Поганой темной ночью под нудным дождем на палубе «Флориды» стоял идиот, мысли которого были заняты безнадежной авантюрой, центром которой было прелестное существо по имени Шарлотта.

Этим идиотом был я, Лемми Кошен. И если вы считаете, что женские юбки — это самое ужасное на чем можно помешаться, то вам следует пропустить эту страницу, чтобы не брызгать слюной в мою сторону, когда я буду описывать эту красотку.

Следуя традиции, придется начать с глаз. Как говорили в старину, влюбленные хотели бы погрузиться в ее глаза-озера и утонуть в воде этих озер. Но я люблю воду только для запивки более крепких напитков, поэтому не буду задерживаться на ее органах зрения, а отдав дань традициям, перейду к более интересующим меня нижним конечностям. Из-под ее стильного пальто выглядывала лишь небольшая часть их, но она будила воображение так, как холодный душ будит ваше тело. Если такова часть, то, каково целое?! И даже если бы лицо было похоже на жопу старого индейца, ваши ноги последовали бы за ней хоть на край света. А как она их переставляла! Это было высшее искусство. Все манекенщицы мира с их натренированной поступью выглядели рядом с ней усталыми поденщицами, возвращающимися домой после трудового дня. К такой женщине как к сотруднику для своего ремесла не смел даже мыслями прикоснуться ни один все повидавший на своем веку сутенер. А рельеф ее тела был таков, что заставил бы всех ученых-географов отложить самые неотложные дела и заняться изучением этого божественного ландшафта…

Под аккомпанемент этих приятных размышлений я вместе с другими пассажирами спустился по трапу «Флориды» и стал ожидать начала таможенного досмотра. Судя по всему, эти англичане так были заняты мыслями о предстоящей процедуре, что их не отвлекали ни холодный моросящий дождь, ни гудящий в небе «хейнкель». Интересно, обратили бы они свое внимание на бомбы, которыми мог разродиться этот проклятый ночной лазутчик?

Тут мои мысли снова вернулись к образу Шарлотты, и мне это не слишком понравилось, потому что от них я превращался в жидкий студень, который можно было легко размазать по любой поверхности.

К счастью, рядом со мной вырос какой-то долговязый тип в черном плаще.

— Мистер Токсби? — осведомился этот тип.

— А кто же еще, — отозвался я, — разумеется, я — мистер Элмер Т. Токсби из Коулд-Спрингс, штат Колорадо, США, главный представитель торговой фирмы «Болты и Гайки».

Я вынул из внутреннего кармана пальто кучу бумажек: карточку агента ФБР, паспорт, несколько других документов, которые должны были убедить этого парня, что я — это я, а не паршивый мистер Токсби.

— Моя фамилия Раппс, сержант Раппс из саутхемптонской полиции, — представился он. — С благополучным приездом, мистер Кошен. Мне поручено провести вас через пост таможни, сэр. Каким поездом вы предполагаете отбыть отсюда в Лондон?

— Первым же, сержант, — пожелал я. — Когда он отходит?

И услышал в ответ, что в половине десятого. Кажется, моя идея смыться отсюда побыстрее его вполне устраивала. Но я еще не закончил.

— Вот что, приятель, — я доверительно придвинулся к нему. — Со мной вместе на «Флориде» путешествовала некая дама. Ее имя — Шарлотта Лэннарт. Как насчет того, чтобы эта дама смогла составить мне компанию в поезде? В ваших силах избавить ее от досмотра?

— Разумеется, сэр, — заверил он меня и не удержался. — Вижу, сэр, она вас очень интересует?

— Сугубо личный интерес, сержант, — я подмигнул ему, но, по правде говоря, мне последний вопрос не очень понравился.

Кажется, он это заметил и, сказав, что все будет сделано, как надо, удалился.

Я плюхнулся на мокрую скамейку у здания таможни и закурил. Дождь. Темнота. Толпа унылых пассажиров. Мне доводилось и раньше бывать здесь, но это были другие времена и все было по-другому: море огней, компании веселых путешественников. Все изменила война.

Я вздохнул и встал со скамейки, желая немного размяться.

— Хэлло, мистер Токсби!

Ко мне подходил Мандерс, радист с «Флориды» и мировой парень. Мы с ним частенько выпивали во время плавания.

— Вам радиограмма, — тяжело дыша, сказал он, — видно, ему пришлось немного попотеть, разыскивая меня. — С полчаса назад.

Я кивнул и вскрыл конверт. Депеша была от Херрика, старшего инспектора лондонской полиции; четыре года назад мы вместе работали по делу Ван Зелдена. Славные были времена!

Я мысленно ухмыльнулся, в который раз представив себе, каково было старой ищейке узнать, что ему снова придется работать с мистером Кошеном, покачал головой и перечитал радиограмму.

— Спасибо, Мандерс, — поблагодарил я радиста и сунул бумажку в карман. — С меня причитается.

— Да что вы, мистер Токсби, — радист улыбнулся, — я рад был вам услужить, а плыть вместе с таким ценителем виски — вообще сплошное удовольствие.

— Кстати, сколько простоит здесь «Флорида»?

— Точно не знаю, — он пожал плечами, — но дня два-три наверняка. Все будет зависеть от погрузки — разгрузки. — Мандерс было распрощался со мной, но тут вспомнил: — Чуть не забыл! Ведь вас разыскивает мисс Лэннарт.

— А где она? — я был приятно удивлен.

— Там… — Мандерс кивнул на здание таможни. — Вроде бы собирается в Лондон на поезде в девять тридцать. Такая женщина… Вы редкий счастливчик, мистер Токсби!

— Не стоит завидовать, приятель, — я дружески пихнул его под ребро, — она просто хочет окрутить старого холостяка!

Он засмеялся и, пожелав мне удачи, скрылся в темноте, а я порадовался тому, что смогу совместить работу с таким приятным занятием, как ухаживание за роскошной женщиной.

Вдохновленный перспективой, я отправился разыскивать прелестную Шарлотту. Но сначала я наткнулся на Раппса, который торчал у таможни. Он взял под козырек и, заговорщицки подмигнув, сообщил мне, что мои шмотки и вещи моей прекрасной дамы пристроены, а она ждет меня у пирса справа.

Я отправился туда, все время, спотыкаясь в темноте. Сволочи англичане везде вырубили свет! Но еще большие сволочи немцы — они их вынудили сделать это.

Тем не менее, я довольно быстро нашел мисс Лэннарт — она стояла у стены пакгауза, кутаясь в меховой воротник, и курила.

— Я узнал потрясающую новость, мисс, — в моем голосе слышалась нежная усмешка, — мы с вами опять оказались попутчиками! Это очень кстати, так как на пароходе я не все успел вам сказать.

— Вот как? И многое мне еще предстоит услышать? — в ее голосе, несмотря на некоторую язвительность фразы, тоже слышалась нежность и поощрение моих дальнейших ухаживаний.

— Очевидно, вы будете уделять мне внимание до тех пор, пока не встретите очередного лейтенанта Мандерса с большим запасом бутылок? Ведь мужчинам быстро надоедает общество любой женщины, так как однообразие не в их вкусе. А общение с виски гарантирует в их воображении целый фестиваль представительниц слабого пола…

— Но ни одна из этих представительниц не умеет так туго натягивать чулки и так непринужденно демонстрировать это!

— Ваша наблюдательность в сочетании с полным присутствием отсутствия скромности меня просто пугает, — кокетливо рассмеялась Шарлотта.

— Работа в фирме «Болты и гайки», где я имею честь служить, просто обязывает меня быть наблюдательным и нескромным.

Шарлотта взяла меня под руку, и мы пошли по причалу обратно, направляясь в сторону железнодорожного вокзала.

Луна, до той поры не являвшая нам свой лик, неожиданно выкатилась из-за туч. Разом все осветилось лунным светом — пакгаузы, портовые краны, корабли на рейде, и лицо Шарлотты.

— Какая прелесть! — воскликнула она. — Это же просто чудо — сияние луны на волнах!

Она вцепилась мне в рукав и потащила к самому краю причала, где в полном восхищении уставилась на кишащую в воде разного рода портовую дрянь. Созерцание чуда природы могло затянуться до бесконечности, и я благоразумно напомнил любительнице ночного светила, что это может нам стоить опоздания на поезд.

Ответом на мои слова был короткий сдавленный вскрик, и в следующую секунду — всплеск! Не теряя времени, я подскочил к краю пристани и посмотрел вниз. Она вынырнула в ярдах шести от меня. Ботинки полетели в одну сторону, пальто и пиджак — в другую. Я небольшой любитель ледяных ванн, но кто, если не я! — вокруг не было ни души.

Приблизившись к ней, я подивился ее хладнокровию, будто ночные прыжки в ледяную воду были ее привычным занятием. Если бы мои мозги не так заледенели, мне бы пришла в голову мысль, что Шарлотта сделала это нарочно…

Я закричал, и из темноты выскочила какая-то фигура, которая помогла мне выбраться из воды.

Лязгая зубами, я поблагодарил его и предложил Шарлотте взять ноги в руки, чтобы успеть хотя бы на следующий поезд, она лязгнула в ответ, и, взявшись за руки, мы понеслись к зданию вокзала.

Поезд приближался к Лондону. Мы сидели с Шарлоттой в вагоне-ресторане и вели вполне светскую беседу.

— У меня в Лондоне, мисс Лэннарт, куча дел. Ждут заказчики. Но, полагаю, один вечер они поскучают без меня.

— Это «Болты и Гайки»? — с усмешкой спросила она.

— Солидная фирма, мисс Лэннарт! — я сделал вид, что обиделся. — Принадлежит моему дядюшке. Товар крайне необходимый для ведения войны.

— В высшей степени интересно, мистер Токсби, — она посмотрела на меня тем же странным взглядом, как тогда на причале. — Вам никогда не говорили, что вы совсем не похожи на человека, который что-то продает?

— Вы — первая. Но я действительно продаю много разных вещей, — и глянул на нее проникновенно. — Кроме самого себя. Так что…

— Нет мистер Токсби, не пообедаем. Мы вообще с вами больше не увидимся. Хотя вы и нравитесь мне. Очень. Но именно это обстоятельство и заставляет меня воздержаться от дальнейшего знакомства с вами. Есть и еще одна причина…

— Вот странная женщина! — я пожал плечами. — Можно сказать, почти в любви признается и это же служит причиной для отставки. Может, вы объясните…

— Я никогда не забуду, как вы спасли мне жизнь, рискуя своей. Но вы должны меня понять.

— Не могу, но попробую. Тогда хоть другое объясните: я определенно вас видел где-то раньше, у меня ведь хорошая память.

— Бедный мистер Токсби, — она улыбнулась мне снова. — Вероятно, это была другая женщина. Вы им уж и счет потеряли…

— Э-э, нет! — запротестовал я. — Мистер Токсби не из тех ребят, от которых женщины без ума.

Мы посмотрели друг другу в глаза и засмеялись. А на душе у меня заскребли кошки. Куча беспокойных кошек. Я закурил сигарету и встал.

— Простите меня, мисс Лэннарт, я покину вас ненадолго.

Разрешение было милостиво дано. В тамбуре, помимо курения, я еще усиленно размышлял. А докурив, направился в багажный вагон и обратился к одному из охранников. Его физиономия заслуживала если не полного, то хотя бы частичного доверия, и малым он показался смышленым. Это обошлось мне в фунт стерлингов.

— Вот что, приятель. Я сейчас вернусь в вагон-ресторан и продолжу беседу с дамой, которую зовут Шарлотга Лэннарт. Посмотри на нее и запомни. Далее. На вокзале Ватерлоо из поезда, прибывшего часом раньше, она возьмет свой багаж. Так вот. Тому парню, который понесет ее вещи, ты дашь этот фунт. Пусть он подслушает адрес, который дама назовет шоферу. Ну, как, берешься за это дело?

— Да, сэр, но…

— И еще. Вот тебе три фунта за труды. Мне безразлично, кто это сделает — ты или носильщик. Я буду стоять под вокзальными часами. На всякий случай — моя фамилия Токсби.

— Да, сэр. Все будет в порядке, сэр.

Я подмигнул парню и поспешил к Шарлотте. И вовремя, поезд уже приближался к вокзалу. Все же у нас еще осталось несколько минут, чтобы поболтать, а у охранника — чтобы срисовать мою спутницу. Затем я дружески простился с ней и, выждав пару минут, вышел на перрон, где ко мне сразу же подошел человек в плаще и шляпе. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы узнать в нем копа, которого Херрик обещал подослать на вокзал.

Он пристально посмотрел на меня и улыбнулся:

— Вы — мистер Токсби? Или, точнее, мистер Кошен из ФБР?

Я улыбнулся в ответ, и мы обменялись рукопожатием. Все же он счел нужным представиться официально:

— Грант, сержант спецотдела Скотленд-Ярда. Я от мистера Херрика. Мистер Херрик велел передать, что в ближайшие три-четыре дня он будет крайне занят и не сможет увидеть вас. Он сожалеет об этом, но по возвращении немедленно свяжется с вами. Пока же в вашем распоряжении буду я.

— Прекрасно, сержант, — я выразил полнейшее удовольствие от перспективы сотрудничать именно с ним, а не с Херриком. — Кстати, а как вы узнали меня?

Он с готовностью сунул руку во внутренний карман и извлек оттуда фотографию.

Я посмотрел на Гранта и покачал головой:

— Признаться, сержант, я полагал, что у вас в Ярде одни дилетанты. Прошу меня простить, это работа профессионалов.

Он засмущался, а я, чтобы сгладить неловкость, предложил зайти в буфет и выпить по чашечке кофе. Пока официант ходил за заказом, я, сославшись на то, что мне надо сменить воду в аквариуме, направился в сторону туалета, но миновав его, вышел на перрон и прошелся под часами.

Ко мне тут же подошел какой-то тип с противной рожей.

— Вы мистер Токсби? — спросил он, нагло ухмыляясь.

В ответ на мой утвердительный кивок, он сунул мне бумажку с адресом, за что пришлось выложить еще фунт, но я не очень расстроился, так как, ухаживая за такими шикарными женщинами, как Шарлотта, надо быть готовым к большим затратам как физического, так и материального плана.

Затем я вернулся в буфет к сержанту. Там я поинтересовался у него, готов ли заказанный мной номер в отеле на Джермин-стрит. Этот славный малый чуть не обиделся, и заверил, что как только в Ярде получили радиограмму с «Флориды», все было сделано наилучшим образом.

По дороге Грант рассказывал о том, как они воюют с джерри. Парень был настроен очень патриотично, и мне это понравилось. Он, наверное, вообще был славный малый, каким и полагалось быть интеллигентному английскому копу с такими ясными голубыми глазами и открытой улыбкой.

Мой номер находился на третьем этаже и был вполне сносен: спальня, гостиная, ванная блистали чистотой, да и само здание было не очень замшелым.

Я послал на вокзал за своими вещами мальчишку-рассыльного, а Гранту предложил выпить и рассказать, каков план действий английской полиции.

К моему удивлению Грант заявил, что Херрик послал его в мое полное распоряжение, и он будет действовать сообразно моим планам.

Получалась какая-то хренота, которой я никак не ожидал от Херрика. Но коли так решило начальство, мне пришлось вводить его в курс дела.

— Значит так, приятель, — начал я. — Полгода назад некий изобретатель Уиттекер смылся с кой-какими чертежами из Штатов. В деле замешана женщина, даже две.

Грант ухмыльнулся:

— Эти ребята, изобретатели, чертовски темпераментный народ.

— Даже слишком. Так вот, этот тип изобрел самолет, бомбер-пикировщик. Дело было стоящее, и этой штукой заинтересовались ребята из военно-морского ведомства. А чтобы кто-нибудь со стороны не совал свой любопытный нос, они послали ФБР присмотреть за самим изобретателем и его окружением. Но в этого Уиттекера вселился какой-то бес: вместо того, чтобы жениться на очень приличной девушке из Канзаса, которая давно за ним числилась, он ее задвигает и начинает шляться к какой-то бабе из соседнего штата.

Тут Грант снова ухмыльнулся, а я сделал маленький глоток.

— Далее. Самое странное то, что наши ребята ни как не могли засечь эту бабу. Она как сквозь землю… Знают, что есть какая-то, но и только. Так и пришлось доложить начальству. Но в Вашингтоне не очень-то зачесались, потому что знали от самого Уиттскера: дескать, копии с чертежей сняты, можно делать машину и проводить летные испытания. — Я опять сделал глоток.

— Это дело дали на контроль мне лично. Я отправился в Канзас-Сити и обнаружил, что в тот самый день, когда Уиттекер звонил в Вашингтон и рапортовал, что все в порядке, он исчез, а вместе с ним и чертежи с копиями. Еще немаловажный факт: вся документация по самолету была готова дней за десять до его звонка. Я потратил несколько суток на его поиски, но единственное, что смог выяснить, так это то, что следы ведут вроде бы в Англию.

— А какого черта ему здесь нужно? Война в разгаре…

— Знаю только то, что самолет предназначался для вашей страны, для здешнего театра боевых действий. Ну, а, кроме того, из Лондона попасть к джерри куда проще, чем, скажем, из Канзас-Сити.

— Ну что же, мистер Кошен, если вы собираетесь искать его здесь, — Грант сделал паузу, — сейчас, то обещаю вам не только нескучное времяпровождение. Обещаю вам также всяческое содействие с нашей стороны.

— Рад слышать, — отозвался я. — Надеюсь, мы справимся с этим ребусом. Но вот что странно, — я пристально посмотрел на него. — Я так надеялся на то, что у вас для меня уже будет какая-то информация. Но Херрик неожиданно исчез, а вы сами понимаете, как сложно человеку в чужой стране без нужных ему связей.

Мне показалось, что сержант малость заскучал, похоже, ему стало неловко за свое начальство.

— Прошу прощения, мистер Кошен, но я действительно не знаю, по какому делу был вызван Херрик. Вероятно, у него есть какие-то сведения для вас, но я не вхожу в число посвященных. Знаете что? Я сейчас вернусь в Управление и постараюсь все точно разузнать. Вы завтра будете в Ярде?

— Буду. Но для начала дождусь появления своих вещей. Не могу же я показаться в Управлении в таком виде. Водные процедуры в Саутхемптоне в это время года — не джентльменское занятие.

Тут Грант заторопился по делам, мы распрощались. Я разделся и поплелся в ванную. Теплый душ успокаивал и нежил тело, но мысли лезли в голову безрадостные. Ясно было одно: найти здесь Уиттекера — дохлый номер. Конечно, его кто-то преследует, иначе за каким чертом этого кретина понесло в Англию? Что им от него нужно конкретно? Так, так, постой-ка… Он удрал сюда даже с копиями чертежей, значит… Это надо обмозговать. Я быстренько вытерся, бодрым шагом вышел из ванной и облачился в пижаму. Так, так… Значит этим скотам нужны синьки чертежей? Сейчас посмотрим. Я запустил руку во внутренний карман пальто и тут меня чуть не хватила кондрашка — бумажника не было на месте. Все — и документы, и записи со схемой неотработанной версии — все испарилось.

Впору было сойти с ума. Меня спас телефонный звонок. На проводе был Грант.

— Алло, мистер Кошен? Звоню из Ярда. Тут кое-что есть для вас от Херрика. Он пишет, что вернется завтра после восьми вечера и встретится с вами. И еще. Он получил записку от женщины по фамилии Уорни. Джералдин Уорни. Тут особо подчеркнуто, что она прибыла в Англию неделю назад. Простите, мистер Кошен, но я подумал, что эта женщина…

— Разумеется, Грант, — подхватил я, — очень верная мысль! Действительно, почему бы этой особе не оказаться той самой девкой, ради которой Уиттекер пожертвовал всем и даже прикатил сюда на ваш остров. А где она сейчас?

— Тут указан адрес. «Лоурелл Лоун», Уэст-оф-Хилл. Это около Хамстеда.

— Прекрасно, — я уже мог разговаривать нормальным голосом. — Вот что, сержант, не трогайте пока эту Уорни. Может у меня возникнет желание посмотреть на нее в домашней обстановке. Вы там у себя передайте, что я приеду в Управление завтра вечером, а пока приду в себя после дороги и отдохну. Договорились?

— Да, конечно, сэр. — И он повесил трубку.

Ах, ты, ублюдок! Подумал бы, зачем отдыхать такому крепкому парню, как я? События начинали разворачиваться, и действовать нужно было как можно быстрее. Я быстро оделся и спустился вниз, пронзительно радуясь тому, что гад, нанесший визит в мои карманы, не посчитал нужным прихватить оттуда и пистолет.

На Пикадилли, куда я свернул с Джермин-стрит, было адски темно, вскоре завыла сирена, но это меня не касалось. Мне срочно нужно было найти средство передвижения.

Оно было найдено лишь у Беркли-сквер. Большой «бьюик», за рулем которого сидела какая-то леди в вечернем туалете, пересек площадь и затормозил у одного особнячка. То, что леди безнадежная дура, я понял, когда заглянул в оставленную ею машину и обнаружил ключи в замке зажигания.

Через считанные минуты «бьюик» уже пересекал Найтсбридж. Единственное, чего я боялся, так это возможного объяснения с властями по поводу отсутствия у меня документов и задержки в тот момент, когда промедление смерти подобно.

В пять часов утра я припарковал «бьюик» у портового полицейского участка в Саутхемптоне. Дежурный недоуменно воззрился на меня, когда я объявил ему о немедленном желании видеть сержанта Раппса. Себя я, конечно, отрекомендовал «мистером Токсби».

Вскоре на проводе появился Раппс. Выслушав меня, он сказал, что выезжает.

Мы встретились на улице. Он сказал, что «Флорида» отплывает завтра утром, что пропуск в порт он оформит и машину мне заправят.

Сержанта распирало от любопытства, но посвящать посторонних в свои планы я намерен не был.

Пропуск, выданный Раппсом, действовал безотказно. Добравшись под моросящим дождем до «Флориды», я вызвал вахтенного и, всучив ему десятишиллинговую банкноту, в свою очередь сыгравшую роль пропуска, заполучил радиста. Мы отошли с ним за ближайший пакгауз. Безлюдье, густой туман — это меня устраивало.

— Итак, Мандерс, поговорим? — вежливо сказал я и ткнул ему под ребра дулом пистолета.

— Ну, поговорим, если вам так хочется. — Мне не удалось взять его на испуг. — А в чем дело?

— Не дело, а дельце, Мандерс, — поправил я его. — Дельце, которое вы так ловко обстряпали с Шарлоттой.

— Вы с ума спятили, Токсби! — «мистером» он меня уже более не называл. — Что вы имеете в виду?

— В виду я имею твою шлюху Шарлотту, так ловко прыгающую в ледяную ванну, мое пальто, которое пришлось снять, выручая ее и документы, которые ты в это время спер из кармана.

Глаза у него заблестели, как у атакующей змеи.

— Выслушай меня, ради Бога, — умоляюще начал он и в ту же секунду ударил меня ногой по левой голени. Я согнулся и немедленно получил по челюсти, мне показалось, что, по крайней мере, половины ее лишился. Из моей руки выпал пистолет, и я, как и подобает кандидату в покойники, принял горизонтальное положение. Мандерс стоял не шевелясь и ждал, причем было заметно, что случившееся со мной его не шибко удручает.

— Швайнехунд, — пробормотал он и двинул ногой мне по ребрам.

Полухрип-полустон вырвался из моей груди, что полностью удовлетворило мерзавца. Ухватив меня за воротник, Мандерс поволок вдоль стены то, что прежде было мистером Токсби.

Хоть мне и не был удобен этот способ передвижения, я не без злорадства отметил, что подонку приходится нелегко, так как «покойничек» всегда любил поесть, что не могло не отразиться на его телосложении.

По дороге он на мгновение отлучился, а вернувшись, затолкал мне в карман пару кирпичей. Теперь, глядя со стороны, кто угодно, мог убедиться, что транспортируют меня отнюдь не в ближайшее отделение Красного Креста для оказания первой помощи. С трудом он доволок мое бренное тело до края пирса и остановился, переводя дыхание. У меня уже пропала охота изображать дохлого «швайнехунда».

Когда он наклонился надо мной, дабы завершить обряд погребения, я заклинил его шею левой рукой, а правой резко дернул за кисть. Он не издал ни звука, но кто бы мог подумать, что эта рожа способна на такую мимику. В следующее мгновение Мандерс был поднят, а на его груди утвердилось мое колено.

— Ну, шваль гестаповская, — я не мог больше выбирать парламентские выражения. — Ты малость не рассчитал на сей раз и выбрал себе в жертву слишком сильного «швайнехунда».

Он взбрыкнул, и я от души врезал ему по челюсти. Его голова с треском впечаталась в бетон причала. Пришлось подтащить тело к кнехту и дать пару оздоровительных оплеух. Он открыл глаза.

— Ты хотел со мной поговорить, — напомнил я. — Говори…

Он с ненавистью изрыгнул град ругательств.

— Твоя речь не несет никакой информации, — заметил я, — придется тебе отвечать на мои вопросы, иначе тебе ни счастья, ни Берлина не видать. Итак, вопрос первый: Шарлотта — это та самая сука, с которой сюда удрал Уиттекер? Одна из вашей банды и гоняется за его чертежами?

— Ну, предположим… Тебе-то что за дело? — он закрыл глаза и застонал, но я был начеку, и каблук его ботинка, которым он мне метил в переносицу, рассек воздух.

Зато мой удар попал прямо в цель. Я медленно выпрямился. Кругом — тишь да гладь. Кирпичи, предназначавшиеся мне, перекочевали в карманы моего визави.

…Я еще немного постоял, поглядел на воду, которая уже успокоилась, подобрал свой пистолет и удалился.

Стоя под горячим душем в своем номере на Джермин-стрит, я думал о том, что «бьюик» — это все-таки отличная машина, и жаль возвращать ее владелице, вряд ли о чем-либо догадавшейся. Думал я и о делах, которые мне хотелось бы провернуть до возвращения Херрика. Затем я налил себе виски, выпил за упокой Мандерса и, приказав себе проснуться в четыре часа, заснул мертвым сном.

Мне не нужен будильник. С тех пор, как меня родила мама, часовой механизм, вставленный у меня внутри, действует безотказно.

Поэтому уже в четверть пятого я был тщательно одет, выбрит и выглядел на все сто. Еще бы! Я собирался смотаться по адресочку, переданному мне хамоватым носильщиком. На нем значилось: «Шелдон Мэйшенс, близ Сент-Джонс-Вуда». Заплатил я за него недешево, но отнюдь не сожалею об этом.

Расплатившись с таксистом, я подошел к привратнику. Получив монету за информацию, он был очень любезен и проводил меня до двери мисс Лэннарт.

Дверь она мне открыла сама. До чего же хороша, сучка! Даже обидно как-то, что Господь Бог выдает такую оболочку самым низким тварям.

— Привет, Шарлотта, — как ни в чем, ни бывало, сказал я.

— О-о, вот сюрприз! Мистер Токсби, вы ли это? Как вы узнали мой адрес? Да проходите же!

— Помните наш разговор в поезде, Шарлотта? — спросил я, снимая пальто и шляпу. — Вы сказали, что я не похож на коммерсанта или что-то в этом роде? Так вот, ради вас мне пришлось пойти на преступление и дать одному типу взятку. Взятка — и ваш адрес у меня в кармане. Я — настоящий коммерсант, дорогая мисс.

— Такая предусмотрительность делает вам честь, мистер Токсби, — заметила она. — В этой фирме — «Болты и Гайки» — все сотрудники такие ловкие парни? Не хотите ли выпить?

Как я мог не согласиться? Комната была такая же красивая, как и хозяйка, пылал камин, шторы опущены, было тепло и уютно; в воздухе висел запах дорогих духов.

— Прошу вас, — она поставила передо мной бокал и улыбнулась. — О чем это вы задумались?

— Да так… — я тоже улыбнулся. — Всякое… Скажи лучше, сучка: и зачем ты только влезла в это дело? Чего тебе не хватало?

— Вы соображаете, где находитесь и с кем говорите, мистер Токсби? — ее голос был полон королевского высокомерия, а глаза блистали праведным гневом. Эта бестия играла свою роль так, что я было подумал, что ошибся дверью и попал в спальню английской принцессы. Но через секунду я расхохотался.

— Ах ты, гадина! Я знаю, где нахожусь и с кем разговариваю, и сейчас объясню это тебе, а если будешь непонятлива, то мне придется сделать тебе больно…

— Это уж слишком. Я вызову полицию — Шарлотта потянулась к телефону.

— Полиция перед тобой, милая. Я — Кошен, Лемюэль X. Кошен из Федерального Бюро Расследований, что тебе должно быть хорошо известно. Думаю, что тебе известно и то, что я прибыл сюда по следу Уиттекера из самого Канзас-Сити. Только последний идиот мог подумать, что за твоими заигрываниями со мной ничего не стоит. С чего бы вдруг такой интерес?

Шарлотта живописно откинулась на спинку дивана и заложила руки за голову.

— Боже, как интересно, а я думала, что такое бывает только в кино, — прошептала она, а затем объявила: — Я полагаю, мистер Токсби, вам непременно нужно попробовать себя именно в этом жанре.

На ее выпад я не обратил ни малейшего внимания и продолжал:

— Слушай, детка, дальше. На полпути к острову я поручил твоему дружку, радисту Мандерсу, отправить депешу о моем прибытии мистеру Херрику в Скотленд-Ярд. Только тут не поручусь: или он не отправил ее вовсе, или же дал ложную, где указал, что я буду в Саутхемптоне тремя-четырьмя днями позже. Милейший мистер Херрик был введен вашей шайкой в заблуждение. Ну, а мне была вручена липа, что в Лондоне меня с почетом встретит некто Грант, сотрудник Управления. Да еще и с издевкой: дескать, «привет мистеру Токсби», это я уже потом понял. Дальше — больше. Вы решили, что не можете жить без моих документов и бумаг и подсунули тебя — любительницу прогулок под луной. Это опять же дело рук Мандерса, ибо он, и никто другой, сообщил мне о твоем намерении продолжить пароходное знакомство. А спровоцировать прыжок за тобой в воду и в это время пошарить по карманам брошенного пальто — дело техники. И, конечно, пока я барахтался с тобой, а потом сушился, пока ехал в Лондон, он десять раз мог позвонить своим дружкам-приятелям, чтобы они встретили меня должным образом. Один из этих сукиных детей, назвавшийся Грантом, и встретил меня на вокзале Ватерлоо. Встретил и тут же свалял дурака. Он даже не спросил у меня документы, так как уже знал, что их у меня нет и быть не может. Вместо этого он стал совать какую-то фотографию, будто последний деревенский «бобби», а не мастер своего дела — сержант из Ярда. Он даже не соизволил поинтересоваться, почему я приехал на другом поезде. Не спросил, потому что опять-таки знал, что на первый поезд из-за водных процедур я опоздал. Все это, как сама понимаешь, не было оставлено без внимания. Потом продолжал морочить мне голову, то ссылаясь на отсутствие Херрика, который лишь один в курсе моих дел, то запиской от какой-то дамы из Хамстеда и прозрачно намекал, что именно она и приворожила этого балбеса Уиттекера. Этот козел хотел обвести меня вокруг пальца, но и ребенку яснее ясного, что сия с позволения сказать дама — это ты.

Я позволил себе ухмыльнуться.

— Грант думает, что вывел меня из игры и сейчас в ус себе не дует. Блажен, кто верует… Как ты считаешь, детка? И как тебе понравилась моя история?

Шарлотта закурила и выпустила струю дыма прямо мне в лицо. Улыбнулась.

— История мне не понравилась, — заявила она. — Потому что — чушь собачья. Кто поверит, что Кошен из ФБР — это ты? Предъявите ваши документы, мистер Кошен. Что-то вы не торопитесь это сделать… Так и быть, я не буду вызывать полицию, а позову привратника, чтобы он вас вышвырнул вон. Но сначала докажу всю фантастичность ваших обвинений.

Шарлотта открыла какой-то ящичек и вытащила из него бумаги, которые протянула мне. Когда я склонился над ними, последовал выпад этой гадюки, но я опередил ее. Удар левой — и обмякшее тело Шарлотты опустилось на пол. Я принялся за изучение бумаг — ничего интересного, я шагнул в спальню — и темнота ее вдруг осветилась такими искрами, будто меня бомбануло из нового пикировщика Уиттекера.

На какое-то время мир перестал существовать для меня. Когда же способность мыслить вернулась, я застонал от досады. Так наколоться! И кому? Красе и гордости ФБР!

Не подумать о том, что в спальне у Шарлотты мог скрываться какой-то громила!

Я приоткрыл один глаз и обозрел поле боя. Я лежал у самого входа в спальню, там, где меня настиг роковой удар Шарлоттиного дружка, а сама она сидела на диване и курила сигарету, зажав ее изящными пальчиками, чуть не выдавившими мне глаза. Рядом лежал автоматический пистолет 38-го калибра.

Господи! Какая метаморфоза произошла с бывшей миссис Лэннарт! Она подбоченилась и заговорила своим естественным голосом на привычном ей жаргоне. Матросская брань, по меньшей мере, десятка стран обрушилась на меня сплошным потоком. Я не могу сказать о себе, что использую в своей речи только парламентские выражения, но такого мастерства мне ни в жизнь не достичь. Из всего этого потока я усвоил, что от меня так воняет федеральной полицией, что ее все время мутит при виде меня хуже, чем во время любой морской качки. Что соплей, которые я развесил при виде ее на пароходе, хватит, чтобы обмотать земной шар по экватору несколько раз. И что теперь она, наконец, удовлетворит свое жгучее желание и раздавит меня, как паршивого таракана.

Пока она набирала воздуха в грудь для новой порции брани, я вдруг отчетливо вспомнил дело Панцетти и Мак-Гонигла, связанное с похищением и убийством. Мы тогда не смогли разыскать эту шлюху, которая сыграла в этом деле не последнюю роль… Я попытался напомнить ей об этом, но, очевидно, в данный момент она не была склонна к реминисценциям, поэтому так двинула своей туфелькой мне в зубы, что превратила мой рот в сплошное кровавое месиво.

— Спасибо, дорогая, — прошепелявил я, так как отсутствие двух передних зубов давало моему языку слишком много степеней свободы, — теперь ты развязала мне руки. Я не люблю обижать женщин, и когда меня вынуждают это делать, очень страдаю. Ты же убедила меня, что принадлежишь не к их роду, ты скорее всего помесь гадюки и дьявола. И тот день, когда я доберусь до тебя, станет лучшим в моей жизни.

— Ах, до чего же ты размечтался, мой драгоценный коп! Мечтательное выражение очень идет твоей окровавленной роже, — расхохоталась Карлетта, — но твоя мечтательность уже сослужила тебе плохую службу в порту. Как мы потом смеялись с моим дружком, когда вспоминали твое раздевание и прыжок в воду…

— Это с каким дружком? Который теперь кормит рыбок в порту, Мандерс, кажется, его звали? — вяло поинтересовался я.

Когда до нее дошел смысл моих слов, она сначала не поверила, и мне пришлось рассказать обо всем поподробнее.

— Видишь, крошка? «Хорошо смеется тот, кто смеется последний». Я думаю, что последними будем смеяться мы с Херриком.

— Не будет никакого Херрика, — отрезала она. — Твой Херрик не знает, где ты и что ты. Он вообще никогда не узнает о тебе ничего.

— Может быть, — я пожал плечами. — Приходится платить за ошибки. Нужно было вовремя узнать в Шарлотте Лэннарт дешевую потаскуху Карлетту Франчини и догадаться, что ее спальня никогда не пустует.

Она нашла это забавным и засмеялась.

— Да, с Уилли ты дал маху, полицейская ищейка! Тут тебе не повезло, ведь он уже собирался уходить, когда ты пришел. Жаль, не видела, как он тебя приласкал. Но я так рада, что ты пришел вовремя.

— Могу себе представить… Надеюсь, что он сегодня перебрался в постель к другой бляди.

Очевидно, мое предположение было близко к истине, так как она рявкнула:

— Зря надеешься! Уилли скоро вернется, и тогда мы славно побеседуем втроем. Тебя вынесут отсюда по частям в большой корзине для белья.

Я очень хорошо знал, что такой способ выноса тела часто используется в тех кругах, где вращается эта малютка, поэтому застонал и изобразил потерю сознания очень натурально.

Она сходила за водой и принялась поливать мою голову из кувшина, приговаривая: «До чего же хилый коп пошел! Я-то думала, что в ФБР набирают парней покрепче! Уилли слегка трахнул — с катушек долой, я не очень ласково поговорила — опять чердак поехал. Что же с ним будет, когда его начнут разрезать на кусочки?» Карлетта говорила почти весело и поливала меня с нежностью, как свой любимый цветок, но пистолет из правой руки не выпускала.

Я медленно открыл глаза и сделал вид, будто не узнаю ее. Издал подходящий стон. Попытался приподняться и тут же мокрой тряпкой плюхнулся на пол. А милосердная Карлетта продолжала обливать меня водой и словесной грязью. Ладно, хватит, поиграли.

Я стремительно сел и врезал ей ногой по руке. Карлетта с перепугу выстрелила и пуля вонзилась между моих ног, но не там, где вы думаете. В следующее мгновение удар в живот заставил ее выронить оружие и погрузиться в глубокий обморок.

Она осталась на полу в грациозной позе, а я подхватил пистолет и запер входную дверь. Теперь живодеру Уилли придется постучаться, прежде чем войти.

В гостиной меня встретили неприятные звуки. Их громко издавала Карлетта, и они совсем не увязывались с представлениями о прекрасной даме, роль которой она успешно разыгрывала. Я брезгливо схватил ее за шиворот, перетащил на диван и накрепко связал ее же собственным халатом.

За добро плати добром. Она не пожалела для меня воды, я тоже принес ей напиться. Отхлебнув глоток-другой, она ожила настолько, что поняла, время надежд кончилось.

— Ладно, пока твой верх. Но не рассчитывай, что тебе это сойдет с рук. О тебе позаботятся тоже.

— Разумеется. Ты сама убедилась, что я не могу обходиться без посторонней помощи.

Обойдя квартиру, я нашел угольный погреб: самое место для радушной хозяйки.

— Какое уютное гнездышко, — заметил я. — Здесь сколько угодно можно заниматься вокалом, совершенно не докучая гостям. Только не сорви себе глотку, умоляю. Захочешь поесть — пожалуйста, — я широким жестом указал на кучи угля. — Еды сколько хочешь. Но не увлекайся, хотя небольшой кусочек кокса тебе не повредит, он так хорошо поглощает газы…

Если раньше эта шлюха не слишком утруждала себя в выборе выражений, то теперь она подошла к этому делу творчески. Из ее хорошенького ротика посыпалось такое, что я поспешно захлопнул крышку погреба как раз в тот момент, когда Карлетта предсказывала не особенно удачное будущее моим потомкам.

Мне нравится размышлять в спокойной обстановке, когда ты устроился на мягком диване, а в твоей руке наполненной на три дюйма бокал с чем-нибудь успокаивающим нервы.

Я сидел в гостиной у Карлетты, потихоньку тянул ее виски и думал о том парне, который назвался Грантом. И чем больше я думал, тем мне становилось обиднее. Вся эта шайка не ставила меня ни во что. Считали за полного идиота. А сами? Особенно Грант. Этот, либо неопытный щенок, либо самоуверенный дебил, рассчитывал, что все это время я проторчу у себя в номере, а потом отправлюсь к Херрику, как побитый пес, без документов и с пустыми руками. Ну что ж, «сержант» будет теперь действовать по определенному плану, уже мне понятному. Он начал с глупостей, значит, ничего другого от него ждать не приходится.

Я выпил еще и отправился полюбоваться на себя в зеркало. Зрелище — явно не для слабонервных. Стерев запекшуюся кровь мокрым полотенцем, я оделся и покинул это проклятое место. Внизу находился привратник. Странно, но он меня узнал, и не принял за котлету, прикрытую шляпой. Его деликатность была оценена в пять фунтов.

— Вот что, милейший, — небрежно сказал я, — только что в квартире мисс Лэннарт, моей сестры, произошел небольшой инцидент. Я обнаружил у сестренки типа, который ее до добра не доведет (тут я вовсе не кривил душой). Я намекнул ему, чтобы он поискал себе другую девушку, но в ответ он разбил о мою голову дорогую китайскую вазу, не оплатив заранее ее стоимость. Если этот негодяй появится здесь снова, передайте ему, что мисс Лэннарт уехала и просит ее более не беспокоить.

— Хм-м… Желательно, сэр, чтобы ваша сестра сама сказала мне об этом. Кстати вы очень похожи.

— Разумеется, скажет. Но не сейчас, а, думаю, вечером. Пусть пока отдохнет, ее очень утомил этот скандал. Так я могу рассчитывать на вас? Этот тип не будет здесь больше ошиваться? — И в руке у меня появился новый пятифунтовик.

Одного вида банкноты было достаточно для клятвенных уверений в том, что он никогда не допустит вторжения мистера Крича в квартиру мисс Лэннарт, и я решил, что не ошибся, бы, поставив этого парня командовать береговой обороной Великобритании.

— Вот и прекрасно. А если вы еще узнаете его адрес у шофера, то получите столько же.

Самые горячие заверения.

Мы дружески распрощались. За углом я нашел такси и поехал на Джермин-стрит. Было около семи вечера, и мне подумалось, что, несмотря на некоторый физический ущерб, начало положено недурное.

В половине восьмого я был у входа в Скотленд-Ярд. Несмотря на невыносимый вой сирен, англичане продолжали заниматься своими делами без всякой суеты. Мальчикам Геринга нечего и стараться поколебать их невозмутимость и твердый английский дух.

Херрик встретил меня очень тепло, с дружеским сочувствием выслушал мою версию о падении с верхней площадки автобуса, в результате которой я несколько повредил физиономию. Дружески похлопал меня по плечу — и не поверил мне ни на грош.

Херрик сообщил, что все это время он вообще не вылезал из Управления, поджидая меня. У него прямо-таки крыша поехала от размышлений, где это обретается его старый коллега, не давая о себе знать. Я высказал желание сначала услышать его новости, а уж потом рассказывать о себе. С удивлением я услышал, что лже-мисс Лэннарт у них на крючке, так же как немецкий агент Мандерс, и им известно, что мистер Кошен прибыл в Англию на «Флориде». Я же поведал им о третьем лице — о Гранте. Люди Херрика подняли картотеку, но этого типа в ней не отыскали, видно к островитянам он не относился, а залетел сюда с континента.

Что-то остановило меня от рассказа о Карлетте, зато свою историю с Мандерсом я описал очень живописно. По-моему, Херрику это не очень понравилось, но он что-то провякал про то, что я избавил английское правосудие от возни с этим мерзавцем.

Потом мы пошли к его начальству, точнее, к заместителю комиссара мистеру Стривенсу, через которого мое федеральное руководство предпочитало общаться со мной. Это был очень милый парень, который пытался выяснить один маленький вопросик, который очень интересовал ФБР: почему это «непослушный мальчик» Уиттекер утек в Англию и при этом не испросил благословения. Только-то и всего. Каков вопрос — таков ответ.

Без лишних эмоций я выложил им свои соображения о том, что Уиттекер мог обратить внимание на повышенный интерес к своей работе и решить, что Америка, кишмя кишащая шпионской братией, не самое лучшее место для технического творчества. И, может быть, не без основания. Джерри вбили себе в голову, что Англия воюет, во многом полагаясь на братскую помощь дядюшки Сэма, и теперь считают долгом чести перекрыть кислород потоку систем вооружений из-за океана, а пикировщик Уиттекера — одна из его составных. Я еще добавил, что, по моему мнению, этим занимаются вонючки из иностранного отдела гестапо, а не интеллигентные ребята из абвера, хотя и те и другие в равной степени служат своему полоумному фюреру.

Так вот, этот Уиттекер. Он не мог продаться джерри из идейных соображений хотя бы потому, что тогда бы лепил свой бомбер потаенно от всех. Не мог продаться он и за деньги, ибо знал, что гонорар за его детище от федерального правительства перекроет во много раз тридцать серебряников от любой, даже самой богатой разведки. Тогда, продолжал я, они подсунули ему супербабу, да такую, что этот кретин втюрился в нее по уши и тут же отказался от своей прежней невесты. А когда увидел, что его новая пассия проявляет интерес не столько к нему, сколько к синькам чертежей с узлами военного самолета, то очко заиграло, и дал он деру подальше, в Англию. Поди, разыщи его здесь.

Милый парень Стривенс согласился со мной, но добавил, что дело не представляется ему особенно сложным. Во-первых, сказал он, вам, мистер Кошен, хорошо известно, как работает Скотленд-Ярд в мирное время. Сейчас все значительно проще. У каждого на руках личная карточка, по которой выдаются продукты. Без нее Уиттекер просто с голоду помрет. А если он рискнет остановиться в отеле, то знакомства с полицией ему не миновать, поскольку он иностранец, да еще из такой дружественной страны, каковой являются Соединенные Штаты. Значит, помощник комиссара сделал вывод, этот путь исключается. Хотя бы потому, что этот малый хочет сохранить свое инкогнито. Поэтому, скорее всего, он прибыл сюда под чужой фамилией и с чужим паспортом. Только напрасно он считает это каким-то гарантом и от полиции и от клубка своих «друзей» из гестапо. Даже примерно зная дату его появления в Англии, можно, не слишком напрягаясь, перетрясти всех, прибывших сюда в это же время.

Но Херрик охладил его пыл. Он изложил мой рассказ о Гранте и Мандерсе и заключил, что ситуация представляется ему сложной и опасной. По тому, как резво эта банда взялась за мистера Кошена, ему стало ясно, что у негодяев дело с Уиттекером близится к завершению.

Поэтому, сказал он, необходимо форсировать события и подключить к делу парней из спецотдела Скотленд-Ярда и министерства внутренних дел. Стривенс, подумав, согласился и заметил, что распорядится лично. На этом аудиенция была закончена, и я вернулся к своим делам. «Нет, ребята, Карлетту вы пока не получите, — думал я у себя в номере, откупоривая недопитую бутылку виски. — Знаю я вас. Я и глазом не успею моргнуть, как вы ее сразу за решетку, а вся банда ляжет на дно. И адреса, что мне дал этот якобы Грант, вам тоже не видать: сами возьмете его в работу, а мне скажете, что мои некультурные методы совершенно несовместимы с действиями британской полиции. Так что, опять-таки хрен вам, помогать — помогайте, но не в свое дело не лезьте».

Я наградил себя глотком виски и лишний раз порадовался тому, что в Ярде держал язык за зубами.

У меня по этому поводу были свои идеи, и суть их состояла в том, что наши «друзья» клали сто куч на здешнюю полицию, но специальный агент ФБР казался им опасным противником. Что ж, я действительно стоящий парень, и ребята боялись не зря, но теперь они успокоились и расслабились, считая, что обезвредили меня, сперев карточку ФБР, что я без этой бумажки — ноль без палочки, и буду хвостом ходить за Херриком, как беспородная собака за пуделем из хорошей семьи. А что такое пудель из хорошей семьи? Трусливая тварь, которая любит ходить по освещенным улицам. Такой у вас, значит, расчет?

За окном что-то ухнуло, потом еще и еще. Это аккуратные джери начали свой очередной полет. В ответ затрещали скорострельные зенитки, мимо отеля с завыванием пронеслись пожарные машины. Под эту музыку бутылка виски почему-то пустела быстрее обычного, и я позвонил в ресторан. Подкрепившись, я извлек из чемодана маленькую игрушку 25 калибра, вставил обойму и повертел так и сяк: игрушка была хороша тем, что, приладив ее на нехитром приспособлении в рукаве пальто, достаточно было сделать незаметное движение кистью, как она тут же оказывалась у вас в ладони, удобно, но я все же отдал предпочтение моему старому верному люгеру.

Одевшись, я спустился по лестнице к выходу, а затем направился в сторону Риджент-стрит, где можно было поймать такси. Еще через четверть часа, сидя на заднем сиденье автомобиля, я ухмылялся, представляя рожу Херрика, знай он, куда и зачем я направляюсь. Никак здешние копы не могут взять в толк, что быстрота — залог успеха.

Я вспомнил дело о подлоге в Цинциннати. Сижу я как-то у одной крали, плачусь о своей трудной жизни, даже сам расчувствовался, а она — шмяк ко мне на колени, обвила руками и шепчет: «Ох, Лемми, ты такой сильный…» И дальше — про хиляка мужа, с которым она хочет развестись. А у самой на журнальном столике — куча вырезок из спортивной прессы и на большинстве из них заснят один и тот же горилла, с кулачищами больше моей головы, что навело меня на некоторые размышления. Ну, я боком, боком — и к двери.

Внизу у лифтера спрашиваю: кто она и кто ее муж? Тот мне отвечает: она, мол, не так себе баба, раз семнадцать замужем побывала, теперь вот боксера-тяжеловеса нашла. Я тогда подумал, что лучше всю жизнь проработать со змеями в серпентарии, чем свести короткое знакомство с ее хиляком.

Короче, поднялся я наверх, притаился за выступом, жду. Не прошло и двух минут — мимо меня к той самой двери прошествовала гора мяса росточком более семи футов. Согласитесь, что это был хороший повод для выпивки. Я к чему рассказываю? А к тому, что в нашем деле главное — умение во время смыться…

…Такси остановилось. «Уэст-оф-Хилл», — шофер повернулся ко мне. Я расплатился с ним и вылез из машины, сразу окунувшись в дождь и темноту. Встречная парочка мне объяснила, что «Лоурелл Лоун» — это большой дом за деревьями.

Я пошел вдоль забора и обнаружил ворота открытыми; перед домом стояла машина. Столь явный призыв войти мне не понравился. Я обошел дом с тыла и уже там махнул через ограду. Вокруг было тихо, а мои легкие шаги глушил дождь. Соблазна позвонить в дверь у меня почему-то не возникло, тем более, что за углом я обнаружил подходящее окошко.

Стволом люгера я осторожно выдавил стекло и, потянувшись на руках, пролез в проем окна. Щелкнул зажигалкой и осмотрелся. Это была кладовая, вернее не кладовая, а мечта любого парня, знающего толк в выпивке: вокруг стояло великое множество бутылок и запечатанных кувшинов, настолько запыленных, что, надо думать, их поставили здесь еще до битвы при Гастингсе.

Из кладовой дверь открывалась в кухню, а из нее просматривался длинный коридор, в который выходило несколько комнат. Все они были пусты, и мебель тоже покрывал толстый слой пыли. Дом выглядел явно необитаемым.

Я решил обследовать второй этаж и двинулся к лестнице через огромный холл, но на полпути остановился, как вкопанный: из-под двери пробился на секунду лучик света и пропал.

Так, интересно. На цыпочках я добрался до двери и заглянул в замочную скважину: я увидел лишь пылающий камин и кусочек стоящего рядом кресла. Изнутри не доносилось ни звука. Все же я выждал еще пять минут, прежде чем нажать на дверную ручку.

Слабый свет от камина не позволял что-либо хорошенько разглядеть. Так, пустяки: пара кресел, письменный стол. Я шагнул к нему и остановился, почувствовав слабый запах турецкого табака. Кто-то совсем недавно сидел у камина и курил. Я втянул носом воздух, и тут за моей спиной раздался женский голос:

— Руки вверх и не шевелиться! Иначе — смерть! — От таких слов запросто могла хватить кондрашка, но я усмирил дрожь в коленях и в голосе, попытался улыбнуться и сказал:

— Тут выполняют последнее желание? Мне очень хочется курить.

— Можете достать сигареты, — разрешил голос. — Но одно резкое движение, и покурить вы сможете в аду.

По ее тону я понял, что она еле сдерживается и вряд ли ее смогло больше обрадовать что-либо другое, нежели мое резкое движение. Поэтому мои пальцы, достававшие из кармана портсигар, двигались нежнее, чем при работе с миной, поставленной на неизвлекаемость.

Моя тонкая кожа прямо-таки вибрировала, как барабан, по которому палочки выбивают дробь, только палочки в данном случае были бы заменены пулями. Все мои внутренности залило чем-то горячим, и я начал подумывать, что неплохо было бы попасть в рай, вопреки ее прогнозам…

В это время она встала передо мной, и я решил, что уже попал в рай, потому что не видел, чтобы по земле ходили такие красавицы, а в этом деле я дока.

На ее медных блестящих волосах как корона возвышался голубой тюрбан. Лицо, как у большинства рыжих женщин, светилось нежно-розовым светом, который подчеркивался коричневым каракулем, наброшенным ей на плечи. Все звезды Голливуда показались бы мартышками рядом с ней.

У меня бы опустились руки, настолько я бессилен описать эту красоту, если бы не дуло пистолета, нацеленного на меня и не позволявшего моим рукам опускаться.

Итак, я — агент ФБР, стоял перед этой красавицей с поднятыми руками, как в прямом, так и в переносном смысле. Но в этой позе было довольно удобно выразить ей свое восхищение, что я и сделал, правда в форме тезисов, так как в горле у меня пересохло. Но вряд ли она сходила бы на кухню, чтобы принести мне воды, поэтому я попросил огоньку, чтобы закурить.

По ее виду было ясно, что мои слова о ее внешности не запали ей глубоко в сердце, однако она, продолжая целиться мне в брюхо, пошарила свободной рукой кармане и извлекла оттуда зажигалку и золотой портсигар, закурила сама, а потом бросила зажигалку на столешницу.

— Можете опустить руки на стол, но шевелитесь умеренно, ваша прыткость будет остановлена немедленно, шутить я не собираюсь.

Я осторожно взял зажигалку, прикурил, а когда обратно положил ее на стол, чуть вскрикнул — на ее грани были выгравированы буквы — «Д. У.».

— Ого, значит леди «Д. У.» не миф, эта амазонка существует в природе.

— Амазонка — да, а вот новоявленный чужеземец, похоже, не вернется домой к своей Гретхен. Как вас там — Фриц, Ганс или Карл?

— Лемми, — так называла меня матушка. Я — Лемюэль X. Кошен, агент Федерального Бюро Расследований Соединенных Штатов Америки. И спрячьте, наконец, свою пушку, мисс Уорни, она мне не нравится. Ведь вы — та самая Джералдин Уорни, которая была помолвлена с Элмером. Уиттекером, который променял ее на…

Она перебила меня. Тон ее голоса, прежде просто холодный, стал ледяным, откуда-то повеяло ветром Арктики.

— Это ложь! И не надейтесь спасти свою немецкую шкуру. Я убью вас, как собаку.

— Сомневаюсь, что вам когда-нибудь приходилось убивать этих милых животных, мисс Уорни. Но мне наплевать на неточность ваших выражений. Меня больше волнует другое: что-то уж вы слишком серьезно настроены для такого пустякового дела. С чего бы, а?

— Вот тут вы правы: собак я еще не убивала, но в вас не промахнусь. Мне уже надоело постоянно общаться с претендентами на роль какого-то Кошена. И если их сейчас станет на одного меньше, то жизнь моя полегчает.

Ее жизнь так трудна! Собак она, видите ли, не убивала, а человека, не разобравшись — это ей легче легкого. С подобным мне еще не приходилось сталкиваться: я претендую на роль самого себя!

— А почему, собственно, вы мне не верите? Вам что, известен настоящий Кошен? Любопытно было бы взглянуть.

— Сомневаюсь, что вам это удастся. С настоящим Кошеном я встречалась сегодня днем и собственными глазами видела его бумаги — карточку агента ФБР и прочее. Он также предупредил меня о некоем типе, который попытается прикрыться его именем. У меня есть все основания полагать, что этот тип — вы.

— Умница. Но все-таки хотелось бы узнать о себе подробнее. О чем еще вас успели предупредить?

— Кто вы — могу только догадываться, — сказала она с презрением, — но я знаю ваших хозяев и вашу подружку — отъявленную мерзавку Франчини, агента германской разведки. А сюда, в этот дом, вы пришли тоже по своим шпионским делам!

Час от часу не легче. Я так и сел, не забыв, однако, что руки мне следует держать на столе. Но все равно, похоже, что она меня так и так укокошит. Решительности у нее хватит!

Одна беда — природа так тщательно пеклась об ее экстерьере, что об интерьере, то бишь о заполнении черепной коробки, совсем позабыла, а при ее резвости это представляло серьезную угрозу для моей жизни.

Видал сколько понту — приходи, кума, любоваться! Прямо Минерва какая-то!

Но шутки шутками, а у меня уже шея заболела от неподвижности, попробовать ей мозги, что ли запудрить?

— По-моему, мисс Джералдин, вы не очень хорошо разбираетесь в людях, поэтому доверяетесь тем, кому и руки-то подавать не следует. Все ли сущее разумно, как утверждал Гегель, или старик что-то напутал? Если он все-таки прав, то давайте поговорим спокойно и, как выражаются дипломаты, выясним позиции сторон.

— Валяйте. Но если я почувствую ложь в ваших словах, то заставлю замолчать вас навсегда.

Что ж неплохо для начала, Лемми! Тебе позволено говорить, так преврати язык в своего друга!

— Я просто не знаю, как мне вас убедить в том, что настоящий Кошен — это я. Знаю лишь то, что из себя представляет негодяй, который наврал вам обо мне. Человек, который…

— Вы не с того начали. Мистер Кошен достаточно подробно информировал меня о том, что вы будете поливать его грязью. Но говорите, говорите, — шанс у вас все, же есть. Я понимаю, что вы — мелкая рыбка и знаете совсем немного, но есть один вопрос…

Спасибо, милая, «мелкую рыбку» я тебе припомню!

— Какой вопрос?

Она положила пистолет на стол и пристально, но вместе с тем как-то беспомощно посмотрела на меня. Ох, ты, птичка беззащитная!

— Один вопрос, — повторила она. — И от ответа на него зависит ваша никчемная жизнь. Куда вы дели Элмера Уиттекера?

Мои глаза чуть не выскочили из орбит, а ноги приподняли тело над креслом. Нижняя челюсть покинула верхнюю. Кларк Гейбл позеленел бы от зависти.

— Ну вы даете!

— Отвечать! — буквально зарычала она и схватилась за пистолет.

— Если вы будете обращаться со мной так же неучтиво, — я покачал головой, — мне придется более не называть вас «леди». И пули я не боюсь. Мне страшно другое. Прикиньте сами: что будет со мной, если джерри и всякая связанная с ними шушера вроде Панцетти и Франчини узнают о том, что я вывел вас на след Уиттекера. Да вам, видно, не интересно, как они медленно будут резать меня на кусочки?

— Абсолютно неинтересно, — она вновь обрела уверенность. — Мне интересно другое: где Элмер и что его ожидает. А вам надлежит знать лишь одно: мучительная смерть от рук ваших сообщников — это в неопределенной перспективе, а я выпущу в вас пулю немедленно и это — наверняка. Выбирайте!

— Ладно, леди, уговорили, — я снова по-актерски изобразил полную безнадежность. — Ваша сиюминутная гарантия не оставляет мне выхода. Я расскажу вам все, что знаю, но, умоляю, дайте мне глоток чего-нибудь выпить.

— Хорошо, — она презрительно усмехнулась. — Но — руки! руки на стол!

Презрение — презрением, но, ясное дело, она меня побаивалась, ожидая от такого подонка, как я, любой пакости. И правильно делала. Все время держа меня на прицеле, она попятилась мелкими шажками к противоположной стене и откуда-то достала сумочку. Извлекла оттуда фляжку, как я и надеялся, отнюдь не с сухим вином, и таким же манером вернулась к столу.

— Пейте, если уж без этого вам не обойтись. Но поживее, времени у меня в обрез.

Бедняжка и не подозревала, что у меня время поджимало еще больше. Я благодарно улыбнулся ей, набрал полный рот бренди и выплюнул его прямо в глаза, чем превратил разъяренную тигрицу в слепого котенка. Я подошел к ней и спокойно забрал пистолет, вывернул ей руки за спину и не дал потереть ими глаза. Она стонала, и слезы лились рекой.

— Поплачь, поплачь, милая, — посоветовал я. — Сейчас лишняя водица твоим глазкам не помешает.

— Когда-нибудь я убью тебя, скот!

— Ну да, в «неопределенной перспективе», так кажется? А теперь говори, где твоя машина? Говори быстро или я повторю с тобой такую же процедуру, только брызну тебе в глаза не бренди…

— Скот, скот…— выла она, дрожа от ненависти. Я дал ей оплеуху.

— В гараже… рядом…

— Сейчас мы пойдем туда, но не через парадную дверь. А если вздумаешь что-нибудь вякнуть, то имей в виду — тебе придется расстаться с зубками.

Я схватил ее за шиворот и поволок по коридору в кухню, а оттуда в кладовую к окну.

— Лезь! — я кивнул на дырку.

— Я не могу… — она смутилась и одернула платье. Мне стало смешно: кто поймет этих баб!

— Ты что думаешь: твоя задница соблазнит меня? Нет, милая, я на работе! Лезь, кому говорят!

Кажется, лучше всяких пощечин ее убедила фраза насчет работы, и искоса посмотрев на меня, она неловко полезла в окошко, я быстро скользнул следом.

— Ну, где твоя тачка?

Она молча пошла вперед. Мы обошли дом и невдалеке я увидел гараж. Засов на дверях гаража был прост. Внутри стояла шикарная машина.

— Ключи давай, дура!

Открыв дверцу, я впихнул ее в салон, двинув слегка, чтобы не кобенилась. Через ветровое стекло было видно, как она мечется, проклиная меня.

— Ну, змеюка, сиди смирно и жди меня! — сказал я, задвинув гаражный засов. Вернувшись в дом, я засел в темном коридоре в нескольких шагах от парадной двери и, взведя люгер, стал ждать.

Мне повезло: не прошло и четверти часа, как кто-то снял замок, дверь открылась, и знакомая фигура, озираясь, шагнула на порог.

Незнакомец постоял, вслушиваясь в тишину дома, потом запер за собой дверь и, крадучись, двинулся мимо меня по коридору. Я замер, не дыша, и странный визитер, явно не хозяин, тоже сдерживал дыхание. Он прошел на цыпочках коридор, холл и поставил ногу на первую ступеньку лестницы, но тут остановился.

Я улыбнулся в темноте, хорошо зная причину. Дверь в комнату, где недавно беседовали некая дама и джентльмен, оставалась приоткрытой, а камин — слава английскому коксу! — еще не погас.

Больше всего на свете я боялся, что незнакомец, обнаружив в доме чье-то присутствие, удерет, но этого не случилось. Он продолжал свой путь. И на этот раз я разглядел у него в руке небольшой чемоданчик.

Тип свернул на кухню и там что-то засветилось, скорее всего, карманный фонарик. Послышались какие-то странные звуки, они мне очень не понравились, как и сам посетитель.

Спустя минуту, так же осторожно, но уже явно торопясь, он вышел из кухни и в третий раз я услышал дыхание — осторожное дыхание убийцы. Он так осторожничал, что, вероятно, не очень удивился, когда мой люгер обрушился на его башку.

Пока он шастал туда-сюда по дому, я, продолжая пристально наблюдать за ним, все время мучительно думал, где я с ним встречался, поэтому первым делом осветил его лицо найденным фонариком.

Ясно, где — на вокзале Ватерлоо, только Грант был радушнее, чем я сейчас. Значит, есть отличный повод выяснить отношения.

Для выяснения отношений нужна подходящая обстановка, исключительно из дружеских побуждений я решил предоставить Гранту кресло в уже известной вам комнате, но пока я его туда доволок, пришлось изрядно попотеть: этот гад, по-моему, уже перешел в следующую за мной весовую категорию.

Я закурил сигарету и допил остатки бренди из фляги. Гранту же не дал ни капли, хотя и следовало бы поскорее привести его в чувство, но очень уж он меня обидел. За кого он меня держал? За шестерку, за заурядного сыщика?

Ладненько. Я погасил окурок и приступил к обыску. Что у него там припасено? Та-ак, небольшой автоматический маузер и паспорт гражданина США. Я открыл его. Паспорт со штампом пятинедельной давности Нью-Йоркского консульства удостоверял личность Джакомо Фратти из Оклахомы. Ничего больше у этого мерзавца не было, если не считать дюжины фунтов стерлингов и ключа, которым, вероятно, он только что отворил дверь.

Чтобы ускорить процесс реанимации, я легонько встряхнул его, и он начал понемногу приходить в себя: завозился и застонал, потом открыл глаза.

— Эй, сержант, вы в порядке? Прекрасно. В прошлую нашу встречу, вы мне кое-что недоговорили и теперь мне не терпится услыхать о фактах биографии некоего Фратти. Извольте, я весь внимание.

Он скривился:

— Эти твои штучки, Кошен, здесь, в Англии, не пройдут. Здесь, Кошен, другие законы.

— А я и не знал, сучонок, что ты так здорово подкован в местной юриспруденции. Только не забывай, что сейчас идет война… Кстати, о ней ты так трогательно докладывал мне по дороге в отель. Ей-богу, я тогда прямо расстроился. Настолько расстроился, что если ты тут начнешь вилять, я возьмусь за тебя всерьез, даже не сомневайся.

— А о чем с тобой толковать? Ты меня вычислил, значит, тебе известно куда больше моего.

Я горестно вздохнул. Я сам был упрямым, но признавал за другими право выколачивать из меня эту дурь кулаками.

— Не говори потом, Фратти, что я тебя не предупреждал. Если, конечно, тебе представится это «потом». И…

Да-а, «потом» ушло куда-то в область неопределенной перспективы, как сказала одна тоже весьма упрямая дама, а сейчас подонок лже-Грант валялся у кресла в луже крови и ревел подобно заводскому гудку.

— Это что, сигнал на обеденный перерыв? Или он возвещает конец смены? — поинтересовался я, растирая онемевшие костяшки пальцев. — Нет-нет, любезный, рабочий день только начался!

Стараясь не измазаться в кровище, я схватил его за шиворот и взгромоздил на стул, но через секунду ему опять пришлось вмазать так, что его романский затылок оставил вечный след на стене. После второго удара он как-то успокоился, выл потише, вспомнив свой родной язык, тихо ругался, вытирая кровь со своей распухшей рожи.

— Ну что, ты, слоновая лепешка, готов уже исповедоваться? — спросил я почти миролюбиво. В ответ этот подонок разразился грязными ругательствами. Он что, совсем дурак? Разве можно ругаться в положении «лежа»?

Я попробовал его кинуть в кресло, но не рассчитал удара — он пролетел через всю комнату, после второго удара он приземлился ровно посередине, только с третьего он попал в лунку, пардон, в кресло.

Вся комната была в кровище, так что меня даже затошнило, но я перетерпел легкий приступ тошноты, так как клиент как раз созрел для разговора. Я кинул ему какую-то тряпку, чтобы он обтер свое мурло и освободил отверстие для разговора от выбитых зубов, которые лежали у него за щекой как-леденцы. В это время я отвернулся к окну.

— Кошен…

— Да, Фратти. Я весь — внимание, просто мне не очень хочется смотреть в твою сторону, так как ты напоминаешь мне абортированного младенца в очень увеличенном виде. Итак, сначала ответь мне на два вопроса. Первый — где сейчас мои документы и второй — кто сейчас косит под меня и выступает в моей роли перед Джералдиной Уорни?

— Клянусь, не знаю, — его дикция теперь хромала на обе ноги. — Эту часть операции разрабатывали без моего участия.

— Допустим… А кто твой хозяин? И где он?

Под коркой запекшейся крови что-то шевельнулось — Фратти нахмурился.

— А можно обойтись без этого? Уж ты-то знаешь, что сделает со мной Панцетти, если я распущу язык.

— Конечно, знаю. Но это будет детской забавой по сравнению с тем, что сделаю я с тобой, если ты не заговоришь. Ты как себя чувствуешь? Неважно? Так это даже цветочками назвать нельзя. Если у тебя сохранилась хоть капля воображения, прикинь: какие же ягодки тебя ожидают.

Он бросил взгляд на часы.

— Ты отпустишь меня, Кошен, если я расскажу тебе все, что знаю? Мне хотелось бы удрать из Англии до того, как Панцетти доберется до меня. Задавай свои вопросы, только поторопись.

— Отпущу или нет — все зависит от твоего поведения. А, кстати, почему это я должен торопиться? Времени у меня достаточно.

Он снова посмотрел на часы.

— Христа ради, уйдем отсюда, Кошен. Поговорим в другом месте. Иначе…

— Что — «иначе»?

— Иначе мы взлетим на воздух. Я принес сюда в портфеле бомбу и включил взрыватель замедленного действия, химический. Его не остановишь. — Фратти весь был покрыт потом и дрожал. — Это все гад Панцетти, это его идея. Заставил меня сделать так, чтобы ты пришел по этому адресу. А через другого парня, того, что работает под тебя, спровоцировал эту дурру Джералдин Уорни. Я должен был подкараулить момент, когда вы встретитесь и подложить бомбу. Вас вместе с домом разнесло бы в клочья. Взрывчатки там довольно. Кто бы стал разбираться — может, это немцы бомбили… Хотя и в портфеле штучка — тоже немецкого производства, ведь Панцетти работает на гестапо или еще там на кого, точно не знаю. Он, гад, охотится за чертежами пикировщика и хочет передать их немцам, он и приказал стырить у тебя документы, едва ты приехал в Англию. Он тебя боится. И не только тебя. Когда Уиттекер появился здесь, он тоже чего-то испугался. Ну, вроде все… Идем, Кошен, идем отсюда, бомба сработает через пятнадцать минут!

— Что же, задумано было неплохо, — будто и не слыша последней фразы, сказал я. — Значит, одним ударом — и меня, и мисс Уорни? Неплохо, неплохо, можно сказать — блестящая идея. У тебя толковый шеф, гаденыш. В общем, так: сиди здесь и не рыпайся, а я сейчас приведу сюда мисс Уорни, и ты повторишь ей слово в слово то, что наплел мне. Ну, может, еще чего вспомнишь. Сколько там времени осталось?

— Всего тринадцать минут. Поторопись, Кошен„ Христа ради. Очень тебя прошу.

— Не боись, успею. Пара минут — пока я ее приведу, пара минут — на разговоры и целых девять минут, чтобы убраться отсюда. Больше, чем достаточно.

Шнуром от гардин я мигом связал его и проторенным путем выбрался наружу: кто знает, может в кустах напротив парадного хода засела еще одна бандитская морда. Подбежал к гаражу, распахнул дверь настежь.

— Эй, малышка, выходи! Я приготовил тебе маленький сюрприз.

Молчание. Я достал фонарик Фратти и посветил вокруг. Так, все ясно. Эта бестия выставила ветровое стекло, выбралась из машины и через гаражное окно дала деру. Ловко, что и говорить! Ушлый парень Конфуций на этот счет высказался как-то в том духе, что, дескать, красивую бабу ни за какие коврижки не удержишь на месте, если оно ей не по нраву. Конечно, ее бегство нарушило мои планы, но где-то я был даже доволен: мне почему-то не хотелось, чтобы Джералдин увидела изуродованного Фратти. Представил себе, как буду передавать его Херрику с рук на руки и усмехнулся.

Ладно, делать здесь было нечего, и я двинулся на выход. Но перешагнуть дверной проем не успел. Неведомая сила приподняла меня и, перенеся через весь гараж, шваркнула о заднюю стенку. Уши от дикого грохота заложило, и я сначала не мог разобраться: то ли поблизости начал действовать вулкан, то ли настал Судный день и за мной сейчас придут черти. Гаражные двери сорвало с петель и было видно, как сверху из темноты на землю что-то рушится.

На четвереньках я кое-как выбрался наружу и осмотрелся. Дома не было, его — как корова языком слизала. Зато образовалась здоровенная дыра. Рядом громоздились многочисленные обломки.

Преодолев забор, я вышел на дорогу и, дав на всякий случай изрядного крюка, добрался до Хамстеда, где смог взять такси. Путь мой лежал в Сент-Джонс-Вуд, ибо любезная Карлетта наверняка успела соскучиться в своих угольных апартаментах.

Добравшись до места, я закурил и решил немного пройтись. Необходимо было подвести итоги. Первое: они взялись за меня всерьез, вульгарная кража документов — это так, цветочки. Мандерс? Ну, того я сам спровоцировал на нападение — змея, зажатая в угол, атакует всегда. Теперь, после Фратти с его чудо-бомбой, в любой момент можно было ожидать уже не мелких, но крупных пакостей. А Фратти, ну что Фратти… Эти, вроде него, представители рода человеческого — народец жестокий, работать они не любят, зато обожают денежки и становятся особенно опасными, если сюда добавляется природная хитрость, — покойничек был как раз из числа последних. Другое дело — Панцетти. Этот итало-американец тоже хитер, но в его случае хитрость густо замешена на смекалке. Он, даже с моей точки зрения, очень жесток и ни черта не боится. О его феноменальной способности заметать следы у нас в ФБР ходят легенды, в ряде случаев под него не мог подкопаться сам мистер Д. Эдгар Гувер. Панцетти, этот гад, теперь пригретый гестаповской разведкой, в течение нескольких лет безнаказанно устраивал убийства и похищения людей, и у меня прямо-таки нестерпимо чесались руки при одной только мысли о нем. Этой сволочи уже, надо думать, доложили о том, что «Лоурелл Лоун» взлетел на воздух, и можно было представить себе, как он довольно ухмыляется, полагая, что от той надоедливой дуры Джералдин и от того настырного козла Лемми Кошена не осталось ни клочка и что теперь можно без помех заняться озабоченным болваном Уиттекером. Из всего этого можно было извлечь определенную выгоду. Они думают, что убрали меня — прекрасно! Куда-то делся Фратти? Наверняка решат, что тот, выполнив свою миссию, ушел на дно. В их среде это самый обычный прием. Надо только не быть последним идиотом и постараться использовать это обстоятельство на полную катушку.

Тем временем я потихоньку дошел до Карлеттиного дома и постучал к привратнику. Открыв дверь, тот улыбнулся мне, как хорошему знакомому.

— Привет, старина, — сказал я. — Как поживает мистер Крич?

— О, этот мистер Крич такой грубиян! Я передал ему ваши пожелания, и он долго и скверно ругался. Сказал, что у мисс Лэннарт и в помине нет никакого брата, а с вами он еще посчитается. Потом Крич поднялся в ее квартиру и через четверть часа они спустились вдвоем очень озабоченные. Мистер Крич велел мне подогнать такси к дому, и я слышал, как он назвал водителю адрес: Мандейхид, клуб «Мэллендер». Потом он сказал, что эта квартира их не устраивает, и сюда они больше не вернутся. И вообще, смотрел зверем. Вы абсолютно правы, сэр, — это в высшей степени неприятный господин.

Нельзя сказать, что это определение мистера Крича пришлось мне не по душе, и в карман привратника перекочевала еще одна пятерка. Как и накануне, он не остался равнодушен к этому факту, но все же, помявшись, задал мучивший его вопрос:

— Мне кажется, что вы не настоящий брат мисс Лэннарт, не правда ли, сэр?

— Еще бы! Лучше утопиться, чем быть братом этой суки! — и с этими словами мистер Кошен гордо удалился, оставив славного малого с разинутым ртом.

Я неторопливо шагал по незнакомой улочке. Накрапывал дождь, опять в небе гудели самолеты. Подняться бы туда, наверх, в ночном истребителе и сбить к чертовой бабушке парочку сволочей! Тут мне подвернулось такси, и я отправился к себе на Джермин-стрит.

В номере я первым делом проглотил изрядную порцию виски, заставил себя принять душ и, договорившись с портье насчет шестичасовой побудки, с наслаждением улегся в постель.

Валяясь в постели, я вновь представил себе Джералдин. Классная девка! Ух, как она показывала свой характер! Эта крошка доставила мне немало острых ощущений и мне очень хотелось сделать то же самое по отношению к ней, поставив ее перед неопровержимым фактом, что Лемми Кошен — это я, а, может, и иным способом…

Только бы она не помчалась к моему двойнику — это сломало бы всю игру. Ну как она ловко дернула из гаража! А с виду такое эфемерное создание… Нет, женщины, — повторяю, — самая большая загадка природы, с ними никогда не соскучишься.

С этими мыслями я погрузился в крепкий сон, а когда портье разбудил меня ровно в шесть, я не испытал привычной утренней бодрости, и мысли мои были черны.

С чего это ты взял, осел, что такая женщина, как Джералдин, спокойно вернется домой и уляжется спать? Это же вулкан, начавший действовать! Конечно, она помчится к лже-Кошену жаловаться на меня, он-то наверняка вел себя с ней по-джентльменски… А если лже-Кошен и Крич — одно и то же лицо? Конечно, ему легче всего было перебросить мои документы… Наверняка в этой пьесе у Панцетти занято немного актеров — меньше риска, поэтому мистер Крич может сыграть несколько ролей.

И вот дура-Джералдин передает ему наш разговор от слова до слова, рассказывает, как ловко выбралась из гаража… А он решает прихлопнуть этого мотылька, чтобы тот не полетел еще куда-нибудь, например, в полицию… Но учитывая его садистские наклонности, легко представить, что казнь начнется с отрывания крылышек и головки.

Я даже застонал, представив себе это. Ну да на хрен все воспоминания об этой дуре, нечего лезть в мужские игры, пусть пеняет на себя.

Я встал, принял душ, побрился, выбрал свою лучшую шелковую рубашку и оделся очень тщательно.

Свой превосходный завтрак я запил бурбоном, и настроение у меня заметно улучшилось. Оно было на вполне рабочем уровне, поэтому я сразу взялся за дело — позвонил Херрику в Скотленд-Ярд.

— Доброе утро, Херрик! У меня для вас новости. — Голос Херрика был очень доброжелателен:

— Рад вас слышать, Кошен. Выкладывайте, что там у вас?

— Мне стало известно, что у Карлетты Франчини, той, что была связана с радистом Мандерсом, появился новый дружок — Билл Крич. Этот парень не просто убийца, он убийца-живодер и готов на все. Примите к сведению. И еще вот что. Помните, я говорил вам о Гранте, якобы сотруднике Управления, ну, том самом типе, который встречал меня на вокзале Ватерлоо? Так вот, его настоящая фамилия Фратти, Джакомо Фратти. Проживает в настоящий момент в аду, ввиду того, что подорвался вчера ночью на мине близ Хамстеда. Слышали, наверное? А мина эта предназначалась для некоего мистера Кошена. Херрик, алло, вы слышите меня?

В трубке помолчали, покашляли. Затем послышался унылый голос:

— Вы опять взялись за свои старые штучки, Кошен? Не можете без стрельбы и взрывов? И когда только вы возьметесь за ум и прекратите играть в индейцев? Здесь все-таки территория Соединенного Королевства, а не Дикий Запад. Ваш экстремизм только на руку Гитлеру.

Я чуть было не рассмеялся: он крыл меня почти точь-в-точь словами покойного Фратти. Пришлось выразить полное раскаяние и пригласить старого ищейку на завтрак для обсуждения наших совместных действий. А в конце разговора попросил его раздобыть документы, которые могли подтвердить, что я не верблюд, а Лемюэль X. Кошен из ФБР.

— Да, конечно, — сказал он, — необходимые бумаги будут сейчас вам доставлены. Постарайтесь никуда не уходить из отеля. Всего хорошего и не делайте глупостей, старина.

Кажется, старик обиделся. Ничего, переживет, он отходчив. А вот мои дела… Я встал с кресла, закурил и принялся мерить шагами гостиную. Конечно, Херрик прекрасно знает, что мне приходится заниматься не только мордобоем и стрельбой, то, что я умею неплохо шевелить мозгами, ему известно, но они все тут помешаны на неукоснительном исполнении законов. Это ваше дело, ребята, но как быть мне? Я продолжал ходить по комнате, но ничего путного так и не выходил. Ни одной стоящей мысли.

Ладно, посмотрим. Я надел пальто и спустился в холл, где столкнулся с посланником Херрика. Он вручил мне небольшой пакет, в котором находилось удостоверение с фотокарточкой и записка. Я развернул ее:

Записка была уничтожена, а удостоверение улеглось в потайной карман жилета. Таким образом, я стал счастливым обладателем сразу двух документов. Первый удостоверял мою личность и принадлежность к ФБР, второй подтверждал, что я — Дж. Фраттч и имею право на ношение огнестрельного оружия. Неплохо. Просто как-то спокойнее, когда в этой стране формалистов твой верный люгер находится на легальном положении.

Я вышел на залитую солнцем улицу. Настроение было самое радужное, и в голову лезли разного рода приятные мысли. Я думал о Джералдин Уорни и как-то совершенно забыл, что именно сейчас она может корчиться в лапах живодера Крича. В настоящий момент меня занимала не ее судьба, а ее достоинства. Ничего не попишешь, так уж я устроен.

Я шел по направлению к Риджент-стрит, а мои мысли были заняты этой крошкой. Я пытался понять, что в ней было такого, что отличало от всех других женщин? В моей жизни эти создания Божьи занимали немало места. Не счесть числа тем, которых я любил, и многие отвечали мне тем же, причем меня привлекали только женщины с изюминкой, вокруг которых светился ореол тайны. Но мое стремление к совершенству и гармонии часто заставляло меня разочаровываться: ни у одной из дам я не находил полного комплекта достоинств.

Взять хотя бы случай в Майами. У входа в отель я засек такую кралю, что сам Генрих VIII, профессор по части женщин, позеленел бы от зависти, увидев, что какой-то фебеэровец вьется возле такой птички, которая достойна разве что королевского ложа. Он бы застрелился с досады, что полностью изменило бы ход мировой истории. Надеюсь, что про Генриха вы знаете многое, поэтому описывать женщин, которых он любил — дело неблагодарное… Так вот. Эта превосходила их всех вместе взятых. Я заходил и с фланга, и с тыла — и достиг своего: красотка стала мне поощрительно улыбаться. Когда я понял, что момент взятия крепости наступил, я приблизился и заговорил…

Бог мой! Скрип старых телег на нашей ферме был музыкой Генделя по сравнению с ее голосом. У меня упало и настроение, и все прочее, и я поспешил ретироваться подальше от отеля, хотя телка была уже готова к полной сдаче.

Это я к чему рассказал? А к тому, что полная гармония — это большая редкость, но кажется в Джералдине ее стоит поискать.

…С этими мыслями я прошел добрую половину Риджент-стрит, а затем пересек ее. Меня неудержимо потянуло выпить перед свиданием с Херриком. Где-то тут рядом находилось уютное заведение, куда мне не единожды доводилось наносить визиты, работая по делу Ядовитого Плюща несколько лет тому назад. Это был бар, где всегда царила спокойная обстановка, где тебе ничто не мешало тихо-мирно опрокинуть пару стаканчиков и поразмышлять о том, о сем.

Я свернул на Корк-стрит и остановился. Потом, поднеся руку ко лбу, обернулся с задумчивым видом. Да, чутье не подвело меня и на этот раз — так и есть, слежка! Большой автомобиль, примеченный мной еще на Риджент-стрит, свернул к тротуару, и из него выпорхнуло очаровательное существо в элегантном черном пальто с лисьем воротником.

Следят? На здоровье. А мне было желательно выпить в тихом уголке, и пока я не осуществил задуманное, плевать хотел на всякого рода знаки внимания. Все же у самого входа в бар я обернулся еще раз: «лисья шкура» определенно висела на хвосте. Внутри никого не было, если не считать смазливой барменши за стойкой. Стаканчик пролетел птицей, и суровая действительность потихоньку начала превращаться в нечто розового цвета.

В это время и подошла дама в черном пальто. Она была очень недурна. Что за везенье — как день, так красотка!

Дама грациозно уселась на высокий табурет, заказала двойной виски и, вытащив из золоченого портсигара сигарету, выжидательно посмотрела на меня.

Я щелкнул зажигалкой. Она прикурила и, сощурив на меня бархатные глаза, обнажила в улыбке прекрасные зубы.

— Очень любезно с вашей стороны, мистер Кошен, — сказала она, жеманясь, и тут же залпом хватанула стаканчик виски.

Это зрелище настолько диссонировало с ее внешностью, что я поперхнулся вместо дамы.

— Леди, — я поклонился ей, — разрешите заказать вам еще шотландского? И не будете ли вы столь любезны сообщить откуда вам известно мое имя?

Она выпустила колечко дыма.

— Ах, мистер Кошен, — кокетливо вздохнула незнакомка, и мне показалось, что кофточка на ее груди лопнет. — Надеюсь, вы — парень с такой широкой душой — не откажете в добром совете девушке, волей обстоятельств закинутой в этот неуютный Лондон…

— Моя святая обязанность давать добрые советы девушкам, которые смогли выследить парня с широкой душой…

— Не отрицаю, — она скрестила ноги и улыбнулась, — следила. Чтобы встретиться с вами и напомнить о себе. Вы ведь совсем меня забыли.

— Черт возьми, леди, — я виновато покачал головой. — У меня такая капризная память — то включится, то выключится… Ее все время надо стимулировать…

Идея стимулирования была поддержана, и пока я заказывал по двойной порции, моя новая знакомая снова открыла портсигар и на этот раз мне удалось разглядеть кое-что знакомое. Характерный коричневый цвет у нескольких сигарет — марихуана! Девушка, оказывается, любит побаловаться «травкой»! Я мысленно усмехнулся: кури, кури, моя милая, — эта штука располагает к откровенным беседам. Сейчас ты у меня разговоришься…

Она отхлебнула глоток, затянулась и выпустила колечко дыма, заполняя атмосферу бара запахом, который я прекрасно знал,

— Моя фамилия Коллс, — сообщила она. — Монтана Коллс. Ты и дальше будешь утверждать, что я тебе знакома, Лемми?

— Мой Бог! Монтана Коллс! — Конечно же, я знал ее. Это была безотказная шлюха, но черт попутал ее связаться с бандой Фензера в Чикаго. Когда судили этих ребят, она тоже получила год, но, по моему мнению, ни за что, потом я потерял ее из виду.

— Монтана, лапонька, ты-то здесь какими судьбами? Вижу, тебе здесь не сладко?

— Не сладко, Лемми. Но теперь, когда появился ты, надеюсь на перемены к лучшему, — она допила виски и посмотрела на стакан. — Одного не понимаю: и за каким чертом мы сидим здесь, в этой дыре? Предлагаю убраться отсюда и поехать ко мне. Соглашайся, Лемми, тебя ожидает отменный ленч и масса всякой выпивки.

Я взглянул на часы и усмехнулся. Было ровно половина второго, и пунктуальный Херрик наверняка уже прибыл на Джермин-стрит.

— Хорошо, детка. Мы поедем к тебе, но дай слово, что не будешь продаваться, вспоминай о том, как я заловил Фензера.

— Не волнуйся, Лемми, я о нем не печалюсь. Он втянул меня в грязное дело, да и характер у него был скверный. Правда, есть подонки и почище его…

— Например? — я изобразил удивление.

— Панцетти. Это гад, которому больше всего на свете нравится быть гадом. Предложи ему кто-нибудь деньги, много денег, только за то, чтобы он хоть малость изменился в лучшую сторону, и Панцетти откажется, потому что знает, что умрет, не выпустив яда.

Она встала.

— Ну, что же ты, Лемми, я жду. А может ты боишься? —

Что ж, Монтану опять втянули в дерьмо: Фензера посадили надолго, а Панцетти подобрал ее и теперь хочет выйти на меня через эту крошку. Ладно, посмотрим.

Я расплатился, и мы вышли на улицу. Там нас ждала машина, за рулем которой сидел парень с такой рожей, будто только сейчас съел фунт лимонов.

Чтобы не видеть его, я сел за его спиной. Монтана подарила меня взглядом победительницы. Не зарывайся, киска! Можешь потерять свой пушистый хвостик.

Когда мы подъехали к ее дому, я снова посмотрел на часы: без пяти три. Бедняга Херрик не просто ждет меня, а несмотря на его сдержанность, посылает к моим предкам. Только бы не выслал из Англии.

Это была уютная квартирка. Монтана всегда отличалась тонким вкусом, если, конечно, не принимать в расчет ее дружков. Пока она возилась на кухне, я, слишком хорошо помня встречу с Кричем, прошелся по квартире, не оставив без внимания ни один уголок. Заглянул даже под кровать, застланную красным. На таком ложе любви Монтана вероятно любила поиграть с Фензером.

Тут меня позвали к столу, и я поторопился принять приглашение.

Монтана превзошла все мои ожидания по части своих кулинарных способностей: мой любимый супчик сменили омары и цыплята. Эти изысканные блюда не прошли всухую, ну, а что за кофе без доброй дозы шотландского? Короче, к концу обеда мое брюхе напоминало аквариум, в котором плавали омары и цыплята. Монтана в выпивке мне не уступала.

Потом она прошла в спальню и улеглась на кровати, выставив на обозрение большую часть своих ножек, и мне вдруг захотелось наплевать на работу, устроить хорошенький загул, не стесняя себя ни в чем.

Монтана встала и наполнила наши бокалы виски с содовой.

— До чего же занятно получается, Лемми! Последний раз я видела тебя в Филли, когда судили Фензера. До чего же ты был хорош в своем сером костюме и бледно-голубой рубашке! Я знала, что если бы не ты, мой парень до сих пор гулял бы на воле, ты мне безумно тогда понравился.

Монтана отставила бокал и уселась ко мне на колени, обвила руками мою шею и впилась в меня губами. Я не мог оставить без внимания эти знаки любви.

— Ох, Лемми, — прошептала она, — что ты со мной делаешь. Я просто балдею.

— Тут дело не в моих сильных достоинствах, а в твоей слабой голове, детка, — отвечал я хладнокровно.

С оскорбленным видом Монтана встала с моих колен.

Я похлопал ее по аппетитному заду и откинулся в кресле.

— Не сердись, Монтана. Мы с тобой оба сейчас на работе, и я обязан помнить, что нежные женские руки, которые тебя обнимают, всегда снабжены когтями, особенно у хищниц вроде тебя. Так что давай-ка лучше поговорим, а сексуальные забавы оставим на потом.

Она отошла к столу и налила себе виски. Выпила и с презрением глянула на меня.

— Ну, говори, если тебе так не терпится.

— Пойми меня правильно: я — хоть и федеральный агент, но пожить мне еще хочется, поэтому помоги мне разобраться в некоторых вещах…

— Например?

— Например, скажи, почему ты все утро ошивалась на Джермин-стрит, я же еще там засек тебя в первый раз? И каким образом ты узнала, что я там живу? А этот роскошный кулинарный разгул и заигрывания, тоже ведь неспроста? Откуда вашей шайке известно, что после взрыва я остался жив? Вряд ли Фратти смог прислать донесение с того света. Тогда кто? Джералдин Уорни сообщила Кричу, которого она считает Кошеном? Говори, Монтана.

— Нет, Лемми, говори лучше ты — у тебя это гладко получается, очень уж ты умный и образованный, — она посмотрела на меня с сожалением, как коршун на цыпленка, которого собирается съесть, но не очень удовлетворен его размерами, — жалко мне, что ты так ревностно служишь дяде Сэму, что ничуть не позаботился о личной безопасности и дал себя втянуть в такую переделку, из которой тебе не выкрутиться…

Я изобразил на своем лице полный знак вопроса, а Монтана, в которой начала бродить вся недавняя выпивка, разгорячилась:

— Не считай меня полной кретинкой, Кошен. Думаешь, я пляшу под дудку Панцетти? — рассмеялась она.— Нет, я свое отплясала, теперь у меня своя дорога, у него — своя.

Монтана влила в себя еще порцию виски, закурила и продолжала:

— Ты ведь знаешь Панцетти! Если он узнает, что я точу тут с тобой лясы, меня стукнут раньше, чем ты успеешь прочитать заупокойную. У этого гада длинные руки, а денежки делают их еще длиннее. Даже здесь, где местные законы строго выполняются, а копы неподкупны, он всесилен.

Она замолчала, вероятно, припоминая трюки Панцетти.

— Продолжай же, малышка! — подбодрил я. — Тебя не только приятно целовать, но и слушать не противно.

— Не ехидничай, Лемми: дело куда серьезней, чем ты думаешь. Фратти сегодня утром должен был отправить тебя с Уорни на суд Божий, но к назначенному сроку не явился. Вместо него явился Крич и прокричал, что ты сначала избил Карлетту, а потом устроил бенц с Джералдин. Рыжая все рассказала Кричу, когда удрала от тебя, имей это в виду. Правда, они не знают, что произошло потом.

— Что произошла? Фратти сам отправился на Божий суд, и я с удовольствием уступил ему свое место…

— Ну ты даешь, Лемми, — восхитилась Монтана. — А Панцетти нельзя туда отправить?

— Дойдет и до него очередь… Но продолжай дальше.

— Так вот, вся шайка еще ждет Фратти, чтобы разделаться с ним за невыполнение задания.

Да, Фратти, считай, повезло. Ждущая его кара мало кому доставила бы удовольствие.

— А мне приказано выйти на тебя. Панцетти хочет теперь заключить с тобой сделку. Но не связывайся ты с ним, Лемми! Потом от него не избавишься. Помоги лучше мне развязаться с ним. Я расскажу тебе все, что хочешь, но только помоги мне избавиться от этой гадины.

— Хорошо, я постараюсь, но ты расскажешь все, как на духу, и будешь слушаться меня, не задавая лишних вопросов.

Мы запили наше соглашение новой порцией виски. Потом Монтана расплакалась. Я не утешал ее, а, повернувшись к окну, помалкивал, потому что не знал причину слез: то ли это работал алкоголь, то ли просто взыграли нервы.

Наплакавшись всласть, она вытерла глазки и закурила, а потом продолжала закладывать своего шефа:

— Он повязан в Штатах с местными немцами, которые преданы Адольфу. Они платят ему большие деньги. А какого рода услуги может оказывать Панцетти, тебе известно не хуже меня…

Так вот, эти немцы навели его на Уиттекера, чтобы заполучить чертежи нового пикировщика. Этот Уиттекер в своем деле может и гений, но перед бабами устоять не может, зная это, Панцетти подсунул ему Карлетту, ты ее знаешь: взять в оборот такого простофилю ей ничего не стоило. Он и оглянуться не успел, как раскис, и Карлетта стала вертеть им, как хотела. А когда он сообщил ей, что собирается продать свою игрушку военным морякам, эта сука заволокла его в деревенскую гостиницу, якобы пообедать на природе. Надо ли говорить, что там его ждал Панцетти с парочкой головорезов.

Когда Карлетта вышла в туалет, бедолагу взяли в работу. Не то, чтобы очень серьезно, но Элмеру и это крайне не понравилось. Во всяком случае, Карлетта застала его, размазывающим по лицу кровавые сопли. Она приголубила его, но предположила, что напавшие негодяи охотятся за чертежами самолета, что и подтвердила полученная утром Уиттекером анонимная записка с клятвенным обещанием отрезать ему тайное место, если он не отдаст копии чертежей. Тут любитель вообще впал в уныние, а Карлетта заявила, что пора сматываться в Англию — единственную страну в мире, где нет гангстеров, а здесь, в Штатах, она не собирается быть агнцем на заклании. Уиттекера не пришлось просить дважды, и он слинял сюда, а следом — Карлетта. Панцетти тоже прибыл в Англию, чтобы завершить операцию, но твое появление спутало их карты. Карлетта узнала, что ты занимаешься Уиттекером, и еще на пароходе взялась за тебя. Она подключила радиста Мандерса, который замутил тебе голову липовыми депешами, а потом подсунула Фратти — «сержанта из Скотленд-Ярда». Фратти по приказу шефа вывел тебя на рыжую Джералдин, которая примчалась в Англию выручать своего жениха Элмера. Пойми, Лемми, только чудо спасло тебя, будь Фратти поумнее, не ему, а тебе и этой Уорни пришлось бы проститься с жизнью, ты и сам все это понимаешь…

— Нет, Монтана, — возразил я, — не все. Была ли, например, связь у Крича с Фратти? И каким образом Панцетти вычислил меня ка Джермин-стрит?

Она снисходительно улыбнулась:

— Ну, Лемми, ты что, забыл, как распивал с неким мистером Грантом у себя в номере виски? То-то же… А что касается того, кто кого знает — тут все сложнее. У нас каждый выполняет свой объем работ самостоятельно и подчиняется и отчитывается только перед Панцетти. Но и он — не Господь Бог, все на свете охватить не может и потому был вынужден посвятить меня в свои делишки. Чем я заслужил доверие — не знаю, только он еще пожалеет об этом.

— Надеюсь, — заметил я. — Вижу, что ты всерьез решила посчитаться с ним. Кстати, ты говорила о какой-то сделке. Почему это вдруг Карло Панцетти решил, что я буду иметь с таким дерьмом общие дела?

Она влила в себя еще один бокал. Интересно, какой величины резервуар установлен в этой птахе? Монтана вытерла рот и усмехнулась:

— Панцетти уверен, что он с тобой сумеет договориться…

— Интересно, почему?

— Потому что Карло дьявольски хитер и обманет, кого хочешь.

Она развела руками:

— Панцетти не только хитер, его котелок варит что надо. За каким чертом, по-твоему, он возится с Уиттекером здесь? Ведь он еще в Штатах мог его выпотрошить. Ну-ка, Лемми, шевели мозгами: что может за этим стоять? Не знаешь? А вот что: Карло хочет обдурить тех типов, которые заплатили за то, что он достанет им чертежи. — Я присвистнул,

— Чем дальше в лес, тем больше дров. А что он хочет от меня?

— Не торопись с этим, милый. Сначала поклянись, что поможешь мне освободиться от Панцетти. Ты прекрасно понимаешь, что если ему станет известно о том, что я тебе наговорила, то лежать мне в парафиновой ванне с парафиновым кляпом во рту, мечтая о смерти, как об избавлении.

— Где это он найдет так много парафина в военное время? Впрочем не волнуйся, детка, я сумею тебя защитить, а хвост Панцетти я уже прищемил.

— Ты так думаешь? Но он сумел перекинуть Уиттекера из Штатов сюда. Там по его следу шли и федеральные власти, и немцы, которых он наколол с чертежами, а в Англии Карло чихал на всякое гестапо и ФБР. Для тебя же он припас и чертежи, и кретина Элмера и рыжую Уорни. Но если ты с ним не договоришься, я пропала.

— Поменьше эмоций, и поближе к делу. В чем заключается его предложение?

— Господи, еще не догадался? Ты помогаешь ему, Карлетте и Кричу ускользнуть от англичан, и с помощью ихней полиции перебраться в какую-нибудь тихую страну третьего мира…

— С помощью английской полиции? Он спятил! Всем известна ее неподкупность…

— Ха, неподкупность! Неподкупных людей, Лемми, нет. Все дело в сумме. Но Панцетти почему-то решил, что монет у него на кармане недостаточно, хотя и получил от джерри авансом двести тысяч долларов. Карло знает, что англичане прямо-таки дрожат, так им хочется заполучить эти дурацкие бумаги за четверть миллиона. Он велел передать, что если ему будут даны гарантии, то он будет вести себя по-джентльменски и отпустит на все четыре стороны Уиттекера с его невестой.

«250 тысяч долларов за такую машину? Панцетти либо повредился в уме, либо его действительно загнали в угол. Он просит гроши за то, что во время войны стоит добрых десять миллионов!» — подумал я и сказал:

— Ну, а если я не соглашусь? — Она пожала плечами:

— Он расправится со мной, выпустит кишки Уиттекера, а ты получишь по почте к Рождеству замороженные части Джералдин Уорни. Карло никогда не скупился на подарки такого рода, и ты это прекрасно знаешь.

В том, что эта сволочь так и сделает, сомневаться не приходилось. Я встал и налил себе виски. Закурил, походил по комнате.

— Ладно, поверим. А как насчет купли-продажи? Как он думает осуществить это технически?

— Карло ни на минуту не сомневается в том, что ты согласишься. Он засунул эту парочку так, чтобы всегда иметь их под рукою. Условие он поставил такое: когда я вернусь к нему и передам твое согласие, тебе сообщат, где их можно будет найти. После этого вы обговорите место и время передачи денег. И только потом ты получишь чертежи, не раньше. Карло подчеркнул, что изобретателя и рыжую, он отпустит из-за особой любви к тебе.

Я не почувствовал себя польщенным, у меня родился еще один вопрос:

— А зачем тогда эта возня с чертежами? Уиттекер, оказавшись на воле, может их запросто восстановить или придумать что-нибудь новенькое еще получше?

— Как ты наивен, Лемми. Ты ведь знаешь Карло! Вы получите Уиттекера живым, но это не значит, что он сможет в ближайшее время встать за кульман. Ему вообще повезет, если за полгода он сможет без посторонней помощи ползать до туалета.

— Что ты имеешь в виду?

— То, что он так накачал беднягу наркотиками, что тот сидит сейчас дурак дураком и не мыслит о том, чтобы провести прямую линию. Карло и с его невестой сотворит что-нибудь подобное, я в этом уверена.

— Ладно, Монтана, оставим это. Ты говорила, что хочешь расплатиться с Карло? У тебя есть какие-нибудь идеи на этот счет?

— Есть. Надо попытаться отбить у них заложников. Где они находятся, я знаю. Местечко называется Барчклер. Это в Беркшире, за Ньюбери. Карло там арендовал целое имение под названием «Казино Лодж», с парком и озером. Поезжай туда, для бешеной собаки сто верст — не крюк.

— Это сколько же дотуда?

— Примерно шестьдесят миль.

— Хорошо, — я посмотрел на часы. — Сейчас четыре, времени достаточно. А тебе, моя подруга, самое лучшее — это вернуться в Штаты. И не беспокойся о Карло — его песенка спета, и он останется здесь — живой или мертвый. Я очень позабочусь об этом. — Монтана опять заплакала.

— Я все сделаю, как ты велишь. Мы ведь еще увидимся с тобой в Штатах?

— Конечно, детка!

Я сел за стол и набросал записку Херрику:

Сложив бумажку, я передал ее Монтане.

— Собирай свои шмотки и ступай в Скотленд-Ярд, найдешь там мистера Херрика и отдашь ему записку. Он поможет тебе перебраться в Штаты и вообще присмотрит за тобой.

— Может, лучше мне пойти туда завтра утром? Боюсь, твой Херрик сейчас откажется меня выслушать, — она кивнула на опустевшую посуду. — Тем более, что примерно сутки, пока Карло не в курсе, у меня в запасе имеются.

— Поступай, как знаешь — тебе видней. Да, вот еще что, одолжи-ка мне свой автомобиль, на котором мы приехали сюда. Кстати, что за парень сидел за рулем? Мне показалось, что он со сдвигом.

— Не придирайся, Лемми, — сказала она. — Он хороший. Я сейчас позвоню ему в гараж насчет машины и дам совет уносить ноги. Тони сумеет выкрутиться, ему друзья помогут, тем более, это не то человек, за которым Панцетти будет специально охотиться. Так, на всякий случай…

Монтана подошла к телефону и попросила соединить ее с гаражом. Переговорив с кислым Тони о машине и о том, что ему пора линять подальше, она повесила трубку, и подошла ко мне.

— Ни пуха! Тони ждет тебя в конце улицы. Будь осторожен и помни, что сделает Карло, если он перехитрит нас.

Она извлекла из письменного стола пачку денег.

— Здесь пятьсот. Передай их Тони и напомни, что бы он не задерживался, если не хочет встретиться с ребятами Карло.

Монтана прижалась ко мне на прощанье:

— Мы встретимся в Штатах, Лемми и посмеемся над этой историей. Ты ведь не забудешь меня?

— Нет, конечно, — пробормотал я, немного пожалев, что использовал эту крошку только для разговоров.

Гараж был обыкновенный: внизу располагались боксы для машин, наверху — квартира. Я позвонил, и дверь открыл сам Тони.

— А-а, мистер Кошен? Заходите, мисс Коллс предупредила меня о вас. Машина заправлена под завязку и на ходу.

— Телефон тут имеется, старик? — спросил я, заходя в квартиру.

Он кивнул и проводил меня в маленькую гостиную.

— Ты, конечно, знаешь, что мисс Коллс просила кое-что тебе передать?

Тони с ухмылкой протянул руку.

— Но я подумал, что тебе больше подойдет другой подарок!

С этими словами я двинул его рукояткой люгера в челюсть. Он упал, как мешок.

Обыск пополнил собранную мной коллекцию оружия: к пистолетам Карлетты, Джералдин и покойничка Фратти прибавился браунинг 32-го калибра. Я спустился вниз и в ближайшем боксе нашел кусок провода, которым скрутил шофера, предоставив ему возможность заняться развязыванием узлов до второго пришествия.

Тони очнулся и начал поносить меня последними словами, за что еще раз получил по роже. Затем я перетащил его на кухню и поставил рядом бутылку с молоком.

— Мне не хотелось бы застать здесь труп. Ешь и пей, на здоровье, — пальцами ты можешь двигать. Можешь и поорать.

Тони угрюмо молчал и на его физиономии ясно читалась такая ненависть ко мне, что дьявол легко бы получил его душу в обмен на возможность дать мне сдачу.

Я прошел в гостиную и набрал номер телефона. Мне повезло — Херрик был на месте.

Я сказал, что сегодня или завтра его посетит некая мисс Коллс и попросит помочь ей уехать в Штаты.

Херрик сказал, что поможет.

— Но, — продолжил я, — ее нужно немедленно посадить за решетку, потому что она из банды Панцетти.

— Посадить еще легче, — заметил Херрик.

— А мне надо выйти по спецсвязи на ребят из ФБР в Вашингтоне и узнать у них о последнем местопребывании Карло Панцетти.

Херрик ответил, что с этим нет проблем.

Я извинился, что подвел его, не явившись на встречу.

Херрик сказал, что надеется, что дела этого стоили, поэтому он меня извиняет.

Я повесил трубку очень удовлетворенный беседой со стариком, хоть англичане и педанты, но работать с ними можно.

Я спустился в гараж и вывел машину. Этот мерзавец Тони мне наврал — в баке было совсем мало бензина, и я еле дотянул до заправочной станции за Мандейхидом. Какой-то бродяга за шиллинг подробно объяснил мне, как добраться до «Казино Лодж», и я поехал дальше.

Было холодно, ветровое стекло сек дождь. В такую погоду лучше сидеть у камина и потягивать виски, но мне выбирать не приходилось.

Я ехал по скверной английской дороге и вспоминал, как ловил похитителей семилетнего миллионерского чада по имени Джекки Перейра. За это чадо запросили выкуп в два миллиона долларов, и я шесть недель без результата носился, пока наконец в одной дыре во Флориде не познакомился с мировой девахой. Мы понравились друг другу и отправились на танцы в местный клуб. Что мы там выделывали с ней, я не помню, но ее вопрос о том, люблю ли я живопись, заставил меня похвастать и сказать, что если бы Бенвенуто Челлини знал обо мне, то забросил бы свои кости и занялся торговлей.

Она просияла и потащила меня к себе домой. Пока я осваивался в ее жилище и рассматривал висевшие по стенам картинки, чтобы потом сказать умные слова, она приволокла из своей спальни еще одну картинку и с гордостью поведала, что ее написал ее друг и подарил ей. Как она мне показалась?

Картинка показалась мне очень-очень. На ней был изображен мальчишка в лохмотьях, сидевший на корточках перед гаражом. По его виду никак нельзя было сказать, что он стоит два миллиона, но это был тот, которого я искал. Я упросил красотку дать мне адрес этого замечательного художника, говорил о том, что великий талант не должен пропадать в безвестности, и адрес был мне дан. А еще через пару часов ребенок сидел у меня в машине, увозящей его к родителям, а бандиты примеряли наручники.

Я улыбнулся, подумав о том, что бы было, скажи я той крошке правду: дескать, извините, мисс, я в живописи — ни в зуб ногой.

…Тем временем небольшой городок Ньюбери остался позади, и мои мысли переключились на Монтану Коллс.

Цветок! Вот только, в чьем… растет и кого водит за нос — меня или Панцетти? А может быть — нас обоих? Пожалуй, все-таки, меня. Она умна, такие не позволят себе лишнее слово даже накачавшись как Монтана. Как она пугала меня своим Карло! Первый признак блефа — полуправда-полуложь. Девочка считает себя умнее всех, а если так, то это ее и погубит.

Тем временем совсем стемнело. Я проехал еще четыре мили и свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую к лесу. Карты у меня не было, но бродяга с заправочной станции так точно все объяснил, что я дал себе слово после войны устроить его гидом в какое-нибудь экскурсионное агентство, если мне удастся его разыскать.

Фары автомобиля осветили высокую ограду и ворота. Я открыл их и увидел большой заброшенный парк, о котором говорила Монтана.

Мне вовсе не хотелось фейерверка в свою честь в «Казино Лодж», поэтому я миновал ворота, и проехал немного вперед, чтобы укрыть машину в кустах.

Ну и дурацкая погода в этой стране! Да и я сам, как последний осел, торчал в полной темноте, слушая шум дождя, уханье филина, застряв в липкой английской грязи. Ничего не попишешь — такова служба! Человек, решивший посвятить себя службе отечеству, должен быть готов к разного рода лишениям и неудобствам. Но каким идиотом нужно быть, чтобы избрать это поприще!

Сидеть вот так в промозглой сырости, возиться с разного рода дерьмом, убегать и догонять, не спать ночей, драться и подставлять свою драгоценную физиономию под ответные удары… Но ведь это еще цветочки: часто приходится пускать в ход оружие и рисковать своей жизнью. А какова плата за такое адское существование? В лучшем случае несколько слов благодарности от дядюшек из Конгресса, которые сами-то спят в теплых постельках.

И ты, Кошен, с твоими мозгами и внешностью пошел на это! Да провались все к чертям собачьим, заводи мотор и отваливай отсюда, пока не заработал ревматизм…

Такие мысли часто посещали меня в минуты вынужденного бездействия. С терпением у меня обстояло плохо — это вы, наверное, и сами поняли. Хоть и говорят, что хуже нет ждать да догонять, по мне это вещи несравнимые.

Когда сидеть в мокрых кустах стало совсем невмоготу, я вышел на главную аллею и свернул на какую-то тропинку, насвистывая мелодию, слышанную мной когда-то в исполнении Бена Берни. Пройдя около сотни ярдов, я снова нырнул в кусты и, уже соблюдая предельную осторожность, вернулся к месту, где оставил машину.

Приманка сработала. Укрывшись за деревом, я увидел типа, который ковырялся в моей машине. Словно понимая, как мне трудно разглядеть его в темноте, этот парень включил фонарик и поднял голову из-под открытого капота.

Разве можно было не узнать характерный нос — Фредди Зокка! Фредди Зокка собственной персоной, бандит из шайки Мак-Гонигла по кличке «Пара палок». Последний раз его осудили за изнасилование в 35-м году, значит, сумел бежать, кобель.

Я кашлянул и вышел из-за дерева. Этот тип никогда не отличался крепкими нервами, но тут эффект превзошел все ожидания. Фредди прыгнул от машины, как кузнечик, и во время прыжка выхватил из кармана тупорылый пистолет.

— Привет, Пара Палок! Я вижу, ты в восторге от авто? Хочешь посидеть за рулем? Посиди, пока тебя не усадили на электрический стул, он давно по тебе плачет.

— Ого — Лемми Кошен! Большая федеральная сволочь. Тебя еще не укокошили? Сейчас я наделаю дыр в твоей шкуре…

— Это вряд ли, дурак, слабоват ты для таких игр. Вот в спину шмальнуть — это ты можешь, но я спиной к тебе не повернусь, не надейся! Лучше убери пушку и поговори со мной как человек.

— Затки свою пасть, Кошен! — теперь голос его звучал уверенно. — А будешь вякать, я тебя точно укокошу, и все только страшно обрадуются, что мир избавился от такой сволочи.

— А ты, вошь подрейтузная, не думаешь, что я вызван кое-кем из ваших? — спросил я, закуривая. — Ты не подумал, что скажет Панцетти? Он перережет тебе глотку и тем самым сэкономит федеральному правительству несколько киловатт для электрического стула.

Я шагнул к нему и, выбив ногой пистолет, правой рукой двинул в солнечное сплетение. Бедняга сложился пополам, как китаец в приветственном поклоне;

Он повалился в грязь и вполне мог захлебнуться, но в мои планы это не входило.

Я рывком поднял его и усадил, прислонив к передней дверце, а когда он пришел в себя, сказал:

— Хватит прикидываться. Слушай сюда! Во-первых, уясни, что перед тобой не равный тебе по уму идиот, а специальный агент ФБР. Во-вторых, вымой в луже свою харю, чтобы не пугать местную фауну, и чеши на шоссе, хватай мотор и дуй в Лондон. Там найдешь Монтану Коллс и скажешь ей, что Лемми Кошен — не такой дурак, как она думает. И, в-третьих, не попадайся мне больше, а то оторву от твоего туловища кое-что существенное. Все понял?

— Да… — и Фредди неверными шагами направился к воротам.

Когда он скрылся из виду, я повернулся и вновь зашагал по тропинке. Попетляв среди кустов, она вывела меня к озеру. Над ним клубился туман, и на противоположном берегу смутно проглядывали очертания господского дома.

Это было сооружение в викторианском стиле с белыми колоннами по фасаду. Оказавшись около дверей, я нажал кнопку звонка, — безрезультатно. Тогда я просто толкнул ее и, пройдя внутрь, очутился посреди обширного холла. Затем включил фонарик Фратти.

Там было довольно уютно, хотя и пыльно. Мое внимание привлек висевший справа от входа портрет. Медная табличка рядом гласила: «Джордж Сомс Эллингхерст, первый лорд Коллуорен». Я подмигнул ему: мне показался симпатичным этот парень с длинной шеей.

Стены холла были обшиты дубовыми панелями, а у стены слева начиналась винтовая лестница с дубовыми же ступенями и перилами. Чуть помедлив, я начал подниматься по ней, старые деревяшки немилосердно скрипели.

Дом казался вымершим, и я заорал:

— Есть тут кто живой?

Сверху ответило какое-то мычание. В точности такой вопль испустила тетушка Присцилла, услышав, что все предыдущие сорок семь лет ее брака оказались чистейшей липой, и что все это время она провела в грехе с тем, кого считала своим мужем.

Не спеша я поднялся на последнюю площадку. Дальше начиналась длинная галерея, по стенам которой были развешены картины с изображением многочисленных потомков Джорджа Сомса. Мне не зря понравился этот парень: он, видать, столь подробно любил леди Коллуорен, что не оставалось ни малейшего сомнения, кто автор этого батальона чад. Портрета самой леди не было, похоже, что у нее просто не оставалось между родами времени попозировать художнику.

Мычание послышалось снова; звук явно шел из-под двери в конце галереи. Я толкнул ее и осветил фонарем комнату.

Первое, что бросилось в глаза, было массивным шестиногим столом, на котором корчился связанный по рукам и ногам парень. Жуткие звуки исходили из его рта, заткнутого кляпом.

Я повел лучом фонарика по сторонам. Если не считать крытого парчей кресла и стола-шестинога, в комнате ничего более из мебели не стояло, но вот предметы, находившиеся на подоконнике, меня заинтересовали. Это были бутылки с виски, сифон и несколько стаканов.

Изнутри в замке двери торчал ключ. Повернув его, я вернулся к столу, перерезал перочинным ножом веревки у пленника, и несчастный с омерзением вытащил изо рта изжеванную тряпку.

— Рад, что нашел вас хоть в таком виде, Уиттекер. — С этими словами я взял его на руки и перенес в кресло, — сам он двигаться не мог.

Убедившись, что виски на подоконнике всамделишное, я налил немного в стакан и протянул страдальцу. Виски всосалось него, как вода в губку, и стало ясно, что в этом притоне никто не пытался его угостить.

— Полагаю, что вы не прочь поделиться со мной своими впечатлениями, — я налил Уиттекеру еще глоток, не забыв угостить и себя. — Как вам тут показалось?

— Нет, нет! — он закрыл лицо руками. — Заберите меня отсюда. Я не могу больше оставаться здесь, они сотворят со мной такое…

— Успокойтесь, ничего особенного. Вам просто перережут глотку, а это не так уж больно. Хуже будет вашей приятельнице мисс Уорни… Кстати, где она?

— Понятия не имею, — сердито ответил тот. — Пусть выкручивается, как умеет. Я ее в это дело не впутал, ищите ее сами. Вы же — Кошен из ФБР?

— Непременно найду, когда придет время, — пообещал я, — и расскажу о вашем отношении к ней. Кто предупредил вас о моем приезде?

Он пожал плечами:

— Кто-то из банды Панцетти. Этот тип сказал, что сюда прибудет агент ФБР и назвал вашу фамилию. И еще он сказал, что если вы заявитесь не один, а с компанией копов, то мне конец. Слава Богу, этого не произошло.

— Да… — я посмотрел на него с усмешкой. Воцарилось неловкое молчание. Уиттекер как-то бочком поднялся из кресла и дрожащими руками налил себе виски. Я продолжал наблюдать за ним. Он осушил стакан и повернулся ко мне.

— Может, вы что-нибудь предпримете в отношении Джералдин?

— Потом, а сейчас меня больше интересуете вы со своим пикировщиком.

Я оторвал зад от поверхности стола и подошел к окну. Выпил, закурил.

— Давайте пораскинем мозгами, Уиттекер. Вы вляпались в скверную историю, тем более, что Панцетти, которому так понравился ваш самолет, — паренек хоть куда и совсем не без головы. Бизнес у него, конечно, поганый, но он, стыдно сказать, умеет обделывать свои делишки прямо под носом у нашей конторы. Он ничего не боится и уже наколол немецкую разведку на двести тысяч долларов, а теперь хочет содрать со Штатов или с Англии, ему все равно с кого, еще четверть миллиона. Двойная игра, — вы понимаете меня? А, может, и тройная: кто помешает ему еще раз загнать кому-нибудь аэроплан?

— Специалистов из немецкой разведки чертежи не заинтересуют, — возразил Уиттекер. — Там нет важнейших узлов, но, все равно,— это преступление оставить их в руках у Панцетти. А еще большее преступление — отдать им на растерзание Джералдин. Предпримите же что-нибудь!

— Что это вы так переменились? — удивился я. — То — пусть сама выкручивается, то «предпримите»… Вы же сами променяли свою невесту Джералдин на бандитскую шлюху Карлетту.

Уиттекер рухнул в кресло и заломил руки.

— Что же делать? Что делать?

— Прежде всего — не раскисать! — жестко сказал я. — Бандиты знали, что Лемми Кошен появится здесь не для того, чтобы любоваться агнцем на заклании, роль которого вы исполняете, а чтобы узнать их условия. Что они хотят?

— Да вы и сами знаете, Кошен. Четверть миллиона за синьки чертежей. И еще гарантии того, что их шайку не будут преследовать. Если нет, то чертежи получит Гитлер, а Джералдин… Вы опытный человек, Кошен, и если у вас есть хоть капля воображения, подумайте, что случится с бедной девушкой!

— Не травите мне душу, Уиттекер, — я постарался сдержаться. — У нас есть тема поважнее. — Панцетти. Где он?

— Я не видел его ни разу, — Уиттекер покачал головой. — Эта хитрая бестия действует за спинами своих людей, и я даже не знаю их имен. Он сущий дьявол!

— Ну и что? Дьявол или черт, а денежки любит. И на этом его и надо ловить. Когда, где и как Панцетти хочет получить плату? Вам это известно?

— Да. Требуемая сумма должна быть вручена мне. Потом они позвонят по телефону и условятся о встрече. Я им — деньги, они мне — синьки и Джералдин.

— А гарантии? — спросил я и чуть не рассмеялся.

— Какие такие гарантии? — уныло сказал Уиттекер. — Мы должны доверять этому мерзавцу. Хотя, постойте! Ведь если он захочет нас обмануть, то не сможет выбраться из Англии!

— Не будьте наивным: сумел пробраться, сумеет и выбраться…

И тут тишину дома нарушил телефонный звонок.

— Кто это! — Уиттекер совсем перепугался.

— Черт его знает, но, думаю, что не Санта-Клаус. Пойду послушаю.

Телефон звонил не переставая. Я спустился вниз и обнаружил его в холле под лестницей на столике. Пахло мышами и пылью, все покрывшей толстым слоем. Чистым был лишь аппарат, его как будто специально вытерли для того, чтобы мне не было противно — терпеть не могу хвататься за грязные предметы.

— Алло, — я снял трубку. — Кошен из ФБР на проводе. Кто со мной говорит?

Раздался голос, и мне показалось, что конечности у меня оледенели, настолько он был холоден и жесток, хотя и вежлив.

— Это — Панцетти, Карло Панцетти. У меня тут в гостях одна дама, которой не терпится переговорить с вами. Надеюсь, вы не против?

После долгой паузы в трубке послышался какой-то шум и уже другой голос произнес: «Живо к аппарату, стерва!»

Я сразу понял, кого имели в виду.

— Привет, Джералдин! Как настроение? Эти джентльмены обращаются с тобой вежливо? Не слишком пристают?

Она заговорила как-то совсем безнадежно:

— У меня мало времени, мистер Кошен. Вы знаете, как они поступят, если их условия не будут выполнены? Отдадут чертежи немцам, а меня разрежут на кусочки, и вот тут они торопиться не будут. А потом перешлют вам. Вы…

Что-то щелкнуло, и она замолчала. Раздались короткие гудки.

Я медленно положил трубку. Постоял, постукивая пальцами по аппарату, а потом закурил и поднялся наверх к Уиттекеру. Он сидел в кресле и смотрел на меня встревоженными глазами.

— Кто это?

— Сам Панцетти удостоил меня разговором… Ну, и с Джералдин поболтал, — я налил себе порцию виски. — Мне показалось, что бандиты нервничают и начинают торопиться.

— Так что же мы медлим? Они ее убьют!

— Сиди тихо, приятель, не дергайся, — перебил я его. — Мы еще тут не все закончили. Покажи-ка мне свои руки.

Уиттекер медленно стащил с себя пиджак и закатал рукава.

— Так, хорошо. Можете одеться, процедура окончена. А теперь садитесь и внимательно слушайте, что я вам скажу.

Он послушно сел, хотя и посмотрел на меня как на психа.

— Получилась неувязочка, родной. Монтана Коллс уверяла меня, что ты весь накачан наркотиками, превратился в полную размазню и работать больше не сможешь. Ты же — скачешь, как конь, и следов от уколов на руках я не нашел, поэтому допускаю, что синьки чертежей не закончены. Ты же сам сказал мне, поганка, что немцы и не подумают покупать их в таком виде. Зато купят Штаты и Англия. Ты, гад, с монетой возвращаешься к своему Панцетти и вы заставляете настоящего Уиттекера доделывать работу. Вам это будет совсем нетрудно, ведь мисс Уорни у вас, а Уиттекер — хлюпик. Ты что, думаешь, мы будем платить четверть миллиона за какую-то девчонку? Да и ставка в этой игре идет об обороне двух стран! Нам нужны чертежи и изобретатель Уиттекер, ну и Джералдин, как приятная нагрузка, цена в четверть миллиона за это вполне приемлемая, а за такого жулика как ты, я и цента не дам, и сейчас ты в этом убедишься! — Глаза у парня слетели с орбит, и он завопил.

— Да вы что? Что вы хотите сделать со мной?!

— Ты хотел побыть в шкуре авиаконструктора, сволочь? Тебе нравятся чужие пикировщики? Сейчас ты у меня спикируешь!..

И я врезал ему по челюсти так, что, перелетев через всю комнату, он шмякнулся о противоположную стену. Но я разозлился и продолжал обрабатывать его, пока не превратил в кусок мяса. Панцетти обманул меня? А я честно обработал его человека до невменяемого состояния.

— Ты не очень обиделся на меня, старина? — холодно спросил я. — Но это было только начало, а вот закончатся ваши игры более плачевно. Ты отдыхай пока.

Оставив его связанным в запертой комнате, я опять спустился по скрипучим ступенькам в холл, разгрохал об пол телефон и покинул особняк, в котором его прежним обитателям наверняка не приходилось видеть ничего похожего. Хотя, кто знает…

Я вздохнул, двинулся вдоль озера к машине. Слава Богу, Зокк не испортил мотор. Я вздохнул, вспомнив Джералдин, сел за руль и вывел машину на дорогу в Ньюбери.

Теперь у меня оставался последний шанс.

Машина медленно тащилась по шоссе. Я вполглаза следил за дорогой, предаваясь размышлениям. Дело запутывалось все больше. Со мной вели странную жестокую игру и, будь я проклят, если понимал, что от меня хотят в конце концов.

Монтана… Она скорее всего не врала до того момента, пока не сообщила мне, что хочет порвать со своим Карло. Расчет был верен: я еду в «Казино Лодж», выручаю Уиттекера, потом вручаю ему нужную сумму, а он получает свои чертежи и Джералдин.

Все счастливы, хеппи-энд! Но, вы, друзья, поторопились навязать мне свой план, не согласовав его детали между собой. Монтана, конечно, здорово придумала насчет наркотиков, но тогда ей надо было поставить в известность остальную шайку и, прежде всего, того парня, который так успешно разыгрывал роль бедняги Уиттекера. Ему, чтобы ввести меня в полное заблуждение, нужно было оставить на руках ложные следы инъекции и принять небольшую, сохраняющую контроль над мозгами, дозу депрессанта, а уж я, поглядев в его характерные точечные зрачки, наверняка бы решил, что это и есть несчастный изобретатель.

А Панцетти-то до чего хитер! Они выиграли бы дело, если бы не эта маленькая оплошность. И финал был бы, скорее всего таков: принудив Уиттекера закончить чертежи, Панцетти загоняет их или американцам или англичанам, получает гарантии неприкосновенности, и убивает заложников, а сам смывается куда-нибудь из Англии и продает полноценные фотокопии чертежей самолета немцам. И можно не сомневаться, что этот тип сумеет оправдать свое исчезновение с двумястами тысячами долларов. Да он еще выколотит из них столько же!

Я усмехнулся и прибавил газу. Ньюбери остался позади, а путь мой лежал к Майденхиду через Рединг; какой-нибудь час езды. «Майденхид, клуб «Мэллендер» — что бы я делал без этого услужливого привратника! Единственная сейчас ниточка, ведущая к Панцетти, оказалась бы оборванной, и мне, оставалось бы только застрелиться или пойти в чистильщики ботинок в связи с профессиональной неполноценностью.

Было около половины одиннадцатого, когда я доехал до этого городка. Огни были погашены, но при лунном свете Мандейхид казался еще лучше, чем тогда, в веселом 36-м году, когда мы наведывались сюда вместе с Херриком. Оставив машину на одной из улиц, я прошел задворками к хорошо известному мне отелю. Адреса клуба «Мэллендер» там не знали, не знали его и в других местах. Надо было предвидеть, что этот клуб не будет рекламировать себя направо и налево.

И тут меня осенило: какого черта я шляюсь по улицам ночного городка, вызывая законные подозрения жителей вопросами о каком-то клубе? Надо обратиться в полицейский участок, мысль проще простого…

Рассматривая мое удостоверение, дежурный сержант слегка удивился — такие персоны практически никогда не заглядывали в его сонное царство, а потом он вовсе вытаращил глаза, когда я подробно объяснил ему цель моего визита.

В конце концов, сержант почесал в затылке, в который раз пробормотал: «Ну и ну…» и соединился со справочным бюро. Выяснив номер телефона клуба «Мэллендер», он перезвонил туда и попросил подозвать мисс Шарлотту Лэннарт.

С замиранием сердца я наблюдал за ним: если Карлетты там нет — все пропало, значит, Панцетти успел предупредить ее о том, что я раскусил их парня в «Казино Лодж», и дело примет новый оборот. Мне не хотелось думать о том, что будет в этом случае.

Но все прошло отлично, и я облегченно вздохнул, услышав слова сержанта:

— Добрый вечер, мисс Лэннарт, вам звонят из полиции Мандейхида. Не беспокойтесь, ничего страшного не произошло. Просто к нам обратился джентльмен, ваш знакомый по имени Джакомо Фратти, американец. Джентльмен немного пострадал вчера во время бомбежки Лондона. Он говорит, что у вас была назначена встреча в клубе «Мэллендер», но по дороге его машина сломалась. Мистер Фратти очень просит заехать за ним. Вы знаете, где мы находимся, и заедете сами? Всего вам доброго, мисс Лэннарт.

Он положил трубку и вопросительно посмотрел на меня:

— Кажется, я ничего не перепутал, сэр? Мисс будет здесь через десять минут, пусть мистер Фратти не волнуется.

Я едва удержался, чтобы не броситься к нему на шею со словами: «Какой же ты славный парень, сержант! В этой распрекрасной стране очень милые люди, они тебя понимают с полуслова и делают все наилучшим образом! — Опасаясь, что он неправильно истолкует охватившие меня чувства, я ограничился просто благодарностью и уверил его, что больше хлопот со мной не будет.

Его это вполне устроило, и мы расстались друзьями.

Когда я вышел на улицу, меня вновь охватили сомнения. Что, если Монтана успела рассказать о гибели Фратти? Карлетта умна, она сразу поймет, кто ей звонил от имени покойничка, и отвалит отсюда со своим человеком Кричем. Перекрывать дороги бесполезно: они будут удирать по-темному. Но вряд ли Монтана захотела предупредить: она и Карлетта это две паучихи в одной банке, так и норовят друг друга слопать… Как бы то ни было, любой шанс надо использовать.

Подул холодный ветер. «Самое время — немного пройтись и согреться», — решил я, но тут же остановился и переложил люгер из наплечной кобуры в карман пальто: вдалеке я услышал шум мотора.

Машина остановилась у входа в участок, дверца отворилась, и я увидел красавицу Карлетту, одетую в роскошное норковое манто.

Она закрыла автомобиль и, грациозно покачивая бедрами, направилась у дверям участка. Я одним прыжком догнал ее и с силой ткнул стволом люгера так, чтобы у этой стервы не осталось никакого сомнения в том, что твердый предмет, давящий ей в спину под левой лопаткой, — не что иное, как дуло пистолета.

— Привет, детка! Ты еще не забыла своего поклонника из фирмы «Уповай на Господа», она же — «Болты и Гайки»? Да стой и не дергайся, иначе грубая пулька разорвет нежное сердечко.

Было интересно наблюдать, как нижняя челюсть этой очаровательной леди медленно погружается в меховой воротник.

— Боже мой… Кошен… Живой…

— Жив, как видишь! А вот ты примкнешь к отряду мертвецов, если позволишь себе подать знак своим приятелям в машине. Или ты прикатила сюда одна?

— Да, одна, — прошипела Карлетта, — но ты Кошен…

Тут последовала непередаваемая игра слов, которой она выучилась у матросов и грузчиков, по крупицам собирающим свой словарь в портах всего мира.

— Великолепно, дорогая, — заметил я. — Вижу, ты с пользой провела время в угольном бункере, даже ни разу не повторилась.

Она задохнулась от ярости:

— Ты, ублюдок…

— Ну, хватит! А то я от восторга забуду, зачем звал тебя. Надеюсь, ты пригласишь меня в свою тачку, где мы обсудим все дела?

В машине я развалился на заднем сиденье и закурил.

— Слушаю тебя, дорогая…

— Это тебя я хотела бы послушать. Как ты нашел меня? Небось, опять дал взятку? Нетрудно догадаться — кому. Но тогда этот подонок у меня попляшет! А Фратти? Он должен был появиться еще вчера. Ты убил его, грязный коп! Такого парня…

— Фратти сам виноват — что-то нахимичил со своей бомбой и угробил сам себя. Погиб, так сказать, при исполнении… Если охота — молись своей Мадонне. А что касается человека, который дал мне твои координаты, то ты, милочка, сможешь добраться до него лет через двадцать. К тому времени, полагаю, у тебя пропадет желание танцевать с ним тарантеллу. Но это — в случае, если тебя будут судить по законам Соединенных Штатов. Другое дело — если здесь, в Англии. Узнав про твои шалости, ни один присяжный и слезинки не проронит, подписывая Карлетте Франчини смертный приговор. Вообще для здешних судей нет большего кайфа, чем накинуть петлю на нежную шейку. По секрету скажу, что эти так называемые джентльмены на самом деле страшные грубияны! Хе-хе…

— Ты это серьезно, Кошен? Но я же ничего такого здесь не сделала и никого не убила!

— Да? А бедняга Фратти, это как?

— Что — Фратти? Я не могу за всех отвечать! Кто виноват, что он доигрался с этой бомбой? Я же любила его!

— Конечно, любила, ведь все, кого ты любишь, плохо кончают. Вспомни Мандерса — Слава Богу, ты сама мне сказала, что я не нравлюсь тебе…

Она бросила на меня злобный взгляд, а я продолжал:

— Вернемся к Фратти: прежде чем озадачить его, могла бы поинтересоваться местными законами. В них сказано, что если группа преступников оказывается замешанной в умышленных действиях, приводящих к человеческой гибели, то все они подлежат смертной казни через повешение. И здесь — тот самый случай. Налицо и преступная группа: Панцетти, Крич и ты — отнюдь не статист в игре; тут тебе — и сговор, и действия. Бедный Джакомо Фратти, — и чем он вам только не угодил? Можешь не сомневаться, на суде я тоже буду ломать голову над этим вопросом!

— Ты ведь этого не сделаешь, Кошен! — ее голос дрожал. — Ты где же хочешь повесить меня?

— Я?! Да на фиг мне такое! У англичан самый большой опыт в накидывании веревок, я рядом с ними сущий младенец.

Она всхлипнула, достала сигареты и нервно затянулась несколько раз.

— Не верю, что ты это допустишь, Лемми! Давай лучше договоримся. Ты ведь знаешь, какую информацию я могу тебе передать.

— Ну, Карлетта! — я искренне рассмеялся. — Вы что, сговорились с Монтаной? У меня от вашей информации уже голова опухла. Что вы за народ? Лезете в мужские дела, а потом плачете, как дети. Но со мной такие штучки давно не проходят…

— И ты заплачешь, если почувствуешь на своей шее петлю. — Карлетта не сдерживала отчаяния.

— Ладно, успокойся, — я похлопал ее по плечу. — Давай, поговорим, может это принесет тебе пользу. Скажи для начала, где сейчас Билл Крич, зачем ему мои документы?

— Твои документы нужны были, чтобы обмануть эту дуру Уорни, которая все время путалась под ногами. А где Уилли сейчас, я не знаю. Еще днем был в клубе, а совсем недавно ему позвонили, и он уехал, сказав, что будет завтра.

Я понял, что звонил Зокка: он добрался до Лондона и рассказал, что случилось с ним в «Казино Лодж».

— А как поживает мой друг Карло?

— Панцетти, что ли? Нашел, о ком спросить! Я видела его в последний раз в Нью-Йорке перед отплытием «Флориды». Он был загримирован и крутился в толпе провожающих. Так что, извини, Лемми, тут я пас, сам знаешь, какой это скрытный тип.

— Хорошо, поверю. Ну, а где Джералдин Уорни?

— О ней я тоже не знаю. Ее отдали Уилли, и завтра ты сможешь узнать у него о ее здоровье.

— Так ты что, совсем одна в клубе? И никто не развлекает такую красивую девочку?

— Не надо шутить так, Лемми! После того, как уехал Крич, меня всю трясет, а тут еще встреча с тобой вместо Фратти…

— Ладно, Карлетта, поехали к тебе и молись, чтобы никто не помешал нашей беседе! Не то я позвоню английским джентльменам сцапать тебя, или сам разряжу свой люгер в твою девственную грудь…

— У меня, правда, никого нет. Уилли вернется завтра утром, ну, а если кто-то заявится ночью, ты ведь не испугаешься? Бояться-то надо мне! Кстати, давай обсудим одну идею…

Она включила мотор, и машина медленно тронулась.

— Какую еще идею? — спросил я подозрительно. — Идеи таких гадюк всегда заканчивались укусом.

— Я ее немного обдумаю, а потом ты сможешь ее оценить.

— О'кей, — согласился я. — Такое серьезное отношение к делу мне всегда по душе.

Карлетта увеличила скорость, и мы мчались по каким-то темным переулочкам. Наверняка в таком подозрительном месте и должен был находиться клуб «Мэллендер, нет сомнений, что он рядом.

Карлетта неотрывно смотрела на дорогу и, судя по ее сжатым губам, о чем-то напряженно думала.

А я лениво размышлял о том, какое это зло — женщина в банде. Они широко пользуются своими возможностями для работы с намеченной жертвой: сначала ласки, а потом шантаж или что-то еще. Любой бандит знает, что из-за этих дешевок в их дружном коллективе начинаются ссоры и драки, приводящие к большой крови, а часто и к провалу. Знают, но терпят, потому что умная баба всегда принесет больше, чем какой-нибудь громила. Жадность губит фраеров. Это знают и полицейские и пользуются этим знанием широко.

Ну, а что там замолкла Карлетта? Не подбросить ли мне ей идейку?

— Да, Карлетта, — как бы вспомнив, спросил я. — А какие у тебя отношения с Монтаной?

— Нормальные, — она пожала плечами. — А что это ты вдруг заинтересовался?

— Да я тут беседовал с ней недавно, и она прямо сказала, что хочет выйти из игры. И одна из причин — приставания Крича. Монтана сказала, что ее тошнит от его притязаний и она не знает, как отделаться от этого типа.

Карлетта резко остановила машину и зло заметила:

— Ладно, видит Бог, что эта пара заставила меня стучать… Пусть пеняют на себя. — Я мысленно похвалил себя за отличное знание женской психологии.

Здание клуба представляло собой старую виллу, помнившую лучшие времена. Облупившиеся, покрытые плесенью стены были увиты путавшимися в беспорядке плетьми дикого винограда, зелень которых еще больше подчеркивала заброшенность дома.

Но когда я прошел за Карлеттой в одну из комнат, я был приятно удивлен: здесь жарко горел камин, пол устилали мягкие ковры, стояли кресла, первоклассный радиоприемник и, что особенно радовало, так это передвижной столик с прохладительными и крепкими напитками. Видно, обитавшая здесь публика ни в чем себе не отказывала.

Я переложил люгер в кобуру и, зашвырнув пальто и шляпу в угол, уселся в мягкое кресло у камина. Карлетта же, сняв свое манто, достойное герцогини, стояла, уставившись на огонь.

Я курил и внутренне усмехался: бедняжка, наверное, представляла себе интимные сцены между подлецом Уилли и сукой Монтаной. Что ж в этом странного? Все бабы одинаковы: даже самая тактичная из них не удержится от скандала, если любовник переметнется к другой. Что ж говорить о Карлетте? Этой дуре, вероятно, стало ясно, что если парень виртуозно морочит головы другим, то придет и ее час. Сейчас бандитская шлюха горела жаждой мести, и на этом нужно было строить свою игру, учитывая итальянский темперамент Карлетты.

— Не горюй, детка, — фальшивым голосом сказал я, — может Монтана просто спьяну решила хвастнуть своей неотразимостью.

— Нет, — злобно пробормотала она. — Я давно чувствовала, что этим кончится… Я его предупреждала… Поганый кобель одноглазый. Нет, Лемми, эта сука сказала правду. Эти дохлые янки решили посмеяться над кем-нибудь из рода Франчини? Это мы еще посмотрим.

— Ты гордая девушка, Карлетта, — поддакнул я ей. — И мне это всегда нравилось в тебе, даже когда мы немного повздорили.

— Что ж, — она расправила плечи, — рада это слышать! Хорошо, хоть ты оценил меня, Лемми. Хочешь выпить?

Я кивнул:

— Еще бы!

Карлетта подкатила столик с бутылками и, словно угадывая мое желание, плеснула мне в стакан чистого канадского бурбона, а себе смешала шотландский с содовой. Потом она устроилась в кресле напротив.

— Ты сделал то, Лемми, что никто до тебя не смог: ты напугал меня. Напугал не слабо. Но я не из тех, кто любит страдать в одиночку. Посмотришь, как я разделаюсь с этой Коллс, тогда…

Вытянув ноги и расслабившись, я кайфовал от бурбона и слов Карлетты. Мне было удивительно спокойно, хотя я находился в тылу врага. Говорить совершенно не хотелось, но на Карлетту, пока она горячится, надо продолжать давить.

— Однако, согласись, дорогая: Монтана — девочка что надо. Она умеет упаковаться, хороша собой, у нее и зад на месте и мозги. Жаль, что она не всегда ими, я имею в виду мозгами, пользуется…

— Что ты имеешь в виду?

— То, что она промахнулась с Панцетти. Раззвонила о том, как он ее любит и доверяет, а сама… Интересно, что предпримет ваш туз, когда ему доложат об этом. Боюсь, он устроит хорошенький бенц…

Карлетта радостно подхватила:

— Ты чертовски прав, Лемми! Зачем мне самой мараться с ними? Как я не подумала доверить это дело специалистам?

Мы помолчали и выпили — каждый мысленно желал удачи себе. Закурили, глядя на пылающие угли. Пуская кольцо, Карлетта сказала:

— Ты еще в машине говорил о том, что Монтана что-то насвистела тебе? — Она подлила мне спиртного. — Вспомни, и попробуем в этом разобраться.

— Что ж попробуем… Хотя стоит ли тратить время? Дело ведь у нее сорвалось?

Карлетта покачала головой, и мне пришлось начать:

— Понимаешь, она нашла меня и рассказала о бедном Уиттекере, который томится в лапах Панцетти в старом доме близ Барчклера. Мне пришлось поехать туда. Там я встретил Фредди, который предложил мне ни с того ни с сего отремонтировать автомобиль. Я никак не мог отговорить его, поэтому пришлось чуток напрячься, чтобы он отлепился.

Карлетта хихикнула:

— Представляю себе… Ну, а дальше?

— В общем, нашел я в том доме паренька, всего опутанного веревками. Этот щенок пытался убедить меня, что он и есть Уиттекер и ему прямо-таки необходимы четверть миллиона долларов для вызволения своих драгоценных чертежей и ненаглядной Джералдин. Его аж всего трясло, когда он пел о ней.

Я не удержался и добавил:

— А вот про тебя так даже не вспомнил, сукин сын. Странное дело, дорогая: мужики так и вьются вокруг тебя, а чуть что — ноги в руки. Меня вот ты не оценила, а вернее парня не найти — ни в Штатах, ни в Англии…

Она опять хихикнула и, в качестве поощрения оголила хорошенькую ножку до…

— И ухажер из тебя — блеск… А что ты все-таки сделал с лже-Уиттекером?

— Поучил немного: ври, да не завирайся! Обидно, когда тебя держат за шестерку, — пожаловался я ей и продолжал:— А потом зазвонил телефон, и некто, представившись Панцетти, предложил поговорить с мисс Уорни, а той ничего не оставалось, как просить меня принять их условия, иначе ее… Ну, дальше все банально.

— Так это был сам Карло? — недоверчиво спросила она. — Странно…

— А что тут странного? — взвился я, — ну скажи, что?

— Да так… — Карлетта замолкла, что-то обдумывая. — А если мы договоримся, на что я могу рассчитывать?

— Все зависит от тебя. Посмотрим, насколько твоя информация будет достоверной, насколько она окажется полезной. А ты что, собираешься мне рассказать не все?

— Конечно, — она усмехнулась. — Пока мне это не выгодно. А ты ведешь себя, как жид на рынке — все ему да подешевле!

— Тебе видней, — я пожал плечами, — я не буду. Выкладывай, что считаешь нужным.

— Ну, в общем, так, — начала она, — Панцетти предложил мне поработать с одним парнем, изобретателем Уиттекером. Пообещал кучу денег. Немцы, сказал, отвалят столько за чертежи, что будешь всю жизнь купаться в золоте. А мне какое дело, кто платит — я политикой не занимаюсь. Едва этот сопляк увидел меня, как тут же в штаны напустил, а про свою невесту и думать забыл. Ну, Карло время не терял. Отправил ему парочку писем с угрозой кое-чего, если тот не отдает копии чертежей. Элмер, конечно, испугался, но в вашу контору не обратился, потому что шум ему был ни в тему, а с Панцетти, и уж тем более с немцами, связываться ему совсем не светило, поэтому он решил убраться подальше. Карло, когда я ему рассказала об этом, приказал мне приглядеть за мальчиком, чтобы не вышло шума. Шум не нужен был никому, даже вам. Думаешь, я не видела, как ты со своей сворой ищеек тайно рыли землю в Канзас-Сити? Ух, как я смеялась тогда! Ты был великолепен, Лемми! Карло тебя тоже приметил и сказал, чтоб я оставила Элмера и переключилась на тебя и при первой возможности переправила тебя в мир иной… Ну, теперь ты усек, что мисс Лэннарт и мистер Токсби не были случайными попутчиками?

Я закурил очередную сигарету и сказал, не глядя на нее:

— Плохо врешь, наверное, устала. А у меня просто сил уже нет. — И зачем я только связался с тобой? Было бы куда спокойнее сдать тебя в участок. Монтана хоть угощала получше да врала поскладнее, и ноги у нее стройнее…

— Да и иди ты со своей Монтаной! Слышать про нее не могу! Почему ты мне не веришь, коп проклятый?!

Карлетта совсем взъярилась и стала похожа на тигрицу.

— Потому что это все ложь. Наврать можно с три короба. Ты мне доказательства дай, тогда — другое дело. А нет доков — поехали в участок к сержанту! Может, он тебе поверит, как ты ему поверила, что он говорил по просьбе Фратти! Так ты, говоришь, любила этого беднягу, Карлетта? Ой, рассмешила! — Я откинулся в кресле, изображая смех.

— Доказательства? Тебе, гад, нужны доказательства?

Я смотрел на разъярившуюся Карлетту и видел, что она созрела для серьезного шага. Только каким он будет? Она сейчас может окончательно заложить своих, а может треснуть меня по башке кочергой.

Прошло минут десять; наконец, Карлетта присела на кушетку согнувшись, достала что-то из сумочки и протянула мне:

— Ты хотел доказательств? Хватай! — Я удивился:

— Ключ? И это все доказательства?

— Пока — все. Но для начала пройди дом по коридору, в конце его будет черный ход, к нему прилегает лужайка, а за ней гараж. Открой его этим ключом, а потом, когда вернешься, я расскажу остальное и, думаю, ты больше не посмеешь сомневаться в моих словах.

— Ну, ладно, — я подбросил ключ на руке. — Смотри, Карлетта: английское правосудие никогда не упустит случая повесить тебя.

— Да хватит тебе, Кошен, — отмахнулась она, — надоело. Ступай и все узнаешь…

Я допил свой виски, поставил стакан на каминную плиту и, погрозив Карлетте пальцем, покинул комнату. Миновав коридор и кухню, вышел через черный ход на лужайку, отгороженную высоким кустарником.

Было сыро; ничего было не разглядеть из-за мерзкого английского тумана, что-то шуршало, трещало, и я для спокойствия взял в ладони рукоятку люгера, но если бы Карлетта решила меня перехитрить еще раз и подставить под выстрел, то этот выстрел давно бы уже грохнул.

Поэтому, подавив в себе желание достать бесполезный сейчас пистолет, я двинулся наощупь по тропе, в конце которой темнел гараж.

Он был такой же облупленный и старый, как только что покинутый мною дом, но в проеме открытых дверей я увидел две новенькие машины. Я обогнул гараж и наткнулся на дверь с большим висячим замком. Я отпер ее, нащупал выключатель, зажег свет и прошел в помещение, представлявшее из себя полумастерскую, полужилую комнату, где сразу же обнаружил то, о чем намекала Карлетта.

«Доказательство» лежало на скамейке, связанное по рукам и ногам с кляпом во рту, наверное, так выглядит рысь под сеткой. Но это была не рысь, а Джералдин Уорни.

Я извлек кляп, перерезал веревки и сказал:

— Привет, крошка! Надеюсь, ваши мозги не пострадали от сырости и с них слетели макароны, которые навесил мистер Крич, выдавая себя за Лемми Кошена? Надеюсь, вы теперь не захотите пристрелить меня, если я опять буду утверждать, что настоящий Кошен — это я, и никто другой?

Но мои слова пропали даром. Она сидела на скамейке, не в силах очухаться и растирая онемевшие руки. Поэтому я похлопал ее по щеке, еще мокрой от слез, улыбнулся и повторил:

— Эй, Джералдин, проснись! Твой друг узнал, что ты в беде и пришел на помощь. Проснись же, дура, ты что, не видишь, — Кошен перед тобой!

И вдруг все преобразилось: передо мной сидело не несчастное существо, только что чудесным образом освободившееся из бандитского плена, я вновь увидел перед собой, как тогда в «Лоурен Лоун», настоящую леди: Джералдин встала, распрямилась, улыбнулась, и мне ужасно захотелось поцеловать ей руку.

— Здравствуйте, мистер Кошен, — буднично сказала она и поправила то, что осталось от ее изящной прически. — Вы оказались здесь очень кстати. Поэтому я прощаю вам и позавчерашнюю глупость и сегодняшнюю фамильярность. Простите, какой счастливый случай привел вас сюда?

— Случай… Ну, если вам угодно, пусть это будет называться так. Можете благодарить Бога за ряд обстоятельств, которые я заставил на себя работать, да не совсем добровольную помощь кое-кого из вашего окружения…

— Ну ладно. А теперь, Кошен, заберите меня скорей отсюда. Но прежде мне необходимо причесаться, умыться — вообще привести себя в порядок! Эти скоты… — она быстро подняла на меня глаза и опустила. — Ну, эти люди даже не давали мне курить, представляете?

Я начал потихоньку закипать. И что она себе думает, что агенты ФБР — это няньки для таких особ, как она?

— Умывание и остальное подождет, леди, — холодно сказал я. — У меня здесь куда более срочные дела, но я вынужден пока тратить время на вас, ради вас же, кстати. Согласен, это не вполне подходящее место, но вы сами полезли в эту историю и оказались здесь по собственной глупости. Я не смогу гарантировать вам безопасное бегство отсюда и благополучное пребывание где бы то ни было, пока шайка Панцетти гуляет на свободе. По долгу службы я отвечаю за вас, и для этого вам придется ответить на несколько вопросов. Дело это нешуточное, и я обязан во всем разобраться.

Она сощурила глаза и оглядела меня с головы до ног:

— Мне кажется, что вы избрали неверный тон в разговоре со мной, мистер Кошен. Для федерального офицера вы слишком грубы, поэтому я ухожу отсюда одна.

Мне пришлось довольно резко преградить ей путь.

— Сядьте на место! Или вы забыли, где находитесь и как сюда попали? Я таким быстро освежаю память! Садитесь быстро, у меня времени в обрез!

— У меня тоже, — отпарировала она. — И то, что я вынуждена гостить в бандитском отеле — это результат вашего алкоголизма! Сначала вы пьянствовали на «Флориде», а потом позволили себе увлечься этой шлюхой, Карлеттой Франчини. Надо было делом заниматься, а не компрометировать звание федерального офицера. Мне так живописно описали ваши похождения, что я не сомневаюсь в ваших качествах. Вспомните — «Лоурелл Лоун»? Кто бы мог узнать в вас служащего высокого государственного учреждения?

— Ох-хо-хо… — я безнадежно махнул рукой. — Какая же вы, право, мисс… И вы смогли поверить этому ублюдку Биллу Кричу?

— А почему бы и нет? До самого последнего времени мистер Крич вел себя, как джентльмен.

— Джентльмен… А вам известно, сколько народа отправил на тот свет «мистер» Крич? И каким способом? Говорят, он обладает незаурядной фантазией в этом деле… То, что он хотел сотворить с вами — еще цветочки…

Джералдин села на скамейку, поежилась и попросила сигарету; мы закурили.

— Ну, а если уж вы заговорили о нравственности, давайте продолжим: кто поступил, по-вашему, более порядочно — я, вынужденный в интересах дела приволокнуться за подозреваемой особой, вы, позабывшая о своей женской чести и удравшая за своим непутевым экс-женихом в Англию, не известив никого, или он сам, применявший свою нежную невесту на портовую шлюху? Что-то не слышу ответа? — Она смерила меня высокомерным взглядом, а потом ответила:

— Я не собираюсь обсуждать с вами этот вопрос! — Хорошо, хоть при этом покраснела.

— Ладно, — охотно согласился я, — этот вопрос отпадает, но на другие вам придется ответить…

— Что-о-о? Что за тон! Извольте сменить его. — Джералдин вскочила со скамейки и была дьявольски хороша в своем гневе. Я залюбовался ею.

— Ну-ну, успокойтесь, леди. Ведь перед вами не мистер Крич с орудиями пыток, а ваш, несмотря ни на что, друг — Лемми Кошен. Пожалуйста, Мисс Уорни, не ведите себя так, будто только вчера в первый раз отошли от маминой юбки. Я вынужден кое-что узнать в ваших же интересах.

Я с тоской подумал, что в сотне ярдов отсюда Карлетта не отказывает себе в виски, а я вынужден драть сухую глотку.

— Прошу выслушать меня и учесть: задавать вопросы я буду по долгу службы. Первое, что заставило вас покинуть Штаты и отправиться вслед за Уиттекером в Англию, не обратившись за помощью к федеральным властям?

Она снисходительно улыбнулась:

— Я знала, куда уехал Элмер, знала также, что он пропадет с этой Франчини. Ему нужна моя постоянная опека, потому что он человек не от мира сего. Он — гений, и к нему нельзя подходить с обычными мерками, а обратись я в ФБР… Я вижу теперь, насколько была права. У Элмера, конечно, есть недостатки, но душа у него чистая и возвышенная.

— Да что вы говорите! «возвышенная»… — передразнил ее я. — А почему тогда этот «ангел» немедленно наложил в штаны и стал игрушкой в руках какого-то уголовника, схлопотав пару раз по морде? Пусть он талантливый изобретатель, но у него душа труса!

— Как вы смеете! Не зная человека, не встречаясь никогда с ним…

— Ха! Чтобы узнать человека, не обязательно встречаться с ним. Судят по делам и по поступкам, а не по словам и виду.

Она промолчала, и это молчание вдохновило и меня:

— Ладно, пойдем дальше. Вы знали, что некто Панцетти охотится за Уиттекером и его чертежами? Знали и хотели спасти своего Элмера слабыми женскими руками! Почему вы не сообщили нам, что готовится преступление? Вам вообще известно, для чего существуют федеральные власти? Или вы действительно — просто дура?

Да, она не могла не признать мою правоту, и весь ее понурый вид говорил об этом. Заметно слетела с нее спесь!

— Даже если я и захотела бы донести, то все равно бы не успела. Письмо от Элмера было получено мной уже после его отъезда, на следующий день. Там говорилось, что в Штатах ему оставаться опасно и что это связано с его последней работой, а в Англии все спокойно и он доведет свое дело до конца.

— В Англии — спокойно… — я покачал головой. — Хороши же у него представления о спокойствии! Неужели не понятно, что в Штатах под нашим приглядом он находился в полной безопасности? Тут что-то не так…

— Может быть. Но Элмеру, вероятно, было видней. Если он считал, что бумаги могут попасть в чужие руки, значит, у него на то были все основания. И поэтому он совершенно сознательно не внес в документацию главные секреты своего самолета. Укради кто эти бумаги, вору пришлось бы довольствоваться лишь грудой бесполезных бумаг.

— Ну да, конечно… И сейчас он сам с этой грудой находится в объятиях Панцетти и его банды…

— Ничего не сможет сделать ваш Панцетти, пока Элмер не закончит работу. А Элмер скорее умрет, чем доставит ему такую радость!

— Ну-ну, скорее умрет, говорите? Это вы об этом кролике, что ли? Да он поднял лапки, едва получив пару писем не совсем светского содержания! Не смешите меня, милая.

— Никто вас смешить не собирается. И давайте, мистер, Кошен, закончим этот пустой разговор. Я устала.

— А я, думаете, не устал? Облазить в поисках вас пол-Англии, такое «спокойное» место, где чуть не на каждом шагу убийца с пистолетом или бомбой — это как?

Казалось, она не слушает меня, сосредоточенно разглядывая свою серую юбку. Ладно, спросим что-нибудь конкретное.

— Джералдин, когда вы вечером говорили со мной по телефону, кто присутствовал при этом? Кроме вас и Панцетти, там ведь был еще кто-то с хриплым голосом?

— Там не было никакого Панцетти, только мистер Крич один стоял в комнате, а пригласил меня к аппарату его подчиненный, кажется, его зовут Фриско. У него действительно что-то с голосовыми связками. Что вам нужно было передать, я уже знала, а потом меня попросили положить трубку. Вот, собственно, и все.

«Мистер Крич» — ха! Сказала бы еще сэр или лорд! Ха! Ее пригласили! Нет, что-то есть в девочках-аристократках! Мне, хоть умри, так не сказать.

— Хорошо, — я еле удерживал смех. — А вы не догадываетесь, кто в тот момент был рядом со мной?

— Нет, разумеется.

Я все-таки позволил себе улыбнуться:

— Вы сейчас упадете, Джералдин: условия Панцетти я знал до вашего звонка. Тот парень, которого я нашел в имении «Казино Лодж» под Барчклером по наводке одной любительницы виски, из кожи лез вон, умоляя спасти вам жизнь и раздобыть для этого известную сумму. Судя по неважной игре, он был всего лишь, как я думаю, рядовым членом банды, но роль ему поручили важную — самого Элмера Уиттекера. Он, несомненно, общался с нашим героем и постарался для пущей важности перенять какие-то манеры, характерные словечки, технические термины. В общем, этот тип пустил в ход целый арсенал разного рода ужимок, только чтобы убедить меня в том, что он — настоящий Уиттекер. Надеюсь, ему теперь не хватит пальцев на руках, чтобы пересчитать выбитые зубы. А вот насчет вашего Элмера — не знаю, дорогая. Если он такой герой, как вы полагаете, то не исключено, что в настоящую минуту мистер Крич отпиливает ему нос или еще что.

— Ради всего святого, замолчите! — Джералдин закрыла лицо руками.

— Успокойтесь, Джералдин. До этого дело не дойдет, Панцетти прекрасно понимает, что в этом случае Элмеру больше нечего будет терять, и чертежей в готовом виде ему не видать, как собственных ушей.

Она посмотрела на меня, как на клоуна, да я сам уже понял, что переборщил.

— Скажите, мистер Кошен, этот человек действительно был похож на Элмера?

— На мой взгляд — не очень, — я пожал плечами. — Но фотография в досье низкого качества. Этот тип — коротышка-брюнет с глазами газели, вот глаза, пожалуй, как на фото. Но это ни о чем не говорит — у Панцетти полно всяких итальяшек с такими глазами.

Джералдин всплеснула руками:

— Видела я идиотов, но такого…

— Полегче, мисс, — предостерег я. — Мне не нравится, когда со мной…

Глухой прерывистый звук пронесся по саду. Он еще не затих, но взведенный люгер уже был у меня в руке. Мы прислушались: ни звука. Поколебавшись, я протянул пистолет Джералдин и сказал:

— Такая штука вам знакома? Прекрасно! Я схожу посмотрю, что там случилось, а вы запирайтесь на засов и стреляйте в каждого, кто сюда будет рваться, будь он даже в полицейской форме. Ну, а меня, надеюсь, вы узнаете по голосу.

К дому я рванулся сквозь кусты по прямой. Открыл черный ход — тихо. На цыпочках добравшись до комнаты Карлетты, я увидел, что дверь чуть приоткрыта. Сквозь щель мало что можно было увидеть, но запах, доносящийся изнутри, подтвердил мои худшие опасения — это были пороховые газы.

Толкнув дверь, я одним прыжком оказался на середине комнаты и увидел перевернутый столик, вокруг которого лежали не разбившиеся на толстом ковре бутылки и стаканы. В кресле, где сидела Карлетта перед моим уходом, было множество дыр, а его светлая обивка пестрела пятнами крови.

Труп я обнаружил за свисающей до пола шторой. Карлетта сидела, прислонившись стене, и ее платье, разорванное пулями на груди и животе, было залито кровью. В правой руке лежала монета — медный пенс, старинный знак расплаты со стукачом.

Перекрестившись, я приподнял ее голову за подбородок и увидел в открытых глазах ненависть. Края входных отверстий были немного опалены, значит, стрельба велась почти в упор. Зная Карлетту, можно было предположить, что она и близко не подпустит чужого, и это говорило о короткой, но результативной встрече с кем-то из ее знакомых.

Да, сюрприз! Я поднял опрокинутый столик, взял бутылку бурбона, стакан, наполнив его до краев, выпил и налил снова.

— Вижу, тебе мой бурбон пришелся по вкусу, приятель, — с издевкой произнес чей-то голос за моей спиной.

Я обернулся и увидел высокого худого парня со впалыми щеками и выступающими скулами. Его левый глаз закрывала черная повязка, а правый здорово косил. Одет был незнакомец в дорогое, сшитое на заказ пальто, но одежда не вводила в заблуждение — передо мной был профессиональный убийца.

Держа меня на мушке, одноглазый подобрал с ковра бутылку и стакан и поставил рядом с собой.

— Ну что, попался, Кошен? — вяло спросил он, плеснув себе выпивки. — Или нет еще? Смотри, не буди во мне желание размазать твои мозги по стене.

— Чего развякался, кривой, — миролюбиво сказал я. — Или ты обиделся, что меня угощали твоим бурбоном? Так ведь ты рылом не вышел для таких тонких напитков.

— Да? — удивился одноглазый и подошел ко мне. — Разве я не могу пить в своем доме то, что принадлежит мне? Успел нализаться и не видишь, кто с тобой говорит? Я — Крич, понял? Что, язык свой проглотил от радости, что такие люди…

— Да я радуюсь, — перебил я его. — Еще как радуюсь, потому что наконец получил возможность посадить тебя на электрический стул. Может помру от счастья, когда увижу перед казнью твою поганую харю. А чтобы продлить удовольствие, попрошу палачей, чтобы они действовали помедленнее. Думаю, что они не откажутся…

— Как размечтался, — снова удивился этот головорез. — Закрой пасть, а то…

Сделав выпад, Крич неожиданно плеснул мне в лицо бурбоном, а затем нанес удар стволом пистолета.

Я чуть не умер от боли. Казалось, мои глазницы залили расплавленным металлом, а про кровь из носа и говорить мелко. Больше всего мне хотелось в этот момент вопить и кружиться по комнате, но боязнь доставить радость мерзавцу Кричу удержала меня на месте. Я стоял, заложив руки за спину и силился улыбнуться.

Сквозь слезы мне было видно, как Крич, перетащив труп Карлетты в кресло, наполнил свой стакан бурбоном и выпил.

— Ты ответишь за смерть Карлетты, Кошен, — глядя на неподвижное тело, сказал Крич.

Он отворил дверь и позвал: «Фриско!» Посмотрел на меня, с ухмылкой и сел в кресло, заняв прежнее место. Он явно был доволен.

В эту минуту в коридоре послышались шаги и на пороге возник… Я не знаю, как назвать это существо. У нормального человека волосы поднялись бы дыбом, и я не был исключением: существо было маленькою роста, непомерно широко в плечах, нос вывернут, оно нетерпеливо шевелило толстыми пальцами на длинных, чуть не до колен, руках.

— Да, шеф, — почтительно прохрипела горилла и ухмыльнулась, заметив меня. Маленькие глазки превратились при этом в щелочки, а слюнявая пасть ощерилась, показывая почерневшие гнилушки на месте зубов.

Крич в это время наблюдал за мной. Он развалился в кресле, то и дело, наливая, бурбон и поигрывая зажатым в правой руке маузером.

Две-три минуты, пока одноглазый бандит ждал появления страха на моем лице, показались мне вечностью, пока, наконец, это гад не обратился к пришедшему, указав на труп:

— Как прикажешь понимать, свинья вонючая?

Тот плаксиво скривил губы, неожиданно став похожим на мальчишку, ожидающего порки.

— Да я все время был здесь, как ты велел. Слышу, ей позвонили по телефону, и она сразу засобиралась и укатила. Потом вернулась с этим фраером, — Фриско кивнул на меня и гадко ухмыльнулся. — Он сзади нее пристроился, сразу видно — фараон. Закрылись они в комнате, чего-то там делали с полчаса, потом этот вышел из комнаты и куда-то захромал по коридору. Я к ней: кто, мол, это? А она меня понесла, зараза, к сумочке тянется, а там, значит, у нее пулимет… Ну, да я быстрее оказался… Продала она всех нас, сука коповская, че ее жалеть!

— Так значит, это твоя работа, идиот? — ледяным голосом спросил одноглазый. — Тебя, что, просили? Такую хату засветил!

— Прости, Билл… Я думал…

— Он думал!.. Чем интересно? — Крич повернулся ко мне и посетовал: — Видишь, с кем приходится работать? Если бы в нашем офисе сидели их братья, то нас бы всех уже уничтожили.

Он словно искал сочувствия у меня, а потом, галантно улыбнувшись, сказал:

— А я так и не представил тебя моему другу? Мистер Фриско, познакомьтесь, пожалуйста, с мистером Кошеном, большой шишкой из ФБР, пришел вот в гости. И хоть мы не звали его, однако таким людям всегда рады. Покажи, как ты радуешься людям, Фриско! А потом обыщи.

Это чудо в перьях шагнуло ко мне, и я качнулся от волны его запахов. По карманам и телу заскользили проворные грязные лапы. К горлу у меня подступила рвота.

— Пусто… — вдоволь налюбовавшись моим окровавленным лицом, Фриско обернулся к Кричу.

Лучшего подарка он мне сделать не мог: коротко взмахнув рукой, я врезал ему по шее ребром ладони. Фриско издал странный горловой звук и начал падать на ковер. Но меня больше устраивало, чтобы между мистером Кошеном и мистером Кричем имелась ограда, и я удержал Фриско.

Но Крич не стал стрелять. Он одобрительно засмеялся и положил маузер на стол в знак того, что мне нечего опасаться. Я разжал руки, и чудовище рухнуло на пол.

— Браво, Кошен! — Крич оценил мой удар высоко. — Как ты его! Только тебе это зачтется. Фриско — мальчик злопамятный, и я искренне не завидую тебе, если он останется жив… Эй, Фриско, живот что ли схватило?

Эта мразь корчилась на полу, как при родовых схватках. Юмора Кричу было не занимать, он заметно отличался от коллег по ремеслу воображением, изобретательностью и некоторой ироничностью. Но мне было без разницы, будет ли меня резать на кусочки «интеллигентный» Крич или идиот Фриско.

Между тем Крич достал золотой портсигар, такой же, как у Монтаны, и закурил сигарету с «травкой». Может родство вкусов дало Карлетте повод для подозрений этой парочки?

Крич глубоко затянулся и задумчиво спросил:

— Чем же ты взял Карлетту? Или она не знала, как укорачивают длинные языки? Или ты ее напугал электрическим стулом? Много она тебе открыла, сознайся, коп?

— Вполне достаточно для того, чтобы федеральный суд рассчитался с вами. Она мне рассказала все.

— Точно? — Крич усмехнулся. — Да послушать про все дела одного Фриско и то недели не хватит. «Все»! Дурак ты, приятель! Да за полчаса вы небось только и успели, что выпивку оценить, впрочем, скоро я узнаю.

Он взял со столика бутылку, влил Фриско в рот немного бурбона. Тот неожиданно встал на четвереньки и издал горлом громкое рычанье.

— Только не здесь! — Крич замахнулся на эту скотину пистолетом. — Свинья навозная!

Фриско зажал обеими руками рот. Здорово же он боялся Крича! Но одноглазая сволочь внезапно широко улыбнулась и милостиво разрешила:

— А впрочем не стесняйся, дружище, тут тебя поймут, правда, Кошен?

У меня ноги отнялись: пусть лучше режут на куски, но этого я не вынесу.

— Так ты раздумал, Фриско? — спросил он невинным тоном. — Тогда вернемся к Карлетте. Конечно, Фриско сглупил. Хотя и пришил он ее за дело, ты мог бы сообразить, что эта квартира — не место для мокрых дел. Поторопился, нервишки сдали. Ничего, вот кончим дело, отправлю тебя на воды. Хочешь на курорт, Фриско? И мистеру Кошену вода нужна: сейчас сюда придет дама, а выглядит он неважно. Вдруг она его запрезирает? Давай, Кошен, умойся и выпей глоток для храбрости, скоро она тебе понадобится.

В сифоне было еще немного воды. Я смочил платок и, обтерев лицо и шею, сразу почувствовал себя лучше. Только вот в голову не приходило ничего спасительного.

Наполненный стакан давно дожидался меня на камине. Выпив, я повернулся к Фриско. Тот, как видно, уже оклемался и решал, что бы такое ему со мной сотворить, а его пальцы-щупальцы шевелились, как у каракатицы.

— Потерпи немного, отдам я тебе этого легавого, но после беседы. А пока, пригласи в наше изысканное общество даму, ну что за общество без дам? — ерничал Крич.

— Какую даму? — удивился я, кинув взгляд в сторону трупа.

— Не прикидывайся, Кошен, сам знаешь, какую, — злорадно заметил Крич. — Надеюсь, ее присутствие будет способствовать беседе. Ты ведь у нас мастак поговорить: такую девку уговорил, но теперь мне надо знать, что она выболтала?

— К сожалению, Карлетта не выказала желания посвящать в свои дела всякую мразь.

— Зато ты выкажешь, когда Фриско возьмет эту рыжую кошечку за хвост, сам на коленях просить будешь, чтобы тебя слушали…

Фриско встал, его при этом слегка качнуло, но на ногах он удержался.

— Можно, Билл? — он умоляюще взглянул на Крича и кивнул в мою сторону.

— Погоди, друг, ты еще набалуешься с ним досыта, а пока веди рыжую.

Фриско ушел, а Крич опять хлобыстнул стакан. Клянусь, по части выпивки он был чемпион!

— Да, Кошен, все было бы значительно проще, дождись меня этот мясник. Для тебя в частности! — Его голос звучал почти сочувственно. — А теперь игра пойдет по другим правилам, увы!

— Правила могут меняться по ходу действия, но как бы для меня ни сложились обстоятельства, результат игры известен: всех вас ожидает петля или электрический стул… Ты уж прости, Крич, но что-то одно я тебе гарантирую.

Крич спокойно пожал плечами:

— Болтай, пока не вернулся Фриско. Я буду забавляться с рыжей у тебя на глазах до тех пор, пока ты не созреешь для разговора, а потом, когда ваши с Карлеттой дела перестанут быть строгой тайной, отдам тебя Фриско, а то у него руки чешутся от нетерпения.

Раньше я думал просто убрать тебя без шума и хлопот, но уж больно нагло ты себя ведешь: мне угрожаешь, толкнул Фриско… Короче, сам виноват.

Крич подмигнул и, решив, как видно, закончить церемониться, стал пить бурбон прямо из горла. Напившись, он спросил:

— А с чего ты решил, что меня вздернут или поджарят? Если это и случится, то еще не скоро и не с твоей помощью. Кто меня видел в Мандейхиде? Никто. Знают, что есть такой мистер Крич, но видеть — не видели. Вот Фриско с Карлеттой — жениха и невесту — видели, а меня нет.

Он пьяно рассмеялся, и я с тоской подумал, что ублюдок Фриско успеет вернуться, прежде чем этот гад станет невменяемым и можно будет что-либо предпринять.

— Это я к тому говорю, — объяснил Крич, — что я всегда работаю чисто. Особенно на мокрых делах. Представь себе: через пару дней сюда приходит уборщица и видит три трупа — Карлетты, твой и… угадай, чей? Нет, не рыжей, успокойся. Дамочка мне еще пригодится для дела и для утех, а там видно будет. Итак, чей третий труп? Не догадался пока, Кошен?

— Фриско… — выдохнул я. — И ты…

— А что же делать? Зато фараонам все будет ясно: мистер Чарлз Паоло застает мистера Кошена у своей невесты Шарлотты, он наносит прелюбодею несколько ударов и стреляет. Мистер Кошен готов, а тут появляется мисс Шарлотта Лэннарт. Потеряв голову, она хватает свою пушку и смертельно ранит мистера Паоло, но тот находит в себе последние силы и разряжает остатки обоймы в изменницу. Ну как? Вскрытие и баллистическая экспертиза подтвердят все в точности. Копы, конечно, бросятся искать неизвестного им мистера Крича, — может, он что знает? Но если и чудом найдут — то у мистера железное алиби: он в то время находился у своей приятельницы мисс Коллс. Ты ее знаешь, но это уже не имеет значения.

— Ну, ты и гнус, Крич, — только и смог я сказать. — Даже по бандитской шкале — подлец первостатейный. Ладно, со мной все ясно, с Карлеттой тоже, но причем здесь твой пес Фриско? Он ведь молится на тебя!

— А не все ли равно, — Крич зевнул, — Фриско или брат родной? Важно, чтобы в нужную минуту кто-то оказался под рукой. И что такое: подлец — не подлец? Главное, что для самого себя я хорош.

Меня просто затрясло от ярости, и я приказал своим мыслям вернуться к рыжей. Собственно, за нее можно было не волноваться: если Джералдин так не сиделось в гараже усадьбы «Лоурелл Лоун», то почему она должна торчать в этой бандитской дыре и ждать, пока к ней не заявится либо кто-нибудь из шайки, либо неотесанный мистер Кошен, что по ее мнению, кажется, равнозначно. Ну, а если все-таки ждет? Что ж, тем лучше для Фриско, — эта особа сумеет за себя постоять, — а получить пулю от недруга всегда лучше, чем от своего. Хотя, кто знает, этот бандюга уже показал себя скорым на руку… Но выстрелов было не слышно, и последний камень упал с моей души. Оставалось неясным одно: как Джералдин распорядится своей свободой?

Я взглянул на Крича, который, в свою очередь, наблюдал за мной. По его улыбке было ясно, что он страшно доволен собой и своим планом.

А почему бы и нет? Пули из пистолета Фриско, выпущенные в меня и Карлетту, и пули из пистолета Карлетты, которыми Крич нашпигует ее «жениха», убедительно расскажут и о любовном треугольнике и разыгравшейся здесь кровавой драме. Полиция Мандейхида поверит этой инсценировке, а мерзавец Крич опять останется в стороне. Да и кому в голову придет подробно копать это ясное дело?

Мои невеселые размышления прервал Фриско. Он остановился на пороге с идиотским видом, будто только что услышал сообщение по радио о том, что Луна слетела с неба.

Бровь Крича медленно поползла вверх.

— В чем дело? Где рыжая?

— Шеф, эта тварь пропала! — прохрипел Фриско, — и машину увела самую лучшую! Это все длинный! Карлетта, небось, отдала ему ключ, и вот…

— Та-ак, значит… А ей, кто ей передал ключ, я спрашиваю? Ты, дурак? Кто должен был отвечать здесь за всех? Ты, вонючка! Я ведь предупреждал тебя: если что случится — лучше сам повесься.

Все это было произнесено ровным голосом с улыбочкой, но Фриско побелел и покрылся потом, и я понял, что более подходящего момента вступить в разговор у меня уже не будет.

— Эй, Фриско, да у тебя штаны намокли, а твой шеф задумал такое дело…

— Че тебе? — Фриско злобно посмотрел на меня, а я посмотрел на Крича, который, демонстрировал спокойствие и невозмутимо улыбался.

Ну и нервы!

— Слушай сюда, Фриско, и пораскинь тем, что тебе заменяет мозги: вот ты сейчас кокнешь меня по приказу Крича, как до этого Карлетту. Два трупа и пули из одного пистолета — это двойное убийство! Ты, конечно, догадываешься, что копы в первую очередь будут подозревать тебя, но рассчитываешь на своего все сильного шефа. Напрасно беспокоишься! Крич прикончит тебя, как собаку! Полиция не будет предъявлять обвинения к покойнику, и твой труп будет нужен ему только для отмазки. Чего проще: сначала убит я, потом следует перестрелка с обоюдным смертельным исходом между тобой и Карлеттой. На небольшой сдвиг по времени и действию никто внимания не обратит, зато обратят внимания на пульки, которые извлекут из твоего трупа. Смекнул, из чьей игрушки они будут выпущены и кто их выпустит? Так что ты, Фриско, сдохнешь следом за мной и твой разлюбезный дружок пожалеет о тебе не больше, чем о прошлогоднем снеге.

— Как же так, Билл?.. — Фриско был потрясен открывшейся ему перспективой.

— Слушай, слушай, сынок, — весело сказал ему Крич. — Где услышишь, как легавые байки травят? Это же цирк!

Фриско перевел взгляд на меня.

— Гад! — зарычал он, наливаясь злобой. — Я тебя сейчас сделаю… Билл, я больше не могу ждать! Что с ним сделать?

Крич опять хлебнул из бутылки и поболтал остатками в бутылке, прикидывая, хватит ли еще на пару глотков.

— Мне кажется, Фриско, что этот легавый слишком загостился и уже меня раздражает. Ты помассируй ему для начала мышцы живота да печень, и мы посмотрим, что за танцы он исполнит на полу. Разминка ему не повредит, тем более, самое веселое у него впереди.

Одноглазый улыбнулся, что-то вспомнив:

— Помнишь того типа, Фриско, который на вечеринке лишь увидел тебя — так сразу обкакался. Выложил все: и про денежки зажатые, и про дружков лучших. Ну, а ты к нему: говори еще! Молчит, поганка! Ну получил пару свинцовых примочек в колени! Как выл, а?

— Я чуть со смеху не подох, — пробормотал Фриско.

— Ну и валяй в том же духе, — разрешил ему Крич. — А то мистер Кошен совсем заскучал с нами. Действуй, пусть он тоже оценит твою работу.

Я напрягся. Фриско потянулся за пистолетом, но тут в углу зазвенел телефон.

— Это, наверное, из морга: интересуются трупом Кошена, — предположил Крич, — узнай, дружок, кому приспичило звонить в такую поздноту.

Фриско подошел к телефону, а я перевел дух: казнь, кажется, откладывалась.

Он обеими руками держа трубку, бормотал:

— Да, да, конечно, понимаю. Он на месте… Я немедленно передам… Самому подойти? Одну минуту…

Он испуганно смотрел на Крича:

— Это тебя…

— Кто? — Крич был спокоен, но перестал улыбаться.

Фриско прикрыл трубку ладонью и хрипло зашептал:

— Местные фараоны тебя требуют, что-то пронюхали…

— Перестань трястись и дай трубку, а сам смотри лучше за Кошеном, если шевельнется — стреляй.

Фриско направил на меня пистолет, а Крич ответил кому-то, кто ждал его ответа:

— Добрый вечер… Да, он здесь, у нас деловая встреча… Нет он вышел подышать… Все передам… Спокойной ночи.

Крич бросил трубку на аппарат и повернулся к Фриско. Я увидел, каков он в гневе и тут…

— Упустил, гад, рыжую, так она, сейчас в полиции фараонам в уши дует! Про всех дует! Знаешь, что мне сказал коп? То, что Кошена с минуты на минуту ждут в участке, а если его не будет, они сами за ним подъедут сюда!

Фриско дрожа перекрестился.

— Вспомнил бога! Живо вали отсюда! Бери тачку и чтоб через минуту ветер свистел! Нет, погоди: проверь вторую машину в гараже. Бегом!

Фриско ушел, а Крич допил бурбон и закурил. Улыбнулся мне и посмотрел на часы.

— Ну, тебе везет, Кошен! Не убеги рыжая, ты бы сейчас корчился. Но ничего, ничего… Мы тебя еще с ней прищучим и тогда отыграемся…

— Какие там отыгрывания? Ты что, рассчитываешь уйти отсюда? Попробуй, но помни: твоих следов тут сколько хочешь! Если я сейчас не явлюсь в полицию, тебя сцапают через десяток минут. Все будет перекрыто, а с твоими приметами далеко не убежишь.

— Убегу, — усмехнулся Крич. — И ты сам поможешь мне. Или забыл, зачем приехал сюда? Сдашь меня — обрубишь все концы! А может ты считаешь, что правительства Штатов и Англии больше интересуются трупами шлюх, чем чертежами бомбардировщика-едрена-вошника?

Да, этот тип попал в точку! Опять выползет сухим из воды, ну что ты будешь делать!

— Хорошо, предположим… А с ней как поступить?

Крич тоже взглянул на тело Карлетты и пожал плечами:

— Не волнуйся, Кошен. Я… — начал он и замолк, так как вошел Фриско.

— Льет, как из ведра, — вытирая мокрое лицо, пожаловался он и сообщил: — Твоя машина у ворот, все в порядке.

— Ладно, хоть в этом от тебя есть толк. Давай, кати в Лондон и не вздумай хвататься за пушку, если тебя остановит полиция. Сегодня что-то много проверок, но документы у тебя в порядке. Воздержись от глупостей и все обойдется! Ну, отваливай.

Крич взглянул на меня:

— Ну что, Кошен… Хоть ты и легавый, но твоя наглость мне понравилась. Я симпатизирую парням, которые знают, чего хотят, и умеют добиваться своего. Ты заслуживаешь награды: я дам тебе два варианта возможности заполучить бумажки, ради которых ты рад голову на плаху положить. Первый — это ты платишь за чертежи наличными в фунтах, и, если тебя устраивает такой расклад — гони монету! Если нет, ты делаешь так, чтобы честное имя Билла Крича осталось не замаранным из-за этой дурацкой истории с Карлеттой, и опять-таки не останешься внакладе. Говоря, откровенно, я бы в жизни не пошел на такое, но правила игры изменились, благодаря ловкости рыжей.

При этих словах он скривился и его единственный глаз переместился к центру, сделав его похожим на циклопа.

— Черт с тобой, Крич! Катись отсюда, но запомни… — Тот укоризненно покачал головой:

— Вот ты опять размечтался! Ведь случись что — не видеть тебе ни бумажек, ни того парня! Да и чего ты взъелся на меня? Уже успел забыть, что это я не дал Фриско растерзать тебя? Черная неблагодарность!

Он громко рассмеялся:

— Ладно, ладно! Ты, видать, из тех, которые всегда всем недовольны, но я тебе докажу, что с Биллом Кричем можно иметь дело.

Он опять скривил рожу и, сняв телефонную трубку, набрал номер.

— Дежурная? Будьте так любезны, соедините меня с городской полицией. Полиция? Добрый вечер, с вами говорит мистер Крич из клуба «Мэллендер». Мы только что закончили беседу с мистером Кошеном из ФБР… Ах, вы в курсе? Тем лучше! Так вот, он просил поставить вас в известность, что здесь произошло убийство… Нет, вы не ослышались… Даму по фамилии Лэннарт, Шарлотта Лэннарт… Да, известен. Некто Чарлз Паоло, под кличкой «Фриско»… Да, мистеру Кошену он тоже знаком… — при этих словах Крич подмигнул мне. — Особые приметы? Небольшого роста, с отталкивающей наружностью… Да, сбежал… Направляется в Лондон… Голубой «форд»… Да, вооружен… В течение часа возьмете? Прекрасно!.. Не за что, это я должен быть вам благодарен… Нет, он здоров, но просил передать, чтобы к нему заехали через четверть часа… И вам также всего доброго. — Крич повесил трубку:

— До чего же вежливый легавый! Интересно, все английские полицейские такие? То ли дело — свой, янки: скажет пару фраз — и душа радуется. Ей-богу, Кошен, мне было бы легче перестрелять всех местных фараонов, чем выдержать один такой телефонный разговор!

Он закурил и ухмыльнулся:

— Хотел бы я посмотреть на рожу Фриско, когда его ни с того, ни с сего сцапают! И ведь сам напросился… Надеюсь, его укокошат при аресте, по крайней мере болтать не будет.

Крич одну за другой сделал несколько затяжек, потушил сигарету и сказал:

— Все, Кошен, я отплываю. Если тебе нужны эти бумаги, извести меня, сам знаешь через кого. И только попробуй выкинуть что-нибудь такое: все — ни чертежей тебе, ни Уиттекера! И меня ты тоже не схватишь, с этого острова я смотаюсь запросто. Так что — думай, решай, но помни: время — деньги, а деньги — жизнь.

Крич подошел к кушетке, где лежала сумочка Карлетты, и сунул ее за пазуху. В дверях он напоследок остановился и похлопал себя по груди:

— Видел, видел, как ты косился на ридикюль, а мне он на фиг не нужен, а беру его для того, чтоб не вводить тебя в соблазн. Для этого же и запру тебя. Кстати, окно забрано стальной сеткой, если не жаль зубов — валяй! В любом случае, когда приедут фараоны, я буду уже далеко. Не забудь передать им привет. Пока!

В замочной скважине повернулся ключ, а я остался взаперти с утертым носом.

В душе я, хоть и стыдно признаться, понимал Крича, которого воротило от вежливости английской полиции. Вопросы, вопросы, вопросы… Мне с трудом удалось вбить в голову инспектора, что расследование убийства мисс Лэннарт доступно ему самому, а у меня из-за такой ерунды пропадает масса времени в решении важнейшей государственной задачи. Он был разочарован, когда понял, что не получится поработать рядом с прославленным агентом ФБР, но утешился возможностью оказать мне пару услуг и выразил полную готовность помогать мне, если будет нужно.

Собственно, мне нужно было от него не так уж и много. Для начала я изъявил желание переговорить с мистером Херриком из Скотленд-Ярда, и он послал своего подчиненного наладить связь, а потом попросил помочь рассчитать мне время, необходимое для поездки из Мандейхида до Барчклера.

Инспектор достал карту графства, расстелил ее на столе и принялся что-то вычислять. После чего объявил, что с учетом неосвещенности и военного времени дорога займет не менее двух часов даже для тех, кто хорошо ее знает.

Подивившись его странной манере излагать то, что ему должно быть известно как дважды два, я быстренько прикинул время и понял, что рыжая мисс все еще в пути.

— Ладно, шеф, — сказал я небрежно, — теперь о деле: одна моя знакомая едет сейчас в Барчклер по моему заданию. Поскольку обстоятельства изменились, сделайте одолжение, позвоните вашим коллегам в Рединг и попросите их задержать ее под каким-нибудь предлогом и, проследите, чтобы это не напоминало арест. Пусть ждет там моего приезда, а то без новых инструкций она может оказаться в неловком положении. Если же она успела проскочить Рединг, то пускай таким же образом действуют полицейские в Ньюбери.

Стараясь избегать лирики, я описал ему внешность и одежду Джералдин, а также назвал марку автомобиля — «остин», помнится он стоял вместе с «фордом» в гараже клуба «Мэллендер».

Инспектор заверил меня, что ее задержат на законном основании, применив положение о защите Соединенного Королевства, и это будет выглядеть вполне невинно.

Я рассыпался в благодарностях, но про себя послал зануду к чертям, представив себе, как встретит меня Джералдин, которая сразу смекнет, по чьей милости ей приходится загорать в участке в качестве потенциальной шпионки.

Польщенный коп повис на телефоне, названивая в Рединг, а мне ничего не оставалось, как ждать вестей от Херрика и размышлять о Джералдин.

Наши отношения развивались по спирали: сначала я — германский агент и вульгарный скот, потом — аморальный разнузданный тип, а в конце — полный идиот. И с последней своей характеристикой, нельзя было не согласиться. Ее реакция на мой рассказ о событиях в «Казино Лодж» была настолько непосредственна, что теперь не осталось ни тени сомнения, что там я чуть насмерть не уходил настоящего Уиттекера. Ясное дело, она и не собиралась ждать меня в гараже, а если и задержалась чуток, то лишь затем, чтобы убедиться, как я мило провожу время в обществе двух джентльменов. Ей было нетрудно представить, чем закончатся наши переговоры, и поэтому она поставила в известность полицию, но обрисовала им ситуацию не прямо, а намеком, чтобы те не лезли напролом. Умница, она нашла единственно правильное решение: в случае, если бы полиция пошла на штурм клуба, то Крич и Фриско, которым нечего было терять, сделали бы из меня решето. Оказав помощь мне, Джералдин незамедлительно бросилась с люгером наперевес выручать своего «душевного» Элмера. Но ее похвальная решимость прийти ему на помощь очень походила на безрассудство автомобиля без тормозов. Действуя таким образом, она, можно сказать, сама напросилась в заложницы к бандитам, а помощь единственного человека, который хоть что-то мог для нее сделать, отвергла, посчитав, что она будет предложена в недостаточно корректной форме.

Тут мои размышления прервал какой-то нижний чин.

— Мистер Херрик на проводе, сэр, — доложил он и почтительно проводил меня в соседнюю комнату к телефону.

Наши разговоры всегда проистекали в одной форме: мой старый приятель был уныло ироничен, я — агрессивно деловит.

Вот и сейчас, поблагодарив меня за ценные услуги, пригодившиеся при поимке опаснейшего преступника Чарлза Паоло, он же Фриско, Херрик стал нудить на тему о моей недопустимой активности и нежелании работать традиционными методами, что, дескать, я, едва оказавшись в Великобритании, своей стрельбой и взрывами разворошил осиное гнездо и что, похоже, скоро под Лондоном развернутся настоящие боевые действия между Скотленд-Ярдом и бандой Панцетти.

Мне пришлось согласиться с ним, что я растревожил осиное гнездо, но что касается традиционных методов, так, извините, мистер Херрик, мы ваших университетов не заканчивали и не привыкли говорить бандиту, наводящему на тебя дуло: «Простите, вам не кажется, сэр…», а всегда старались опередить его в благом намерении выпустить вам наружу кишки. Благодаря этому и живы.

Не дав ему переварить сказанное, я поинтересовался судьбой моей телеграммы о местопребывании Панцетти, и не особенно удивился, услышав в ответ, что тот уже четыре месяца безвыездно торчит в Чикаго и полицию не беспокоит.

А не удивился потому, что сопоставил рассказы Джералдин и Монтаны о вездесущем Панцетти, но, главное, голос человека, говорившего со мной в «Казино Лодж» по телефону, и голос моего приятеля Крича, были настолько схожи, что вывод мог быть только один.

Как бы то ни было, я попросил Херрика передать по спецсвязи радиограмму и продиктовал ему текст:

— И меня тоже, — ехидно напомнил Херрик после того, как продублировал текст кому-то из подчиненных. — Надеюсь, вы хоть разок навестите своего старого знакомого в Лондоне?

— Конечно, Херрик! — я засмеялся, но мне было ужасно неловко перед ним. — Ждите завтра моего звонка с Джермин-стрит во второй половине дня. Я, честно говоря, успел тут соскучиться по вас, и по вашим традиционным методам. До скорой встречи.

Расстроенный, я повесил трубку. И что меня заставляет так по-хамски разговаривать со стариной Херриком? Наверное, Джералдин и тут права: Лемми Кошен — грубый и неотесанный тип.

Инспектор встретил меня на пороге своего кабинета и, сияя, сообщил: мисс Джералдин Уорни задержали полицейские с поста на шоссе неподалеку от Рединга и проводили в участок. По донесению местных копов, мисс вела себя не вполне корректно, и это, как ни странно, меня утешило: не одному же мне терпеть ее выходки.

А покидал я полицию в полном восторге — миляга инспектор снабдил меня на дорогу солидным запасом виски и сигарет, а в придачу одолжил для рыжей беглянки меховое пальто своей собственной супруги.

Уважаемого гостя проводили до его автомобиля, и я распростился с городком, который чуть не стал последним местом моего пребывания на земле.

Автомобиль все дальше уносил меня по Грейт-Уэст-роуд. Было очень холодно, но несмотря на это, я то и дело высовывал голову наружу, выветривая из себя остатки хмеля и пережитый этой ночью кошмар.

В принципе, результат поездки в Беркшир я бы оценил положительно. Панцетти в самое ближайшее время будет выведен из игры, а круг остальных сузился до трех человек: Джералдин, Билл Крич и Монтана получили главные роли в этом спектакле. Себе я, естественно, оставил режиссерские функции и главной моей задачей было следить, чтобы актеры не отклонялись от предписанных установок. О коротышке Элмере можно было не беспокоиться, по крайней мере в течение того времени, что Крич дал мне на раздумье.

Замелькали дома и домишки, мрачным призраком проплыла знаменитая Редингская тюрьма. Я притормозил и, справившись у какого-то подгулявшего парня о полицейском участке, прямым ходом отправился туда.

Дежурный проводил меня в комнату, где я и нашел Джералдин, сидящую у камина. По ее виду можно было сказать, что она пребывает не в лучшем настроении и местным полицейским досталось.

Я вкрадчиво сказал:

— Ну, что бы вы делали без меня, мисс! Ваш покорный слуга примчался сюда, чтобы согреть вас этими роскошными мехами.

Я опустился на колено и протянул ей привезенную одежду, но, боюсь, пролежавший в тепле кусочек сыра вызвал бы меньшее отвращение. Она отвернулась от меня и, глядя на огонь, сказала:

— Ваше ерничество еще противнее вашей грубости, Кошен. Думаете, я не догадалась, по чьей просьбе меня задержали? Дурак вы!

— От дуры слышу, — отпарировал я и уселся в кресле напротив, — а ваш спасший меня звонок в полицию — лишь исключение на фоне вашей тупости. Но исключения подтверждают правила. Впрочем, примите мою глубочайшую благодарность, Джералдин, вы избавили меня от сомнительного удовольствия оказаться жертвой мистера Крича. Поэтому вы не только дура, но и мой прекрасный ангел-спаситель.

— Странный комплимент, — заметила она, — но ничего другого я от вас и не ожидала. А теперь я еду дальше, прощайте, мистер Кошен!

— А куда это вы, мисс? — я сделал удивленные глаза. — Никак к своему женишку Элмеру? На краденой, машине, с чужим пистолетом… Что ж, вперед!

Вам будут рады ребята, которые там окопались. Один Зокка чего стоит! А если они узнают, что вы заявились спасать своего жениха, то изнасилуют его на ваших глазах.

Джералдин побледнела и опустилась в кресло в полуобморочном состоянии.

— Что же делать, Кошен, как помочь Элмеру?

— Успокойтесь, он является ставкой в игре, поэтому с ним ничего плохого не случится.

— Да вам просто наплевать на него! Имели такую возможность вырвать его из рук бандитов, а вместо этого избили! Кретин, что он вам сделал?

— Джералдин, поставьте себя на мое место. Информацию о местонахождении Уиттекера я получил от шлюшки, которая все время пудрила мне мозги. Подозрительно? Но я еду туда и встречаю человека, который ведет себя в высшей степени странно. И что я должен делать? Пусть скажет спасибо, что жив остался после беседы со мной!

— Монстр! Вы обязаны были узнать его по фотографии, но из-за своего скудоумия все испортили, и теперь его убьют.

— Еще чего… Им нужны деньги, а не этот хлюпик. Думаете, им самим приятно возиться с ним? И прекратите лить слезы, получите своего Элмера живым и здоровым, и английские парни будут еще бомбить немцев на его пикировщике, а я надеюсь получить приглашение на вашу с ним свадьбу, если вы, конечно, простите ему грех.

— Какой грех?

У меня на лоб глаза полезли:

— Да вы что, Джералдин? Уже забыли вашу счастливую соперницу, ныне уже покойную…

— Что?! Вы убили Франчини?!

— Нет, ее убил Фриско. Но мне странно, что вы…

— Про связь Элмера с бандитской шлюхой я знаю, — перебила она меня. — Ну и что? Он — увлекающийся импульсивный человек, раньше тоже случалось, но ничего страшного я в этом не вижу. Я верю, что между ним и этой женщиной не было серьезного чувства.

— Представляю, вашу семейную жизнь: муж шастает по бабам, а жена уверяет себя и других, что ничего страшного не произошло: просто у него очередной импульс… Нет, Джералдин, на вашу свадьбу я не приду!

— Кошен, вы можете быть серьезным? Причем здесь какая-то свадьба, когда дело идет о жизни и смерти? И вообще, вы намерены спасать Элмера? Если нет, я займусь этим сама: еду в «Казино Лодж» и действую по обстоятельствам.

— К сожалению, моя дорогая, ехать вам не на чем: автомобиль полиция конфисковала и вернет его только хозяину, если, конечно, Крич захочет с этим связываться. С пистолетом вам также придется расстаться: мы с ним не можем друг без друга.

Джералдин молча протянула мне люгер, и он привычно улегся мне под мышку.

— От мехов вы отказались, стало быть рванете безоружной и налегке, а погодка соответствует… Ну, ну это в вашем духе: благоразумия вам всегда не хватало. Кстати, а «Казино Лодж», я думаю, уже пусто, и найти там можно только кляп, который обслюнявил ваш возлюбленный. Оставьте его себе на память.

— Кошен, вы слишком много болтаете. А что у вас в голове?

— Только вы, Джералдин. Сейчас, когда наступила маленькая передышка, я могу думать только о вас.

Я вздохнул и достал сигареты.

— Пока я действительно болтаю, но когда соберу все факты, а на это потребуется время, буду действовать.

Некоторое время мы молчали, а потом она сказала:

— Было бы неплохо, если бы вы поскорее придумали, как спасти Элмера.

— Не хочу и стараться, — я нахально улыбнулся. — Вы бы выбрали кого получше, а не этого недоноска.

— У всех свои недостатки. Вы, например, мистер Кошен — кладезь недостатков, а у Элмера редкий аналитический ум.

— Да уж, этот ум и привел его туда, где он теперь пребывает. Гениальный расчет! А теперь скудоумный Кошен должен его вытаскивать из дерьма, в котором он засиделся.

Она надулась и, отвернувшись от меня, смотрела на огонь, а я открыто любовался этим совершенством. Вдруг ее сердитое личико озарилось улыбкой:

— Давайте не будем ссориться, мистер Кошен! Для меня Элмер — большой ребенок. Неужели вы не поняли, в моем чувстве к нему заложено что-то материнское. Женщина готова на все, когда ее дитя в опасности. Если вы его спасете, вы не представляете, как я вам буду благодарна! А ведь вы его спасете, правда?

— Постараюсь, — буркнул я и поинтересовался: — А как будет выглядеть эта благодарность?

— Останетесь довольны, — улыбнулась она. — Я нежадная. А теперь о деле: в конечном итоге все упирается в согласие или несогласие англичан уплатить четверть миллиона долларов бандитам. Это громадная сумма!

— По военному времени — гроши. Не знаю, как вы, но англичане, которые сейчас тратят в день по девять-десять миллионов, заплатят, это меня не волнует. Загвоздка в другом: бандиты знают, что чертежи незакончены и пойдут на все, чтобы Уиттекер завершил работу. Но мы об этом знать не будем, понимаете? Эти мерзавцы продадут чертежи не только нам, но и еще кое-кому. И это будет не какой-нибудь конкурент на внутреннем рынке, а немцы. То, что они получат, уже не будет макулатурой. Немцы — большие любители чужих секретов и тоже скупиться не пожелают.

— Господи, немцы! Я о них и не подумала! Значит, бандиты потихоньку фотографируют чертежи и переправляют их в Германию? Можно им помешать?

— Есть одна идея, — неохотно сказал я, — но дело щекотливое… Кстати не надо меня называть «мистером Кошеном»…

— Лемми… — Джералдин улыбнулась и взяла меня за руку. — Забудьте, пожалуйста, мою несдержанность, а сами можете прохаживаться на мой счет, как вам будет угодно Я буду вас слушаться, не буду вам мешать, только скажите: вы что, придумали, как спасти Элмера?

Несмотря на «Лемми», меня охватила злоба! Все время об Элмере. С трудом сдержавшись, я заставил себя говорить спокойно:

— План есть, но в первую очередь он направлен на спасение чертежей. Главное, чтобы их не получили немцы, а ваш жених — приложение к ним. И имейте в виду: план сработает только в том случае, если вы согласитесь сыграть в нем опасную роль, настолько опасную, что никто не упрекнет вас за отказ.

Она вздохнула и подвинулась ко мне:

— Говорите, Лемми…

— Дело в том, что вы должны вернуться к бандитам… — сказав это, я пристально посмотрел на нее.

— Говорите, что дальше… — она не испугалась.

— Итак, вы возвращаетесь к ним и передаете наши условия: Уиттекер заканчивает работу над чертежами, но никто из бандитов не должен и краем глаза видеть их, и вы проконтролируете выполнение этого требования, затем они отпускают вас обратно с этой частью чертежей. Таким образом, ни одна из сторон не сможет обмануть другую: у них по-прежнему остается Уиттекер и сделанная им еще в Штатах часть чертежей, а у нас — вы и чертежи недостающих узлов пикировщика.

После вашего возвращения я немедленно встречаюсь с кем-нибудь из их шайки и получаю недостающую документацию, а им вручаю деньги с гарантиями свободного выезда за границу от такого высокого лица, что даже подонки не посмеют, не поверить ему. Уиттекера они отпустят и вот почему: каждая из сторон знает, что их противник не будет делать глупостей. Бандитам известно, что они обложены, и если попытаются продолжить игру с Уиттекером, то эти гарантии превратятся в ничто, а это для них — конец. А мы не сможем нарушить наши обязательства, потому что, во-первых, будет скомпрометировано очень высокое лицо, а, во-вторых, они поймут, что им нечего терять, и ухлопают вашего Элмера, причем будут, по-своему, правы.

— Так, значит, все в выигрыше? — задумчиво спросила она.

— Ну, как сказать… Они уже не смогут продать чертежи Гитлеру, а мы упускаем возможность упрятать их немедленно за решетку, — я улыбнулся. — Но это не значит, что они будут гулять на свободе слишком долго.

— Похоже, для вас это не проблема, — кивнула Джералдин, — но это все потом. Что ж, мне понравился ваш план, и я, пожалуй, сыграю отведенную мне роль. Думаю, что справлюсь.

— Да-а? — я недоверчиво прищурился. Она встала:

— Вы что, не верите мне, Лемми? Так испытайте меня.

Я шагнул к ней, обнял и поцеловал. Потом еще и еще… Она закрыла глаза, и я почувствовал ответные движения ее губ.

— Ох, Лемми… Вы, кажется, воспользовались моей доверчивостью, мы не должны так себя вести. Что я скажу Элмеру? — она говорила строго, но в ее глазах вспыхивали искры смеха.

— Скажите ему, что у вас тоже был импульс и еще будет. Тогда у него появится дополнительный стимул избавиться от Крича, поскорее закончить чертежи, обрести свободу и рассчитаться со мной, — посоветовал я.

— Разве что с помощью пикировщика, другого шанса у него нет, — рассмеялась рыжая красавица.

Я улыбнулся в ответ, посмотрел на часы, встал и подал ей пальто:

— Поедемте, Джералдин, к сожалению, время торопит.

Мы распрощались с ребятами из полиции, сели в машину и поехали по Уэст-Грейт-роуд в Лондон. Следом за ними тронулся черный фургон, и когда через полчаса я обернулся, он по-прежнему висел у нас на хвосте в пятидесяти ярдах: как видно, Херрику надоело питаться моей скудной информацией, и он решил пойти на перехват. Что ж я понял его правильно и не обиделся.

— Теперь я без вашего разрешения — ни шагу, Лемми, — улыбнулась Джералдин, когда мы прощались у входа в ее отель на Стрэнде.

В номер она меня не пригласила, но я был даже рад, так как настолько устал, что было не до свиданий. Я торопливо пожелал ей быть осторожней, сел в машину и поехал на Джермин-стрит, причем по дороге едва не заснул за рулем.

Дома я принял душ, силы начали возвращаться ко мне, а после чашки кофе и некоторого количества виски, голова обрела способность работать.

Надо было срочно закончить некоторые дела. Первым у меня на очереди был шофер Монтаны — Тони, которому, вероятно, надоело сидеть без воздуха. Боясь нарваться на засаду, я поставил машину за квартал от гаража и пошел пешком. Входная дверь была заперта, и мне пришлось воспользоваться отмычкой.

Поднявшись на второй этаж, я включил свет и прошел на кухню, где обнаружил под столом спящего Тони. От пинка он проснулся и изверг поток отборнейшей брани. За это я его наказал: освободив ему руки, я не развязал ноги, вдоволь насмеявшись над тем, как он выпутывается.

— До чего же ты неловок, приятель, — посочувствовал я, глядя на Тони, который с трудом шевеля распухшими пальцами, пытается поймать конец провода. — Может, попросить твою хозяйку помочь? Она, правда, специализируется на запутывании, но авось и здесь найдется. Да она ж тебе и поесть не принесла, ай-яй-яй…

— Издеваешься, гад! Сам, небось, слышал, как она приказала мне линять отсюда, к чему ей здесь светиться? Щас доберусь до тебя, козел поганый!

Он выполз из-под стола, ухитрился подняться на ноги и запрыгал к крану. Каждый его прыжок вызывал у меня приступ смеха. Добравшись до крана, Тони надолго припал к нему, потом уселся на пол и продолжил свой труд по освобождению ног.

Не из жалости, а просто беспокоясь, что возня с узлами продлится слишком долго, я разрезал ножом провод, но вместо благодарности услышал нелестные слова в адрес моей бабушки.

Мной внезапно овладела скука: сколько брани за последнее время я услышал.

— Заткнись, дурак, надоел, — устало сказал я. — Оставь в покое мою бабушку и подумай о себе!

— Ты что имеешь в виду, легавый? — насторожился Тони.

— То самое! — я встал и отошел к стене. — Тебя, олуха небесного надули.

— Чтo-o-o?!

Тони оставил в покое свои ноги, оттолкнулся от стола и бросился на меня, но был встречен ударом в челюсть и в живот.

Пока он, пуская кровавые слюни, корчился на полу, я неспешно обшарил квартирку в поисках его документов и нашел их в кожаной куртке, висевшей на гвозде под форменной шоферской фуражкой. Как я и предвидел, Тони оказался итальяшкой Джулио Паоло. Похоже, что Панцетти обожал «макаронников», но о вкусах не спорят.

Я вернулся на кухню и увидел, что этот фрукт уже не лежит, а сидит, бережно, как беременная женщина, держась за брюхо и уставясь в пространство. Пришлось перетащить его в гостиную и усадить в кресло, чтобы поговорить в непринужденной обстановке.

Стоя у окна, я наблюдал, как этот тип приходит в себя и прикидывал план нашего разговора. Не мудрствуя решил остановиться на старой схеме, которую проверил на Карлетте.

Увидев, что кайф от удара проходит и на его роже появилось осмысленное выражение, я сел напротив и начал:

— Вот что, милый, ты сейчас услышишь от меня одну забавную историю, но сперва я должен предупредить тебя: за свои деяния в Англии ты получишь не меньше десяти лет и отбывать срок будешь здесь, на острове. О порядках в местных тюрьмах ты знаешь, надеюсь. Но это еще не все. Ты — гражданин Соединенных Штатов, итальянец по происхождению, а поклонников «дуче» в этой стране не любят как судьи, так и «отсидчики». Я удивлюсь, если они ограничатся только тем, что поставят тебя на костыли и обеспечат вечное кровохарканье.

Джулио презрительно улыбнулся:

— На пушку берешь, коп вонючий? Смотри себя не напугай!

— Заткнись, я еще не кончил. Таких умных я много видел. Считают себя умнее других и думают, что уж с ними никогда ничего не случится. Опасное заблуждение, сынок! Ты влез в слишком большую взрослую игру, и твои шефы справедливо решили, что чем дать тебе откусить от сладкого пирога, выгоднее тебя самого отдать на съедение полиции, а самим уйти на дно и там разделить этот пирог. Сам понимаешь — меньше народа — больше кислорода. Этого не учитывают такие смелые и горячие головы, как ты.

— Врешь, гад! Мои друзья не такие!

— Такие, сынок, такие… Знавал я одного парня из вашей компании — Чарли Паоло, он же Фриско, он, кстати, тебе не родственник? А то вы похожи.

— Братан… Старший… — тревожно глядя на меня, сказал Джулио.

— Так вот, твой братец рассуждал точно так же…

— Что с ним? — парень весь побелел и впился руками в подлокотники кресла.

— Да понимаешь… Я видел, что у тебя в бумажнике не так уж много баксов, так, если хочешь, могу малость подкинуть на венок твоему братцу: Билл Крич сдал его полиции. Может быть, тебе в этом деле что-нибудь и светило раньше, не знаю, но теперь он будет просто обязан поступить с тобой точно так же, как и с Фриско.

— Билл выдал Фриско легавым? — Джулио с облегчением рассмеялся. — Ну и здоров же ты врать! Он ведь нам заместо отца родного!

— Мне жаль тебя, парень. Я мог бы и не рассказывать тебе того, что произошло в Мандейхиде, а просто вызвать своих людей но, как человек гуманный, хочу предоставить тебе шанс хоть немного очиститься от дерьма, в которое ты попал. Поэтому слушай и не перебивай, а там сам решишь.

Я закурил и, прямо глядя ему в глаза, начал излагать события минувшей ночи:

— Ты, конечно в курсе, что твой брат Фриско жил вместе с Биллом, Карлеттой и рыжей Джералдин в клубе «Мэллендер»?

Джулио кивнул.

— Так вот, я встретился там с Карлеттой. Она — девка умная, давно просекла, чем может закончиться для нее это дело. То есть, свою роль с Уиттекером и со мной она уже отыграла, и когда пронюхала, что Билл закрутил с Монтаной, я ее, значит, под зад, то решила расколоться и отдала мне рыжую, которая находилась в гараже.

— Верно, — Дхулио снова кивнул. — Ребята держали ее там. И то, что Билл переметнулся к Монтане, тоже верно.

— Далее. Я пошел проведать рыжую, а в это время Фриско, который видел нас с Карлеттой, вошел в дом и потребовал объяснений. Она — за пистолет, но твой брат опередил ее. Я услышал выстрелы и вернулся в дом, но Карлетта была уже мертва, и вот тут появился Крич, которому самодеятельность Фриско пришлась весьма и весьма не по душе. А когда он узнал о том, что рыжая сбежала опять же по его недосмотру, так вообще взбесился. Но злоба злобой, а дело делом, Крич приказал Фриско смываться, а сам тут же позвонил в полицию и продал его с потрохами. Выложил все: и приметы, и имя, и марку машины — «форд», и маршрут. Словом, отмазался — Карлетту убил некий бандит Чарлз Паоло, а моя хата с краю. Ну, а меня он оставил в живых потому, что рассчитывает получить денежки за чертежи. Вот и смекай: Чарли ждет петля за убийство, тебя — или срок, или пуля Крича. Но есть еще вариант — слушаться меня.

Джулио сгорбился в кресле и закрыл лицо руками, но его вид сочувствия не вызывал. Вряд ли он поверил бы мне, если бы не знал за Кричем такого рода дел. Теперь, когда это коснулось его брата и грозило ему, Паоло призадумался.

Наконец он поднял голову и твердо сказал:

— Все, считай одноглазого трупом! — Я не сдержал усмешки:

— Каши мало ел! Билл не тот человек, с которым ты можешь справиться. Твой единственный шанс — безоговорочное подчинение, мне.

Джулио встал и, подойдя к окну, поднял светомаскировку. Он постоял в раздумье и заявил:

— Да, нутром чую, что о брате ты сказал правду. А меня ты не обманешь?

— Можно устроить свидание с Фриско, и он сам тебе все расскажет. Но мой тебе совет: поведешь двойную игру — Крич из тебя вынет все и уничтожит.

На его кривой роже появилась пародия на улыбку:

— Эта игра так и так получается двойной, но я буду слушаться тебя. Я тебе почему-то верю. Что нужно делать?

— Для начала сесть в кресло и внимательно слушать. Ты должен… — и я рассказал ему все, что от него требовалось.

Херрик, нарушив свои принципы, явился без предварительного звонка и теперь, сидя у меня в номере на Джермин-стрит, с иронией наблюдал, как я торопливо заканчиваю завтракать.

— Дорогой друг, — произнес Херрик, — мое начальство было бы чрезвычайно радо хотя бы в общих чертах знать, что все-таки происходит. Оно также было бы радо узнать, что ваши… кхм… энергичные действия по защите интересов Соединенного Королевства не выходят за рамки существующей в этой стране системы правопорядка. И даже весьма благосклонный к вашей методике расследования заместитель комиссара мистер Стривенс выразил надежду, что на суде он сумеет увидеть хотя бы парочку живых преступников, ему надоели трупы.

Херрик раскурил свою вересковую трубку и, с усмешкой посмотрев на меня, добавил:

— Боюсь, Лемми, этими преступниками будем мы с вами. За ваши художества вас посадят на скамью подсудимых, ну и меня заодно, как должностное лицо, не пресекшее, бурную деятельность мистера Кошена…

— Херрик… Но вы то понимаете меня! Распутать этот клубок, соблюдая правила, невозможно. Тем более, когда чертежи Уиттекера почти в наших руках. Менять сейчас тактику по меньшей мере глупо.

— Вы, коллега, хотите сказать, что вам известно, где они держат Уиттекера с его бумагами?

— Да нет, откуда же?

— В таком случае, как вы думаете их заполучить?

— Очень просто: мы их купим. И совсем недорого — всего за четверть миллиона долларов. Да за этот аэроплан бандиты могли запросить куда больше. Но дело, в общем, не в цене. Если вы поддержите мою идею и пробьете ее у своего начальства, обещаю вам бескровный финал всей этой истории. Неужели вы всерьез думаете, что мне нравится идти к цели по трупам?

— Звучит прекрасно, — прищурился Херрик, — но чтобы я встретил наверху полное понимание, посвятите меня в это дело с самого начала и выкладывайте все детали.

Я сходил за сифоном с содовой и бутылкой виски, а потом уселся поудобнее и в течение часа мы обсуждали мой план.

В каком костюмчике я понравился когда-то Монтане? Ага, в сером при голубой рубашке и галстуке цвета морской волны. Учтем ее пожелания и вкусы.

Ровно в час пополудни я был готов нанести вторичный визит красотке и отчитаться перед ней о вылазке в «Казино Лодж».

Меня совершенно не волновала вероятность того, что я не найду ее, слишком уж она была заинтересована в контакте со мной.

Такси доставило меня до ее дома. Я поднялся пешком до самого верха, а затем вызвал лифт и, спустившись на нужный этаж, позвонил в квартиру.

Дверь мне открыла неприветливая особа. Она была в черном платье и засаленном фартуке, на мое вежливое пожелание видеть мисс Коллс, эта мегера проговорила, что нужно сначала звонить по телефону, как делают все порядочные люди, а уж потом являться в гости. Я сдвинул ее, освобождая проход, прошел по коридору и толкнул дверь в спальню, где по моим расчетам должна была находиться хозяйка.

Она сидела перед зеркалом, рассеянно перебирая какую-то мелочь на туалетном столике и мурлыкая что-то под нос. Весь ее наряд состоял из бюстгальтера, розовых штанишек, шелковых чулок и туфель на умопомрачительных каблуках.

Увидев мое отражение в зеркале, Монтана вскрикнула и обернулась:

— Будь я проклята, если это не Кошен! Разве… — Она замолчала и выражение крайнего изумления сменилось негодованием:

— Между прочим, надо предупреждать о своем приходе — сказала она. — Я не люблю, когда в мою спальню лезут, когда я не одета. Чего приперся?

— Что с тобой, милая? — удивился я. — Строишь из себя девочку? Меня розовыми штанами не удивишь: я этих кружевных штучек десятки переснимал, не с себя, конечно.

Как ни странно, эта шлюха обиделась, потому что пока я снимал в углу пальто и шляпу, она успела надеть халатик.

— Ты зачем явился? — повторила она свой вопрос. — Судя по тому, как ты начал наглеть, не для того, чтобы поблагодарить меня за возможность выручить Уиттекера? Что еще надо?

— Я очень устал, Монтана, — сказал я миролюбиво. — Выпить у тебя не найдется?

Усмехнувшись, она принесла пару бутылок виски, сифон и стаканы.

— Хоть залейся, Кошен. Но ты вроде не в своей тарелке?

— Угадала. Я прокололся с этим Уиттекером, совершив большую ошибку.

— Что же это за ошибка? — ехидно спросила она.

— Понимаешь, черт попутал: я принял настоящего Уиттекера за подставку. Можешь себе представить.

— Во даешь! — восхитилась Монтана. — Сам себя перехитрил. Он жив хоть?

— Да жив… — я выпил и с досадой поставил пустой стакан. — Если бы не это обстоятельство, целовались бы сейчас Элмер и его верная подруга в надежном укрытии под присмотром копов. Я ведь нашел и Джералдин Уорни…

— Где? — Монтана сразу насторожилась.

— Где… — я усмехнулся. — Все там же, в Мандейхиде. И в этом мне здорово помогла твоя подруга Карлетта. Жаль беднягу, — получить за это пулю от Фриско, но и он недолго радовался — Фриско арестован.

— Потрясающе! Карлетта сыграла в ящик, Фриско за решеткой! А что с рыжей?

— Ничего, она в порядке. Я привез ее в Лондон. Монтана понимающе кивнула и вновь наполнила стаканы.

— Значит, наделал дел и теперь ищешь, где тебя пожалеют и помогут, за этим приплелся ко мне? Я и так жизнью рискую, а ты — все псу под хвост?

— Да… — я сокрушенно кивнул. — Мне очень жаль, что так получилось. Каюсь, я ведь не поверил тебе.

— Трижды дурак! — возмутилась она. — И я трижды дура! Нашла с кем связываться… Бестолочь! А я-то с твоей помощью хотела расстаться с Панцетти!

— Да? А почему ты тогда не явилась в Скотленд-Ярд с моей запиской? Сама же просила, чтобы я тебе помог! Плыла бы сейчас тихо мирно домой в Штаты.

— Молчал бы уж! Испортил все дело, а теперь жить учишь. Да я, если хочешь знать, прямо сейчас собиралась навестить твоего дружка в Ярде! Да если бы ты не отнял у меня столько времени, я бы сто раз уже успела там побывать!

— Нет, лапонька, — я поднял указательный палец и усмехнулся. — Тебе бы и одного хватило. И шикарные туфли на высоком каблуке тебе бы там не пригодились. Подобные вещи в тюрьме рассматриваются как потенциальное оружие и перед посадкой в камеру заменяются на тапочки.

— В камеру? Ты что мелешь? С какой стати в камеру?

— А с такой, что я еще тогда связался с Хериком и попросил упрятать тебя за решетку. Запомни, крошка, кто постоянно живет обманом, сам рано или поздно становится его жертвой. Чем иметь дело с тобой, лучше связаться с аллигаторами, которые сожрут меня быстро и без затей, попросту.

— И это говоришь мне ты, осел! Да после того, что я сделала для тебя, ты мне пятки должен лизать! Свинья неблагодарная!

— Налей сначала побольше, — я подставил стакан. — Без ропота приму смерть от этой дозы гадости, но не хочу умереть от твоего яда.

Она задохнулась от возмущения.

— Наливай, наливай! Тебя-то твой собственный яд не возьмет, да ты так наспиртована, что тебя ничем не возьмешь. Твои внутренности плавают в твоем брюхе, как в колбе со спиртом. Вишь, как оно оттопырилось…

— Что-о?! Это у меня оттопырилось? Да я тебя!.. — Она пулей подскочила ко мне, размахивая руками и норовя пнуть ногой.

— Мерзавец, оскорблять женщину! Говно собачье! Гомик! Скот вонючий!

— Ну, извини, погорячился… И ты тоже сядь и успокойся, а то от напряга лиф порвется.

— Ах ты, гад!

Зря я ей сказал о возможности использования каблуков: Монтана одной рукой вцепилась мне в волосы, а другой стащила с ноги туфлю и норовила вмазать ею мне в глаз, но я схватил ее и бросил в кресло. С минуту мне пришлось удерживать взбесившуюся фурию. При этом она не переставала ругаться и все время метила ногой мне в пах. Потом устала и успокоилась.

Я отпустил ее и сел напротив.

— Уф, ну и сильна ты! Выпей глоточек и давай поговорим серьезно.

— А я думала, что ты способен только на оскорбления, да еще выпить на халяву…

— Спасибо, что напомнила, — я подлил себе в стакан. — Давай разберем такой факт: кто больше всех вопил о страшном Панцетти и его длинных кровавых руках? Ты, дорогая? А не ты ли хотела удрать от него домой в Штаты? Отсюда вопрос! Для чего ты мне все это плела, прекрасно зная, что Карло загорает в своем Чикаго? И не надо врать, что тебе это стало известно от меня! Я устал от твоего вранья. Поэтому давай говорить прямо: вы с Биллом хотите получить монету за чертежи? Вы ее получите. Вас устроит сумма в четверть миллиона долларов? Извольте, я уже договорился.

— Договорился? — недоверчиво спросила Монтана. — За паршивые бумажки и за этого недоделанного сопляка ты дашь четверть миллиона?

— Ты уже забыла, что немцы разорились на двести? Мы платим дороже. Я полностью с тобой согласен в оценке Уиттекера, но правительству Штатов нужны мозги этого парня, а правительству Англии — чертежи его аэроплана, который им не терпится запустить у нас в производство. Случись что с этим мозгляком, греха не оберешься. Кстати, вы продешевили: за такого человека можно было запросить куда больше, но теперь все — договор дороже денег. К тому же, дальнейшая торговля займет слишком много времени, в чем никто не заинтересован. Ты в прошлый раз говорила о бартере? Очень хорошо: вы получаете четверть миллиона и гарантии своей безопасности от высокопоставленного лица, а я возвращаюсь в Штаты с чертежами и с Уиттекером.

— Как у тебя все просто, Лемми, — покачала головой Монтана. — Просто, как прямая между двумя точками. Только ведь, знаешь, — одна точка на этой прямой может оказаться перекладиной, а другая — петлей на шее. Ты по своей простоте меня и подсадишь…

— По-ученому говоришь, Монтана, но ошибаешься — посуди сама: допустим, я натравливаю на вас Скотленд-Ярд, гремят выстрелы, льется кровь… А в этот момент кто-то из ваших, может быть, даже ты, распорет брюхо Уиттекера и соорудит в этом очаге костер из чертежей? Тогда все — я провалил операцию и кончился как профессионал. Куда прикажешь идти? В подметальщики? Нет уж, извините!

— Да, это так, — оживилась она. — Надо непременно рассказать об этом Биллу.

Сказала и с подозрением посмотрела на меня.

— Ничего, ничего, — успокоил я ее. — Мы с Биллом, считай, в принципе договорились встретиться через тебя.

— И когда ты все успел?

— Когда гостил в клубе «Мэллендер», сразу же после того, как он сдал Фриско местным копам. Он чертовски ловок твой Билл: отмазался от мокрого дела так гениально.

Монтана самодовольно улыбнулась:

— Хорошо, Лемми, значит, я могу передать Биллу, что ты согласен уплатить денежки и уже приготовил их? Я правильно поняла тебя?

— Правильно мыслишь. Теперь твое дело — организовать нашу встречу, чтобы осуществить некоторые важные детали.

— О'кей. Давай телефон.

Взяв листок из блокнота с номером телефона, Монтана пытливо посмотрела на меня:

— Надеюсь, у тебя пропала охота совершать глупости, но, если на тебя снова нападет такое желание, представь себя с метелкой у какого-нибудь отеля, а Уиттекера в таком виде, какой только позволит твое буйное воображение. — Я же сказал, Монтана, что с этим покончено.

— Придется поверить тебе еще разок, Лемми. А что ты собираешься делать сейчас?

— Поехать к себе и завалиться спать, — я демонстративно зевнул, — твой драгоценный Билл не дал мне этой ночью сомкнуть глаз.

— Да уж, он такой, — шкодливо засмеялась Монтана, придавая моей фразе сакраментальный оттенок.

— Но почему бы тебе не вздремнуть здесь? Моя постель, наверное, не хуже твоей? А я буду по-матерински охранять твой сон…

Уф-ф! Ну что за стервы эти бабы, все прикрывают материнским инстинктом: Джералдин относится по-матерински к Уиттекеру, эта шлюха — ко мне. И обе тащат названных сыночков в постель…

Я еле сдержался от высказываний по этому поводу, только сказал извиняющимся голосом:

— Я действительно очень устал, и хочу поспать спокойно, не опасаясь, что во сне мне перережут глотку. Поэтому до встречи, дорогая и привет Биллу.

— Ну и вали, трус несчастный. Ладно уж, позвоню тебе вечером.

Я немного прошел пешком, убедился, что слежки нет и позвонил Херрику.

— Готовьте деньги, старина.

— О'кей. В какой валюте?

— В фунтах. Им ваша валюта кажется более надежной.

Мы оба засмеялись и пожелали друг другу удачи, после чего я отправился к себе и сразу завалился спать.

Я сидел у пылающего камина с сигаретой и бокалом виски и предавался размышлениям, вызывая в памяти действующих лиц этой пьесы. Карлетта — чертовски красивая девка, но глуповата, поэтому мне легко было взять ее на понт. Смерть ее была предрешена уже тем, что она стала играть с мальчиками, которые были ей не по зубам.

Монтана — ну эта похитрее. Эдакая сирена — убаюкает и убьет. Жестокая и коварная баба, очевидно Панцетти возлагает все надежды на нее, хотя Крич и делает вид, что он здесь главный.

Ну, такие мелкие бандюги, как Фриско, Джулио, Зокки и Фратти в счет не шли — это безмозглые шестерки… О них и думать не хотелось. А вот о рыжей Джералдин стоит поразмышлять, она стоит многого… Что она нашла в этом недоноске Уиттекере? Гениальность? Но что она собирается с этой гениальностью делать? Я знаю, что у некоторых людей бывают извращения. Вот вам пример.

Один богатенький старикашка, которому перевалило за восьмой десяток, был женат на четырежды разведенной молодой особе и говорил, что никогда не встречал столь добродетельной женщины. Я поинтересовался, чем она занимается. Оказалось, что она посвятила себя уходу за калеками и каждое утро вывозит одного из них на прогулку в свой прекрасный сад. Я не мог не согласиться, что это действительно величайшее проявление милосердия.

Каково же было мое изумление, когда я выйдя на другой день рано утром в сад, увидел как она трахается с безруко-безногим инвалидом. Я было решил, что у меня начались глюки, но, когда до меня донесся запах виски, которым они утоляли возникшую жажду, я поверил в реальность происходящего и отполз через кусты, так как от такого проявления любви к ближнему у меня подкосились ноги.

С Джералдин все, конечно, не так просто, но ее привязанность к этому недоноску, заставляющая не только ее рисковать жизнью, но и подвергать этому «приятному» испытанию других людей, занятых этим делом по долгу службы, носила, на мой взгляд, несколько патологический характер…

Мои размышления прервал долгожданный звонок.

— Привет, Лемми!

— Наконец-то, дорогая! Еще немного и ты бы меня не застала. Как поживает наш друг Билл? Надеюсь, он с нетерпением ждет встречи…

— Нетерпение проявляешь только ты, мой милый. Давай-ка собирайся и приезжай ко мне, мы посидим, поговорим… К девяти, успеешь?

— Еще бы! Дело-то какое!

— Ну, пока! Ах, да! — Монтана сделала вид, что маленький пустячок совсем выпал у нее из памяти. — Билл просил передать, что ему надоела бумажная волокита, и ты должен учесть это.

Монтана повесила трубку, а я тут же позвонил Херрику по книге.

— Добрый вечер, дружище. Это Кошен. Девушка пригласила меня в гости. У вас все приготовлено?

— Да, конечно. Вы довольны? Хочу еще вас порадовать сообщением из Штатов. Прикажете зачитать?

— Валяйте!

В трубке что-то зашуршало, и Херрик торжественно продекламировал мне текст телеграммы:

— Ну, и так далее… Как вы расцениваете это послание, Лемми?

— Панцетти скоро перестанет играть в молчанку. Конец близок. Через час я встречаюсь с Монтаной Коллс, а еще примерно через час — с Кричем. И имейте в виду: мне намекнули о том, что резину тянуть им надоело. Это означает только то…

— …что им не терпится поскорее удрать отсюда, — закончил Херрик.

— Вот именно. У вас все готово?

— Да, Лемми. Как только освободитесь, немедленно звоните мне. До скорого.

Я допил виски, погасил сигарету и с улыбкой вышел на улицу.

— Ты молодец, Лемми, — приветствовала меня Монтана у себя в спальне. — Точность — вежливость королей.

На ней было грандиозное черное кружевное платье в обтяжку и выглядела она в нем как жрица перед ритуальным жертвоприношением.

— Ну, как? — она качнула бедрами перед зеркалом. — Не хороша ли я для тебя?

— Ослепительна! — Я не покривил душой. Она довольно улыбнулась.

— Коли так, пойдем, выпьем, время у нас еще есть.

Мы прошли в гостиную, выпили по чуть-чуть и закурили. Монтана смотрела на меня и продолжала улыбаться.

— Кажется, ты хочешь сообщить мне что-то новенькое, — не выдержал я. — Надеюсь, это не будет продолжением истории о том, что ты завязываешь с Карло?

— А что, очень может быть, — она пожала плечами и отпила глоток. — На этом деле я неплохо заработаю, пора и отдохнуть, до следующего раза.

Ее улыбочка выводила меня из терпения, и я заметил невзначай:

— Хорошее дело — отдохнуть от работы. Только не забудь мне написать, где и как долго ты намерена отдохнуть. Возможно, к этому времени я получу отпуск и тогда приеду навестить тебя.

Она чуть нахмурилась, пытаясь понять, что может скрываться за этой фразой, но я тут же спросил ее:

— Ну, а что вообще говорил Билл?

— Говорил, что от тебя требуются только две вещи: чтобы ты не вздумал мухлевать и не откладывал дела в долгий ящик.

— Он что, до сих пор не понял, что это не в моих интересах? Мне эта история самому надоела! Вот отчитаюсь, сдам дела и махну в Майами-Бич, поди плохо!

Она пренебрежительно сморщилась:

— Есть места и получше — Ницца, например, или Лазурный берег…

— В Ницце, милая, сейчас загорает толстяк-дуче. Да и далековато будет до тех краев. Это тебе не в Брайтон прокатиться на машине!

— Ничего, есть другие средства передвижения… Кстати, Лемми, я забыла поблагодарить тебя за то, что ты вернул «бентли». Шофер обнаружил машину утром у гаража и сказал, что все в полном порядке.

Она разлила по бокалам остатки виски и посмотрела на часы:

— Поехали, Лемми. Билл не любит, когда опаздывают.

— Нам что, опять предстоит ехать с криворотым? — не удержался я от вопроса.

— Как, тебе не понравился Тони? Не беспокойся, он приболел, и я на сегодня отпустила его. Поедем на такси.

— Ничего не имею против такси.

Допив виски, Монтана накинула манто, и мы, бок о бок, как собравшиеся в театр супруги, спустились по лестнице на темную улицу, где у подъезда нас ожидала машина.

На каком-то перекрестке мы остановились, пропуская колонну военных грузовиков. Пользуясь тем, что из-за рева огромных «студебеккеров» шоферу нас не было слышно, Монтана спросила:

— Ты при оружии?

— Еще чего… Когда предстоит денежная операция, я предпочитаю заниматься фунтами стерлингов. А Билл?

— И Билл тоже. Лемми, мне было бы страшно жалко, если бы ты напоследок повел себя глупо. Тебя ухлопают, а Биллу уже надоела кровь.

— Какое благородство. Фриско вот думал иначе. Если бы ты видела, в какое решето он превратил Карлетту…

— Да ну ее! Я эту сучку и на дух не переносила, а потом…

— …она получила по заслугам, не так ли?

— Конечно, мне никогда не нравились неблагодарные твари, которые продают своих…

— Зато ты у нас образец порядочности.

— Ты хоть сейчас можешь не тянуть на меня? Подумай лучше о том, как вести себя с Биллом.

Она отодвинулась от меня, достала сигареты и закурила. Обступившую нас темноту прорезал огонек зажигалки, и я увидел нежный округлый профиль своей спутницы. Господи, наливное яблочко — так бы и съел! Но это яблочко внутри кишмя кишело червями.

Дальнейшую часть пути мы проделали в молчании. Я, следуя совету Монтаны, думал о предстоящей встрече с Кричем, а она, отвернувшись к заднему окошку, следила за редкими вспышками света фар следовавших за нами автомобилей.

Минут через двадцать такси остановилось; я расплатился с водителем и вылез из машины, не забыв подать Монтане руку. Нас окружала тьма, в которой смутно угадывались очертания невысоких домов. Было абсолютно непонятно, где мы находимся, а адрес, который Монтана назвала шоферу, мне ни о чем не говорил.

Я вопросительно взглянул на Монтану, не представляя, как быть дальше, но той, видно, не впервой было ездить сюда по ночам. Она повела меня через улицу в крытый досками переход между домами. Отшагав по нему с полсотни ярдов, мы очутились в маленьком дворике около обветшавшего двухэтажного строения.

Монтана позвонила, и в проеме открывшейся двери возник некто в смокинге с физиономией праведника, совершившего секунду назад-все семь смертных грехов одновременно. Тем не менее, он приветливо улыбнулся моей спутнице, пристально оглядел меня и проводил на второй этаж до двери, прикрытой тяжелыми портьерами.

Странное существо пригласило войти и покинуло нас, и без всякого удивления я понял, что нахожусь в ночном клубе среднего пошиба.

Безвкусица в сочетании с потугами на роскоши — отличительная черта подобных заведений. Об этом буквально кричали черные звезды с серого потолка, аляповатая мебель и неприлично мягкий ковер. Единственное, на чем мог отдохнуть взор, так это на скромно стоящем в углу столе, уставленном разного рода закусками и шампанским.

Монтана, оценив обстановку, бросила царским жестом манто, взяла бутылку и вопросительно посмотрела на меня:

— Как насчет шипучки, дорогой?

— Давай, — я махнул рукой, — все равно ничего другого здесь не найдется. Благородный виски недостаточно шикарен для этого вертепа. Но только без пальбы, умоляю, — местные обитатели нас могут неправильно понять.

Монтана, усмехнувшись, кивнула и одним движением руки профессионально беззвучно скрутила голову «Вдове Клико». Над нашими бокалами поднялись шапки сверкающей в электрическом свете пены.

— Можно подумать, что мы находимся на званом вечере, — принимая из рук Монтаны шампанское, заметил я.

— Ты не ошибся, приятель, — произнес за моей спиной знакомый насмешливый голос.

Я обернулся. В дверях стоял Билл Крич в смокинге и с красной розой в петлице. Он приветливо помахал нам рукой, улыбнулся, и, как бы извиняясь, добавил:

— Ты прав, Кошен, бурбона здесь не продают, только что-нибудь шикарное.

Тем не менее, он был страшно доволен всем: и обстановкой, и французским шампанским в серебряном ведерке, и своим светским нарядом, хотя это парадное обмундирование, начиная от лакированных туфель и кончая дурацкой красной розой, было так же уместно на нем, как на козе жилетка.

С видом денди Крич подошел к столу и не отказал себе в бокале «Клико». Глядя на меня поверх бокала, он сказал:

— Давай закругляться с этим делом, Кошен. Мне надоело ходить вокруг мешка с монетой. Сколько можно ждать?

— Что, прямо сейчас?

— Монтана сказала, что у тебя все в ажуре. Какие-то мелочи не в счет.

— Из-за этих мелочей сделка не состоится, — спокойно объявил я. — Мы действительно знаем, с кем имеем дело и не желаем попусту рисковать.

— Ну что еще там у тебя, — капризно спросил Крич. — То ему так, то этак… Дело — яйца выеденного не стоит, а тут какие-то сложности! Ты же свой парень, Кошен, чего выпендриваешься?

На этого «своего» усмехнулась даже Монтана, а я с трудом подавил желание дать ему немедленно в зубы.

— А никто не выпендривается. Просто нам нужно знать, что сделка будет честной и никто никого не обманет. Предлагаю тебе один план, но на это уйдет некоторое время.

— План? Какой еще план? — в голосе Крича прозвучало подозрение. — Если копы предлагают тебе план и при этом говорят, что без него дело не выгорит, значит, готовится какая-нибудь пакость!

— Идея такая… — начал я, но тут в дверь постучали и вошел тип, встретивший нас с Монтаной. Он пригласил мисс Коллс к телефону.

— Эта дама не назвала себя, но сказала, что вы должны догадаться, — добавил он.

Монтана вопросительно посмотрела на Крича, но тот пожал плечами, и тогда она с заинтригованным видом направилась к выходу. В дверях она обернулась:

— Сейчас вернусь. Смотрите, ребята, не начинайте обмывать сделку без меня.

Крич посмотрел ей вслед и прищелкнул языком:

— Вот девка! Все есть и все на нужном месте.

— Ну и вкус же у тебя! — отозвался я небрежно.

— Да ты вроде ее невзлюбил? — удивился Крич. — Ну да Бог с ней, давай, выкладывай, что это за план такой.

— Ты и сам не больно-то мне нравишься, Билл Крич, — искренне признался я. — Но пока мы завязаны в общем деле, я хочу, чтобы ни один из нас не утопил другого.

Мы сидели друг против друга за столом, и Крич смотрел на меня, как на ребенка, который пытается объяснить совершенно элементарные вещи взрослому человеку.

— В общем расклад такой: у тебя три четверти чертежей, которыми ты даже не сможешь подтереться, потому что они выполнены на плотной бумаге. Последняя четверть существует только в голове у этого придурка Уиттекера. Если он перенесет ее на бумагу и мы получим эту часть работы, то, нам тоже не удастся ее куда-то пристроить. И то, что у тебя, и то, что будет у нас, по отдельности не представляют из себя ничего ценного.

Крич зевнул.

— Ты слушай, слушай! — рассердился я. — Тебе дело говорят! Так вот: ты получишь телефон подруги Уиттекера, встретишься с ней, где тебе будет угодно, и устроишь в такое место, чтобы там под ее личным присмотром этот горе-изобретатель мог закончить свою работу. После чего она с этой частью чертежей возвращается к нам…

— А потом ты и я сидим по своим домам и любуемся каждый на свою часть, которая ни одному из нас не сгодится и на подтирку… Ты это хотел сказать, Кошен?

— Но это гарантия того, что у вас не будет возможности в дальнейшем их кому-то продать, потому что в тот день и час, когда Джералдин отдаст нам бумаги, вы вернете нам Уиттекера, а взамен получите денежный выкуп и гарантии свободного выезда отсюда!

Он встал, взглянул на часы. Чтобы скрыть свои чувства, я налил себе вина. Если бы я мог двинуть по этой роже!

— Обойдемся и без твоих гарантий. В таких делах лучше полагаться на себя или на верных людей.

— Значит, мой план не подходит? Разве он плох?

— Конечно плох: возни много, а у меня время поджимает, поэтому выдвигаю свой план, без всяких там штучек и тоже с гарантией, если уж ты никак не можешь без нее обойтись.

Он извлек из внутреннего кармана небольшой засургученный пакет.

— Держи. Пока ты ломал себе голову над тем, сколько будет дважды два, умные люди подошли к делу по-простому. То, что лежит в пакете, не видал никто, кроме самого Уиттекера. Утром он вложил туда какие-то чертежи с запиской для тебя. В крайнем случае можешь позвонить ему и убедиться, что это чистая правда.

Я сломал сургуч и вскрыл пакет. Внутри лежал конверт с личной печатью самого Уиттекера и записка. В конверте я обнаружил чертежи каких-то авиаприборов, а в тексте послания содержалась просьба отнестись с доверием к тому, что предложит мне мистер Крич.

— Это меняет дело, — заметил я. — Прекрасно, Билл, можешь звонить мисс Уорни и договариваться о времени и месте передачи денег.

Крич насмешливо посмотрел на меня:

— А ты не боишься, что мои ребята зацапают ее снова, а я не отпущу Уиттекера?

— А чего мне бояться? — я пожал плечами. — Мне, как ты правильно заметил, нравится работать в спокойной обстановке, вот я и подстраховался.

— Это каким же, интересно, образом? — прищурился Крич.

— Элементарно. Я просто решил, что большое количество шампанского может неблагоприятно отразиться на здоровье твоей приятельницы.

Теперь его глаза чуть не вывалились из орбит:

— Что ты задумал, коп?! — Крич не скрывал угрозы.

— Ничего страшного, просто полиция арестовала Монтану, — объяснил я. — Когда она спустилась на первый этаж к телефону, ее взяли. Звонок-то был по моей просьбе. Монтана по дороге сюда все глаза проглядела, опасаясь «хвоста», а вот о водителе забыла…

— Говорил же ей, дуре, чтобы вызвала такси по телефону, — прошипел Крич. — Так нет, опять все по-своему…

— Напрасно, Билл, сердишься. Ее горничная действительно вызвала такси, но мы в последний момент успели посадить за руль нашего сотрудника. Как тебе это?

Я нагло улыбался.

— Хорошая шутка, — согласился он. — Я кое-что упустил. Но вам не удастся ни в чем ее обвинить.

— А ее никто и не собирается обвинять, — успокоил я его. — Пусть побудет у нас немного, пока вы не заработаете мешок с монетой и не отпустите Уорни и Уиттекера с оставшимися чертежами. После этого, — пожалуйста, — на все четыре стороны.

— Нет, ей-богу, ловко придумано! — рассмеялся Крич. — Представляю, какие хлопоты она доставит… Только одна наша знакомая может превзойти ее по этой части.

— Тебе видней, — отозвался я с усмешкой. Он махнул рукой:

— Да черт с ними с обеими… А что денежки, когда прикажете получить расчет?

— Хоть сейчас. Вот тебе телефон Уорни, звони и договаривайся.

— А ты не забыл, что валюта должна быть английской?

— Ты получишь пятьдесят семь тысяч фунтов стерлингов. Это — те же четверть миллиона долларов. Пятидесятифунтовые купюры тебя устроят?

— Вполне. Не люблю возиться с мелочью. Так вот, Кошен, сейчас половина одиннадцатого. Через час я позвоню рыжей, пусть назовет свой адрес. За ней придет машина и отвезет в одно место. Там рыжая отдаст мне монету, а сама получит своего ненаглядного гения. Эта же машина доставит их обратно.

— Ну что ж, а мы так же любезно предоставим транспорт Монтане.

— Ну, наконец-то договорились. Все-таки с тобой можно иметь дело. Ты — полезный парень, и, может быть, я когда-нибудь обращусь к тебе за посредничеством! — Крич рассмеялся.

— Спасибо за доверие, Билл. Я тронут.

Я встал и направился к выходу, а у дверей обернулся: Крич сидел за столом и ехидно улыбался.

С неба сыпалась морось, было темно. Я так и не мог понять, в какое собственно место меня занесло. Потыкавшись туда-сюда по проходным дворам, я оказался на узкой улице, в которой еле признал знаменитую Бейкер-стрит. Мне срочно нужно было позвонить Херрику и пришлось потратить драгоценные пять минут, пока удалось добраться до метро. Херрик, наверное, уже извелся в ожидании моего звонка о ходе переговоров с бандитами.

— Еще раз добрый вечер, старина. Простите, что не могу подробно обо всем рассказать, — время не терпит. Я сейчас направляюсь в отель к мисс Уорни. Пришлите к ней сотрудника с деньгами для нашего друга. Пусть подождет меня в вестибюле.

— Есть. Что еще?

— Мне понадобится хорошая машина. Снарядите с ней кого-нибудь из ваших ребят, я передам ему кое-что. Встреча на углу Риджент-стрит и Корк-стрит. Да, чуть не забыл: Монтане — мой горячий привет. Как она там у вас, очень грустит?

— Что вы, Лемми, — Херрик рассмеялся. — Она в основном говорит. В жизни не встречал даму, которая знает столько бранных слов. У вас в Штатах все так ругаются?

— Не все, Херрик, далеко не все, — я тоже усмехнулся. — Извините, но мне пора. Не волнуйтесь, все пока идет, как надо.

— Удачи вам, Лемми.

В вестибюле я встретил парня в штатском. Взглянув на мое удостоверение, он вручил мне портфель и откланялся с таким довольным видом, будто избавился от мины, а я поднялся в номер к Джералдин.

— Лемми, наконец, то, — она ласково улыбнулась мне. — Очень рада видеть вас. Не хотите ли немного выпить?

— Пока немного. А уж потом… За ваше возвращение в полном здравии.

— Значит, вы сумели договориться с Кричем?

— Не только сумел договориться, но и получил от него авансы на будущее. Осталось сделать совсем не много, но это зависит уже от вас. Впрочем, для такой энергичной и любящей девушки — это пара пустяков, и вы скоро обнимите своего любимого малютку Элмера.

Она вздохнула, отошла к окну и задернула светомаскировочные шторы.

— Что же вы не пускаетесь в пляс, дорогая, — с усмешкой спросил я. — По-моему, уже названивают свадебные колокола…

Джералдин резко повернулась. Ее огромные зеленые глазищи смотрели с укором, и от этого взгляда у меня перехватило дыхание.

— Вот Элмер вернется, но мне очень жаль, что вас я больше не увижу, — сказала она грустно.

— Не расстраивайтесь, Джералдин, ведь я всего-навсего один из многих. Это же и для вас лучше, и для Элмера спокойнее. Ну зачем вам лишние заботы, а мне и без того будет трудно забыть вас!

Мы помолчали, а потом я с усилием произнес:

— Слушайте, Джералдин, внимательно: скоро позвонит Крич. Он назначит вам встречу. Я пока не знаю, где, скорее всего, в окрестностях Лондона. Машину за вами он пришлет к отелю, ее номер скажут, а, может быть, к вам просто подойдут. Вы поедете и встретитесь с Элмером и Кричем. Вот смотрите.

Я положил на стол портфель, открыл его и показав Джералдин пачки банкнот.

— Это выкуп — пятьдесят семь тысяч фунтов стерлингов. Передайте деньги одноглазому, а он вам вручит чертежи основной конструкции пикировщика и его создателя. Вообще, дорогая, будь моя воля, я бы не настаивал так горячо на его выдаче. Но это, извините, к слову. Да, кстати, недостающая последняя часть чертежей находится у меня. Элмер так рвался на волю, что успел закончить свою работу к сегодняшнему утру. Вы все поняли?

— Да.

— Ну и чудно. Ведите себя смирно и не пытайтесь выцарапать напоследок Кричу его единственный глаз. Я просто хочу этим сказать, чтобы вы не вздумали заниматься самодеятельностью. Вы не только провалите операцию, но и себя подвергните серьезному риску, а если с вами произойдет хоть малая неприятность, то я вынужден буду перестрелять к чертовой матери всю их теплую компанию, за что меня, вероятно, лишат премиальных, и, может быть, даже понизят в звании!

— А какое у вас сейчас звание, Лемми? — улыбнулась Джералдин.

— Звание… — начал я и замолчал: на ее лице было ожидание поцелуя. Перед глазами поплыло ее голубое платье, золотые волосы, зеленое сияние глаз… Все было так близко, но…

Раздался телефонный звонок, и мы отпрянули друг от друга. Джералдин сняла трубку и по разговору я понял, что это не Крич, а вредный старик Херрик, который выбрал момент, чтобы поинтересоваться самочувствием мисс Уорни.

Сам же я в эту минуту напоминал моего знакомого парня, которого довела до смерти поцелуями одна польская красавица, и его последними словами было: «Это стоит того…». Присяжные оправдали ее, а один судья наведывался потом к ней на дом, чтобы восстановить картину случившегося во всех мелочах.

Джералдин с досадой повесила трубку и засмеялась виновато.

— Всегда кто-нибудь не вовремя…

— Ну, дорогая, если это у вас всегда, то я ничего не имею против, а мне пора. До свидания, Джералдин.

Уже у самой двери я услышал: «Я буду помнить о тебе, Лемми».

— Попробуй только забудь! — крикнул я, уже выскакивая в коридор.

Таксист мигом доставил меня до Пикадилли Серкус. Из-за туч, которые закрывали луну, доносился нарастающий гул немецких бомбардировщиков. Запоздалые прохожие спешили укрыться в бомбоубежище, но мне и в голову не приходило, что какой-то немецкий гад может меня прихлопнуть!

Вот и гараж. Открыв своей отмычкой дверь бокса, где стоял «бентли» Монтаны, я зашел внутрь и включил карманный фонарик. Машина отсутствовала, но не она была мне нужна. Я продолжал искать, пока луч фонаря не высветил на стене корявую карандашную фразу: «банденхолл ето меж уинчелси и фарлайтом».

Я пулей выскочил из гаража и промчался не останавливаясь до самой Корк-стрит, а дальше, до ее пересечения с Риджент-стрит плелся еле-еле, поминая недобрым словом курево, погубившее легкие.

Задыхаясь, я вышел на угол, где увидел две машины. Одна была до отказа забита копами, около второй мерз штатский.

Он встрепенулся, увидев мое удостоверение, и с чувством поднес руку к шляпе, посочувствовав моему жалкому виду.

— Благодарю за любезность, старина, — сказал я ему. — Есть чем писать?

Он кивнул.

— Пишите: «Бэнден Холл», между Уинчелси и Фэйрлайтом». Готово? Да, вот еще, — я достал полученный от Крича пакет. — Спрячьте это как следует и без оглядки чешите в Ярд к Херрику. Он в курсе дела. И упаси вас Бог угодить под бомбежку! Да, стойте, карта окрестностей Лондона у вас есть?

— Карта в машине, сэр! — проговорил обалдевший от моего напора штатский, но я уже подсвечивал фонариком лежащую на сиденье карту, определил, что это место находится — ого-го! — в шестидесяти трех милях от Лондона, на побережье. Факт этот наводил на некоторые размышления, но я надеялся, что и Херрик обратит на него внимание.

Я почти окончательно запутался в бесконечных сельских тупиках, но меня спас полицейский патруль. Луна мне не помогла, зато она была на руку сволочам из «Люфтваффе» — восточные окраины Лондона горели.

Проклиная мерзавца Крича, которого черт дернул забраться в такую дыру, я развернул машину и покатил назад. Через семь миль мне удалось разыскать незамеченный ранее поворот на лесную дорогу и через каких-нибудь четверть часа я оказался на месте.

Перед воротами было открытое место, и я оставил машину подальше, хорошо помня, как легко обнаружил Зокка мой приезд в «Казино Лодж».

Прячась за кустами, я дошел до высокой ограды и в ее тени до той ее части, которая примыкала к берегу, скрытому туманом. Здесь, словно для меня, росло кривое дерево. Взобраться на него было пустяком, но тут возникло осложнение. По другую сторону ограды были заросли акации. Перекрестившись, я прыгнул в них.

Упругие колючие ветви сохранили мои бедные кости от переломов и вывихов, но мои брюки превратились в лохмотья, а кисти рук в одну кровоточащую ссадину. Вдобавок я как черт перемазался в грязи.

Проверив карманы и кобуру, я двинулся дальше. Прежние хозяева усадьбы были, видно, любителями садоводства, и мне пришлось поспотыкаться между клумбами и грядками и цветниками, прежде чем я вышел на вымощенную каменными плитами аллею, которая вела к самому дому.

Пользуясь прикрытием высоких решеток трельяжа, густо увитых плющом, я незамеченным добрался до стены, прижался к ней и огляделся по сторонам.

Вокруг было тихо, если не считать рокота морского прибоя — до моря было рукой подать. Мне было совершенно все равно, куда идти, и я повернул направо, но в это время за спиной послышалось негромкое посвистывание и легкий металлический стук.

Я на цыпочках прокрался вдоль стены и осторожно выглянул из-за угла. Отсюда мне хорошо была видна асфальтированная площадка, на которой стояли две машины, капот одной был открыт, машину я узнал сразу — это был «бентли» Монтаны.

Передняя дверца открылась, и показалась голова в шоферской фуражке. Джулио Паоло! Он вылез из машины, что-то весело насвистывая, очевидно, скоро ему придется сменить репертуар.

Я спрятался за угол и закурил. Его ухмыляющаяся рожа мне не понравилась. Что если парень ведет двойную игру и надпись на стенке гаража — ловушка? Будь что будет, но выбора у меня нет.

— Эй, Джулио!

Шофер повернул голову на голос, но ничего не увидел. Тогда он нерешительно потоптался, закрыл капот мотора, в котором только что копался, но, взяв себя в руки, крикнул в темноту:

— Ну, кто там, выходи!

— Сам иди, дурак! — прошипел я ему и помахал зажженной сигаретой. — Иди, не бойся!

Джулио положил на подножку машины инструмент, протер руки ветошью и двинулся в мою сторону.

— А-а, ты, я уж подумал, что не придешь и решил действовать без тебя. Хотел было записочку оставить, да не вышло.

— Что такое?

— У меня был уговор с хозяйкой, чтобы привезти ее сюда. А тут, будь он неладен, появился Крич и сказал, что Монтана не придет, повезешь, мол, вместо нее меня. И смеется, черт кривой! Пока я собирался, глаз свой единственный не спускал, следил, гад. Вот я и не смог… А когда спустился в гараж, он остался наверху, и я накарябал на стене… Ты — молодец, правильно понял.

— Кто в доме, Джулио?

— Зокка, ты его знаешь. Ну и Крич, конечно. Кажется еще изобретатель. Да, Кошен, я ведь спросил Крича про брата.

— Ну и что узнал?

— Представляешь, что мне ответил этот гад?

Дескать пока его не было, Мандейхид бомбили немцы. В клуб угодила бомба, Карлетту с Фриско в больницу забрали. К брату врачи не пускают, а к ней поезжай, хоть завтра, она тебе расскажет подробности и… — Джулио сверкнул глазами. — Я понял, что он имел в виду. Он, скотина, думает, что если я малограмотный, так и газет не читаю и радио не слушаю? Не бомбили немцы Мандейхид, на что им сдался этот городишко? Я малость еще сомневался, Кошен, извини, но теперь вижу, что за встречу с Карлеттой приготовил мне этот гад! Я его…

— Пока не стоит, — перебил я его. — Ты мне лучше скажи: как можно незамеченным попасть в дом?

— Просто. Пойдешь вдоль стены, увидишь маленькую дверь. Она не заперта. За ней будут две лестницы. Нижняя на кухню. Поднимись по верхней, иди по коридору, в конце его будет длинный балкон, а под ним большая комната с книжками. Крич сейчас там со своими дружками заседает…

— Знаешь, Кошен, если бы ты не пришел, так я бы им сам подлянку устроил: рулевую колонку «бентли» подпортил. Стоит им вывернуть баранку — отправятся прямиком к Карлетте. Тут за лесом подходящий поворот у мостика, а дорога сюда только одна…

— Сюда, может, и одна, а вот отсюда можно и морем. — Мысль о подозрительном соседстве усадьбы с побережьем не давала мне покоя. — Ты приведи машину в порядок и езжай в Лондон, как приедешь в Скотленд-Ярд, иди к старшему инспектору мистеру Херрику или, если его не будет, к заместителю комиссара мистеру Стривенсу. Запомнил? Расскажешь им все как есть и можешь быть свободен. Ну, разве что, вызовут в качестве свидетеля.

— Ладно, подумаем, — с недоверием взглянул на меня Джулио.

Я похлопал его по плечу и двинулся вдоль стены в указанном направлении.

Маленькая дверь была приоткрыта, за ней начинались две лестницы — вниз и наверх, как и говорил Джулио. Поднявшись на десять ступеней, я пошел по длинному коридору, освещенному из высоких окон лунным светом. Заканчивался коридор дверью, из-за которой слышались мужские голоса.

Осторожно потянув ее на себя, я переступил порог и оказался в галерее, проходившей по периметру верхней части большого зала. Это была библиотека, о чем свидетельствовало множество книг на стеллажах. Нынешние хозяева, по всей вероятности, не баловались чтением, огромное количество пустой посуды из-под спиртных напитков указывало на другое увлечение. А сами они располагались вокруг большого круглого стола, посреди которого красовалась целая батарея початых и еще не тронутых бутылок. Зал освещался свечами в нескольких пятирожковых подсвечниках.

Опустившись на пол галереи, я разглядывал сквозь перила сидевшую внизу компанию: Крича, Зокка и бедного Уиттекера.

Они, видно, только что закончили какой-то спор, а тут вошел Джулио, и, указав большим пальцем правой руки через плечо, что-то тихо произнес. Я понял, что приехала Джералдин. Джулио удалился, и в дверях появилась рыжеволосая красавица.

Крич шагнул ей навстречу.

— Добро пожаловать в «Бэнден Холл», мисс Уорни, — кривляясь, произнес он. — А где фунты, а где стерлинги?

Джералдин с презрением кинула ему портфель:

— Подавитесь!

Обойдя его, как дохлую нечисть, она приблизилась к Уиттекеру.

— Элмер, ты свободен! Уедем скорее отсюда.

Уиттекер остался на месте, его лицо скривилось в странной усмешке. Он ничего не ответил Джералдин, зато в разговор влез Зокка.

— Во, кретинка, — хихикнул он, — она ничего не знает? Элмер, ты сам ей расскажешь или я объясню?

— Сам, — сказал. Уиттекер, — теперь ее пора просветить.

— Просветить? Что все это значит, Элмер? — спросила она ледяным голосом.

Крич издевательски расхохотался, Зокка, схватившись за живот, ржал, а Уиттекер, ухмыльнувшись еще шире, потянулся за сигаретами.

— Видишь ли, дорогая, должен сказать тебе, что я вовсе не являюсь несчастным заложником. Это просто маленький розыгрыш со стороны моих друзей — Карло Панцетти и Билла Крича. Теперь, когда все позади, мы предпримем с тобой свадебное путешествие вместе с ними во Францию. Только не говори мне, что там сейчас немцы, — это отличные ребята, гораздо лучше Кошена и прочей федеральной дряни.

На Джералдин было жалко смотреть. Она широко открыла рот, а в глазах стояли слезы.

— Боже мой, — пробормотала она, — и это говоришь ты… Как ты изменился, однако.

— Если и изменился, то в лучшую сторону, — помахивая сигаретой, сказал Уиттекер самодовольно. — Это гениальная идея — загнать чертежи пикировщика британскому льву, с которого фюрер все равно сдерет шкуру, а потом продать свой ум великой Германии. Ждать осталось недолго. — Он посмотрел на часы.

Джералдин будто парализовало. Она только переводила взгляд с Уиттекера на Крича, не в силах произнести ни слова.

— Боже мой! — наконец с трудом вымолвила она. — Ты же не такой, Элмер… Скажи, что это просто шутка…

Уиттекер самодовольно усмехнулся:

— Ты не очень разбираешься в человеческой психологии, крошка. Наивность — лучшее украшение женщины, но в военное время это непозволительная роскошь. Лучше слушайся меня — и все будет в порядке, ты ведь не сердишься на меня за то, что я связался я этой дурой Карлеттой? Это все пустяки, я всегда помнил о тебе, подойди и поцелуй меня.

— Это потом, Элмер, — перебил его Крич, — времени в обрез, а надо поделить денежки.

Он вывалил на стол содержимое портфеля и, любовно поглаживая банкноты, стал делить пачки на три неравные части.

— Элмер, это тебе, а это — Фредди, а вот — моя доля. Видите, друзья, все честно!

— А Монтане?! — вскричал Зокка.

— Ей они и нафиг не нужны, — заржал Крич. — Ее взяли на содержание английские джентльмены из Скотленд-Ярда. А ты, Фредди, выйди во двор к Джулио, который дожидается своей доли, и рассчитайся с ним, чтобы он не томился зря.

— Понял, — хитро прищурился Зокка, — расчет он получит полный, все будет путем, шеф.

Пора было начинать, нельзя же допустить, чтобы эти сволочи убили шофера, который здорово помог мне, но наверняка не послушался моего совета и не убрался отсюда.

Выхватив люгер, я сиганул вниз. Мое появление вызвало шок у негодяев, а моя рыжая красавица сразу ожила.

Первым опомнился Зокка, мгновенно рванувший из кармана пистолет. Но он не успел опустить предохранитель, что позволило мне пустить в дело люгер, и стены библиотеки потряс нечеловеческий крик. Зокка выл, держась за прострелянное плечо, а его пистолет валялся на полу.

— Возьми браунинг, Джералдин, и скорей ко мне. А вы, мальчики, сядьте на пол — и ни трепыхайтесь, не то ваше шевеленье перейдет с предсмертные судороги.

Итак Пара Палок заставил меня сделать ему маленькое кровопускание, а я обещал Херрику, что обойдется без этого.

Троица с ненавистью смотрела на меня в полной тишине, изредка прерываемой всхлипом Зокки.

— Что-то вы приумолкли, друзья. Вспомни, Билл, как ты был оживлен минуту назад, когда делил деньги. Только там мелочишка — лишь верхние купюры настоящие, остальные — фальшивки. Стоило ли так суетится ради нескольких фунтов? Начал с мелочевки — ею и кончил.

Джералдин не сдержалась и хмыкнула.

— Развеселилась? А ведь чуть не попала в такую переделку, что было бы не до смеха. Сколько раз я говорил тебе, глупенькой, что Элмер подонок? А ты все не верила. «Ребенок, большой ребенок», — передразнил я ее. — Теперь ты видишь, что он большой гад?

Я снова повернулся к Кричу.

— Помнишь славный вечерок в клубе «Мэллендер»? Я ведь еще не отбил твою подачу… Получи свое.

После моего удара Крич выплюнул тройку зубов, а я вытер люгер носовым платком и продолжал:

— Это только разминка. Сиди и жди продолжения.

— А ты что притих, гаденыш, — обратился я к Уиттекеру. — Пришла твоя очередь.

— Нет, нет, Лемми, не надо, — остановила меня Джералдин. — Может быть, он не так виноват, как ты думаешь: его заставили. Ведь Элмер всегда был далек от политики, его интересовали только женщины и самолеты.

— Далек? — я чуть не задохнулся от возмущения. — Да этот подонок был законченным наци еще до знакомства с тобой. По сравнению с ним Панцетти и Крич просто шестерки. Их убогого воображения хватало только на всякую мелочь вроде взрыва бомбы в «Лоурелл Лоун» или на то, чтобы, сперев чужие документы, разыгрывать тебя, наивную девчонку. А вот главная идея принадлежала с самого начала ему!

Развернувшись, я врезал Уиттекеру. У того из носа хлынула кровь, но Джералдин теперь не возражала. Я продолжал, обращаясь к Уиттекеру:

— Ты, сволочь, думал, что мы ничего не знаем? Как бы не так! Ты, адольфова подтирка, держал меня за полного идиота, когда я вроде не поверил, что настоящий Уиттекер — это ты! Ха-ха! Я с самого начала понял, кто передо мной. Неужели ты мог предположить, что у меня нет описания твоих примет? Если расчет строился на этом, то ты кретин, а тут еще Монтана тебе подгадила насчет инъекций наркотиков. Так? Она дала мне повод не поверить тебе. Зачем, спрашиваешь? Да чтобы ты мог закончить чертежи, но уже не для своих дружков немцев, а для нас. Ты будешь гнить в тюрьме, а английские ребята в это время будут бомбить твоего фюрера с твоего же пикировщика. Как тебе это понравится? Дурак!

— Сам дурак! — нагло ответил Уиттекер. — Фиг вам, а не пикировщик. Основные чертежи я давно уничтожил вместе с синьками, остался единственный экземпляр, и вам его в жизни не найти! А то, что ты получил от Билла, в одиночку летать не будет! Ты говорил Монтане, что за чертежи можно запросить гораздо больше? Так вот, я поднимаю цену вдвое против прежней! Купи, если хочешь. Не падай духом, Билл, мы еще поторгуемся.

— Верно, черт побери! — ожил Крич. — что скажешь, легавый?

— Смотри, Джералдин, — повернулся я к рыжей девочке, которая тревожно посмотрела на меня. — Смотри и запоминай, другого случая может быть и не представится. Перед тобой — компания законченный идиотов. Они не знают, что Панцетти уже благополучно кукует на нарах, а чертежи переданы по назначению — ребятам в военно-морское министерство. К документации остается присобачить только то, что вы, кретины, отдали мне три часа назад.

Рожи моих собеседников вытянулись.

— Что приуныли? — насмешливо спросил я. — Надо было раньше шевелить мозгами. Вы ведь не только меня хотели наколоть, но и Панцетти. Ай-яй-яй, как нехорошо! Бросить такого парня на произвол судьбы! Мало того, что вы на мелочах изговнили весь замечательный тактический план, который он разработал, но еще и его самого посадили в лужу. Когда ему пригрозили пожизненным заключением и он выдал нам чертежи, то, думаю, не срока испугался, а просто осерчал, что влип из-за вас. Сообразить это было нетрудно: полиция могла выйти на него или из-за ваших идиотских просчетов, или по прямой наводке. Вы слишком много трепались о вездесущем кровавом Панцетти. Решили, что мы бросились искать его по всей Англии, а сами вы в это время успеете обстряпать свои делишки. Нет, чижики, я сразу понял, что Панцетти в Штатах, а здесь орудуют птички невысокого полета. И в этом была его роковая ошибка: полководец должен непосредственно руководить сражением, а не, ограничившись общими указаниями, отсиживаться где-нибудь за-бугром, в данном случае — за океаном. Кроме того, он слишком понадеялся на вас, вероятно, не мог предположить, что на свете существуют такие кретины. Вы даже отвергли гарантии безопасного бегства, полностью положившись на своих немецких дружков.

Я умолк и закурил сигарету, продолжая одновременно держать их на прицеле. Впрочем, ребята вели себя смирно: Зокка по-прежнему ныл, баюкая плечо, а Крич с Уиттекером обменивались враждебными взглядами, забыв о том, что после драки кулаками не машут.

Тишину нарушил какой-то странный звук, он доносился со стороны моря. Сомнений не было: это стучали зенитные корабельные автоматы.

Джералдин вопросительно посмотрела на меня, Зокка — на Крича, который страдальчески сморщился, а внезапно побелевший Уиттекер — на часы. Я улыбнулся и сказал:

— Все, приятели, накрылся ваш гидроплан, или на чем вы там собирались удрать… Ну да ничего, сейчас мы решим вопрос с вашей транспортировкой.

Словно в подтверждение моих слов, дверь открылась и в зал вошел седой джентльмен в сопровождении дюжины здоровенных парней.

— Позвольте представить мистера Херрика, — я сделал широкий жест рукой. — Он приехал примерить вам браслеты.

Крич вдруг вскочил и кинулся мимо меня к простенку между двумя стеллажами. От удара корпусом открылась имевшаяся там потайная дверь, и Крич скрылся. Джералдин вскрикнула, а Херрик флегматично заметил:

— Далеко не уйдет…

Зокка, кинувшийся было за Кричем, чтобы дать деру, услышав слова Херрика, рухнул на пол, а Уиттекер даже не пошевелился.

— Ну как, маленький наци, — усмехнулся я, — уголовная карьера не удалась? Хотя, по мне: что бандит, что нацист — один черт, и большой нацист и уголовник Адольф кончит так же, как и ты!

В зал вошел полицейский сержант и обратился к Херрику:

— Сэр, мы только что связались отсюда по телефону со штабом береговой охраны графства. По вашему указанию, сэр, они направили сюда сторожевик, и он артиллерийским огнем сбил неприятельский гидросамолет.

Я взглянул на Уиттекера: он сидел бледный от ярости, сжав кулаки.

В это время сержант виновато добавил:

— Извините, сэр, мы упустили одноглазого…

— Ах вы, растяпы, — вскричал я.

— Да, мистер Кошен, — сержант смущенно повернулся ко мне. — Мы не сумели взять его живым. Оказывается, перед домом его подстерегал какой-то тип в шоферской фуражке и уложил наповал гаечным ключом.

Мы с Херриком переглянулись — кровная месть: Джулио Паоло отомстил Кричу за своего брата Фриско, которого тот продал полиции.

Джералдин подошла ко мне и тронула за плечо:

— Лемми… Что бы вы хотели услышать от меня и что вы тогда не успели сказать?

Вопль Уиттекера заглушил ее последние слова. Он рвался из рук двух дюжих полицейских.

— Подлая тварь, изменница! — орал он. — Не желаю видеть эту дрянь! Копы проклятые, выведите меня отсюда!

Его и ухмыляющегося, несмотря на рану, Зокка вывели, а я убрал в кобуру не нужный в эту минуту пистолет.

— Не говори ничего, дорогая, — я обнял Джералдин, и она закрыла глаза.

Через минуту она открыла их, обвила мою шею руками и поцеловала.

— А что ты скажешь Элмеру, а он тебе? — гладя ее золотые волосы, спросил я. — Не боишься, что его это опять расстроит?

Сзади послышалось деликатное покашливание, я повернулся и увидел Херрика.

— Нет, вы не джентльмен, Лемми, — сказал он серьезно. — Ваши жуткие манеры может и годятся для преступников, но никак не для дам.

— Ну нет, Херрик, — заступилась за меня Джералдин, еще сильнее прижимаясь ко мне. — Дамам его манеры очень нравятся.

Когда-то я смеялся над одним парнем, большим любителем лирических стихов и картин. Этот тип говорил, что нет ничего лучше ночного осеннего пейзажа в южной части Англии, хотя сам никогда не бывал дальше Таксона в Аризоне, где сидел на своем ранчо среди кактусов и гремучих змей.

Может быть, я тогда был прав, рассказывая ему с восторгом о свежести промозглого ветра с дождем и снегом, завывающего в вершинах деревьев, одиноко стоящих в пустынной местности.

Сейчас я думал иначе. Поля, залитые волшебным лунным светом, серебрившаяся лента шоссе, кустарник, оживающий от ночной прохлады — все приводило меня в восхищение настраивало на лирический лад. Я решил полюбоваться этим зрелищем и поставил свой «остин» под огромный раскидистый дуб.

Джералдин, дремавшая на моем плече, проснулась, и к моим восторгам прибавились восторги моей рыжеволосой подруги.

— Здесь великолепно, Лемми! Особенно после того, как ты освободил меня. Я даже не знаю, что со мной было бы, если… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Элмер увез бы тебя к немцам, а они попытались бы завербовать тебя, но так как это вряд ли удалось бы им, тебя бы уничтожили…

Джералдин вздрогнула.

— А почему ты сразу не сказал мне, что Уиттекер — нацист?

Мне совсем не хотелось обсуждать сейчас эту тему, потому я был кроток:

— во-первых, я сам не был в этом уверен до конца. А, во-вторых, разве упрямая рыжая девочка поверила бы мне? И очень вероятно, что из-за своего упрямства ей бы пришлось расплачиваться за чужую игру…

— Да, у мужчин очень жестокие игры. Я больше не буду играть в них.

— Смотря как к этому подойти. Некоторые девушки обожают играть в «поддавки», причем их партнеры не знают об этом. А высшее наслаждение и те и другие получают в момент расплаты за игру…

— Очень интересно, Лемми. Ты научишь меня этому?

— Да, моя милая, — сказал я, обнимая ее. — И не будем этого откладывать ни на минуту.