Сидя в уголке вагона-ресторана возле окна, я неожиданно для себя довольно крепко задремал. Видимо, хлопоты последних дней не прошли для меня даром, заключительная часть путешествия оказалась более утомительной, чем я предполагал, и я основательно вымотался.

Дремота одолела меня, однако в сон не перешла: где-то на границе сознания маячила приятная мысль об удобном купе, куда я, основательно подкрепившийся, отправлюсь вот сейчас… через минутку… Я медлил, уступая сладкой дреме, и одновременно краем уха ловил обрывки вялого и весьма нудного спора двух типов, сидевших за соседним столиком. Один из них с завидным терпением старался доказать, что Георг IV был первым джентльменом в Европе, а его визави упрямо не соглашался с этим, опираясь на какие-то довольно сомнительные мемуары. Господи, мне бы ваши заботы!..

Я чувствовал, что еще немного — и журчание их голосов вгонит меня в непробудный сон, а потому попытался сделать усилие над собой, чтобы подняться, добраться до купе и завалиться спать по-настоящему. В этот момент поезд резко затормозил, я дернулся и довольно сильно приложился спиной к какому-то выступу, что в известной мере разогнало нахлынувшую на меня сонливость.

Рука моя рванулась к подмышечной кобуре, однако я тут же осознал, что нахожусь в Англии, в мчащемся где-то неподалеку от Саутхемптона поезде, а не крадусь по темным чикагским переулкам в районе Марпел-стрит с «люгером» в руке, готовый утяжелить изрядной порцией свинца голову негодяя, который в любую минуту может вынырнуть из-за того самого чертова пакгауза. Тогда он так и не появился… Как там они закончат это дело без меня?..

Оторвавшись наконец от кресла, я совсем было собрался двинуться к двери, когда мимо прошел коренастый, грузный мужчина, появившийся из передней части вагона-ресторана.

Он не удостоил меня своим вниманием, он вообще ни на кого не смотрел, однако одного взгляда на него оказалось достаточно, чтобы остатки сладкой дремы улетучились из моего мозга. Я зажмурился, потом открыл глаза и, убедившись, что зрение отнюдь не изменяет мне, двинулся вслед за шагающим к двери амбалом.

Преследуемый мною тип беспечно протопал по ковровой дорожке следующего вагона, то ли напевая, то ли бормоча себе что-то под нос, перешел в соседний спальный вагон первого класса, уверенно открыл дверь второго от входа купе и плюхнулся на диван у окна, не позаботившись о том, чтобы закрыть за собой дверь.

Кроме него, в купе никого не было. Я без колебаний последовал за ним и задвинул дверь.

— Хелло, Сквилла, — сказал я мягко и спокойно. Он дернулся, вскинул на меня свои округлившиеся глаза, а потом сказал нарочито удивленным голосом:

— Это что еще за явление? Кто вы и какого черта вам здесь надо?

При этом он нагло ощерился — ни дать ни взять бродячий кот на страже родной помойки, — делая вид, что впервые в жизни узрел меня.

— Ничего, абсолютно ничего, Сквилла. И, конечно же, ты никогда раньше не видел меня, не слышал обо мне и даже не подозревал, что я существую на свете. Я угадал? И все же не премину заметить, что ты гнусный и трусливый сукин сын, Сквилла, — ответил я все так же спокойно, не повышая тона. — Пришлось, значит, в спешном порядке покинуть Нью-Йорк? Уж не потому ли, что там совсем недавно в одном из парков был найден Маккингли с дыркой в черепушке от пули сорок пятого калибра? Побоялся привлечь к себе повышенный интерес? Впрочем, дело Маккингли мало интересует меня в настоящий момент.

— О чем это вы, мистер? — Сквилла продолжал ломать комедию, вслушиваясь, однако, в мои слова достаточно внимательно.

— О том, Сквилла, что мне нужно знать, почему ты здесь нарисовался. Кто послал тебя в Англию?

— Не понимаю.

— Ты опять на кого-то шестеришь, ублюдок. Я не сомневаюсь, что возложенное на тебе отвратительное поручение тяготит твою душу. Так сбрось же с себя эту ношу! Облегчи совесть и для начала поведай мне, кто отрядил тебя сюда. Будет лучше, если ты сделаешь это по собственному побуждению, то есть прежде, чем я рассержусь, выйду из себя и все эти сведения из тебя вытряхну, тварь ты этакая!

С этими словами я сел, вынул сигареты и закурил. Поглядывая на него сквозь пелену дыма, я ждал.

По-видимому, Сквилла понемногу становился самим собой. Во всяком случае, он «вспомнил», что находится в Англии, а не в Штатах, и попытался атаковать меня.

— Ну-ну, — буркнул он. — А ты, оказывается, умеешь шутить, Лемми Кошен. Вот уж никогда не подумал бы. — Он встал и, фиглярничая, нагло поклонился. — Леди и джентльмены, — провозгласил он, обращаясь к невидимой аудитории, — разрешите представить вам многоизвестного суперкопа[1] мистера Лемми Кошена, парня с преогромной федовской бляхой и мордой, похожей на втулку молочного сепаратора… на заднюю втулку, разумеется. Леди и джентльмены, воспользуйтесь выпавшей на вашу долю удачей и взгляните на великого человека. Бьюсь об заклад, что вам не доводилось видеть что-либо подобное. Ибо Лемми Кошен не только величайший храбрец, но он еще и потрясающе умен. Не было случая, чтобы он не сумел перехитрить самого себя или обвести вокруг собственного пальца.

Он замолчал, видимо, исчерпав запас своего остроумия, Я тоже сидел молча, наблюдая, как шутовская ухмылка покидает обладателя самой поганой пасти в мире.

Лицо Сквиллы стало совсем серьезным.

— Ты коп-остряк, — сказал он наконец, щуря свои мерзкие белесые глаза, — послушай меня. Я думаю, что дьявол, твой старый корефан, до сих пор не позаботился прочистить тебе мозги. Неужели ты все еще не в состоянии усечь разницу между Штатами и Англией? А может, ты просто забыл, где находишься? Ведь вспомнить об этом было бы совсем нелишне: тогда ты, может быть, и уразумел бы, что сейчас у тебя столько же шансов сотворить одно из твоих громких дел, как у кролика догнать и взнуздать мустанга в степях Оклахомы.

Он сплюнул в открытое окно и вновь повернул ко мне свою злую физиономию.

— Так-то, Кошен! Болтуном ты был, болтуном и остался. А теперь сваливай, или я позвоню проводнику, и он выставит тебя вон.

Я продолжал молча курить.

— Если говорить о Штатах, — продолжал он, повышая голос и явно стараясь взвинтить себя, — то там ты и в самом деле на что-то способен; может быть, там и найдутся люди, не считающие тебя дураком… Но здесь ты имеешь право только молоть языком. А потому отправляйся к чертям свинячьим, да не забудь тихо прикрыть за собой дверь! Вон отсюда! Убирайся!

Я вдохнул, выпустил аккуратное колечко дыма и, любуясь им, сказал, не повышая тона:

— Ты скверно воспитан, Сквилла. Необразован и скверно воспитан.

— Я сказал!..

— Помолчи! Кое в чем ты, возможно, и прав. Не исключено, что здесь действительно Англия и…

— Если ты…

— Терпение, Сквилла, терпение. Возможно и то, что мой значок ФБР здесь, действительно, ничего не значит. Спорить с тобой относительно этого не буду.

— А потому…

— Помолчи! Не думаю, чтобы ты успел забыть меня и знаешь, что если я желаю говорить, ты, нравится тебе или нет, будешь общаться со мной. Теперь же я, пожалуй, последую твоему предложению и, как выразился, уберусь отсюда. Однако — и ты это отлично понимаешь — я не могу расстаться с тобой, не набив предварительно тебе морду. Одной приличной оплеухи тебе хватит.

— Но!..

— Помолчи. И за карман тоже не нужно хвататься. О чем это я говорил?.. Так вот, после того, как я обработаю твою физиономию, ты не позвонишь проводнику, как бы ни хотелось тебе это сделать. И я могу объяснить по какой причине.

— Не желаю…

— Желаешь или нет, но выслушаешь. Ты член банды, во главе которой уже восемь месяцев стоит небезызвестный Бэг Франчелли; ты работаешь на него, у тебя при себе револьвер… Кстати, именно из этой пушки ты продырявил голову Маккингли. Вижу, однако, что выстрел не обеспечил тебе независимости от Франчелли. Вывести отсюда некоторые заключения совсем не трудно, но мне нужны не только выводы, но и кое-какие конкретные детали. Ты же, Сквилла, настолько туп, что не только препятствуешь мне в этом, но и зачем-то желаешь включить в эту забавную игру проводника. Или думаешь, будто мне трудно будет доказать, что дырка в голове Маккингли проверчена пулей из шпалера, за который ты сейчас хватаешься…

— Все это надо еще доказать, умник. А пока, хватит трепаться, или я…

Возможно, он придумал что-то забавное, но ему так и не удалось довести свою мысль до конца. Я отвел левой рукой его поднятый для защиты правый кулак и молниеносно провел хук правой в подбородок — такой удар со стопроцентной гарантией укладывает на пол ребятишек покрепче Сквиллы, хотя и он отнюдь не слабак.

Голова Сквиллы устремилась к изголовью, но прежде, чем она его коснулась, я успел провести удар левой, окончательно припечатавший ее к подушке.

Я не стал наслаждаться зрелищем, а вернулся в ресторан, сел за столик и погрузился в размышления. Какова цель путешествия, предпринятого этим опасным негодяем, — вот что по-настоящему интриговало меня. В самом деле, какой дьявольский замысел мог привести этого скользкого, как угорь, бандита в Англию? Скорее всего, он находится здесь по поручению Франчелли, выполняя его указания. А если так, то мне следует быть начеку. Бэг Франчелли — опытный и опасный гангстер, он берется за крупные дела и готов для достижения успеха оставить за своей спиной дюжину трупов. Он ловок — правосудие до сих пор не сумело наложить на него руку, более того, мы даже не знали, как он выглядит.

Я подумал о том, что после возвращения в Штаты мне следует попросить особых полномочий для расследования деятельности Франчелли, чтобы разом покончить и с ним, и с его бандой.

Дело, прямо скажем, заманчивое… А сейчас рядом со мной оказался его человек. Бывалый парень. Франчелли умеет подбирать людей.

Я прикончил стакан виски с содовой и, заказав вторую порцию, продолжил свои размышления. По долгу службы я был знаком с кое-какими материалами об оригинально задуманных и безупречно выполненных операциях Франчелли, хотя непосредственно мне не доводилось с ним сталкиваться. А в создавшейся ситуации для того, чтобы догадаться, какова роль Сквиллы, нужно было очень хорошо знать его шефа.

И тут в голове мелькнула неожиданная мысль: а случайно ли я встретился со Сквиллой здесь, в поезде? Было ли это лишь простым совпадением?

С этой мыслью я отправился в свое купе, позвонил проводнику, а когда он появился на пороге купе, спросил, скоро ли ближайшая остановка поезда.

— Поезд остановится через шестнадцать минут, сэр, — ответил он. — В Бейсингстоуне.

— Сколько длится стоянка?

— Семь минут, сэр.

— Где я могу найти начальника поезда?

— Скорее всего, он у себя, сэр. Четвертый вагон, первое купе.

— Благодарю вас.

Я покинул купе и направился в четвертый вагон. Начальник поезда, очень дельный и доброжелательно настроенный англичанин, казалось, даже не удивился, когда я, представившись ему, попросил его отправить по железнодорожному телеграфу телеграмму в Лондон из Бейсингстоуна. Текст телеграммы я написал на листке, вырванном из записной книжки, и передал начальнику поезда, предупредив, что содержание телеграммы должно остаться в тайне.

Мне едва хватило времени набросать этот текст: поезд уже тормозил перед станцией в Бейсингстоуне.

Попрощавшись с начальником поезда, я вернулся в свое купе и тотчас завалился спать.

Я по-настоящему устал и так разоспался, что разбудил меня лишь скрежет тормозов, когда состав останавливался перед платформой на вокзале Ватерлоо. Я снял с полки чемодан и прошел в тамбур, из полуоткрытой двери которого мог наблюдать за платформой.

Сквилла не заставил себя ждать: я увидел, как он, держа в руке желто-коричневый саквояж, шагает по платформе, направляясь к выходу с перрона. Через минуту он прошел ворота и исчез из моего поля зрения. После этого я тоже покинул поезд. Когда я оказался по другую сторону барьера, ко мне приблизился незнакомый парень, который негромко осведомился, говорит ли он с мистером Лемюэлом Кошеном. Я окинул его взглядом и подтвердил, что он не ошибся. Тогда он передал запечатанный конверт и, не привлекая к себе особого внимания, удалился. В конверте было письмо от Джона Херрика.

Я сунул письмо в карман и, распорядившись относительно багажа, отправился в Найтсбридж, где для меня было снято помещение.

Мысли все время возвращались к инциденту со Сквиллой. Я должен был признаться самому себе, что эта встреча по-настоящему обеспокоила меня. Ну что же, оправдаем мнение Джона Херрика и не будем терять время попусту, а тут же займемся делом Ванделлинов.

То, что Джон Херрик позаботился о хвосте для этого типа, меня, естественно, порадовало. И не зря, как вскоре выяснилось.

Путь до отеля «Де Верэ» занял минут двадцать; вскоре прибыл мой багаж, я привел себя в порядок, переоделся и спустился в ресторан пообедать.

Я ел и размышлял над тем путаным делом, из-за которого был направлен сюда, в Лондон.

«Конечно, — думал я, — если Рикки и Эсмеральда Ванделлины столь внезапно покинули Нью-Йорк и с такой поспешностью устремились в Англию, должна существовать весьма веская причина, побудившая их предпринять такое путешествие».

В какой-то мере ответ на этот вопрос был мне известен: причиной их скоропалительного отъезда явился испуг Эсмеральды, вызванный недавними событиями. В этом сомневаться не приходилось. Ну, скажите мне, какая женщина не была бы испугана, оказавшись на ее месте? Эсмеральде невероятно, удивительно повезло: она сумела вырваться из рук похитившей ее банды. Не думаю, что на свете нашлось бы много девушек, которые способны совершить такой побег. Впрочем, и здесь пока что не все ясно… Далеко не все.

С удовольствием затянувшись ароматным дымом хорошей сигареты, я продолжил размышления о мисс Ванделлин.

Эсмеральда Ванделлин… Это элегантное имя было приятно покатать на языке, но, увы, моя богатая практика свидетельствовала, что чем восхитительней имя дамы, тем более безобразной оказывается ее внешность. Ведь никому не возбраняется присвоить имя Николь… или Эсмеральда жабе или гремучке. Так что побережем себя от разочарований в будущем. Однако при всех условиях, независимо от ее внешнего вида, я должен получить от нее достаточно полное и вразумительное описание имевших место событий: похищение, бегство, удачное до странности, скоропалительный отъезд в Англию.

Кстати, отъезд состоялся именно тогда, когда я должен был познакомиться с ней и получить необходимые объяснения, причем она наверняка была уведомлена об этом. Очень любопытно.

Мои мысли снова вернулись к Сквилле, и я вспомнил о своем намерении не терять ни минуты. Я поймал такси и спустя четверть часа уже входил в роскошно обставленный холл отеля «Карлтон».

Я не дошел еще до середины холла, когда из остановившейся кабины лифта вышла леди в сопровождении какого-то парня. И какая леди!

В своей жизни я видел много, очень много ослепительно красивых женщин, но, скажу откровенно, эта, пожалуй, впервые заставила меня остолбенеть. При этом я вовсе не хочу сказать, что влюбился в нее с первого взгляда — отнюдь! Просто ее совершенная красота, холодная и надменная, ошеломила меня.

Довольно высокая, отлично сложенная, она холодно поглядывала по сторонам голубыми миндалевидными глазами, одного взгляда которых было бы достаточно для превращения закоренелого женоненавистника в горячего поклонника прекрасного пола. Пепельные локоны ее густых волос, вне всякого сомнения, не имели никаких родственных связей с бутылкой пергидроля. Словом, она была само совершенство.

Следовавший за красавицей мужчина в вечернем костюме был широкоплеч и, пожалуй, чуточку полноват. Он шагал твердо, демонстрируя уверенность человека, не привыкшего выслушивать чьи-либо возражения и особо не задумывающегося, когда на его пути возникало препятствие, которое следовало ликвидировать. От откровенно собственнических взглядов, которые он бросал на свою даму, мне стало не по себе — я вдруг ощутил зуд в кулаке и непреодолимое желание размазать его наглый нос по той противной сковородке, которая заменяла ему лицо.

Я был уже возле стойки администратора, когда дама, вдруг обратилась к нему и спросила, нет ли для нее какой-нибудь корреспонденции.

Служащий, учтиво поклонившись, ответил:

— К сожалению, для вас ничего нет, мисс Ванделлин.

Так вот кем была эта женщина! Случаю было угодно, чтобы я встретился в холле с Эсмеральдой!

На мгновение у меня замерло сердце. В самом деле, отмахать четыре с половиной тысячи миль, чтобы задать несколько вопросов даме, и вдруг увидеть ее… да еще такую!

Я шагнул ей навстречу и снял шляпу.

— Мисс Ванделлин? Прошу извинить, что я обращаюсь к вам в ту минуту, когда вы собираетесь уходить, но мое дело не терпит отлагательств. Существуют два маленьких момента, которые нам следовало бы незамедлительно обсудить.

Я вынул свой значок и показал ей его так, чтобы никто из окружающих ничего не заметил.

— Моя фамилия Кошен, — представился я. — Лемми Кошен, спецагент Федерального бюро расследований США.

Она холодно взглянула на меня, пожала плечами и, обменявшись взглядами с сопровождающем ее парнем, ответила без особой симпатии к Лемми Кошену:

— Мистер Кошен, к сожалению, не могу сказать, что ваше появление обрадовало меня. Я и мой брат, разумеется, не предполагали, что федеральные власти возьмут на себя труд послать своего агента из Штатов в Англию, чтобы задать мне несколько вопросов, наверняка ненужных, поскольку теперь я нахожусь в полной безопасности. Вам знакома английская пословица: «Не стоит запирать дверь конюшни, если лошади сведены». Вам она ничего не напоминает?

Эсмеральда снова взглянула на своего спутника и, получив молчаливое одобрение с его стороны, добавила:

— Кроме того, позволю себе заметить, мистер Кошен, я вообще терпеть не могу отвечать на вопросы… Кстати, путешествие в Англию я предприняла и для того, чтобы уйти от всяческих расспросов. К тому же, если бы я даже захотела помочь вам, я просто не смогла сообщить ничего нового. Полагаю, что вы не возлагаете надежды на то, что я с наброшенным на голову мешком, о чем позаботились мои похитители, могла что-нибудь увидеть?

Я вежливо улыбнулся.

— Возможно, вы и правы, мисс, — сказал я, — но, тем не менее, я все же рискнул бы задать вам те самые ненужные вопросы. И я предпочел бы проделать это скорей: закончив дело, я отправлюсь в Нью-Йорк, где меня ждут, и не намерен терять время.

Парень с самоуверенной физиономией счел, что сейчас самое время вмешаться в разговор.

— Мистер… э-э… Кошен, — процедил он сквозь зубы тоном, исключающим какие-либо возражения. — Мне кажется, мисс Ванделлин совершенно определенно сказала вам, что не желает отвечать на ваши вопросы. Ну, а этот ваш федеральный значок… Боюсь, что здесь он не очень уж много стоит. Впрочем, это вы должны знать и сами. Вы не думаете, что было бы лучше оставить мисс Ванделлин в покое? В данный момент мисс Ванделлин собирается уйти. Надеюсь, вы не думаете, что попытки задержать ее здесь, в гостиничном холле, будут встречены мной с восторгом? Я…

— Хватит! — прервал я его. — Насколько мне помнится, с вами я в разговор не вступал, не так ли? Тем не менее я выслушал вас, — в пределах допустимого, конечно, — а теперь хочу сказать вам вот что: если мой значок не так уж много значит здесь, в Англии, то я располагаю и другими средствами против шустрых мальчиков, мешающих работать занятому человеку. Кроме того, вы, хотя и находитесь сейчас в Англии, будете должны когда-нибудь вернуться в Штаты, а там, смею вас в этом заверить, вам понадобится немало времени, чтобы снять с себя обвинение в сопротивлении должностному лицу США при исполнении обязанностей. Вот как обстоит дело, паренек. А потому я не рекомендую вам вертеться под ногами и проявлять излишнюю активность, которая может мне не понравиться.

На сковородке парня началось какое-то шевеление теней, но в этот момент Эсмеральда положила руку на его плечо и сказала:

— Спокойно, Хоули! Не нужно сердиться.

Затем она повернулась ко мне и сказала примирительно:

— Мистер Кошен, я готова согласиться, что вы вправе задать мне эти вопросы. Но сейчас я действительно должна уйти. И я еще раз вполне искренне повторяю, что при всем желании не могу сообщить вам что-нибудь, имеющее хоть какую-то ценность. Но вот что я хочу вам предложить. Если вы возьмете на себя труд подняться в мой номер, то вы найдете там мисс Мералину Крейн, мою родственницу, которая сможет рассказать вам куда больше, чем я. Уверяю вас, о том, что произошло, она действительно знает больше меня. Кстати, там же вы встретите и моего брата Рикки; он тоже может быть вам полезен. Согласитесь, что так будет лучше. А сейчас до свидания, мистер Кошен.

Она чуть заметно кивнула мне, повернулась и пошла, сопровождаемая своим широкоплечим спутником.

Я стоял и смотрел им вслед. На Эсмеральде было черное платье с блестками, плотно облегающее ее великолепную фигуру. Восхитительное зрелище. Я не мог оторвать взгляда, пока за ней не закрылась дверь.

Да, Эсмеральда была воплощением женской красоты… И все же чего-то в ней недоставало. Чего?

Размышляя об этом, я вошел в кабину лифта и поднялся наверх. Поднимавшийся вместе со мной гостиничный бой указал мне апартаменты, снятые Ванделлин, и сам постучал в дверь.

Когда через минуту дверь открылась, бой первым вошел в номер, а я последовал за ним и оказался в гостиной лицом к лицу с девушкой, один взгляд на которую заставил меня вторично за этот вечер затаить дыхание.

Да, Эсмеральда была прекрасно, но я не сказал бы, чтобы Мералина Крейн хоть в чем-нибудь уступала бы ей. Может быть, ее красота не была столь строгой и совершенной, как красота Эсмеральды, но кроме этого в ней было что-то такое, чему я без колебаний отдал предпочтение.

В той же комнате у столика с цветочной вазой сидел, развалившись в кресле, не слишком симпатичный тип. Конечно же, это был Рикки Ванделлин, братец Эсмеральды.

На сероватой нездоровой коже его лица четко вырисовывались темные круги под глазами, вперившимися в пол. Он вертел стоявший перед ним стакан, и пальцы его заметно дрожали. Парень выглядел так, будто его в течение недели непрерывно накачивали спиртным.

В том, что передо мной если не наркоман, то алкоголик, не приходилось сомневаться. Я знал, что Рикки Ванделлину двадцать шесть лет, но, глядя на него, я сказал бы, что передо мной одряхлевший пятидесятилетний алкаш.

Я разглядывал их обоих, а Мералина в это время разговаривала с боем.

— Но ведь мисс Ванделлин оставила здесь свою сумочку. Она уже ушла?

— Да. И она сказала, что это не имеет значения, — ответил паренек.

Мералина жестом отпустила мальчишку, и он испарился, а она повернулась ко мне с некоторым недоумением.

Я представился, объяснил, зачем приехал в Англию, что хотел бы узнать и почему оказался здесь, сославшись на слова Эсмеральды.

Во время своего монолога я неоднократно ловил взгляды, которые исподлобья бросал на меня Рикки. Они были достаточно выразительны: он смотрел на меня, как на червяка особо противной породы. По всей вероятности, парень всерьез недолюбливал копов.

Когда я закончил свои объяснения, Рикки счел нужным разразиться громким, пренебрежительным смехом.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Веселенькое дельце, нечего сказать! Наши федеральные власти на деньги налогоплательщиков кидают копа через океан, чтобы он задал несколько пустых вопросов по поводу неудавшегося покушения, закончившегося без пострадавших — ни убитых, ни раненых! Ну и умники! Ха-ха!

Смех, видимо, несколько подбодрил его; он даже нашел в себе силы подняться с кресла и продолжил свою речь уже стоя, покачиваясь вперед и назад.

— А вот перед тем, как моя сестра была похищена, власти бездействовали — обстоятельство, я бы сказал, достойное сожаления. И ведь они прекрасно знали, что такая попытка состоится! Так что же они предприняли, чтобы предотвратить преступление? Ровным счетом ничего! Ну а потом, когда все осталось позади, они вдруг решили продемонстрировать свою заботу о нас. Они, видите ли, послали нам вслед своего агента, что бы он задал нам кучу дурацких вопросов. И это в ФБР называют оперативностью! Ха-ха-ха!

Он измерил меня уничтожающим взглядом и повысил голос еще на октаву.

— Так вот что я вам скажу. Если Эсмеральда сочтет нужным прислушаться к моему совету, она будет молчать. Поймите, она хочет все забыть! А почему бы ей не желать этого? — Он шагнул вперед.

— И не думайте, что я изменю свое мнение. Эсмеральде удалось бежать от гангстеров, покушение сорвалось, и я уверен, что теперь ей следует поскорее забыть обо всем. Надеюсь, она достаточно умна, чтобы это понять. Подумайте о том, что пройдет не так уж много времени и она вернется в Штаты. Я убежден, что в такой ситуации ни в коем случае не следует раздражать банду. И любой здравомыслящий человек скажет вам то же самое.

Он сделал паузу, поглядывая то на меня, то на Мералину, а потом добавил, демонстрируя в издевательской ухмылке свои довольно скверные зубы:

— Разумеется, все было бы иначе, если бы ваша контора предоставила нам гарантии, что попытка похищения больше не повторится! Однако нет смысла говорить об этом. Ха-ха!

Продолжая раскачиваться, он поглядел на Мералину, видимо, желая выяснить, какое впечатление произвела его речь. Я молчал, стараясь получше разобраться в позиции этого болтуна.

Пауза безмерно затянулась, и это вынудило меня заговорить.

— Надеюсь, вы кончили мудрствовать, мистер Ванделлин? А теперь послушайте меня. Неужели вы неспособны понять, что именно вы и вам подобные вносят немалый вклад в создание того порочного круга, в котором топчется наше общество: гангстер совершает преступление, жертва молчит, безнаказанный гангстер снова совершает преступление… Действительно, почему вы не хотите, чтобы ваша сестра предоставила нам информацию о похищении? Только потому, что вы перепуганы, вы трусите! Но если мы не получим нужную нам информацию, то как мы сможем выполнить стоящую перед нами задачу? Именно вы и подобные вам позволяете американским гангстерам чувствовать себя свободно. Почему вы не хотите думать и действовать так, как должен думать и действовать мужчина вашего возраста?

Рикки презрительно передернул плечами, вновь оскалился в пренебрежительной усмешке и, подхватив свою черную шляпу, лежавшую на стуле, поволочил свои не желающие шагать ноги мимо меня к двери. Уже открыв двери, он повернул голову и сказал, обращаясь к Мералине:

— Чао, Мери. Я вернусь за тобой, когда это тип уйдет.

Дверь за ним закрылась.

И тут Мералина засмеялась, смягчая повисшую в комнате напряженность. У нее был приятный смех — негромкий, журчащий. Мне он очень понравился.

Я молчал, а она посматривала на меня, видимо, пытаясь угадать, какое впечатление произвел братец Эсмеральды. Наконец она проговорила:

— Вам не следует обращать чрезмерное внимание на то, что сказал Рикки, мистер Кошен. Боюсь, он слишком много пил в последние дни, и вот… Словом, то, что он сейчас наговорил, не совсем соответствует его обычным мыслям. Так что не придавайте его словам большого значения. А теперь садитесь вот сюда и скажите мне, что вы хотите узнать. По всей вероятности, я смогу рассказать вам об этом неприятном происшествии больше, чем кто-либо другой.

Я опустился в то самое кресло, которое освободил Рикки, с немалым удовольствием любуясь Мералиной.

Девушка бесспорно была очень хороша, хотя, возможно, не столь классической красотой, как Эсмеральда. Зато женственности и непосредственности у Мералины было куда больше, и, наблюдая за ее личиком, я понял, чего, собственно, недостает Эсмеральде.

Обеих девушек природа наградила исключительно правильным овалом лица, прекрасным разрезом глаз, тонкими линиями губ и носа. Правда, цвет глаз у Мералины был несколько темнее. И держалась она просто и естественно, что мне нравилось куда больше, чем рафинированные манеры Эсмеральды.

На ней было вечернее платье цвета огня, на ногах — изящные туфельки с серебряными пряжками.

— Хотелось бы, мисс Крейн, чтобы вы рассказали мне обо всем с самого начала, последовательно, ничего не пропуская. Обстоятельства сложились так, что я не знаю, как все это началось.

— Хорошо.

— Видите ли, федеральные власти привлекли меня к расследованию этого дела три недели назад, сразу же после того, как мисс Ванделлин бежала от похитивших ее гангстеров. Мне поручено повидать мисс Ванделлин, ее родных и знакомых и по их рассказам составить точную картину происшедшего.

— Я понимаю.

— Могу вам сказать, что данные, которыми мы располагаем, позволяют достаточно определенно заключить, что в это дело замешен весьма известный гангстер Франчелли.

— Я в первый раз слышу это имя, и оно мне ничего не говорит.

— О, вполне естественно. Так вот, если организатором похищения действительно является этот очень ловкий и опасный гангстер, то, чтобы добраться до него, нам нужна всесторонняя информация о его банде, а для этого мы должны как можно ближе познакомиться с членами его шайки и с теми, кто явился жертвой преступной деятельности Франчелли.

— То есть с нами?

— Совершенно верно. Со всеми вами, кого коснулись действия этого типа и его банды. Что же касается другой стороны медали, то тут пока все глухо. Мы не знаем никого из банды Франчелли наверняка. Я не скрою от вас, мисс Крейн, и того, что самого Франчелли, предполагаемого главного организатора похищения, никто из нас не видел, и его приметами мы не располагаем. О, этот негодяй хитер, так что распутать узел будет нелегко.

— Могу представить себе…

— Конечно. Ведь в любой момент, завтра или послезавтра, на улице или в театре, или даже здесь, в отеле, мы можем встретить Франчелли и даже не подумаем, что это он. Веселенькая ситуация?

Ее лицо посерьезнело.

— Не скажу, чтобы мне хотелось с этим шутить, — произнесла она тихо.

— Какие уж тут шутки! Речь идет о реальном положении вещей… и о том, что для выполнения моей задачи мне необходимы союзники. Вы понимаете меня?

— Не совсем.

— Мисс Крейн, я был с вами предельно откровенен и намерен быть таким же и впредь, но и вы со своей стороны должен оказать мне содействие.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей союзницей?

— Да.

— Однако…

— Никаких «однако»: ваше содействие, мисс Крейн, будет заключаться в том, что вы детально опишите мне все, что с вами произошло. И в дальнейшем, если такая необходимость возникнет, поступите так же.

— О, на это я согласна. Я с удовольствием расскажу вам все.

— Договорились. И вот что я еще скажу: я был командирован в Нью-Йорк потому, что ФБР считает — пришло время всерьез заняться Франчелли. Этот тип становится опасным. Я должен реконструировать картину похищения Эсмеральды: возможно, это даст нам в руки нить, ведущую к Франчелли, если именно он — а у нас есть основания это предполагать — является душой и сердцем этого дела. Однако, когда я прибыл в Нью-Йорк, оказалось, что все вы покинули его и уехали в Англию. Создавшееся положение может показаться вам немного комичным: специальный агент едет за вами через океан, чтобы задать несколько вопросов. Но мои коллеги считают такой шаг вполне оправданным и по-прежнему хотят иметь полную картину того, что произошло в Нью-Йорке. Кстати, это позволит принять определенные меры по обеспечению вашей безопасности. Вот почему я жду от вас подробного рассказа о случившемся. Начнем с самого начала, мисс Крейн, — закончил я.

— Я попытаюсь, — сказала она, пододвигая мне стакан и бутылку мартини.

Я в свою очередь предложил ей сигарету, она закурила и начала рассказ.

— Постараюсь ничего не упустить из событий этих дней. Мы находились в Нью-Йорке, когда все это началось, — Эсмеральда, Рикки и я. Не знаю, известно вам или нет, но Рикки и я были помолвлены. Однако вскоре после помолвки я решила порвать с ним; причиной явилось его неодолимое пристрастие к алкоголю.

Рикки страшно много пил. Пил вопреки всем клятвам и уверениям, на которые он не скупился, и вскоре я убедилась, что ничего не могу с ним поделать. Практически он пьет всегда, в чем, кстати, вы имели возможность убедиться несколько минут назад. И вот тогда я написала ему письмо, в котором без обиняков сообщила Рикки о своем окончательном и бесповоротном решении с ним порвать.

Мералина стряхнула пепел с сигареты в пепельницу, стоящую на столике, и взглянула на меня.

— Боюсь, это не имеет прямого отношения к делу…

— Нет, нет! Меня интересует все, абсолютно все. Продолжайте, мисс Крейн.

— Значит, так… Отправив письмо, я покинула Нью-Йорк и перебралась на Лонг-Айленд — у Ванделлинов там загородный дом. Спустя день или два после моего отъезда Рикки, который по-прежнему скитался по ночным клубам и пьянствовал, связался со своим отцом и заявил ему, что располагает очень важными для семьи сведениями. О содержании этого разговора я узнала через два-три дня. Он сообщил отцу, что в каком-то низкопробном притоне слышал о намерении какой-то банды похитить его сестру Эсмеральду, чтобы затем получить за нее выкуп.

Естественно, такое известие повергло мистера Ванделлина в глубокое беспокойство. Он высказал намерение немедленно поставить в известность полицию. После этого, как мне кажется, разговор перешел на образ жизни Рикки. Между отцом и сыном состоялось бурное объяснение по поводу той жизни, которую ведет Рикки, бессмысленно транжирящий нажитые отцом деньги.

Рикки, как обычно, не поскупился на клятвенные обещания исправиться и начать новую жизнь, кроме того, он заявил, что лично позаботиться о безопасности сестры.

После долгого обсуждения было решено, что Рикки и Эсмеральда переедут в загородный дом на Лонг-Айленде, где присоединятся ко мне. Это переселение преследовало три цели. Во-первых, дом на Лонг-Айленде представлялся относительно надежным местом: безопасность Эсмеральды в нем будет обеспечена местной полицией острова. Во-вторых, в новых условиях Рикки будет легче воздержаться от спиртного и его ночные вылазки тоже будут пресечены. Наконец, мистер Ванделлин надеялся, что в загородном доме Рикки сможет уговорить меня отказаться от своего решения и согласиться на брак. Об этих планах я узнала несколько позже.

— Ну что ж, как мне кажется, сама идея не так уж и плоха… я имею в виду обеспечение безопасности мисс Ванделлин. И как удалось это осуществить?

— Они переехали на Лонг-Айленд. Только вот никаких признаков исправления Рикки я так и не заметила. А пил он, пожалуй, еще больше, чем раньше.

Мералина помолчала, собираясь с мыслями, повертела в пальцах погасшую сигарету и продолжила свой рассказ.

— Похищение было совершено в третью ночь нашего пребывания на Лонг-Айленде. Точнее, не ночью, а вечером. Мы закончили ужин, после чего я поднялась в свою комнату… Мистер Кошен, может быть, мне следует рассказать вкратце, что из себя представляет этот дом?

— Да, да, прошу вас.

— Дом Ванделлинов на Лонг-Айленде образует построен покоем: к центральной части дома примыкают два крыла, ограничивая довольно большую площадку. На южной стороне этой площадки устроен теннисный корт, за которым начинается роща, отделенная от магистрали, идущей через Лонг-Айленд, длинным забором. Этот высокий забор окружает имение Ванделлинов со всех сторон; между домом и забором растут деревья и кустарник.

Полиция Лонг-Айленда, извещенная о возможности похищения Эсмеральды, организовала постоянное наблюдение за домом.

Помню, что тогда в своей комнате я задержалась у окна: вечер был великолепен.

— Это было незадолго до похищения?

— Да. Сумерки уже сгущались, однако света было достаточно, чтобы я могла разглядеть Рикки и Эсмеральду, сидевших на скамейке возле корта. В руках Эсмеральда держала книгу, которую пыталась читать, но так как быстро темнело, ее приходилось подносить близко к глазам. Вскоре она поднялась и направилась к дому.

Рикки нес книгу Эсмеральды. Вдруг он споткнулся, зацепившись ногой за шнур, оттягивающий сетку на корте, упал и уронил книгу. По-видимому, он довольно сильно ушиб ногу, так как Эсмеральде пришлось помочь ему встать.

— Скажите, мисс Крейн, вы сами видели, что причиной падения Рикки был именно шнур, или вам рассказала Эсмеральда?

— Нет, нет, еще не окончательно стемнело, и я видела это собственными глазами.

— Этот шнур… он был черный или белый?

— Шнур был светлый, на темном фоне он казался светло-серым, и я четко видела его, хотя уже стемнело.

— Под каким углом он был натянут?

— Градусов сорок пять, как обычно. Может, чуть больше.

— Эсмеральда помогла Рикки встать на ноги?

— Да. А потом она взяла его под руку и поддерживала, пока они шли к дому. А я сбежала вниз и встретила их у входа.

— Понятно. А что потом?

— Рикки, отказавшись от нашей помощи, сам поднялся наверх, сказав, что у него растяжение связок и нужно туго забинтовать ногу. Он сильно хромал. Эсмеральда и я остались на веранде. Мы сидели и беседовали.

Сумерки быстро сгущались, и вскоре стало совсем темно. И тут Эсмеральда вспомнила о книге, которую уронил Рикки. Она встала и направилась к корту. Я наблюдала за ней и видела, как она неторопливо пересекла площадку и подошла к натянутой сетке. Вот тут-то все и случилось. Когда Эсмеральда наклонилась, чтобы взять лежавшую на траве книгу, к ней внезапно метнулись три тени. Было темно, но я все же смогла различить троих мужчин, вынырнувших из рощи. В несколько прыжков они пересекли корт и схватили Эсмеральду. Она коротко вскрикнула, и я увидела, что один из бандитов набросил на ее голову что-то вроде мешка. И тут же бандиты подхватили мисс Ванделлин и утащили в рощу.

— А вы?

— Все это произошло молниеносно, и в первый момент я была настолько ошеломлена, что могла только смотреть на происходящее, не будучи способной его осмыслить. А потом я сорвалась с места и побежала через площадку к корту. Однако, когда достигла рощи, услышала звук отъезжающего автомобиля и поняла, что ничем не смогу помочь Эсмеральде. Тогда я вернулась в дом, ворвалась в комнату Рикки и крикнула, что его сестру похитили. Он бросился к телефону, чтобы связаться с полицией.

— В тот вечер он тоже был пьян?

— Как вам сказать… Ни трезв, ни сильно пьян. Пребывал в подпитии — обычное для него состояние. Однако, когда я сообщила ему о похищении сестры, хмель вроде бы сразу выветрился из его головы. Он разволновался, более того, впал чуть ли не в бешенство. Он кричал, обвинял всех и вся, в том числе и меня — дескать, я плохо присматривала за его сестрой, — но больше всех досталось полиции, по адресу которой он не скупился на крепкие выражения.

Я отхлебнул глоток мартини и, поставив бокал на стол, сказал:

— И его можно понять, мисс Крейн. В самом деле, где же была полиция, если предполагалось, что она взяла дом под свое неустанное наблюдение?

Мералина улыбнулась.

— Полиция была на месте. Для охраны дома отрядили двух полицейских, которые патрулировали по внутренней стороне стены. Однако, как потом выяснилось, в тот момент они находились на противоположной стороне улицы.

— Понятно, — я кивнул. — Что было дальше?

— О, дальше началась невероятная суматоха. Нагрянула полиция, всем нам задавали бесчисленные вопросы, на территории имения и вокруг него полицейские старались найти хоть какие-нибудь следы, которые позволили бы организовать преследование похитителей, но ничего не обнаружили: результаты поисков были равны нулю, полиция не нашла ровным счетом ничего, что, как выразился их шеф, «позволило бы начать направленный поиск мисс Ванделлин». После этого все прекратилось.

— Поиски или суматоха?

— Все. Нам сказали, что расследование будет передано органам, располагающим для этого достаточными возможностями.

— А что было с Эсмеральдой?

— О, ровно через сутки произошло событие, потрясшее всех чуть ли не сильнее, чем само покушение. Примерно в десять часов вечера совершенно неожиданно для всех нас появилась Эсмеральда. Выглядела она ужасно: платье было изорвано и перепачкано, от туфелек почти ничего не осталось. Она была в состоянии, близком к истерике. Мы постарались ее успокоить и, когда она немного пришла в себя, забросали ее вопросами. И вот что она рассказала.

Набросив ей мешок на голову, гангстеры перетащили ее через забор, по другую сторону которого их поджидала машина. Мисс Ванделлин сунули на заднее сиденье, и машина помчалась. Мешок, наброшенный на голову, не мешал Эсмеральде дышать, но, конечно, она ничего не могла видеть. Сидевшие рядом с ней похитители на ходу связали ей руки и ноги.

Машина остановилась примерно через полчаса. Мисс Ванделлин выволокли из нее, затащили в какой-то дом, подняли по лестнице и внесли в маленькую комнатку, где бросили на кровать. Она услышала скрежет ключа в замке, а затем удаляющиеся шаги. После этого наступила полная тишина. Время шло медленно и томительно, а она все лежала связанная и с мешком на голове на этой кровати.

— И как долго она там лежала?

— Она полагает, что не менее двенадцати часов или даже несколько дольше; определить точно время она, естественно, не могла. Однако Эсмеральда не утратила мужество: она пыталась освободиться. Час за часом она растягивала связывающие ее руки веревки, стараясь ослабить узлы, уставала, впадала в полузабытье и снова боролась со своими путами. Через несколько часов она с радостью почувствовала, что ее труды не пропали даром: веревки на руках заметно ослабели. Вскоре ей удалось освободить руки. Она тут же сорвала с головы мешок, развязала ноги и осмотрелась.

Оказалось, что похитители заперли ее в комнатке второго этажа одинокого фермерского домика. Окно было заперто, но не забито, и она без особого труда его открыла. И увидела, что примерно в футе от подоконника проходит водосточная труба.

Эсмеральда Ванделлин — отличная спортсменка, так что спуск по водосточной трубе не представлял для нее каких-либо затруднений. Как только ноги ее коснулись земли, она со всех ног помчалась прочь от этого дома.

— Значит, за то время, которое она провела в этой комнате, ее никто не навещал?

— Ни один человек. Вообще после того, как затихли звуки шагов ее похитителей, она ничего не слышала — ни скрипа, ни шороха.

— Не заметила ли она погоню за собой?

— О, этого она боялась больше всего и поэтому часто оглядывалась. Но так ничего и не заметила. Похоже, что за ней не гнались.

— И что же дальше?

— Она довольно быстро обнаружила проселочную дорогу и побежала, двигаясь параллельно ей и прячась за растущим вдоль дороги кустарником. Проселок вывел ее на автомагистраль, и тут по дорожным знакам она убедилась, что все это время не приближалась к своему дому, а отдалялась от него. Тем не менее оказалось, что до загородного дома Ванделлинов оттуда было не так уж далеко — примерно десять миль.

Эсмеральда побоялась остановить попутную машину: после всего случившегося у нее был весьма непрезентабельный вид. К тому же ей по-прежнему приходилось опасаться преследования. Поэтому она не вышла на шоссе и двинулась дальше под прикрытием кустов и деревьев. Она часто отдыхала, так как была голодна и измучена, и только с наступлением темноты добралась до дома.

— Хорошо, что похитители не увезли ее за сотни миль от Лонг-Айленда.

— Люди, похитившие ее, были, по-видимому, достаточно умны. Они покрутили около получаса по дорогам, а потом спрятали ее в домике, расположенном примерно в восьми милях от места похищения. Кто мог подумать о поисках ее чуть ли не рядом с домом? Кстати, вскоре после похищения на автомагистрали была замечена машина, мчавшаяся от Лонг-Айленда в северном направлении с недозволенной скоростью. Полиция предположила, что это и был автомобиль похитителей. Между прочим, этот таинственный автомобиль пытались задержать, что ни к чему не привело.

— Да, это не всегда легко осуществить. А дальше? Вы решили уехать?

— Мы в тот же вечер покинули Лонг-Айленд и вернулись в Нью-Йорк. А там Рикки, не переставая ругать нашу полицию за ненадежность и некомпетентность, предложил нам на некоторое время уехать в Лондон. Он постарался доказать старому мистеру Ванделлину, что после этих жутких событий Эсмеральде необходима перемена обстановки, кроме того, в Англии она сможет чувствовать себя в полной безопасности. План не встретил возражений — настроение у всех было соответствующее, — и мистер Ванделлин согласился на наш отъезд. Мы собрались без проволочек, сели на трансатлантический лайнер, и вот мы здесь.

Мералина закончила свой рассказ. Некоторое время я сидел молча, обдумывая услышанное и поглядывая на мою очаровательную собеседницу сквозь голубоватый дымок сигареты. Великолепная девушка! Ее глаза мерцали и лучились, как звезды. Сейчас они были спокойны, даже холодны, но я не сомневался, что они могут и сверкать… как подлинные звезды. Девушка, несомненно, была не только красива, но и умна; причем она вполне сознавала свои достоинства.

— Значит, вы считаете, что после переезда в Лондон Эсмеральда находится в полной безопасности? Что ж, может быть, и так. Кстати, а кто этот высокий, широкоплечий молодой человек, которого я видел внизу, в холле, вместе с ней? Это, конечно, не мое дело, но у этого парня такой вид, будто мир, лежит у его ног, и все прочие смертные обязаны подчиняться ему беспрекословно. Послушайте, а не имеет ли он виды на мисс Эсмеральду? Или я ошибаюсь?

Она засмеялась. «Смех, как журчание ручейка», — чертовски избитое сравнение, но она смеялась именно так.

— Нет, нет, вы не ошиблись, мистер Кошен. Этого молодого человека зовут Хоули Гетрайн. Он крупный бизнесмен и близко знаком с Рикки. Правда, официально о помолвке еще не объявлено, но Хоули вполне можно считать будущим мужем мисс Ванделлин. Как только мы возвратимся в Штаты, они объявят о своей помолвке, таковы их намерения.

Я кивнул.

— Все понятно. А теперь, мисс Крейн, я хотел бы задать вам один вопрос. Есть деталь, в отношении которой мне хотелось бы выяснить некоторые подробности. Увидев, что на Эсмеральду напали, вы бросились на помощь, а потом, убедившись, что ничего не можете для нее сделать, вернулись в дом, поднялись к Рикки и рассказали ему о случившемся, а он позвонил в полицию. Верно?

— Да.

— Значит, телефон в доме работал? — Она отрицательно покачала головой.

— Нет, нет! Я просто забыла сказать. Когда Рикки поднял трубку, оказалось, что телефон молчит. Внутри дома проводка была в порядке. Позже установили, что телефонный провод был перерезан примерно в полумиле от дома. Полиция считает, что преступники, прежде чем начать операцию, нарушили связь.

— Понял. Так как же тогда Рикки связался с полицией?

— Когда Рикки убедился, что телефон не работает, он попросил меня разыскать полицейских, патрулирующих участок, а сам побежал к ближайшим соседям — их дом в сотне ярдов от нашего — и оттуда позвонил в полицейский участок.

— О'кей! Вот, пожалуй, и все, что я хотел знать. Похоже, к похищению тщательно готовились. Все детали отработаны заранее, все отрепетировано. Видна работа профессионалов. — Я поднялся с кресла. — А теперь, как принято говорить в доброй старой Англии, приношу вам свою благодарность, леди. Своей откровенностью вы оказали мне большое доверие, а потому я хотел бы расплатиться с вами той же монетой. Однако позволю себе заметить: на вашем месте я не стал бы предавать огласке то, что я намерен вам сообщить, мисс Крейн.

— Если вы считаете, что так нужно…

— Считаю, принимая во внимание обстановку и то доверие, которое я питаю к вам.

— Вы пытаетесь подкупить меня? — спросила она с улыбкой.

— Отнюдь. Просто я не хотел бы, чтобы то, о чем я сейчас скажу, стало известно Эсмеральде. Она и так достаточно пережила за последнее время, и мне совсем не хочется снова ее тревожить.

— Звучит интригующе.

— В принципе, я не вижу причины, которая препятствовала бы вам рассказать об этом Хоули Гетрайну или Рикки. Однако, повторяю, будет лучше, если Эсмеральда пока ничего не узнает об этом.

— Я вас слушаю.

— Дело вот в чем. В поезде, которым я прибыл в Лондон из Саутхемптона сегодня в шесть вечера, я видел одного негодяя, которого зовут Энрико Сквилла. Этот парень весьма квалифицированный гангстер. Банду, на которую он работает, возглавляет Бэг Франчелли, о котором я вам уже говорил.

— Я помню.

— Вот такие дела. Причина появления здесь Сквиллы мне не известна. Дело, порученное ему, может быть связано с Эсмеральдой, но может и не иметь к ней никакого отношения. Но если предположить первое…

— Вы хотите сказать, что он охотится за Эсмеральдой.

— Я сказал, вполне возможно. Так вот, если даже это так, то, по моему мнению, Сквилла вряд ли сможет причинить ей большой вред, но при одном непременном условии.

Лицо Мералины посерьезнело.

— Что вы имеете в виду, мистер Кошен?

— Вы не должны ни на минуту оставлять мисс Ванделлин, вы должны постоянно присматривать за ней. Мы не можем позволить себе быть беспечными.

— Мистер Кошен, мне это не нравится… — В ее голосе прозвучало беспокойство. — Или вы думаете…

— Мисс Крейн, чтобы думать, я должен располагать какими-то данными о Сквилле. Я же только видел его в поезде. Но моя интуиция, мой нюх, если хотите, требуют, чтобы я вас предупредил. Вам следует передать мои слова Рикки и Хоули. Скажу откровенно, я не ощущаю особой симпатии ни к первому, ни ко второму, тем не менее дело есть дело, оно превыше всего. Я не знаю, каковы эти парни в жизни, однако, коль скоро речь идет о безопасности Эсмеральды, они могут быть нашими союзниками.

— Да, это так.

— Тогда отбросим в сторону свои симпатии и антипатии и постараемся использовать их на всю катушку.

— Полностью согласна с вами.

— Вполне возможно, что я преувеличиваю угрозу со стороны Сквиллы. Нельзя исключить и такое. Но мой опыт подсказывает мне, что нам лучше быть настороже. Так что передайте этим парням мою просьбу не спускать глаз с Эсмеральды. — Я взял шляпу. — Ну, мне пора.

Она протянула руку — нежную и теплую.

— Рада, что вы оказались здесь, мистер Кошен. Мне кажется, что я буду чувствовать себя в безопасности где угодно, если только вы будете рядом.

Я от всей души улыбнулся.

— Благодарю вас, — сказал я. — Такие слова всегда приятно слышать. Однако, скажу по секрету, если вы будете рядом со мной, то я просто не смогу думать о деле и наверняка его завалю. Когда я был мальчиком, мама часто повторяла мне, что нельзя одновременно думать о двух разных вещах. Нужно выбрать более важную. И она была права. Когда мои глаза видят прекрасное, все остальное теряется из виду.

Последние слова я произнес уже на пороге. Закрывая дверь, я оглянулся; она смотрела мне вслед и улыбалась.

Выйдя из отеля, я бросил взгляд на часы. Стрелка приближалась к девяти, так что время у меня было. Я решил, что будет неплохо прогуляться и спокойно поразмыслить над полученной информацией до возвращения в отель, где меня ожидала встреча с Джоном Херриком.

Был отличный теплый вечер. Я неторопливо прошелся по Риджент-стрит, а затем свернул на Оксфорд-стрит. Я шел, рассматривал прохожих и размышлял о том, что Англия — не такая уж и плохая страна, особенно если попасть в нее неожиданно и подойти к ней без предвзятости.

В одном из переулков до меня донесся аромат хорошего кофе. Повернул голову и увидел гостеприимно распахнутую дверь маленького уютного кафе. Я вошел в заведение и, сев за свободный столик, заказал черный кофе и бисквиты.

На столе лежали свежие газеты. Я, было, начал просматривать и, однако весьма скоро убедился, что не могу сосредоточиться на чтении. Строки перед глазами сливались в серые пятна, а мозг отказывался воспринимать напечатанное.

Перед моим мысленным взором четко и ясно появлялись образы Эсмеральды, Мералины, Рикки и Сквиллы. Я всматривался в их лица, вновь слышал произносимые ими фразы, сопоставлял сказанное ими с тем, что мне было известно о Сквилле и Франчелли, намечал различные варианты своих дальнейших действий и даже продумал схему обсуждения этого дела с Джоном Херриком.

Тогда я еще не знал, что события, которые произойдут в самом недалеком будущем, внесут существенные коррективы в мои планы.

Покончив с бисквитами, я вышел из кафе. Поскольку в спешке не было необходимости, я прошел пешком еще несколько кварталов и попал на широкую, хорошо освещенную улицу. Я остановился, пытаясь определить, куда меня занесло. Оглянувшись по сторонам, обратил внимание на огромное многоэтажное здание, расположенное неподалеку. Неон, горящий на нем, уведомил меня, что это и есть «Бленхейм Армс», один из крупнейших отелей Лондона, где, как следовало из письма Херрика, бросил якорь Рикки Ванделлин. Значит, я незаметно добрался до Парк-стрит. Вдоль улицы действительно росли высокие старые деревья.

Я прошел около тридцати ярдов вдоль фасада «Бленхейм Армс», а потом остановился закурить сигарету. Чтобы защитить огонек зажигалки от порывов ветра, я повернулся к нему спиной, в результате чего оказался лицом к фасаду отеля. Я раскурил сигарету и, пару раз сильно затянувшись, уже собирался продолжить свой путь, как вдруг застыл на месте. Судьба сочла необходимым порадовать меня сюрпризом.

Из двери, ведущей в холл «Бленхейм Армс», появился Сквилла. И он не вышел из отеля, он вылетел из него, как стрела.

Стремительно скатившись по ступенькам, он бегом пересек улицу и скрылся в темноте, нырнув в переулок напротив здания отеля. Бандит мчался так, как если бы за ним гналась стая бешеных псов.

Эта нежданная встреча изменила ход моих мыслей; я, было, прошел мимо двери отеля и продолжил свой путь по Парк-стрит, но через минуту повернул обратно. Хотя приближалось время встречи с Херриком, я чувствовал, что не могу поступить иначе.

Просторный холл отеля был пуст. За стойкой администратора тоже никого не было.

Я взглянул на указатель. Номер Рикки Ванделлина находился на третьем этаже. Воспользовавшись лифтом, я поднялся на нужный этаж и пошел по коридору.

Отыскав нужную мне дверь, я постучал. Никакого результата, царила тишина. Я нажал на дверную ручку. Защелка автоматического замка почему-то не сработала, и дверь поддалась.

Я переступил порог и оказался в небольшом квадратном холле. В воздухе ощущался едва уловимый запах дорогой сигары. При свете горевшей под потолком лампочки я увидел на вешалке шляпу и плащ Рикки. В комнате были и другие вещи, по-видимому, тоже принадлежавшие ему.

В холле было несколько дверей, ведущих во внутренние помещения. Центральная была чуть приоткрыта; я без долгих колебаний направился к ней и постучал. Ответа не было.

Я открыл дверь. Из-за темноты в комнате я ничего не мог разглядеть. Пошарив по стене, я нащупал выключатель и щелкнул им. Вспыхнул свет. Это была спальня. Пустая. С кровати свисало на пол небрежно брошенное кем-то летнее пальто.

Выйдя из этой комнаты, я подошел к двери, расположенной справа от спальни; она тоже не была заперта, стучать я не стал, а просто открыл.

Здесь, в отличие от спальни, горел свет. Я посмотрел по сторонам и, не удержавшись, тихо присвистнул. Впрочем, сюрприз, ожидавший меня здесь, был вполне достоин и более шумного выражения чувств.

Я оказался в отлично обставленной гостиной. Напротив входа стояла просторная софа из темного дерева, отделанная серебром. А посреди нее, распростершись на темно-вишневом бархате, лежал Рикки Ванделлин — мертвый, разумеется. В том, что это труп, не было ни малейшего сомнения: на роскошной софе крови было не меньше, чем на стойке в мясной лавке.

Я приблизился. Рикки убили выстрелом в голову, и лицо его сохраняло выражение крайнего изумления. Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами, его губы кривила странная усмешка; при мгновенной смерти от пули в голову такое случается — на лице застывает выражение, бывшее на нем в момент смерти. Не знаю почему, но мне вдруг вспомнился один умник, с самым серьезным видом заявлявший, что в Англии стрелять нельзя, потому что там не принято. Я внимательно присмотрелся к Рикки. В его усмешке было что-то неприятное, зловещее, жестокое, как если бы он решился на что-то скверное.

Я взглянул на часы. Пять минут одиннадцатого.

Поискав телефон, я обнаружил его в углу на низеньком турецком столике; рядом с аппаратом лежала телефонная книга.

Найдя в книге номер моего отеля, я позвонил администратору и попросил соединить меня с Джоном Херриком, если тот уже пришел.

Через минуту в трубке зазвучал его голос.

— Хей, Джон, — сказал я. — Как вы поживаете?

— Отлично, Лемми, — отозвался он. — А почему вы не в гостинице, как мы условились?

— На то есть причина, Джон.

— Надеюсь, уважительная? — шутливо осведомился он.

— Полагаю, что да. Я нахожусь сейчас в «Бленхейм Армс», в апартаментах Рикки Ванделлина. Рикки тоже здесь, хотя и в виде покойника.

— Что?!

— Кто-то продырявил ему череп с помощью порции свинца. Не думаю, что это положительно отразится на его умственных способностях… Один момент, Джон!

Он положил трубку на стол и прислушался. Мне чудилось, я уловил чуть заметный звук открываемой двери. Впрочем, это могло и показаться. Я подождал немного. Нет, в апартаментах было тихо.

Чтобы исправить свою оплошность, я вышел в холл и проревизовал все комнаты, быстро заглядывая внутрь. Никого, не обнаружив, я выглянул в коридор запер наружную дверь и вернулся к телефону.

— Это снова я, Джон!

— Куда вы задевались, Лемми?

— Мне почудился шум в соседней комнате.

— И что?

— Послышалось. Там никого нет. Так вот, Джон, у меня к вам просьба.

— Я вас понял. Сейчас приеду, только вот позвоню в полицейское управление и сообщу о случившемся.

— Но моя просьба как раз и состоит в том, чтобы вы на некоторое время воздержались от звонка в полицию и просто приехали ко мне. У меня возникли кое-какие мысли. Я хотел бы до официального вмешательства полиции обсудить их, посоветоваться с вами, Джон. Я уверен, что это пойдет на пользу делу.

Херрик не стал колебаться.

— Выезжаю немедленно, — сказал он.

Опустив трубку на рычаг, я отправил в пепельницу недокуренную сигарету и подошел к Рикки. Его следовало осмотреть повнимательней до приезда Джона Херрика.

Видимо, его застрелили, когда он сидел на краю софы; а может, он стоял спиной к ней. Пуля угодила ему в лоб, опрокинув навзничь. Насколько можно было судить по пулевому отверстию, стрелявший находился возле двери.

Все казалось ясным, но мне по-прежнему не давала покоя эта неприятная ухмылка, застывшая на его лице. Она наводила на мысль, что в последние мгновения своей жизни этот тип намеревался совершить нечто мерзкое, отвратительное, нечто, заставлявшее его одновременно радоваться и опасаться… и, пожалуй, удивляться. Странная усмешка, внушающая недоумение.

Я еще раз прошелся по комнате. Нигде не было видно следов борьбы, все стояло на своих местах. Никаких опрокинутых стульев и смятых драпировок, никакого беспорядка. Однако, когда мой взгляд скользнул в направлении камина, я вдруг заметил, как на ковре что-то блеснуло.

Я наклонился. Маленький предмет, привлекший, мое внимание, оказался черной квадратной блесткой. Я не мог не вспомнить, что совсем недавно точно такие же блестки я видел на платье некой очаровательной леди. Случилось это в отеле «Карлтон», а очаровательную леди звали мисс Ванделлин. Выходит, что Эсмеральда побывала здесь… или, лучше сказать, могла здесь побывать.

Аккуратно завернув блестку в долларовую бумажку, я спрятал ее в боковой карман.

Затем я перебазировался в холл. Заняв позицию у двери в коридор, еще раз окинул ее взглядом. И снова не обнаружил ничего примечательного. Дверь, ведущую из холла в спальню, я уже открывал; тогда я включил в ней свет и бегло осмотрел. Теперь нужно было исследовать комнаты более тщательно. Я начал с крайней левой двери. Оказалось, она ведет в ванную. Я обшарил ее, но ничего особенного не приметил. Дверь с противоположной стороны, расположенная напротив ванной, вела во вторую спальню. Мне показалось, что когда я в первый раз смотрел на эту дверь, она была чуть заметно приоткрыта. Но полной уверенности у меня не было. Лишь только я вошел в эту комнату, мне бросился в глаза пистолет, лежавший у стены на темном пушистом ковре. Кольт тридцать второго калибра! Я осторожно поднял его платком: мне совсем не хотелось стирать отпечатки пальцев, если они были на этой игрушке.

Поднимая пистолет, я заметил рядом с ним маленький кругляшок. Пятицентовая монетка. Я подобрал ее и спрятал в тот же карман, где уже лежала блестка. Больше ничего такого в этой комнате не было.

Я вернулся в гостиную и еще раз осмотрел тело Рикки. Пулевое ранение было сквозным; выходное отверстие я обнаружил у основания черепа. Затем я обследовал стену позади софы и сразу же увидел небольшую вмятину. Значит, пуля отскочила от стены, так что искать ее надо на полу. Пришлось немного отодвинуть софу с лежавшем на ней Рикки, после чего я нашел пулю очень быстро. Затем я установил софу на прежнее место и принялся разглядывать пулю. Как я и ожидал, она тоже оказалась тридцать второго калибра.

Итак, Рикки пристрелили, когда он стоял возле софы. Стрелявший находился в восьми-десяти футах от него, что как раз соответствовало расстоянию до двери. Убийца стрелял стоя. Пуля пробила лоб, наткнулась на кость черепа и, изменив траекторию, вышла на границе шеи и черепа.

Я отправил найденный пугач в карман и попытался полностью перейти от конкретных действий к размышлениям. Я старался восстановить в памяти и проанализировать во взаимосвязи все, с чем столкнулся сегодня: рассказ о похищении Эсмеральды, поведение алкаша Рикки, встречу с Эсмеральдой и ее парнем. Я припоминал все, что знал о повадках Сквиллы, не забывая поразмыслить и о преступном почерке Франчелли, которого я никогда не видел, но отлично знал, что шутить с этой человекоподобной гремучкой очень опасно.

И чем больше я думал и анализировал, снова и снова пропуская все это через себя, тем назойливей возвращалась ко мне одна странная мысль.

Я пытался отогнать ее, но она винтом вонзилась в мозг. Мысль была необычной, тревожной, и я понял, что не обрету покоя, пока не опровергну ее, а потому решил не жалеть на это сил.

Я закурил очередную сигарету. Затянувшись, попробовал переключиться на что-нибудь другое, но мой взгляд вернулся к телу Рикки, и я подумал о том, какая это все-таки удивительная штука жизнь.

Передо мной на софе лежал парень, который какой-то час назад с превеликим апломбом рассуждал о том, в чем не разбирался, и безапелляционно заявлял об их абсолютной безопасности здесь, в Англии. А теперь он валяется неподвижный и никому не нужный, как старый, ржавый ключ от сломанного замка.

В наружную дверь постучали. Это прибыл Джон Херрик. Мы пожали друг другу руки.

— Однако вы развеселый парень, Лемми, — сказал он. — Я и раньше замечал, что ваши ноги сами несут вас туда, где кого-то убили. Не успели приехать в Англию — уже нашли покойничка. Помню, точно так же было и в прошлый раз.

— Это комплимент или порицание?

— Ни то и ни другое. Это изумление. Скажите, Лемми, если, конечно, это не секрет, вы специально переправили их сюда, чтобы здесь их поубивали?

— Это вопрос или констатация факта?

— Любопытство.

— Сейчас постараюсь его удовлетворить. Войдите и взгляните на то, что вполне может быть названо загадочным убийством. Похоже, что дело это будет занятным.

Он прошел следом за мной в гостиную, внимательно осмотрел труп Рикки и повернулся ко мне.

— Итак, Лемми, что вы мне об этом расскажете? Что вы знаете и что предполагаете? — спросил он.

Мы уселись за стол, и я выложил ему все, что узнал от Мералины: как была похищена Эсмеральда, как она бежала и почему оказалась здесь. Сообщил подробности моей встречи со Сквиллой в поезде, рассказал, что представляет из себя этот бандит. В заключение я сообщил Херрику, что видел, как Сквилла рвал когти отсюда. Именно это и заставило меня зайти в «Бленхейм Армс», где я и обнаружил замоченного Рикки.

Херрик слушал меня, кивая головой, а когда я закончил, достал свой старый портсигар с серебряной монограммой. Мы закурили.

— Теперь я понял, что вы называете занятным делом, Лемми, — сказал он. — Похоже, Сквилла работает на банду, похитившую Ванделлин. И он, несомненно, имеет отношение к убийству. Похоже, Рикки Ванделлин узнал кое-что о банде Франчелли или что-нибудь заподозрил. Вот они и направили сюда Сквиллу, чтобы тот покончил с ним. Сквилла приехал сюда и в первый же вечер выполнил задание. Все сходится. Согласны, Лемми?

Я покачал головой.

— Думаю, это не соответствует действительности, Джон.

— Вы считаете, что этого не могло быть?

— Могло быть, но не было. В данном конкретном случае Сквилла безусловно не убивал этого паренька.

— Вы уверены в этом?

— Да, и сейчас объясню, почему. Допустим, ваше предположение верно: Рикки Ванделлин знал то, что делало его опасным для шайки Франчелли. Но ведь Рикки не сделал ни одного шага, который бы свидетельствовал о его желании вступить в борьбу с шайкой. Он не предпринял ничего, находясь в Штатах, и постарался как можно быстрее увезти действующих лиц этой истории в Англию. Пребывая здесь, он вообще не мог причинить бандитам какой-либо вред. При таком положении дел банда Франчелли вряд ли взвалила бы на свои плечи совершенно не нужную им задачу, откомандировав в Англию опытного гангстера Сквиллу, чтобы убрать человека без всякой для себя пользы? Я прав?

— И все же…

— Нет, нет! И вот что я еще скажу: разговаривая со мной, Рикки вел себя бесцеремонно, он выразил откровенное презрение к полиции и прямо заявил, что не желает иметь с ней дело. Сказал, что боится вызвать раздражение банды, если даст показания о покушении. И, наконец, скажите, где было бы легче отправить к праотцам этого типа, здесь или в Америке? Если бы вам предложили держать пари на любых условиях, я уверен, что знаю, на что бы вы поставили.

— Боюсь, что желающие предложить мне такое пари объявятся нескоро.

— Значит, мы приходим к выводу, что банда Франчелли не имела оснований опасаться разоблачений Рикки, а потому им было ни к чему его ликвидировать. Это было бы невыгодное и бессмысленное предприятие.

— Ваши соображения достаточно логичны, Лемми. Но нельзя исключить, что в это дело могло вкрасться нечто такое, что заставило шайку и ее главаря действовать вопреки логики.

— Согласен, могло. Но это умозрительно. Мы же столкнулись с вполне определенными фактами. И фигурирует здесь не какой-нибудь посланец шайки вообще, а конкретный бандит Сквилла, которого я знаю. Послушайте, Джон, Сквилла — гангстер-профессионал, он никогда не пойдет на дело с хлопушкой тридцать второго калибра. Пушка, которой он всегда пользуется, это «Уэбли Скотт Нейви» сорок пятого калибра. Если бы он пальнул в Рикки из своего шпалера, то, как минимум, снес бы половину черепа. Рикки же получил сквозное ранение маленькой пулей, выпущенной из пистолета тридцать второго калибра. Ни за что не поверю, что, выполняя серьезную работу, Сквилла мог учинить такое. Да он в жизни не стрелял из игрушечных пистолетиков.

— Ну, а если он хотел сбить с толку детективов, запутать следствие?

— Сейчас скажу и об этом. Сквилла, как и всякий профессионал, имеет свой стиль. И он никогда не прибегнет к технике, которая была использована при убийстве Рикки Ванделлина. Чтобы он, замыслив ликвидацию Рикки, явился в такое людное место, как отель, туда, где Сквиллу могли многие увидеть, а потом опознать! И не позаботиться о путях отступления! Пришел, убил и свалил со всех ног через холл и парадный вход! Чепуха! Если бы Сквилла действительно вознамерился убить парня, он проделал бы это куда умнее. Он не пришел бы сюда, а просто позвонил Рикки и назначил ему свидание в подходящем месте… Нет, нет! В данном случае убийство явно совершено не Сквиллой. Так что, мой дорогой Джон, вам лучше выбросить из головы эту мысль, чем пытаться вбить ее в мою.

— Ну что же, Лемми. Опыт нашей совместной работы невелик, но достаточен для того, чтобы я убедился: когда дело принимает скверный оборот, всегда лучше следовать вашим советам. Но в таком случае кто мог это сделать? У вас есть какие-нибудь идеи?

Я покачал головой.

— Я не знаю, кто убил Рикки. Давайте решать, что делать дальше.

Херрик усмехнулся. Я уверен, что если бы он не стал детективом, из него получился бы отличный актер. По его лицу невозможно прочесть, о чем он думает. Оно просто ничего не выражало. И похож он был на кого угодно, только не на видавшего виды сыскаря. К тому же голову его неизменно украшала та чудная штука, которую в Англии называют «котелком». И этот котелок первым бросался в глаза при встрече с Джоном. А под котелком Херрик имел предостаточное количество мозгов.

— Мне кажется, — сказал он, — наши дальнейшие действия очевидны. Мы схватим Сквиллу. Нам чертовски повезло в том отношении, что вы встретились с ним в поезде и успели уведомить меня. Теперь нам известно, где он остановился. Он снял помещение на Грейт-Рассел-стрит — туда он направился прямо с вокзала. Я думаю, что он и сейчас там. Согласитесь, что Сквилла для нас — это нить… по крайней мере, кончик нити.

— О'кей, — кивнул я. — Звучит неплохо. Ну ладно, вы задержите Сквиллу, а что за этим воспоследует?

— Вам не нравится этот план?

— Дорогой Джон, вы правы: Сквилла действительно много знает. Но поможет ли нам это? Я меньше всего собираюсь критиковать законы вашей страны, просто попытаюсь описать, что произойдет, если мы с вами задержим Сквиллу, а вас я попрошу прервать меня, если я в чем-либо ошибусь. Согласны?

— Послушаю с большим интересом.

— Так вот, вы доставите его в Скотленд-Ярд и там скажете ему, что Рикки Ванделлин обнаружен мертвым на софе в номере, снятом в «Бленхейм Армс». Далее вы сообщите, что у вас есть свидетель видевший, как он, Сквилла, с большой поспешностью выходил из этого отеля. После этого вы предложите ему дать разъяснения по этому поводу. Так?

— Так.

— И как же поведет себя Сквилла? Он наклеит сладенькую улыбочку на свою лживую физиономию и с большой готовностью скажет: «Да, это так». А затем последует пространный и очень детальный рассказ, в котором каждому факту будет дано исчерпывающее толкование, исключающее возможность его виновности. Готов биться с вами об заклад на что угодно, что Сквилла не хуже вас знает законы Великобритании. Ему известно, что, если вы попытаетесь прижать его, он в любой момент может отказаться давать вам какие-либо объяснения и никто не сможет ничего ему сделать.

— Пожалуй, да.

— Этот негодяй великолепно осведомлен и о том, что, если он потребует адвоката до того, как начнет давать показания, это будет ему позволено — ваши законы признают за ним право выбрать себе защитника. Верно?

— Угу.

— Так как же он поведет себя, зная все это? О, он, будучи неглупым парнем, постарается не обострять с вами отношения. Он скажет вам, что ничего не знает о том, кто убил Рикки Ванделлина. Да, он заходил к нему в отель по такому-то делу… Повод будет достаточно убедительным. Далее вам будет рассказано — тоже весьма правдоподобно, — как он увидел в номере убитого Рикки, перепугался и постарался как можно быстрее унести оттуда ноги. Если вы спросите, есть ли у него револьвер и носит ли он его, он ответит утвердительно; при этом я буду весьма удивлен и разочарован, если при нем не окажется официального разрешения на ношение огнестрельного оружия. Далее он охотно покажет вам свою пушку, и вы убедитесь в том, что таскает он с собой «Уэбли Скотт» сорок пятого калибра, старого образца. Он сам предложит вам убедиться, что на револьвере отсутствуют следы недавно сделанных выстрелов; может быть, он попросит, чтобы вы взяли парафиновую пробу с его рук — это докажет, что он не стрелял из огнестрельного оружия. После этого он вежливо попросит вас предъявить ему пулю, продырявившую голову Рикки Ванделлина, и сравнить ее с пулями в его револьвере. И когда вы убедитесь, что его револьвер не имеет никакого отношения к убийству, что вам останется предпринять? Вы будете должны освободить его в связи с отсутствием какого-либо повода к задержанию… Разве что вы вмените ему в вину то, что он не испросил разрешение британской администрации на ношение револьвера. Я вынул из кармана пулю и показал ему.

— Вот она, Джон, — сказал я. — Лежала на полу за софой, где я ее и подобрал. Тридцать второй калибр, никаких сомнений.

Херрик покивал головой.

— Улика солидная, — сказал он, созерцая пулю.

— Особенно если мы будем знать, кому принадлежит револьвер тридцать второго калибра или кто пользовался такой игрушкой. Ну, а теперь вернемся к разговору о Сквилле. Я не думаю, что он прибыл сюда для беседы с Рикки. И мы оба уверены, что он приехал в Англию не ради собственного удовольствия. Мы оба, вы и я, считаем, что его появление в Англии связано с попыткой похищения Эсмеральды. Ясно, что он должен что-то здесь предпринять в связи с этим делом. И, конечно, он позаботился об отличной легенде, объясняющей причины его путешествия в Англию и мотивы, заставившие встретиться с Рикки Ванделлином. Это уж точно. Но вам не выжать из него ни полслова о действительных причинах его появления, а законы Англии воспрепятствуют вам нажать на него. Вы не в состоянии обвинить его в преступлении. Как вы докажете, что он убийца, если у вас нет никаких конкретных доказательств? А их у вас никогда не будет, Джон, по той простой причине, что это не он убил Рикки. Вы намерены возразить мне, Джон?

— Увы, в своей основе ваши суждения кажутся мне правильными.

— Другое дело, если бы это происходило в Штатах. Там мы могли бы задержать его в качестве важного свидетеля, в котором нуждается следствие, или… Словом, существуют и другие меры для установления истины.

— Лемми, у вас есть какие-нибудь наметки относительно ваших… или наших дальнейших действий?

— Ну… пожалуй, — ответил я. — Прежде всего, теперь, когда мы с вами пришли к единому мнению о случившемся, нам, пожалуй, следует сообщить об убийстве Рикки Ванделлина.

— Я считаю, что это надо сделать немедленно.

— Само собой разумеется, что этим делом займетесь вы. Вам придется также съездить в «Карлтон» и оповестить Эсмеральду и других. А телеграмму в Нью-Йорк отцу пусть пошлет сама Ванделлин — он, конечно, должен быть в курсе.

— А что будете делать вы?

— Я? Я немедленно отправлюсь к Сквилле и немножко пошепчусь с ним. Питаю надежду, что эта беседа состоится. Он меня знает, а в моем арсенале, надеюсь, найдутся кое-какие средства, чтобы сделать этого прохвоста поразговорчивей. То, что я узнаю, возможно, и не будет непосредственно относиться к убийству Рикки, но нам сгодится любая информация — слишком мало нам известно. Сразу же после того, как повидаю этого негодяя, я свяжусь с вами — или в Ярде, или дома. Может, я ошибаюсь, Джон, но мне представляется, что это единственный путь, по которому возможно продвижение вперед; любой другой приведет нас к глухой, непреодолимой стене…

Херрик кивнул головой.

— Возможно, вы правы, Лемми. Однако я буду просить вас действовать достаточно быстро: я во что бы то ни стало должен завтра утром доложить о предпринятых нами шагах… и о каких-то, пусть предварительных, результатах, полученных в процессе расследования.

— Могу твердо обещать, что буду действовать с максимальной быстротой. Этого требуют интересы дела. Ну, а теперь дайте мне точные координаты Сквиллы, и я пошел.

Он раскрыл свою записную книжку на странице, заложенной бумажной закладкой, и я, не мешкая, переписал нужный мне адрес.

— О'кей, Джон, — сказал я, надевая шляпу, — до скорой встречи.

Джон схватился за телефонную трубку еще до того, как я закрыл дверь.

В холле отеля я увидел администратора на боевом посту за стойкой. Я подгреб к нему, угостил сигаретой, сказал несколько фраз из тех, что каждому приятно услышать, и он разговорился. Я без труда узнал, что между половиной десятого и десятью, как правило, никого из администрации не бывает в холле — в это время они ужинают. И он сам ушел сегодня в девять двадцать пять, а вернулся ровно в десять, может, на одну-две минуты позже. В этот промежуток в холле никого не было.

Словоохотливый дежурный любезно сообщил, отвечая на мой вопрос, что в этот вечер никто не звонил Рикки Ванделлину, да и не мог звонить, так как телефон его номера все время оставался переключенным на коммутатор отеля, находящийся в холле. Это, конечно, непорядок, но допущенную оплошность он заметил только после возвращения с ужина, то есть после десяти вечера. Разумеется, он тут же исправил ее, соединив телефон Ванделлина непосредственно с городской сетью. Уведомил он меня и о том, что совсем недавно некий «мистер в котелке», заявившийся сюда, справлялся у него, где находится номер Ванделлина; по всей вероятности, он затем туда и отправился. Ясное дело, это был Джон Херрик.

Я, в свою очередь, ответил на закономерные вопросы администратора, отрекомендовавшись близким знакомым молодого Ванделлина, и заверил служащего отеля, что с Рикки «не случилось ничего особенного».

Эта беседа заняла несколько минут, после чего я вежливо с ним распрощался, торопливо вышел на улицу, — я вовсе не хотел, чтобы меня застала здесь полиция, — остановил проезжавшее мимо такси и попросил отвезти меня туда, где Фелтон-стрит пересекает Грейт-Рассел-стрит.

Откинувшись на мягкую спинку заднего сидения, я размышлял, затягиваясь сигаретой. Вряд ли Херрик отклонится от намеченного мною плана, который он, в конце концов, тоже одобрил. А если так, то он воздержится от поспешных действий и не сделает ничего, кроме того, о чем мы договорились, пока не встретится со мной после моего свидания со Сквиллой. Как мне показалось, он определенно решил поступить именно так. Ну, а если случится, что после разговора со мной Сквилла исчезнет и никто не сможет его найти, то в этом, конечно же, не будет моей вины и никто не расценит это как результат моей ошибки. В самом деле, причем тут я?

Итак, думал я, к чему сведутся действия Херрика. Прежде всего, он уведомит об убийстве Рикки Скотленд-Ярд. Затем он, по всей вероятности, возьмется за администратора «Бленхейм Армс»: известит его об убийстве, снимет предварительные показания, постарается узнать, кто и когда посещал Рикки в этот вечер. Однако больше того, что администратор сказал мне, Херрик от него не узнает. Разве что тот скажет, что несколько минут назад тем же самым интересовался некий джентльмен в шляпе, а Херрик узнает в незнакомце своего друга Лемми.

Затем Херрик, надлежащим образом проинструктировав администратора, отправится в отель «Карлтон», чтобы сообщить новость Эсмеральде, Мералине и Хоули Гетрайну, этому корешу Рикки.

И все. Больше Джону Херрику нечего будет делать. Ведь Херрик не знает о том, что я нашел в номере Рикки кое-что интересное: автоматический пистолет тридцать второго калибра, черную блестку, оторвавшуюся от женского платья, и пятицентовую монету.

Утаивать вещественные доказательства — это не совсем хорошо. Пожалуй, даже очень нехорошо. Но в данный момент я просто не мог поступить иначе. Не мог!

Я должен был придержать эти улики. И вовсе не ради того, чтобы затруднить действия Херрика. Я ни в какой мере не стремился к этому. Эти данные понадобятся мне, чтобы изгнать из мозгов ту странную мысль, которая возвращалась снова и снова.

Чтобы изгнать? А может, чтобы подтвердить ее? В любом случае мне нужны были факты, улики, доказательства, железные аргументы. Кто знает, может быть, мне придется подчиниться этой чуть ли не дикой мысли?

Если на пистолете остались отпечатки пальцев? Хорошо бы попытаться обнаружить их, но как это сделать? Самым примитивным способом, без инструментов и оборудования? На это уйдет уйма времени. Нет, сейчас это исключено, об этом не может быть и речи. Впрочем, возможно, в этом не будет необходимости? Как знать…

Странная мысль, не дающая мне покоя… Если она… Нет! Мне нужны факты, факты и факты! Факты прежде всего!

Такси свернуло на Фелтон-стрит.

«Ну что ж, — постарался успокоить я себя, — когда Херрик узнает все, он, я думаю, простит меня. А пока за дело!»

Я оставил такси на Фелтон-стрит, а сам медленно зашагал по Грейт-Рассел-стрит, обдумывая, как лучше провести встречу со Сквиллой.

В этот поздний час Грейт-Рассел-стрит выглядела довольно мрачно, а третьеразрядный отель, бывший целью моих поисков, являл собой и вовсе тягостное зрелище. Это был скорее даже не отель, а доходный дом, в котором сдавались жалкие меблированные комнатушки — приют всевозможных подозрительных типов, которые ошиваются в таких местах, когда не заняты своими не менее подозрительными делами.

Я позвонил, и спустя минуту дверь открылась. Стоявшая на пороге женщина, видимо, надзирающая за домом, осведомилась, что мне нужно.

Я спросил, дома ли парень, приехавший сегодня из Америки.

— Вы, верно, имеете в виду мистера Шрота? — спросила она.

— Точно, — ответил я. — Именно он мне нужен. — Я не сомневался, что Сквилла при регистрации воспользовался фамилией, которая была указана в паспорте, а не своей настоящей.

— Я не знаю, у себя ли он. Но могу пойти взглянуть.

Она впустила меня в дом, заперла дверь, прошла через холл и начала подниматься по лестнице. Я последовал за ней. Поднявшись на третий этаж, она остановилась возле одной из дверей и постучала.

— Войдите! — послышалось из-за двери. Голос Сквиллы! О'кей!

Я легонько отстранил свою проводницу, приоткрыл дверь и с удовольствием убедился, что в комнате действительно находится Сквилла.

Мой старый знакомый стоял в глубине комнаты и швырял какие-то шмотки в лежащий на стуле чемодан. Комната была самой заурядной, обычной для таких дешевых заведений. Правда, в ней был телефон, стоявший на низеньком столике у стены слева. Женщина повернулась и ушла. Через несколько секунд я услышал ее шаги на лестнице — она спускалась вниз.

Сквилла оглянулся, остолбенел и выпучил глаза, как перепуганный рак. Я заметил, как под его левым плечом выпятилась подмышечная кобура. Я перешагнул порог, закрыл за собой дверь и повернул ключ, торчавший в замке.

— Хей, Сквилла! Как поживаешь? Как делишки?

Ошеломленный моим столь неожиданным появлением, он не произнес ни слова, однако его правая рука медленно и незаметно поползла под пиджак.

— Ну, а теперь, Сквилла… — я двинулся к нему. Комната была мала, и я успел сказать только это, прежде чем челюсть Сквиллы встретилась с моим крепко сжатым кулаком. Сквилла даже не попытался уйти от удара. Он был отброшен к стене, ударился о нее и пополз вниз, прилагая отчаянные усилия, чтобы остаться на ногах.

Впрочем, он мог и не стараться, так как в следующую секунду мой правый кулак тоже достал его, после чего Сквилла без всяких церемоний растянулся, на полу. И все же, падая, он предпринял попытку — была ли она осознанной или бессознательной, я не берусь судить, — выхватить из кобуры револьвер. Это было именно то, что ему не следовало делать. И, конечно же, он не успел. Я ухватил его за лацканы пиджака, приподнял немного и врезал еще раз по противной физиономии. Этим ударом я уделал его окончательно.

Издав звук, отдаленной напоминающий мычание, он обмяк, отказавшись демонстрировать какие-либо признаки жизни. Я отволок его к кровати и швырнул на пружинный матрас. Он лежал на нем, неподвижный, как бревно, отличаясь от последнего тем, что дышал — ни дать ни взять страдающий астмой боров.

Я подошел к столику, где рядом с аппаратом лежала телефонная книга. Я полистал ее, разыскивая номер телефона Макраша.

Оказалось, что он сейчас служит в компании Хай-Холборн. Макраш — частный детектив по профессии. В былые дни он не раз работал на меня. Сам он по происхождению канадец, а мы познакомились в Штатах. Фриц Макраш — умный парень и надежный товарищ.

Я позвонил, и мне сразу же удалось соединиться с ним. Он оказался дома, в своей квартире на Слоэм-стрит — телефон переключался на эту квартиру после восьми вечера, что оказалось весьма кстати. Мне было приятно услышать в трубке его голос.

— Хей, Макраш, — приветствовал я его. — У телефона Кошен. У меня есть работа для вас — небольшая, но срочная. Как отнесетесь к моему предложению?

— Неужели вы, Лемми? Не ожидал! Я ведь даже не подозревал, что вы здесь. Как насчет встречи?

— Сразу же после окончания дела.

— А что за дело? Если я в состоянии помочь, готов приступить немедленно.

— О'кей, старина! А заключается оно вот в чем… — Я рассказал ему о Сквилле и сообщил, где нахожусь.

— Значит так, Фриц, — закончил я, — я пробуду здесь еще полчаса, а потом исчезну. Это будет примерно в полночь. Как только я покину этот поганый притон, Сквилла, как мне кажется, постарается незамедлительно слинять отсюда. Так вот, этого типа следует снабдить надежным хвостом. Думаю, что в вашей лавочке найдется подходящий паренек, который справится с этой задачей. Кстати, будет неплохо, если в распоряжении вашего человека будет приличная тачка: этот чертов Сквилла питает слабость к автомобильным прогулкам. Я должен знать, куда он направится и где попытается укрыться. Что касается меня, то я остановился в «Де Верэ»: там я после полуночи буду ждать сообщений от вашего парня. Заметано?

— Нет проблем. И еще один вопрос: на кого я работаю?

— Вы работаете на правительство Соединенных Штатов, Фриц, но счет оплатит ваш покорный слуга. И помните: Сквилла не должен выскользнуть из-под колпака.

— Будь спокоен, Лемми.

— Удачи, Фриц. И до скорой встречи.

Я положил трубку на рычаг и поинтересовался состоянием Сквиллы. Этот ублюдок все еще оставался вырубленным. Тогда я позвонил в отель «Карлтон» и попросил соединить меня с мисс Крейн.

Я был прав в своих предположениях: Джон Херрик уже успел сообщить им, что кто-то спровадил Рикки на тот свет. Когда Мералина подошла к телефону, по ее голосу чувствовалось, что она здорово огорчена и расстроена.

— Извините меня, мисс Крейн, — сказал я. — То, что произошло, очень опечалило меня. Могу представить, как вы сейчас чувствуете себя. Но наше настроение не должно влиять на стоящую перед нами задачу: мы должны найти убийцу Рикки.

— Я согласна с вами.

— Так вот, мисс Крейн, для начала обращаюсь к вам с просьбой, а потом нам нужно будет встретиться и переговорить. Это необходимо. Убийству Рикки сопутствуют странные обстоятельства, все еще остающиеся для меня туманными.

— Хорошо, — сказала она без колебаний. — Я готова помочь вам. Я сделаю все, что вы скажете.

— О'кей. Сперва то, что я хотел бы узнать сейчас.

— Я вас слушаю.

— Нужно выяснить, что делали Эсмеральда и Хоули Гетрайн сегодня вечером после того, как я встретился с ними в холле «Карлтона»: куда они ходили, с кем виделись. Постарайтесь выяснить это, но действуйте предельно деликатно и тактично. Лучше всего будет, если Эсмеральда даже не заподозрит, что вы выспрашиваете ее. Пусть она сама обо всем расскажет.

— Я постараюсь, мистер Кошен.

— Вам следует втянуть ее в беседу и направить разговор в нужное русло. А потом я попрошу вас приехать ко мне в «Де Верэ» где-то сразу после полуночи.

Думаю, что к этому времени я уже буду поджидать вас в отеле. Условимся, что если один из нас немного задержится, то другой его подождет, но не очень долго. Нам обязательно нужно встретиться до часа ночи. Портье будет предупрежден о вашем приходе.

— Хорошо, мистер Кошен. Только… Скажите, почему вы вдруг заинтересовались этим? Почему вам захотелось узнать, где сегодня была Эсмеральда? Не думаете же вы…

— Не думаю, леди, — прервал я ее. — Я вообще сейчас не думаю, я действую наобум, повинуясь интуиции.

Сквилла, с которого я, разговаривая по телефону, не спускал глаз, чуть заметно шевельнулся. Я продолжал, понизив голос:

— Хорошо, я скажу вам, в чем дело. Когда в холле я встретил Эсмеральду, торопившуюся куда-то, на ней было платье, украшенной квадратным черными блестками. Так вот, одну из них я обнаружил на полу в комнате, где находилось тело Рикки Ванделлина; блестка эта валялась возле софы, на которой лежал убитый. Я буду откровенен с вами, мисс Крейн, и скажу, что мне это чертовски не нравится. Итак, вы добываете информацию о сегодняшнем вечере, после чего, не задерживаясь, приезжаете ко мне. Принимайтесь за дело немедленно.

— Мистер Кошен, я уже сейчас располагаю значительной частью интересующих вас сведений. Мне нужно только кое-что уточнить и… и… Словом, я все сделаю и буду у вас. — В ее голосе прозвучали сдерживаемые рыдания.

— Возьмите себя в руки, мисс Мералина, и положитесь на меня, — сказал я и, постаравшись убедить ее, что все будет о'кей, положил трубку.

Сквилла, по-видимому, мало-помалу возвращался в этот прекрасный мир. Чтобы ускорить сей процесс, я взял графин с водой и плеснул ему в физиономию. Он затряс головой и попытался приоткрыть глаза. Я повторил процедуру и стал ждать, пока он окончательно очухается.

Наконец Сквилла настолько освоился с обстановкой, что даже выдавил из себя несколько слов.

— Сукин сын, вот ты кто! — начал он.

— Легче, легче, миляга, — посоветовал я, а потом, приложив большой палец правой руки к его носу, надавил так, что нос Сквиллы перестал возвышаться на его роже. Одновременно моя левая рука освободила его от револьвера.

Сквилла взвыл; я убрал палец и сказал:

— Кажется, ты собирался что-то добавить к «сукину сыну», Сквилла? Пожалуйста, не стесняйся. Что же касается моих планов, то я намерен потратить некоторое время на то, чтобы всерьез обработать тебя. Боюсь, что когда я закончу, моего друга Сквиллу будет трудно отличить от прошлогодней дохлой крысы, побывавшей под грузовиком. Так что решай по-быстрому, будешь ли ты петь или нет.

Мой большой палец вновь оказался в опасной близости от его носа.

— Я буду говорить, — буркнул Сквилла.

— О'кей. Для начала я задам тебе несколько вопросов; можешь отвечать коротко, но, Бога ради, не виляй. Прямой вопрос, честный ответ. Так вот, ты являешься свидетелем по очень серьезному делу, да ты и сам это знаешь. Скажу прямо: я видел, как ты выбежал из «Бленхейм Армс» сразу после убийства Рикки Ванделлина. Если у тебя нет желания принять на себя роль убийцы, чтобы затем благополучно кончить свои дни на виселице, то тебе следует говорить. Итак, коротко и ясно, как мы условились.

Сквилла настолько ожил, что даже сел на кровати, чему я не препятствовал.

— Послушайте, Кошен, я никого не убивал! Это правда! Когда я уходил от Рикки Ванделлина, он был такой же живой, как и вы! Я вам говорю…

— Вздор! Ничего ты мне не говоришь, это я говорю тебе. А теперь, Сквилла, я жду ответа: по какой причине ты здесь нарисовался? Ну?

— Я сам не знаю. Поверьте, босс, я действительно не знаю! — Он перевел дыхание, потер нос, который и в самом деле нуждался в массаже, и заговорил снова: — Я работаю на Шрота. Шрот — датчанин, он обделывает дела для Бэга Франчелли, которого ни он, ни я никогда не видели, поверьте мне, босс…

— Давай дальше.

— Вы знаете, как в Штатах пытались похитить эту красотку Эсмеральду, а девчонка сумела смыться из дома, куда ее привезли. Так вот, после ее побега Шрот связался со мной и сказал, что большой босс поручает мне одно дело. Я должен был приехать в Лондон, найти эту меблирашку и снять здесь комнату; после этого мне следовало ждать, пока ко мне не заявится какой-то парень: он расскажет, что я должен делать дальше. Ну, я так и поступил: приехал сюда, снял комнату и торчал здесь весь вечер. Где-то в девять мне позвонил какой-то тип — я его не знаю — и сказал, что Шрот велел ему передать мне задание: явиться в отель «Бленхейм Армс», что на Парк-стрит, и встретиться с Рикки Ванделлином в его номере. Там меня будет ждать человек, который даст мне задание.

Сквилла отвлекся, чтобы потереть нос.

— Что было потом?

— Я нашел «Бленхейм Армс» и, как мне было приказано, направился к Рикки Ванделлину.

— Как ты узнал, в каком номере он остановился? Спросил у дежурного?

— Нет, в холле никого не было. Я воспользовался указателем номеров.

— В котором часу это было?

— Точно не скажу, но где-то около половины десятого. Ну, я нашел нужный мне номер, постучал. Дверь мне открыл сам Рикки Ванделлин. Он спросил, кто я и что мне нужно.

Я назвал себя и сказал, что не знаю, зачем меня сюда пригласили. Мне-де велели прийти к нему и подождать какого-то человека. И что я думал, что он в курсе. Он посмотрел на меня, пожевал губами и заявил, что ничего об этом не знает. А потом добавил, что будет лучше, если я появлюсь попозже: он мол, сам хочет сперва взглянуть на того парня, что придет на встречу со мной. Предложил мне в коридоре дождаться, этого типа и зайти в номер через пару минут после него. Я так и сделал, поошивался в коридоре минут пятнадцать-двадцать, потом мне это перестало нравится, и я удалился, так и не дождавшись таинственного парня. Когда я выходил из номера, Рикки Ванделлин сидел на софе и курил сигару. Это все, что я знаю, босс, поверьте мне.

Я протянул левую руку, ухватил его за воротник пиджака, по возможности зафиксировав его рожу в удобном для меня положении, после чего с размаха приклеил ладонь правой к его распухшему носу.

Он взвыл и распластался на кровати.

— Ты вшивый ублюдок, — сообщил я ему. — И к тому же кретин. Попробуй придумать что-нибудь еще, если тебе это так нравится, и ты увидишь, во что я тебя превращу. Лживая тварь!

Приподняв его голову, я еще разок приложился к картофелине, заменявшей теперь ему нос, от чего он завопил несколько громче, чем в прошлый раз, и пристроил его голову на спинке кровати, чтобы он смотрел не в потолок, а на меня. После этого я наполнил стакан водой, отпил половину, а остатки выплеснул на его физиономию, которая теперь своей окраской напоминала свернувшуюся в клубок радугу.

— Значит, ты, Сквилла, не знал, что Рикки живет в «Бленхейм Армс», пока какой-то тип не позвонил тебе по телефону? А после этого разговора ты, профессионал, проевший зубы в своем подлом деле, покорно поплелся в «Бленхейм Армс», понятия не имея, зачем и для чего? Бедный ты мой фраер, наивное, не знающее жизни дитя!

Я говорил все это, а сам размышлял над тем, что мне подбросил Сквилла. У меня не было сомнений в том, что он пытается вести двойную игру и достаточно настойчиво проводит свою линию. Я же пытался сообразить, что из сказанной им полуправды можно использовать для уточнения кое-каких фактов и подтверждения складывающихся у меня выводов. Действительно, несмотря на попытки Сквиллы направить по ложному пути, кое-что стало ясным.

Я достал сигареты, закурил и сказал:

— Значит так, Сквилла. У меня осталось еще несколько вопросов. Советую ответить на них, если не хочешь быть вздернутым за убийство, а до того на собственной шкуре испытать, какими приемами Лемми Кошен добивается истины. Итак, первый вопрос: знал ли ты о том, что Рикки Ванделлин замешан в похищении Эсмеральды Ванделлин в загородном доме на Лонг-Айленд? Да или нет?

Сквилла вскинул на меня свои белесые глаза, в которых было удивление, а потом кивнул головой.

— Тогда вопрос второй: оказывал ли Рикки прямую помощь в организации этого похищения? Не он ли позаботился о том, чтобы Эсмеральда в нужный момент оказалась вне дома и люди Франчелли могли без труда схватить ее? Обещал ли Франчелли определенную долю Рикки при дележе выкупа, полученного за сестру? — Сквилла кивнул снова.

— Вы попали в яблочко, босс. Парень участвовал в операции. Шрот рассказал мне об этом.

— Отлично. Итак, ты продолжаешь утверждать, что какой-то неизвестный тебе тип позвонил сюда вечером и сказал, что бы ты подался в «Бленхейм Армс» и там встретился с ним или его посланцем у Рикки? Я тебя правильно понял?

— Да. После его звонка я взял такси и поехал прямо…

— Он велел тебе ожидать в холле или у Рикки?

— Он… Он сказал…

— Хватит вешать мне лапшу на уши! Этот неизвестный, он, когда тебе позвонил?

— В начале десятого… Босс, все, что я вам говорю, правда!

— Конечно. Как и то, что я китайский богдыхан. Будь я на твоем месте, я тоже уверял бы, что это правда. Впрочем, я разрешаю тебе придерживаться этой версии. Пожалуй, я даже склонен на этом настаивать — есть у меня к тому определенные причины. Ну, а что касается действительных причин, побудивших тебя рвануть в «Бленхейм Армс», то я могу высказать на этот счет кое-какие забавные предположения. Ты, Сквилла, отправился туда, намереваясь шантажировать Рикки Ванделлина, — весьма остроумная мысль, должен тебе сказать. Ты замышлял сорвать с него солидную сумму, угрожая рассказать его папаше, что это Рикки подсказал Франчелли мысль о похищении своей сестры и помог в осуществлении операции. Да, для паренька это означало крушение всего и полную катастрофу — старый Ванделлин наверняка вычеркнул бы блудного сына из завещания, лишив его всякой надежды на наследство. Ты все хорошо рассчитал, ловкий мальчик Сквилла.

Сквилла слушал, не отрывая от моего лица своих противных хитрых глаз.

— Вот как я представляю твою роль в этом деле, Сквилла, и цель твоего визита к Рикки Ванделлину. Но, Бога ради, тебе вовсе не следует разделять мою точку зрения. Ты должен придерживаться собственной версии, с которой столь любезно меня познакомил. Продолжай же и дальше именно так трактовать события и мотивы. Ну, а если ты не последуешь моему совету… Тогда я постараюсь сполна воздать тебе за все содеянное. Я уже не говорю о том, что в этом случае тебе придется долго и безуспешно доказывать, что ты не виновен в убийстве Рикки Ванделлина.

Сквилла продолжал молчать. Он сидел, пошмыгивая распухшим носом, и глядел на меня. Может быть, он тщился проникнуть в смысл недостаточно ясных для него моих слов, а может, прикидывал, насколько выгодно следовать моим указаниям.

Отшвырнув недокуренную сигарету, я сказал ему тем же ровным голосом, не повышая тона:

— Вот что я скажу тебе напоследок, ублюдок. Мне пора отдохнуть от твоей мерзкой рожи, и я сейчас уйду. Ты же должен находиться здесь, в этой комнате, не отлучаясь никуда ни на миг, чтобы я мог найти тебя в любую минуту, когда ты мне понадобишься. И без шалостей. Кстати, на твоем месте, Сквилла, я не стал бы пользоваться телефоном, так как линия находится под контролем. Ни шагу отсюда, парень, и, может быть, все кончится для тебя благополучно. И не скучай обо мне. Завтра, когда я снова возьмусь за работу, я навещу тебя, а может, звякну тебе по телефону. А теперь до скорого, мой дорогой гангстер. Кстати, твой «Уэбли Скотт» я оставляю вот здесь, на столике. Доверие прежде всего.

Я еще раз взглянул на его разукрашенную физиономию, расхохотался и вышел из комнаты, оставив за дверью явно сбитого с толку бандита. Я не сомневался, что не пройдет и нескольких минут, как Сквилла испарится из этого вонючего притона. И рассчитывал на это.

Выйдя на Грейт-Рассел-стрит, я поймал такси и сказал водителю, чтобы он отвез меня к центральному телеграфу на Пикадилли. По пути я осмотрел пистолет, найденный в номере Рикки, и запомнил его регистрационный номер.

С телеграфа я отправил каблограмму следующего содержания:

Я бросил взгляд на часы. Половина первого, я должен спешить. Возможно, Мералина уже ждет меня в отеле. Мералина Крейн… В голове моей теснились мысли, но, садясь в машину, я успел подумать, что хотя Эсмеральда и прекрасна, Мералина все-таки лучше, обаятельней, привлекательней…

Добравшись до «Де Верэ», я расплатился с таксистом и направился к двери, стараясь по пути угадать, кого же я там встречу.

Мне вовсе не хотелось застать в своем номере Джона Херрика, расположившегося на диване с сигарой в зубах в ожидании меня. При сложившихся обстоятельствах это было бы особо нежелательно потому, что во мне уже зрела уверенность: если мне никто не будет мешать, я, возможно, смогу распутать это дело в течение нескольких ближайших часов.

Кроме того, некоторые, почти неуловимые признаки подсказывали мне, что приближается пора быстрых и решительных действий. Быстрого реагирования требовала и та странная мысль, которая запала мне в голову в самом начала расследования убийства молодого Ванделлина. За время, прошедшее с этого момента, многое прояснилось, выкристаллизовались кое-какие соображения, но для того, чтобы головоломка сложилась окончательно, не хватало еще нескольких фактов. Джон Херрик — очень славный человек, но при всей его доброжелательности он мог только помешать мне.

Я вошел в холл. Там в одном из кресел сидела Мералина, явно ожидающая меня. Никаких следов Херрика в пределах видимости я не обнаружил.

Я снял шляпу и направился к Мералине.

Она очень изменилась за эти часы. Под глазами вырисовались темные круги, руки заметно дрожали. И вообще, она выглядела очень расстроенной, даже испуганной, и ужасно измотанной. Увидев меня, она поднялась навстречу, будто спеша высказать то, что долго ее мучило и терзало.

— Вам нужно успокоиться, Мералина, — сказал я. — Я не вижу причин так расстраиваться. Конечно, я понимаю, что вы сейчас чувствуете, я глубоко сочувствую вам, но это не должно помешать нам взглянуть на положение вещей здраво. Да, Рикки убили, но ведь таких парней, как Рикки, на свете много. Некоторые из них малость получше его, а другие похуже, но сколько-нибудь заметной разницы между ними нет, да и быть не может. Вряд ли сам Господь Бог заметит, что их стало на одного меньше.

Я добился желаемого результата: на ее бледном лице появилось то, что с большой натяжкой можно было назвать подобием слабой улыбки. Ободренный успехом, я с воодушевлением продолжал:

— Другое дело, если бы это был я. Тут уже было бы о чем сожалеть и о ком убиваться. Верно?

Теперь, похоже, она улыбнулась по-настоящему.

— Ах, Лемми, — сказала она, — вы опытный утешитель.

Так она впервые назвала меня по имени. Не скажу, чтобы это было так уж неприятно.

— И на вас можно положиться, — продолжала она. — Я уверена, что пока вы здесь, Эсмеральде ничего не грозит. Но… вам все же не следует говорить плохо о Рикки. Да, он пил, он был слабым человеком, может быть, не особо умным. Но не больше.

Я взглянул на нее и ответил очень серьезно:

— Может быть, вы правы и он был именно таким. А может, совсем другим. Однако я совершенно согласен с вами: нам не следует пока о нем говорить.

Она внимательно посмотрела на меня, но ничего не сказала.

Тут в холл вошел администратор. Увидев меня, он торопливо прошел к своей стойке, взял лежавший там конверт и поспешил с ним ко мне.

Это был служебный конверт с грифом лондонской полиции. «Вести от Херрика», — подумал я и не ошибся. Его короткую записку я успел прочитать в лифте, когда мы, Мералина и я, поднимались на мой этаж.

«Ну и ну! — подумал я. — Лемми Кошен — джентльмен из Ярда! Дела!»

Впрочем, все о'кей, все идет отлично. Теперь меня оставят в покое до второй половины завтрашнего дня. Лучше и быть не может. Времени мне хватит.

Когда лифт остановился, я вывел Мералину из кабины, отвел в мой номер и усадил в гостиной в самое удобное и мягкое кресло.

На Мералине был плащ из черного вельвета со стоячим воротником; она смотрелась в нем, как чек на миллион долларов. Но даже сейчас, когда она немного оживилась, в каждом ее движении чувствовалась предельная усталость. И когда я подвел ее к креслу, она опустилась в него так, словно в эту секунду остатки сил покинули ее. Я позвонил вниз и распорядился, чтобы в номер принесли кофе на двоих.

Я предложил Мералине сигарету и хотел перейти к делу, но тут тишину нарушила трель телефонного звонка.

Я поднял трубку. Звонил Фриц Макраш.

— Привет, Лемми. Спешу сообщить новости. Я постарался сделать больше, чем мы договорились. Вы знаете, что я умный человек, хотя, возможно, когда-нибудь перемудрю самого себя.

— И вы считаете, что это новость, мой дорогой Фриц? Да ведь это давно всем известно!

— Так вот, именно поэтому я выставил на слежку за Сквиллой не одного, а двух наших ребят.

— О'кей! Великолепная мысль!

— Вскоре после того, как ты покинул Сквиллу, он тоже вышел из этого дома. С дорожным саквояжем в руке. Посмотрел по сторонам, прошел немного пешком по Грейт-Рассел-стрит, видимо, проверяя, нет ли за ним слежки, а потом остановил такси и поехал в направление Керт-роуд. Один из моих ребят, тот, у которого были колеса, последовал за ним, а второй остался возле дома на тот случай, если у Сквиллы хватит ума обнаружить хвост и он решит вернуться обратно. Прошло минут десять после отбытия Сквиллы, и на улице появился какой-то тип в надвинутой на лоб шляпе. Он неторопливо, делая вид, что прогуливается, прошел пару раз мимо меблирашки Сквиллы, а потом, поглядев вокруг, пошел в дом. Там он о чем-то поговорил с женщиной, присматривающей за домом, — это был совсем короткий разговор, — а затем вышел и ушел. Мой парень решил, что не стоит его задерживать, и позволил ему уйти. Однако он счел нужным узнать, что этот тип делал внутри, и, выждав несколько минут, постучал в дверь. Появившейся женщине он сказал, что джентльмен, только что с ней разговаривавший, послал его сюда, чтобы спросить, когда его друг — то есть Сквилла — намерен воротиться. Женщина очень удивилась и сказала, что ответила на этот вопрос тому самому джентльмену, который прислал его: мистер Шрот заплатил по счету и отбыл неизвестно куда. Поскольку Сквилла явно не собирался туда возвращаться, я отозвал своего агента. Что касается второго паренька, того, что на машине, то, похоже, он прилип к Сквилле, как клей фирмы «Гамми Джоб».

Я снабдил его номером твоего телефона в «Де Верэ», так что он обязательно позвонит, как только что-нибудь разузнает.

— Классная работа, Фриц, — похвалил я его. — Ну, теперь вы можете спокойно отправляться в постель, а я с нетерпением буду ждать новостей от вашего парня.

— Лемми, а как насчет встречи?

— Встреча состоится непременно, скорее всего завтра. А сейчас у меня на счету каждая секунда. Так что до завтра, Фриц.

Я опустил трубку на рычаг.

Пока я говорил с Фрицем, в номер принесли кофе. Мералина уже разливала его. Наблюдая за ней, я подумал, что самые счастливые времена настанут для меня тогда, когда я уйду из этого дерьмового бизнеса, куплю ферму в Коннектикуте, начну разводить кур, а девушка, похожая на Мералину, каждый день будет так вот разливать кофе за нашим обеденным столом. Такой поворот в жизни детектива казался мне довольно заманчивым.

Я подошел к столику, а Мералина пододвинула мне чашку. Ее пальчики еще дрожали. Голос ее тоже дрожал, когда она заговорила.

— Послушайте, Лемми, — сказала она, — я подумала и решила… Я хочу…

— Моя дорогая леди, — прервал я ее, — дело вовсе не в том, чего вы хотите, а чего нет, дело в том, чего хочу я. Ну а в данный момент мы просто не располагаем временем для выяснения, у кого из нас какие желания.

— Но я хочу сказать…

— Ничего не надо говорить. Вам следует держать свой маленький ротик закрытым, разумеется, за исключением тех моментов, когда я буду просить вас ответить на мои вопросы. И это все. О'кей?

— Но я…

— Значит, о'кей! Будем считать, что по этому вопросу стороны достигли договоренности. Итак, мой первый вопрос: я хотел бы знать, как намеревались вы провести этот вечер. Весь вечер. Предположим, что я не приехал бы в Лондон и не зашел бы в «Карлтон».

Она ответила, не задумываясь и глядя мне в глаза:

— Сегодня вечером Эсмеральда и Хоули Гетрайн собирались сходить пообедать в «Зеленую Решетку» — это на Риджент-стрит. Я тоже хотела пойти туда с ними, но у меня разболелась голова, и я передумала. Рикки должен был зачем-то заглянуть к себе на Парк-стрит, а потом вернуться за мной: он хотел, чтобы я пообедала с ним. После ресторана Эсмеральда и Хоули намеревались отправиться потанцевать в «Савой». Мы с Рикки должны были присоединиться к ним часов в одиннадцать, разумеется, если я почувствовала бы себя лучше.

— Ясно, — кивнул я. — А теперь скажите мне, Мералина, удалось ли вам выяснить, что делали Эсмеральда и ее приятель, после того как они расстались со мной в холле «Карлтона»? Что они делали в этот вечер и когда вернулись обратно?

Мералина придавила сигарету в пепельнице.

— Я расскажу вам то, что знаю со слов Эсмеральды. После того как Эсмеральда направила вас ко мне, они пили коктейли, посмотрели эстрадную программу, поболтали со знакомыми, с которыми там встретились…

— Насчет знакомых. Они как, беседовали с ними поодиночке — он со своими, она со своими?

— Нет, нет! Они все время были вместе и вели общий разговор. Так прошло время до обеда. За стол они сели примерно в девять. Минут через двадцать к их столику подошел официант и негромко сказал что-то Хоули. Что именно — Эсмеральда не слышала. Хоули сказал, что ему необходимо поговорить по телефону. Пусть она продолжает обедать и не обижается на него, если разговор окажется продолжительным — такое вполне возможно.

— Значит, можно считать, что это произошло в пятнадцать или двадцать минут десятого?

— Да, примерно так. Хоули вышел. Он отсутствовал, по словам Эсмеральды, минут тридцать, а может, чуть дольше. Словом, он вернулся без десяти или без восьми минут десять и извинился за столь долгое отсутствие.

— Отлично, — сказал я. — А что делала Эсмеральда Ванделлин в то время, когда ее приятель отсутствовал? Конечно же, по ее словам, она все это время провела за столом, спокойно обедая в одиночестве? Я угадал?

— Разумеется, Лемми. А что еще ей оставалось делать? Ведь вы же не думаете…

— Не думаю, — сказал я. — Я просто знаю, что тридцати минут вполне достаточно для того, чтобы выйти из ресторана, остановить такси, доехать до «Бленхейм Армс», продырявить Рокки, вернуться обратно, попудрить нос и занять место за столом до возвращения Гетрайна.

— Лемми, что вы говорите?!

— Я отнюдь не говорю, что Эсмеральда все это проделала, я говорю лишь, что за тридцать минут она могла сделать.

— Абсурд! Как могла она пойти на это? Ведь Рикки ее брат, и Эсмеральда очень любила его!

— Не стану возражать. Но тот факт, что я нашел блестку с ее платья на полу в комнате Рикки, остается фактом.

— Но…

— Вам лучше продолжить свой рассказ, Мералина. Итак, после затянувшегося телефонного разговора Хоули Гетрайн вернулся к столу. Примерно в девять пятьдесят. О'кей. Что дальше?

— А дальше все шло так, как было намечено на этот вечер. Закончив обед, они поехали в «Савой», но пробыли там недолго: после того как Херрик встретился со мной и рассказал о Рикки, я позвонила им, и они сразу же возвратились в «Карлтон».

— Когда?

— Примерно в одиннадцать.

— Скажите, а то, что Рикки не вернулся за вами, как обещал, не показалось вам странным?

Мералина заколебалась.

— И, да и нет. Когда вы ушли, я довольно долго ждала его, занимаясь разными домашними делами. Через час-полтора я позвонила Рикки — хотела спросить его, почему он не зашел за мной, однако так и не дозвонилась. В трубке звучали длинные гудки, никто не подошел к телефону.

— На то была причина, — объяснил я. — Телефон Рикки не был подключен к сети: дежурный администратор забыл это сделать, а сам отправился ужинать. Так что в холле никого не было, а соединиться с Рикки было невозможно. Телефон подключили уже после того, как я появился в «Бленхейм Армс», то есть сразу же после десяти часов. — Мне это не было известно.

— Если бы вы позвонили еще раз, попозже, вам ответил бы администратор: Херрик поставил его в известность об убийстве, а телефон после ухода Херика вновь переключили на коммутатор в холле. Ну, а как развивались события дальше?

— В моей душе крепла уверенность в том, что Рикки в очередной раз приналег на спиртное и сейчас, возможно, валяется в комнате, пьяный и беспомощный. Сколько раз с ним случалось такое! Наконец я решила отправиться к нему, выяснить на месте, как обстоят дела, и, если в этом будет необходимость, ему помочь.

— Значит, вы отправились в «Бленхейм Армс»?

— Да. Ведь это недалеко. Я села в такси и через три или четыре минуты была там. Когда я вошла в холл, там уже был инспектор Херрик — он беседовал с администратором.

— Это было в одиннадцать?

— Скорее, в начале двенадцатого. Инспектор Херрик сказал, что мне не следует подниматься наверх и что будет лучше, если я сразу же вернусь к себе.

— И вы сразу же вернулись?

— Ну… не совсем. Я, естественно, забросала инспектора вопросами. Он сказал, что готов объяснить мне все в машине по пути в «Карлтон», куда он намерен сейчас же отправиться.

Он усадил меня в свою машину и по пути коротко ознакомил со случившимся. Оказавшись в «Карлтоне», я тут же связалась по телефону с «Савоем» и попросила пригласить к аппарату Эсмеральду. Немедленно после этого Эсмеральда и Гетрайн вернулись в отель.

— Могу представить себе, каким потрясением стало для них сообщение об убийстве Рикки.

Она кивнула.

— Для Эсмеральды это было сильнейшим ударом, но она умеет держать себя в руках — у нее только губы крепко сжались и побелели, а больше она ничем не выдала свое состояние.

— А как насчет Гетрайна?

— О, он отнесся к случившемуся весьма эмоционально. Любопытство и гнев — вот основные чувства, которые он при этом обнаружил. Он задал мне массу вопросов, он проклинал убийцу и клялся, что не успокоится, пока не раскопает до дна это дело, чего бы ему не стоило. Хоули — очень сдержанный человек, но на этот раз был совсем не похож на себя: я даже представить себе не могла, что он может так разойтись. Он заявил, что сам найдет убийцу, не жалея ни сил, ни времени, и тогда собственноручно с ним расправится.

— Но ведь он потерял не просто знакомого человека. Рикки был его близким другом. Ведь так?

— Ну… да. Их считали друзьями. Однако я не замечала в их отношениях особой теплоты и приязни.

— При всех условиях тот факт, что убийство так горячо воспринято им, может быть полезен нам при расследовании. Вероятно, у него изменится отношение ко мне: ведь мы теперь союзники и цель у нас одна. А в таком деле даже его помощью пренебрегать не следует.

Я снова предложил Мералине сигарету и сам закурил тоже.

— Ну, а сейчас, Мералина, послушайте меня. Я уже говорил раньше, что доверяю вам, а потому буду с вами откровенен до конца. И я знаю, что вы умеете держать свой маленький красивый ротик на замке. Договорились?

— Обещаю молчать. Я не подведу вас, Лемми.

— О'кей. Будем считать, что с этим покончено. Так вот, Мералина, я уверен, что вам очень хотелось бы узнать причину убийства Рикки. Я могу ответить вам на этот вопрос. Рикки Ванделлин убит потому, что был связан с бандой, похитившей три недели назад его сестру Эсмеральду на Лонг-Айленде.

— Боже! Но этого не может быть! Как вы можете утверждать такое!

— Выражайте точнее свои мысли, мисс. Вы хотите узнать, какие факты позволяют мне сделать такой вывод и откуда они у меня? Ну что ж, я отвечу вам на этот вопрос, и мой ответ еще больше вас удивит. Вы сами рассказали мне об этом.

— Я… рассказала вам? Не понимаю…

— А вы постарайтесь припомнить все, что рассказали о похищении Эсмеральды.

— Я прекрасно все помню.

— Вы рассказали мне, что Рикки крепко повздорил со старым Ванделлином из-за денег. Папашу вовсе не радовало, что его сынок влезает в новые долги, которые приходится оплачивать. В конце концов старик отказался платить по векселям Рикки. И что же тогда произошло? Рикки немедленно получает очень важную информацию, касающуюся его сестры. Он, видите ли, слышал от не в меру разговорчивых гангстеров или от знакомых этих гангстеров, что какая-то шайка задумала похитить Эсмеральду.

— Но он вовсе не утверждал, что слышал об этом от гангстеров.

— Ясное дело! Кто бы ему поверил! Но только вот от кого еще он мог бы об этом услышать? От полиции? Но это абсурд — полиция, несомненно, поставила бы в известность о готовящемся похищении старого Ванделлина, а не Рикки. Остаются только бандиты… до странности болтливые. Пойдем дальше. Рикки заявляет, что ради безопасности Эсмеральды им следует переехать в загородный дом на Лонг-Айленде — дескать, так их легче будет охранять. Я не думаю, что мне придется долго доказывать вам совершенно очевидный факт: в изолированно расположенном загородном доме на Лонг-Айленде организовать похищение куда проще, легче и безопасней, чем в Нью-Йорке. Бандиты практически ничем не рисковали.

— Ну… может быть, вы и правы… Но тогда мы все…

— Отнюдь не все!

— Если Рикки…

— Никаких «если»! Если здесь не существует. А теперь я повторю ваше собственное повествование о том, что было дальше. В тот вечер Рикки постарался оказаться вместе с Эсмеральдой возле теннисного корта; они сели на скамью, стоящую возле корта, за которым начинается роща. Эсмеральда читала; книга, по-видимому, была достаточно интересна, чтобы приковать ее внимание. Через некоторое время Рикки — он, видимо, периодически поглядывал на часы — сказал, что пора возвращаться домой. Он взял у сестры книгу и пошел вслед за Эсмеральдой, сунув книгу под мышку. Шнур, поддерживающий теннисную сетку, Эсмеральда миновала без всяких происшествий, а вот Рикки, следовавший за ней, ухитрился зацепиться за него. Может быть, он на несколько секунд ослеп?

— Неужели с вами никогда не бывает…

— Бывает. И достаточно часто. Однако продолжим наш рассказ. Рикки зацепившись за шнур, упал и сильно ушиб ногу. Не пошатнулся, а свалился, как подкошенный, запнувшись за светлый, хорошо видимый с того места, где находились вы, шнур. Добро бы он бежал — в этом случае немудрено упасть, споткнувшись о веревку. Но ведь он следовал за медленно идущей девушкой. Парень прекрасно знал, что Эсмеральда поспешит ему на помощь и в суматохе даже не подумает о книге, которую он вроде бы случайно уронил на траву. А может, он специально упал на книгу, чтобы скрыть ее от глаз сестры. В результате Эсмеральда вернулась в дом без книги.

— Могла ли Эсмеральда в таких обстоятельствах думать о книге?

— Именно. Об этом я и говорю. А вот братец Рикки не забывал о ней ни на минуту. Он знал, что рано или поздно, может, через пять минут, а может, через десять, Эсмеральда вспомнит о книге и, конечно же, вернется к корту. Впрочем, если учесть, что дом патрулировали копы, он, наверное, постарался как-то помочь случаю… Послушайте, Мералина, не упоминал ли Рикки о книге, когда они вернулись в дом?

— Да… Теперь я вспоминаю… Он сказал, что с удовольствием полистал бы ее после того, как Эсмеральда прочтет.

— Так я и думал. Эсмеральда, ничего не подозревая, отправилась за книгой и вернулась на то самое место, неподалеку от рощи, где ее уже ждали. Там и произошло похищение. Возвратимся, однако, к Рикки. После того как его сестра была похищена, а вы ворвались к нему и рассказали об этом, он прежде всего пытается позвонить в полицию. И он ничем не рисковал, так как знал, что телеграфный провод перерезан заранее и все попытки останутся безрезультатными. Что он делает вслед за этим? Отправляется к соседям. Вспомните, его нога была в столь плачевном состоянии, что Эсмеральде пришлось поддерживать брата, чтобы он как-нибудь доковылял до дома. А тут он без каких-либо затруднений преодолевает сотню ярдов, отделяющих владение Ванделлинов от соседнего дома, чтобы позвонить в полицию.

— Я ничего не говорила об этом.

— Вернее, говорили, но не прямо, а косвенно. Ведь вы ни разу не обмолвились о том, что Рикки мучился с ногой после похищения. Впрочем, мы можем уточнить этот вопрос. Постарайтесь припомнить, Мералина, жаловался ли вам Рикки на ногу после похищения? Заметили ли вы, что он хромал, когда шел звонить в полицию, а потом возвращался от соседей? Оказывал ли ему кто-нибудь помощь: всякие там перевязки, примочки, компрессы и прочее? Я задал вам три вопроса; можете ли вы хотя бы на один из них ответить утвердительно?

— Ну… Поймите, в то время мне просто было не до того. Впрочем… я действительно не могу ничего подобного припомнить. Пожалуй, вы правы, Лемми.

— Кроме того, вы сообщили мне еще одну интересную деталь. Вы сказали, что похитители перерезали кабель примерно в полумиле от дома. Если это так и если схема соединения линий обычная — это следовало бы проверить на месте, — то в этой симуляции похищения…

— Симуляция похищения? Лемми, это уже чересчур! Боюсь, что вы…

— Дал волю фантазии? Ничего подобного. Попробуйте поразмыслить над фактами, которые вы сами изложили мне так основательно несколько часов назад, под этим углом зрения.

— С тем, что Рикки совершил подлость… безмерную подлость… я, пожалуй, могу согласиться, но считать, что похищение не было настоящим, что это симуляция…

— Дорогая моя леди, неужели вы думаете, что настоящая банда гангстеров-профессионалов, похитив Эсмеральду, позволила бы ей так легко сбежать? Неужели вы всерьез думаете, что профессионалы, имеющие в своем распоряжении быстроходный автомобиль, избрали бы местом заключения жертвы какой-то пустой дом, совершенно для этого не подходящий и к тому же расположенный в каких-то восьми милях от дома Ванделлинов? Абсурд! Бред! Это похищение было блефом чистейшей воды!

— Но, если дело обстоит так, я вообще перестаю что-либо понимать. Зачем им все это было нужно?

— Мне представляется следующая общая картина этого дела. В последние месяцы Рикки без меры мотал деньги, по уши залез в долги, а старый Ванделлин восстал и перестал обеспечивать его зелененькими. Источник, из которого Рикки привык тянуть деньги, вдруг иссяк. И как же Рикки поступает? Он устанавливает контакт с шайкой некоего Шрота, являющейся одним из подразделений банды, контролируемой Франчелли. Я уже говорил вам о нем. Так вот, Рикки предлагает Шроту похитить Эсмеральду, сулит сделать все, чтобы операция прошла успешно, и обязуется устроить так, чтобы семья переехала на Лонг-Айленд, где организовать похищение его сестры будет много легче. Эсмеральду похитят, подержат несколько дней в надежном месте, не причинив ей вреда, и отпустят, заставив богатого папашу раскошелиться и выложить весьма солидный выкуп. Естественно, львиная его доля должна была достаться Рикки, надолго обеспечив спиртным и всем прочим. Вот в такую игру собирался сыграть Рикки, только у Франчелли были иные намерения. Франчелли — умный парень; он, конечно, бандит, негодяй и мерзавец, но мозгов ему не занимать. И вот он вносит свои поправки в план операции. По его приказу бандиты похищают Эсмеральду, но, схватив ее, тут же дают ей возможность удрать без особых усилий.

— Но зачем? Ведь это бессмысленно!

— Отнюдь! Наоборот, здесь предостаточно здравого смысла. Поймите, в результате такого поворота событий Франчелли закабаляет Рикки на всю оставшуюся его дрянную жизнь. Ведь Рикки должен в один прекрасный для него и отнюдь не прекрасный для папаши Ванделлина день стать одним из богатейших людей страны и в то же время самой высокоудойной коровой из стада Франчелли. Иными словами, Франчелли намеревался шантажировать Рикки до последнего дня его паскудной жизни.

— Этого не может быть! Чудовищно!

— И вполне реально. Вот, значит, какие у нас дела.

Когда Рикки прибыл с вами в Англию, Шрот, несомненно, по поручению Франчелли, принялся организовывать первую пробную дойку. Шрот направил в Англию Сквиллу, гангстера из своей шайки. Приехав в Лондон, Сквилла в тот же вечер явился в «Бленхейм Армс» навестить Рикки. Я только что имел удовольствие видеть Сквиллу и говорить с ним. Он утверждает, будто ходил к Рикки, чтобы встретиться у него с каким-то таинственным лицом. Это то ли приглашение, то ли приказание ему передали по телефону. К Рикки он пришел, но никого у него не встретил. Он утверждает, что когда уходил от Рикки, тот был жив. Кстати, этой части рассказа я верю. Сквилла не убивал Рикки. Это убийство не приносило ему никакой пользы. Поймите, шантажист никогда не убивает шантажируемого — к чему перекрывать источник своего дохода? Значит, тут в роли убийцы выступает кто-то другой. Кто? Тот неизвестный, который звонил Сквилле. Или никак не связанная со Сквиллой Эсмеральда, потерявшая в комнате Рикки блестку со своего платья? Сквилла, конечно, не говорит всю правду: он кое-что скрывает. Например, совершенно очевидный факт посещения Рикки он не отрицает, на то, что он несет при этом относительно мотивов визита, — чушь, не выдерживающая никакой критики. Я уверен, все очень просто: старый Ванделлин, отправляя своих детей в Лондон, конечно же, не поскупился на расходы. Не сомневаюсь, что он отстегнул Рикки изрядную сумму на оплату вашего пребывания в Англии. Так вот, перед Сквиллой была поставлена задача увести у Рикки значительную часть этих денег. Теперь о показаниях Сквиллы относительно некоего незнакомца, встреча с которым так и не состоялась. Скажу вам честно, Мералина, в настоящее время я склонен верить и этой части его истории. Во всяком случае, пока. Так могло быть, тем более, что она неплохо стыкуется с некоторыми моими предположениями, которые, впрочем, еще следует проверить. И я очень благодарен вам, Мералина, за рассказ о событиях вечера: он дал мне очень много для понимания происшедшего.

Я умолк. Она тоже молчала, глядя прямо перед собой в одну точку. Видимо, мои умозаключения потрясли ее. Чтобы прервать затянувшуюся паузу, я сказал:

— И как вы находите все это, Мералина?

— Я… Мне кажется… Я боюсь вас, Лемми, — сказала она тихо, почти шепотом. — Почему — не знаю, но… боюсь. И…

— А вот это зря, — сказал я. — Должно быть наоборот. Да, я умею распутывать клубки преступлений, это моя работа, но ведь я занимаюсь этим исключительно в интересах справедливости. Так что вы не должны опасаться меня, Мералина, никогда и не в чем. Запомните это, и пусть подобные мысли больше не беспокоят вас. И еще. Все, что я рассказал, должно остаться между нами. Никому ни слова. Да, еще один вопрос. Скажите, когда вы покидали отель, чтобы приехать сюда, Эсмеральда и Гетрайн были там?

— Да, они обсуждали случившееся. Думаю, на это у них уйдет немало времени.

— О'кей. Сейчас мы поедем в «Карлтон» — вы и я. Я хотел бы, чтобы там вы сразу сказали, что идете спать, и оставили меня с ними. Нужно немного побеседовать с Эсмеральдой и Хоули. Договорились?

— Да, Лемми. Я сделаю все, что вы пожелаете.

В ее глазах блеснули слезы, но я сделал вид, что не заметил их.

— Вот и ладненько. Едем!

Мы уже шли к двери, и я думал о том, как бы мне не позабыть предупредить ночного дежурного, чтобы в случае вызова меня по телефону его переключили на отель «Карлтон», когда нас вдруг остановил резкий телефонный звонок. Я тут же подумал о парне, которого Фриц приклеил к Сквилле. И не ошибся.

— Хеллоу? — бросил я в трубку.

— Простите, с кем я говорю?

— У телефона Лемми Кошен.

— Меня зовут Пэн, Джонни Пэн. Я работаю у Фрица Макраша. Мне была поручена слежка за мужчиной, вышедшем вслед за вами из меблированных комнат на Грейт-Рассел-стрит.

— Я вас слушаю.

— Он остановил такси и поехал вниз по Грейт-Рассел-стрит. Он подъехал к гаражу на Керт-роуд, расплатился с водителем и скрылся в автосалоне. Я припарковался в сторонке, но мотор выключать не стал.

— Все правильно.

— Вскоре он появился снова, на этот раз в сопровождении сотрудника гаража, который подвел его к одному из автомобилей и открыл перед ним переднюю дверцу. Тип, которого я пас, быстро обошел машину кругом, сел за руль, кивнул своему спутнику и дал газ.

— Понятно. Он взял машину напрокат.

— Он с места набрал скорость и рванул по Мейденхед-стрит так, словно за ним гналось не менее сотни свирепых копов.

— Кто знает, может быть, он почувствовал, что вы вполне стоите этой сотни.

— Я могу только пожалеть, что Макраш, мой шеф, не придерживается такого мнения, — не задумываясь, ответил шуткой на шутку Пэн.

— Ничего, мы с ним еще поспорим на эту тему. Продолжайте.

— На скорости свыше девяноста миль он домчался до пересечения Мейденхед-стрит с шоссе на Харлоу, свернул и остановил свою тачку возле бара под названием «Последняя Карта». Выйдя из машины, он посмотрел по сторонам и зашел в бар. Я не последовал за ним внутрь: куда бы он мог деться, если свою машину оставил снаружи. Реши он даже остановиться здесь, ему все равно пришлось бы выйти, чтобы отогнать машину в гараж, расположенный по другую сторону бара. Прошло минут семь-восемь, и мой подопечный появился на пороге бара. У входа он немного задержался, заговорив с каким-то мужчиной, стоявшим возле двери. Я полагаю, что он расспрашивал его, как проехать в место, куда ему нужно было попасть. Потом он сел за руль, описал полукруг и рванул в направлении Руэн-Энд. Туда, где через реку переброшен мост.

— Я немного знаю эти места, — сказал я. — Что было дальше?

— Он проехал по мосту и, оказавшись на другом берегу, мигнул передними фарами четыре раза.

— Понятно. Он кому-то сигналил.

— Возможно. На первом перекрестке он свернул вправо и двинулся по проселку, ведущему к реке и большому лесу. Так он добрался до усадьбы, расположенной почти на опушке леса и окруженной деревьями. В темноте рассмотреть детали было трудно. Ворота усадьбы были открыты, и он въехал во двор.

— Его кто-нибудь встречал?

— Я не заметил никого. Правда, я следовал за ним на солидном расстоянии и, конечно же, не включал фары. Когда он въехал внутрь, я остановил свою машину под деревьями, вылез, подбежал к ограде и осторожно заглянул во двор. За это время парень успел закрыть за собой ворота и отогнать машину за дом. Затем, выключив мотор, он вошел в дом.

— В окнах был свет?

— Нет. Дом не был освещен. Я подождал немного, а потом вернулся к машине и поехал обратно в Руэн-Энд. Там я порасспросил в одном из баров относительно этого владения. Мне рассказали, что дом называется Хеленд-Плейс и принадлежит американцу, которого зовут Пэлпойнд Уэйд.

— Отлично. Это все?

— Да.

— Откуда вы звоните?

— Из автомата в Руэн-Энд, возле здешнего отеля. Что мне делать дальше?

Я бросил взгляд на часы. Два часа ночи.

— Вы отлично справились с заданием, Пэн, — сказал я, — А теперь вам следует вернуться к этому дому и не спускать с него глаз. Этот парень — ловкач первого класса, и за ним надо смотреть в оба. Если ваш подопечный вылезет из дома и воспользуется машиной, сядьте ему на хвост и, Бога ради, не упустите. Только я не думаю, что он в ближайшее время уедет оттуда. Мне кажется, что он собирается залечь в этом уединенном доме на какое-то время. Но вы все равно оставайтесь там и будьте начеку. Обязательно дождитесь меня, я вскоре прибуду. Думаю, что смогу быть с вами уже через час или несколькими минутами позже. Давайте встретимся у ворот. Вам подходит это место? Оттуда можно наблюдать за домом?

— Вполне, шеф. Ограда везде одинакова. Если понадобится, я смогу и на дерево забраться. Сможете ли вы найти этот дом?

— Почему нет? Вы очень хорошо описали маршрут. Советую получше спрятать машину. А что в такой ситуации нельзя курить и шуметь, вы и сами знаете. Ну, кажется, все. У вас есть вопросы?

— Нет.

— Тогда до скорой встречи.

Я опустил трубку на рычаг и вместе с Мералиной покинул свой номер. Лифт мягко опустил нас в холл. Выйдя из отеля, мы сели в такси, и водитель, внемля моей просьбе, постарался выжать из машины все, что она могла дать, мчась с предельно допустимой в городе скоростью к «Карлтону».

За всю дорогу Мералина не произнесла ни слова. Девушка явно исчерпала свои силы: она сидела, забившись в уголок, и смотрела в бесконечность ничего не видящими глазами. Я подумал, что ее следует немедленно вывести из этого состояния.

— Мералина, — обратился я к ней, — мне хотелось бы в «Карлтоне» поговорить с Эсмеральдой наедине. Присутствие Хоули может стать помехой в этом разговоре, а потому нам следует умненько его удалить. С ним я тоже пообщаюсь, но позже. И тут мне не обойтись без вас: если они будут вместе, я прошу вас помочь мне разъединить их.

— Я постараюсь как можно лучше сделать это, Лемми.

Искоса поглядывая на нее, я видел, как по ее прекрасному лицу скатываются слезинки. Но даже плачущей она была очаровательна. Не думаю, чтобы я когда-нибудь видел женщину, которая могла бы сравниться с ней. Я легонько обнял ее за талию и шепнул:

— А вот плакать ни к чему. Ну-ка, вытрите слезы и внимательно выслушайте меня.

— Вы же знаете, что я всегда внимательно слушаю вас.

— Да, я это знаю. И уверен, что вы способны не только слушать. Бьюсь об заклад, что вам по плечу не только женские дела. По-моему, вас сейчас волнует, сильно ли расстроило и обеспокоило меня убийство Рикки. Что я могу сказать? Может быть, да, а может, нет. Но если да, то я тревожусь вовсе не из-за этого беспутного, себялюбивого предателя. Нет, для беспокойства у меня есть другие причины.

— Какие же, Лемми? Что может тревожить вас? — спросила она устало.

— Я отвечу вам на этот вопрос. Дело в том, что бандиты сейчас готовятся к похищению Эсмеральды — нет сомнения. И это похищение, в отличие от предыдущего, будет настоящим. Я убежден, что теперь, после смерти Рикки, они будут действовать с быстротой молнии. Поверьте, у меня есть основания так считать.

Так что не время плакать. Вытрите слезы, моя дорогая леди, и возьмите себя в руки. Я понимаю, что вы нуждаетесь в отдыхе, но мы не должны медлить ни секунды.

— Я уже говорила, что готова помочь вам чем угодно. Я исполню все, что вы захотите.

— Отлично. Теперь слушайте. После беседы с Эсмеральдой и Хоули, мне придется покинуть «Карлтон», не повидавшись с вами. Так вот, как только я вступлю в разговор с Эсмеральдой, вы скажете, что устали и собираетесь лечь в постель. После этого уйдете в вашу комнату. Там есть телефон?

Она кивнула.

— Очень хорошо. И я попрошу вас, когда окажетесь в спальне, исправить одно мое маленькое упущение. Вы позвоните в «Де Верэ», свяжитесь с гаражом и попросите напрокат автомобиль с мощным мотором. Пусть машина ожидает меня на стоянке напротив «Карлтона», там, где стоит памятник герцога Йоркского. Водитель, который подгонит ее, должен дождаться меня и лично ее мне передать. Я сам мог бы об этом позаботиться, но, к сожалению, хорошие мысли не всегда приходят в голову вовремя. Так как, сделаете?

— Конечно. И даже проверю, на месте ли машина.

— О'кей. А после этого вам придется еще некоторое время не спать, — продолжал я. — Не выключайте свет, пусть он горит. Можете лечь на кровать, можете отдыхать, читать или мечтать, но только не спите. Вы должны бодрствовать. Телефон поставьте возле кровати и ждите моего звонка. Договорились?

— Хорошо, я не буду спать. Обещаю.

— Теперь номера ваших телефонов…

Я достал записную книжку и записал номера отеля «Карлтон» и аппарата в ее комнате.

Такси остановилось перед входом в «Карлтон». Я открыл дверцу и помог Мералине выйти.

— Будет лучше, если я первой поднимусь наверх и посмотрю, что там происходит, — предложила она.

— О'кей.

Она устремилась к двери, а я отпустил такси, после чего вошел в холл и закурил сигарету.

Не прошло и пяти минут, как появилась Мералина.

— Все в порядке, Лемми, — сказала она. — Хоули Гетрайн отправился к себе спать, и Эсмеральда сейчас одна. Она ждет меня. Так что вы сможете без помех поговорить.

— Та-ак, — протянул я, обдумывая сказанное Мералиной. — Значит, они были вместе, и Гетрайн ушел от нее совсем недавно?

— Да. Эсмеральда даже спросила, не встретила ли я его в коридоре.

— Ясно. Тогда придется попросить вас еще об одной услуге. Надо под каким-нибудь предлогом, а можно и без него, зайти к Хоули и сказать, что минут через десять-пятнадцать я приду к нему с очень важным сообщением и поэтому прошу дождаться меня и не ложиться спать. Вот и все, что вы скажете. Видите ли, Мералина, я опасаюсь, что после волнений и переживаний сегодняшнего вечера он или сразу завалится в постель, или вздумает пойти прогуляться, чтобы привести нервы в порядок. Вы сообщите ему, что я у Эсмеральды и стараюсь успокоить ее, а потом сразу же к нему. Ну и, как вы понимаете, об остальном молчок.

— Понимаю. И думаю, что это будет не трудно устроить.

— Вот и замечательно.

Пока мы разговаривали, лифт доставил нас на третий этаж, дверцы кабины раздвинулись, и мы оказались в коридоре. Еще несколько шагов — и мы у двери Эсмеральды.

— И еще одно. Назовите номер, где остановился Гетрайн.

— 407-С, это этажом выше, — ответила Мералина и взялась за ручку двери гостиной.

Входя в гостиную, я поймал себя на мысли о том, какое великое множество событий произошло за несколько часов моего пребывания в Англии и сколь насыщенной и занятной может быть жизнь.

Эсмеральда сидела у камина — видимо, затопленного по ее просьбе в эту летнюю ночь — и рыдала так, как, наверное, рыдают только несчастные грешники, попавшие в ад. Ее плечи вздрагивали под накинутой кружевной шалью, лицо пряталось в ладонях.

Мералина подошла к ней, положила руку на плечо и сказала, что я хотел бы задать несколько вопросов и что она, Мералина, валится с ног от усталости, и потому отправится спать.

Эсмеральда без слов кивнула и вытерла глаза платком.

Мералина, склонившись над креслом, поцеловала ее, а мне пожала руку. При этом она ее чуть заметно задержала и улыбнулась мне. Такая славная, такая милая улыбка. А потом она повернулась и молча вышла.

— Что-нибудь выпьете? — предложила Эсмеральда.

— Нет, благодарю. — Я придвинул к камину второе кресло и сел напротив девушки. — Мисс Ванделлин, я понимаю ваши чувства, вижу, как глубоко и мучительно вы переживаете обрушившееся на вас несчастье. И все же я уверен, что вы найдете в себе силы и сделаете все зависящее от вас, чтобы убийца был схвачен.

— Да, это так. Вы правы, мистер… мистер.

— Кошен.

— Простите, мистер Кошен. Конечно, я сделаю все, что в моих силах. Правда, в таком состоянии…

— И это вполне естественно. Вам нужно попробовать вырваться из круга овладевших вами мыслей… Изменить обстановку, окружение. Я не скажу развлечься, это слово неуместно, но хотя бы немного рассеяться. Полагаю, Мералина могла бы в этом вам помочь.

— И снова вы правы. Мне уже предлагали это. Правда, не Мералина.

— Отлично! Со своей стороны я всецело поддерживаю идею предпринять, скажем, путешествие… только пока не в Штаты.

— О, речь идет вовсе не о путешествии, а всего лишь о небольшой прогулке по реке.

— Это тоже неплохо. Обязательно поезжайте — такая поездка пойдет вам на пользу. Значит, завтра вас здесь не будет?

Видимо, она не обратила внимания на мою попытку конкретизировать дату, так как ответила, что этот вопрос мы обсудим утром, и решение будет зависеть от ее самочувствия и настроения.

— Понимаю, но советую вам не забывать, что удачная прогулка может улучшить первое и поднять второе. Однако разрешите перейти к делу.

— Я вас слушаю, мистер Кошен.

— Я намерен задать вам несколько вопросов, но, прежде всего, должен извиниться за то, что они в какой-то мере будут носить личный характер. Надеюсь, вы не будете возражать? У меня уже сложились кое-какие суждения по этому делу, тем не менее не исключено, что я пошел по ложному пути и…

— Мистер Кошен, к чему это предисловие? Лучше задайте ваши вопросы.

— Благодарю вас, мисс Ванделлин. Значит, так. У вас есть оружие. Пистолет. По-видимому, вы приобрели его три недели назад, после происшествия, на Лонг-Айленде. И с тех пор держите его при себе. Полагаю, что автоматический кольт тридцать второго калибра. Я не ошибся?

— Да, все правильно. Но откуда вы…

— О, — прервал я ее, лишив возможности закончить вопрос, — мы, копы, просто обязаны знать все. Ведь лицензии на ношение оружия проходят через нашу контору.

— А… Понимаю. Ну, так что?

— Скажите, мисс Ванделлин, где вы держите пистолет? Это связано с вашей безопасностью.

— Он в моей сумочке. Я всегда ношу ее с собой.

— Вы поступаете правильно. Разумеется, и в этот вечер пистолет в сумочке был с вами? Это хорошо. Это очень хорошо. — Последнюю фразу я произнес медленно, четко выговаривая каждое слово.

Она недоуменно подняла брови и замялась.

— Неужели я ошибся? — спросил я тем же тоном.

— Ну… в этот вечер сумочки при мне не было.

— Вот как?

— Видите ли, когда я уходила, то совершенно забыла о ней и оставила в номере.

— Мисс Ванделлин, вам может показаться странным, что я обращаю такое внимание на мелочи, которые вроде бы и не относятся к делу. Постарайтесь не реагировать на это. Вот и сейчас я попрошу вас припомнить, как случилось, что в этот вечер вы забыли сумочку.

— Но ведь это… Согласитесь, что ваш вопрос совсем не связан…

— Вот именно! Об этом я только что вам говорил. Я согласен, что вопрос представляется вам ненужным и бесполезным, и все же я жду на него ответа.

— Да, пожалуйста! Одну минутку… я должна припомнить, как все было… Значит, так. Собираясь уходить, я принесла сумочку сюда, в гостиную, и положила на обычное место — я всегда кладу ее на край бюро… Вот сюда. Затем… Да, вспомнила. Я стояла перед зеркалом и прикалывала к платью брошь. Здесь же в комнате находился мистер Гетрайн. Он спросил, продолжаю ли я носить в сумочке пистолет, а когда я ответила утвердительно, заметил, что ему было бы интересно взглянуть на него. Я, естественно, ничего не имела против. Руки у меня были заняты, и я предложила ему самому открыть сумочку и достать пистолет.

— Что ж, вполне понятное и естественное любопытство с его стороны. Будь я на его месте, я тоже проверил бы… Ну, хорошо, что же было дальше?

— Дальше? Он вынул пистолет, повертел его в руках, а потом… Потом — я хорошо это помню! — он положил мою сумочку, но не на старое место, а поставил ее на край каминной полки. Вон туда. И затем начал торопить меня, сказав, что мы опаздываем. Я сказала «минутку», бросила последний взгляд в зеркало, посмотрела по сторонам — вы знаете это обычное «как бы ничего не забыть». Конечно, если бы сумочка стояла, как всегда, на бюро, я тут же вспомнила бы о ней и оружии. Но поскольку она не попалась мне на глаза, я так и ушла. — Я улыбнулся ей.

— Значит, и вы иногда бываете, забывчивы, мисс Эсмеральда? Я полагаю, что Хоули Гетрайн об этом знает?

— Об этом знают все, — сказала она с невольной улыбкой.

— О'кей. Вы позволите мне взглянуть на эту сумочку?

— Разумеется.

Она встала, взяла с каминной полки сумочку и подала ее мне.

Это была очень изящная сумочка из черной кожи. Она хорошо гармонировала с ее платьем; только вот кольта в ней, как и можно было ожидать, не оказалось.

— А где пистолет? — спросил я. — Его здесь нет. Он исчез.

— Исчез? Не может быть! — Она взяла у меня сумочку и торопливо проверила ее содержимое. — Действительно…

— Может быть, мистер Гетрайн просто положил его куда-нибудь, — сказал я. — Давайте посмотрим вокруг.

— Да, да, непременно! Но как он мог…

Она снова покинула кресло и начала осматривать гостиную.

Я не спешил присоединиться к ней. Изящная этажерка, стоявшая справа от камина, полки которой были заставлены различными вещицами и безделушками, показалась мне подходящим местом. Я подождал, пока Эсмеральда не оказалась на противоположной стороне комнаты, и, улучив момент, вынул пистолет из кармана и пристроил его на верхней полке этажерки за цветочной вазой.

Разыграть после этого сценку «обнаружения» мной пистолета не составляло труда.

— Взгляните, мисс Эсмеральда, что это там блестит? Так это же он, ваш пистолет! Вот куда его сунул мистер Гетрайн, вместо того, чтобы положить в сумочку! Ведь это ваш кольт, мисс Ванделлин, не так ли?

Я взял пистолет с полочки и на открытой ладони показал ей. Когда же она протянула за ним руку, я жестом мягко воспрепятствовал этому.

— Да, да, это, несомненно, мой пистолет! Но почему вы…

Я отправил пистолет в свой карман.

— Сейчас все объясню. Собственно говоря, это оружие — одна из причин, приведших меня сюда. Приехав в Англию, вы не зарегистрировали его в здешней полиции, а это может иметь для вас довольно неприятные последствия — таковы уж английские законы. Я побывал вчера в Скотленд-Ярде и там узнал об этом.

— Но откуда им стало известно, что у меня есть пистолет?

— О, полиция ведет учет всех документов такого рода и обменивается информацией с другими странами. Я ведь уже говорил вам.

— И что же теперь будет?

— У меня есть в Ярде знакомые. Я попросил их не беспокоить вас, сказав, что сам доставлю ваш пистолет для регистрации. Они оформят необходимые бумаги, после чего я его возвращу. Ну а если вы будете спать, я передам его через мистера Гетрайна или мисс Мералину. Вы не возражаете?

— Разумеется, нет.

— Вы, конечно, понимаете, что после трагедии в «Бленхейм Армс» полиция не может не заинтересоваться этим пистолетом. И если окажется, что он не зарегистрирован, то… — Я сделал многозначительный жест. Правда, я думал в эту минуту совсем о другом.

— Я понимаю. А как идет расследование?

— Нормально. Дело продвигается довольно успешно, и я надеюсь, что недалек тот час, когда мы защелкнем «браслеты» на руках убийцы. Ну, а теперь я посоветовал бы вам отправиться спать и постараться хотя бы на время выбросить все это из головы. Крепкий, продолжительный сон вам просто необходим — вы отчаянно нуждаетесь в отдыхе.

Она протянула мне руку, я пожал ее и ушел.

В коридоре никого не было. Я направился к лестнице, ощущая, как во мне поднимается, захлестывая меня, тревога. За время нашего короткого разговора Эсмеральда сообщила мне многое: и о себе, и о других, и даже о надвигающейся опасности. Я и до этого разговора сознавал, что должен спешить, но оказалось, что от меня требовались еще более быстрые действия.

У поворота на лестницу от стены отделилась тоненькая фигурка. Мералина! Но даже ее появление не заставило меня забыть о моих тревогах.

— Он ждет вас, — сказала она шепотом. — Машина заказана, я проверю исполнение. Все. Иду к себе.

Она улыбнулась и проскользнула мимо меня, застывшего с открытым ртом. Я даже забыл поблагодарить ее — моего верного помощника и союзника.

Я взбежал по лестнице на следующий этаж, нашел номер 407-С, подождал несколько секунд у двери, чтобы сосредоточиться, и позвонил.

— Войдите, — прозвучал за дверью голос, не слишком приятный для моего слуха.

Я вошел и оказался в гостиной, соединенной открытой дверью со спальней.

Гетрайн все еще был одет; он только скинул пиджак и надел очень красивый халат. С сигарой во рту он сидел за столом, развалившись на стуле. На меня он взглянул так, будто я был неким неодушевленным предметом, неизвестно как возникшим в поле его зрения и к тому же мешающим Хоули Гетрайну проводить время, как это ему нравится.

— Слушаю вас, — процедил он, не вынимая сигару изо рта. — У вас ко мне дело? — Он еще немного помолчал и добавил: — Садитесь.

Я сел напротив, и он, как это водится у англичан, пододвинул мне виски и сифон с содовой.

Я налил и выпил с преогромной охотой: эта порция виски была мне просто необходима. Она придала мне достаточно сил, чтобы удержать мой кулак от близкого знакомства с той задницей, которая заменила этому типу физиономию. Что делать, интересы дела зачастую заставляют нас подавлять свои симпатии и антипатии, хотя временами это бывает ох как нелегко.

— Да, у меня есть к вам дело, мистер Гетрайн, и состоит оно в следующем, — начал я. — Вообще-то я не имел намерения сообщать вам то, о чем сейчас пойдет речь; так бы я и поступил, если бы не некоторые обстоятельства и ваше доброе отношение ко мне.

Он то ли кисло улыбнулся, то ли просто скривил рот в ответ на мою вымученную шутку, наклонил голову, помолчал и, наконец, сказал:

— Интересно… весьма интересно. И что же вы обо всем этом думаете, Кошен? Видите ли, я принимаю очень близко к сердцу поиски убийцы Рикки.

— О, я пока ничего не думаю, — сказал я.

— И все же?

— Ну, что ж… Можно предположить, что Рикки Ванделлин был убит потому, что бандиты, похитившие его сестру, полагали, что Рикки слишком много знает. Вам, должно быть, известно: он был первым, кто заговорил о готовящемся покушении?

— Да, я помню. Дело обстояло именно так.

— О'кей. Однако причина смерти Рикки совершенно иная.

— Как?

— Вам, наверное, известно, что я считаюсь весьма неплохим работником ФБР, умеющим справляться со сложными делами?

Столь откровенное хвастовство побудило его поднять на меня свои холодные, как мокрая галька, глаза.

— Не сомневаюсь в этом, — сказал он.

То, что прозвучало при этом в его голосе, заставило мой правый кулак снова сжаться и медленно двинуться в его направлении. И снова я сумел сдержаться.

— Так вот, мой личный опыт, а также некоторые факты, собранные уже здесь, вселяют в меня уверенность, что негодяи, похитившие мисс Эсмеральду, перебазировались теперь в Англию; они намерены попытаться исправить свою первую ошибку… или, лучше сказать, неудачу. Я уверен, что они вскоре попытаются организовать новое похищение.

Он поднял голову, его ничего, не выражающий взгляд безучастно скользнул по моему лицу. И тут же он снова опустил голову.

— Так вот, чтобы во второй раз избежать помех, эти негодяи устранили со своего пути Рикки Ванделлина. А теперь, возможно, они попытаются проделать тоже самое с вами. Да, да, боюсь, что на очереди вы, мистер Гетрайн.

Мой слушатель одарил меня еще одним взглядом — быстрым и не поддающимся расшифровке.

— Вот я и решил вас предупредить, — продолжал я. — Вам следует проявить сейчас максимум осмотрительности и внимания. Кроме того, я посоветовал бы вам принять еще одну меру предосторожности, которая, по моему мнению, не будет лишней.

— Что вы имеете в виду? — полюбопытствовал он.

— Я беседовал с английскими коллегами относительно этого дела. Они разделяют мое беспокойство в отношении вас и советуют вам в ближайшие дни иметь при себе вот эту игрушку. — Я вынул из кармана и протянул ему пистолет Эсмеральды. — Это не слишком мощное оружие, — продолжал я, — всего лишь тридцать второй калибр, но пистолет этот не велик, его можно носить в кармане. Так что если кто-нибудь попытается убить вас, вы сможете выстрелить первым.

Гетрайн повертел пистолет в руке, а потом, откинув полу халата, сунул его в карман брюк.

— Ну что ж, это очень любезно с вашей стороны, Кошен, — сказал он. — Разумеется, я буду осторожен. И спасибо за револьвер.

— И вот еще о чем я хочу вас попросить, — добавил я. — Ни слова о том, что я вам рассказал, Эсмеральде и Мералине. Не стоит без необходимости тревожить женщин. И о том, что я рекомендовал вам иметь при себе пистолет, им тоже знать ни к чему.

Он усмехнулся.

— Мое молчание вам гарантировано. Буду нем, как рыба. Кстати, Кошен, эти агенты из Скотленд-Ярда… они работают на вас, поставляют вам информацию?

— Конечно, — ответил я не задумываясь. — Кстати, те сведения, которые недавно сообщили мне английские детективы, позволяют надеяться, что убийца Рикки очень скоро будет в наших руках.

— Ну, в этом я заинтересован не менее, чем вы. И если не вы, то я сам найду его.

— Надеюсь, вам не придется делать за нас нашу работу. Однако главное сейчас — это пресечь всякую возможность повторного похищения Эсмеральды. Правда, инспектор Херрик сегодня несколько успокоил меня: он намерен с завтрашнего дня установить круглосуточный присмотр за Эсмеральдой. Английские бобби[2]! — отличные ангелы-хранители, так что безопасность мисс Ванделлин можно будет считать гарантированной.

Он покивал головой.

Все это время я незаметно наблюдал за его физиономией, как охотящаяся змея наблюдает за мышью: я хотел знать; как он воспримет сказанное мной. Но он выслушал меня абсолютно спокойно. Даже веки его не дрогнули.

Я встал.

— Ну вот, кажется, все. Пора и мне отдохнуть, на сегодня, пожалуй, хватит. — Я сделал вид, что с трудом подавляю зевоту. — Всего доброго.

— Спокойной ночи, — сказал он.

— До скорой встречи.

Я произнес эти слова, уже открыв дверь в коридор. Он промолчал и ограничился тем, что кивнул мне. И в эту последнюю секунду я успел подметить, как на его неподвижном лице игрока в покер мелькнуло нечто, напоминающее чуть заметную улыбку. Показалось ли мне, или это действительно была презрительная улыбка?

Я сбежал вниз по лестнице, вышел из отеля и направился на Пэлл-Мэлл к памятнику герцогу Йоркскому.

Уже издали я заметил на стоянке возле памятника мощный, быстроходный «крайслер». Вот, значит, какую машину прислали мне из гаража «Де Верэ».

Я обменялся с парнем, пригнавшим ее, парой фраз, вручил пять шиллингов и, отпустив его, сел за руль. Мотор мягко заурчал, когда я включил зажигание. Я вывел машину со стоянки и занял позицию на одном из углов площади, откуда я беспрепятственно мог наблюдать за входом в отель «Карлтон».

Я сидел и ждал. Прошло минут десять, и вдруг из-за угла Хэммаркет-стрит вынырнул огромный автомобиль. У подъезда отеля «Карлтон» он затормозил и остановился. С моего наблюдательного пункта мне было отлично видно, как открылась передняя дверца и из машины выскользнул человек, пригнавший ее. Оказавшись на тротуаре, он посмотрел по сторонам и быстро удалился.

Я удвоил внимание. Прошло не больше минуты, и из двери «Карлтона» вышел высокий мужчина. Он уверенно сел за руль. Автомобиль сорвался с места и, как метеор, помчался по Пэлл-Мэлл.

Сработало! Я невольно усмехнулся, выжал сцепление и повел свой «крайслер» вслед за ушедшей вперед машиной, соблюдая необходимую дистанцию.

Прошло несколько минут, и я почувствовал, что вполне удовлетворен моим «крайслером». Он без каких-либо усилий висел на хвосте преследуемой мною громилы; более того, я чувствовал, что в любую минуту он может ее догнать.

Когда обе машины вылетели на Сент-Джеймс-стрит, я позволил себе, действуя одной рукой, осторожно вытащить сигарету и закурить. Усталости как не бывало; я чувствовал себя отлично. Когда мы мчались по Пикадилли, я усмехнулся снова. Почему? Да потому, что парень, гнавший эту здоровенную тачку, был не кто иной, как Хоули Гетрайн, и я не мог не улыбаться, думая о встрече в ним, которая должна была состояться очень, очень скоро и обещала быть куда более волнующей, напряженной и острой, чем та, которая закончилась несколько минут назад на четвертом этаже отеля «Карлтон».

Парень, которого я преследовал, в полной мере мог быть отнесен к тем, кого называют адскими водителями. Я неплохо вожу машину, а «крайслер» великолепно слушался руля, но мне приходилось прилагать немалые усилия и ни на миг не ослаблять внимания, чтобы не потерять его, в то же время, оставаясь незамеченным. К счастью, мою задачу облегчало то, что я догадывался, куда мы едем, и дорога в какой-то мере была мне знакома. Примерно год назад я преследовал по ней Ван-Эледена и помнил, что шоссе здесь имеет несколько ответвлений, на которые можно свернуть, не сбрасывая скорость. Такие разветвления очень полезны, когда тебя преследуют: ты можешь выиграть на них какое-то время, а то и совсем стряхнуть «хвост».

Я старался не спускать глаз с автомобиля Гетрайна, но избегал сближения и старался, чтобы нас разделяло не менее двух машин.

Хотя время приближалось к трем ночи, интенсивность движения на магистрали была довольно велика. С одной стороны, это помогало мне маневрировать, но в то же время создавало опасность потерять преследуемого. Учитывая это, я в те моменты, когда движение становилось особо плотным, почти настигал его, если, конечно, было возможно.

Однако такая гонка длилась недолго. Машина еще только приближалась к одной из известных мне развилок, а я уже мог побиться об заклад, что Гетрайн свернет здесь на Руэн-Энд. Ну, а поворот на Руэн-Энд будет означать, что он едет в «Хеленд-Плейс» на встречу со Сквиллой. А если бы это оказалось не так, я согласился бы съесть собственную шляпу.

Не доезжая до поворота на Руэн-Энд, я сбросил скорость и через несколько секунд имел удовольствие наблюдать, как машина Гетрайна, не замедляя ход, рассталась с магистралью и уверенно помчалась по боковой дороге, ведущей в Руэн-Энд.

Я не стал сворачивать за ним, а проехал мимо развилки, предоставив Гетрайну шанс продолжить свой путь без хвоста. На пустынной дороге этот тип сразу же вычислил бы меня, а такая перспектива меня отнюдь не прельщала.

Примерно минуту спустя, когда большая машина удалилась на безопасное расстояние, я развернулся и погнал мой «крайслер» в Руэн-Энд. Там я отыскал телефонный автомат возле местной гостиницы — тот, которым пользовался Пэн, — и попытался связаться с «Карлтоном». Несмотря на поздний час, меня почти сразу соединили с комнатой Мералины.

— Хей! Это Лемми. Как ваше самочувствие, Мералина? Вижу, что вам удалось не поддаться сну.

— О! Я так беспокоилась, что все равно не смогла бы заснуть. Где вы и как ваши дела? И что я должна сделать теперь?

— Вам не следует ни о чем тревожиться, моя маленькая леди.

— Легче сказать, чем выполнить! Так где вы?

— Сейчас? Сейчас я прогуливаюсь, дышу свежим воздухом и пытаюсь привести в порядок клубок моих перепутавшихся мыслей. Все о'кей. И я очень счастлив, что вы готовы сделать кое-что для меня.

— Нет ничего хуже, чем ничего не делать. Какое задание вы мне поручите? Говорите.

— Вы должны связаться по телефону с инспектором Херриком. Запишите его номер. Фулхэм, 77432.

— Записала.

— Скажите ему от моего имени, что дело Рикки Ванделлина постепенно проясняется и что я буду весьма признателен, если он кое-что для меня сделает. Пусть он вышлет пару спецгрупп для задержания в Руэн-Энд. На машинах.

— Но ведь сейчас так поздно. Смогу ли я разбудить его?

— Не сомневаюсь в этом.

— Но когда же…

— Сегодня. И пусть Херрик поторопится. Спецгруппы следует отправить немедленно. Когда они прибудут в Руэн-Энд, им следует затаиться и ждать.

— Но…

— Слушайте внимательно. На главной улице Руэн-Энда, а точнее в конце ее, наиболее удаленном от города, есть гостиница, возле которой стоит телефон-автомат. Там непрерывно должен кто-нибудь дежурить. Дежурный должен быть готов в любой момент принять сообщение от меня: я позвоню по номеру этого автомата. И тогда оперативная группа немедленно выедет туда, откуда придет мой вызов. Вы все запомнили?

— Да, Лемми… Но почему вы сами…

— Потому что так нужно. И обязательно передайте Джону Херрику, что я прошу его действовать как можно быстрее. Я уверен, что здесь кое-что произойдет, причем в ближайшем будущем.

— Я все передам инспектору. Но, Лемми… я очень беспокоюсь за вас. Боже мой! Меня охватывает ужас при мысли, что они могут вас убить или искалечить!

— Увы, это моя работа.

Пока я разговаривал по телефону, Гетрайн уже должен был добраться до дома. Черт возьми, а если он вдруг заметит машину Пэна и повернет обратно? Но Макраш никогда не рекомендовал бы мне абы кого. Следует надеяться, что его парень — дока в своем деле и преследуемый мною тип при всей своей осторожности ничего не заподозрит.

С этими мыслями я сел в машину и двинулся дальше, высматривая ближайший поворот вправо. Оказалось, что он находится в нескольких милях от Руэн-Энда. Чтобы подстраховаться, я сперва проехал этот поворот, внимательно наблюдая за уходящим вдаль проселком. Однако ничего при этом не заметил. Тогда я свернул на проселок и, выключив фары, тихо двинулся вперед по этой дороге. По обе стороны проселка тянулись ряды темных силуэтов деревьев. Я оглядывался по сторонам, но не смог заметить никаких признаков машины Пэна, хотя и знал, что она где-то здесь. Моя тревога начала рассеиваться. Этот Пэн явно не был новичком в своей профессии.

Наконец я увидел впереди очертания ворот, а затем рассмотрел и контуры двухэтажного дома. Я поехал еще медленней и вскоре свернул с дороги. Осторожно маневрируя между деревьями, я вывел машину за пределы полосы деревьев, а затем повел ее к черневшей за домом роще.

Заехав за какие-то густые кусты, я заглушил мотор и пешком, придерживаясь опушки рощи, направился к воротам усадьбы.

До ворот оставалось примерно тридцать ярдов, когда я заметил неподвижную фигуру, укрывшуюся в тени дерева. Продолжая медленно продвигаться вперед, я поравнялся с притаившимся человеком и тихо бросил:

— Пэн?

— Хей! — Фигура отделилась от ствола и приблизилась. — Лемми Кошен?

— Он самый. Что-нибудь здесь произошло?

— Даже многое. Минут шесть назад к дому подкатил большой автомобиль. Въехав во двор, он сделал полукруг, объехал правый флигель и остановился рядом с машиной того парня, за которым следил я. Потом приехавший вошел в дом, и почти сразу же после этого, через какую-нибудь минуту, из боковой двери вышли трое мужчин. Они прошли мимо левого флигеля, но куда именно направились, я не знаю.

— Понятно… — Я задумался на несколько секунд. — Скажите, Пэн, вам доводилось раньше бывать здесь?

— Возле «Хеленд-Плейс»? Нет. Но по соседству приходилось.

— Как вы думаете, где находится река?

— На этот вопрос я могу дать точный ответ. До нее совсем близко.

Он показал рукой в направлении, параллельном левому флигелю. Именно туда пошли трое мужчин.

— Понял. Так вот, Пэн, послушайте меня внимательно. Я пойду к реке, взгляну, что там происходит. Вы же в это время должны проделать следующее. Осторожно проберитесь к их автомобилям и провертите небольшое отверстие в бензобаке машины Сквиллы, того типа, которого вы выслеживали. Автомобиль другого мужчины, который прибыл недавно, не трогайте. Может быть, мне понадобится, чтобы этот парень беспрепятственно отбыл отсюда своим ходом. Но это мы еще посмотрим…

— О'кей, шеф.

— Когда будете «чинить» машину Сквиллы, позаботьтесь, чтобы в карбюраторе осталось достаточно бензина и машина могла стартовать отсюда. А вообще, пожалуй, не следует дырявить бензобак. Лучше сделаем так: вы наполняете карбюратор, а потом отвинчиваете пробку бензобака и сливаете почти весь бензин.

Словом, вы должны оставить ему столько горючего, чтобы он смог выехать за ворота и проехать еще с милю, не больше. Сможете это сделать?

— Дело нехитрое, шеф.

— Отлично! Позаботившись о машине Сквиллы, возвращайтесь сюда и ждите меня. Я вернусь и скажу вам, что следует делать дальше.

— О'кей! — бросил он и заскользил к дому, укрываясь в тени деревьев и кустов.

Я обогнул владение по краю рощи и двинулся в указанном мне Пэном направлении. Почти сразу я вышел на тропинку, широкую и утоптанную; она шла через рощу и, по-видимому, вела к реке. Однако я предпочел сойти с нее и двигаться по роще так, чтобы тропинка оставалась справа от меня.

Прошло немного времени, и между деревьями что-то блеснуло, а еще через несколько десятков ярдов я вышел на берег реки.

Отсюда до «Хеленд-Плейс» было не более четверти мили.

Выйдя на берег, я сразу же заметил то, что ожидал увидеть: неподалеку от меня в воду уходила лодочная пристань на сваях; рядом стояла небольшая постройка — в таких хранят инструменты, материалы и всякие принадлежности для лодок. У пристани можно было разглядеть темные контуры покачиваемой течением яхты.

Вокруг не было видно ни души.

Не выходя из-за деревьев, окаймляющих пристань, я прошелся, взад и вперед, наблюдая за причалом, но не высмотрел ничего нового. Тогда я решил рискнуть и очень осторожно преодолел открытое пространство между пристанью и кромкой рощи.

В домике возле причала не было света, да и вообще каких-либо признаков жизни. Я приблизился к нему на два-три ярда и только тогда услышал чьи-то голоса внутри. Потом кто-то засмеялся.

Двигаясь неслышно, как тень, я обошел вокруг постройки. Света не было видно и вблизи; видимо, окна были плотно завешаны изнутри какой-то светонепроницаемой тканью. Двери я не обнаружил; скорее всего, она была открыта внутрь, а дверной проем до самой земли закрывал свешивающийся с крыши брезент.

Я сделал несколько шагов к пристани, чтобы взглянуть на яхту. Оказалось, что это обычная яхта средних размеров. Корму и среднюю ее часть покрывал брезент. По его выпуклостям можно было предположить, что суденышко имело довольно просторную каюту на полубаке и машинное отделение на корме.

Я вернулся к лодочному домику, лег на землю и начал осторожно приподнимать прилегающий к земле край брезента, заменяющего дверь. Через некоторое время я смог заглянуть внутрь; правда, для этого мне пришлось до боли выгнуть шею и переместить свои глаза на лоб.

В домике горел подвешенный к потолку фонарь. При свете его я увидел шестерых парней, расположившихся на полу помещения в весьма непринужденных позах.

Трое из них явно спали, да и четвертый, пристроившийся рядом с ними в сидячем положении, клевал носом. Два человека бодрствовали: привалившись к опрокинутому вверх дном ящику, они курили и лениво перебрасывались фразами.

— До девяти часов еще уйма времени, так что успеем выспаться, — сказал один.

— Думаешь? — усомнился другой.

— А что? Часок еще покурим, разбудим сменщиков, а там и покемарим… А, черт, глаза прямо слипаются.

— Ну-ну! Значит, еще час…

Мне сразу показался знакомым голос одного из говоривших. Я пригляделся к нему, и мне вдруг вспомнилась банда Джона Айлта, хорошо помотавшая когда-то нервы мне и другим нашим ребятам. Парень был из этой банды, звали его Мигель Фрэнки, и меня он знал лично. Думаю, что за те несколько лет, которые минули после ликвидации банды Айлта, из памяти Фрэнки не выветрились воспоминания о моих деликатных манерах при его задержании.

Я отодвинулся от брезента и достаточно энергично обругал себя за то, что при мне нет хотя бы самого захудалого шпалера. Мне столько твердили, что в этой стране у копов не в обычае пользоваться во время операций револьверами, что в конце концов эти разглагольствования подействовали и на меня.

Однако с пистолетом или без оного, а что-то предпринять было нужно, причем немедленно.

И тут у меня мелькнула мысль: а может ли такой парень, как Мигель Фрэнки, хотя бы на миг поверить, что я оказался в подобной обстановке без ствола?

Ответ был очевиден. Не тратя времени на колебания, я вытащил из кармана авторучку и постарался сделать ее более похожей по очертаниям на ствол пистолета, намотав на нее носовой платок. Эту штуку я сунул в карман пиджака, ухватив ее так, чтобы она выпирала из кармана, как если бы я собирался палить через пиджак.

Левой рукой я резко рванул вниз и в сторону свисающий конец брезента, так что не прошло и секунды, как я стоял лицом к лицу с расположившейся здесь компанией негодяев.

Я видел, как у сидевшего напротив входа Мигеля округлились глаза, и отвисла нижняя челюсть.

— Руки! — приказал я громко и решительно. — И ни с места! — Я повернулся так, чтобы свет фонаря по возможности рельефней оттенил «оружие», оттопыривающее мой карман. — И чтобы никто не пикнул! Не хочу никого дырявить, но если вы, недотепы, дадите мне повод, я поступлю с вами как со стаей паршивых крыс, досаждающих ночью своим визгом и беготней!

Первым поднял руки вверх Фрэнки.

— Дьявольщина! — прошипел он. — Это же Кошен!

За Фрэнки последовал его собеседник, а там и остальные окончательно пробудились от сна: тараща свои сонные еще глаза то на меня, то на Фрэнки, они достаточно дружно для пребывающих в различных позах воздели руки к небу.

— А ведь ты угадал, приятель, — бросил я, шевеля рукой в кармане так, как если бы выбирал себе мишень получше. — Лемми Кошен, собственной персоной. — И если ты или кто нибудь из твоих корешей попробует учинить какую-нибудь милую шутку, то я постараюсь, чтобы она окупилась и ему и всем вам в трехкратном размере. Ну, а теперь, Фрэнки, — я повысил тон, — хватит лупать глазами, пора приниматься за дело. Веревок здесь достаточно, вяжи своих приятелей. И в темпе! Быстро!

Фрэнки пробормотал нечто весьма для меня лестное, однако за работу принялся без промедлений: схватив первый попавшийся под руку кусок веревки, он принялся скручивать руки ближайшему бандиту.

— Фрэнки, ты всегда был аккуратен и добросовестен, — напутствовал я его, — так что вяжи по первому классу. И если твой клиент при этом не будет блеять, то у меня может возникнуть мысль, что ты стал бракоделом или решил мистифицировать меня. И это будет крайне, прискорбно для тебя, ибо в этом случае у меня обязательно проснется неукротимое желание начинить твою неразумную голову унцией-другой свинца. А когда такое желание возникает, я не в силах ему противиться.

Фрэнки, насколько я мог судить, делал свое дело неплохо: связываемые им бандиты постанывали и смотрели на меня так, как будто перед ними предстал сам дьявол из преисподней.

Однако не скажу, чтобы я чувствовал себя вполне спокойно. Меня не покидала мысль о том, что произойдет, если хотя бы один из негодяев догадается, что я блефую и что в моем кармане нет ничего отдаленно напоминающего пистолет. Сколько секунд понадобится им шестерым, чтобы я, оглушенный достаточно сильным ударом, оказался бы в реке?

Но вот Мигель закончил вязать бандитов.

— А теперь твой черед, Фрэнки, — сказал я. — Ну-ка, повернись ко мне спиной.

Он напрягся, когда я приблизился к нему, чуть наклонился вперед и по-нехорошему впился глазами в карман, где моя правая рука продолжала сжимать авторучку. И в то же время его правая медленно поползла назад, готовясь нанести удар.

Однако я опередил его. Резко подавшись вперед, я выбросил навстречу ему свой кулак, который точно попал в нижнюю челюсть Фрэнки. Для гарантии я дополнительно врезал ему в ухо, что ускорило его приземление. Еще минута, и он был связан по всем правилам такелажного искусства.

Затем я быстро, но тщательно проверил, как связаны остальные бандиты, добавил кое-где дополнительных узлов, растащил связанных негодяев по разным углам и прикрутил их к подходящим предметам на случай, если у кого-нибудь из них возникнет мысль подползти к соседу и развязать его веревки зубами. Теперь они были выведены из строя на достаточно долгое время.

Резонно рассудив, что свет им ни к чему, я погасил фонарь, оставив их в темноте, вышел из домика и перебрался на яхту.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы бегло осмотреть ее. Меня поразил мотор, которым была оснащена яхта — ничего лучшего нельзя было бы пожелать. Пожалуй, это суденышко, казавшееся столь заурядным, могло без труда обгонять быстроходные полицейские катера.

Я решил, что некоторые изменения конструкции не будут здесь лишними. Из ящика для инструментов я извлек увесистый молоток и, сдернув брезент, принялся за работу. Прежде всего, я раскурочил карбюратор, потом разбил бензопроводы, а затем оборвал электропроводку и вывел из строя зажигание.

После этого я вернулся в домик, зажег фонарь и окинул взглядом связанных бандитов. Здесь все было в порядке.

— Так вот, лопушки, — обратился я к ним, — теперь я покину вас. Ведите себя тихо и спокойно. Вам не придется долго ждать: вскоре за вами придут, и тогда вам придется много-много говорить. Так что подумайте сегодня о том, что будете петь завтра. А что у копов не будет недостатка в вопросах, это я готов вам гарантировать. Да вы и сами догадываетесь.

Произнося этот импровизированный спич, я одновременно учинял им шмон. У каждого из этих ребятишек был при себе нож или кастет; у одного я извлек из кармана небольшой револьвер, а Мигель Фрэнки оказался обладателем маузера тридцать восьмого калибра.

Естественно, я изъял у них все это имущество. Выйдя из домика я пошвырял конфискованные игрушки в реку — все, кроме маузера, который я отправил в карман моего пиджака.

Еще раз вернувшись к домику, я сказал с порога:

— Ну, мне пора. Уверен, что еще увижу вас на скамье подсудимых или куда там местные копы сочтут нужным вас запроторить. И последний совет: когда я уйду, не говорите и не делайте ничего такого, из-за чего вашим мамам могло бы быть за вас стыдно.

Ответом мне было невнятное и неопределенное мычание Мигеля. Остальные безмолвствовали. Я прикрыл дверь брезентом и ушел.

По уже знакомой дороге я помчался бегом к тому месту, где оставил Пэна.

Пэн сидел, прижавшись к стволу дерева, и наблюдал за домом.

— Как там машина Сквиллы? — поинтересовался я.

— Все о'кей. Я обескровил ее. Но в карбюраторе и в баке горючего хватит примерно на милю.

— Отлично. Теперь вам предстоит пробежаться в Руэн-Энд.

— Воспользоваться машиной?

— Нет, здесь близко. Мчитесь прямо к автомату. Туда с минуты на минуту должны прибыть копы — две оперативные группы. Возможно, что с ними будет старший инспектор Ярда Джон Херрик. Я передал ему, что буду держать связь с ними через телефон-автомат, находящийся возле гостиницы.

— Откуда я говорил с вами?

— Да. Они ждут звонка, но вы явитесь к ним лично. Встретите их и скажете, что в «Хеленд-Плейс» находятся бандиты, собирающиеся похитить одну богатую леди. Если с копами приедет инспектор Херрик, скажете ему, что речь идет об Эсмеральде Ванделлин. В настоящий момент шестеро из этих бандитов связаны и находятся в лодочном домике на берегу реки. Пусть прибывшие, не мешкая, отправятся туда и подберут их. Вы пойдете с ними и покажете дорогу. После того, как это будет сделано, они должны войти в дом. Там они найдут меня, и не исключено, что у меня будут для них новости. Вам все ясно?

— Да. Но если надо спешить, то почему пешком?

— Ладно. Берите свою машину. Правда, мне кажется, вы выиграли бы во времени, если бы побежали отсюда вдоль берега вот в этом направлении.

— Шеф, здесь действительно близко, но нужно учесть ночь и незнакомую дорогу.

— Уговорили. Поезжайте на машине. И еще одно…

— Да, шеф?

— После того как вы выполните все, о чем мы говорили, и приведете полицейских к дому, вы можете считать свое задание выполненным и ехать домой.

Я завтра же свяжусь с Фрицем Макрашем и скажу ему, что вы заслуживаете повышения. Вы отлично поработали сегодня ночью. Однако у меня есть для вас еще одно небольшое поручение, которое обязательно должно быть выполнено. После того как вы расстанетесь с копами в «Хеленд-Плейсе» и отправитесь домой, остановитесь в Руэн-Энде и позвоните по автомату в отель «Карлтон» мисс Мералине Крейн. Нужные вам номера телефонов записаны вот здесь.

Он сунул в карман листок из моей записной книжки. Я взглянул на часы. Половина четвертого.

— Вы позвоните ей, — продолжал я, — и скажете, что я хочу с ней поговорить и что было бы хорошо, если бы она пришла в «Де Верэ» завтра утром. Обязательно предупредите ее, чтобы до встречи со мной она ни с кем — абсолютно ни с кем! — не говорила об этом деле. Это очень важно. Лучше всего ей прийти в «Де Верэ» к десяти утра. Вы все запомнили?

— Да.

— И точно выполните?

— Убедитесь сами, шеф.

— Тогда действуйте.

— О'кей. Удачи вам. — Он кивнул мне на прощание и легкими прыжками устремился к густым кустам — видимо, там он спрятал свою машину.

Я подождал немного, а когда до меня донесся тихий рокот удаляющегося автомобиля, направился к дому, держась в тени деревьев.

Дом был погружен в темноту — ни в одном из окон не было видно света. Вокруг царила полная тишина. Я не пытался проникнуть во двор через ворота, а, выбрав подходящее место, перелез через изгородь. Осторожно перебежав через двор, я приблизился к парадному входу. Дверь была заперта.

Я медленно прошел вдоль фасада, внимательно присматриваясь к окнам первого этажа, но, едва свернув за угол, нашел то, что мне было нужно.

Это было французское окно, большое и широкое; оно выходило на лужайку, откуда начиналась тропинка, ведущая к пристани на реке.

Достав из кармана нож, я принялся за дело. Не прошло и минуты, как мне удалось открыть это окно, причем почти без шума. После этого я подтянулся и скользнул в какую-то комнату.

Несколько секунд я стоял неподвижно, чтобы дать глазам привыкнуть к темноте. Всходила луна, и ее еще слабый свет проникал через окно, так что вскоре я начал видеть неясные очертания окружающих меня предметов.

Передо мной, напротив двери, на которую падал свет из окна, стоял круглый стол. Прикрыв окно, я обошел стол и, стараясь ступать бесшумно, подошел к двери. Мои пальцы нащупали ручку.

Она поддалась, и дверь приоткрылась. Перешагнув порог, я очутился в длинном, темном коридоре. Впереди чуть заметно вырисовывался более светлый прямоугольник. Окно.

Я сделал несколько шагов по коридору, потом замер и прислушался. Тишина. Абсолютная тишина.

И вдруг до моих ушей донесся какой-то звук, отдаленный и слабый, — нечто, напоминающее хлопок, который издает бутылка, когда из горлышка вытягивают пробку. Звук прозвучал где-то наверху.

Я еще немного продвинулся вперед и заметил слева ведущую наверх широкую винтовую лестницу. Держась за перила, чтобы не оступиться, я начал осторожно подниматься по лестнице и уже на середине ее увидел, что она ведет в коридор второго этажа; этот коридор был освещен, хотя и очень слабо. Добравшись до вершины лестницы, я увидел, что источником освещения была узкая полоска света, пересекающая коридор. По-видимому, она падала из приоткрытой двери какой-то комнаты.

Я достал из кармана маузер, позаимствованный у Мигеля, и медленно двинулся к этой еще невидимой двери.

У меня мелькнула мысль, что все складывается прямо-таки великолепно: если в комнате находится один или даже несколько негодяев, я без особого труда справлюсь с ними. Ведь на меня работает фактор неожиданности. Я обрушусь на них, как…

Эту хвастливую мысль так и не удалось додумать до конца. Прежде чем я осознал, что слышу какой-то шорох, было уже поздно. В мой позвоночник уперся ствол револьвера, и чей-то голос произнес:

— Руки вверх, недоумок! А теперь вперед! Ха-ха!

Это был Сквилла. Он захохотал и подтолкнул меня стволом своей пушки к той самой полуоткрытой двери, к которой я направлялся. Я сделал шаг вперед, и он впихнул меня в комнату.

Я оказался в большом, богато обставленном помещении; вдоль стен стояли книжные шкафы — наверное, это была библиотека. Окна комнаты были задернуты тяжелыми темными шторами, так что ни один лучик света не проникал наружу.

За столом, держа в руках стакан, сидел Хоули Гетрайн. На меня он смотрел спокойно, даже равнодушно, как если бы мое появление здесь было предначертано и ничуть его не удивило.

— Вы только взгляните, босс, что я нашел! — взревел Сквилла. — Это же наш маленький суперфлик, Лемми Кошен собственной персоной! Какая приятная встреча! Если вы секундочку постережете его, я с удовольствием вмажу ему в ухо — надо же воздать за милые шуточки, которыми он угощал меня вчера вечером.

Он говорил и действовал одновременно. Перебросив револьвер в левую руку, он нанес мне сильный удар в ухо.

Предупрежденный, я успел кое-как подготовиться к удару: напряг мускулы, втянул голову в плечи; и все же удар был так силен, что я выронил маузер, пошатнулся и чуть было не грохнулся на пол.

— Ну и что, Сквилла? — спросил я, когда в голове у меня прояснилось. — И на что же ты надеешься, вшивый боров? Думаешь, что эти штучки помогут тебя вывернуться из безнадеги, в которой ты увяз по уши? — Не ожидая ответа, я повернулся к сидевшему на стуле. — А как идут ваши дела, Франчелли?

Он пытливо взглянул на меня, ожидая продолжения.

— Это было великолепно! Предстать здесь в роли Хойли Гетрайна, крупного бизнесмена из Нью-Йорка, друга Рикки Ванделлина. Я восхищен, Франчелли… Но не могу удержаться от смеха.

На физиономии Франчелли появилось некое подобие улыбки.

— Ладно, ладно, Кошен, — сказал он. — Вы смеетесь, значит, все хорошо. Однако мне кажется, что смеетесь вы над собой, а, Кошен? Итак, вы еще раз доказали, каким умником являетесь, и это, конечно, должно вас утешать. Так когда же вы догадались, что Франчелли — это я?

— Вчера вечером. Вскоре после нашей первой встречи в холле. Полагаю, что я уже распутал все узелки этой замечательной истории. А это действительно замечательная история. Надеюсь, вы согласитесь со мной?

Сквилла ногой пододвинул мой маузер к себе, поднял его и положил на стол перед Франчелли.

— Да, — кивнул Франчелли. Он открыл серебряную шкатулку, внутри которой оказались сигареты, и послал ее по поверхности стола в моем направлении. — Закуривайте, Кошен. Кто знает, возможно, это ваша последняя сигарета.

Под дулом револьвера Сквиллы, стоявшего сбоку от меня, я выбрал сигарету. Франчелли щелкнул зажигалкой и, поднявшись со стула, поднес мне огонь, заодно он другой рукой быстро и очень профессионально ощупал мои карманы.

— У вас больше не осталось никаких игрушек, Кошен?

— Я готов повторить, Франчелли, что ваша идея восхитила меня. Признаюсь, мне стоило труда постичь всю глубину, весь размах вашего истинно гениального замысла. Общая картина рисуется мне такой: после того как старый Ванделлин не пожелал больше отсчитывать беспутному Рикки те суммы, в которых он нуждался, Рикки связался со Шротом и предложил некую идею. Она состоит в том, что банда Шрота — мы можем назвать ее организацией, если вам больше нравится, — похищает Эсмеральду, папаша выкладывает деньги на бочку, после чего Рикки получает часть выкупа. Незатейливая операция, но для мозгов Шрота, я полагаю, она оказалась слишком сложной. И он решил поставить в известность об этом вас, человека, голова которого…

— Оставьте! — Он небрежным движением руки отмахнулся от моей попытки подольститься к нему. — Говорите о деле.

— Хорошо. Выслушав Шрота, вы одобрили план. Более того, вы приняли личное участие в его разработке и существенно трансформировали готовящуюся операцию. Не знаю, какую долю хотел получить за свое участие Рикки, но, полагаю, вас это не устраивало. И вы решили лишь симулировать похищение на Лонг-Айленде, чтобы обмануть и навеки закабалить Рикки Ванделлина. Тому предстояло понять, что осуществление затеи проводится при его непосредственном и деятельном участии. Он сам выводит сестру на условленное место, похитители увозят ее. А потом похищение проваливается и Рикки с ужасом осознает, что он прочно увяз в сетях вашей организации и должен теперь платить вам, платить систематически, постоянно. И он платил бы до самого конца своей дрянной жизни. Он должен был платить. А иначе его ждали позор, нищета, может быть, тюрьма. Так как? Я прав?

— Ну… в сути дела вы, конечно, разобрались. Действительно Рикки Ванделлин был нашим наводчиком, а точнее, наводчиком Шрота. Моя роль в этом деле и в его дальнейшей судьбе так и осталась выше его понимания. Видите ли, он был лопухом первой степени. В своей непомерной глупости он дошел до того, что написал письмо Шроту. Можете себе представить? — Он похлопал по внутреннему карману пиджака. — Оно здесь, это письмо, написанное им собственноручно, в котором он излагает идею похищения. Возможно ли лучшее доказательство того, что именно он является инициатором преступления? Действительно, мы держали его мертвой хваткой и держали бы долго, практически бессрочно.

— «Держали бы»! Вот именно, — подчеркнул я. — Но вышло не так, как вы планировали. Рикки убит.

— Скажите, Кошен, его убийца уже найден?

— Я отвечу на этот вопрос в свое время. Когда Рикки понял, что завяз основательно, вы перешли к следующему этапу операции. Вы потребовали от Рикки, который к тому времени ввел вас в свою семью в роли старого друга и преуспевающего бизнесмена, хотя и знал-то он вас без года неделю, чтобы он надавил на старого Ванделлина и настоял на переезде Эсмеральды сюда, в Англию. Он должен был убедить отца в необходимости такой меры предосторожности и доказать, что в Англии его сестра окажется в полной безопасности. В конце концов папа Ванделлин уверовал в правоту своего сына, согласился на поездку и отслюнявил Рикки кучу баков[3], более чем достаточную для такого путешествия. И вот опекаемая братом Эсмеральда и ее подруга, обрученная с ним, переправляются через океан. Тем временем у Шрота возникает совсем не глупая мыслишка. Он решил, что коль скоро речь идет об обеспечении его финансовых интересов, то будет полезно иметь здесь надежного человека из своих людей. И он предлагает направить сюда Сквиллу — пусть будет под рукой на случай, если придется что-нибудь предпринять…

— Босс, к чему вся эта болтовня? Ведь флик намерен вешать вам лапшу на уши, — неожиданно вмешался в разговор Сквилла. — Не пора ли ему продолжить свой треп в другом месте? — Он недвусмысленно поиграл револьвером.

— Успеется, — отрезал Франчелли. И добавил успокаивающе: — Я не придаю значения словам этого копа… во всяком случае, не всем. — Он перевел взгляд на меня и холодно спросил: — И что же дальше?

— Дальше? Дальше вам пришлось перебрать много вариантов, чтобы окончательно определить линию своего поведения. Прежде всего, намечалось путем шантажа освободить Рикки от бабок, полученных от отца на вояж. В этом деле вам мог помочь тот же Сквилла. Затем вы собирались приняться за Эсмеральду. Каким образом? Попробую ответить и на этот вопрос. Еще в Нью-Йорке вы не теряли времени зря и с первого дня вашего знакомства с Эсмеральдой начали усиленно за ней ухаживать. За те несколько дней, что предшествовали ее отъезду в Англию, вы успели столь глубоко и преданно влюбиться в нее, что, не задумываясь, пустились в путь через океан и почти одновременно с Ванделлинами оказались в Лондоне. О, это выглядело так красиво, так трогательно! Не сомневаюсь, вы были красноречивы, убеждая девушку в безграничной любви, забыв в упоении сообщить ей о своих двух церковных браках и одном гражданском, не считая…

— Да вам-то откуда все это известно? — перебил меня Франчелли, впервые проявив удивление.

— Из вашего досье. Мы заботливо храним и пополняем его. Но дело не в этом. Итак, за эти дни вы успели заинтриговать ее, внушить ей доверие; вы даже предложили ей руку и сердце, уверяя, что не мыслите будущей жизни без этой очаровательной девушки. Разумеется, все это не получило огласки. С официальной помолвкой вы не спешили, она откладывалась до возвращения в Штаты, так что у папы Ванделлина не было оснований для наведения справок о преуспевающем бизнесмене Хоули Гетрайне, собирающемся стать мужем его дочери.

— А вы ловкач, Кошен, ловкач и проныра, каких мало на свете.

— Верно, босс! — оживился Сквилла. — Так давайте… — Он красноречиво взмахнул своей пушкой.

— Благодарю за комплимент, Франчелли, — прервал я Сквиллу, на слова которого его босс не обратил ни малейшего внимания. — Но для чего же вам понадобилась вся эта романтика? Ответ прост: для того, чтобы обеспечить успешное похищение Эсмеральды. И только. Да, на этот раз похищение не было бы фарсом. Тут уж все было бы без дураков. Вам, почти жениху мисс Ванделлин, ничего не стоило завлечь ее в заранее подготовленное место, после чего старый Ванделлин должен был бы выложить вам целый стог долларов. И это еще не все: в вашем активе оставалась дойная корова в лице Рикки Ванделлина с прекрасными перспективами на будущее. Не знаю, достало бы у вас терпения ожидать, пока Рикки естественным путем станет обладателем большей части состояния своего папочки, или вы постарались бы ускорить ход событий, досрочно препроводив старика в райские кущи. Но это детали. А общая идея просто великолепна! А теперь скажите, прав ли я?

— В общих чертах… да. Вы нарисовали верную картину событий, с этим я не буду спорить… Но скажите, Кошен, кто-нибудь еще здесь осведомлен обо всем этом?

— Нет, — не раздумывая, ответил я. — Никто.

— Ну, тогда… тогда я, пожалуй, расскажу вам кое-что из того, о чем вы не знаете. Думаю, это доставит вам удовольствие. И, кроме того, вам легче будет… — Он засмеялся, взглянул на меня достаточно недвусмысленно, но тут же, оставив этот щекотливый вопрос, вернулся к прежней теме. — Я расскажу вам, как мы собираемся реализовать столь верно угаданный вами план, и что нам удалось сделать. Так вот, Кошен, здесь, в «Хеленд-Плейс», в моем распоряжении находится быстроходный катер, оснащенный мощными двигателями. Первоначально мы хотели пригласить Эсмеральду и Рикки на испытание моей новой яхты. Предполагалось угостить обоих на борту яхты превосходным арманьяком с добавлением нескольких капель полученного нами из Голландии наркотика, от которого люди быстро засыпают и надолго. Об этой детали операции Рикки не знал. Однако он должен был подтвердить свое участие во втором похищении в записке, написанной собственноручно. Далее предполагалось переправить его в отель под видом смертельно пьяного. Пока он будет отсыпаться, катер продолжит путь вниз по реке.

— Итак, в ваших планах Рикки продолжал играть определенную роль, — заметил я.

— Совершенно верно. И если здешним фликом не удастся найти его убийцу, то его разыщем мы, и он будет уничтожен. Независимо от того, кто им окажется. Убийство Рикки было для нас неожиданностью и, естественно, внесло некоторые изменения в мой план, хотя и не очень значительные. Похищение должно было произойти на следующей неделе в пятницу; теперь же оно состоится сегодня. Да, да, сегодня утром, еще до полудня. Вы помните Фернандеса? В этом деле он тоже принимает участие. Так вот, он будет поджидать нас на своей морской яхте после полудня близ Норе. Машина пущена в ход, и теперь никто и ничто не может нам помешать.

Он самодовольно усмехнулся. Я молчал.

— Я полагаю, — продолжал он, — Эсмеральда не откажется отправиться на прогулку и приехать сюда, где она, возможно, хоть на время сможет забыть о трагической смерти горячо любимого брата. А когда она окажется в «Хеленд-Плейс», мы уж постараемся на этот раз все довести до конца. Как видите, Кошен, я облегчил вашу задачу: вам больше не придется тратить силы на расследование этого дела. Но услуга за услугу. Взамен я хотел бы узнать, вышла ли полиция на след убийцы Рикки и какими фактами она располагает.

— Сперва о главном: о моей оценке сложившейся ситуации, — ответил я и взглянул на часы. — Буду откровенен, Франчелли: я восхищен. План великолепен, все продумано, все части стыкуются — в нем все хорошо, кроме одного пункта… но это сущий пустяк.

— Что вы имеете в виду, Кошен? Договаривайте до конца.

— Ваш план не осуществится, Франчелли. Вот единственное слабое место в нем.

На его лице появилась неприятная ухмылка.

— Решили пошутить напоследок, Кошен? Или вы это серьезно? Хотел бы я знать, кто в состоянии помешать мне… хотя бы попытаться помешать! Уж не вы ли? У вас есть на плечах голова, не отрицаю, но вы ведь теперь не в счет. Кто же еще?

Я снова взглянул на часы и сказал:

— Угадали с первого раза, Франчелли. Вашей затее помешаю я. Послушайте меня, вы, большой босс. Нет ничего опаснее взыгравшего самомнения. И вот сейчас оно ослепило вас.

— Что вы там гнусавите?

— Если вы сейчас направите вашу шестерку Сквиллу на берег, то он убедится, что возле лодочного домика уже собралось более чем достаточно оперативников из Скотленд-Ярда. Я побывал там раньше. В этой собачьей будке царила тишина и покой, там отдыхали шесть мерзавцев, называвших вас боссом. Мне пришлось нарушить их покой. Я повязал их всех — в прямом смысле и переносном. Думаю, для того чтобы выпутать их из веревок, понадобится, по крайней мере, год.

Мои слова заметно подействовали на Сквиллу: его челюсть отвисла, в глазах появилась растерянность, а ствол по-прежнему обращенного на меня револьвера заколебался.

— А что касается вашего катера, — продолжал я, — то я и о нем позаботился. Боюсь расстроить вас, но его машинная часть выведена из строя не меньше, чем на две недели. Вот что я имел в виду, когда сказал, что у вашего плана есть изъянчик. Что скажете теперь, Франчелли?

Презрительная, самодовольная усмешка давно сползла с физиономии Франчелли. Он перевел взгляд на Сквиллу и закусил губу, а потом сказал:

— Послушай, Сквилла. Не исключено, что наш не в меру разумный флик пытается блефовать. Он это любит, я немало слышал о его повадках. Есть у него обычай рассказывать о разных разностях и брать на пушку, когда его загоняют в угол. И иногда ему это помогало. Но больше не поможет. Сегодня я намерен положить этому конец. Решительно. Раз и навсегда.

Взгляд, который он бросил на меня, не предвещал ничего хорошего.

— И все же, — продолжал он, обращаясь к Сквилле, — проверка не помешает. — Выйди через боковую дверь, доберись побыстрей до пристани и все там осмотри. Только будь осторожен, чтобы тебя не замели копы, если этот тип не соврал. Ну а если копы туда не нагрянули, а мои идиоты и в самом деле связаны, не трогай их. Пусть сидят, как сидели. Оставь их в подарок копам. Сейчас они только будут помехой. Я боюсь, что наш умник чего-то не договаривает. А потом жми быстро назад, заводи свою тачку и гони на встречу со мной. Куда — знаешь сам. — Он одарил меня еще одним взглядом кошки на воробья. — Да, да, Кошен, я уверен, что вы недоговариваете. Ну что ж, если мне даже придется отложить похищение известной вам леди, мои расходы все равно окупятся. Может быть, вам будет интересно услышать, что Сквилла вчера успел нажать на Рикки и увел у него двадцать грандов[4].

— Неужели? Ну, в таком случае можно вас поздравить: совсем не обязательно похищать леди, ваш бизнес и без того процветает.

Собирающийся уйти Сквилла хмуро спросил:

— А как с этим?

Франчелли довольно странно посмотрел на него, сощурив левый глаз. Это был очень неприятный взгляд, я бы даже сказал зловещий, но Сквиллу он сразу успокоил, чего никак нельзя было сказать обо мне.

— А вы, Кошен, отойдите от стола подальше и поднимите руки, — сказал Франчелли и смахнул мой маузер в ящик стола. Голос у него был решительный, он явно не собирался выслушивать возражений.

Я счел за нужное отступить от стола с поднятыми руками.

— Иди. Я сам присмотрю за ним, — бросил он Сквилле. — Да поскорей возвращайся и делай, что я сказал.

— О'кей, босс! — Сквилла торопливо вышел. Я воспользовался моментом и слегка опустил руки.

— Выше! Не опускать! — немедленно выпалил он и с ловкостью фокусника выхватил из подмышечной кобуры шпалер, здоровенный, как лопата. — Надеюсь, вы чувствуете удовлетворение, Кошен? — спросил он после непродолжительной паузы.

— Не понял.

— Ну, если предположить, что вы не пытались вешать мне лапшу на уши, а осветили истинное положение вещей, то это означало бы полный провал намеченного мной на сегодняшний день плана. Вас это должно было бы порадовать. Впрочем, еще несколько минут и я буду все знать точно. Однако должен заметить, что это не так сильно задело меня, как вы полагаете. Мои шансы не исчерпаны, но если даже мне и тут не повезет, то существует великое множество других способов делать деньги.

— И, конечно, все эти способы вы знаете в совершенстве! — Я позволил себе усмехнуться.

— Может быть.

— Приятно слышать. Люблю способных людей, а вы чертовски способный парень. Настолько, что когда-нибудь вы с вашими способностями схлопочете небольшую приятную прогулку… От одиночки до электрического стула. Говорят, что из всех прогулок в известных вам заведениях эта — самая короткая. Ну а если вас выпустят из тех мест, где вы окажетесь непременно, я в тот же день не сочту за труд раздобыть петлю поэлегантнее и использовать по назначению. Даю вам слово.

Франчелли взглянул на меня без улыбки.

— Да, нервы у вас, что надо, — сказал он. — Крепкие нервы.

— Может быть, крепкие, может быть, нет, но вас я всегда достану, когда это мне понадобится.

— Забавно! Послушайте, Кошен, кто же все-таки держит в руках пистолет, вы или я?

— Бог мой, я вовсе не имел в виду пистолет. Пистолет действительно в ваших руках. Только вот воспользоваться им вы не можете, вот в чем беда.

Его брови удивленно поползли вверх.

— Кто сказал, что не могу? Боюсь, что очень скоро мне предстоит убедить вас в обратном. Мы немножко повременим и…

— О'кей, — прервал я его. — А теперь послушайте, как я представляю себе ситуацию. На сегодняшний день здешние копы ничего не могут предъявить вам, Франчелли. Если Сквилла облегчил вчера карманы Рикки Ванделлина на несколько штук, то это дело Сквиллы, и отвечать за это должен только он. Вы здесь ни причем. А что касается похищения мисс Ванделлин, так ведь вы его не совершили. Так что и с этой стороны вас не зацепишь. Вы натворили немало дел в Штатах, но здесь, в Англии, вы не в ответе за свои прошлые разнообразные и, я бы сказал, небезопасные похождения. И вот по этой самой причине вы, Франчелли, никогда не воспользуетесь своей пушкой против меня. Ведь вы прекрасно понимаете, что если вы ликвидируете меня, то последствия будут для вас, очевидными, но отнюдь не теми, какие вы хотели бы себе пожелать. Впрочем, любое доказанное убийство, совершенное вами, — это конец вашей карьеры. Однако к чему говорить то, что вы знаете не хуже меня.

— Да, Кошен, недалеким парнем вас, пожалуй, не назовешь, — буркнул он. — И в голове у вас кое-что есть, хотя и не сверх меры.

— Благодарю за комплимент. Однако…

— Погодите, Кошен. Скажите мне одну вещь. Когда вы несколько часов назад разыгрывали со мной эту занятную сцену в отеле «Карлтон», вы уже знали, что Франчелли — это я?

Я улыбнулся.

— Вы заявили мне, — продолжал он, — что Рикки Ванделлин застрелен бандитами и что его убийцы следующей жертвой могут избрать меня, а потому мне следует носить оружие. И вы вручили мне для самозащиты этот пистолет. — Он похлопал себя по боковому карману. — Эта игрушка, как вам известно, принадлежит Эсмеральде. Так вот, меня интересует, как этот пистолет попал к вам, зачем вы передали его мне и для чего вообще вы это проделали?

— Все предельно просто.

— То есть?

— Я всего лишь блефовал, пуская пробные шары, так как в то время только догадывался, кто вы на самом деле. А вот когда вы среди ночи покинули отель и помчались сломя голову сюда, я окончательно убедился, что вы и есть Франчелли.

Я говорил, а сам потихоньку опускал руки. Занятый разговором, он вроде бы на это не реагировал.

— Вот и все, Франчелли. Я сказал вам истинную правду. Полагаю, если вы не утратили остатки ума, — не скажу, чтобы очень уж выдающегося, — вы, несомненно, пойдете на разумную сделку со мной и, воспользовавшись тем, что путь открыт, слиняете отсюда. В противном случае…

— О какой сделке вы говорите? Какую сделку мог бы я заключить с копом? И вообще, зачем мне заключать сделки с таким пронырой, как вы?

— Если вы поразмыслите, то сами ответите на эти вопросы, по крайней мере, на два последних. А на первый отвечу я. Помните, что сюда в любую минуту могут ворваться копы. И вот что я вам предлагаю: из двадцати грандов, на которые вы накололи Рикки, десять беру я, после чего вы можете исчезнуть. Когда сюда заявятся сыскари из Ярда, я скажу им, что никого не застал здесь и не видел в доме ни одной живой души. Полагаю, это самое лучшее, что мы можем сделать.

Говоря это, я не скупился на жестикуляцию, в результате чего сумел незаметно приблизиться к нему на шаг-полтора.

Франчелли был так занят осмыслением моего предложения, что не обратил внимания на мой маневр. И еще меньше было у него шансов заметить, как напряглись мои мускулы, а ноги слегка согнулись пружинисто в коленях… Он даже позабыл о пистолете в своей руке, в результате чего ствол пополз вниз и в сторону от моей груди.

А я в следующее мгновение уже летел — летел буквально — к нему через стол, вытянув вперед руки, чтобы поскорее дотянуться. Счастье было на моей стороне: я рухнул на Франчелли прежде, чем он успел снова поднять ствол пистолета.

Мой прыжок был настолько неистов и стремителен, что я чуть было, не перелетел через бандита, когда он вместе со стулом, на котором сидел, грохнулся на спину и проехал по полу пару футов. Франчелли оказался не только крупным мужчиной, но и неплохим бойцом. Неожиданно для меня он обнаружил незаурядную силу и ловкость. Прилагая отчаянные усилия, он старался повернуть пистолет так, чтобы им воспользоваться. Я же не выпускал захваченную в прыжке кисть его правой руки, держащей оружие, и старался отвести дуло в сторону.

Сцепившись, мы катались по полу; пару раз мне предоставлялась неплохая возможность одним ударом послать парня в нокаут, однако это не входило в мои расчеты.

Через некоторое время мне удалось устроить ему правый нельсон, захватив одной рукой его шею. Хотя он и продолжал яростно тузить меня левой, я теперь овладел положением и начал постепенно выворачивать кисть его правой, одновременно сдавливая шею.

Наконец мой противник замычал, потом захрипел, его пальцы разжались, и пистолет хлопнулся на пол.

Я подхватил выпавшее оружие, разжал тиски, сдавливающие шею Франчелли, поднялся и быстро от него отскочил.

— Такие вот дела, Франчелли, — обратился я к нему. — Похоже, что ваша мерзопакостная деятельность близится к концу. В один прекрасный день, похожий на сегодняшний, кто-нибудь врежет вам так, что вы больше не подниметесь. Но это в будущем. А сейчас встаньте и подойдите к двери. Постарайтесь проделать все это с поднятыми руками. Теперь повернитесь к двери спиной. Я бы на вашем месте не делал никаких лишних движений — иначе этот огромный пистолет может случайно выстрелить.

Поглядывая на меня отнюдь не доброжелательно и с трудом поворачивая своей изрядно помятой шеей, Франчелли замер у двери с поднятыми руками.

Я боком подошел к окну и отвернул угол шторы. Окно выходило на ту самую лужайку, по которой я совсем недавно пробирался к реке. Мягкий свет луны, поднявшейся уже довольно высоко, позволял любоваться спокойным, чисто английским пейзажем, только мне в ту минуту было совсем не до него. Не выпуская Франчелли из поля зрения, я одновременно поглядывал в окно и ждал.

Из тени деревьев на противоположной стороне лужайки вынырнула темная фигура. Она появилась лишь на мгновение, а потом снова скрылась в тени, но и этого было достаточно. Не оставалось сомнений в том, что к дому спешит Сквилла, причем очень перепуганный.

— Ну вот, Франчелли, — сказал я. — Это конец. Сюда идут копы с пристани.

И он сделал именно то, что я от него ожидал. Быстрее мысли он повернулся и исчез за дверью. Я слышал, как он прыжками мчался по коридору. Затем его каблуки загрохотали на ступенях лестницы, где-то внизу хлопнула дверь, и вскоре до меня донесся рокот мотора отъезжающего автомобиля.

Все это произошло молниеносно, но я успел внести в развитие событий свой вклад, громко хлопнув дверью и шумно пробежав по этажу. Имитируя погоню, я думал о Сквилле. Он вот-вот должен подойти к дому. Однако встретиться с Франчелли он не успеет. Разве что заметит его автомобиль, отъезжающий от дома. Дальнейшие же его действия очевидны: босс, посылая его на берег реки, распорядился, чтобы Сквилла без промедлений отправился на встречу с ним, «куда — он знает».

Ну что ж, пока мои дела шли отлично, но мне следовало поторапливаться.

Я выключил свет, отдернул штору и, приоткрыв окно, прислушался. Откуда-то слева доносился слабый шум моторов; он сперва усиливался, а потом вдруг затих. И почти одновременно справа прозвучал характерный звук стартующего автомобиля. Еще полминуты, и я заметил несколько темных фигур, бежавших от усадьбы в направлении лодочного домика. Это, несомненно, были ребята из спецгруппы по задержанию особо опасных преступников. Херрик, возможно, тоже был с ними.

Я отошел от окна, включил свет и на листке из записной книжки нацарапал ему записку:

Записку я бросил на пол: там она больше бросалась в глаза, так что можно было надеяться, что кто-нибудь непременно ее заметит. Даже если Херрик не сопровождает спецгруппу, эта записка попадет в руки человеку, назначенному Херриком руководить операцией.

Затем я зажег в комнате все лампы и поднял шторы, чтобы копам, возвращающимся с пристани, было легче найти в темноте этот дом.

Из ящика стола я вытащил маузер; осмотрев обе пушки, оказавшиеся в моем распоряжении, я сунул их в карманы и покинул комнату.

Выйдя из дома, я пробрался к роще, избегая мест, залитых лунным светом, и отыскал в кустах свою машину, которую там скрыл.

Включив зажигание, я вывел машину на проселок, по которому приехал сюда, и двинулся к магистрали.

Вскоре я промчался через Руэн-Энд, тихий и пустынный в этот предутренний час; впрочем, на магистрали тоже почти не было машин, так что я мог использовать все лошадиные силы, заключенные в моторе «крайслера». Где-то здесь должен был быть придорожный отель с баром «Последняя Карта» — именно в нем, по словам Пэна, Сквилла сделал непродолжительную остановку.

Почему он там задержался? Видимо, получал информацию о месте встречи с Франчелли. Отсюда его отправили в «Хеленд-Плейс». Отсюда напрашивался вывод, что это придорожное заведение, именуемое «Последней Картой», служило Франчелли и его банде штаб-квартирой. А значит, именно здесь он должен был встретиться со Сквиллой.

Видимо, двадцать грандов, изъятых у Рикки, находятся у Сквиллы. Очень хорошо, тем больше будет у Франчелли оснований торчать в «Последней Карте», поджидая Сквиллу. О'кей!

Только вот пожелает ли Сквилла при сложившихся обстоятельствах посетить «Последнюю Карту», Сквилла, побывавший на пристани, убедившийся в том, что планы Франчелли рассыпались, как карточный домик, а потом заметивший копов и их машины вблизи «Хеленд-Плейс»?

Что привлекательного сулит ему встреча с боссом? Пожалуй, ничего. А вот риск попасть в руки полиции и лишиться того, что он содрал с Рикки, весьма велик. Кстати, если он появится в «Последней Карте», то тоже должен будет расстаться с большей частью денег в пользу босса.

А потому девяносто девять шансов из ста за то, что Сквилла, вместо того чтобы заехать в «Последнюю Карту», просто свернет вправо в сторону города и там, когда у него, кончится горючее, застрянет. Ну а Франчелли будет ожидать его в «Последней Карте», меньше всего, предполагая встретиться там не со Сквиллой, а со мной. Ну что ж, очень даже неплохо.

Пока я подумывал и шлифовал мой план, «крайслер» мчал меня вперед по автостраде. На первой развилке я свернул налево — эта дорога вела в Марлоу — и почти сразу увидел ночную забегаловку. Оставив машину у входа, я вошел внутрь и спросил обслуживающего клиентов парня, как добраться до «Последней Карты». Он толково объяснил мне, как туда проехать, но добавил, что не советует мне ехать: бар закрывается в два ночи, так что я только потеряю время. Я поблагодарил его, вернулся в свой «крайслер» и погнал его по почти пустому шоссе. Еще несколько минут, и я уже тормозил, заметив впереди этот шалман.

Дом походил на небольшую загородную виллу, которую затем перестроили, превратив в ночной отель с баром. Заведение было расположено чуть в стороне от шоссе, и местность здесь была довольно красивая — насколько можно судить о красоте при слабом лунном свете.

Я не стал подъезжать слишком близко и укрыл машину в стороне под развесистыми кронами деревьев, после чего пешком направился к дому. Вокруг царила тишина, в доме не было видно ни огонька, однако то, что он казался необитаемым, нисколько не заботило меня.

Я обошел дом. С тыльной стороны к нему примыкала какая-то низенькая пристройка; видимо, это была кладовая, где хранились инструменты и прочие необходимые в хозяйстве вещи. Над крышей пристройки чернело небольшое окно.

Я отыскал шест и с его помощью без особых затруднений забрался на пологую крышу пристройки. Окно было закрыто, но я сумел с ним справиться; через несколько минут оно уступило моим усилиям и бесшумно распахнулось.

За окном была темнота. Я прислушался. Из проема не доносилось ни звука. Я осторожно проник внутрь и, когда глаза мои приспособились ко мраку, осмотрелся. Я попал на лестницу между первым и вторым этажами и оказался примерно на ее середине. Я спустился вниз на несколько ступеней, остановился и снова прислушался; внизу господствовали тишина и темнота. Тогда я двинулся вверх, положив руку на перила, чтобы не споткнуться.

Пол коридора второго этажа, на котором я оказался, был застелен ковровой дорожкой, что было, кстати, так как она заглушала шум шагов и позволяла мне двигаться незаметно. В отдаленном от меня конце коридор был относительно хорошо освещен: свет падал из приоткрытой двери какой-то комнаты. Я удвоил осторожность, тихо подкрался к двери и заглянул внутрь.

Комната больше напоминала деловой офис, чем жилое помещение. В ней стояли два шкафа с какими-то папками на полках, стол, примыкающий к одному из шкафов, два кресла с высокими спинками, стулья с обитыми кожей сиденьями, этажерка и небольшой диван, прислоненный к стене. Но не это было главным, что привлекло в тот момент мое внимание. Оно было сосредоточено на находившемся в комнате Франчелли.

Главарь бандитской шайки сидел за столом, со своего места он мог видеть дверь под некоторым углом. Справа от него торчал один из тех больших шкафов, о которых я уже говорил. Шкаф закрывал часть стола.

Мое сознание автоматически запечатлело эту картину, отмстив особенности расположения стола и шкафа.

Франчелли разбирал какие-то бумаги и укладывал их в стоявший на том же столе саквояж.

В правом кармане пиджака я нащупал вернувшийся ко мне маузер, а затем, держа палец на спусковом крючке, тихо кашлянул и проговорил, включив в свой голос элементы лошадиного ржания:

— Все олл-райт, босс.

— Хей, Сквилла… — начал, было, он, поднимая голову, но голос прервался, когда он увидел, как я вхожу в комнату.

Да, на этот раз мне удалось удивить его по-настоящему; он даже забыл захлопнуть спою пасть.

— Привет, Франчелли, — сказал я. — Как поживаете? Готов биться об заклад, что вы не ожидали меня.

Он даже не шевельнулся. Он сидел за столом, не отрывая от меня своих свинцовых глаз.

Его неподвижность, однако, не могла меня обмануть. Я отлично понимал, что, начав с ним задуманную игру, я должен вести себя предельно осмотрительно. Стоит мне хотя бы на миг забыть об этом, и я вполне могу схлопотать пару дырок в черепе, как глупый Рикки, причем из того же самого пистолета, который в этот момент заметно оттопыривал боковой карман Франчелли — из пистолета Эсмеральды, стало быть.

Мои руки были небрежно засунуты в карманы пиджака, однако указательный палец правой руки не отпускал спусковой крючок маузера. А поскольку ствол его был обращен вниз, со стороны нельзя было сказать точно, есть ли в моем кармане оружие или нет. Так что на этот счет Франчелли мог только строить предположения.

— Ну что ж, Франчелли, — начал я. — Вы смылись вполне удачно, ничего не скажешь. Однако, как я вижу, вам не удалось удрать далеко. Должен вам сказать, что я не буду особо огорчен, когда суд отправит вас на виселицу. Полагаю, что именно с этой целью вас разыскивают местные копы, а когда копы что-то ищут, они обычно это находят.

Пока я произносил этот монолог, он окончательно пришел в себя и после моих слов даже ухмыльнулся.

— За что же это они повесят меня, умник? — спросил он. — Вы сами знаете, что я чист перед английской полицией.

— За что? — Я тоже криво усмехнулся. — За такой пустячок, как убийство Рикки Ванделлина. Ведь это вы застрелили его, Франчелли, и я это знаю.

— Вранье! — рявкнул он. — Я ни в кого не стрелял, да и к чему мне было бы мочить этого парня? Зачем?

Его руки поднялись, а затем скользнули по груди, словно этот тип решил погладить себя. У бокового кармана правая рука задержалась, нащупывая пистолет.

Я уже было начал приподнимать маузер в кармане, но тут рука Франчелли вернулась вниз.

— Они имеют достаточно веские основания приписать это дело вам, Франчелли. Ну, а когда они услышат, что я намерен сообщить им… Ведь в этом деле я буду проходить как свидетель-очевидец. Я видел забавные вещи. И слышал тоже. Вчера вечером я нанес визит Сквилле, и мы очень мило побеседовали. Он, пытаясь объяснить причину, заставившую его навестить Рикки, рассказал мне довольно примитивную историю о своем посещении «Бленхейм Армс». Трудно сказать, чего было больше в его рассказе — лжи или глупости. Как он старался запутать меня и увести от истины!

— Но какое отношение это имеет ко мне?

— О, все дело в том, что существует один маленький фактик, за который Сквилла держится руками и зубами. Так вот, этот самый фактик — он весьма правдоподобен и может быть доказан — даст копам совсем неплохую базу для того, чтобы вздернуть вас.

— Неужели?

— Именно так. Вот что утверждает Сквилла: какой-то таинственный незнакомец позвонил ему по телефону и сказал, чтобы он отправился в «Бленхейм Армс» и встретился там с Рикки. Прошу вас обратить внимание на один заслуживающий того момент. Звонок Сквилле точно совпадает со временем, когда вы оставили Эсмеральду одну за столиком в «Зеленой Решетке». Похоже на то, что все это выглядело так: оставив Эсмеральду продолжать обед в одиночестве, вы из ресторана позвонили Сквилле, сказали, что должны встретиться с ним, и назвали место встречи — номер, снятый Рикки Ванделлином. Затем вы вышли на Риджент-стрит, взяли такси, явились к Рикки раньше Сквиллы и малость с ним поговорили. После этого непродолжительного разговора вы провертели дырку в его дурацкой голове и благополучно смылись. Оказавшись в холле, вы могли заметить, что там отсутствует дежурный. Однако вы были уверены, что это случайность, что он отлучился на пару минут и, несомненно, вернется к тому моменту, когда в отель заявится Сквилла. Ведь сущность вашей идеи — я сказал бы, довольно остроумной идеи, — сводится к тому, чтобы в деле об убийстве Рикки подставить вместо себя Сквиллу. Именно его должна была заподозрить полиция. Его появление в «Бленхейм Армс» не осталось бы незамеченным.

— Хм… м… — неопределенно протянул Франчелли, в то время как рука его снова погладила боковой карман.

— Конечно, — продолжал я, — все это вполне могло происходить и не совсем так. И все же известные нам факты так хорошо стыкуются, что в совокупности они вполне потянут на пеньковый галстук для вашей благородной шеи, конечно, если…

— Что если? — быстро спросил он, а его правая рука уже кралась в карман за пистолетом.

— А вот что. Вы сейчас имеете при себе двадцать грандов — первый платеж Рикки за собственную глупость. Если вы не скупердяй и готовы расстаться с частью этой суммы, я, пожалуй, сумею попридержать свой язык за зубами. Имейте в виду, вам предоставлен последний шанс, Франчелли, — добавил я.

— Вот теперь вы заговорили дельно, Кошен, — сказал он, а по его заблестевшим глазам нетрудно было понять, что за великая идея окончательно сформировалась в его порочном умишке.

Разумеется, я прекрасно знал, что у него нет двадцати тысяч долларов — их у него и не могло быть. Об этих деньгах мог рассказать кое-что Сквилла. Все шло по продуманному мной сценарию.

— Что ж, — продолжал он, — я согласен поделиться с вами. Думаю, что вы заслужили…

Его левая рука прикрыла боковой карман, а правая сунулась туда за тем, что там находилось. Может, он полагал, что я поверю, что двадцать грандов лежат у него в этом кармане?

Дальнейшие события свершились в ничтожную долю секунды. В тот момент, когда дуло выхваленного пистолета взглянуло мне в лицо, я резко рванулся в сторону, за угол шкафа, но до того успел дважды нажать на спуск, не вынимая маузер из кармана.

Я не слышал свист пули, задевшей мои волосы, но видел, как он, выстрелив в меня, начал валиться на стол, все еще сжимая в руке пистолет Эсмеральды. Так что в том, что я таки сумел его продырявить, сомневаться не приходилось. Как и в том, что шустрить ему больше не светит.

Я стоял и смотрел на него. И чувствовал, что, ликвидировав этого типа и прервав его гнусную деятельность, я совершил, пожалуй, лучший поступок в моей жизни. Не одну дюжину очень неплохих людей, старых и молодых, отправил к праотцам этот гангстер, опытный, неуловимый, беспощадный, словом, преступник высшего класса.

Еще раз все обдумав, я лишь укрепил свою убежденность в том, что поступил правильно. Франчелли ни в коем случае не следовало передавать в руки британской полиции. И не только потому, что в этом случае мне и другим нашим парням из Штатов в недалеком будущем вновь пришлось бы столкнуться с ним, и кто знает, кому из нас эта встреча стоила бы жизни. Та странная мысль, запавшая в голову, когда расследование дела только начиналось, по-прежнему не давала мне покоя. Больше того, теперь то, что я боялся предположить, казалось мне установленной истиной. Я снова и снова перебирал факты, но иного решения не было и не могло быть.

Я вспомнил то, что Франчелли говорил мне о письме Рикки к Шроту. Письмо явно лежало в одном из карманов пиджака Франчелли. Найти его и изъять? — подумал я, но тут же отказался от этой мысли. Что бы в нем ни содержалось, оно подтверждало главное: связь Рикки с гангстерами. Тем самым оно являло еще одно доказательство того, что Рикки был убит членом банды Франчелли или самим главой. И это отлично согласовывалось с другими уликами.

Посмотрев по сторонам, я увидел телефон, стоявший на низеньком столике возле дивана. Очень кстати.

Я взял трубку и попросил соединить меня с «Хеленд-Плейс».

После недолгой паузы в трубке зазвучал голос Херрика:

— Это вы, Лемми? Как там у вас? Мы схватили Сквиллу. Обнаружили у него револьвер и кучу денег. Тех шестерых бандитов в лодочном домике мы тоже подобрали. А как обстоит дело с Франчелли?

— Боюсь, Джон, мне придется вас огорчить, — ответил я. — Обстоятельства сложились так, что я был вынужден его пристрелить. Я вычислил его: как я и предполагал, из «Хеленд-Плейс» он помчался в пригородный отель с баром под названием «Последняя Карта».

— Мне он известен.

— Так вот, этот отель, по-видимому, служил штаб-квартирой для людей Франчелли. По всей вероятности, Франчелли догадался, что я последую за ним и, когда я вошел в дом, поджидал меня с пистолетом руке. Он пытался застрелить меня. Что мне оставалось делать, чтобы спасти жизнь вашего старого друга, Джон?

— То, что мой старый друг вышел из этого живым и невредимым, конечно, большая радость для меня. Но то, что вы пристрелили бандита… Лемми, вы же знаете, как ждала пресса сенсационного процесса!.. Что мы скажем репортерам?! Но, так или иначе, а дело сделано, и тут уж ничего переделать нельзя. К тому же это избавило нас от многих хлопот… Думаю, что комиссар будет доволен нашей с вами оперативностью. С этим покончено.

— Согласен с вами, Джон, — сказал я. — Дело явно доведено до конца, все сходится, все согласуется, обнаруженные факты нашли свое объяснение, совершенно очевидным является то, что убийца Рикки — Франчелли. Это он застрелил молодого Ванделлина.

— Да, сомневаться не приходится. Правда, было бы неплохо обнаружить оружие, из которого был застрелен Рикки Ванделлин, хотя…

— Вы имеете в виду кольт тридцать второго калибра?

— Да. Если бы нам…

— Так вы найдете его в руке Франчелли. А пуля, выпущенная из него, сидит в стене, над моей головой.

— Лемми!.. — голос Херрика дрожал от волнения. — Я всегда знал, что вы мастер, но это… Сию же минуту выезжаю в «Последнюю Карту»… Только отдам несколько распоряжений.

— Не забудьте, что нам понадобятся эксперты и все остальное.

— Я вызову их. На месте составим необходимые документы и закроем дело.

— О'кей! Жду вас, Джон.

В шесть часов утра мы с Джоном Херриком, покончив со всеми формальностями, сидели в гостиной его уютной квартиры на Фулхэм-роуд и попивали виски с содовой.

— Вот что я скажу вам, Лемми, — обратился он ко мне. — Вы сыщик высокого класса, в этом не может быть сомнений, но ваши методы я бы назвал грубоватыми. Вам бы побольше тонкости и деликатности. И тогда бы вам не было равных.

— Может быть, и так, — ответил я без особых эмоций.

— Дело это, — продолжал старший инспектор Скотленд-Ярда, — для меня, как и для вас, теперь яснее ясного. В том, что Франчелли собственноручно убрал Рикки Ванделлина со своей дороги, не может быть сомнений. Об этом свидетельствуют и прямые и косвенные улики… Да еще это письмо Рикки Ванделлина к Шроту. Очевидно и то, что Франчелли попытался бы переложить вину за это убийство на Сквиллу. Но зачем Сквилла прибыл в Англию?

— Его прислали сюда в распоряжение Франчелли. В его обязанности входило выполнение поручений главаря шайки, но в то же время как человек Шрота он должен был обеспечить интересы своего непосредственного шефа, так что его положение было довольно сложным. Служить одновременно двум не слишком доверяющим друг другу гангстерам — нелегкое и небезопасное дело. Этот тип оказался между двух огней.

А Франчелли решил использовать его как козла отпущения и бросить на растерзание полиции. Сквилла прибывает в Лондон, и в тот же вечер Франчелли звонит к нему из «Зеленой Решетки» в половине десятого вечера. Он приказывает Сквилле немедленно приехать к Рикки Ванделлину.

— Нельзя ли предположить, что во время этого разговора Франчелли приказал Сквилле убрать молодого Ванделлина?

— Ни в коем случае! Такие поручения требуют времени и предварительного обсуждения. Без надлежащей подготовки Сквилла мог попасться, а если бы его замели, то он вполне мог потянуть за собой и Франчелли. Для Франчелли куда проще и безопасней было застрелить Рикки самому, а потом свалить вину на Сквиллу.

— Вы правы, Лемми.

— Франчелли отлично понимал, что Сквилле, чтобы собраться и доехать до «Бленхейм Армс», потребуется не менее получаса. Он же, воспользовавшись такси, доберется до этого места за шесть-семь минут. Пистолет, явившийся орудием преступления, Франчелли вынул из сумочки Эсмеральды Ванделлин. Однако Франчелли не заметил, что к его пиджаку прилипла блестка с платья мисс Ванделлин. Эту блестку я нашел потом на полу в номере Рикки. Кажется, я забыл показать ее вам: вы были заняты, а я не придал ей особого значения. Вот она, вы можете взглянуть на нее.

Я вынул из кармана сложенную долларовую бумажку с блесткой и передал ее Херрику. Когда он на нее нагляделся — это не заняло времени, — я отправил ее обратно в карман.

— Сохраню на память, — объяснил я свой поступок. Херрик кивнул головой. Помолчав немного, он сказал:

— Я вполне согласен с вашей трактовкой происшествия — доводы, которые вы приводите, неоспоримы. — Но, Лемми, в этом деле меня занимают некоторые второстепенные моменты.

— Какие?

— Мне хотелось бы понять, почему Франчелли решил воспользоваться пистолетом Эсмеральды Ванделлин?

— То есть леди, которую он на следующий день собирался похитить? Вы это имеете в виду?

— Да. Вспомните, ведь именно этот пистолет полностью снимает подозрения со Сквиллы.

— Но только в данный момент и при сложившейся ситуации. Ну а если бы нам не удалось застукать Франчелли с этим пистолетом?

— Тогда был бы обвинен Сквилла, как бы он ни барахтался, что бы ни говорил.

— Вот вам и ответ на ваш вопрос.

— Согласен. Итак, в Рикки Ванделлин стрелял Франчелли.

— Разумеется. Прикончив Рикки, он, не теряя ни минуты, возвратился в Зеленую Решетку», где его ждала Эсмеральда. Кстати, из «Бленхейм Армс» ему вовсе не обязательно было выходить через парадный вход. Ведь он мог и раньше посещать Рикки, так что планировка отеля была ему знакома. Так или иначе, но он исчез с места преступления незамеченным.

— И тут появился Сквилла…

— Да. Он без каких-либо затруднений вошел в номер Рикки, так как Франчелли, уходя, не запер дверь, какая мысль, прежде всего, пришла Сквилле в голову, когда он увидел, что произошло в комнате? Он понял, что ему следует свалиться оттуда как можно скорее.

Однако нервы у Сквиллы крепкие, трупом его не напугать, и он не ударился в бегство немедленно. Он вспомнил о поручении Шрота, состоящем в том, чтобы выжать из Рикки как можно больше денег. Сквилла — профессионал, искать он умеет, так что ему не потребовалось много времени для выполнения задания. Он достаточно быстро обыскал и Рикки, и его жилище. Какую сумму изъяли у него после ареста?

— Около тридцати тысяч долларов плюс ценные бумаги, принадлежавшие Рикки Ванделлину.

— Вот видите! А Франчелли он сказал, что взял всего лишь двадцать тысяч.

— Обычное дело в их среде, — сказал Херрик. — Сквилла сперва вообще отрицал, что был у Рикки, и лишь потом, когда мы на него нажали, сознался.

— Именно такого поведения от него и следовало ожидать. Вначале огульное отрицание, а потом уверения, что Рикки Ванделлин был жив, когда он уходил из номера.

— С одной лжи перешел на другую.

— Именно, — подтвердил я.

— Я лично задал ему несколько вопросов на предварительном допросе. Он твердо придерживается своей версии. Понятно, что он и на суде не откажется от нее. Впрочем, я полагаю, что суд не придаст этому особого значения. Дело очевидно, как и мотивы, побуждающие Сквиллу лгать.

— Совершенно справедливо, — подтвердил я.

— Пожалуй, все детали мне теперь ясны. Нужно только решить, какими материалами мы поделимся с прессой. Излишние подробности вряд ли будут здесь уместны.

— Согласен с вами, — сказал я. — Мне кажется, можно будет ограничиться сообщениями такого рода: вчера, такого-то числа в такое-то время, там-то и там-то был обнаружен труп такого-то. Кто убит? Американский турист, сын миллионера Рикки Ванделлин. Цель убийства — грабеж. Кто убийца? Некий американский гангстер итальянского происхождения Бэг Франчелли. В ту же ночь, благодаря предпринятым сотрудниками Скотленд-Ярда энергичным мерам, полиции удалось выйти на след убийцы. Операцией руководил старший инспектор криминального отдела Скотленд-Ярда Джон Херрик…

— Лемми, это не совсем…

— Ничего, ничего. Дело обстоит именно так, о чем и следует сообщить газетчикам.

— И все равно необходимо упомянуть…

— Обо мне? Нет, Джон. Этого я не хотел бы. Зачем? Ведь и вы, и комиссар знаете, что мне удалось немножко посодействовать вам. С меня этого достаточно. Преступление незамысловатое, покажется странным, что к расследованию почему-то был привлечен посторонний. А репортеры — это такой народ… К тому же и без моего участия вы столь же успешно завершили бы расследование… может быть, еще быстрее.

— Вот уж чего я не сказал бы.

— Не скромничайте, Джон.

— Ваша помощь…

— О чем вы, Джон? Самое обычное сотрудничество с вашей конторой, которому я всегда рад.

— Ну, воля ваша…

— Значит, об этом все. Теперь дальше. В сообщении, пожалуй, надо сказать, что преследуемый полицией бандит Франчелли оказал вооруженное сопротивление и в перестрелке был убит.

— Да, конечно.

— Вот, пожалуй, и все.

— Я согласен с такой схемой сообщения. Однако кое-какие подробности нам все же придется предоставить. Например, о соучастниках Франчелли.

— Мне кажется, излишняя конкретизация ни к чему… Ограничимся общими замечаниями. Действительно, Франчелли был здесь не один, но в этом убийстве его помощники участия не принимали. Конечно, они предстанут перед судом, но в основном за мелкие нарушения закона. Следствием установлена виновность и степень участия каждого из них. Что касается Сквиллы, главного помощника Франчелли, то он явно виновен в краже, о чем пресса вполне может писать. Пусть сообщат читателям, как Сквилла, воспользовавшись преступлением, совершенным его шефом, пробрался в номер Рикки и ограбил убитого. Франчелли не мог похитить деньги Рикки — он побоялся, что его застигнут на месте преступления и поспешил покинуть отель. Теперь о мотивах. Вряд ли есть смысл в настоящий момент сообщать широкой публике истинный мотив убийства, то есть то, что Франчелли хотел ликвидировать опасного для него человека, который имел реальную возможность разоблачить его банду. О его письме к Шроту тоже не стоит упоминать.

— Вообще-то, хотя оно и без даты, из него с полной определенностью следует, что Рикки Ванделлин кое-что знал о банде Франчелли.

— Именно так! И в этом состоял подлинный мотив убийства… Кстати, именно вы подметили его в самом начале следствия, — заметил я. — Каюсь, когда вы впервые высказали эту мысль, Джон, я, как вы помните, не поверил этому.

— Помнится, вы назвали эту версию чепухой.

— Да, и теперь очень сожалею об этом. Вы оказались правы.

— Зато ваша версия о роли Сквиллы в этом деле оказалась ближе к истине.

— Да, тут он выступил как вор, и только. За что и получит соответственно… Джон, в деле есть еще один весьма деликатный аспект. Не кажется ли вам, что суд может заинтересовать уровень осведомленности Рикки Ванделлина об операциях, планируемых бандой Франчелли? Не попытается ли суд повести расследование в этом направлении?

— О, весьма сомнительно! Я не думаю, что суд углубится в этот, в принципе ненужный, вопрос, который лишь осложнит выявление истины.

— Я полностью разделяю вашу точку зрения. О совершенной и планируемой попытках похищения тоже ни к чему распространяться. Да и вообще, причем здесь родственники Рикки?

— Согласен, — Херрик кивнул.

— Привлекать их к расследованию, допрашивать, брать у них снова показания… есть ли в этом какая-нибудь необходимость? Я ее не усматриваю.

— Согласен с вами. Это ни к чему. Убийство расследовано детально, выяснено, что они не имеют к нему никакого отношения… Разве что пистолет…

— Я уже запросил о нем Штаты. Этот автоматический кольт тридцать второго калибра принадлежит Эсмеральде Ванделлин — она имеет на него разрешение. Соответствующий документ я передам вам сегодня же. А Эсмеральда приложит свое письменное свидетельство.

— Конечно же, этого будет более чем достаточно, — заявил Херрик.

— Джон, не могли бы вы лично позаботиться о том, чтобы вопрос об отсутствии у нее выданной английской полицией регистрационной карточки был замят? Я могу на это надеяться?

— Я готов уладить, — согласился Херрик. — Это совсем нетрудно. Несчастные люди и без того так много пережили, что было бы грешно беспокоить их мелкими придирками.

— Теперь о деньгах, которые были изъяты у Сквиллы. Они будут фигурировать в деле, а после процесса, я полагаю, их по решению суда вернут Ванделлинам — отцу или Эсмеральде. Верно?

— Да, разумеется, из них удержат судебные и следственные расходы, но это сущий пустяк.

— Так вот, из этой суммы — я обещаю лично заняться этим — будет выплачена достаточно солидная премия лично вам, Джон, и членам вашей оперативной группы.

— Лемми! Зачем?..

— Потому что так должно быть, Джон. Всегда и везде, во все времена и у всех народов талант и усердие поощрялись. Это правильно и справедливо. Так что вам не следует возражать, Джон. Вот, кажется, и все.

Ну а теперь мне будет невредно отдохнуть. Высплюсь и начну понемногу собираться в обратный путь, в Штаты.

— Лемми, я буду рад, если вы останетесь у меня. Готов предоставить в ваше распоряжение отличную, очень удобную комнату с окнами в сад…

— Нет, нет, Джон, благодарю! Я отправлюсь в свой номер, отдохну, а потом по телеграфу отправлю в ФБР отчет и после этого освобожусь.

— Но сегодня вечером вы будете у меня. При любых обстоятельствах!

— Благодарю, Джон. Приду обязательно. Вероятно, не один. О'кей?

— Что я могу сказать вам, Лемми? Только то, что в этом случае вы подарите чудесный вечер не только мне, но и моей жене. Очень может быть, что вечером вы встретите у меня и комиссара.

— Это будет более чем отлично.

— Отметим удачное завершение этого дела. Заодно обсудим и отшлифуем некоторые детали, с которыми мы сможем познакомить прессу. Я набросаю к вечеру черновик сообщения на основе того, что мы здесь обговорили.

— Пусть будет так. До вечера, Джон. Я пошел.

— Еще стаканчик, Лемми, на дорогу. Я не устаю повторять, что работать с вами — одно удовольствие! Комиссар тоже будет в восторге. Вам ли не знать, что далеко не все дела раскрываются столь исчерпывающе за такой короткий срок. А тут все ясно, как Божий день. И как замечательно, что удалось обнаружить этот пистолет, рассеявший последние сомнения. Ваше здоровье, Лемми.

— Ваше здоровье, Джон.

Мы выпили, я пожал руку Джона Херрика и вышел, оставив его в отличнейшем настроении.

Оказавшись на улице, я осознал, что улыбаюсь и что улыбку можно было бы отнести к категории саркастических, если бы не искренняя симпатия, которую я питал к этому человеку. Во всяком случае, я постарался тут же согнать эту улыбку с лица, остановил проезжающее такси и поехал в «Де Верэ», размышляя по пути о том, что для уставшего, изрядно измотанного человека нет ничего желаннее, чем удобная кровать и спокойный сон хотя бы на несколько часов.

Было десять утра, когда дежурный позвонил мне из холла и сообщил, что меня хотела бы видеть мисс Мералина Крейн.

Я попросил, чтобы ее проводили в мою гостиную.

— Вы молодчина, Мералина, — сказал я, усадив свою гостью в кресло. — В эту ночь вы были на высоте. Все сработано, как надо. Вы оказали мне неоценимую услугу, направив на помощь Херрика с его ребятишками. Я бесконечно признателен вам.

Я видел, что бессонная, напряженная ночь не прошла Для Мералины даром: девушка выглядела предельно утомленной. Отпечаток пережитых тревог и волнений сохранился на ее очаровательном личике.

— Лемми, — начала она нерешительным, дрожащим от волнения голосом. — Я хочу… я должна кое-что вам рассказать. Понимаете, я просто не могу больше… не могу! И я обязана сообщить вам…

— Вы вовсе не обязаны что-либо сообщать мне, Мералина, — прервал я ее. — Да это и не к чему. Если вы хотите сказать, что это вы убили Рикки, то нет необходимости: это известно мне почти с самого начала расследования. Однако вас это ни в какой степени не должно тревожить. Мне удалось записать это преступление на счет Хоули Гетрайна, того самого бандита, который собирался снова похитить Эсмеральду, на этот раз по-настоящему.

Мералина приблизилась ко мне. Казалось, мои слова не только не успокоили ее, но повергли в еще большее смятение и растерянность.

— Лемми… Лемми… Как же это?.. Вы говорите, что… Нет, я ничего не понимаю… Вы сказали, Хоули Гетрайн?.. Но ведь это… Значит, он…

— Возьмите себя в руки, Мералина. Постарайтесь успокоиться и выслушайте меня.

— Успокоиться?! После того как… Вы сказали… Значит, он…

— Вот именно. Доказано, что он убил Рикки Ванделлина. А потом, этой ночью он пытался убить и меня. Я позволил ему сделать пристрелочный выстрел в вашего покорного слугу, а затем вышиб из него душу ко всем чертям. Полагаю, что по этому случаю в аду сегодня будет праздник. Он стрелял в меня из пистолета Эсмеральды, то есть из того самого оружия, из которого был убит Рикки. В соответствии с британскими законами это могучая улика против него, и опровергнуть ее невозможно. Есть и другие доказательства, свидетельствующие о том, что именно он прикончил Рикки.

— Но… вы… Как вы узнали… что это я?

— Я внимательно слушал, сопоставлял услышанное и кое-что видел. Это все.

— Но… как?

— Все это проще, чем вам кажется. Вспомните, когда я впервые увидел вас в «Карлтоне», вы спросили гостиничного боя, который привел меня к вам, ушла ли Эсмеральда; вы хотели передать ей, что она забыла сумочку. Я слышал ваши слова. Потом Рикки Ванделлин сказал нам, что он вернется, после того как я уйду, чтобы куда-то там проводить вас. Это я тоже слышал. Несколько позже я узнал, что вы пытались звонить Рикки в девять тридцать, чтобы выяснить, почему он не зашел.

— Это так, Лемми, — сказала она, следя за тем, что я говорил. — Но как вы могли на основании этого…

— Об этом сообщили мне вы сами, когда я потом вас расспрашивал. Вы сказали, что звонили Рикки, но никто не поднял трубку. Почему? Да потому, что телефон Рикки был переключен на коммутатор в холле. Так что ваш звонок он никак не мог слышать. Пойдем дальше. Если вам не ответил и дежурный, то это означает, что вы звонили в тот момент, когда он отсутствовал в холле. Дежурный отсутствовал — он ходил на ужин — между девятью двадцатью пятью и десятью часами. Если бы вы позвонили в десять, вам ответил бы либо я, либо Херрик. Что касается Рикки, то из ваших слов я понял, что вы с ним собирались присоединиться к остальным в танцевальном зале ресторана «Савой». Я понимал, что вы после безуспешных попыток дозвониться к Рикки непременно отправитесь к нему. То, что у него не было встречи с Эсмеральдой, я знал. Не мог быть у него и Франчелли: оставив Эсмеральду одну за столиком к ресторане, он встретился в холле «Зеленой Решетки» со Сквиллой. Об этой встрече они договорились заранее. Конечно же, сам Франчелли не имел ни малейшего намерения пойти к Рикки: зачем ему был нужен лишний риск? Вместо этого он дал точные инструкции Сквилле: тот должен был поговорить с Рикки, напомнить ему, кто его хозяин, и вытряхнуть из него по возможности больше зелененьких.

— Так вот в чем дело… — задумчиво произнесла Мералина. — Теперь я понимаю.

— Продолжим ход рассуждений. Блестка! Как она попала на пол? Я видел сумочку Эсмеральды и заметил, что она украшена такими же блестками, как и платье. Вы взяли сумочку, намереваясь передать ее Эсмеральде — все это я видел. Но отдать сумочку вы не успели, так как Эсмеральда уже ушла.

— Верно, — согласилась Мералина.

— Позвонив Рикки и не добившись ответа, вы начали беспокоиться. Возможно, вы боялись, что он снова поддался своей пагубной привычке, надрался в «Бленхейм Армс» и теперь либо спит, либо вытворяет в пьяном виде свои штучки. В конце концов вы оделись, прихватили с собой сумочку Эсмеральды, надеясь передать ее в «Савой», и отправились к Рикки. Верно?

— Да…

— Вы поднялись наверх, и подошли к его номеру. Дверь из коридора оказалась незапертой, может быть, даже приоткрытой, и вы вошли. И здесь вас ожидал сюрприз, какого вы никак не ожидали. Из холла вы могли слышать, а может, и видеть, если дверь в гостиную была закрыта неплотно, сцену, которая не могла не поразить. Вы оказались свидетельницей того, как Сквилла вымогал у Рикки деньги. Двадцать или тридцать тысяч…

— Сорок, — уточнила Мералина.

— Он угрожал, что если Рикки не заплатит, то его участие в похищении Эсмеральды станет известно всем. Представляю, какой шок вызвало у вас услышанное. Я еще не сказал вам тогда, что Рикки замешан в похищении и даже явился его инициатором, так что для вас эта новость была воистину ошеломляющей. Вы растерялись, вы не знали, что делать, осознавая одновременно опасность, которой подвергались бы, если бы Сквилла вас заметил. Вы посмотрели по сторонам и, заметив открытую дверь, справа от гостиной, укрылись в комнате, куда эта дверь вела. Стоя там, вы слышали, как Рикки передавал Сквилле деньги. Видимо, об этом визите и о его цели Рикки был предупрежден заранее, так как деньги были уже подготовлены. Сквилла получил желаемое и, не теряя времени зря, тут же ушел. После того как он покинул номер, вы прошли в гостиную, где между вами и Рикки произошел достаточно откровенный разговор… И достаточно неприятный. У вас в руках была сумочка Эсмеральды… а в ней — пистолет… Впрочем, о последовавшей за этим сцене вы можете рассказать лучше, чем я, хотя в общих чертах мне тоже известно, что здесь происходило. Так как?

Несколько секунд Мералина молчала в замешательстве, а потом сказала:

— Я… я, собственно, за тем и пришла к вам, Лемми… Это трудно, очень трудно… но я хочу вам все рассказать… Я еще вчера так решила. Правда, я чувствовала, что вы и без этого…

— Все о'кей, Мералина. Но рассказывайте.

— То, что произошло потом… О, Лемми, это была совсем короткая, но ужасная сцена! По-настоящему ужасная… Мне было трудно говорить, трудно подбирать слова. Возмущение душило меня. То, что я видела и слышала… Ну, словом, кое-что я ему все же сказала. Сказала, что он подлец и мерзавец, что он не намного лучше убийцы и что его место в тюрьме. И пообещала, что немедленно расскажу Эсмеральде и Гетрайну всю правду. А он сказал, что я этого не сделаю, потому что раньше он убьет меня.

— Да, вы поставили себя в опасное положение. Загнанная в угол крыса готова на все. Что же было дальше?

— Я повернулась к двери, чтобы уйти, а он схватил железную кочергу, стоявшую у камина. И еще раз повторил, что если я не изменю своего решения и не поклянусь молчать, он разобьет мне голову.

Мералина замолчала, видимо, припоминая детали разыгравшейся а номере сцены. Казалось, она вновь переживает то, что произошло вчера вечером: ее глаза расширились, дыхание участилось. Звенящим от волнения голосом она продолжала:

— И тут я вспомнила о пистолете Эсмеральды. Рванула застежку сумочки, выхватила его и сказала, что если он не отойдет от двери, я буду стрелять… Разумеется, я совсем не думала стрелять в Рикки, но он, трус и негодяй, принял мои слова всерьез и сразу же отошел к дивану. Но лишь только я, опустив руку с пистолетом, шагнула к выходу, как он бросился ко мне с поднятой над головой кочергой.

О возможности обдумывать свои поступки не могло быть и речи — все решали доли секунды. А я… мне кажется, что тогда я вообще ни о чем не думала.

Чисто инстинктивно я отклонилась в сторону, избежав тем самым смертельного удара, а потом в полном смятении нажала на спусковой крючок пистолета. Сейчас мне кажется, что в то мгновение в комнате действовала вовсе не я, а какой-то находящийся внутри меня автомат…

Выстрел прозвучал неожиданно. Пистолет дернулся в моей руке. Странно, но от этого толчка я даже почувствовала какое-то облегчение… Даже не облегчение, а… Мне трудно выразить это слонами. Но я заметила, как Рикки нелепо взмахнул руками, выронил кочергу, отступил на несколько шагов и грохнулся на софу.

О, когда он так пятился, его взгляд был устремлен на меня. А на его лице улыбка… В этой улыбке были и злость, и изумление. А может, мне просто так показалось… Все же я как-то сумела взять себя в руки, подняла кочергу, положила ее на прежнее место у камина. Мне хотелось одного: как можно скорее уйти из этого номера. Я уже хотела открыть дверь, когда услышала приближающиеся шаги в коридоре. Кто-то остановился у двери…

— Этот «кто-то» был я, Мералина.

— Вы?

— Ага. Я, собственной своей персоной. Значит, вы опять попали в отчаянное положение. Не зная, что делать и куда податься, вы вернулись в комнату, в которой скрывались во время разговора Рикки со Сквиллой. Пистолет Эсмеральды вы машинально сунули в сумочку, но, видимо, не закрыли ее как следует: вы были очень взволнованы, все внимание было приковано к двери, за которой находился неизвестный вам человек, к движениям которого вы прислушивались. Сумочку вы держали боком, может быть, даже перевернули ее, и пистолет выскользнул оттуда. Пол в комнате застелен толстым ковром, пистолет упал на него беззвучно; там, возле двери, я и нашел его.

— Я заметила исчезновение пистолета, только вернувшись в свою комнату, да и то не сразу. И тогда окончательно растерялась. И бросилась за ним обратно в «Бленхейм Армс».

— Знаю. Вы говорили об этом.

— Да-да. Но почему вы решили, что я нечаянно уронила пистолет, а не оставила его там умышленно? Впрочем, это не имеет никакого значения.

— Ну, в отношении последнего я не совсем с вами согласен. Значение имеет все. — Определенные соображения помогли мне прийти к выводу, что пистолет вы уронили случайно, да плюс еще вот это.

Я вытащил из кармана никелевую пятицентовую монетку, которую нашел в номере Рикки на полу, и показал ей.

— В Штатах такие монеты найдешь почти в любой дамской сумочке. Пятицентовики для телефонов-автоматов. Монета лежала рядом с пистолетом. Она окончательно убедила меня в том, что Сквилла не убивал Рикки Ванделлина. Впрочем, как и Гетрайн-Франчелли. Эта находка свидетельствовала, что ни один мужчина не причастен к преступлению. Я, было, подумал об Эсмеральде, но тут же исключил ее. И тогда… тогда я вспомнил о вас, Мералина.

— Значит, только эта монетка…

— Нет, конечно. Не только эта монетка. Но она здорово помогла мне. Кстати, должен признать, что вы преподали мне определенный урок. В моей практике не было случая, чтобы при расследовании преступления тот, кто сыграл в нем главную роль, находился бы рядом со мной. Честно говоря, мне и в голову не приходило, что такое возможно. Теперь, благодаря вам, этот пробел в моем образовании заполнен.

— А потом…

— А потом, когда я разговаривал с Джоном Херриком по телефону, вы выскользнули из соседней комнаты и ушли, воспользовавшись, по всей вероятности, не парадным входом. Я угадал?

— Да. Я была ужасно перепугана, и страх заставил меня вспомнить о другом выходе из отеля. Через внутренний садик. Как-то я ходила этим путем с Эсмеральдой и тем типом, который называл себя Гетрайном.

— Понятно. А в «Карлтоне» вы разволновались по-настоящему. Вас тревожил забытый пистолет, а кроме того, вас не могло не волновать, в каком состоянии оставили Рикки: то ли он убит, то ли ранен и лежит без сознания. Так?

— Да. Я села в такси и вернулась в «Бленхейм Армс», совершенно не представляя себе, что буду там делать.

— Вполне естественно. Вас встретил мой друг Джон Херрик, и когда я запретил вам подниматься наверх, наш многоопытный детектив был, разумеется, уверен, что вы явились туда в первый раз. И это очень хорошо.

— Лемми, а если бы…

— Что «если бы»?

— Если бы вы увидели меня… в номере Рикки, с пистолетом в руке?

— О, это ничего не изменило бы. Разве что несколько облегчило мне работу и, может быть, ускорило бы окончание дела. Но финал был бы таким же.

— А…

— Эсмеральда? Конечно, ей нелегко будет пережить все это. Но ведь для нее дело могло кончиться куда хуже. Кстати, мне необходимо с ней встретиться.

— Но ведь она еще ничего не знает! Я полагаю, вы сами расскажете ей обо всем?

— Да, конечно. Кроме того, мне понадобится подписанное ею письменное подтверждение того, что это действительно ее пистолет. Документ будет нужен суду.

— Значит, будет суд?

— Видите ли, здесь, в Англии, для завершения любого сколько-нибудь значительного дела требуется решение определенной судебной коллегии. Коллегия рассматривает материалы, касающиеся дела и выносит окончательное решение.

— И… нас будут допрашивать?

— Нет. В этом нет никакой необходимости. Но при всех условиях вы должны иметь самые четкие представления о случившемся. Вот и сейчас при встрече с Эсмеральдой мне нужно будет подробно рассказать ей, как и когда Гетрайн выкрал пистолет из ее сумочки, как подбросил его в гостиную на этажерку у камина, как потом, обнаружив этот пистолет в моем кармане, воспользовался им при попытке убить меня. Это, да и все остальное, она должна знать.

— И… он действительно стрелял в вас из этого пистолета? Это правда?

— О, этот факт подтвержден лучшими экспертами-криминалистами Скотленд-Ярда. Если бы я сейчас попытался отрицать, мне никто и никогда не поверил бы. Факт столь же бесспорен, как и то, что из того же пистолета Франчелли застрелил Рикки.

— Но, Лемми!.. А вдруг…

— Нет, Мералина, никаких «вдруг». Поверьте мне, вам не следует ни о чем беспокоиться. Ни о чем! Два гнусных негодяя, один из которых был главарем банды, а другой — его соучастником, замыслившим предать собственную сестру, ликвидированы. Вы были орудием высшей справедливости. И я тоже. И это все! И довольно об этом!

Я взглянул в ее глаза и в первый раз за это утро увидел на ее лице улыбку.

Коп — полицейский, фед — агент Федерального бюро расследований (жарг.).

Прозвище полицейских в Англии.

Бак — доллар (сленг).

Гранд — тысяча долларов (сленг).