© Анна Джейн, текст

© ООО «Издательство АСТ»

Все герои вымышлены, а события могут не совпадать с реальностью.

«Сенсация! Музыкант одной из самых известных в мире групп Red Lords женится!»

«Кезон из “Лордов” нашел невесту в России!»

«Кто она, таинственная девушка Кезона? Очередная русская модель или дочь русского олигарха? А может быть, это обычная девушка, и мы увидим историю Золушки?»

Такими заголовками пестрели заголовки статей самых разных газет и интернет-изданий. Подумать только – вокалист и бас-гитарист культовой рок-группы, у которой по всему миру миллионы поклонников, в очередной раз смог удивить общественность. Накануне стало известно, что Кезон женится – об этом он написал в своем официальном аккаунте в твиттере, а также выставил в инстаграм фото с рыжеволосой девушкой. Они в обнимку стояли на верхней палубе шикарной белоснежной яхты. Их лиц не было видно – пара находились спиной к фотографу и лицом к лазурному морю, в котором утопал яркий солнечный свет. Кезон нежно обнимал девушку за талию, а она трогательно положила голову ему на плечо. Ветер трепал ее длинные волосы, которые на солнце буквально горели огнем. И известный музыкант, и его подруга были облачены в белую одежду. Он – в одни бриджи, демонстрируя отличный загар, она – в короткие шорты и свободную блузку с длинными рукавами. Яркий брюнет с уверенным разворотом плеч и эффектная рыжеволосая девушка с тонкой изящной фигурой – они хорошо смотрелись вместе.

«My red love», – была коротко подписана их летняя, пропитанная морским солнцем и романтикой фотография, которая была словно картинка из мечты. Ну, или словно иллюстрация из дорогого журнала о шикарной жизни. Неудивительно, что она собрала огромное количество лайков и комментариев. Правда, не все комментарии оказались положительными. Помимо тех, кто радовался за любимого музыканта и за его устроенную личную жизнь, были и те, кто буквально пришел в ярость. Девушку ненавидели и проклинали, не успев даже узнать ее. Просто за то, что она посмела положить глаз на их кумира. Многие фанатки не могли пережить того, что их любимец больше не свободен. Кроме того, активизировались и хейтеры, которым было в кайф оставить немного грязи в комментариях. С ними сцеплялись поклонники, и, как обычно это бывает, начинались споры и ругань.

СМИ моментально подхватили эту новость, ссылаясь на личные аккаунты Кезона, и буквально в течение нескольких часов она стала известна всему миру, да еще и в сильно приукрашенном виде, дополненная множеством предположений и догадок, которые подавались как факты. Пользователи сети не отставали – посты и твиты, посвященные Кезону и его загадочной рыжеволосой девушке, появлялись один за другим. Кто-то из наиболее ретивых фанатов запустил флешмоб против загадочной подружки Кезона под хештегом #please_stop_kezon. И он начал набирать обороты, каким бы абсурдным ни казался. А кто-то даже стал угрожать отыскать рыжеволосую и облить серной кислотой.

Популярность – опасная штука, и не каждый сможет выдержать ее груз.

Спустя пару дней после новости о женитьбе рок-музыканта началась вторая волна, вызвавшая еще больший резонанс. Кезон снял несколько видео для сторис – судя по шикарному виду за его спиной, он находился на балконе фешенебельного отеля-небоскреба где-то в самом сердце Нью-Йорка И не просто стоял, а бесстрашно сидел на перилах в распахнутом белоснежном халате и с бокалом коктейля в руке. С растрепанными темными волосами и широкой улыбкой. Настоящая рок-звезда. С той самой особенной энергетикой, которая может зажечь целые стадионы.

Ветер играл с его волосами, и Кезон изредка убирал их назад небрежным жестом, словно совершенно не заботясь о том, что позади него – целая бездна. Он будто бы ничего не боялся. Он даже смерти не боялся – куда там страху перед комментаторами.

В его голосе сквозило веселье.

– Я не хотел поднимать столько шумихи из-за своей личной жизни. Мне советовали оставить это втайне от вас, но я не люблю тайны. Я всегда был открыт перед вами. Да, черт побери, я женюсь, – посмеиваясь, сказал Кезон, глядя в камеру. – Вернее, я планирую это сделать. Не знаю, что моя девушка скажет на это. Я поеду в Россию, чтобы сделать ей предложение. Вы первыми узнаете, что она скажет мне. «Да» или «нет». Стану ли я самым счастливым или буду лузером, которого кинули, – сказал он в первом видео, не забывая улыбаться. Улыбка у него была шикарная, а вот глаза – опасные. Такие бывают у опытных игроков с душами. Дерзкие, с хитринкой и едва уловимой жесткостью. Люди в его окружении понимали это далеко не сразу, а когда понимали, было поздно – они уже становились марионетками.

– Мою любовь с красными волосами зовут Наташа, она красивая, но та еще язва и немного истеричка, – продолжил Кезон на втором видео. – Таких, как она, называют обычными. Ни денег, ни связей – как у меня в самом начале. Только мечты и цели. И немного амбиций. Но она из тех, кто умеет поставить любого на место. Даже меня. А ведь это и Гектору не всегда под силу – чувак, давай будем признавать факты? – хрипло рассмеялся Кезон. – Если честно, когда мы познакомились, я терпеть ее не мог, а она хотела надрать мне задницу. Она моя антифанатка. Наташа была абсолютно не моим типом. Я на таких вообще не смотрел. А потом у меня, наверное, крыша поехала. Теперь смотрю только на нее. Когда ее рядом нет, я только о ней и думаю. Она ведьма, наверное. Околдовала меня. Если знаете способ избавиться от ведьмы, пишите моему менеджеру, окей?

– Эй, Наташа, я лечу к тебе, хочешь ты этого или нет, – заявил Кезон на третьем видео, самом коротком. Теперь он перешел на родной язык – русский. Им он владел уверенно, хоть и был в его голосе едва уловимый акцент человека, бóльшую часть жизни прожившего заграницей. Он, как и большинство членов группы, почти ничего не рассказывал о себе, а журналистам удалось собрать лишь крохи информации. – Ты ведь знаешь, что нужна мне. А я знаю, что нужен тебе. Что бы ты ни говорила, лапуля.

Сильный порыв ветра растрепал волосы Кезона еще сильнее, и от неожиданности музыкант покачнулся. Бокал выпал из его пальцев и беззвучно полетел вниз, в воздушную бездну. Кезон тотчас соскочил с перил и, выругавшись, наклонился над перилами, явно пытаясь разглядеть, куда упал бокал. Выпрямившись, он с ухмылкой сообщил уже на английском:

– Всё в порядке, леди и джентльмены. Бокал упал к кому-то на крышу. Надо сообщить персоналу. Главное, что на его месте оказался не я. – Он лукаво подмигнул и выключил видео.

После этих сторис интернет буквально взорвался. Во-первых, слухи о том, что Кезон из России, оказались правдой. Во-вторых, никому не верилось, что этот человек действительно хочет сделать предложение какой-то там простой девушке, а не, скажем, Элизабет Уорнер, супермодели, с которой Кезон встречался короткое время, или актрисе Одетт Ван, с которой его несколько раз видели вместе папарацци. Поклонники группы просто сходили с ума, а журналисты рыли во всех направлениях, мечтая отыскать рыжеволосую Наташу, но сделать это оказалось невозможно. Даже несмотря на то, что одно весьма популярное издание негласно объявило вознаграждение за достоверную информацию о невесте Кезона.

Оставалось лишь ждать.

Август

В машине находилось трое: двое парней на переднем сидении и девушка на заднем. Это были Кезон, его лучший друг Дэн и невеста Дэна – Маша. Сейчас в темноволосом парне в солнцезащитных очках сложно было узнать мировую знаменитость. Его даже звали теперь не Кезон, а Кирилл. Это было его настоящее имя.

Они ехали по вечернему городу, который постепенно остывал от дневной жары. Закат еще не наступил, и свет в домах пока не зажегся, однако постепенно улицы накрывала прохладная тень, а стекла окон и витрин золотило медленно садящееся солнце. В салоне играла тихая музыка, терпко пахло свежим кофе и цветами, которые лежали на заднем сидении. Это были алые розы с длинными стеблями, без обертки, перетянутые простой белой лентой. Штук двадцать, не меньше. Красивые и благородные. Рядом с розами лежала профессиональная камера, на которую Кирилл собрался увековечить то, как будет делать предложение Наташе. Он впервые за много лет делал что-то не для публики, а для них самих. Для нее и него.

Наверное, он должен был сделать ей грандиозное предложение. Эффектное – в его стиле. С вертолета, например, – взлететь и попросить ее посмотреть вниз, чтобы она увидела огромную надпись на земле с предложением руки и сердца. Или на концерте «Лордов», на сцене, на глазах многотысячной толпы, которая будет реветь от восторга. Или на океанском побережье, в прекрасном месте, украшенном цветами и лентами.

Кирилл любил быть в центре внимания. Любил чужие взгляды, наполненные восхищением. Любил шоу. Предложение таинственной невесте из России – отличная идея для этого самого шоу. Еще пару месяцев назад Кирилл с радостью согласился бы с этим. Однако сейчас все стало иначе. В нем что-то перевернулось. Он будто бы сам себя перерос – свои эмоции, свои принципы, свои взгляды. Теперь ему хотелось не шоу, а уюта и тишины. Щемящей чертовой нежности, от которой внутри будто молотом долбит. Тепла, которого в нем почти не осталось. Понимания.

Он сделает ей предложение без всякого шума, так, как она мечтала. Внезапно и романтично. Кирилл был уверен, что Наташа оценит его поступок. Она вообще ждет его только завтра и не знает, что он прилетел и теперь едет к ней. Лапулю ждет сюрприз. Наверняка у нее глаза будут с квотер[1], когда он появится на ее балконе. Или как там правильно говорится? С пять рублей? По пять рублей? Кирилл переехал в США подростком, и, хотя любил свой родной язык, со временем кое-что забывал. Даже ловил себя на мысли, что думает часто на английском, которым почти в совершенстве овладел. У него даже акцента практически не было.

Думая о своей рыжеволосой девочке, музыкант ухмылялся.

– План такой – мы приезжаем к дому Наташи, я поднимаюсь на автокране к ее балкону и делаю ей предложение, а ты снимаешь, – в который раз напомнил он Дэну – широкоплечему и темноволосому парню, сидящему за рулем.

Дэн улыбнулся – на щеках появились очаровательные ямочки – и убрал руку с руля, чтобы стукнуться с Кириллом кулаками.

– А если она не появится на балконе? – спросил Дэн.

– Тогда я просто залезу к ней в квартиру, подкрадусь сзади, закрою глаза ладонями и нежно что-нибудь прошепчу на ушко, – хмыкнул Кирилл.

– Отличный план, братишка.

– Я старался.

Дэн был лучшим другом Кирилла с самого детства и всегда помогал ему. Наверное, единственный из всех. Узнав, что Кирилл женится, Дэн прилетел из другого города, чтобы встретиться и помочь сделать предложение Наташе. Вместе с ним прилетела и его невеста Маша, которая сейчас сидела на заднем сидении и залипала в телефон[2]. Рядом с ними Кирилл был не рок-звездой и не знаменитостью с самомнением до Венеры и бешеной популярностью. Он был простым парнем. Тем, кто скучал по обычной жизни. Тем, кого тянуло в родную страну. Тем, кому хотелось простого человеческого счастья.

– Отличный план? – скептически изогнула бровь Маша – стройная миловидная девушка со светлыми волосами, собранными в низкий хвостик. – Если бы мне кто-то в пустой квартире глаза закрыл, я бы его сковородкой огрела, а потом бы разбиралась, что да как.

– Ты у нас вообще уникальная, – заверил девушку Кирилл, знающий ее боевой характер. – Наташа сама так хотела. Я просто запомнил.

– Ты уверен?

– На все сто.

– На сто глупостей из ста, – проворчала девушка и снова уставилась в экран телефона. – Ой, тут опять про тебя пишут! В смысле, про тебя все время пишут, но такого я еще не читала… Твои поклонницы приехали к звукозаписывающей студии «Лордов» и устроили нечто среднее между пикетом, митингом и шествием плакальщиц. – Маша захихикала, Дэн улыбнулся, а Кирилл лишь поморщился. Сумасшедшие фанатки достали его. Хотя, надо признать, среди них попадались и вполне себе хорошенькие. Такие, которых хотелось уложить на обе лопатки прямо на месте – а они ведь почти все были не против. Но, как заявил недавно гитарист Марс, все они достигли того возраста, когда нужно смотреть не только на красивую внешку, но и на отсутствие некоторых весьма специфических заболеваний. Выразился Марс, конечно, иначе – как всегда, вульгарно, но смысл остался тем же. И Кезон был с ним согласен. Он давно перерос то время, когда был готов провести ночь с любой зажигательной красоткой, а то и не с одной. Сейчас ему хотелось стабильности и спокойствия. Хотелось любви.

Настоящей.

Той, от которой мурашки по коже, а в жилах – обжигающая лава. Той, от которой хочется кричать в голос. Той, от которой хочется звезды с небес сорвать, если потребуется. Той, от которой на душе наконец становится спокойно и хорошо. Уютно.

Наташа пахла уютом.

Вспоминая свою рыжеволосую девушку, Кирилл невольно улыбнулся.

Он и сам не знал, что умеет так любить.

– А еще одна девица написала в твиттере, что сделает с собой что-нибудь, если ее любимый Кезончик женится, – продолжала Маша. – Это теперь куча пабликов форсит… Там такие мемы шикарные делают.

– Твои фанатки просто сумасшедшие, – покачал головой Дэн, не отрывая взгляд от дороги.

– Есть такое, – кивнул Кирилл.

– Какой кумир, такие и поклонницы, – буркнула с заднего сидения Маша.

– Ты тоже моя поклонница, – не преминул заметить Кирилл. Маша его музыку действительно очень любила.

– Я поклонница твоего творчества, дружочек, а не тебя. Знали бы все твои фанатки, какой ты на самом деле, все волосы бы себе повыдергивали от ужаса.

– Неправда, я классный, – сделал вид, что обиделся, Кирилл. – Это ты меня просто не любишь. Ревнуешь к моему зайчику, – потрепал он Дэна по волосам. Дразнить он любил.

Дэну позвонил водитель автокрана и сообщил, что вот-вот приедет. Да они и сами были уже недалеко от Наташиного дома.

– Черт, странно, но чувствую волнение, – вдруг признался Кирилл.

– Все пройдет отлично. У тебя все готово, все под контролем. Сделаешь ей предложение на закате. Сегодня он, кстати, красивым будем, – присмотрелся Дэн к небу.

– Бедная Наташа, – раздался сзади голос его невесты. – Заранее искренне ей сочувствую.

Кезон снова стал с ней спорить – по его мнению, он был лучше всех других мужчин. Маша за словом в карман не полезла, и в итоге Кирилл начал перечислять свои лучшие качества, дабы убедить девушку в своей неотразимости. Когда он дошел до пункта сорок девять, заявив, что умеет делать отличный кофе, Дэн свернул с оживленного широкого проспекта на узкую дорогу, ведущую к жилым домам. Это был район панельных десятиэтажек, построенных лет двадцать назад, заросший зеленью и живущий своей, какой-то особенной, тихой и мирной жизнью. В одном из таких домов жила сейчас та, за которую Кирилл мог душу отдать. Наверное, потому что только рядом с ней почувствовал – у него эта самая душа все же есть.

К дому они подъехали одновременно с автокраном, который должен был вознести его к балкону шестого этажа. То, что Наташа дома, Кирилл знал наверняка – переписывался с ней час назад.

Они вышли из машины. Кезон надел черную маску, которая закрывала половину лица, проверил, с собой ли кольцо, и подошел к водителю автокрана. А Дэн в это время вытащил камеру и открыл багажник. Оттуда едва не вырвались на волю разноцветные воздушные шарики – их была целая связка. Эту связку Дэн и вручил другу.

– Удачи, – улыбнулся Дэн. Кирилл, не удержавшись, ущипнул его за щеку – как в детстве.

– Был бы девчонкой, сделал бы предложение тебе, – сообщил ему он. Друг заливисто рассмеялся и похлопал Кирилла по плечу.

– Давай-ка без этого! – тотчас оттеснила Кирилла Маша и обняла своего Дэна – тот нежно поцеловал ее в щеку. – Даже если бы я была парнем, он был бы моим, понятно? А ты лети к своей Наташе. И сделай ее самой счастливой.

– Окей, – улыбнулся Кирилл. – Спасибо за помощь, ребята! Буду в долгу.

Он посмотрел на ее окна, но Наташи в них не было. Пока не было.

Кирилл оказался на специальной рабочей платформе автокрана, удерживая в руке связку шаров, что рвались теперь в небо. И начал неспешно подниматься.

– Цветы! Цветы забыл! – услышал он крик Маши. И буквально в последний момент успел выхватить розы. Разумеется, укололся – больно, до крови, и подумал, что Наташа – как эти розы. Красивая, хрупкая с виду, но за себя постоять может.

Второй этаж, третий… Кирилл вдруг почувствовал странное волнение. Какую-то непонятную тревогу в груди. Даже сердце стало биться чаще. А вдруг Наташа скажет «нет»? Вдруг она поняла, что не хочет быть с таким, как он? Вдруг он снова останется один?

Пятый этаж. Тревога усилилась. Это смешило и раздражало одновременно. Кирилл не волновался даже тогда, когда выступал со своей группой на самых больших стадионах. Чувствовал кураж и легкое волнение, не больше. А сейчас… Сейчас все было иначе.

Шестой этаж. На месте. Сердце билось об ребра так громко, что ему казалось, будто он слышит его стук.

Платформа неспешно приблизилась к незастекленному балкону Наташиной квартиры. Она снимала ее с недавних пор и говорила, что ей здесь нравится – отличный вид на запад. Кирилл, конечно, хотел, чтобы его девушка снимала другое жилье, комфортное и элитное, а лучше, чтобы она его и вовсе купила, ведь денег у него было много. Однако Наташа отказывалась от этого. Говорила, что сама может себя содержать. Она действительно была не такой, как все, и Кирилл искренне восхищался ее самостоятельностью и решительностью.

Наташа так и не появилась на балконе, словно не слышала шум автокрана. Кирилл решил, что она спит или принимает душ. И мысль о том, что сейчас он увидит ее после душа – свежую, с влажными волосами, падающими на обнаженную спину, пахнущую кокосовым гелем – моментально вскружила ему голову. Захотелось взять Наташу в охапку и унести в спальню, чтобы не смогла убежать. Уложить, целуя, придавить к расправленной кровати, чтобы она чувствовала тяжесть его тела, задрать руки над головой и удерживать их, не давая ей касаться его. Сделать своей.

Он вдруг отчетливо почувствовал вкус ее губ – горячих и требовательных. И сердце забилось где-то в горле – не от волнения, а от предвкушения и желания.

Она – его.

Хочет того или нет.

Кирилл глянул вниз – там собралась небольшая толпа, которая снимала его на телефоны. Дэн тоже снимал на камеру и, увидев, что Кирилл смотрит на него, помахал. Помахав в ответ и едва не упустив чертовы шарики, музыкант небрежно бросил розы на пол и привязал связку к рулю велосипеда, который стоял на балконе. А затем ловко перелез через перила. Страшно ему не было. Ему не было страшно в апартаментах небоскреба в Лос-Анджелесе и в пентахусе нью-йоркского отеля. Что ему эти шесть этажей? Пустяк.

Балконная дверь была открыта. Дул ветер, и из нее вырывались легкие занавески. Кирилл, взяв чуть потрепанный букет, вошел в дом. Он оказался в небольшом пустом зале – Наташа упрямо называла так гостиную. Здесь вкусно пахло свежевыпеченными блинчиками и – едва уловимо – ее духами. Нежными, весенними, прохладными. С цветочными нотками, но совсем ненавязчивыми. Мягкими. Сначала Кириллу казалось, что эти утонченные духи не подходят ей – яркой, самостоятельной, гордой. Но потом он понял, что они показывают ее истинное «я». Любящей и ласковой девушки.

Кирилл огляделся. Мебели в гостиной стояло немного, и ее нельзя было назвать новой, но она отлично гармонировала с недавно выкрашенными светлыми стенами. Наташа умела создавать уют из всего. На журнальном столике рядом с диваном, укрытым пледом, стояла чашка полуостывшего кофе, который Наташа, видимо, еще не допила. Кирилл без зазрения совести отпил из чашки. Он вообще любил воровать у нее еду. Чужая ведь вкуснее!

Раздался бой часов, и Кирилл вздрогнул от неожиданности. По сердцу ударило тревогой.

Что-то было не так.

Совсем не так.

Но что, Кирилл не понимал. Или не хотел понимать. Он все списал на волнение из-за ответа Наташи. Согласится она стать его или пошлет к дьяволу?

Кирилл зашел в спальню – Наташи не оказалось и там. Он огляделся. Спальня была еще меньше зала, а из мебели в ней были лишь кровать, комод и стойка для одежды, однако из распахнутого окна открывался шикарный вид на парк, над которым клонилось к западу солнце. Медные лучи падали на одну из стен, а ветер и здесь трепал занавески – уже лавандовые.

Кирилл хотел было выйти, но увидел на кровати домашнюю футболку Наташи в стиле оверсайз: свободную и легкую. Такие футболки доходили до середины ее бедер, и Кирилл, когда они жили вместе, то и дело пялился на ее ноги: стройные и загорелые. Ее ножки чертовски его заводили.

Словно поддавшись внутреннему порыву, Кирилл взял белоснежную футболку и зарылся в нее носом, вдыхая знакомый теплый аромат женского тела и духов. Он безумно скучал. Представлял ее себе каждую ночь. Ждал встречи.

Что-то явно было не так.

Эта мысль вновь промелькнула в его голове, но исчезла.

Положив футболку на место, Кирилл вышел из спальни и направился к ванной комнате – скорее всего, Наташа должна быть там. И наверняка она не закрылась. Зачем закрываться, если ты живешь один? Он зайдет к ней в ванную и…

Кирилл осекся. Понял вдруг, что так смущало его. Тишина. Вот что было не так. Не было слышно шума воды, шагов, голоса. Не было ничего слышно. В доме, где находится человек, такого не может быть. Если только Наташа специально не спряталась, конечно же! Она вполне могла увидеть его из окна и решить с ним поиграть. Кирилл вышел из ванной комнаты и направился в кухню. Сердце колотилось как сумасшедшее от плохого предчувствия.

– Наташа? – с затаенным страхом позвал он девушку по имени. – Ты здесь? Лапуля, перестань играть, выходи. Я скучал по тебе. Правда.

На кухне тоже никого не оказалось. На столе высилась горка блинчиков, которые девушка, судя по всему, пекла совсем недавно, – они были все еще теплыми. К их запаху, правда, примешивался еще один запах. Странный, тягучий, неприятный. Кирилл не мог понять, что это за запах, пока не заглянул за стол. На полу, между столом и стеной, блестела лужица крови. Она еще не успела свернуться, и именно ее тяжелый запах почувствовал Кирилл.

Кровь была не только на полу. Ею забрызгали стену, а на подоконнике оставили кровавые отпечатки пальцев.

Здесь произошло что-то страшное.

Увидев кровь, Кирилл остолбенел. Перестал дышать на мгновение, и собственный пульс перестал слышать – его сковал ужас. Цветы выскользнули из его ослабевших пальцев и упали на пол, прямо в кровь, запачкав нежные лепестки и белую ленту. Кровь оказалась темнее, чем розы.

Страх. Тошнота. Шок.

Темнота перед глазами.

Сдавленный женский крик, тающий в тишине.

Сердце пропустило пару ударов и снова забилось. Да с такой силой, что, казалось, сейчас пробьет ребра. Ужас не отступал. Сковывал, душил, наполнял собою.

– Наташа, – с трудом выдохнул Кирилл. – Наташа… Наташа!

Его голос креп и становился все громче. В нем сквозило отчаяние. До него вдруг стало доходить, с чем или с кем может быть все это связано. Он не предусмотрел этого. Не защитил ее. Урод. Ничтожество.

Заметив кровавый след на полу, Кирилл бросился в прихожую. Только там след обрывался. Да и Наташи там не было. Дверь оказалась не закрытой, а аккуратно захлопнутой, и ее светлое полотно тоже было испачкано кровью.

Кирилл выглянул за дверь. На лестничной площадке никого не было. И следов крови тоже не было. Не было ничего, связанного с его девушкой. Он хотел уже броситься вниз, как услышал знакомую до боли музыку. Раздались первые аккорды «Архитектора», одной из самых первых песен его группы, которую он собственноручно поставил Наташе на телефон в качестве мелодии звонка. Музыка раздавалась откуда-то из прихожей. Кирилл нашел телефон Наташи на верхней полочки в шкафу. Его словно специально там оставили.

Звонили с неопределенного номера, и Кирилл некоторое время, тяжело дыша, смотрел на экран, прежде чем решиться ответить. Его сердце тонуло в вине и страхе.

А вдруг он услышит сейчас то, что боится услышать больше всего? Вдруг ему скажут, что ее больше… нет?

Его тогда тоже не будет.

– Да, – наконец хрипло сказал он, сжимая телефон в руке. А в ответ услышал лишь чье-то тяжелое дыхание. – Эй, говорите! Говорите, мать вашу!

– Не нервничай, – раздался в трубке мужской насмешливый голос. Знакомый голос.

– Это ты, – прошипел Кирилл в ярости, которая пришла на смену ужасу, охватившему его.

– Я, – довольно произнес голос. – А это ты. Тот клоун из Штатов, с которым она приезжала. Это ведь ты надоумил ее пойти в полицию? Сама бы она не додумалась. Столько лет молчала, а тут…

От ярости глаза Кирилла потемнели. Стали черными, словно ночное небо.

– Да, я тот клоун. Ее парень, – ответил он, с трудом сохраняя видимость спокойствия. – И это я заставил ее пойти к копам.

– К копам – скажешь тоже, – еще громче расхохотался человек на том конце провода. – Мы что, в Штатах? К мусорам. Так звучит лучше, не правда ли?

– Где она? – оборвал его Кирилл, звенящим от гнева голосом. – Говори, где она, ублюдок! Говори!

– Ты о Наташеньке? Она у меня. Сидит рядом со мной, моя девочка, – ласково отозвался мужчина. – Такая послушная. Такая красивая. Тебе нравится, когда я к тебе прикасаюсь? – спросил он со смехом. Где-то на заднем фоне раздался отчаянный женский крик. Наташин крик.

– Заткнись! – велел ей похититель. – Закрой рот, стерва. Не зли меня, поняла? Из-за тебя и так много проблем. Сама виновата, мразь! Сама виновата!

Прозвучал хлесткий звук – словно кого-то ударили по лицу. Крик тотчас стих.

– Не трогай ее! – прорычал Кирилл. Ярость внутри него все росла. Безудержная ярость. Безрассудная. Горячая.

– Боишься за свою подружку? – хмыкнул мужчина. – Правильно. Бойся.

– Что ты хочешь? – в бессилии сжал кулак Кирилл.

– Ничего особенного. Отдай мне флешку. Да-да, ту самую флешку с компроматом на меня. Я знаю, что у тебя есть копия, не отмазывайся. Привези ее туда, куда я скажу, в течение двух часов, и я отпущу Наташеньку. Хотя, может быть, ей захочется остаться со мной. Кто знает? Эй, малышка, скажи, как я тебе дорог? – явно издевался похититель. – Скажи, что любишь. Ну же, порадуй папочку.

– Я… Я люблю тебя, – раздался дрожащий шепот Наташи. И Кириллу показалось, что весь мир перевернулся. – Я очень тебя люблю. До безумия.

– Какая ты милая, Наташенька, продолжай, – хохотнул мужчина. Ему было весело. Он был опьянен своей властью и не понимал, что эти слова она говорит не ему. Она говорит их Кириллу, зная, что он ее слышит. А Кирилл знал, что эти слова для него. Она впервые признавалась ему в любви по-настоящему.

Он стиснул зубы. Ему словно по сердцу ржавым ножом царапали. Глаза закололо, появились непрошеные слезы.

– Ты лучшее, что было в моей жизни. Только с тобой я смогла узнать, что такое быть счастливой. И я… я благодарна тебе за это. Спасибо, что был со мной все эти дни, – продолжала Наташа. Ее голос становился увереннее и громче. Теперь он звенел, словно натянутая струна. Она будто прощалась с ним. Кирилл слушал ее, и по его щекам текли слезы. – Мальчик мой, в тебе… в тебе так много света. Ты сам не знаешь, как его много. Люди идут за тобой и твоей музыкой, потому что чувствуют его.

– Что ты несешь, дура? – озадаченно спросил тот, кто удерживал ее. – Живо заткнись, крыса! Играть со мной вздумала?!

– Не смей приходить сюда! Уезжай! – успела выкрикнуть Наташа, прежде чем ей закрыли рот.

В Кирилле окончательно что-то надломилось.

– Мразь! А ну заткнись! – заорал мужчина. Послышались звуки борьбы и все затихло. Наташу больше не было слышно. – Эй ты, клоун, я даю тебе два часа.

– Я убью тебя, – просто сказал Кирилл. – Найду и убью тебя, если ты что-нибудь ей сделаешь. Обещаю.

Ярость отступила, ушла следом за страхом. Осталась лишь холодная решимость. Кирилл говорил это не для того, чтобы напугать. Он констатировал факт. Он действительно его убьет, если с Наташей что-то случится.

– Два часа я ее не трону, – пообещал похититель. – Жду тебя. Адрес пришлю в сообщении. Но помни – позовешь ментов, я прикончу ее. Да сделаю так, что долго мучиться будет, усек? И да, я обязательно узнаю, если ты обратишься к ментам. У меня они и тут куплены.

На этом он отключился.

Кирилл отбросил телефон и, не контролируя себя, ударил крепко сжатым кулаком по двери. Несколько раз. Разбивая костяшки в кровь. Беззвучно крича – так, что напряглась каждая жила на шее. И плача – тоже беззвучно. Проклятые слезы текли по лицу, но ему было все равно.

Он не успел сказать, что тоже любит ее.

Очень любит.

Однажды из-за его игр едва не похитили девушку – ту, которая была ему дорога. А теперь в опасности его Наташа. Тоже из-за него. Это карма или проклятое стечение обстоятельств? И что ему теперь делать, черт побери?!

Резко вытерев слезы одним движением, Кирилл посмотрел в окно кухни, которое видно было из прихожей. За ним проплывали разноцветные воздушные шары. Они все-таки отцепились от руля велосипеда – он плохо их закрепил. Кирилл проводил их взглядом. Слизнул кровь с костяшек. И вышел из квартиры.

Он не сдастся.

Июнь

Это была ненависть с первого взгляда. Ну ладно, если не с первого, то со второго – точно! Он ужасно бесил меня, и это было взаимно! Из-за него я лишилась работы, денег и репутации. Меня даже со съемной квартиры из-за него выгнали! А уж сколько нервов он мне испортил – не сосчитать! Рок, мать его трижды, звезда!

Мне хотелось не просто высказать ему все, что я о нем думаю, но и надрать задницу, да так, чтобы он верещал в три горла, чертов певец. Но мы заключили договор, и мне приходилось сдерживаться. Да еще и жить вместе с ним в одной квартире. Я изредка играла роль его подружки, чтобы этот индюк выиграл спор со своим дружком, а за это он дал мне денег и спрятал от прошлого.

Я думала, с ума сойду. Этот человек был просто невыносим! Однако постепенно я стала узнавать его все больше и больше, а потом… А потом полюбила его. Так, как не любила никого и никогда.

Не знаю, как это произошло и почему вдруг я стала видеть в нем не суперзвезду, не клоуна, не работодателя, а мужчину. Глубокого, яркого, одинокого в душе, несмотря на всемирную славу. Порою веселого и способного заставить улыбнуться любого. Порою нежного до слез. Настоящего.

Я знала, что он любит другую. Что только о ней он думает несколько лет. Что мне нет места в его сердце.

Но я ничего не могла поделать с собой. Мне оставалось лишь принять свои чувства, и я сделала это.

Итак, это была ненависть с первого взгляда…

Наша первая встреча произошла в аэропорту.

Я возвращалась домой из Галаза – городка на побережье Черного моря, в котором родилась. Так как прямых рейсов не было, пришлось лететь через Москву. Весь день я гуляла по столице налегке, оставив чемодан в камере хранения, а вечером вернулась, думая, что в скором времени окажусь дома. Настроение у меня было отличное – впервые за долгое время я увиделась с мамой. Специально прилетела на ее юбилей на пару дней. А еще успела немного отдохнуть, поплавать в море и наестся фруктов.

Родной городок я покинула пять лет назад, когда мне было двадцать, после того как закончила техникум. И редко бывала в нем, хотя безумно скучала по маме и младшему брату. Но на то были причины – Галаз был опасен для меня. И я то и дело вздрагивала по ночам от любого шума – так много плохих воспоминаний было.

Поступать в университет я решила в другом городе – в котором находился мой отец с другой семьей. Маме я лгала, что они приняли меня и я живу с ними, но на самом деле новая жена отца выгнала меня на третий день – намекнула, что пора мне и честь знать, и я ушла. В университет я не поступила – если после школы экзамены сдала блестяще, то после техникума провалила их. Чтобы выжить, я работала на нескольких работах, на износ, снимала комнату в общежитии и не унывала даже несмотря на огромный долг, который висел на мне. На его выплату ушло несколько лет, но не так давно я все же внесла последний платеж и, казалось, теперь заживу счастливо. Для себя. Я нашла действительно хорошую работу в концертном агентстве, которую обожала, стала снимать не комнату, а однокомнатную квартиру, и мечтала скопить на недорогую машину. С личной жизнью пока не складывалось, но я не унывала.

«Всё впереди», – повторяла я себе, когда мои знакомые одна за другой выходили замуж, а у меня даже парня не было.

Вылет самолета из Москвы задерживали из-за неблагоприятных погодных условий – на улице разыгралась гроза, да такая, что дух захватывало. Люди вокруг взволнованно переговаривались; кто-то не сводил глаз с электронного табло, кто-то то и дело бегал к представителям авиакомпании, чтобы узнать, когда мы полетим, а я ни о чем не беспокоилась. Сидела в зале вылета в тепле и комфорте, попивая кофе из автомата. Хотелось, конечно, нормального кофе, из кофейни, но стоил он слишком дорого. Бросать деньги на ветер я не привыкла.

Рейс задерживался уже на три часа, возмущенный ропот со всех сторон усиливался – людям надоело ждать. Дети устали сидеть на месте, поэтому принялись носиться между рядами сидений. Мне хотелось бы побегать вместе с ними, но взрослым положено сидеть. Поэтому я сидела и со скуки рассматривала людей. Особенно сильно меня заинтересовал высокий мужчина с бородой, сидящий напротив. Он был облачен в шляпу и в старомодный костюм, а его лицо закрывали очки с солнцезащитными стеклами. Он казался странным – что-то в нем было не так. Как будто бы он был гораздо моложе того возраста, на который пытался выглядеть.

Мужчина держал в руке крутой телефон последней модели и что-то быстро печатал. В ушах у него виднелись беспроводные наушники. А на крепком запястье я приметила умные часы – тоже, кстати, недешевые. Он явно довольно молод, и, если приглядеться, фигура у него отличная. Только вот почему он одет так странно? Беда со вкусом?

Он закинул ногу на ногу, и я взглянула на его туфли. У меня глаза на лоб полезли – некоторое время я работала в обувном бутике и научилась разбираться в обуви. Это были не просто модные строгие туфли из натуральной кожи. Это были туфли от известного дома моды – каблук был декорирован миниатюрной золотистой монограммой. Они стоят как два телефона в его руке, не меньше!

Что-то в нем было. Что-то определенно в нем было.

Его пальцы, на удивление длинные, как у музыканта, замерли. Теперь он не печатал, а разглядывал что-то, недовольно качая ногой.

Хм, может быть, он миллиардер под прикрытием? Познакомиться с ним, что ли?..

Заметив мой взгляд, мужчина сделал вопросительное движение головой, словно спрашивая, что мне нужно. Несколько смутившись, я опустила взгляд. Глупо вышло.

В это время мимо нас пробегала очередная стайка скучающих в ожидании детей. Один из мальчишек споткнулся, упал прямо на бородача, выбил из его рук телефон, и тот отлетел прямо к моим ногам. Я тотчас подхватила его, машинально взглянула на экран и обомлела. Этот достопочтенный теоретический миллиардер смотрел порно. Да такое жаркое и страстное, что я, кажется, покраснела до корней волос. Главными актерами там были темноволосый мужик с бородой, подозрительно похожий на хозяина телефона, и стройная рыжеволосая девушка. Они такое вытворяли, что я растерялась. А теряюсь я не часто.

В панике я попыталась смахнуть видео с экрана, однако вместо этого сверху выплыла какая-то другая панель. Ее я тоже попыталась смахнуть, но промахнулась из-за волнения и, видимо, отключила блютуз, а вместе с ним и беспроводные наушники. То, что мужчина с бородой раньше слышал только у себя в наушниках, раздалось на ползала. Рыжеволосая девушка застонала так громко и отчаянно, что в мою сторону повернулись все, кто сидел или стоял рядом. Я замерла от неожиданности, бородач оторопел, а со всех сторон мгновенно полетели гневные возгласы.

– Ужас какой! Что вы смотрите?! – возмутилась добропорядочного вида семейная пара.

– Выключите немедленно! – сердито велел седой мужчина.

– Здесь же дети! Общественное место! Как не стыдно! – закричала женщина с ребенком, закрывая ему уши. Сидящая рядом с ней женщина с сыном-подростком тоже попыталась закрыть ему уши, однако на лице у парнишки появилась такая ухмылочка, что стало понятно – услышанное он оценил.

– А с вами посмотреть можно?! А то нам с другом скучно! – заорал какой-то бугай в спортивном костюме, подмигивая мне. Ну вот, теперь все решили, что я порно смотрю в аэропорту. Класс. И выключить звук не могу – так бывает, когда в руки попадает чужой телефон, а ты совершенно теряешься.

– Вообще-то это не мое! Это его телефон, – ответила я и указала пальцем на бородача, который кинулся ко мне.

– Извращенец! – заявила сидящая рядом со мной древняя, но очень бойкая бабулька, с интересом заглядывая в экран. – Мы в твои годы страну поднимали, а ты… Э-э-эх!

– Отдайте, – прошипел бородач, выхватывая телефон у меня из рук. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись, а взгляды встретились, поскольку очки его сползли на нос.

Время словно остановилось. Я разглядывала его глаза и чувствовала, как внутри теплеет. Глаза его были красивыми. Живые, карие, с длинными темными ресницами и чуть приподнятыми уголками. Неожиданно задорные. В них было столько дерзости, что хотелось улыбаться.

Всего лишь один вдох, один удар сердца – и время вновь запустилось.

Бородач забрал телефон, спешно выключил звук. Крики сладострастия прекратились, а я облегченно выдохнула.

– Извините, – тихо сказала я, чувствуя на себе чужие колкие взгляды. – Просто хотела вам помочь.

– Я видел, что вы… хотели. Хотели выставить меня идиотом.

Меня окатили ледяным взглядом, полным презрения. Как будто бы это я виновата в том, что он смотрел!

– Честное слово, я не специально, – добавила я, все еще пытаясь быть милой.

– Честное слово дают либо паталогические лгуны, либо дураки, – нахально заявил бородач совершенно каким-то молодым голосом. Таким же дерзким, как и его взгляд.

Я нахмурилась.

– И кто, по-вашему, из них я?

– Это вам решать. Возможно, вы и то и другое вместе взятое, – заявил странный мужчина и вернулся на свое место. Он был жутко зол; впрочем, и я разозлилась. Я подняла его чертов телефон, а он даже спасибо не сказал! Вежливость на уровне канализации. Ненавижу хамов.

– Спасибо, что подняли мой телефон, девушка, – басом сказала я и сама же себе ответила, только уже своим голосом, тонким и звонким:

– Не за что, мужчина! Главное, что экран не повредился!

Бородач уставился на меня, как на привидение.

– Главное, что не повредилась ваша психика, – снова перешла я на бас, разговаривая сама с собой. – А после моих фильмов она не у всех остается здоровой! О, это вы там снимались, да? – уже своим голосом спросила я у хозяина телефона, подавшись вперед. – Да, это был мой дебют, вот такой я разноплановый.

– Закройте свой очаровательный ротик, мисс. И уймитесь, – прошипел бородач все в такой же хамской манере.

– Идите к черту, мистер, – закатила я глаза.

– Я же говорю – извращенец, – вновь активизировалась скучающая бабка, которая подслушивала разговор. – Занимается всяким!

– Ой, как будто бы вы сексом никогда не занимались, – отмахнулась я.

– Ты как разговариваешь, стерва рыжая?! Да я… Да мы… Да нас… – побурела бабка от моей наглости. – Да у нас такого отродясь не было!

– А дети откуда брались? – пожала я плечами. – Из печи пламенного коммунизма?

Бородач хмыкнул.

Наверное, бабка начала бы орать и выяснять отношения – очень уж опасный огонек загорелся в ее глазах, однако в этот момент объявили долгожданную посадку на ее рейс, и она, схватив сумку, как молодая бросилась к нужному выходу. Правда, успела на бегу обругать и меня, и «извращенца проклятого», и почему-то всю молодежь страны.

Больше мы с бородачом в перепалки не вступали, по крайней мере – в зале вылета. Так и сидели друг напротив друга, занятые своими телефонами. Он снова что-то печатал (возможно, искал новый фильм для взрослых), а я разговаривала по телефону. Сначала мне позвонила мама, чтобы узнать, не вылетела ли я, а потом – знакомая, с которой мы иногда болтали. Ее звали Ольгой, и когда-то мы вместе снимали квартиру, а потом она переехала к парню и вышла за него замуж. Оля была журналистом, блогером, активистом и в довесок авантюристкой. Специфическая личность, если честно.

– Привет, Наташа, – услышала я ее щебечущий голос. – Как дела? Что делаешь?

– Сижу в Шереметьево, жду самолет, – ответила я.

– Ох, а я думала, что ты уже дома, – расстроилась Оля. – Хотела обсудить с тобой одну крайне интересную вещь.

– Обсуди сейчас, – разрешила я. Делать все равно было нечего.

– Ты же в «Стар-хит» работаешь? – сразу взяла быка за рога она.

«Стар-хит» – концертное агентство, в котором я работала уже чуть больше полугода, хоть и неофициально. Работа эта была нервной, напряженной, порою круглосуточной и сопряженной с риском, но безумно интересной. Я никогда не думала, что буду заниматься организацией концертов, и что это окажется так увлекательно. За время работы я познакомилась со множеством интересных людей и научилась быть организованной. А еще вновь стала чувствовать себя нужной. Как когда-то.

– Да, в «Стар-хит», – ответила я, незаметно наблюдая за бородачом. Он до сих пор что-то печатал, нервно дергая ногой. – А что? Билеты понадобились?

– Нет-нет, Наташенька, дело не в этом! Скажи, это ведь вы привозите «Красных Лордов»? – задала новый вопрос Оля. И он явно был задан с каким-то подвохом.

– Ну, как сказать, – уклончиво ответила я. – Мы – региональные концертные промоутеры. Не работаем со звездами такой величины. Знаешь, сколько нужно заплатить таким, как они? Это суммы с шестью ноликами. И исчисляются они в долларах и евро. Мы не потянем. В Россию группу привозит известное московское агентство. Оно, кстати, с трудом тендер выиграло, – усмехнулась я, вспомнив, какие бои шли за «Красных лордов» в этом жестком бизнесе. – Желающих привезти этих ребят было предостаточно, ибо там деньги сумасшедшие крутятся. – Так вот, мы сотрудничаем с этим московским агентством. Можно считать, что мы – их подрядчики. Организовываем все на месте.

– Вот оно что, – протянула Оля. – Но музыкантов-то ты все равно увидишь?

– Конечно, мы их встречать будем, размещать, заниматься всеми организационными вопросами, – с недоумением ответила я и призналась:

– Не понимаю, почему вокруг этой группы такой ажиотаж. Ужасная музыка, пугающие образы. И ты бы видела их райдер, Оля! Это просто что-то с чем-то. Высокомерные засранцы. Мы все ноги сбили, пока достали всё, что нужно.

– Расскажи? – заинтересовалась она.

Я закатила глаза к потолку.

– Несколько помещений. Еда и вода только определенных марок, половины из которых в России нет, пришлось заказывать из-за границы. Определенная температура воздуха и влажности. Темные стены – мне их самой красить пришлось, представляешь? Баллоны с кислородом. Черные полотенца. Черные розы. Черные свечи! Коврики для йоги. Тренажеры. Игровая приставка. Массажное кресло. Массажистка! Личный повар. Охрана, как у царей! И в довершение всего фотография-коллаж, где перед их вокалистом Гектором на коленях стоит музыкант из другой группы, с которым у него терки.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд – на меня снова смотрел бородач. Да так внимательно, словно я у него что-то украла. Покачав головой, я отвернулась. Смотри, пока смотрится, мой пошлый бородатый недруг. За это я денег не беру.

– Ничего себе, – присвистнула Оля. – Но это и понятно – они мировые суперзвезды. Можно сказать, тебе повезло, что ты увидишь их.

– А почему ты вообще о них спрашиваешь? – удивилась я. – Фанатка, что ли? Хочешь, чтобы я добыла тебе автограф?

Рок-группа Red Lords действительно была очень знаменитой, и поклонников их творчества было немерено. Они устроили мировой тур в поддержку нового альбома и в этом месяце должны были дать несколько концертов в России, хотя до этого выступали лишь однажды – в Москве. Билеты на «Лордов» продавались как горячие пирожки. А солд-аут был объявлен почти за полгода до начала концертов во всех российских городах. Это был успех, да еще какой! Правда, я эту команду терпеть не могла еще со времен учебы в техникуме, но их концерт принес отличную прибыль нашему агентству, и я попыталась абстрагироваться. Я не просто запомнила имена музыкантов, я знала предпочтения каждого из них! Боже, мы райдер чуть ли не наизусть учили, честное слово! Еще бы – ведь в последние несколько месяцев я и мои коллеги только и делали, что занимались их райдером и организацией выступления на самой большой концертной площадке нашего города. Я чудом попала на юбилей мамы. И сразу же после него должна была вернуться обратно – концерт Red Lords должен был состояться буквально на следующий день после моего прилета.

Услышав мой вопрос про автографы, Оля лишь рассмеялась.

– Нет, вовсе нет! Мне нужны не автографы. Мне нужно фото, – сказала она, и я едва ее расслышала – связь стала плохой. Видимо, гроза совсем разбушевалась.

– Не поняла, – нахмурилась я.

– Мне нужно фото, Наташа, – повторила Оля громче. Однако связь все равно оставляла желать лучшего.

– Какое фото?

– Ты же знаешь, что среди участников есть некто Октавий. Он всегда в маске. И никто никогда не видел его лица. Добудь мне его фотографию. Фотографию Октавия.

– Добыть фотографию Октавия? – изумленно повторила я.

Да, Октавий был барабанщиком «Красных Лордов» и действительно скрывал свое лицо. В райдере для него был отдельный пункт – нужно было предоставить ему отдельную гримерную, в которую никто не сможет войти, кроме самих музыкантов и их стаффа. Иначе – огромный штраф. Тоже с шестью ноликами.

Бородач снова внимательно посмотрел на меня, да так пристально, что по рукам побежали мурашки. Что ему нужно-то?!

Я теперь уже сама кивнула ему, спрашивая, что нужно. Он отвернулся, сложив на груди руки. Странный тип. Небось, хочет сделать со мной то, что вытворял с другой рыжей на видео. Бр-р-р.

– Именно. Фотографию Октавия! За это можно получить неплохие бабки! – продолжала тем временем Оля. – Короче, один мой одногруппник переехал в Штаты, работает в крупном журнале, а там все просто помешались на том, чтобы достать лицо этого самого Октавия. Редакции крупных журналов и порталов готовы отвалить кучу денег тому, кто добудет достоверные фото с Октом. У них негласная охота идет. Мы буквально на днях общались с одногруппником, и тут я вспомнила о тебе…

– И сколько за это можно получить? – спросила я с любопытством.

– А ты подумай, – хмыкнула Оля.

– Двадцать тысяч долларов? Тридцать? Сорок? – неуверенно начала я. – Что, больше? Неужели, сто?

Взгляд бородача бесил, и я, не выдержав, несколько раз повелительно махнула рукой – мол, отвернись, приятель. Кажется, он улыбнулся. А может быть, нет. Из-за шикарной бороды и усов сложно было это понять.

Оля рассмеялась по телефону, но вмиг посерьезнела.

– Полмиллиона, Наташа, – хрипло ответила она. – Полмиллиона. И это еще не максимум. Мы могли поделить бы эти деньги на двоих. Половина – мне, половина – тебе. Представляешь, какая бы жизнь у нас началась? Ты бы расправилась со всеми своими долгами, помогла бы своей семьей и той семье, второй, которую ты, как дура, тащишь. У тебя бы брат в лучшем университете учился, мать занялась бы здоровьем. Ты бы дом мечты себе купила! Тебе ведь надоело скитаться по этим съемным квартирам со старой дешевой мебелью. Ты бы путешествовала, как всю жизнь мечтала! Ты бы жила нормально! Как они!

Я сглотнула.

Легкие деньги. Другая жизнь. И всего один чертов снимок.

Слова Оли выбили меня из колеи.

Я действительно жила не так, как мечтала, и мою жизнь нельзя было назвать легкой, хотя я никогда не жаловалась. И давно уже даже не плакала из-за этого. Но в глубине души… В глубине души мне хотелось другого. Мне хотелось иметь свой домик или квартирку, иметь любимого мужчину, детей и собаку. Иметь стабильность. Сделать близких счастливыми. И чувствовать себя защищенной.

Ничего этого у меня не было.

Эта власть была только у денег. А их у меня не было.

Деньги – мое слабое место.

– Нужно добыть всего одну фотографию, всего одну, – продолжила Оля тоном змея-искусителя. – И вся жизнь может поменяться. И твоя, и моя. Понимаешь?

– Понимаю, – задумчиво ответила я, глядя на собственные колени и ничего вокруг не замечая. Сердце стучало часто-часто – наверное, в предвкушении. А может быть, от страха. Соглашаться или нет?

– Да, понимаю, – повторила я. – Но не понимаю другого – за что тебе пятьдесят процентов? Рисковать ведь буду я, верно?

– Хорошо, – подозрительно легко согласилась Оля. – Сорок на шестьдесят. Как тебе?

– Тридцать на семьдесят, – в азарте ответила я. Я привыкла торговаться – этому меня еще мама учила, а она раньше продавала на рынке фрукты и овощи. Когда я была мелкой, я сидела на рынке вместе с ней, а, став постарше, даже оставалась за нее. Мы никогда не жили богато, и стать обеспеченной превратилось в мою мечту.

– Боже, ты хитрюга. Окей! Пусть будет так! – снова согласилась Оля. – Но ты должна сфотографировать Октавия. Поставь на кон хоть свою жизнь, но сними его! А уж я найду способ продать фотки подороже. Давай изменим нашу жизнь, Наташа? Я…

Однако услышать остальное не получилось. Связь снова стала ужасной, и разговор закончился. Я выключила телефон, почувствовала что-то неладное, повернулась вправо и… нос к носу столкнулась с бородачом, который теперь сидел рядом. Он с таким интересом разглядывал меня, что я опешила.

– Твою черешню! Вам чего?! – воскликнула я от неожиданности. Когда этот тип успел занять место рядом, я понятия не имела. Наверное, слишком сильно отвлеклась на разговор.

Он довольно хмыкнул.

– Не орите мне в ухо, мисс истеричка.

Я отодвинулась, прижала к груди рюкзак и заявила:

– А вы не сидите ко мне так близко. Что вам нужно, мистер извращенец?

– Ничего. Что вы можете дать? – картинно вздохнул он. Голос у него был подозрительно молодым. В нем чувствовался едва-едва уловимый акцент. Иностранец? Нет, скорее всего, привык говорить на другом языке.

– То же, что рыжуля в том видео, в котором вы снимались? – прищурилась я.

Бородач нахмурился.

– Какие у вас странные фантазии. Я не снимаюсь в подобного рода видео.

– Вы их только смотрите? – изогнула я бровь.

– Да не смотрю я ничего такого, черт возьми! Зачем мне смотреть, если я привык в этом участвовать? – спросил он, заглядывая мне в лицо. Я снова пропала в его темных глазах. И зачем он носит эту дурацкую бороду и доисторический костюм? Это старит его лет на двадцать. Может быть, он немного тронутый?..

– Так, значит, все-таки снимаетесь? – изогнула я и вторую бровь.

– Я не то хотел сказать! Вы меня путаете, мисс истеричка. Святые подгузники! Говорю первый и последний раз – просто, чтобы вы знали. Мой друг прислал мне ссылку и сказал, что нашел моего двойника. Я перешел по ссылке, открылось это видео, и тут вы отключили блютуз. Ну и опозорили меня перед всеми этими достопочтенными гражданами.

– А ваши друзья любят вас, – улыбнулась я. – Так сказать, настоящие у вас друзья.

– Нормальные у меня друзья. Мы часто…. – Он не договорил, ибо я перебила его.

– Тс-с-с, – приложила я указательный палец к своим губам. – Не стоит, мистер извращенец. Не нужно оправданий. Если честно, мне все равно. Вы взрослый и, надеюсь, дееспособный мужчина. Вы можете смотреть все, что душе угодно.

– Вы мне не верите, – констатировал бородач с неприятной улыбочкой.

– Мне. Все. Равно. Давайте помолчим? У меня от вас голова болит, – призналась я. Не то чтобы я мстительная, просто до сих пор злилась на него за то, что он даже спасибо мне не сказал, а вылил на меня все свое раздражение. Почему я должна быть милой с теми, кто хамит?

– А она у вас вообще есть? – удивленно спросил он и стал изумленно разглядывать меня – вроде как в поисках головы. Малыш с соседнего кресла весело рассмеялся.

– Как смешно, мистер извращенец. Вверх остроумия, – нахмурилась я. Что за неприятный тип!

– Ладно-ладно, я не хотел вас обидеть. Давайте начнем сначала. Как вас зовут? – всерьез спросил он.

– Катя, – зачем-то соврала я и успела заметить в его глазах тень. – А вас?

– Антон, – протянул он мне руку. Крепкая мужская ладонь: узкая, с длинными пальцами, выступающими костяшками и узором вен под загорелой кожей. Красивая и аккуратная. С тонким кольцом – черный камень и серебро.

Мне хотелось коснуться его руки, но я из вредности не стала этого делать.

– Неприятно познакомиться, Антон, – пропела я, игнорируя руку.

– Язва. У вас есть парень? – огорошил меня бородач неожиданным вопросом. Он что, подкатывает ко мне? Может быть, любит рыжеволосых?

– А что если есть? – нахмурилась я, убирая назад пряди.

– Жаль. Парня, разумеется, жаль. Как он вас терпит?

У меня перед глазами запылал огонь.

– Хорошо, что вас терпеть некому. Вы ведь наверняка один.

– С чего это вдруг? – с досадой в голосе спросил бородач. Его глаза за стеклами очков весело блестели.

– Кто выдержит такого, как вы? Мы разговариваем несколько минут, а у меня от вас в висках ломит, – сказала я.

– Это вашему мозгу места не хватает, рвется наружу, – заметил он.

Еще одна остроумная шуточка! Я театрально зааплодировала.

– Ничего себе! Гений! Ха-ха-мастер! Невероятная шутка! От смеха разрываются легкие!

– Вы меня смущаете, Катя, – плутовато потупился бородач.

– Не стоит смущаться, Антон, – возразила я. – Я аплодирую либо талантливым, либо дуракам. И заметьте, никакого таланта в вас не вижу.

Он ничуть не смутился.

– Зачем вы так? Я талантлив.

– Талантливо снимаетесь в видео для взрослых, я заметила, – закивала я. – Девушке явно нравилось.

– Это был не я, – возразил Антон.

– Разумеется. Так все говорят, – не смогла удержаться я от смеха.

– Если бы это был я, ей бы нравилось гораздо больше…

– Так, стоп. Давайте без подробностей. Я ничего не ела. Не люблю, когда меня тошнит на пустой желудок, – замахала я руками. Бородач мученически завел глаза к потолку.

– Ладно, Катюша. Давайте начнем заново. – Ладонь он протягивать больше не стал – усвоил урок, что я в руки что попало не беру. И протянул шоколадный батончик. Мой любимый, кокосовый, между прочим.

– Это еще зачем? – не поняла я, чувствуя, словно назло, голод. Я должна была уже приземлиться, но из-за непогоды все еще сидела в Шереметьево.

– Хочу загладить свою вину едой, – признался бородач без капли желания сделать это. Да что ему от меня нужно-то?! Почему-то вспомнилось то самое видео с бородатым мужиком и рыжеволосой девицей. Может, у этого Антона фетиш? Бр-р-р.

– Берите, он вкусный, а вы голодная, – не отставал тем временем он и даже потряс им у меня перед лицом.

– А, то есть вы собираетесь приручать меня, как животное? – полюбопытствовала я. Батончик хотелось, очень, но я сдерживалась.

– А на какое животное вы похожи? – спросил бородач.

– На огненную саламандру, – отозвалась я, стараясь не думать о шоколаде. – А вы – на козла.

– Что, я такой плохой? – деланно огорчился он.

– У него тоже борода есть. Да что вы опять ко мне пододвинулись так близко?! Отползите в сторону, пока промеж рогов не получили, – прошипела я. Этот странный тип меня ужасно раздражал. Но при этом я поймала себя на мысли, что я давно могла бы встать и уйти, но зачем-то продолжаю с ним диалог.

– Простите, я плохо контролирую свое тело. Оно видит красивую девушку и само к ней двигается. На автомате.

– Я тоже свое контролирую плохо. Может с ноги дать, когда личные границы нарушаются, – нахмурилась я. Бородач, вздохнув, отодвинулся.

– Что-то у нас не получается коннекта, Катя, – задумчиво сказал он. – Дадите еще один шанс?

– Нет, – закатила я глаза.

– «Нет» – это «да» у женщин. Так что насчет парня? – не отставал он. Точно запал. Боже, почему я всегда притягиваю каких-то форменных идиотов?

– Вашего? – хмыкнула я.

– Вашего. Это с ним вы разговаривали по телефону? – никак не мог отвязаться от меня бородач.

– Вы ведь подслушивали, – фыркнула я. – А раз подслушивали, наверняка поняли, что я разговариваю с девушкой.

– То есть вам нравятся девушки? – уточнил он. Господи, да это лучшая отмазка для того, чтобы навязчивый тип отстал!

– Да, Антоша, мне нравятся девушки. Желательно без бороды, как у вас.

– У нас одинаковые интересы, Катюша. Мне тоже нравятся девушки без бороды.

Я тяжело вздохнула. Он мне надоел, честное слово! Не слушая его болтовню, я полезла я в рюкзак за портативным зарядным устройством – заметила, что телефон садится. И случайно уронила паспорт со вложенным в него билетом. Бородач моментально подхватил их, скользнул по билету взглядом и любезно отдал мне – на этот раз наши пальцы соприкоснулись, и меня будто током ударило. Я отчего-то смутилась, но не подала вида.

– Спасибо.

– Не за что. Так сказать, вернул долг, – улыбнулся он. Кажется, Антон хотел сказать что-то еще, но у него зазвонил телефон. Раздалась тяжелая музыка – буквально ворвалась в мои уши. Яростная, но мелодичная. Темная, цепляющая, но ненавистная.

«Сладкая боль». Терпеть не могу эту песню. До дрожи в коленях.

Долго это дерьмо мне слушать не пришлось – Бородач быстро ответил на звонок. К моему удивлению, разговаривал он на американском английском, да так бегло, будто бы это был его родной язык. Я хорошо понимала его – с английским у меня никогда не было проблем. Я несколько лет упорно учила его. Правда, в итоге он так мне и не пригодился. Я могла разве что сериалы смотреть без субтитров да слушать этого сумасшедшего типа.

– Да, слушаю. Нет, я прилечу сам. Задерживают рейс из Москвы. Не переживай, ничего не случиться, я успею. Время есть! Слушай, старичок, не кипятись. Я ничего не сорву. Кто паникует, тот не пьет виски. Тот вообще ничего не пьет. – Он отключился и тяжело вздохнул. Кажется, у Антошика были неприятности – вон какая грусть в глазах появилась.

Он открыл мой батончик и стал его жевать.

– Вкус у вас отвратительный, – сказала я, чувствуя голод все сильнее и сильнее. Да что он меня дразнит-то?!

– Да нет, отличный. Классный шоколад, – не согласился со мной бородач.

– Я про группу, которая стояла у вас на звонке, – ответила я ему назло.

– А, это. Не нравятся «Лорды»? – его голос стал насмешливым. – Группа хорошая. Или нет?

– Не очень. Орут как ненормальные. Скачут по сцене, словно психи. И тексты ужасные. Квинтэссенция ненависти к миру, – зачем-то призналась я. Честно говоря, они порядком надоели мне за все то время, пока мы готовили их концерт, ведь их музыка все время играла в офисе. И для меня это было то еще испытание…

– Вы слушали все их песни? – удивился бородач.

– Я послушала достаточно, чтобы составить свое мнение.

– Великий музыкальный критик Катя решила, что ее мнения достаточно, чтобы объявить группу Red Lords дерьмовой? – с непонятной горечью спросил бородач. Боже, по-моему, он фанат. И, кажется, обиделся. Окей, я перегнула палку. Я должна быть милой и доброй. Ведь наше агентство получит деньги за их концерт, о котором только ленивый не трубил в городе!

– Не передергивайте. Я просто не люблю эту группу. Вот и всё, – холодно ответила я.

– А что вы любите? – полюбопытствовал Антон, продолжая жевать батончик.

– Рэп, поп-музыку, электронику, – пожала я плечами.

– А я думал, вы слушаете церковное пение, – огорошил меня бородач.

– Потому что я ангел? – хихикнула я.

– Потому что вы демон, от которого пытаются избавиться. Так, снова мы говорим не о том, – спохватился он и сунул мне под нос батончик.

– Откусите, он вкусный, – предложил бородач с неприятной улыбочкой.

– А вдруг вы заразный? – отодвинулась на самый край я.

– Клянусь, я здоров, как бык. Просто мне надоело смотреть, как вы жадно заглядываете в мой рот.

– Уберите от меня свой батончик, – возмутилась я. – И сами уберитесь!

Дальше этот безумный диалог не продолжился. На мой рейс вдруг объявили посадку и я, услышав объявление, тотчас подорвалась с места вместе с другими пассажирами. И бросилась к нужному выходу.

Еще совсем немного, и я буду дома! И никакие бородатые Антоны мне не помешают.

Как же далека я была от истины!

В салоне самолета я оказалась минут через сорок, уставшая, голодная, но довольная. Боже, еще немного, и я буду дома! Приеду в свою маленькую уютную квартирку, поем, высплюсь, а завтра поеду на любимую работу. Снова окунусь в дела и погружусь в атмосферу бесконечной спешки, когда все вопросы нужно было решить еще вчера. Мне нравится это. Нравится быть в центре событий.

Я запихала рюкзак наверх, села в свое кресло у иллюминатора и заранее пристегнулась. За окном все еще лил дождь, но молнии больше не разрывали небо, а грома не было слышно. Сейчас мы взлетим, я выпью кофе, когда стюардессы будут разносить напитки, закрою глаза и открою их только тогда, когда мы приземлимся. Жаль, конечно, что с бородачом Антоном так получилось – все-таки забавный тип, хоть и достал меня. Я буду иногда вспоминать его с улыбкой. Будет о чем рассказать подружкам за чашкой кофе или по скайпу. Даже немножко жаль, что мы расстались так быстро. Надеюсь, его рейс тоже скоро объявят.

Я так устала, что провалилась в зыбкий короткий сон еще до взлета. И очнулась тогда, когда у меня под ухом стали навязчиво шуршать фольгой. Я что-то пробормотала, но просыпаться не спешила. Шуршание усилилось.

– Вставай, спящая красавица, – услышала я чей-то бодрый голос. – Мы сейчас полетим!

Я нехотя разлепила один глаз, чтобы увидеть того, кто посмел меня разбудить, и едва не подпрыгнула на месте от удивления.

Опять он. Опять бородач! Сидит на кресле рядом со мной и улыбается, чтоб его чемоданом треснуло трижды и вешалкой прихлопнуло.

– Ку-ку, – сказал он довольным голосом, убирая от моего уха тот самый кокосовый батончик, оберткой которого так старательно шуршал. В точности кот, которому пакет попался в ночи. И взгляд такой же хитрый.

– Это приветствие или констатация факта сумасшествия? – хрипло спросила я, не понимая, что происходит.

– В моем случае – первое, в вашем – второе, – невозмутимо ответил бородач.

– Какого другого ответа я ждала?.. Что вы здесь делаете? – продолжала я.

– То же, что и остальные. Улетаю, – пожал он плечами.

– И как же так вышло, что улетаете вы в кресле рядом со мной? – нахмурилась я. Он реально странный. Навязчивый и наглый. А я еще жалела, что мы так быстро расстались!

– Попросил одну почтенную даму поменяться со мной местами, – ответил бородач. – Она согласилась. И вот – я снова рядом с вами, мисс истеричка, то есть Катя. Или вас Наташей зовут?

– Откуда знаете? – еще сильнее нахмурилась я.

– Я экстрасенс. А если серьезно, в билете увидел. Случайно, разумеется. Зачем вы представляетесь чужими именами?

– Какая разница? Почему я должна говорить свое имя первому встречному-поперечному? Может быть, мне еще и номер карты вам сказать? – прошипела я. До чего нудный, а!

– Да ладно вам. Я рад, что вас зовут не Катей, – вдруг серьезно сказал бородач.

– Это еще почему? – даже немного растерялась я, не в силах отвести взгляда от его темных глаз. Они гипнотизировали.

– Это имя вам не подходит. А вот Наташа – очень даже. Обычное такое имя. Для обычной девушки, – ответил он, и уголок его губ приподнялся в полуулыбке.

Удивительно, как быстро этот Антон менял тему разговора. И еще удивительнее, что я вдруг обозлилась. Даже руку в кулак сжала. Имя мое ему не понравилось, вы только посмотрите!

– Что плохого в том, чтобы быть обычной? – сквозь зубы процедила я.

– Я и не говорю, что это плохо, – ответил Антон спокойно. – Быть обычным – не плохо. И не хорошо. Это нормально, понимаешь?

– Я понимаю одно. Ты, высокомерный засранец, меня бесишь. Немедленно пересядь, – ледяным тоном велела я. – Где стюардесса, черт побери! Они не разрешают пассажирам меняться местами во время полета.

– Я все устроил, не переживай, – широко улыбнулся бородач, и я с трудом подавила в себе желание выдернуть ему все волосинки из бороды по одной. И когда это только мы на «ты» перешли?

– Девушка! – закричала я, пытаясь привлечь внимание стюардессы. – Девушка!

Однако ничего не вышло. Стюардессы уже начали рассказывать про ремни безопасности, кислородные маски и спасательные жилеты. Еще немного – и мы взлетим. Бородача от меня теперь точно не пересадят.

– Не нервничай, Наташа, – со смешком посоветовал он мне. – Или ты боишься полетов?

– Я боюсь психов рядом, – сердито ответила я.

– Я защищу тебя от них, – заявил он уверенно.

– Даже от себя самого? Отсядь от меня на соседнее кресло, – велела я, не понимая, чем так привлекала этого странного типа с бородой, который даже в самолете не снял очки, только шляпу стащил. Волосы у него были густые, чуть удлиненные, немного растрепанные и темные – цвета горького шоколада.

– Меня посадили сюда, значит, я и буду сидеть здесь, – не торопился он пересесть на третье кресло, свободное. Я прошипела сквозь зубы парочку крепких слов и отодвинулась ближе к иллюминатору.

– Давай начистоту, Антон. Что тебе от меня нужно? Как ты вообще в этом самолете оказался? Отвечай! – потребовала я, пока стюардессы повторяли все то же самое про ремень, маски и жилеты, только на английском языке. Когда-то давно я хотела быть стюардессой, я даже подавала документы в известное частное учебное учреждение дополнительного профессионального образования, где можно было пройти обучение. У меня было отличное здоровье, английский я знала идеально, но я не прошла первое же собеседование, на котором отбирали кандидатов на учебу. Я всего лишь закончила школу и провинциальный аграрный техникум, а остальные претендентки – хорошие университеты. Это меня тогда здорово подкосило, но я справилась. Я со всем научилась справляться – даже с несправедливостью.

– Все просто. Я изначально летел этим же рейсом. Понял это, когда увидел твой билет. Хотел сразу предложить сесть вместе, но ты так быстро убежала, что даже шанса мне не дала. А когда я тебя увидел в салоне, ты уже сладко спала, – поведал бородач. – Я просто попросил одну пожилую леди поменяться со мной местами. Она с радостью согласилась.

– Ты так и не ответил на вопрос – что тебе от меня нужно? – повторила я. Этот тип отлично умеет сбивать с толку!

Он загадочно улыбнулся, продемонстрировав удивительно ровные и белые зубы. Такие обычно у голливудских звезд в глянцевых журналах.

– Я тебе нравлюсь? – прямо спросила я, вспомнив, как он допытывался о том, есть ли у меня парень. – Слушай, чувак, без вариантов. Ты не в моем вкусе. Прости.

– Я помню, тебе нравятся безбородые девушки, – кивнул он, изучающе на меня глядя. Да что у него за взгляд такой?! Будто под кожу проникает.

– Мне не нравятся никакие девушки, – вынуждена была признать я. – И ты тоже не нравишься, несмотря на шикарную бороду. Парня у меня нет, но есть тот, кто может им стать. Точка.

– Понял, – кивнул Антон. – Держи, это тебе.

Он всучил мне батончик и все-таки отсел. Теперь между нами было свободное кресло.

Пассажиров еще раз настойчиво попросили пристегнуть ремни, и самолет начал разгоняться по взлетной полосе. Я смотрела в иллюминатор, за которым мелькали в ночной темноте огни аэропорта, и обеими руками сжала подлокотники, когда самолет мягко оторвался от асфальта. Я любила небо, но каждый раз испытывала чувство иррационального страха при взлете и посадке. Казалось, будто что-то случится – загорятся крылья или взорвется двигатель. Глупости, конечно, но было жутковато.

– Все в порядке, – услышала я спокойный голос бородача, который словно прочитал мои мысли. – Ничего не случится, Наташа.

Странно, но страх вдруг исчез. Я благодарно улыбнулась Антону и открыла батончик – очень уж была голодна, а игры в гордость были не по мне.

Самолет набирал высоту, и я не могла оторвать взгляд от иллюминатора – хотелось увидеть ночную Москву с высоты птичьего полета. Однако из-за темных слоистых облаков и дождя этого у меня не получилось – внизу я видела лишь какие-то размытые блики, которые вскоре исчезли. Обидно, но ничего страшного. Когда-нибудь еще я увижу этот город в его ночном одеянии из ярких огней.

Страх почти прошел. Я жевала батончик, который казался мне самой вкусной едой на свете, смотрела в иллюминатор, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в темном небе, и настроение мое стремительно поднималось вверх. Жизнь налаживается! О том, что рядом со мной сидит бородатая неприятность, я совершенно забыла. Но неприятность сама о себе напомнила.

– Все в порядке? – спросил Антон дружелюбным голосом. Я повернулась к нему и вздохнула.

– Да, спасибо.

– Самолеты – самый безопасный вид транспорта. Ну а если что-то произойдет, это произойдет быстро, – добавил он. – Мы просто упадем и все. Без мучений.

– Ну, теперь я вообще ничего не боюсь, – хмыкнула я.

– Просто поверь мне. Я часто летаю.

Несколько раз Антон пытался завязать со мной разговор, но я не шла на контакт. Я слишком устала, и мне хотелось спать. Более-менее я пришла в себя тогда, когда стюардессы стали развозить закуски. Они разливали напитки и раздавали коробочки с бутербродами и печеньем. Однако мне досталась другая еда, которую принесла еще одна стюардесса. Это был целый поднос, на котором стояли несколько фарфоровых тарелочек с овощным салатом, изысканной холодной закуской, горячими блюдами и, в довершении всего, десертом – пиалой с клубничным мороженым. Все это выглядело так, словно я в мишленовском ресторане сидела, а не в эконом-классе пассажирского самолета на высоте одиннадцать тысяч метров.

– Это что? – удивленно спросила я. Пассажиры рядом с недоумением на меня смотрели. Наверное, решили, что я заранее заказала спецобслуживание.

– Ваш ужин, приятного аппетита, – улыбнулась стюардесса, которая все это принесла и почему-то посмотрела на Антона. В отличие от меня, ему досталась обычная коробочка, чему он был очень рад.

– Но я…

– Все хорошо, спасибо, – перебил меня бородач.

– В смысле все хорошо? – нахмурилась я. – Я ведь…

Он снова меня перебил – улыбнулся стюардессе и сказал как ни в чем не бывало:

– Будьте любезны, принесите чуть позднее винную карту.

– Да, конечно, – любезно ответила та, посмотрела на меня оценивающим взглядом и ушла в переднюю часть самолета, в которой находился бизнес-класс. А две другие стюардессы вместе с тележкой направились по проходу дальше.

– Не поняла, – хмуро посмотрела я на Антона. – Это что было? Почему ты мне слова сказать не дал?

– Зачем говорить, если нужно есть? – спросил он, распаковывая бутерброд и с интересом вертя его, словно видя впервые.

– Почему мне принесли эту еду? Это еда из бизнес-класса.

– Наверное, ты им понравилась, – пожал он плечами, но я так на него посмотрела, что он рассмеялся. – Ладно-ладно, не гневайся. Это я постарался. На самом деле я должен был лететь в бизнес-классе, но уговорил милых барышень пустить меня в эконом. К тебе. Вообще, это мой ужин, но я попросил их отдать его тебе. Ты голодная, а я ел в аэропорту.

– Что-что-что? – сощурилась я. – Ты серьезно?

Знаю я, как он уговорил. Заплатил им, наверное! Или достал – как я уже убедилась, Антон в этом мастер.

– Еще как. Мне неловко перед тобой за то, что я наехал на тебя в зале ожидания. Действительно нужно было поблагодарить за то, что ты подняла мой телефон, а я рассердился, нес чушь и… В общем, Наташа, просто ешь! – велел Антон. – Считай это моими извинениями.

Такого поворота событий я не ожидала. Но его голос был таким искренним, а от блюд на подносе исходил такой манящий аромат, что я решила принять его извинения.

– Хорошо, – медленно сказала я. – Пусть будет так. В конце концов, кто в твердом уме и добром здравии отказывается от бесплатной еды? Только скажи, почему ты не в бизнес-зале сидел, а в общем зале?

– Там скучно, – честно ответил он. – Знаю, мой ответ покажется странным, но там реально скучно.

Я посмотрела на него, как на психа, но промолчала. Наверное, он действительно богатый парень, а у богатых, как говорится, свои причуды. Каждый сходит с ума по-разному. Блюда из бизнес-класса существенно отличались от еды из эконома. Если честно, не во всех ресторанах так кормили, как здесь! Я съела все за исключением мороженого – оно в меня уже просто не влезло, да и холодно стало. Стюардесса из бизнес-класса унесла поднос и принесла вино – Антону и мне. Белое, полусладкое и, судя по всему, дорогое. На вкус оно было насыщенным, но мягким. Я пила его крохотными глоточками, укутавшись в теплый плед, который также принесли по инициативе моего соседа, который перестал мне казаться неприятным. В самолете выключили верхний свет, чтобы дать пассажирам возможность поспать, и атмосфера в салоне стала какой-то уютной и камерной. От вина меня разморило, на тело мягкими волнами накатила приятная усталость, и захотелось свернуться калачиком. Единственное, что причиняло дискомфорт – иллюминатор, от которого веяло холодом.

– Сядь рядом со мной, – сказал Антон, увидев, что я зябко ежусь. – Теплее будет.

Не знаю зачем, но я послушалась его. Села рядом и даже поделилась пледом. Он улыбнулся и, прижавшись своим предплечьем к моему, укутался в мягкую ткань. От него едва уловимо пахло дорогим одеколоном с водными свежими нотками. Этот аромат был звонким, прозрачным и прохладным, и при вдохе в моей голове рисовался вечерний остывающий пляж, на нагретую гальку которого находят морские волны. Одеколон Антона был ветреным, задорным и очень манящим. Я прежде никогда такой не встречала.

– Наверное, в бизнес-классе теплее, – сказала я. Спать больше не хотелось. Почему-то хотелось смотреть на звезды. Мне нравилась мысль, что сейчас я гораздо ближе к звездам, чем на земле, хоть и не вижу их.

– И комфортнее, – улыбнулся Антон. – Тут ужасные кресла, поверь. И ноги нормально не вытянуть. Как вы вообще летаете, сидя в этих убожествах?

– Вернись в бизнес-класс, – лениво посоветовала я. Но почему-то мне не хотелось, чтобы он уходил.

– И оставить тебя? Ну нет. Я с таким трудом оказался рядом с тобой, Наташа.

От его слов на сердце стало теплее. Появилось странное чувство нужности мужчине. И я вдруг вспомнила, что женщина. Молодая, стройная, привлекательная – может быть, не красавица, но мне всегда отвешивали комплименты. Другое дело, что долгое время отношения мне были не нужны. Я в страхе бежала от них.

– К тому же лететь нам не так уж и долго, потерплю, – продолжал Антон, не подозревая о моих чувствах. – А вот перелетать Атлантику в экономе мне бы не хотелось.

– А что, часто перелетаешь? – полюбопытствовала я.

– Часто. По работе – я мотаюсь по всему миру с командировками.

– Поэтому так хорошо знаешь английский? – вспомнилось мне, как он бегло говорил на американском английском.

– И это тоже, – ухмыльнулся бородач. – Я месяцами ни с кем не говорю на русском.

Я хотела спросить, где он работает, повернулась к нему и вдруг увидела то, что заставило меня нервно хихикнуть.

– Ты чего? – поинтересовался он, мягко на меня глядя.

– У тебя борода отклеилась, – изумленно сказала я.

– Что? – поднял Антон голову и, коснувшись лица, улыбнулся. – Черт, опять. Но ничего, до прилета выдержит.

– Она накладная? – непонимающе спросила я.

– Ага, – жизнерадостно ответил он.

– Прости, но зачем? – рассмеялась я. – Своя не растет?

– Растет. Просто маскируюсь, – подмигнул Антон. – Чтобы кое-кто меня не узнал. Я красавчик, когда без бороды. Ну и когда одет нормально. – Видя мое лицо, он расхохотался. – Не веришь? Серьезно, я классный. Просто не хочу лишнего внимания.

Нет, странные они все-таки, эти миллионеры.

Мы болтали о кино, о политике, даже о философии, и я поняла для себя, что Антон нравится мне как человек. Раздражение улетучилось. С ним стало легко и спокойно. Он смешно шутил и смеялся над моими шутками. А еще у нас оказалось много общего: мы оба любили фильмы Спилберга и Дени Вильнёв, книги Айзека Азимова и Терри Пратчетта, игры из сеттинга Мира Тьмы и скорость. А еще оба обожали «Друзей» и «Шерлока» с Бенедиктом Камбербэтчем. Наши вкусы разошлись разве что в музыке и в еде. Я ненавидела рок, а он терпеть не мог рыбу, которую я, надо сказать, готовила отлично.

В какой-то момент Антон вдруг коснулся моего лица и убрал прядь волос, чуть задержав кончики горячих пальцев на щеке. Господи, какое-то жалкое прикосновение, а внутри вспыхнул жар.

– У тебя такие красивые волосы, – сказал вдруг Антон бархатным шепотом и дотронулся до моих распущенных волос. – Цвет невероятный. Будто пламя.

– В детстве меня дразнили рыжей-бесстыжей, я ревела, лупила обидчиков и просила у мамы покрасить мне волосы в другой цвет, – рассмеялась я, вспоминая прошлое. – А как-то раз стащила у нее тональный крем, чтобы веснушек не было видно.

– Глупая, – покачал головой Антон, неотрывно глядя мне в глаза и играя с моими волосами. Жар внутри становился ярче, и мне с трудом удалось подавить желание коснуться его губ. Наверное, это все потому, что у меня давно никого не было.

– Глупая, – легко согласилась я, зачарованная то ли этим человеком, то ли моментом. – Уже только подростком поняла, что у меня редкий цвет волос. И что веснушки – это не так уж и плохо.

– Это твоя изюминка. Ты настоящая ведьма. Рыжие волосы, веснушки, зеленые глаза… Много парней околдовала, ведьма?

– Скорее, прокляла, – горько усмехнулась я. – Я и сама словно проклятая.

– Не верю. С чего ты так решила? Придумала?

– Это наблюдение, не более. Мне кажется, я словно рыба об лед бьюсь. Не подумай, что я жалуюсь, просто делюсь, – улыбнулась я, чувствуя странную потребность поделиться с этим человеком своими проблемами. Наверное, сработал эффект попутчика. Незнакомцу открыться проще – ведь вы больше никогда не увидитесь. А может быть, у Антона, несмотря на глупый юмор, был особый дар располагать к себе людей. В нем было что-то живое, теплое, настоящее. Возможно, даже родное. Ему хотелось довериться. И я сделала это.

– Делись, – кивнул он. – Рассказывай все. Мне – можно.

– Если честно, у меня была не самая легкая жизнь. Я отлично училась, помогала матери, подрабатывала со школы – мы не очень хорошо жили, и я всегда понимала, что мама не сможет дать мне всего того, чего я хочу. Она воспитывала меня и младшего брата одна, а брат часто болел, и все деньги шли на его лечение. На экзаменах я получила очень высокие баллы – мой повод для гордости, но не уехала из родного городка по ряду причин. И не поступила в престижный вуз, о котором мечтала. Зато поступила в техникум, на специальность, которая никогда мне не нравилась. Училась, работала, да все без толку. Только время теряла зря. После окончания техникума из Галаза я все же уехала. Прилетела к отцу через полстраны, думала, поживу у него, поступлю в университет, и у меня начнется новая жизнь. Не получилось. Мачеха выставила меня за дверь, а в университет не приняли, да еще и долг пришлось платить вместо одного человека. Огромный долг, чужой, для меня неподъемный, но я должна была его заплатить. Я снимала ужасную комнату в общаге и работала – хваталась за все. Доставка в пицце, поклейка объявлений, раздача флаеров. Я была уборщицей, посудомойкой, гуляла с собаками. Потом работала официанткой в кафе, и эта работа мне очень нравилась до тех пор, пока меня не стал лапать один урод. Я вмазала ему между ног и убежала, а оказалось, это лучший друг хозяина, и меня выставили вон, не рассчитав. – Я рассмеялась, вспомнив этот случай. – Потом подруга помогла мне устроиться менеджером в автосалон – я отлично знала английский, а им как раз нужен был такой человек. Около года назад салон закрылся, и я удачно перешла в концертное агентство. Выплатила долг, – улыбнулась я. – Думала, как выплачу его, станет легче, но нет. Кажется, будто все тщетно. Что бы я ни делала, не могу заработать нормальных денег. На достойную жизнь.

Я замолчала, вспомнив вдруг прошлое. У меня не было к нему ненависти и страха, просто усталость.

– Что для тебя значит «достойная жизнь»? – спросил Антон.

– Жизнь, когда в продуктовом магазине не считаешь каждый рубль, чтобы хватило денег на кассе, – ответила я. – Или когда занимаешь до аванса, чтобы были деньги на дорогу. Нет, у меня все не так плохо – видишь, я даже скопила себе на самолет. И на подарок маме и брату. Только обратно еду, а в кармане последняя тысяча. Черт, стало стыдно. Я так много работаю, и все равно ничего нет. Такая дура.

– Нет, ты не дура. Совсем не дура. Просто перестань жалеть себя. Кто жалеет себя, тот ничего не получит, – сказал Антон.

– Стоп, я не жалею. Я не жалею, я смирилась. Что так всегда будет, и я не смогу ничего исправить, – ответила я, чувствуя раздражение и злость. На себя, разумеется. Я сказала Антону то, чего не говорила никому, и он решил, что я жалею себя. Но это не так. Я давно этого не делала.

– Глупости, – отмахнулся он. – Сможешь. Может быть, судьба подарит тебе шанс для этого. Совсем скоро. Никогда не знаешь, что будет дальше.

Господи, что за взгляд у него был при этом – словно душу им вытягивал из меня. Выворачивал наизнанку. И, самое ужасное, мне это нравилось!

– А знаешь, уже подарила. У меня есть возможность заработать деньги. Большие деньги, – зачем-то призналась я, хотя о разговоре с Олей старалась не думать. Специально отодвигала это на потом.

– Как же? – полюбопытствовал Антон, прищурившись. У меня возникло ощущение, что я разговариваю с Мефистофелем. Но мне было плевать. На всё плевать.

– Нужно всего лишь сделать несколько фотографий.

– Снять чью-то измену? Или найти компромат? – спросил он.

– Нет, просто сфотографировать лицо, – честно ответила я, не совладав с искушением начать разглядывать его губы в полутьме салона. Какие они на ощупь? Мягкие или жесткие? Горячие или прохладные? А как он целуется? Наверняка, умело. Он из тех, кто разрешает девушке доминировать, но стоит ей забыться, как берет контроль в свои руки.

Мне до безумия захотелось поцеловать его – по-настоящему, чтобы захлебываться от эмоций. Так, чтобы губы приятно ныли, чтобы сталкивались зубы, чтобы в сердце искрились нежность и желание.

– На этом можно заработать? – удивился Антон, не подозревая о моих мыслях, и на миг его глаза стали жесткими. Я нахмурилась, но решила, что это мне показалось. Игра света, не больше.

– Да. Можно. Очень много денег. Очень. Это решит все мои проблемы, – совсем разоткровенничалась я. – Я смогу жить так, как хочу. Смогу помогать своим близким. Смогу стать счастливой.

– Звучит заманчиво, но… – Антон задумался. – Так просто огромные деньги за чье-то лицо платить не будут. Сдается мне, что-то не так в этой истории.

– Тот, чье лицо я должна буду снять, прячет его от всех.

Он холодно улыбнулся.

– А ты решила стать той, которая имеет право это лицо показать всему миру?

– Я решила заработать.

– А у тебя есть на это право? Ты осознаёшь последствия? Он ведь не просто так лицо скрывает. Или ты думаешь, что это тупо игра?

Я нахмурилась. Тон у Антона был таким непреклонным, что всякое желание целовать его пропало. Не знаю, как так получалось, но рядом с ним мои эмоции то и дело менялись.

– А ты что-то имеешь против? – прямо спросила я.

– Мне всего лишь интересно. Ты из тех, кто живет за чужой счет, или я все же ошибся?

За эти слова мне захотелось стукнуть его. Какого черта он так обо мне думает?! Нет, ну какого?

– Я не собираюсь жить за чужой счет, – процедила я сквозь зубы.

– То, что ты хочешь сделать, нельзя назвать иначе, – обидно рассмеялся Антон.

– Такому, как ты, тяжело понять меня. Без обид, но мы из разных миров. Ты – из мира бизнес-класса, комфорта и лоска, а я и на эконом коплю месяцами, – ответила я. – Ты не знаешь, что такое жить бедно. И я не хочу, чтобы знал.

– Эй, не суди меня, Наташа. Все, что у меня есть, я заработал сам, – вдруг совершено другим, каким-то незнакомым голосом сказал Антон, и я вздрогнула. – Да, возможно мне повезло. Но это не значит, что я тружусь меньше, чем остальные. Я на износ работаю, поверь.

– Верю. Я тебе верю. Но пропасть между нами и нашим мышлением меньше не станет.

– Ты просто продолжаешь жалеть себя, – спокойно сказал он.

– А ты просто продолжаешь нести чушь, – фыркнула я.

– Чушь? Разве? Тебе не кажется, что своими действиями ты сделаешь кому-то больно? Ранить кого-то так, что нельзя будет оправиться? Этот человек наверняка ведь не просто так прячет лицо от всего мира. Ты об этом не думала?

– Я думала о себе, – процедила я сквозь зубы, чувствуя стыд.

– Похвально. А на его место ты себя не ставила? У тебя самой тайн никогда не было?

– Были, но… Я не желаю этому человеку ничего плохого. Я просто хочу денег. Каждый сам за себя, понимаешь? – попыталась втолковать ему я.

– Я понимаю, что ты эгоистка, – все тем же раздражающе спокойным голосом ответил Антон. – Вот и всё. Возможно, это нормально. Как думаешь?

– Я думаю – иди ты в задницу, – рассердилась я. Он был прав. Тысячу раз прав, а мне не хотелось признавать это. И про последствия я тоже не хотела думать. Я хотела думать о себе. И от этого вдруг стало мерзко.

– Какая-то ты не очень дипломатичная, – уже мягко заметил Антон.

– Дипломатия ни до чего, кроме психоза, не доводит. У меня нет другого выхода! – словно оправдываясь, воскликнула я. Мне вдруг стало так стыдно и неприятно, будто я в грязь упала лицом. А самолет вдруг мелко затрясло.

Антон опять резко переменился – взлохматил мне волосы, как маленькой, и рассмеялся. Опять эта резкая перемена!

– Я не осуждаю тебя. Делай то, что считаешь нужным. Это ведь твоя жизнь. Просто помни, что у всего есть последствия. Твои волосы все же шикарны! Если бы я был твоим парнем, я бы заплетал тебе косы.

– А ты умеешь? – усмехнулась я, стараясь не подать виду, как мне приятны его слова. Он ведь только что критиковал меня, а теперь вызывает непрошеную нежность. Так не должно быть. Но почему мне так это нравится?..

– Нет, но я быстро учусь. Хотя как-то я пытался заплести косички одному своему другу – знаешь, у него волосы до середины спины, как у тебя. Прямые, густые, черные. Просто мечта любой девчонки, – поведал мне Антон. – Однажды он уснул – выпил много и отрубился, – а я стал плести косички. Так себе вышло, если честно. Я еще пиво на его волосы пролил. Короче, мрак и жесть.

Я рассмеялась.

– Он тебя не убил, твой друг?

– Нет, но врезал сильно, – потер скулу Антон.

– Отомстил тебе?

– Неа, Гек… то есть, Гена мстить не умеет. Прямой, как палка, – ответил Антон с улыбкой.

Самолет затрясло сильнее, и загорелся знак «Пристегните ремни». Мне сразу не понравилось это, и я занервничала. А когда командир экипажа объявил о зоне турбулентности и попросил всех вернуться на свои места, я и вовсе запаниковала, хоть и старалась не показывать этого. Самолет трясло все больше и больше, люди вокруг тревожно переговаривались, и только Антону, казалось, не было до этого никакого дела. Он улыбался даже тогда, когда стюардессы заняли свои откидные кресла и тоже пристегнулись. А ведь это наверняка плохой знак!

– Да что же это такое! – воскликнула я, когда нас основательно тряхнуло. Страх, который я испытывала при взлете, в полной мере вернулся ко мне и охватил с головы до ног. У меня так дрожали пальцы, что я сцепила их в замок на груди. Казалось, еще немного – и мы точно упадем. Провалимся в воздушную яму и больше не взлетим.

– Не переживай. За последние двадцать пять лет ни один самолет из-за турбулентности не упал, – жизнерадостно сказал Антон, сидя, что меня буквально трясет от страха. – Это реально безопасно.

– Я понимаю, – похолодевшими губами ответила ему я. – Только все равно страшно.

Нас снова тряхнуло. Прилично. Кто-то недалеко от нас заплакал – не ребенок, а взрослая женщина.

– Однажды мы летели на «Боинге» через Атлантику и попали в грозовой фронт, – сказал Антон. – Самолет буквально бросало из стороны в сторону. Люди кричали, кто-то плакал, кто-то молился. Знаешь, в таких ситуациях даже атеисты верующими становятся. Вот тогда было страшно, поверь, Наташа. Я и сам уже готовился отправиться к праотцам. А сейчас – сейчас ерунда. Еще немного – и пройдет.

Я верила ему, но легче от его слов и успокаивающего голоса не становилось. Самолет все так же трясло, а паника и крики в салоне нарастали. Я прикрыла глаза и тяжело вдохнула воздух, который казался сухим и холодным. Сердце колотилось как бешеное. Господи, да зачем я вообще согласилась лететь? В следующий раз поеду на поезде. Только… будет ли он, этот следующий раз?

Я посмотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть во тьме за ним облака. Не получалось.

– Наташа. Наташа, ты меня слышишь? – словно из другой комнаты донесся до меня голос Антона. Я не сразу сообразила, что он зовет меня.

– Что? – повернулась я к нему. Кажется, вид у меня был такой, что Антон проникся. Он нахмурился, всматриваясь в мое лицо.

– Ты бледная, как мел.

– Всё в порядке, – слабо улыбнулась я. – Главное, что меня не тошнит. Тебя это должно радовать.

– Почему? – удивился он.

– Ты в зоне риска, – неудачно пошутила я и вскрикнула – впрочем, не я одна. Люди в салоне зашумели – появилось ощущение, будто мы падаем. Оно было коротким – всего лишь миг, но сердце чуть не остановилось от ужаса.

– Тебе очень страшно? – прошептал Антон. Я несмело кивнула, и тогда он взял мою руку в свою и переплел наши пальцы. – Обещаю, что ничего не произойдет. Не бойся. Хорошо?

– Хорошо, – зачарованно ответила я. Нас снова тряхнуло, и я буквально вцепилась в его ладонь от страха. Антон улыбнулся и подул мне в висок.

– Я же сказал. Скоро это закончится.

Я снова кивнула в ответ, пытаясь концентрироваться на ощущениях, а не на чувстве страха.

Удивительно. Незнакомец держит меня за руку, и ладонь у него крепкая и теплая. Надежная. Такая, что не хочется отпускать. Вопреки страху, хочется улыбаться – ему в ответ. А еще хочется обнять его и прижаться щекой к груди. Боже, Наташа, что за мысли? Ты совсем недавно мысленно его проклинала! Какое еще обнять? Может быть, мне еще и на руки к нему забраться?

– У тебя руки холодные. Так и не согрелась? – спросил Антон.

– Они всегда холодные, – отмахнулась я, тáя от его заботы и с трудом признаваясь в этом себе. Рядом с ним действительно было спокойнее. И на мгновение мне показалось, что он – мой парень. Мой мужчина, который не даст в обиду и защитит от всего на свете. Эта мысль смутила меня, да и Антон так на меня посмотрел, словно прочитал ее.

Еще некоторое время нас трясло, но страх отступил – благодаря Антону, который успокаивал меня. Он был странным, он умел ловко играть с моими эмоциями, он был с накладной бородой, черт подери! Но он был особенным. Его энергетика буквально захлестывала меня. Не подавляла, а поддерживала. Меня тянуло к Антону так, как, наверное, давно не тянуло к парням. Пропал не только мой страх к воздушной бездне, которая сейчас укачивала самолет на своих руках, пропали страх и недоверие к мужчинам, которые столько лет были со мной. Глупо, но я вдруг почувствовала себя живой. И я была благодарна за это.

Вскоре зона турбулентности закончилась – капитан объявил по громкой связи, что из-за грозового фронта было принято решение лететь не по прямой, а сделать крюк, что увеличит время полета почти на два часа. Никто даже возмущаться не стал – все настолько перепугались зоны турбулентности, что были готовы на все. Главное – спокойно добраться до дома.

Стало спокойно. Загорелся знак, что можно отстегнуть ремни, и я буквально кожей чувствовала, как изменилась атмосфера в салоне. Теперь это был не панический едкий страх, от которого вдоль позвоночника ползли мурашки. Это было облегчение. Даже дышать стало легче.

– Я же говорил, что скоро все закончится, – сказал Антон. – Я спец в перелетах. Кстати, знаешь, что мне хотелось сделать все это время, пока мы держались за руки?

– Что же? – удивилась я и услышала:

– Поцеловать тебя.

Я ничего не успела сказать Антону, как он обнял меня одной рукой за талию, притянул к себе и склонился к моему лицу. Его темные глаза блестели, а губы были чуть прикрыты. Он будто играл со мной, и мне нравилось это. Нравилось чувствовать его тепло, вдыхать аромат его необычного одеколона с нотками морской свежести и прохлады.

– Ты мне нравишься, рыжая, – прошептал Антон, касаясь моих губ своими. Они у него оказались мягкими и горячими. До бесконечности нежными. – Есть в тебе что-то особенное.

– В тебе тоже, – в ответ прошептала я, чувствуя его дыхание. Моя ладонь оказалась на его груди, которая вздымалась все чаще и чаще, и которая оказалась рельефной и горячей – это ощущалось сквозь ткань его дурацкого костюма. Мне хотелось почувствовать стук его сердца. «Если ты чувствуешь, как бьется чужое сердце, ты можешь сделать его своим», – так говорила моя прабабка, которую в ее родном хуторе почитали за ведьму. И волосы у нее тоже были рыжие – как у меня.

И я хотела. Хотела сделать его своим.

Хотела заворожить его, околдовать, заставить забыть обо всем, кроме меня. В теле снова появился знакомый жар, голова стала легкой и невесомой, а сердце забилось так же часто, как и его. Все вдруг потеряло значение.

Антон скользнул своими губами по моей щеке, мелко целуя, опалил горячим дыханием скулу и вернулся к моим губам. Раскрыл их, обвел контур нижней кончиком языка, чуть прикусил ее… Остановился. Он словно дразнил меня. Ждал, что я сделаю первый шаг. И я сделала этот шаг.

Я первой поцеловала его – жадно и глубоко, так, как и хотела в своих фантазиях совсем недавно – взахлеб, требовательно и страстно. С таким напором, что, кажется, сначала он растерялся, но после ответил не менее горячо.

Этот поцелуй был голодный, тягучий и долгий. В нем не было весенней звонкости или осенней сдержанности – полыхал летний пожар. Дыхания не хватало и сидеть так было неудобно, но мне было все равно. Я не могла оторваться от Антона, гладила его по щекам, запускала пальцы в волосы, хватала за плечи.

Я не знала его.

Он был чужим человеком.

Далеким, странным, не похожим на всех моих знакомых.

Но безумно притягательным.

Наверное, если бы сейчас мы были на земле, в каком-нибудь баре или клубе, все не закончилось бы простым поцелуем. Мы бы не отпустили друг друга, пока не погасили этот проклятый жар в теле, пока не оставили бы его на прохладных простынях постели – моей или его, а, может быть, постели в какой-нибудь гостинице, неважно. Но сейчас… Сейчас мы не могли себе этого позволить. Мы летели в самолете. И в какой-то момент я просто приказала себя отпустить его.

– Что такое? – прошептал Антон и, не удержавшись, взял мою ладонь и легонько укусил за кончики пальцев. Такой дурачок!

– Твоя борода щекочется, – засмеялась я тихо, чувствуя вкус его губ.

– Я бы снял, но не могу, – вздохнул он и потер лицо. – Черт, Наташа! Да ты сумасшедшая! Как у тебя это получается?

– Что?

– Сводить меня с ума?

– Таков мой дар, – пожала я плечами.

– Тогда мне нужно держаться от тебя подальше.

– Попытайся, – хихикнула я.

– Может быть, еще вина? – спросил Антон. – Мне кажется, тебе нужно снять напряжение не только поцелуями. – Он подмигнул мне и бесстрашно направился вперед, к передней части самолета. Через несколько минут после того, как он вернулся, пришла улыбающаяся стюардесса и принесла нам два бокала вина. Я выпила свой почти залпом – была на адреналине из-за турбулентности и невероятного поцелуя. И сама не поняла, как меня стало клонить в сон. Сказалось нервное перенапряжение. Глаза просто слипались.

– Спи, Наташа, у тебя есть время поспать, – сказал Антон, погладил меня по щеке и застегнул на мне ремень безопасности – на всякий случай. Я уснула, положив голову ему на плечо. И почему-то вдруг подумала, что, наверное, я наконец-таки, нашла своего человека. Я давно искала его – такого, с которым мне будет легко и спокойно. Мне было неважно, сколько у него денег и каким классом он летает на самолетах. Мне было важно, что от его губ я теряю связь с действительностью, а от его слов начинаю верить в себя, а не в свой страх.

Может быть, у нас что-то получится? Может быть, мы не зря так глупо познакомились в аэропорту? Может быть…

Додумать я не успела – уснула. Крепко, как и всегда.

А когда проснулась, Антона рядом уже не было. Меня разбудила стюардесса – прямо перед началом посадки, и я, не понимая, куда он делся, стала вертеть во все стороны головой. Сначала я решила, что Антон ушел в туалет и сейчас вернется, но самолет начал снижаться, а его все не было и не было. И вещей никаких его не было – наверное, они остались в бизнес-классе… Может быть, он вернулся туда? Из-за того, что там кресла удобнее. Черт, не стоило мне засыпать! Вот дура. Слов нет! Одни маты – на двух языках сразу.

Приземлились мы удачно, и в салоне раздались аплодисменты, да такие громкие, что я чуть не оглохла – народ благодарил пилотов за то, что мы в целости и сохранности долетели в город. Все так перепугались, что даже не стали вскакивать с мест во время движения самолета по посадочной полосе, как это обычно бывает, а цивилизованно поднялись только тогда, когда капитан корабля попрощался с нами по громкой связи. Я ужасно торопилась. Знала, что пассажиры бизнес-класса покидают самолет первыми, и хотела скорее увидеть Антона. Я буквально кинулась вперед, когда стюардессы разрешили нам проходить по телескопическому трапу в здание аэропорта. Едва ли не бегом кинулась на выдачу багажа, однако Антона там уже не было – видимо, он успел забрать свой чемодан раньше и уйти.

Словно по закону подлости мой чемодан на ленте появился одним из последних и, схватив его, я помчалась на выход, пытаясь найти Антона взглядом. В зоне прилета его тоже не было.

Я провела в аэропорту еще час, но так и не нашла его. Даже обратилась к сотрудникам за помощью – чтобы они сделали объявление о пропаже человека. На меня смотрели как на идиотку, пока я пыталась объяснить им происходящее, и никакое объявление делать не хотели. Мол, я же не близкий родственник и все такое. В результате у меня все-таки получилось уговорить их – пришлось блеснуть всеми своими актерскими способностями и пустить слезу. Однако и это не помогло. Антон пропал. Мы либо разминулись, либо он меня не дождался.

Впервые за долгое время мне хотелось плакать.

Так я потеряла особенного человека.

Того, чьи поцелуи не просто свели с ума, а подарили надежду.

Дура.

– Спасибо за то, что выбрали нашу авиакомпанию. Надеюсь, полет прошел замечательно, – улыбаясь, точно кукла, сказала мне стюардесса. Она и сама была как кукла. Молодая, стройная, и, я уверен, – порочная. Все как я люблю. Если бы не рыжая, мы могли бы зажечь с ней этим рейсом. Люблю соблазнять таких кукол. А они любят меня. Даже если я с бородой, которая изрядно бесит.

«Это потому что ты классный», – заявил внутренний клоун. Затыкать его смысла не было. И спорить – тоже. Я же классный.

– Полет прошел великолепно. – Я подмигнул кукле, склонился к ее лицу и вдохнул запах ее волос, смешанный с ароматом духов. Цитрус. Сладость. Теплая горечь. – Но только благодаря вам.

– Я не могла поступить иначе, – прошептала она, с интересом на меня глядя и даже не делая попыток оттолкнуть.

Кукла с радостью пошла на уступку богатому пассажиру из бизнес-класса, который хотел пересесть в эконом. Заплатил я за это немало, но плевать. Мне нужно было лететь рядом с рыжей, и точка.

Я послал воздушный поцелуй и первым из пассажиров покинул самолет, который порядком надоел. Я их вообще недолюбливал – всех, кроме личного самолета «Лордов», где можно было существовать с комфортом. Чертовы железные птицы, которых подстрелить может любая молния. А этот раздражал больше обычного. Просидеть столько часов в экономе, где даже ноги толком не вытянешь! Да пошло оно в задницу!

А может быть, я просто привык к шикарной жизни? Да пофиг. Главное, узнал все, что хотел.

Шагая по лестнице вниз, я оглянулся – пассажиры эконома все еще не вышли. И выйдут лишь через несколько минут. В том числе и она. Наташа.

Забавное имя. Самое известное русское имя у иностранцев. А вот ассоциации не самые прикольные.

Оставить Наташу было… легко? Пожалуй, да.

Она была классная – красивая, чего греха таить? Тонкая фигурка, симпатичная мордашка, дерзкий взгляд. Огненные волосы, в которые хочется зарыться носом.

Почему же ты встретилась мне, мисс истеричка? Это было так забавно – сначала она опозорила меня, выключив блютуз, и все решили, что я дикий извращенец, который смотрит порно прямо в аэропорту. А во всем виноват был тупой Марс! Прислал мне этот видос со словами: «Смотри, бро, этот тип похож на тебя, когда ты с бородой». Ну я и открыл. А тут эти дети и Наташа. Честно, когда она начала со мной спорить, меня от ее наглости едва не вынесло. Я ведь еще и на нервах был из-за задержки рейса. Вообще мне было плевать на нее. Но когда она стала по телефону обсуждать Октавия, я обалдел. То ли от ее запредельного бесстыдства, то ли от того, что этот разговор был при мне. Октавий – ударник в нашей группе и мой друг. Он действительно всегда в маске и не показывает свое лицо никому, кроме близкого круга друзей. Журналисты из кожи вон лезут, чтобы узнать, какую тайну он скрывает, но дружно идут к дьяволу. Они ни о чем не узнают, пока он сам этого не захочет. А он не хочет. Несколько раз папарацци были близки к цели. Кому-то даже удавалось щелкнуть его морду, да только наша команда умеет урегулировать почти всё на свете.

Наташа обсуждала бабки. Сколько ей заплатят, если она сделает фото. И меня это так взбесило, что захотелось ее придушить. Такие, как она, на все идут ради денег. Им плевать, что чувствуют другие. Им плевать на всех, кроме себя и своей шкуры. Она решила, что сделает фото Окта и заработает бабла. Но она не знала, что рядом я. Человек, который стоит на страже счастья своих друзей. Ладно-ладно, я неидеальный друг, я бы даже сказал, дерьмовый. Но «Лорды» – моя семья. Я могу разбить Октавию рожу, но не позволю, чтобы это сделал кто-то другой.

«И сколько за это можно получить? Двадцать тысяч долларов? Тридцать? Сорок? Что, больше? Неужели, сто?» – спрашивала рыжая у своего собеседника, не подозревая, что я все слышу. И что я слышал про то, что она сотрудничает с концертным агентством, которое привозит «Лордов».

Я сел рядом, прикинулся идиотом, даже попытался подкатить. Но она так меня раздражала, что мой подкат то и дело скатывался в какое-то убогое желание подшутить над рыжей. Я должен был узнать информацию о ней. Желательно – кто заказчик, потому что исполнители – это всегда мишура. Я узнал ее имя, когда поднимал билет и паспорт. Фамилия у нее, кстати, была забавная – Шутейко. И мои подозрения о том, что мы полетим на одном самолете, подтвердились. Я думал расположить ее к себе и посадить в бизнес-класс за дополнительную плату, но эта ведьма убежала, как только объявили посадку на наш рейс. Пришлось импровизировать. Самому идти в эконом-класс.

Вообще женщины редко не поддаются моему обаянию. И меня всегда манило к тем, кто мне недоступен. Наташа исключением не стала. Эффектная и холодная, да еще и с такими шикарными волосами – просто отвал всего! Охотится на таких одно удовольствие.

Если бы не обстоятельства, я бы затащил тебя в постель. Тебе бы понравилось – я умею общаться с женщинами. Может быть, я бы даже помог тебе – знаю, у тебя нелегкая жизнь. Но ты сама выбрала свой путь. Тебя не интересовала жизнь человека, с которого ты высокомерно решила сорвать маску. Тебя интересовали бабки.

Я вспомнил ее мягкие податливые губы. На мгновение перехватило дыхание. Это было кайфово, не буду врать. Между нами точно проскочила искра.

Ну почему же ты так любишь бабки, лапуля?

Она уснула, трогательно положив голову мне на плечо. Вино и страх сделали свое дело. А я просто вытащил из кармана ее телефон и посмотрел номер, с которого ей звонил заказчик. А потом ушел, оставив ее одну.

Прощай, Наташа. Ты улетно целуешься. А я знаю толк в поцелуях, поверь. Жаль, что мы встретились при таких обстоятельствах. Все могло быть иначе.

Искра могла стать пламенем.

Кто знает, может быть, я бы решил на тебе жениться?

На моем лице появилась ухмылка. Жениться? Нет, я не собираюсь.

Тихо насвистывая «Архитектора», я неспешно пошел в ВИП-зал, решив – сам забирать чемодан не стану. Пусть приносят. И на это у меня были причины – багаж и бизнесу, и эконом-классу выдавали на общей ленте, а встречаться с рыжей в мои планы не входило. Да и перекусить не помешает. Заполированное вином кошмарное нечто, напоминающее пожеванный сэндвич, меня не впечатлило. Я был голоден.

ВИП-зал в этом аэропорту был никаким. Убогий, скучный, неуютный, зато тихий и с кучей еды. Я с размаху упал на свободный диванчик и первым делом позвонил Стиву. Стив – наш менеджер. Если честно, у Red Lords целая команда менеджеров, но Стив – самый главный. И с самого начала с нами. Я называю его Человек-который-задолбался. Он вечно решает какие-то проблемы. Мои в том числе. Но мне не стыдно. Он сделал на нас много-много миллионов долларов. И сделает еще.

– Ты прилетел?! – заорал Стив. Голос у него был злой, как у пса.

– Прилетел. Только что, – любезно сообщил я. – Нахожусь в аэропорту.

– Тебя никто не узнал? Журналисты, фанаты?

– Неа. У меня маскировка сотый уровень.

Стив облегченно выдохнул и заорал громче:

– Я тебя ненавижу, засранец. Ты своей башкой думаешь?! Ты мог сорвать концерт!

– Но не сорвал же, – пожал я плечами. – И вообще, при чем здесь я?! Сначала рейс задержали. Потом мы облетали грозовой фронт.

– Надо было улетать со всеми, на нашем самолете вчера утром! – еще громче заорал менеджер. – А не гулять по Москве со своими дружками!

Ну да, я дал маху. После концерта в столице вся наша команда улетела рано утром. А я остался, чтобы несколько часов потусоваться со старыми приятелями, с которыми вырос. Они специально приехали ко мне, потому что мой родной город с концертом опрокинули – спасибо, старина Стивви. Мировой тур «Лордов» включал всего пять городов в родной России: Москва, Питер, Казань, Нижний Новгород и этот серый город, в котором жила особенная девушка. Меня кто-то проклял, наверное, раз я не мог забыть ее.

Возможно, это был я сам.

– Так вышло, – лениво ответил я. – Сейчас пожру и приеду в гостиницу.

– Нет уж, я тебя сам заберу. Гостиницу фанаты оккупировали. Отправлю к тебе человека. Просто жди, Кезон. Оставайся на месте и жди, – велел Стив голосом большого босса. А, да, он и был большим боссом.

– Во сколько саундчек? – поинтересовался я.

– В четыре.

– Окей, я успею поспать.

– Успеешь. А, да, Марс передает тебе, что ты кусок дерьма. А Гектор обещает выбить из тебя всю дурь, – добавил Стив. – Ладно, давай. За тобой сейчас приедут.

– Жду. Да, кстати. Тут местные решили устроить охоту на Окта, – сказал я, с усмешкой вспоминая разговор рыжей Наташи по телефону в зале вылета Шереметьево, пересказал ему все и передал номер телефона заказчика.

– Если сказать, что я охренел – это не сказать ничего. Какого черта, а? Нет, ну какого черта? – выдохнул менеджер. И я его понимал – очередная проблема, которую нужно решить. – Уберу эту девку. И постараюсь найти заказчика. В этой России столько проблем…

– Стоп, не убирай ее сразу, – сам не зная зачем, сказал я.

– Почему?

– Хочу научить ее кое-чему.

– Чему же? – удивился Стив.

– Тому, что люди важнее бабок, – усмехнулся я.

– Хочешь наказать крошку? – захохотал менеджер.

– Хочу показать, что мир работает не так, как она думает, – ответил я. – Так что скажи охране, чтобы следили за ней. И пока ничего не сообщай агентству, окей?

– Окей.

Мы попрощались.

В ВИП-зале я проторчал недолгого, около часа. Устроил ранний завтрак – время было четыре утра по местному времени. Переоделся. Снял чертову бороду. Получил багаж. Перекинулся взглядами с красоткой на диванчике, взял кофе и пошел к выходу.

Настроение было на высоте.

Аэропорт. Раннее утро. Мало людей. В руке – кофе.

Никто не смотрит на меня. Не кидает взгляды, словно ножи. Не кричит, как помешанный. Я просто иду, как обычный человек, и наслаждаюсь мгновением. Сяду в машину и поеду в город. По пути буду пялиться на восход, который сгорает за горизонтом, как сердце Данко, вырванное из груди. И думать о Кате – небо всегда напоминает мне о ней.

Катя – та, которую я люблю.

И та, которая не любит меня.

– Уважаемый Антон с рейса KU 1452! Просьба подойти к информационной стойке. Вас разыскивает Наталья, – раздался вдруг женский голос по громкой связи.

Я не сразу понял, что разыскивают меня. Только со второго раза до меня дошло. Антон – это я.

И дернуло же рыжую представиться Катей. Не знаю, чем я думал, когда в ответ сказал, что мое имя – Антон.

Вот дурочка. Зачем она меня ищет? Может быть, что-то заподозрила? Лапуля, ты всегда так глупа или сегодня особый случай?

Разумеется, я никуда не пошел. Натянул поглубже капюшон толстовки и, не сбавляя шаг, направился к выходу. Машина должна была вот-вот приехать за мной.

Вдалеке мелькнули знакомые рыжие волосы. Наташа искала меня. Она выбежала откуда-то, огляделась и быстрым шагом направилась к какому-то кафе. А я вышел на улицу.

Воздух был пропитан влагой и приятно холодил кожу – недавно здесь был дождь. Я с удовольствием вдохнул воздух полной грудью и потянулся. Настроение по-прежнему было бы на высоте, если бы Наташа не искала меня. Зачем? Чего она хочет? Может, уже придумала план, как окрутить богатого идиота из бизнес-класса?

За мной приехали. Я сел на заднее сидение крутой тачки с тонированными окнами, снял капюшон и словно почувствовал что-то. Внутри будто жгутом все перетянуло.

Я оглянулся.

Наташа стояла у выхода, закрыв лицо обеими ладонями, и ветер трепал ее огненные волосы. Плакала?

Да, я плохой парень. Прости, лапуля.

Как говорил царь Соломон: «И это пройдет».

Ты думаешь, что потеряла меня? Не переживай, мы еще встретимся.

Я улыбнулся.

…А рассвет был дерьмовым. Таким ярким, что глаза слепило.

Я так и не нашла его.

Антон пропал. Растворился, исчез. А может быть, он вообще был моей иллюзией. Мечтой, которую я выдумала, заснув в самолете.

Я стояла у входа в аэропорт, опустив руки и позволяя ветру трепать мои волосы. Я не сразу поняла, что на щеках слезы, и даже сначала подумала, будто бы начался дождь. Коснулась влажной кожи, с недоумением взглянула на пальцы и… И поняла, что плачу. А когда поняла, стало так невыносимо больно, что я, не выдержав, закрыла лицо ладонями.

Не хочу, чтобы меня видели в минуты слабости.

Я плакала от безысходности. Беззвучно, но горько. Так всегда в моей жизни бывает – стоит понадеяться на лучшее, стоит расслабиться, стоит подумать, что я достойна хотя бы немного счастья, как все рушится. Все мои мечты разбились.

Что ж, добро пожаловать в мою неудачную жизнь.

Жизнь девушки, которую прокляли.

Прости, Антон, что потеряла тебя. Надеюсь, у тебя все хорошо.

– С вами все хорошо? – спросил у меня кто-то из прохожих.

– Да-да, все в порядке, – пробормотала я, размазывая слезы по лицу.

«Успокойся, – велела я сама себе. – С чего ты решила, что у тебя неудачная жизнь? Ты отдала этот чертов долг. Ты, наконец, нашла отличную работу, где не смотрят на образование. Теперь ты должна идти вперед!»

Успокоившись, я села в автобус, у окошка, и поехала домой, зная, что через несколько часов мне нужно быть на работе. В наушниках звучали любимые песни, но мне все еще было не по себе. Да чего там – я была ужасно расстроена. Встретила человека, который вдруг показался «своим» – тем, кого я так долго искала. И потеряла его! Это вообще нормально? Потерять парня, с которым целовалась и на плече которого заснула? Черт, я даже телефона его не спросила. Я ничего не знаю о нем, кроме того, что его зовут Антон и что он летает бизнес-классом.

Мама бы сказала, что не судьба – она вообще фаталистка, верит в нее. А я верю только в себя, поэтому перекладывать ответственность на судьбу не могу. И на Антона тоже ее перекладывать нелепо. У него либо что-то случилось, либо он просто забыл рыжую девицу, с которой целовался и которую держал за руку во время турбулентности.

Нет, ну не могла же я его придумать, в самом-то деле? Если ко всем моим неприятностям добавятся еще и психиатрические проблемы, то я обречена.

Мне вспомнились ласковые, но требовательные губы Антона, его пальцы на моей талии, и я прикусила щеку с обратной стороны, до легкой боли. Чтобы не заплакать вновь.

Наверное, я действительно дура. Навоображала чер-те что, но у меня есть оправдание. Те, кто отвык от любви и нежности, падки на ласку и внимание. Мы, как потерявшиеся звери. Видим человека и идем к нему, не зная, что он хочет нас ударить или отравить.

Антон был слишком мил со мной, и я решила, что он особенный. Тот самый. Наверное, он бы смеялся, если бы узнал, о чем я думаю.

Снова смахнув глупые слезы, которые так и норовили пролиться, я открыла интернет и стала искать информацию про Октавия, хотя и так прекрасно знала, кто он. Ударник Red Lords. Всегда ходит в масках – пугающих, но при этом эстетичных. Говорят, он здорово играет на барабанах – быстро и технично, поэтому его постоянно включают в списки лучших ударников мира, но никто не знает, кто он такой – даже имя его неизвестно.

Я смотрела на фотографию Октавия, сделанную не так давно во время какого-то большого интервью с музыкантами, и кусала губы. Что же с тобой не так, парень? У тебя что-то с лицом? Шрамы, ожоги? А может быть, просто оно некрасиво? Но ты богат. Ты бы мог сделать себе пластическую операцию и исправить все. А быть может, ты в бегах? Или важный свидетель, которого прячут спецслужбы? Ты сын политика? Ты женщина? Ты инопланетянин? Кто ты такой, Октавий?

Или это всего лишь маркетинговый ход?

Ответа я так и не нашла.

Я добралась до дома, дотащила по ступеням на последний, пятый этаж, чемодан и, на ходу срывая с себя одежду, направилась в ванную – нужно было освежиться после долгой дороги. Я снимала небольшую квартирку в тридцать с небольшим квадратных метров в старом панельном доме – такие называют «хрущовками». Крохотная кухня, небольшая комната и совмещенный санузел. Минимум мебели и «совковый» ремонт. Зато небольшая плата и обалденный вид из окон – на набережную и парк. Эту квартиру я снимала столько, сколько работала в агентстве – ее сдавали мне по знакомству родители моей коллеги Марины. Несмотря на то, что дом был старым, мне нравилась квартира. С разрешения хозяев я переклеила обои, покрасила плитку в ванной и кухню, украсила постерами стены, купила на стулья прикольные подушки на сиденья – в общем, привнесла уюта. Я планировала прожить в этой квартире еще долгое время и хотела окружить себя красотой.

В ванной я немного пришла в себя. Прохладные струи воды смыли с лица остатки слез и туши, и вместо горечи появилась легкая светлая печать. Пусть этот человек останется в моей памяти как что-то хорошее, светлое. А потом и вовсе сотрется со временем. Почему-то мне вспомнились его слова о том, имею ли я право так поступать с неизвестным мне Октавием. И об эгоизме – тоже.

Полмиллиона долларов взамен чьей-то тайны. Эгоизм ли это? Или отчаянная попытка что-либо изменить? Должны ли мы до самого конца биться за собственное счастье или же есть что-то, через что мы не будем переступать?

Мой кулак с силой ударил по белому кафелю.

Возможно, Антон все же не зря встретился мне – в нужное время, в нужном месте, чтобы сказать нужные слова.

«Тебе не кажется, что своими действиями ты сделаешь кому-то больно? Ранить кого-то так, что нельзя будет оправиться? Этот человек наверняка ведь не просто так прячет лицо от всего мира. Ты об этом не думала?»

«Я думала о себе».

«Похвально. А на его место ты себя не ставила? У тебя самой тайн никогда не было?»

Да, у меня есть тайна. Тайна, которая гложет меня все эти годы. Ранит, мучает, душит. И я не хочу, чтобы ее узнали. Тогда, наверное, все, что мне удалось построить, рухнет, и я умру под завалами.

К тому же есть еще кое-что, о чем я забыла. Если я передам фото, сделанное в нашем городе, у моего шефа могут быть проблемы. Он отвечает за то, чтобы все было нормально. И отвечает своей головой. Конечно, я могу передать фото после концерта, когда все закончится, когда группа улетит на свой следующий концерт, но правда всплывет. Там, где большие деньги, не бывает тайн, которые не могли бы остаться не раскрытыми. Я подставлю агентство. Подставлю шефа, которому благодарна и к которому даже неравнодушна.

Это было тяжело, но я приняла решение – вот так, стоя в ванной, вспоминая слова человека, которого больше не увижу и из-за которого ревела, как дура.

Я не сделаю этого.

Просто не буду делать.

Эй, Октавий, живи спокойно. По крайней мере, я не стану посягать на тебя.

Я вышла из ванной, обернувшись полотенцем, и взяла телефон в руки. Замешкалась немного и позвонила Оле, которая, судя по ее хриплому голосу, еще спала.

– Привет, Наташа! – обрадовалась она. – Ты прилетела, да? Я твой рейс отслеживала… Нам с тобой срочно нужно встретиться! Я все тебе объясню и…

– Оля, я не буду этого делать, – оборвала я ее, ставя на огонь турку.

– В смысле? – оторопела она, моментально проснувшись.

– Я не буду фотографировать этого Октавия, – спокойно сказала я.

На том конце трубки повисло молчание.

– Ты шутишь? – уточнила Оля.

– Нет.

– А, ты набиваешь цену? Не знала, что ты такая, но… Окей, бери восемьдесят процентов. Я не жадная.

– Ты не поняла, я отказываюсь от этого, – вздохнула я, слыша шорох купюр, которые улетали прочь от меня в чьи-то чужие руки.

– Наташа, у меня вопрос. Ты дура? – грубо спросила Оля.

– Может быть, – усмехнулась я.

– Не может быть, а точно! – заорала она так, что мне пришлось отодвинуть телефон от уха. – Ты просто ненормальная, раз отказываешься от таких бабок! Да такой, мать твою, шанс бывает раз в жизни! И то не у всех! Опомнись, идиотка! Ты жалеть будешь! Да только будет поздно! Поезд уже уйдет! Боже, какая кретинка! Тупая стерва!

– Уймись, – лениво посоветовала ей я. – Я твой ор не нанималась слушать.

– Ох, Наташа… Наташенька, – перешла она на жалостливый полушепот. – Прости, прости, пожалуйста, что-то на меня нашло… Ты не можешь так поступить с нами. Не можешь! Наташа, хорошая моя, одумайся. Я тебя прошу. Нет, я тебя умоляю! Это наш с тобой шанс вырваться из жизни, которую мы обе ненавидим. Наташ, я вот ребенка хочу родить. Но что я ему дам? Чтобы воспитать ребенка, деньги нужны… А ты?.. Ты же своей семье помочь сможешь! Ты ведь…

– Оля, достаточно, – снова оборвала ее я. – Я приняла решение. Спасибо за предложение, но я откажусь.

– Только попробуй сказать об этом хоть одной живой душе, – прошипела Оля, снова моментально поменяв поведение. – Идиотка. Какая же ты жалкая иди…

Дослушивать ее я не стала. Просто положила трубку. Зная Олю, могу сказать, что она меня не простит. Ничего, наши пути давно разбежались. А в баре посидеть я могу и с кем-нибудь другим. Или одна.

Я выпила кофе и перекусила печеньем, стараясь не думать об Антоне. Собралась, накрасилась, высушила волосы феном и затянула их в хвост. Оделась – белая футболка, синие свободные джинсы, белые кроссовки вполне подходят для демократичного стиля нашего агентства. И взглянула в зеркало в прихожей – большое и круглое. Из него на меня взирала унылая загорелая мордаха с россыпью веснушек. Обычно их видно не так сильно, но южное морское солнце сделало свое дело. Обычно веснушки не любят, а мне они нравятся. Я научилась любить их и себя, иначе бы вообще с ума сошла.

На лицо я натянула дежурную рабочую улыбку. Так стало гораздо лучше. Улыбка мне идет. И на работе я всегда улыбаюсь. Всем помогаю, если могу, но и спуску не даю – уважаю себя и свои границы. Всегда в хорошем настроении. Я девочка-зажигалка. Позитивная, инициативная. Я умею мотивировать и смешить. Но и работать тоже умею. Быстро и хорошо. В нашем деле нужно быть ответственной и быстро принимать решения – в этом я хороша.

Хорошего нам с тобой дня, Антон.

Я выбежала на улицу, решив приехать в офис пораньше. Сегодня важный и ответственный день – концерт этих чертовых «Красных Лордов». Они прилетели вчера, и из общего рабочего чата я знала, что их уже встретили вчера днем и разместили в лучшей гостинице города. Их выступление запланировано на сегодняшний вечер, и, наверное, это будет одно из лучших выступлений в этом городе за последние годы. Заграничные звезды такой величины редко сюда заглядывают. И дело не в том, что в городе нет фанатов и просто желающих сходить на крутой концерт мировой знаменитости. Проблема в том, кто сможет привезти их. Такие артисты, как правило, требуют огромных гонораров, и не у каждого концертного агентства они есть. Нам повезло, что мы сотрудничаем с крупными московскими коллегами. Это будет невероятный опыт.

Всего семь остановок, пять минут быстрого шага, и я на месте. Мы занимали несколько кабинетов в потрепанном офисном здании, соседствуя с турфирмой и представителями косметической компании – этакой классической маркетинговой пирамидой, бойкие сотрудницы которой то и дело пихали нам журналы для заказа. В общем, ничего необычного. Небольшие концертные агентства не приносят большую прибыль. Иногда мы работаем в минус, и шеф платит нам из своего кармана. Но он знал, на что идет, когда создавал агентство и вкладывал в него большие деньги.

Наш шеф – идейный. Он сам когда-то был музыкантом, и жить без музыки не может до сих пор. У него есть другой, «нормальный», как он говорит, бизнес – что-то с поставкой дерева. И на прибыль от этого бизнеса он живет. А агентство – его хобби. Шефу под сорок, он высок, хорош собой, суров, накачан, гоняет на крутом байке и забит татуировками с ног до головы. Он предпочитает неформальный стиль в общении. Мы зовем его по имени – только Вадим – и не боимся опаздывать, потому что за это ничего не будет. Но он ужасно требовательный. Накосячил – будешь отрабатывать. Поэтому я с первых дней стараюсь все делать «на отлично».

Если честно, Вадим нравился мне, очень. Скорее, не внешне, а внутренне. Он мог быть громким и резким, однако при этом оставался хорошим человеком. Знаете, про таких говорят, что в их глазах есть свет. Внешне Вадим был грозным, но именно из-за этого света меня тянуло к нему. Как женщину к мужчине.

Наверное, у нас могло бы что-то получиться, но весь прошлый год Вадим был занят разводом со своей женой, которая хотела отобрать у него всё, шантажируя детьми, и ему было не до отношений. А я не лезла – быть девочкой на одну ночь не хотелось. Хотелось быть любимой. Хотелось крепких отношений, ведь я поняла, что наконец готова к ним. И я решила подождать, пока и Вадим поймет то же самое.

Несмотря на ранний час, офис был полон и жужжал, точно улей. Вадим громко и эмоционально разговаривал с кем-то по телефону, и взгляд у него был такой, что моментально стало понятно – что-то случилось. Саша, Павел Аркадьевич и Леша переписывались с коллегами из Москвы, что-то решая, и при этом ругались словно сапожники. Марина висела на телефоне, явно пытаясь до кого-то дозвониться, а Оксана печатала, бешено стуча пальцами по клавиатуре.

– Доброе утро! – сказала я, входя в офис и вешая сумку за свой стул. На меня не обратили внимания – все были заняты. И атмосфера стояла ужасно нервная и суматошная. Впрочем, ничего нового. Наша работа то и дело сопровождалась форс-мажорами, которые нужно было решать прямо здесь и прямо сейчас. Мы иногда банально поесть не успевали. Зато здесь отлично оттачивались организационные и коммуникационные навыки. В этом бизнесе кто-то кого-то постоянно пытался оставить в дураках и искал выгоду только для себя. Ну, и творческие люди были порою весьма странными. Однажды мы привозили японских музыкантов, и известная пианистка устроила настоящую истерику в аэропорту – такую, что ей вызвали скорую. Играть она наотрез отказалась, чем сорвала гастроли своим коллегам. А все потому, что у нее пропало вдохновение. Как-то раз у нас потерялся итальянский певец, и мы нашли его чудом буквально за два часа до концерта. А еще, помню, инструменты парней из рок-группы улетели из Питера не к нам, а в Екатеринбург, и достать их вовремя было проблемой вселенского масштаба, но мы и с этим справились. Надеюсь, «Красные лорды» нам по зубам!

– Что случилось? – шепотом спросила я у своей коллеги, Оксаны. Ее стол был напротив моего. И именно с ней мы лучше всего общались.

– Это просто пипец, Наташа! Вчера прилетели «Лорды»! И началось! – воскликнула коллега.

– Что началось? – вздохнула я.

– Сначала мы все попали в пробку и чудом успели их встретить. «Бентли», который вез их солиста, сломался по дороге! Просто встал и все. Намертво. Пришлось заказывать новый. А потом им не понравились номера в гостинице! К тому же Марина заказала на один номер меньше, представляешь? Там кто-то из их команды должен был поселиться вместе. И они такое устроили! Ты не поверишь, Наташа! Их менеджер позвонил Вадиму и сказал, мол, если не урегулируете это в течение пятнадцати минут, мы улетаем. А как назло в гостинице все хорошие номера заняты – у нас же экономический форум вот-вот начнется, все забронировано!

– Вадим разрулил? – быстро спросила я.

– Да… Не знаю, как, но разрулил. Только вот с утра новые проблемы! Они решили, что хотят поменять гостиницу! Мол, эта им не нравится! Фанаты узнали, где они остановятся, встали под окнами и орут. А номера не звукоизолированы. Им, бедным и уставшим, никакого покоя, – фыркнула коллега. – Они хотят гостиницу в спокойном, уединенном месте. Но чтобы все было комфортно и соответствовало их тупому райдеру, разумеется.

– О, боги, – вздохнула я. Начинается знакомая песня… С этими райдерами нас просто задрали! Я с нетерпением жду у кого-нибудь пунктов вроде «хочу чучело инопланетянина в гримерку», «из гостиницы нужен вид на кладбище» или «закажите двойника президента в номер, чтобы он показывал фокусы».

– Я сейчас пытаюсь дозвониться в спа-отель за городом. Там закрытая территория. Им должно понравиться…

– Ты все-таки решила вернуться, Наташенька? – спросил Павел Аркадьевич, зам нашего шефа. Мужик красивый, умный, но крайне неприятный. Хитрый. Он как-то пытался подкатывать ко мне, но я отшила его, и с тех пор Павел Аркадьевич меня невзлюбил. Называл только Наташенькой и порою всячески пытался задеть.

– Да. Отпуск закончился, как вы заметили, – холодно ответила я.

– А вот мы тут без выходных вкалывали. Не до отпусков нам было, Наташенька, – мерзко улыбнулся он мне. – Не загорали мы, как ты. И в море не плавали.

– Тише будь, я сам ее отпустил, – раздался твердый голос Вадима, который закончил переговоры. Он подошел к нам и своим тяжелым взглядом уставился на Павла Аркадьевича. Они были друзьями детства, но людьми оказались абсолютно разными.

– Я тебя иногда не понимаю. Столько работы, а ты ее в отпуск отправляешь, – покачал головой Павел Аркадьевич.

– Неужели без Натальи справиться не могли? – усмехнулся Вадим. – Я ее вообще брал в качестве секретарши и переводчицы, чтобы документами занималась, а не бегала вместо вас.

– Дело твое, – дернул плечом Павел Аркадьевич. – Ты у нас шеф, а не я. Знаешь лучше. Так, мне срочно нужно ехать на стадион, там какие-то заминки.

Он подхватил со спинки стула пиджак и, на ходу кому-то звоня, умчался. Вадим едва заметно улыбнулся мне, и я улыбнулась в ответ.

Если честно, Вадим отпустил меня к маме на юбилей, потому что случайно узнал, что у нее проблемы со здоровьем. Мы как-то гуляли ночью после того, как отправили на поезде капризную поп-диву и ее команду, от которых едва с ума не сошли. И по дороге разговорились, словно были не шефом и подчиненной, а приятелями. Даже в бар какой-то зашли по дороге – с видом на реку. Вадим жаловался на жену, которую содержал и любил, но которая изменила ему с другим. А я поделилась мыслями о том, что боюсь телефонных звонков по личному номеру. С рабочим номером проблем нет. А вот с личным… Постоянно кажется, что позвонят с плохими новостями. В последний раз мне позвонила тетка – рассказала, что маме сделали операцию на ноге, а она мне даже ничего не сказала. Волновать не хотела!

– Боюсь, что однажды мне позвонят из Галаза и скажут… Скажут, что с мамой что-то случилось, – рассказывала я Вадиму, глядя на неподвижную черную реку, усыпанную огнями, словно бриллиантами. – Что-то непоправимое. А я так давно ее не видела. И все время думаю – вдруг больше никогда не увижу?

– Вернуться в свой Галаз не хочешь? Там море, фрукты, солнце. Отличное место.

– Работы нет, – солгала я. – А мне нужны деньги, чтобы помогать семье. Надо выучить брата. Боже, Вадим, я просто конкретный человек-проблема. Забей.

– Ты говорила, что у твоей мамы день рождения в конце мая. Юбилей.

– Да, двадцать пятого мая.

– Езжай. Поздравишь, – велел Вадим, закуривая.

– Но ведь «Лорды» приедут, – растерялась я. К этому событию мы готовились уже очень давно.

– Мы один день и без тебя справимся. Езжай, сказал.

Тогда я не стала спорить с Вадимом. Посмотрела на него с теплотой и лишь улыбнулась. Он был большим и надежным. И рядом с ним было тепло.

– Отдохнула? – спросил шеф.

– Отдохнула, – энергично кивнула я головой.

– С мамой порядок?

– Да, она уже и ходить начала сама.

– Отлично. Тогда давай приниматься за работу, – кивнул Вадим.

– Есть, сэр! – вытянулась я в стойку «смирно» и получила от него целый список заданий, с которыми нужно было расправиться как можно скорее.

– Саня, что там с Кезоном? – громко крикнул Вадим.

– Пока инфы нет, шеф! Не могу связаться с их менеджером. Спит еще, наверное, – отвечал один из коллег.

– Вот гремучая задница, – выругался Вадим.

– А что случилось? – удивилась я.

– Один из «Лордов», Кезон, вчера так и не прилетел. Его не было в самолете. И я не знаю, что будет, если он не появится до начала концерта, – признался шеф. – Вернее, что будет, знаю. Но думать об этом не хочу.

– А его тур-менеджер что говорит?

– У них там этих менеджеров как псов нерезаных. И все разное говорят, – отмахнулся Вадим. – Главный, Стив, уверял на голубом глазу, что Кезон приедет инкогнито ночью. Что ж, будем ждать. Так, Оксана, что с гостиницей?

– У них нет столько свободных номеров, – прикрыв ладонью трубку телефона, страдальческим тоном сообщила коллега.

– Так, бери Наташу и езжайте прямо на место. Сделайте что угодно, но номера раздобудьте! – рявкнул Вадим. – У вас на это два часа, пока они там не проснулись! Все остальное – второстепенно. Давайте, бегом, бегом!

Мы с Оксаной почти одновременно вскочили из-за столов и побежали к выходу. Оксана была на колесах – маленькая юркая «Кия» ждала нас неподалеку от входа в офисное здание. Уже сидя на переднем сидении, я вспомнила, что так и не рассказала Вадиму о том, что решила провернуть Оля. А он должен знать об этом. Вдруг эта идиотка еще к кому-нибудь обратилась? Кто знает? Надо вернуться и обязательно сказать Вадиму об этом.

В спа-отель мы приехали довольно быстро – пробок на дорогах еще не было. Он находился за городом и считался элитным, для состоятельных персон, а потому был шикарным, да и вид из номеров впечатлял – выходил на реку и лес.

Нужного количества номеров не хватало – и не для стаффа, а для самих музыкантов, которые привыкли селиться каждый в отдельном номере – обязательно представительского класса. Иными словами, обычно это был самый дорогой номер в отеле, в обслуживание которого едва ли не поклоны в пол были включены. Звезд было шесть, а нужных номеров – только пять. Девушка-администратор, которую я подозревала в ай-кью, стремящемся к нулю, упорно твердила, что шестой номер они предоставить не могут. Его уже забронировал один важный бизнесмен, гость форума. Она даже слушать нас не хотела, эта чудо-женщина.

– Вы поймите, это звезды мирового уровня, – устало говорила я.

– И что? Мы ко всем гостям относимся одинаково. Такова наша политика. Если номер забронировали и оплатили, мы не можем отменить бронь.

– Я понимаю! Но вы можете на сутки переселить человека в другой номер, классом пониже.

– С ума сошли? Не могу. Мне проблемы не нужны.

Мы с Оксаной переглянулись. Общение с администраторами в гостиницах всегда было делом сложным. А музыканты, которых мы привозили, то и дело пытались выбить номера получше. «Лорды» же просто хотели тишины. Рядом с отелем, где они были сейчас, фанатов было несколько сотен.

– Да вы поймите, это музыканты известны по всему миру! – попыталась я убедить администратора. – Их прибытие вам только рекламу сделает!

– Гость, который забронировал номер, хороший друг нашего владельца. Мы не можем так с ним поступить, – не отступала она.

Мы бы долго еще бодались, если бы в это время не приехал управляющий. Сначала он категорически заявил, что отдавать номер какому-то музыканту в ущерб постоянному клиенту они не будут. Но, услышав, что речь идет о группе Red Lords, поменялся в лице.

– Да вы бы сразу так и сказали! – закричал он. – Боже мой, боже мой, Люда, срочно отменяй бронь!

– А Игоря Матвеевича куда девать? – опешила та.

– Куда угодно! Пожалуйста, идемте в мой кабинет, – пригласил он нас с Оксаной к себе. Четверть часа мы обсуждали то, что нужно подготовить в номерах к приезду музыкантов, а потом, пообещав управляющему достать два автографа Гектора, уехали, уставшие, но довольные. Выбить шестой номер у нас все-таки получилось!

Выслушав мой короткий доклад об этом, Вадим по телефону велел нам ехать не в офис, а к гостинице, чтобы забрать «Лордов» и показать путь к спа-отелю. А после моментально отключился. Сказать ему о предложении Оли я так и не успела.

Еще час – и мы оказались около отеля, который, к моему удивлению, реально был оккупирован фанатами группы. Целая толпа молодых людей и девушек собралась у величественного здания в стиле сталинского ампира, которое когда-то давно, много десятилетий назад, даже получило несколько архитектурных премий. Много десятилетий назад это был дом культуры, в девяностых там располагались офисы, а в нулевых здание выкупила известная международная сеть отелей. С тех пор здесь располагалась одна из лучших гостиниц города – пафосная и дорогая. Немудрено, что музыкантов заселили сюда. И немудрено, что фанаты узнали, где остановились их кумиры.

Фанатов на своем веку я видела много, но эти превзошли всех. Они реально оцепили гостиницу и хором скандировали:

– Лорды! Лорды! Лорды!

Они выкрикивали имена музыкантов по отдельности, признавались в любви, махали самодельными транспарантами, просили выйти, а после и вовсе вдруг все вместе стали петь на английском одну из песен. Поначалу хор был нестройным, но к середине первого куплета выровнялся – фанаты словно одну волну подхватили. И у меня по рукам побежали мурашки – то ли от осознания того, как крепко может связать музыка незнакомых людей, то ли от воспоминаний.

«Несовершенство» – так называлась эта песня. Я слышала ее много лет назад. Так часто, что знала наизусть.

Мы собрались в небольшом пресс-конференц-зале гостиницы, предназначенным для переговоров, который нам услужливо уступили на короткое время, и изучающе смотрели на Сашу в образе рок-звезды.

Гектор из него получился дурной. Я бы даже сказала, отвратительный. Черные джинсы, косуха, длинные черные волосы – все было при нем, даже массивный перстень с черепом на среднем пальце был. А вот образа Гектора не было. Саша не походил на него от слова «совсем», и я боялась, что фанатов провести не удастся. Но, с другой, стороны, что делать? Больше вариантов у нас нет в данный момент.

Кто не рискует, тот не пьет шампанское. И концертов звезд с мировым именем не проводит. Мы всё должны сделать «на отлично». Не просто на пять, а на пять с плюсом!

– Покрутись на месте. Так. Расправь плечи, – велела я. – Еще сильнее расправь. Боже, зачем ты делаешь грудь колесом? А теперь пройдись. Он не так ходит! Саша, у него уверенная походка!

– Как могу, так и хожу, – обиделся коллега.

– Ходи как надо, а не как можешь, – ничуть не смутилась я.

Я лично надела на него солнцезащитные очки, которые пожертвовала на благое дело Оксана, напялила черную тканевую маску и поправила волосы так, чтобы они падали на лицо. Стало лучше.

– Мне ни фига из-за волос не видно, – пожаловался Саша.

– Дойдешь как-нибудь, – отмахнулся Леша, который тоже был на взводе. – Слушайте, а все-таки что-то с ним не так. Понял! У него нос длинный. У Гектора короче.

– И что? – насупился Саша. – Сломать мне его, что ли?

– И брови очень темные, – вставила Оксана. – Их немного из-под очков видно. Может быть, сбрить их?

Остальные захихикали, несмотря на нервозность.

– Ты в своем уме или вышла?! – заорал коллега. – Не буду я брови сбривать!

– Все нормально! Ничего ломать и сбривать не будем, – решила я, глянув на часы – времени оставалось впритык. – Никто ничего не успеет разглядеть. Саша, старайся ни на кого не смотреть. Твоя задача – сесть в «Бентли» и уехать.

Я еще раз повторила план наших действий, расписанный поминутно, и мы разделились. Парни вместе с охраной, которую руководство отеля пожертвовало для нашего плана, отправились к запасному выходу, а мы с Оксаной и Мариной остались. Спустя несколько минут дверь в пресс-конференц распахнулась, и внутрь едва ли не с ноги вошел тур-менеджер Грегори и его помощники. Музыканты вошли в зал последними, оставив охрану за дверью.

От осознания, что в нескольких метрах от меня суперзвезды, сердце забилось сильнее. Я забыла о том, что всегда ненавидела эту группу и их песни – сейчас они были нашими клиентами и гостями в одном флаконе. И я должна была все сделать правильно!

Гектора я заметила первым. Длинные черные волосы собраны в низкий хвост, взгляд тяжелый и пронзающий насквозь. От Саши он отличался, как палка от браслета. Мрачность в музыканте сочеталась с усталостью – как будто ему в край надоел весь мир. Он стоял, скрестив на груди руки, и смотрел в окно, на деревья, за которыми сновали туда-сюда фанаты.

Рядом с ним встали двое – симпатичный улыбчивый азиат и одухотворенного вида молодой мужчина с волнистыми волосами до плеч. Они о чем-то тихо говорили. Феликс и Визард. Наслышана, наслышана. Странно, выглядят как обычные люди, а в клипах и на сцене словно демоны.

Марс – красноволосый накачанный тип с опасной улыбочкой, наглым взглядом и яркими татуировками-рукавами – бесцеремонно сел на стол и подмигнул Оксане. Вот он на демона как раз тянул.

Октавий и Кезон держались позади всех. На первом была белая маска, полностью скрывающая лицо, и капюшон, который прятал волосы. Второй был в бейсболке с длинным козырьком и черной маске. Я даже не сразу поняла, что это Кезон. Зачем он напялил эту маску, я понятия не имела. Странно, сейчас он не был похож на того, кто бросал людям деньги, то ли наслаждаясь тем, как они бились за них, то ли просто желая сделать хорошую рекламу, за которую ему – я уверена! – заплатили миллионы.

Я смотрела на «Лордов», затаив дыхание. От них не исходило звездное сияние, не слышалось ангельское пение и даже не стояли слуги с опахалами. На них не было грима или одежды, сотканной из золотой нити. Не было ничего такого, что говорило бы: «Это суперзвезды современности».

Обычные с виду молодые мужчины – абсолютно разные. Почти все в кроссовках, джинсах и футболках или толстовках с капюшоном. Улыбаются, хмурятся, разговаривают о чем-то, даже смеются.

Обыкновенные.

И в то же время совсем другие. Не такие, как мы.

Я хотела поздороваться со всеми и сказать пару приятных слов, однако Грегори не дал нам сделать этого.

– Времени нет. Все готово? – противным голосом спросил Грегори. – Мы хотим поскорее отсюда убраться. Туда, где тихо.

– Да, – ответила я, чувствуя на себя пристальный взгляд, и резко оглянулась. На меня смотрел Кезон, стоящий в самом дальнем углу вместе с Октавием. Взгляд его показался до ужаса знакомым, но почему, я не поняла.

Я тряхнула волосами, собираясь с мыслями, и подошла к тур-менеджеру, чтобы еще раз объяснить план действий. Я говорила сбивчиво, чувствуя все тот же пристальный взгляд, но постепенно мой голос все больше креп.

– Понял. Что нам сейчас делать? – спросил Грегори.

– Ждать моего звонка. Как только я наберу вас, пожалуйста, выходите из отеля через главный вход. Вас будут ждать машины.

– Окей. Допустишь промашку, я тебя лично придушу, – бросил мне Грегори.

Перед тем, как выйти из пресс-конференц зала, я оглянулась – Кезон смотрел на меня так, словно хотел подойти и схватить за руку. Словно я ему что-то должна была! И его темные глаза были такими знакомыми, что мне стало не по себе.

Поняв, что я заметила его взгляд, он развязно мне подмигнул. Я едва подавила порыв показать ему в ответ язык и ушла. Впереди меня ждала сложная работа.

Сначала все шло нормально, честно. Все шло по плану. В условленное время по дороге промчался «Бентли», на котором Гектора привезли в гостиницу. Машина эта была крутая – выглядела пафосно и шикарно и цвет имела королевский – пурпурный. Как я и надеялась, фанаты, разумеется, обратили на нее внимание, знали ведь, на чем приехал кумир – Гектор почему-то очень любил «Бентли». Они заволновались, почувствовав, что что-то происходит. Кто-то даже побежал следом за машиной, которая завернула за гостиницу, к запасному выходу. В это же время, по моему звонку, оттуда вышел Саша в образе Гектора в сопровождении охраны. Леша, который на улице появился заранее, стал орать: «Гектор! Тут Гектор! Все сюда!» Эти слова подхватили те поклонники, которые дежурили у запасного выхода – они реально оцепили гостиницу. Затесавшись в толпу, я поддержала крики коллеги – в такой куче людей все равно непонятно, кто кричит.

И тут произошло то, на что я делала ставку. Психология толпы.

Все как один бросились прочь от главного выхода за гостиницу, чтобы попасть к запасному и увидеть живьем Гектора.

Фанаты восторженно кричали и как кони неслись к своему кумиру. Они не заметили, что к крыльцу подъехали несколько дорогих машин. И не видели, как гостиницу покинул и настоящий Гектор, и остальные Лорды. Стафф должен был уехать отдельно, на микроавтобусах – за это отвечала Марина.

Нет, все действительно шло хорошо. Музыканты спешно рассаживались по машинам, и, по моим расчетам, должны были успеть уехать до того, как фанаты вернуться. Однако я ошиблась. Во-первых, поклонники «Красных Лордов» очень быстро поняли, что их надули. Как рассказывал потом Леша, в самый неподходящий момент Саша все-таки запнулся и лишился парика, а потом едва не лишился головы – поняв, что это никакой не Гектор, несколько особо преданных поклонников группы пришли в ярость и полезли в драку. Если бы не охрана, ему бы точно не поздоровилось. Во-вторых, прямо перед гостиницей, как назло, столкнулись автобус и легковая машина. Ничего страшного, но проезд они загородили – да так, что никто не мог выехать.

В какой-то момент я оглянулась назад и увидела, как из-за угла гостиницы появлялись первые фанаты. Сейчас они заметят машины и всё поймут. Поймут, что музыканты уезжают! И я не знаю, что будет.

Нет, знаю. Это будет маленький апокалипсис.

Мой телефон нервно зазвонил.

– Мы не можем выехать! – заорал в трубку Грегори. – Быстро что-нибудь сделай! Быстро!

Я со всех ног кинулась вперед и добежала до места столкновения. Водитель автобуса, флегматичный дядечка в кепке, молчал. Кажется, ему было все равно. А вот водитель легковушки возмущался на всю улицу:

– Криворукий идиот! Ты правила вообще знаешь или нет?! Ты за баранкой сидишь или газету на унитазе читаешь?!

– Пожалуйста, уберите машину! – буквально взмолилась я.

– А ты еще кто такая? – сощурился водитель.

– Пожалуйста, уберите машину! Мы не можем проехать из-за вас, – повторила я, оглядываясь и понимая, что фанаты заметили машины. Они стали кричать и махать руками, подзывая своих. Пульс участился.

– У нас ДТП, не видишь что ли, курица?! – возмутился водитель, оценивающе взглянув на дорогие машины с тонированными стеклами, которые прятали за собой известных музыкантов. – Этот удод в меня въехал! Смотри, вмятина!

– Вы создаете помехи движению. У вас мелкая авария, уберите машины, черт побери!

– А ты мне мешаешь! Иди отсюда, клуша.

– Следите за языком.

В ответ меня послали так далеко, что я чертыхнулась про себя. Если бы не работа, я послала бы его еще дальше – не туда, откуда не возвращаются, а туда, докуда не доходят, однако я сдержалась.

«Наташа, ты на работе», – спешно напомнила я себе и сказала:

– Хорошо. Я заплачу.

– Сколько? – тотчас деловито осведомился водитель.

– Тысячу.

– Мало. Тачки дорогие. Бабок у вас куча.

– Хорошо, три.

– Мало.

– Пять. И больше у меня нет, – твердо ответила я, вытаскивая из кармана смятую купюру.

Это были деньги из моей заначки, которую пришлось вскрыть после отпуска, и их у меня оставалось немного. Но я знала, что Вадим возместит мне эту сумму.

Водитель выхватил деньги у меня из рук, повертел ее, проверяя, настоящая ли, и оглянулся:

– А это что за толпа диких? Бегут и орут, – озадаченно пробормотал он.

– Уберите машину, мать вашу, быстрее! – закричала я, понимая, что дорогá каждая секунда.

Он, наконец, перестал тупить, резко сел в свою легковушку и отъехал в сторону под изумленным взглядом водителя автобуса. Больше путь ничего не загораживало, и машины с рок-звездами стали выезжать на дорогу в самый последний момент, когда толпа фанатов, неистово крича, почти добежала до места столкновения.

Только они уезжали, а я оставалась. Смотрела на приближающуюся неистовую толпу, как кролик на удава, и думала, что, должно быть, меня сейчас растопчут. Толпа – это стихия. И если ты не часть ее, ты не в безопасности.

Время замедлилось, растянулось, стало вязким, словно кисель. Наверное, нужно было бежать прочь, но я не могла. То ли понимала, что бежать мне некуда, то ли была загипнотизирована этим коллективным бессознательным духом, витающим в воздухе. Я просто стояла, слыша, как бьется сердце под ребрами – его удары отдавались в висках и горле.

Когда между мной и толпой оставался метр, последняя уезжающая машина вдруг газанула назад, задняя дверь распахнулась, и чьи-то сильные руки буквально затащили меня в салон. После чего дверь закрылась, и машина резко рванула вперед. Мой спаситель крепко прижимал меня к себе – так крепко, что я чувствовала легкую боль в предплечье из-за его цепких пальцев.

В заднее стекло прилетела бутылка – от резкого звука я вздрогнула и на автомате прижалась щекой к горячей груди своего спасителя, чувствуя слабые, едва уловимые нотки знакомого морского одеколона. Ничего не произошло – стекло выдержало.

Я с облегчением выдохнула. Боже, меня не разорвали на сто маленьких Наташ. Я в безопасности. И мне до безумия уютно рядом с тем, кто обнимает меня.

– Отпусти ты ее, – услышала я мужской голос и, наконец, подняла голову. У противоположного окна сидел человек в маске и капюшоне – Октавий. А спас меня Кезон – я узнала его по маске и кепке, которые он так и не снял. Я отшатнулась от него – настолько, насколько позволяло пространство заднего сидения дорого стильного автомобиля с кожаными сидениями. Кажется, Кезон ухмыльнулся.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Спасибо большое за то, что спасли…

Музыканты переглянулись. Тут до меня дошло, что я говорю на русском и перешла на английский:

– Спасибо! Я очень благодарна вам за спасение! Честно сказать, я думала, что толпа меня просто снесет. Я немедленно покину машину, чтобы не мешать вам!

– Поедешь с нами до отеля, – хрипло сказал Кезон. Боже, почему у него и голос такой знакомый?..

Я окончательно растерялась.

– Конечно, как скажете.

– Ты в порядке, милая? – поинтересовался Октавий. Голос у него был дружелюбный и милый.

– Да, все хорошо, спасибо, – снова поблагодарила я, не зная, что еще говорить. Я поверить не могла в то, что еду в одной машине сразу с двумя знаменитостями. Более того, одна из этих знаменитостей обнимала меня так, как влюбленный парень обнимает свою девушку.

Мне казалось, что я сплю.

– Мы любим наших фанатов, но они бывают просто ненормальными, – продолжил Октавий. – Некоторые очень агрессивные. С тех пор, как один из фанатов ранил Гектора ножом, мы стараемся держать дистанцию.

Я кивнула – слышала об этой истории. Фанаты могут быть действительно одержимыми. Даймбэг Даррелл, Кристина Гримми, Джон Леннон, наконец! Все они были убиты собственными поклонниками. А сколько было неудавшихся покушений на звезд? Огромное количество. Я вдруг по-новому взглянула на ситуацию. Требование Грегори очистить путь от фанатов и большое количество охраны перестали вдруг казаться мне безосновательным пустяком и обычными капризами.

– Прошу извинить за то, что мы доставили вам неудобства, – прикусив губу, сказала я искренне. – Мне жаль, что мы не до конца смогли обезопасить вас от внимания поклонников.

Кезон снова ухмыльнулся под маской. Да чего он все время ухмыляется-то? Странный какой-то… Но совершенно невероятный. Он спас меня, спас!

Я вспомнила, как он прижимал меня к себе, и грудь опалило нежностью. Совершенно неожиданной.

– Побудь нашим экскурсоводом, милая, – попросил Октавий, с интересом глядя в окно на улицы, вдоль которых мы ехали. Наш путь лежал не через красивый исторический центр с его широкими проспектами и старинными домами, и не через центр деловой, с торговыми центрами, сияющими стеклом и сталью. Он лежал через обычные жилые улицы, где новые дома, яркие и высокие, стояли вперемешку со старыми хрущевками и мрачными десятиэтажками.

О городе я узнала много за эти годы, что провела здесь. Сначала город казался мне унылым и серым. Большой, неприветливый, холодный и хмурый. Здесь не было моря, которое я так любила, не было свежести и соленого воздуха; здесь были леса – бесконечные, пронзающие горизонт, были озера, было странное ощущение свободы, что граничила с одиночеством. Сначала я ненавидела этот город, а потом полюбила – приняла. Заставила себя принять его. Изучала в свободное время. Много гуляла.

Я рассказывала о городе, об улицах, которые мы проезжали, о редких достопримечательностях. Октавий внимательно меня слушал и иногда даже задавал вопросы. А Кезон закрыл глаза и откинулся на сидение. Может быть, тоже слушал, а может быть, спал. В какой-то момент он все же распахнул глаза и уставился вдаль, на дома, долгим взглядом. Таким собаки смотрят в окно, тоскуя по своим ушедшим хозяевам. Мне до ужаса захотелось взять его за руку, чтобы сжать ее, говоря, что все в порядке, но, разумеется, я этого не сделала. Как я могла?

На меня Кезон внимания не обращал, словно меня и в салоне не было.

Мы приехали в спа-отель спустя полчаса. И, слава богу, там никаких накладок не произошло. Музыкантов расселили по номерам, которые, надо сказать, пришлись им по душе, а спустя еще некоторое время привезли их вещи. Тур-менеджер объявил, что «Лорды» будут отдыхать до трех дня, после чего поедут на саунд-чек. Выступление было намечено на шесть, но все прекрасно понимали, что оно будет с часовым опозданием, не меньше.

Звонить Вадиму я не стала – у него проблемы с дочерью, ему не до всего остального. Поэтому, как он и сказал, я решила поговорить с его замом, а для этого нужно было вернуться в офис – что ж, время на это у меня оставалось.

Я покинула закрытую территорию спа-отеля, на ходу читая комментарии в местном сообществе, посвященном «Красным лордом». Там уже вовсю рассказывалась байка, как злые орги хотели провести бедных фанатов и устроили фальшивый выход Гектора. Несчастные сразу же просекли, что это обман, и кинулись обратно к выходу, но эти мерзкие орги уже увезли прекрасных «Лордов», чтобы их перекосило и раздербанило, трижды подбросило и снова перекосило – желательно в другую сторону, для симметрии. Что характерно, самих музыкантов их чокнутые фанаты вообще ни в чем не винили. По их коллективному мнению, увести «Лордов» решили именно мы, орги. Ребята не понимали, что орги ничего не делают без желания тех, кого они привезли. Бред какой-то.

Я снова почувствовала пристальный взгляд, сверлящий спину, и резко обернулась. Из окна спа-отеля, который больше был похож на прекрасную загородную виллу, на меня смотрел Кезон. Да, кажется, это был он. Почему он так смотрел, я не понимала. И села в такси, которое ждало меня – пришлось отдать за него последние деньги, которые у меня с собой были, но дорога на автобусе занимала слишком много времени.

Сидя в такси, я думала – возможно, мне стоило сказать Октавию или Грегори о том, что за его лицом идет охота. Я не сказала – подумала, что мы должны сами решить эту щекотливую проблему. В нашем бизнесе много нюансов. Очень много. Без согласия начальства я не могу говорить подобные вещи музыкантам, которых мы привозим. Такие вопросы должны решаться на более высоком уровне, тем более что менеджеры «Красных Лордов» точно в курсе насчет того, что за Октавием ведется охота. Не зря в договоре отдельно был прописан пункт о том, что никто, кроме музыкантов и их стаффа, не имеет права входить в гримерки – я лично занималась созданием табличек с надписью на русском и на английском: «Не входить». В райдере при этом было сказано, что таблички должны быть сделаны из натурального дерева.

Не знаю, правильным ли было это решение, но я делала то, чему меня научил Вадим – важные вопросы решать только через него и Павла Аркадьевича. И я не хотела подводить человека, который мне нравился.

Я вдруг представила, что Вадим целует меня – зачем, и сама не знаю. Но вместо высокого, накачанного и уверенного шефа воображение упорно совало мне Антона из самолета. Наш поцелуй представился мне так ярко и ощущения были столь явными, что я коротко выдохнула, чувствуя, как в теле поднимается волна тепла и желания.

Антон усадил меня к себе на колени и принялся неистово целовать, запустив пальцы в волосы, а после принялся стаскивать футболку. И все это было так явно и ярко, что вспыхнули щеки.

Я с трудом отогнала фантазии и потерла лицо руками. Всего лишь фантазии, а столько эмоций сразу! Неужели тот, кого я потеряла, настолько запал мне в душу?

«Прекрати. У тебя просто давно никого не было», – напомнила я себе и поерзала на сидении. Было жарко.

Иногда мне становилось обидно, что девушки, в отличие от парней, не могут снять себе кого-нибудь на ночь, придя, например, в клуб или познакомившись на улице. Мужчинам это прощают, даже поощряют – ведь это так круто, повышает их статус. Но мы должны вести себя по-другому, иначе сразу ставнем дешевками и продажными шкурами. Нам можно лишь флиртовать и сексуально одеваться. Меня всегда это раздражало.

С Павлом Аркадьевичем я встретилась в офисе. Полчаса он решал с московским агентством какие-то вопросы, связанные с деньгами, и только потом обратил на меня внимание.

– Что ты хотела, Наташенька? – посмотрел он на меня поверх очков, нацепленных на нос. Взгляд его был по обыкновению плотоядным – становился таким, когда мы были наедине.

– Поговорить о важном деле, – ответила ему я и села напротив.

– Мы не можем отложить это на после концерта «Лордов? – поморщился он. – У меня дел по горло из-за Вадима.

– Это напрямую связано с «Лордами», – вынуждена была признаться я.

– Ладно, говори, что у тебя.

И я рассказала. Зам внимательно слушал меня, и чем больше я говорила, тем больше менялось его лицо. Плотоядное выражение из глаз пропало – в них появилась сосредоточенность.

– Так, понял, – коротко сказал Павел Аркадьевич, стуча пальцами по столу. – Это серьезно. Это очень серьезно, Наташа.

Ого, он даже по имени меня нормально назвал.

– Я знаю. Поэтому и сказала вам.

– Хорошо. Никому больше ни слова – об этом должны знать только мы втроем: ты, Вадим и я. Я никому не доверяю, поняла? Слишком уж лакомый это кусочек. Сколько ты говоришь, эта девица тебе предлагала? Полмиллиона? – нервно хохотнул он.

– Да, – кивнула я.

– Кто она вообще такая? Расскажи мне о ней, – велел Павел Аркадьевич. – Только быстро.

И я рассказала – кто такая, как зовут, чем занимается. Он внимательно слушал и продолжал стучать пальцами по столу.

– Вот, значит, как, – задумчиво произнес зам, что-то обдумывая. – Интересно-интересно…

– Может быть, мне нужно было рассказать все тур-менеджеру? – спросила я, чувствуя себя не в своей тарелке. А почему, и сама не знала.

– Не стоило, – резко ответил Павел Аркадьевич. – При всем моем уважении, ты – исполнитель. Такие вопросы решаются на ином уровне. На уровне руководства. А знаешь, почему? Потому что мы с Вадимом ставим себя выше остальных? Нет. Не поэтому. Потому что мы берем за все ответственность. И за твои слова в том числе.

– Поняла… Что мы будем делать? – вздохнув, спросила я.

– Заниматься своими обязанностями. Ты поедешь на стадион, я – в спа-отель. Позвоню Вадиму и поговорю с тур-менеджером. Все, – захлопал он в ладони. – Пора работать! Нам нужно пережить этот день с достоинством! Езжай на стадион, проверь все! А я займусь решением этой проблемы.

Я встала со стула и, подхватив рюкзак, направилась к двери.

– Наташа, – окликнул меня Павел Аркадьевич, когда мои пальцы коснулись ручки.

– Что? – оглянулась я.

– Правильно, что отказалась, – тихо сказал он. Его темные глаза блеснули. – Эти деньги не всем по зубам.

Он улыбнулся, и в его улыбке было что-то зловещее, темное. Но зазвонил телефон, и его лицо изменилось.

– Слушаю, Вадим! Да, все хорошо, только вот есть проблема… Да знаю я, что дочка в больнице! Если мы эту проблему не решим, все в больнице будем! Удели мне минуту! – Павел Аркадьевич взглянул на меня и досадливо помахал рукой – мол, иди уже, иди. Все решим. И я ушла – с тяжелым сердцем и плохим предчувствием, которые, впрочем, скоро все забылось. Мне самой стали названивать Саша и Леша – у нас опять возникли небольшие проблемы, которые требовали скорого решения.

Мы заказали в гримерки не то шампанское. «Поль Роже» вместо «Круг Розе» – а нужно было наоборот! И то, и другое шампанское считалось элитным – стоило огромных денег, и лично для меня разницы не было. Но для «Лордов» было. И я вместе с парнями поехала в винную студию. Леша вел машину, я сидела рядом и пила минералку, а сзади устроился Саша, который после маскарада и праведной ярости поклонников чувствовал себя неважно. Под его глазом был наливающийся синяк, к которому он то и дело прикладывал пакет с замороженной курицей, купленной по дороге.

– Они меня едва не разорвали! – рассказывал он севшим голосом. – Бросились на меня, когда парик слетел, как зомби! Если бы не охрана – убили бы к чертовой матери! Психи неадекватные!

Он жаловался всю дорогу, и на обратном пути, везя ящик дорогущего шампанского, мы с Лешей едва не повторили подвиг фанатов – чуть не прибили ноющего Сашу.

– Как думаешь, нам удастся такое шампанское попробовать? – со вздохом спросил он у меня, когда мы шли к гримерным. Он – с ящиком алкоголя, которое держал бережно, словно любимую женщину, а я – с кучей пакетов, из-за которых было сложно передвигаться.

– Как знать, – пожала плечами я. – Тебе так этого хочется?

– Мне хочется шикарной жизни, – пыхтя, ответил Саша. – Понять, что это за шампанское такое – по штуке баксов за бутылку. Что такое гонять на спортивных тачках. Снимать номера в шикарных отелях. Покупать шмотки по цене половины квартиры.

– Зарабатывай, – хмыкнула я. – Все в твоих руках.

– Ты же знаешь, что не в моих, – серьезно ответил коллега. – Я из тех, кто до конца жизни будет прислуживать таким, как они.

Из моей груди вырвался вздох.

– Я тоже.

– Ты тоже, – глухо повторил за мной Саша. – Блин, что за дерьмо, а?

– Да ладно тебе, – отозвалась я, крепче перехватывая тяжеленые пакеты. – Зато мы живем честно.

– Просто у нас возможностей нет, – фыркнул коллега. – И предложений. Сказали бы мне сделать что-нибудь в меру нечестное и пообещали бы заплатить большие деньги, я бы отказываться не стал. Живем-то один раз.

Я снова вспомнила про предложение Оли и снова вздохнула. А я отказалась. Глупо, да?

Саша споткнулся, и драгоценные бутылки по тысяче долларов за каждую едва не полетели на пол. У меня от страха пот на лбу проступил.

– Если ты уронишь и разобьешь шампанское, я тебя убью, честно, – пригрозила ему я.

Но он не уронил – мы всё донесли в целости и сохранности. И тщательно проверили все помещения, отданные под гримерные музыкантам и их бесконечному стаффу. Дел было просто невпроворот, и я ни на минуту не могла присесть – носилась по этажу, вися на телефоне и одновременно общаясь с народом. То же самое делали и мои коллеги – мы должны были проконтролировать всё. Температуру, влажность, цвета полотенец… Даже чертов рисовый крем, который заказали у крутого кондитера – он лично привез его нам и отдал с важным видом. В последний момент я вспомнила, что мы не отнесли в гримерку Октавия минеральную воду «Аква-дью». Ничего особенного – обычная и не очень дорогая вода, однако заказывать ее пришлось аж из Нью-Корвена.

– Отнеси в гримерку Октавия, – вручила я пакет с бутылками Саше, который только что освободился.

– Где она? – сморщил он лоб.

– Самая последняя. И давай быстрее, они уже подъезжают, – велела я, чувствуя легкий голод, но времени на перекус не было.

К четырем часам на стадион действительно прибыли Red Lords – проводить саунд-чек, то есть настройку аппаратуры и звука. Для выступления был выбран самый вместительный спортивно-концертный комплекс в городе – «Ледовый дворец». Разумеется, вокруг уже столпилась толпа неугомонных фанатов, которых, кажется, ничего не брало. Но на этот раз проблем не возникло – музыкантов везли на очень крутом и мощном автобусе, который юрко проскочил на территорию «Ледового дворца».

Как проходит саунд-чек, я не видела – была занята своими обязанностями, играя роль «принеси-подай». Между делом я наблюдала за привезенным персоналом «Лордов»: техниками, гримерами, инженерами. Они все были специалистами – действовали слаженно и четко. А особенно мне понравился мелькнувший один раз звукорежиссер – уверенный в себе мужчина средних лет, который орал так, что даже Грегори скромно опустил глаза. Я знала, что от звукорежиссера на концертах зависело если не все, то многое. И знала, что у «Лордов» он один из лучших, как и инженеры, занимающиеся видеосопровождением и световым шоу.

Народ собирался все больше, и я чувствовала, как в воздухе витает предвкушение. Концерт ждали многие, и ждали несколько месяцев. А теперь просто жаждали ворваться внутрь и вживую услышать музыку легендарной группы. В какой-то момент я выглянула в окошко в одном из технических помещений, в котором искала швабру – кто-то пролил кофе, и его срочно нужно было вытереть. И увидела людей, которые осаждали здание «Ледового дворца», словно воины вражеской армии замок. Они пели, кричали, махали флагами и плакатами. Ели что-то и пили, покупали мерч, фотографировались. Улыбались.

Я смотрела на них, и мне тоже хотелось оказаться там, внизу, в толпе этих радостных людей, предвкушающих едва ли не самое главное музыкальное событие в своей жизни, но я должна была быть здесь, внутри, в этой крепости, чтобы помочь устроить шоу, которое они так ждали. И не беда, что я стою со шваброй в руке. Несмотря ни на что, я чувствую свою значимость! Я – одна из тех, кто организовал все это. Я боролась за это. Я занималась всем, чтобы этот день настал. Это все и я в том числе. Долгие месяцы подготовки и переговоров лежали в том числе и на моих плечах. Я не бесполезная идиотка, у которой нет причин, чтобы жить – лишь пара причин, чтобы существовать.

Мне необходимо было чувствовать себя полезным человеком. Мне не нужна была слава, и даже деньги играли второстепенную роль. Здесь, в небольшом концертном агентстве, я нашла себя. Я делала, что было нужно другим.

– Спасибо за эту возможность, – прошептала я, взглянув в густое синее небо, опаленное майским солнцем.

Я умела быть благодарной небу.

В пять часов начали запускать людей. В шесть, разумеется, концерт все еще не начался – это была классика жанра. Но не потому, что музыканты или организаторы были мерзкими идиотами, которые хотели поизгаляться над поклонниками и заставить их подождать подольше. За год моей работы я сделала простой вывод. Часть зрителей приезжает в клуб или на стадион не заранее, а за двадцать, порою и пятнадцать минут до начала выступления. На входе возникают огромные очереди – проходить нужно через досмотр, и делается это не так уж и быстро. Поэтому концертный зал наполняется медленно. А исполнитель должен начать выступать, когда хотя бы девяносто процентов купивших билеты находятся на своих местах. А лучше – все сто процентов. Именно поэтому выступают группы на разогреве. Кстати, у Red Lords это была привезенная из США молодая рок-группа, хотя я слышала, как Вадим обсуждал с кем-то, что «Лорды» изначально запросили себе на разогрев другую команду – нашу, отечественную, «На краю». Но те, разумеется, послали их к чертям собачьим. У них был не тот уровень, чтобы выступать на разогреве.

Я не могла попасть в зрительский зал – должна была находиться за сценой, но, клянусь, у меня по рукам поползли мурашки, когда музыканты прошли мимо меня на сцену в сценических образах. Они больше не были обычными – и такими их делали не профессиональный грим, мрачная концертная одежда и музыкальные инструменты. Такими их делал особый дух, витающий в воздухе. Дух свободы и музыки. Дух бунта, живущий в каждом из нас. Дух творчества. Их дух. Созданный ими. Их песнями. Их поклонниками.

Все шестеро музыкантов прошли совсем рядом со мной, и я смотрела на них широко распахнутыми глазами. Я была на многих концертах – и как организатор, и как слушатель, но я никогда не видела таких, как они. Тех, кто буквально заряжал одним своим видом. Да, они походили на демонов – рок-музыка всегда тяготела к тьме, но тьма безумно шла им. Она подчеркивала их особенность и концептуальность стиля, придавала шарма, заставляла других тянуться к ним. Очаровывала.

Они шагали один за другим к выходу на сцену, за которой творилось настоящее безумство – поклонники «Лордов» неистово звали их, перекрывая музыку. И я знала, что как только музыканты окажутся на сцене, криков и эмоций будет еще больше. Последним шел Кезон – тот самый странный Кезон, у которого лицо было разукрашено так, что мне стало не по себе. Еще больше мне стало не по себе, когда он уставился на меня и послал воздушный поцелуй и клацнул зубами – так, словно собрался меня сожрать. Сама не осознавая, что делаю, я покрутила у виска, а только потом опомнилась. Да я из ума выжила, это же рок-звезда! С другой стороны, он этого жеста понять не должен – в англоязычной среде, кажется, его нет…

Музыканты остановились у самого входа на сцену, встали в круг, обнялись – положили руки друг другу на плечи. Кто-то из них что-то сказал, и они рассмеялись, а после Гектор первым уверенно вышел на сцену.

Представление началось. Что творилось на стадионе! Люди словно обезумели, да и сами музыканты напоминали безумцев каждым своим движением.

Световые эффекты то ослепляли, то погружали в звездную тьму. Музыка гремела так, что, казалось, стала моим пульсом. В этой музыке ритм побеждал гармонию, и меня не покидало ощущение, что она и снаружи, и внутри меня, и я сама стала музыкой. Дерзкой, яростной и бесконечной. Я никогда не любила рок, но сейчас, стоя сбоку от сцены и видя происходящее и на ней, и в зале, прониклась. И вдруг поняла Сережу, который стремился к этому. То, что вытворяли парни на сцене, было его мечтой.

Музыка и воспоминания о Сереже заставили мои глаза наполниться слезами, и я смахнула их, пытаясь сосредоточиться на выступлении. Этого, правда, не получилось – срочно пришлось помогать продакшн-менеджеру, ибо произошла какая-то заминка с продажей мерча, и решить эту проблему без переводчика он не мог. После нужно было помочь с выбором победителей – на каждом выступлении в рамках этого мирового турне объявлялись несколько человек, которых приглашали на закрытые концерты в Нью-Йорке в следующем году, а также оплачивали проживание в одном из отелей. Победители определялись из числа вступивших в официальный фан-клуб группы. Они должны были первыми увидеть репетиции нового концертного шоу – таким образом менеджеры группы хотели совместить приятное и полезное. Приятно истинным поклонникам, полезно самим музыкантам – им нужно видеть реакцию на свое новое шоу. Помощь моя, кстати, заключалась не в самом выборе, а в поиске большого лототрона, в который должны были поместить бумажки с именами победителей. Тот куб, который они привезли с собой, разбился. Грегори жаловался, что в «этой вашей России» все бьется, портится и теряется, но он вынужден был признать, что по улицам ему было ходить не страшно. А ведь как запугивали перед турне!

«Еще и визу с трудом оформили», – жаловался он между делом, пока я тащила лототрон, который мне каким-то чудом привезли из местного интернет-магазина.

В итоге я увидела лишь самый конец концерта, когда парни вышли на бис, чтобы исполнить «Архитектора», один из самых первых своих хитов. Red Lords редко выходили на сцену повторно, но в этот раз Гектор решил нарушить правило – аудитория на стадионе была настолько отзывчивой, что даже его ледяное сердце растаяло. Фанаты пели вместе с ним и Кезоном – многотысячный громовой хор заглушал музыку и создавал нечто особенное. Ту самую химию, которая заставляла взрываться сердца.

В самом конце, когда фанаты допели песню, Кезон, который был обнажен до пояса, упал на сцену, расставив руки и ноги в стороны. Кажется, он улыбался, тяжело дыша и крепко сжимая микрофон. Мне казалось, что он был счастлив.

Гектор кинул в фан-зону несколько своих кожаных браслетов – за обладание ими тотчас началась борьба. По низу сцены пополз дым, освещение резко вырубилось, а когда врубилось вновь, музыкантов на сцене уже не было. Они ушли, оставив после себя клочки дыма и океан эмоций.

Концерт закончился.

Сразу после него музыканты отправились в свои гримерные – видимо, чтобы передохнуть, а после – то ли на интервью, то ли на короткие съемки документального фильма о себе любимых. Вместе с группой разъезжала целая съемочная команда. Затем «Лорды» должны были отправиться на афтепати в какой-то модный клуб. Обычно по таким мероприятиям вместе с музыкантами передвигался Вадим, но сегодня вместо него был Павел Аркадьевич. Что случилось с дочкой шефа, я не знала, но надеялась, что с ней все будет хорошо.

Когда «Лорды» были то ли на интервью, то ли на съемках, а всюду царила общая суматоха, я увидела интересную картину. К гримерке Октавия, за которой я на всякий случай приглядывала, подкрался Саша и, воровато оглянувшись, но не заметив меня, вошел внутрь, осторожно прикрыв дверь. От увиденного у меня даже сердцебиение участилось. Что он там забыл? А вдруг… вдруг и с ним связалась моя ненаглядная подружка Оля?

Охраны нигде не было – почему, неизвестно. И тогда я сама пошла к гримерной. Тихонько открыла дверь и заглянула внутрь. Саша стоял посредине большой комнаты с черными стенами спиной ко мне.

– Ты что делаешь? – громко спросила я, и коллега вздрогнул.

– Когда относил воду, потерял кольцо, – ответил он хмуро. – Оно мне большим было, все время соскальзывало.

– Выходи, Саша, – нахмурилась я. – Если они увидят тебя в гримерке Октавия, будут проблемы. Большие!

– Но Октавия здесь сейчас нет! – возмутился он.

– Какая разница.

– Большая. Глупость, да, но мне нужно найти кольцо. Это мамино, – вздохнул он, идя к столу с напитками и закусками.

– Саша! – начала я терять терпение.

– Это единственная память!

– С чего ты вообще взял, что потерял его здесь?!

– Я почувствовал, что с пальца что-то соскальзывает, но не сразу понял, признался Саша. – Блин, где же оно…

Я не знала, верить ему или нет. Вдруг он врет мне – полмиллиона долларов это не шутка! Раньше я несколько раз ловила Сашу на мелком вранье. Поэтому доверять я могла только себе. Вдруг он сейчас тут камеру поставит или, наоборот, заберет поставленную ранее.

– Выходи, – решила я. – Сама поищу.

– Но…

– Выходи, Саша. Ты глухой? Или позову охрану, – пригрозила я.

Он все же вышел, окинув меня сердитым взглядом. А я внимательно огляделась по сторонам. Времени у меня было мало. Нет, серьезно, куда делась охрана? Вадим и Павел Аркадьевич ведь должны были сообщить Грегори об охоте за Октавием! Что происходит?

Выдохнув, я стала обследовать каждый сантиметр гримерной, боясь, что в любой момент в нее могут войти.

Не сразу, но я все же нашла ее – беспроводную камеру. Крохотный кружочек, прилепленный к массивной раме картины на черной стене. Я заметила ее случайно и сама сначала не поверила.

Снять ее мне удалось на удивление просто – камера была со слотом для карты памяти. Видимо все, что записывалось в этой комнате, сохранилось на ней. Я ошарашенно смотрела на свою находку. Все-таки Саша соврал мне. Он хотел забрать камеру. Предатель.

Я уже собралась покинуть гримерную, чтобы бежать к Грегори, но под столом вдруг что-то блеснуло. Я залезла под стол и взяла в руки простое серебряное кольцо, которое непонятно как там оказалось. «Саше от мамы», – было выгравировано на обратной стороне. Прочитав это, я перестала вообще понимать что-либо. Значит, Саша мне не соврал? Значит, камера – не его рук дело? Но тогда чье?

Я хотела вылезти из-под стола, но не успела. В гримерную все же кто-то зашел, и я от неожиданности растерялась и затаилась под столом, прижав колени к подбородку. Все внутри сжалось от страха – что будет, если меня обнаружат? Придется платить огромный штраф… Вадим убьет меня, честное слово. Хотя, если я расскажу про камеру, этого можно будет избежать…

Вошедших было двое – мужчина и женщина. Я видела тяжелые ботинки и розовые кроссовки. Кажется, они целовались – звонко и противно. Я слышала его тяжелое дыхание и ее приглушенные полустоны. Было безумно страшно и при этом смешно.

– Моя звезда… Наконец мы одни… – прошептала девушка на английском, и я поняла, что это Октавий с какой-то подружкой, которой, видимо, можно было лицезреть его таинственное лицо.

– Тебе понравится, – услышала я мужской неразборчивый шепот. Кажется, Октавий прижал подружку к стене. На пол полетела женская кофточка. Следом – мужская футболка.

– Я так скучала, – выдохнула девушка. – Ужасно скучала, детка. Иди ко мне, боже, иди ко мне!

Все это стало так интимно, что я зажмурилась – было неловко. Но не от того, что я стала свидетелем этой сцены, а от того, что подумала, что не прочь бы оказаться на месте этой девицы. Но не с Октавием, а с Антоном. То есть… Черт! Я хотела подумать про Вадима, а вспомнился мой сумасшедший бородач, который пропал…

«Твою мать, – тоскливо подумала я. – Почему я вечно попадаю в неприятности?»

Страстно целуясь, Октавий и его подружка медленно продвигались в сторону стола. То есть по направлению ко мне.

Что делать-то? Надо было выскакивать из-под стола сразу – сейчас мое появление будет ну очень странным. Что я сейчас скажу, когда вылезу из-под стола? «О, не обращайте на меня внимания, я местное привидение»? «Продолжайте наслаждаться друг другом, я совсем-совсем на вас не смотрю»? «Делайте, что делали, я просто тут сплю?»

Послышался грохот, от которого я вздрогнула, – Октавий царским жестом смел все со стола на пол и опустил на него свою подружку. Вот странные! У них диван шикарный под боком из натуральной кожи, а они решили повеселиться на столе! Боже! То есть, они сейчас начнут предаваться страсти прямо над моей головой. Безудержное веселье, скажу я.

В порыве чувств Октавий смахнул бокал, который, видимо, мешал им. Бокал упал на пол и разбился – его небольшой осколок умудрился вонзиться мне в ногу. Ничего страшного, но я вскрикнула от неожиданности. И тотчас зажала рот ладонями. Нет… Нет! Я сдала себя, дура!

Если бы я знала слова молитв, я бы начала молиться, честное слово. Молиться о том, чтобы Октавий и его подружка ничего не услышали. Но они услышали. Оба.

– Что это? – нервно спросила девушка.

Октавий ничего не ответил. Он оставил ее в покое и заглянул под стол.

Наши взгляды встретились.

– Ты, – прошептал он на русском изумленно.

– Ты, – одновременно с ним выдохнула я, не веря своим глазам.

Это был не Октавий. Это был Кезон. Без маски, бейсболки и грима.

Нет, вернее, так. Это был мой Антон.

Взлохмаченный, без бороды, со следами розовой помады на щеке.

Мой взгляд упал на его руку, которая, свисала с его колена. Знакомый перстень с черепом на среднем пальце. Все окончательно встало на свои места. Это он. Антон.

Человек, с которым я познакомилась в аэропорту, оказался известным музыкантом. Который отлично знал русский язык. Который целовал меня до умопомрачения – так же, как эту девчонку. Который оставил меня.

Антон – или Кезон? – рывком вытащил меня из-под стола как куклу и поставил на ноги. Сам встал напротив, скрестив на груди руки.

Мы смотрели друг на друга, не мигая. Гипнотизируя, прожигая, разрывая взглядом.

Уничтожая.

Она стояла напротив – та, о которой я думал весь день. И между нами летали молнии. Я кожей чувствовал напряжение. А еще – желание, которое с трудом подавил.

– Я знал, что ты придешь, лапуля. Знал. – Мне пришлось нарушить затянувшееся молчание первым. Рыжая смотрела на меня, сжимая губы, словно разучившись разговаривать. И взгляд у нее был такой, что вдоль позвоночника мурашки бежали. Она прожигала меня огнем.

До нее, наконец, дошло, кто я. В другой ситуации я бы наслаждался ее удивлением, но сейчас был зол. Во-первых, мне помешали, и кровь все еще кипела. Во-вторых, рыжая пришла. Все-таки решила поживиться на Октавии, хотя я надеялся на обратное. Решила, что все будет легко и просто. Щелк, щелк – и полмиллиона долларов в ее кармане.

Нет.

Тебе не повезло. Ты встретила меня. Теперь тебе не уйти.

Я ухмыльнулся. Мне хотелось проучить ее, и сейчас я это сделаю.

– И почему мы молчим? Нам нечего сказать? – любезно спросил я, разглядывая рыжую. Мой взгляд остановился на приоткрытых губах, не тронутых помадой.

Маленький лживый ротик.

В который так и хочется впиться поцелуем. Черт.

– Что такое? Что происходит? Кто она? – с недоумением спросила Элизабет, стоя позади меня и прикрываясь руками – футболку я с нее стащил, а под ней у нее традиционно ничего не было. Я выяснил это еще пару месяцев назад, когда она стала одним из наших гримеров. Элизабет была из тех, кто всегда готов сделать приятное. И я сбежал с ней со съемок, потому что больше не мог – хотелось расслабиться.

Признаюсь – целуя ее, я представлял эту маленькую рыжую стерву. Хотя обычно представлял другую девушку. Ту, которую любил.

– Помолчи, – раздраженно ответил я на английском, и Элизабет послушно кивнула.

– Ты обманул меня, – прошептала рыжая, все так же потрясенно глядя на меня снизу вверх. – Ты никакой не Антон. Ты – Кезон! Мировая, мать твою, знаменитость! Псих, который бросался деньгами из окна!

– Видела? – усмехнулся я. – Думал, ты кинешься в самую гущу толпы. Узнал бы тебя в толпе, кинул побольше. Ты ведь любишь деньги.

На ее щеках появился румянец. Видимо, девочка разозлилась. А что поделать? Это сила правды. Держись, не все могут выдержать ее.

– Я не узнала тебя. А ты… Почему ты не сказал, кто ты такой? – выдохнула рыжая. Она никак не могла прийти в себя. – Почему ты притворялся?! Почему?!

Ее голос становился все громче и звонче. Кайф.

– А я обязан был говорить? – холодно спросил я. – Я всегда маскируюсь, чтобы меня не узнали фанаты или журналисты. Знаешь ли, люблю покой. Зато благодаря своей маскировке я узнал кое-что интересное. О том, что одна миленькая рыженькая девочка хочет сделать фотографии моего друга. И получить за это большие деньги. Такие большие, что ей не унести их.

Теперь она побледнела. Ее зеленые глаза расширились.

– Я не делала никаких фотографий. Я передумала! – сказала она растерянно.

– О, да, конечно.

– Клянусь!

– Клянусь? – прищурился я. – Мы что, в средневековье, чтобы верить клятвам?

Она замолчала. Не знала, что сказать. Ей было страшно – грудь тяжело вздымалась, а пятна на щеках стали ярче.

– Я специально поменялся гримерками с Октавием. На всякий случай. И оказался прав, хотя до последнего надеялся, что ты передумала, – жестко сказал я. – Но верить в людей – это все равно, что верить в дьявола. Мы не меняемся. Знаешь, почему нет охраны? Потому что она сейчас с ним. Потому что она предупреждена о том, что за ним охотятся русские любительницы сенсаций. Ты и твоя подружка Оля.

– Откуда ты знаешь ее имя? – прошептала рыжая.

– Я экстрасенс.

– Отвечай мне! Немедленно!

– Все просто. Сначала услышал твой разговор. Потом заглянул в телефон, когда ты уснула в самолете. Не зря же я поил тебя вином, – отозвался я легкомысленно. – И не зря вообще связался с тобой. Думаешь, я просто так сел рядом с тобой? Болтал, очаровывал, отдал свою еду? Вовсе нет, лапуля. Мне нужна была информация. Я не из тех, кто кидает своих друзей. Жаль, из-за турбулентности не удалось утащить тебя в туалет. Спорим, ты бы мне отдалась? Ты хотела меня.

– Заткнись! – с яростью в голосе велела мне рыжая. – Заткни свой поганый рот, придурок!

– Будешь отрицать это? – зло рассмеялся я.

– Пошел ты!

– Куда? Я уже везде был. Кстати, хватит смотреть на мой пресс. Лучше потрогай, если так интересно. Или тебе интересно что-то другое? Что ты хочешь потрогать?

Она выругалась так, как не подобает ругаться хорошенькой девушке, и сжала кулачки. Я почти умилился. Ну только посмотрите, какая праведная злость у нас на личике! Щеки пылают так, что хочется почувствовать их жар губами. А во взгляде столько ненависти, что я ощущаю ее кожей.

Она однозначно заводила меня. Если бы не ее любовь к легким деньгам, я бы забрал ее с собой в турне. Но она хотела подставить моего друга. Этого я не прощу.

– А может быть, снова будешь отрицать тот факт, что пришла сюда, чтобы подзаработать на моем друге? – спросил я, подавляя в себе внезапное желание дотронуться до ее выбившейся пряди и заправить за ухо. Аккуратное, с тремя проколами и самыми простыми серьгами-гвоздиками.

– Я ничего не делала! Боже, это недоразумение! – выпалила рыжая, сверкая глазами. – Я пришла сюда, потому что искала кольцо своего коллеги! Я уйду. Просто уйду. Продолжай, пожалуйста, дальше. Можешь делать со своей девушкой все, что угодно – на каждом столе. И не бойся, я никому не расскажу о том, кто такой Кезон из «Лордов»!

Она хотела уйти. Обогнуть меня и сбежать. Наивная!

Я не дал ей этого сделать – загородил путь, раскинув в стороны руки.

– Куда пошла?

Рыжая вновь попыталась ускользнуть от меня, но я схватил ее за руку. Крепко.

– Отпусти! – закричала она, пытаясь вырваться. Не получилось.

– И не подумаю, – спокойно ответил я.

– Да что происходит? – не выдержала, наконец, молчащая Элизабет. К этому времени она успела натянуть футболку.

– Позови охрану, – на английском велел я ей.

– Что произошло, милый?

– Я сказал – позови гребаную охрану. Быстро! – Мой голос был таким злым, что спорить со мной она не стала и задавать тупые вопросы – тоже.

Мы остались наедине. Я и моя рыжая стерва. Я все так же крепко держал ее за руку, хотя она перестала вырываться. Как же она смотрела на меня! Словно испепелить хотела. Да и мой взгляд нельзя было назвать добрым.

– Не нужно охрану. Пожалуйста. Я ничего не делала, – неожиданно тихо сказала она, понимая, что сейчас будет. – Я искала кольцо. Вот оно, вот! Смотри!

– Знаешь, я не верю тебе, – спокойно ответил я. – В самолете ты была готова на все, чтобы заработать, лапуля. А такие, как ты, не меняются.

– Как мне доказать свою правоту? Хочешь, проверь телефон! Там нет никаких фото! Все чисто.

– Конечно, чисто. Ты наверняка постаралась, когда сидела под столом. Могла перекинуть снимки своей подружке и удалить их у себя. Я тебе не верю, ясно? Ты разочаровала меня, Катя.

Я осекся.

Черт, черт, черт!

Я назвал ее Катей.

– Ты даже не запомнил, как меня зовут, – усмехнулась с непонятной горечью рыжая.

– Вокруг меня слишком много людей, это нормально, – пожал я плечами. – Что за выражение лица, лапуля? Неужели ты уже напридумывала себе всякого? После нашего, признаюсь, весьма утомительного перелета? Может быть, ты из тех, кто влюбляются, как кошки? За несколько минут? А?

Она молчала. Смотрела на меня с отвращением, которое выводило меня из себя, и молчала. А я держал ее за руку – за тонкое предплечье, чувствуя, как бьется ее частый пульс под моими пальцами, и продолжал:

– Слушай, если я нравлюсь тебе, может быть, ты попробуешь искупить вину? Ты помешала мне и Элизабет. Если займешь ее место и сделаешь мне приятно, то я скажу охране…

Вместо ответа она залепила мне пощечину. Да такую, что щеку словно железом обожгло.

– Прелестно, – рассмеялся я, но ее не отпустил. – У тебя был шанс. Может быть, поду…

Она ударила меня во второй раз – по той же щеке. Сильно и больно. Теперь щеки пылали не только у нее – у меня тоже. По крайней мере, одна – точно.

– Я умею быть нежным, – улыбнулся я широко, провоцируя ее на третью пощечину. Я плевать хотел на боль – хотелось узнать придел ее смелости. Или наглости.

Она снова занесла руку, но на этот раз ей не позволили меня ударить – в гримерку ворвалась охрана, а вместе с ней Стив, Грегори и трое незнакомых мужиков – судя по всему, местных: сухощавый, чисто выбритый сухопарый брюнет, парнишка лет двадцати и качок с татуировками. Качок моментально оценил ситуацию и резво бросился к охраннику, который схватил рыжую, извивающуюся в его руках, словно дикая кошка. Я видел, как ее телефон упал на пол и, кажется, разбился.

– Отпусти ее! – потребовал качок на плохом английском. – Отпусти ее, или я тебе сейчас прошибу голову!

– Отпусти, – раздраженно махнул я, поднимая с пола бутылку с водой. Открыв ее, я сел на стол, опираясь рукой об его прохладную гладь. Рыжую отпустили. Качок тотчас закрыл ее собой.

– Что происходит?! – потрясенно спросил Стив, ничего не понимая. – Что за дерьмо? За что она тебя ударила?

– Эта милая мисс пришла сюда, чтобы сфотографировать Октавия, – пожав плечами, сообщил я. – Она либо сделала фотки, либо пришла за скрытой камерой, которую могла установить заранее. А может быть, еще и вещичек прихватила. Они неплохо стоят на фанатских аукционах.

– Я ничего не брала! – выкрикнула рыжая. – Я ничего не крала! Я просто зашла сюда, потому что Саша потерял кольцо, когда приносил воду! Вадим, спроси у Саши, – умоляюще заглянула она в глаза качка. Вадим, значит. Интересно, почему он так на нее смотрит? Между ними что-то есть? Или она просто нравится ему?

Я потер подбородок.

– С чего вы вообще взяли, что Наталья делала снимки? – спросил брюнет, поправив очки на переносице. – Она – сотрудник нашего агентства. Произошло какое-то недоразумение.

– Нет, – ответил я. – Ваш сотрудник получила предложение тайно снять лицо Октавия и заработать на этом. Полмиллиона, да? – посмотрел я на Наташу, которая так и стояла за спиной Вадима, опустив глаза в пол. Услышав мои слова, она посмотрела на меня с дикой ненавистью. Такой, что мне стало не по себе.

– Ничего не понимаю, – нахмурился качок.

– Сейчас все объясню, – встрял Стив, который пришел в себя. Он вообще быстро приспосабливается к любой ситуации. За пару минут он своим обычным холодным тоном донес до присутствующих всю информацию, полученную от меня. И добавил: – Имейте в виду – штраф, который ваше дрянное агентство заплатит, будет огромным. Никто не имел права заходить в гримерные комнаты музыкантов. И уж тем более бить их, – кисло посмотрел он на рыжую.

– Наташа, – мягко сказал Вадим. – Это правда?

– Да, – медленно ответила она, но тотчас вскинула голову. – Оля действительно звонила мне! Но я отказалась! Честное слово! Ты же все знаешь! Павел Аркадьевич ведь все тебе рассказал?

– Что рассказал? – растерялся Вадим. Рыжая ошарашенно повернулась к сухопарому. В ее голосе было отчаяние:

– Павел Аркадьевич, я же рассказывала вам обо всем этом! Сегодня! До приезда на стадион! Что за Октавием идет охота!

– Что ты несешь? – рассерженно произнес тот. – Ты в своем уме?

– Вы при мне позвонили Вадиму! – закричала рыжая.

– Наталья, ты пьешь или принимаешь чего? – фыркнул тот. – Ты мне ничего не говорила. Взяла какие-то свои вещи и убежала.

– Вадим, я говорю правду, – почти взмолилась она. На ее глазах появились слезы, плечи дернулись, словно от неслышного всхлипа, и мне вдруг стало ее жаль.

– Какую правду? – дернулся сухопарый. – Дружище, с ней что-то не так! Я всегда тебе говорил, что от этой девицы одни проблемы!

Качок молчал.

– Саша, я искала твое кольцо! – выкрикнула рыжая, отыскав глазами высокого парнишку. – Подтверди это, пожалуйста!

Тот замотал головой, и она, увидев это, покачнулась вдруг, но устояла на ногах.

– Вадим, пожалуйста, поверь мне. Я не понимаю, что происходит, но я не сделала ничего плохого, – тихо, но уверенно сказала Наташа. Так говорят невиновные – таким тоном и с таким лицом.

На мгновение повисла тишина.

Я видел, как рыжая украдкой вытерла слезу со щеки. Она пыталась держаться. Видать, была не из тех девчонок, которые показывают свои слезы другим. А может, и правда, она ничего не делала?

Мне вдруг захотелось подойти к ней и обнять.

Иррациональное желание. Абсолютно бестолковое.

Эй, лапуля, перестань плакать. Я боюсь, когда женщины плачут. Теряюсь, как идиот. Плачущие женщины могут вить из меня веревки!

– Я ей верю, – твердо сказал Вадим и взглянул на меня как на соперника. Обалдел, приятель? Какой я тебе соперник?

– А я – нет. Обыщите ее, – жестко ответил Стив, которому охранник только что что-то сказал.

– Если охрана ничего не найдет, мы отпустим ее, – добавил я. – Могу даже извиниться.

– Это нарушение прав человека! – рассерженно ответил Вадим.

– Мне вызвать полицию? – спросил Стив. – Это просто обыск. Чтобы быть уверенным в том, что ваша сотрудница действительно невиновна.

– Пусть это сделает женщина, – чуть подумав, заявил Вадим. – Не позволю ее лапать мужикам. И если вы ничего не найдете – а вы не найдете! – я заставлю вас платить штраф. И извиняться – тоже.

– Вадим, она хитрая! Манипулирует тобой! – стал увещевать его сухопарый, но в ответ получил только одно слово: «Заткнись».

Вздохнув, Стив подозвал Элизабет, которая стояла в сторонке и молча следила за происходящим.

– Обыщи ее, – велел он раздраженно.

– Я?

– Ты-ты. Быстрее. У меня нет времени на весь этот балаган.

Элизабет подошла к Наташе, а та попятилась, широко распахнутыми глазами на нее глядя. Всего лишь маленький шаг назад, но я все для себя понял. И разочарованно вздохнул.

Я не удивился, когда из кармана джинсов Наташи Элизабет вытащила миниатюрную камеру, которую тотчас забрал один из охранников, чтобы проверить. На качка смотреть было больно – таким болезненным стало выражение его лица. Упс, кажется, у кого-то разорвались шаблоны.

– Я все объясню, Вадим! – задыхаясь от эмоций, сказала Наташа. – Я пришла, чтобы найти кольцо и увидела камеру! Сняла ее, но в этот момент в гримерку вошли! И я спряталась… спряталась под столом и…

– Хватит, – оборвал ее качок. – Хватит лгать.

– Вот именно! – поддержал его брюнет.

– Господи, но это правда! – воскликнула Наташа. Теперь она была белая, как мел. – Смотрите, это Сашино кольцо! – в ее пальцах что-то блеснуло.

– Я его потерял, – дрожащим голосом сказал Саша и почему-то глянул на сухопарого. – Но… но не просил ее искать его.

– Наверное, Наталья у тебя его позаимствовала, – заявил сухопарый. – Как мы видим, девушка она с невысокими моральными качествами.

– Вадим, я ни в чем не виновата. Я не знаю, почему они лгут. Вадим… – Рыжая умоляюще заглянула в его лицо. – А я тебе верил, – припечатал ее всего лишь несколькими словами Вадим. – С этого момента ты больше не работаешь в агентстве. Уходи. Уходи прямо сейчас.

– Но…

– Я сказал – уходи! – рявкнул качок. – И никогда больше не появляйся в моей жизни! Видеть тебя не желаю! Никогда!

– Куда это мисс собралась уходить? – хищно осклабился Стив, которому охранник только что сказал, что камера не самая крутая – она не передает изображение по вай-фаю, а записывает все на карту памяти. – Мисс нарушила договор. Будет платить штраф. – Я сам выплачу штраф! – агрессивно ответил ему Вадим. – Наш прокол, что мы нашли некомпетентного сотрудника. Если я сказал ей уходить – пусть уходит. Мой сотрудник. Мое решение. Ясно?

– Обойдемся без штрафов, – махнул я рукой. – Я хочу извинений. Обычных человеческих извинений от рыжеволосой мисс.

– Извинений? – удивленно спросил Стив. Деньги он любил больше слов.

– Да. Пусть извиниться. Мне не нужны деньги – мне нужна искренность, – довольно-таки неприятным тоном ответил я, не сводя глаз с рыжей.

Наташа снова сжала кулачки, зажмурилась, но спустя пару секунд словно в себя пришла.

– Простите меня за то, чего я не делала, – сказала она неожиданно громко и твердо. Теперь в ее глазах не было слез. Только невыплаканная боль – впрочем, скорее всего, наигранная. – Если вам удобнее свалить на меня чужой проступок, пусть будет так. Мне не привыкать. Я часто остаюсь виноватой в том, чего не делала. И сейчас тоже побуду козлом отпущения. Ведь так будет легче для всех, верно? Ах, да, за пощечины извиняться не стану. Заслужил.

Развернувшись, она пошла к двери, но, перед тем, как уйти, развернулась, и тихо сказала на русском, обращаясь ко мне:

– Меня зовут Наташа. Запомни.

«И запомни, я убью тебя», – говорили ее зеленые глаза.

Я лишь улыбнулся, провожая взглядом ее хрупкую фигурку. Зачем запоминать то, что и так отлично знаешь?

Наташа. Я с самого начала запомнил ее имя. Не забывал его.

И я хотел эту девчонку ровно с той минуты, как дотронулся до рыжих волос.

Прощай, Наташа. Жаль, что ты… такая.

Я действительно надеялся на твою честность.

Должно быть, слишком много думал о Кате – она бы никогда так не поступила. Она – квинтэссенция чистого света. Света, которого мне так не хватает в себе.

«Ледовый дворец» я покидала в гордом одиночестве. Униженная, оскорбленная, но несломленная. По крайней мере, я упрямо твердила это себе, шагая по темным улицам – незаметно на город наступила ночь. Тьма мягко окутала дома и заполнила тихие улицы. Пробралась в сердце и проникла в самую душу. Я не хотела бороться с этой тьмой – не могла больше. Не было ни страха, ни злости, ни боли – все вдруг прошло. Меня будто заморозили изнутри. И я шла, шла, шла вдоль ночных безразличных улиц. Денег с собой не было – я потратила все на то, чтобы урегулировать конфликт с водителем. Телефон разбился – кажется, навсегда. И домой пришлось возвращаться пешком через весь город.

Было прохладно и вместе с тем душно – как перед грозой. Луна пропала – она скрывалась за высотками, и мое небо – то, что раскинулось над головой, – освещала лишь яркая сверкающая точка. Раньше я думала, что это Полярная звезда. Однако несколько лет назад узнала, что это Венера. Когда она всходила перед солнцем, древние греки называли ее Фосфор. Когда после солнца – Эосфор. А вечернюю они называли Геспер. Не знаю, почему, но я считала Венеру своей звездой, хотя и знала, что это планета. Мне казалось, что она помогает мне, поддерживает своим светом, подбадривает в трудную минуту, но сегодня даже Венера была бессильной.

Я стала козлом отпущения. Виноватой в том, чего не делала. Предательницей.

Мне никто не поверил – даже Вадим, которому я сама доверяла на все сто процентов. Но оно и понятно – сложно поверить той, которую застали в раздевалке Октавия, той, у которой в кармане нашли камеру, той, чьи слова никто не подтвердил. Не понимаю, почему Саша и Павел Аркадьевич повели себя так, хотя… Нет, конечно, понимаю. Прекрасно понимаю! Скорее всего, они и установили камеру, а виноватой выставить хотели меня. А может быть, в сговоре были не только они – кто знает?

Я не знала. Я уже ничего не знала. Я просто шла.

Наверное, я поступила глупо, раз сразу не сказала о камере – но я растерялась. Растерялась, когда поняла, что Антон и Кезон – один человек! Я смотрела на него и думать ни о чем другом не могла. А о камере вспомнила лишь тогда, когда Стив велел меня обыскать. Тогда я и поняла, что это всё.

Возможно, я должна была бороться до победного конца. Кричать о своей невиновности с пеной у рта, биться в истерике, настаивать, чтобы посмотрели запись с карты памяти. Но после горьких слов Вадима о том, что он доверял мне, меня будто заколдовали. Нет, злая магия началась раньше – после того как я поняла, что известный музыкант Кезон оказался моим Антоном. Человеком, которому я доверилась и о котором позволила себе мечтать.

Мне было стыдно. Безумно стыдно.

Не из-за того, что не сразу поняла, что это один человек. А из-за того, что позволила себе быть откровенной с ним. Из-за того, что позволила себе мечтать. Из-за того, что целовала его так, как много лет никого не целовала.

Он видел меня настоящую. Он видел меня уязвимой. И он не просто выставил меня посмешищем – он растоптал меня. Унизил перед самой собой.

Проклятый Кезон. Всё из-за него. Из-за того, что он подслушал мой разговор с Олей. Специально сел рядом со мной в самолете. Узнал, что хотел, и бросил. А я искала его. Искала и плакала. И думала о нем весь день.

Люди, которые устали от одиночества, слишком наивны. Тянутся к свету и обжигаются. А то и вовсе сгорают.

Мои крылья тлели. Еще немного, и они бы стали прахом, а я бы упала на землю – бабочка по имени Наташа.

«Ты не можешь себя жалеть», – сказала я себе и ускорила шаг.

Я ужасно устала – весь день была на ногах, и шла уж больше часа, а дом все еще был не близко. Венеру скрыли низкие хмурые тучи, в лицо бросал пыль неожиданно поднявшийся ветер. Пахло озоном. Где-то вдалеке яростно гремел гром, и я надеялась дойти до дома до того, как хлынет ливень. Однако мне не повезло – как бы быстро я ни шла, я не успела. Ветер вдруг поднялся такой, что затрещали деревья. Прямо над головой сверкнула яркая тонкая молния – небо словно лезвием ранили, и его края разошлись. А после громыхнуло так, что я сжалась – казалось, что надо мной стреляют из пушек.

Ливень начался внезапно – хлынуло как из ведра. Я почти моментально промокла. Косые струи хлестали меня по щекам – словно мстили за Кезона, которого я ударила, а резкий ветер холодил кожу. Заметив впереди пустую автобусную остановку, я побежала к ней, чтобы спрятаться от дождя под хлипкой стеклянной крышей. Я села на лавочку, которая была сухой, сжалась, дрожа от холода, и закрыла лицо руками. Опять появились слезы, которые я так сдерживала в гримерной. Мои чувства разморозились как по щелчку пальцев, и я плакала навзрыд, зная, что меня никто не услышит – гроза заглушит мой голос, а капли дождя скроют слезы.

Как же обидно мне было! Как больно! В который раз я столкнулась с несправедливостью и в который раз осталась виноватой. Я снова все потеряла. Людей, которыми дорожила. Работу, которую любила. Свою гордость, которую берегла.

В глазах Вадима и коллег я стала мошенницей. Воровкой. Сукой, которой было плевать на коллектив. Беспринципной девкой, мечтающей разбогатеть за чужой счет. Вадим никогда больше не улыбнется мне так, как раньше. Для него я ничтожество, а не женщина.

Боже, ну почему же охрана «Лордов» не просмотрела записи? Может быть, там было бы видно, кто принес эту проклятую камеру в гримерку? Хотя… Что это решит? Если это сделали Саша или Павел Аркадьевич, они легко солгут вновь. Скажут, что я была сообщницей, и все снова поверят в это. Павел Аркадьевич ненавидит меня, а Саша слишком трусив, чтобы спорить с ним.

Я вдруг вспомнила наш последний разговор. Он ведь тоже хочет денег. Хочет выбиться в люди, стать богатым. Ему не нравится быть в должности «принеси-подай». Он мечтает о другой жизни. Мне вспомнилось и то, как смотрел на меня Павел Аркадьевич в офисе, и меня передернуло.

Он сразу придумал это. Придумал план, как заработать вместо меня. Поэтому и попросил сказать данные Оли! Боже, я знала, что он не засуживает доверия, но не думала, что все настолько плохо.

«Правильно, что отказалась. Эти деньги не всем по зубам», – вот что он сказал тогда, странно улыбаясь. Лицемерный урод. Но хитрый, очень хитрый. И он тоже хочет денег. Их все хотят. Только не все хотят работать. Кто-то надеется на богатых мужей, кто-то – на помощь родственников, а кто-то – на легкие нечестные деньги.

А ведь я ничем не лучше – тоже едва не клюнула на это. Тоже доказывала Кезону в самолете, что моя жизнь ужасна и бедна, а от Октавия не убудет. Из чувства противоречия спорила с ним. Представляю, что он думает обо мне. А ведь я даже понимаю его – он защищал своего друга, используя меня. Но, боже, как обидно. Никто не поверил мне, никто!

Злые слова. Взгляды, полные презрения. Ощущение несправедливости. Я задыхалась от всего этого, и казалось, будто кто-то затянул мне на горле веревку.

Я всегда виновата в том, чего не делала.

Я не заслужила любви.

Вся моя обида, все моя ярость обрушились на Кезона – он так весело ухмылялся, когда меня опускали ниже плинтуса. Так развязно себя вел. Так хотел прилюдно наказать меня. И, в конце концов, у него это получилось.

– Я тебя ненавижу, – шептала я, зная, что меня никто не услышит. – Как я тебя ненавижу, Кезон. Ненавижу, ненавижу.

На самом деле я ненавидела и себя тоже. И от этого было больнее всего. Я снова не защитила себя.

Домой я возвращалась по лужам – кеды настолько промокли, что их можно было смело выбрасывать, футболка и джинсы липли к телу, а волосы можно было хоть выжимать. Наскоро приняв теплый душ, я завалилась в кровать и мгновенно забылась тревожным сном.

Всю ночь я убегала от человека с ножом, а потом поняла, что этим человеком была я сама. У него было мое лицо и холодные голубые глаза – чужие. Того, от кого я сбежала в этот город.

– Ну что? – нервно спросила Ольга по телефону. – Получилось?

– Нет, – резко ответил Павел Аркадьевич, вцепившись в руль. Он гнал по ярко освещенным дорогам домой. Нужно было собрать вещи и сваливать. И успеть сделать это до того, как придурки из охраны «Лордов» все-таки просмотрят запись камеры. Иначе будет плохо. Очень плохо. Хорошо, что он успел незаметно сбежать, пока шли разборки между Вадимом и менеджерами музыкантов.

– В смысле?! – закричала Ольга. – Ты же обещал, что добудешь фото или видео с мордой Октавия! Люди ждут!

– Не повышай на меня голос! – рявкнул Павел Аркадьевич. – Все из-за твоей подружки. Ее благодари. Эта мразь сунула свой длинный нос в гримерку, пока охраны не было. И нашла камеру.

– Что-о-о? – выдохнула Ольга. – Как так?!

– Вот так. Она все испортила. Все!

Он коротко рассказал обо всем Ольге и, кинув, чтобы она забыла о его существовании, отключился. А после в ярости ударил кулаком по панели приборов.

Павел Аркадьевич был вне себя. Он все рассчитал идеально. Идеально! Но все пошло наперекосяк.

План возник у него, как только Наташа рассказала ему о предложении некой подруги-журналиста тайно сфотографировать Октавия и упомянула огромную сумму – полмиллиона долларов.

Полмиллиона долларов.

Это были большие деньги. И они решили бы все проблемы Павла Аркадьевича.

Во-первых, он отдал бы огромный долг за игры в незаконном казино, куда частенько заглядывал. Во-вторых, смог бы купить квартиру – старую пришлось из-за этих самых долгов продать. И дом у моря. И поменять тачку. И сыну, который с бывшей женой остался, купить квартиру. И последний айфон. И шмотки. Что еще там современные подростки хотят? А потом бы открыл свой бизнес. И жил бы счастливо.

Сделав вид, что разговаривает с Вадимом, Павел Аркадьевич выпроводил Наташу и позвонил этой самой Ольге. Представился, по-деловому объяснил ситуацию и предложил свои услуги. А после поинтересовался о том, сколько это будет стоить.

– Изначально мы договаривались так, – ни секунды не думая, ответила Ольга. – Наташа получает двадцать процентов как исполнитель, а я – восемьдесят как организатор. Но для вас я повышу ставку. Тридцать процентов.

– Ты там не охренела ли, дорогая? – усмехнулся Павел Аркадьевич. – Шестьдесят на сорок. Сорок, разумеется, тебе. С заказчиком связываемся вдвоем – я и ты. И номера счетов предоставляем два – мой и твой. А то знаю я вас. Это своей тупой подружке ты могла напеть все что угодно, а потом кинуть. Со мной так не прокатит.

Ольга коротко рассмеялась – платить подружке она, видимо, вообще не собиралась.

– Окей, дядя. Но тогда половина наполовину.

– Будешь спорить, получишь двадцать процентов, – жестко ответил Павел Аркадьевич. – Или я обойдусь без твоих услуг.

– Тогда хотя бы тридцать пять! – заныла Ольга, поняв, что с ним спорить не сможет.

– Окей, по рукам. Буду держать тебя в курсе. А подружка твоя дура, – усмехнулся мужчина. – От таких бабок отказалась.

– Принципиальная, – фыркнула Ольга. – Такие всегда в нищете живут. И в ней же умирают.

На этом они и попрощались.

Павел Аркадьевич сразу понял – надо сделать не фото, а видео. Поставить где-нибудь нелегальную скрытую камеру и снять Октавия без маски – в гримерке он наверняка от нее избавится! Правда, в столь сжатые сроки камеру получилось достать дурацкую – она не передавала видео по вай-фаю, только записывала его на карту памяти. Но времени искать у Павла Аркадьевича не было – каждая минута была на счету.

Забрав камеру у приятеля, он полетел в «Ледовый дворец», куда как организатор, разумеется, имел пропуск. Незамеченным проник в гримерку и установил камеру. Его, правда, этот олух Саша заметил, когда приносил воду, но Павел Аркадьевич наорал на него из-за пустяка, и тот вообще ничего не понял. Забрать камеру мужчина планировал после того, как музыканты уедут в клуб.

Но ничего не вышло. Саша за каким-то хреном поперся в гримерную Октавия, а это заметила Наташа. Увидев, что девка заходит внутрь следом за Сашей, Павел Аркадьевич напрягся. Он тоже хотел зайти в гримерку после того, как оттуда выбежал Саша, однако не успел. Откуда-то взялись Кезон и развязная девица, с которой они целовались. И все закрутилось…

Как назло, ситуация разрешилась самым скверным образом – Наташа сняла камеру. И Павел Аркадьевич был уверен – как только ее просмотрят, ему будет плохо. Вадим прикончит его на месте. А если не прикончит, то заставит платить огромный штраф за нарушение договора. К счастью, Павел Аркадьевич сумел оттянуть время – заявил, будто Наташа ничего ему не говорила, и Сашу заставил сказать то же самое. А после незаметно улизнул. Кучка идиотов узнает правду, но когда это произойдет, он уже будет далеко. И плевать ему будет на все. Пусть Вадим разбирается.

Если он когда-нибудь встретит Наташеньку, он ей отомстит. За все. За то, что оттолкнула его – явно ведь сохла по Вадиму. И за то, что лишила денег.

Я проснулась в слезах из-за того, что мне снилось. Чужие глаза на собственном лице – настоящий сюрреализм. Особенно если эти глаза принадлежат убийце. Я подскочила на кровати, вся мокрая от пота. Сердце испуганно колотилось в груди, спина похолодела от страха.

Чтобы избавиться от этих злых ледяных глаз, мне пришлось бы убить себя во сне. В вещие сны я не верила, да и к мистике была не склонна, но всегда толковала сновидения с точки зрения символизма, начитавшись трудов по психоанализу. Ужасные воспоминания, от которых я бежала, остаются со мной – внутри меня. Чтобы избавиться от них, я должна встретиться с ними лицом к лицу. Глазами к глазам. А я не могла. Я не хотела. Я продолжала убегать.

Встав с кровати, я распахнула окно, впуская в комнату утренний солнечный свет и влажный после вчерашней грозы воздух. Я потянулась, вдыхая его, думая, что нужно собираться и ехать на работу, но… Меня словно пыльным мешком по голове ударили. Я все вспомнила. Все, что произошло вчера.

– Ты не сдашься, – громко сказала я себе. – Ты пойдешь вперед.

Я сделала чай и доела печенье. Ужасно болела голова – она часто раскалывалась из-за нервного перенапряжения, но я точно знала, что не заболела после вчерашней прогулки под ледяным дождем. У меня всегда был отличный иммунитет – сказалось то ли детство и юность на море, то ли гены отца, который, как и всего его родственники, отличался отменным здоровьем. Моим сестрам – дочерям отца от другой женщины – этого не досталось. Они были слабыми и болезненными, и за это мачеха меня особенно недолюбливала. Я слышала, как она выговаривала отцу, что этой девице (мне то есть) он дал все самое лучшее, а их девочкам – ничего. Странная она была, моя мачеха.

Выпив обезболивающее, я снова легла в кровать и стала думать о том, что произошло вчера. Мне нужно было что-то сделать. Поговорить с Вадимом. Узнать, не смотрели ли видео с этой проклятой карты памяти. В какой-то момент я почувствовала, что обязана позвонить шефу прямо сейчас, но вспомнила, что телефон разбился. Его нужно нести в ремонт. Или покупать новый. Но сейчас, после отпуска, нет денег.

Я вновь вспомнила полный разочарования взгляд Вадима, и до боли прикусила губу. А потом – взгляд Антона, то есть Кезона. Насмешливый, наглый, мерзкий… Он словно играл со мной – он наверняка любит играть с людьми. И от накатившей волны боли крепко зажмурилась. Боже, как же это отвратительно!

В дверь вдруг позвонили, и я подпрыгнула от неожиданности. Я боялась внезапных гостей. На цыпочках прокравшись в прихожую, я заглянула в глазок и с облегчением выдохнула. За дверью стояла Марина в деловом костюмчике небесного цвета. И меня вдруг опалило надеждой, словно солнечными лучами – а вдруг они все-таки просмотрели видео и поняли, что его устанавливала не я?!

Я моментально открыла дверь.

– Привет.

– Привет, – хмуро сказала Марина. – У меня для тебя новости. Шеф понял, что ты ни в чем не виновата, извиняется перед тобой и просит срочно приехать на работу.

– Что?.. – прошептала я, чувствуя, как на лице расплывается улыбка.

– Это ты хотела услышать? – злобно рассмеялась коллега. – Наташа-Наташа, ты вроде бы не ребенок, а в сказки веришь!

Улыбка моментально погасло, и внутри тоже что-то погасло – последний тот свет, который я хранила в себе.

– Что ты сказала? – спросила я, чувствуя, как изнутри грозовой тучей поднимается гнев.

– Что слышала. И вообще, я пришла сказать тебе, чтобы ты освободила квартиру, – заявила Марина. – Не хочу, чтобы такая мерзавка, как ты, жила в доме моих родителей. И да, я все проверю – вдруг ты что-то сломала или украла. Даю тебе день, чтобы уехать. Шмоток у тебя немного – сама говорила. Так что проваливай. И за те три дня можешь не платить – мой подарок тебе.

Она оттолкнула меня и прошла в квартиру, осматривая мебель.

– У нас договор, – четко проговорила я, подавляя в себе желание схватить Марину и встряхнуть несколько раз. А еще лучше – ударить лбом по стене.

– Да всем плевать на этот договор! Не уедешь до вечера, я вызову полицию. Я же сказала – не желаю видеть тебя в доме родителей после всего того, что ты сделала! Знаешь, какой штраф нужно выплатить Вадиму?! – повернулась она ко мне с криком. Лицо ее перекосило от злости.

– Но Кезон же сказал, что штраф платить не нужно, – растерялась я. – Ему хватит извинений.

– Ему-то, может, и хватит, а его менеджерам – нет! – крикнула Марина. – Ты просто не представляешь, какие там разборки! Теперь наше агентство под угрозой закрытия! Ты представляешь, что ты наделала? А ведь сначала ты мне понравилась, Наташа. Я отнеслась к тебе по-человечески! Помогала тебе во всем! Подсказывала по работе! Узнала, что ты ищешь квартиру и по дешевке отдала родительскую! А ты?! Чем отплатила ты, а? Решила заработать деньги на фотке знаменитости! Ты знала, как важен концерт «Лордов» для агентства! И ты все равно подставила тех, кто дал тебе работу и кров! Ты просто отвратительная.

Гнев подавил стыд. Я не делала ничего плохого, но все равно осталась виноватой.

– Я должна поговорить с Вадимом! Неужели карту памяти никто так и не посмотрел? – закричала и я.

– Посмотрели! Сто раз ее смотрели! Ты ее в темноте устанавливала! Предусмотрительно – ничего не видно!

– Это не я!

– Не ври! Это ты! Боже, я тебя заклинаю – не приближайся к Вадиму, – на глазах Марины появились слезы. – Он в ужасном состоянии. Разочарован и зол. Еще и с дочкой проблемы.

– Что с малышкой? – тихо спросила я.

– Аппендицит, но с какими-то осложнениями. Сейчас все хорошо, – нехотя ответила Марина. – Но вчера он перенервничал. Из больницы поехал на стадион, а там ты устроила… Ладно, я не хочу больше ругаться. Наташа, просто уезжай и не попадайся никому на глаза. Хорошо, я дам тебе два дня. Уезжай. Перестань все портить. Мы все настрадались.

Ее слова были словно нож, которым резали на живую без наркоза, и я лишь кивнула.

– Хорошо, я уеду.

Я привыкла уезжать.

Марина вернулась в прихожую, на ходу вытирая выступившие слезы на глазах.

– Скажи ребятам, что мне жаль, – сказала я ей. Просить ее передать, что я не виновата, я не стала. А смысл? Все равно не поверят, раз не видно, кто устанавливал камеру.

– Хорошо.

– И еще кое-что, – добавила я. – Почему ты стала относиться ко мне иначе? Ведь сначала мы сдружились. А потом…

– Потом ты увела у меня моего мужчину, – зло бросила Марина. – Когда у него начались проблемы с женой, я утешала его. Я. Ходила с ним в бары, приглашала на обеды, выслушивала, успокаивала. Как мамочка. Иногда мы спали – но без обязательств, ведь у него развод, скандалы с женой, дочка! А потом появилась ты. Вся такая молодая, красивая, энергичная. И он обратил внимание на тебя. Хорошая подруга – увела у меня мужика.

– Ты никогда не говорила, что он тебе нравится, – нахмурилась я. Слышать это было неприятно.

– Мы с Вадимом договорились никому об этом не говорить. А потом он и вовсе ко мне охладел. Хотел серьезных отношений после развода. И, видимо, не со мной, – фыркнула Марина. – Но хорошо, что ты показала истинную себя. И он все понял. Два дня, Наташа. Я приду через два дня, и ключи должны быть у соседей.

Она ушла, громко хлопнув дверью, а я осталась одна. Прислонилась к стене и тяжело вздохнула.

Марина выбежала из подъезда и села в такси, которое уже ждало. На ее лице сияла победная улыбочка. С комфортом устроившись на заднем сидении, она достала телефон, прочистила горло и стала звонить Вадиму. Сейчас он находился в детской больнице рядом с дочкой, которой вчера сделали операцию. Бывшая жена не сразу спохватилась, дала ребенку обезболивающие, вместо того чтобы сразу вызвать скорую. Возникли осложнения, но все закончилось хорошо – врачи постарались. Бывшая жена перенервничала и упала в обморок, и с ребенком остался Вадим. По мнению Марины, он вообще относился к этой стерве незаслуженно хорошо. Она всячески использовала его, а он разрешал ей это делать. Сама бы Марина берегла Вадима, будь он ее мужем.

Пошли гудки.

– Ты была у нее? – раздался его голос. Низкий и чуть грубоватый – Марина считала его идеальным и буквально таяла от него.

– Да, только что вышла, – ответила она тихо, стараясь не выдать своей радости.

– И что? Поговорила с ней? Поговорила? – воскликнул мужчина.

– Вадим, Наташа уехала.

– Что? В смысле? – растерялся он.

– Собрала вещи и уехала. Еще ночью. Соседи сказали, что спешно покинула квартиру и обронила, что уезжает в другой город, – легко солгала Марина.

– Черт! Нет! – Вадим выдал несколько крепких слов – таких, что в коридоре больницы, где он находился, ему сделала замечание проходящая мимо медсестра. – Ты уверена, что она уехала?

– Уверена, – ответила Марина. – Видимо, Наташа очень обиделась, что ее во всем обвинили. И я ее понимаю – такое унижение пережить…

Она услышала, как Вадим тяжело вздохнул, и нахмурилась. Ему не нужно было так беспокоиться об этой рыжей девке. Нет ее – и слава богу.

Конечно же, все было не так – совсем не так.

После громких разборок в гримерной музыканты уехали на афтепати вместе с Лешей и Оксаной, а охрана, которая, наконец, проверила файлы с карты памяти – увидела, что камеру вешала вовсе не Наташа, а Павел Аркадьевич. Однако он каким-то чудесным образом исчез – будто испарился. Видимо, понял, что сейчас его раскроют, и сбежал. Наташа оказалась невиновной. И едва поняв это, Вадим стал звонить ей, но трубку она не брала. Тогда он решил ехать к девушке, чтобы извиниться и все объяснить. Бросив все, он примчался на машине к ее дому, стучал в дверь, но никто ему так и не открыл. Прождав Наташу два часа, Вадим вынужден был уехать в больницу. А с утра отправил в квартиру девушки Марину – вернее, та сама напросилась. Сказала, что это дом ее родителей и она сможет съездить и во всем разобраться. Вадим все еще находился в больнице, поэтому согласился.

Марина все перевернула по-своему. Солгала Наташе о камере, о том, что из-за нее Вадиму придется платить огромный штраф. Заявила, что той не стоит появляться на бывшей работе. И шлифанула все словами о том, что Наташа все портит. Марина была неплохим психологом и знала болевые точки той, которую сначала считала подругой. Но дружба дружбой, а мужики врозь. Отдавать Вадима рыжей нахалке Марина не собиралась. Он будет ее, и точка. И она родит ему другую дочь, которую он будет воспитывать вместе с ней.

Конечно, она рисковала. Наташа могла починить телефон и позвонить Вадиму, но что-то подсказывало Марине, что она этого не сделает. Рыжая не была принципиальной, но она была честной и гордой. Раз ей сказали, что не желают видеть ее и слышать, навязываться не станет. Да и вообще, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Да и замуж за классных мужиков не выходит.

Поговорив с Вадимом и убедив его в том, что Наташа уехала, Марина откинулась на заднее сидение с чувством выполненного долга. Сегодня будет хороший день. Слава Богу, «Лорды» улетели рано утром, хотя планировали сделать это только ночью. Видимо, в этом городе им совсем не понравилось, несмотря на шикарный концерт. Впереди их ждали еще несколько российских городов.

«Вечером Вадим освободиться, – думала Марина, глядя на проносящиеся мимо дома и деревья. – И мне нужно будет успокоить его. Ужин, массаж, ночь вдвоем – мой хороший точно не устоит. А ты, Наташенька, найдешь себе кого-нибудь другого».

Я проснулся через час или полтора после того, как закрыл глаза, от противного писка телефона. На мой личный номер, который был известен ограниченному количеству людей, пришло сообщение. И я вслепую стал шарить по кровати, не поднимая головы с подушки.

Веселились мы вчера долго – я вырубился часа в три, не раньше. Часто я засыпал с какой-нибудь красивой девочкой в обнимку, но вчера никого к себе не подпускал, даже Элизабет. Почему? Не знаю. Все казались мне неинтересными. Пресными. Слишком развязными. Я задумчиво смотрел на приватный танец стриптизерши, и мне было все равно, что она почти обнажена, что зазывно улыбается мне, вертя задом, что хочет меня – это было видно невооруженным взглядом.

Мне было скучно. Все надоело. То ли из-за рыжей чертовки, которая так расстроила меня своим поступком. То ли из-за того, что где-то в этом сером городе жила моя Катя.

Катя – моя любовь[3]. Обычная девушка из необычной семьи. Нежная, светлая, чистая. Но выбрала она не меня, и как бы я ни пытался сделать ее своей, она не поддавалась. Встречалась с другим. Любила другого. Парня из группы, которую я продюсировал. Парня, которого я сделал знаменитым. Парня, которого считал кем-то вроде своего брата.

Я привык, что всегда и все выбирают не меня. Это был мой любимый комплекс, и мой психотерапевт (в Лос-Анджелесе модно иметь своего психотерапевта) говорил мне, что это все комплекс неполноценности, идущий из детства, который я должен прорабатывать. Я возражал ему. Что прорабатывать, извините? Я успешный. Я суперзвезда. Я состоялся как личность. У меня есть деньги, есть слава, есть все, о чем другие только мечтают.

«И нет любви», – сказал мне Итэн как-то, тонко улыбаясь. Итэн – это, собственно, и есть мой психотерапевт. Порекомендовал мне его Октавий, у которого, в отличие от меня, реально в голове понос.

Меня действительно никто особенно не любил. Ну, за исключением фанатов, конечно же. И друзей. А вот женщины – мать, первая любовь, моя Катя… Они все выбирали любить кого-то другого.

Ладно, признаю. Если у Октавия в голове был понос, который нужно было вычерпывать ложками, то у меня – темный лес, в котором легко можно было заблудиться. Даже Итэну было со мной сложно, хотя он вел много звездных клиентов.

В общем, заснул я один. И проснулся через час, когда на город наступили сиреневые сумерки. Нашарил этот проклятый телефон, зачем-то приложил к уху, потом понял, что это не звонок, а новое сообщение, и только тогда разблокировал экран.

Это было сообщение от Кея – катиного парня. Остатки сна моментально слетели с меня. Почему он мне пишет? Что хочет?

Ничего хорошего Кей не хотел. Он приглашал меня на свадьбу, скотина. Его свадьбу с моей Катей.

«Дорогой Кирилл! Рады сообщить, что мы приглашаем Вас на нашу свадьбу, которая состоится ** августа. Ждем Вас на нашем первом семейном празднике. Катрина и Антон».

Следом прилетело еще одно сообщение

«Извини, что не прислал приглашение по почте, не знаю адрес».

Он знал, что я не приеду. Знал. Не потому, что буду занят. А потому что Кате не захочу портить праздник. И изгалялся надо мной. Вот тварь, а.

Я беззлобно ухмыльнулся. Чему я удивляюсь? Он такой же, как я, только без чувства юмора и со скорпионами в голове. А такие, как мы, не прощают легко и просто. Я чуть не увел его девушку. Я всячески пытался сделать это! И он еще много лет будет на меня зол. А может быть, будет зол до конца жизни. Из-за моей игры Катя чуть не пострадала.

«Да пошел ты», – напечатал я в ответ и стер. Нет, ничего не отвечу. Коз-з-зел.

Я сидел на кровати и, прищурившись, смотрел в окно. Прямо передо мной сияла большая звезда. Наверное, Полярная.

Заснуть я так и не смог. И решил, что должен еще раз увидеться с Катей. Пока я в этом городе, мне нужно сделать это. Нужно.

Утром я не улетел вместе со всеми – тупо сбежал. И написал Стиву, что прилечу в Нижний Новгород самостоятельно. Концерт там будет завтра вечером. Я успею. Стив позвонил мне и орал как сумасшедший, но поделать ничего не смог – им пришлось улететь без меня.

«Запомни, – сказал он мне, – если ты, старик, не успеешь, хрен тебе, а не гонорар за тур. Понял?»

Я понял – прекрасно понял. Но знал, что успею. Куда больше проблем доставил звонок Гектора, который был зол, как тысяча горилл, которым не досталось самки. Он столько нецензурных слов сказал, что меня даже на смех пробило – на нервный, разумеется.

– Ты из группы хочешь вылететь, – в конце концов сказал мне Гектор с холодной ненавистью. Наш фронтмен знал, на что давить.

– Нет, что ты, – услужливо ответил я.

– Ты во второй раз срываешь турне, придурок.

– Не спорю – я придурок, но я не срываю. В первый раз успел, и во второй успею. Серьезно.

– Я тоже серьезно. Твои выходки достали. Из-за тебя рискует вся команда.

– Я просто хочу встретиться с Катей. Последний раз. Перед ее свадьбой, – признался я. Сообщение Кея все еще стояло перед глазами.

Гектор замолчал. Он был суровым мужиком с ледяным взглядом, и у него внутри словно дух жил, который просыпался на сцене, но любовь – настоящая, разумеется – его трогала. Черт знает, как это работало. Он реально был человеком-скалой, и порою я думал, что он настоящий психопат, не способный на чувства. Но любовь значила для него нечто большее, чем страсть или нежность. Я знал.

– Если ты опоздаешь хотя бы на час, я тебе лично кости переломаю, – пообещал Гектор. – Это был последний раз, когда мы с парнями простили тебя.

– Окей, мамочка, – улыбнулся я. – Твой сынок тебя не подведет.

– Иди ты.

– И вообще, главное – это уметь прощать, – пафосно изрек я.

– Главное – это быстро бегать, когда встретишь меня, – с этими словами Гектор кинул трубку, а я вышел из такси, на котором ехал к дому Кати. Вчера я видел издалека район, в котором она жила, и на душе так тоскливо стало. А рыжая рядом сидела и болтала без умолку – рассказывала Окту о городе. Сначала она бесила меня, а потом я и сам заслушался. Отвлекся от тупых мыслей. Интересно, откуда она так хорошо знает английский – даже акцент не такой заметный, как у остальных соотечественников.

Я снова вспомнил камеру, которую нашли в ее кармане. Маленькая Наташа, ну зачем ты так дешево поступила?

Доезжать до дома Кати я не стал – попросил остановиться за квартал и шел, чувствуя за спиной легкую тяжесть рюкзака. Чемодан ждал меня в гостинице, которую я забронировал, но я не собирался ночевать там – так, пересидеть пару часов, чтобы потом поехать в аэропорт и тусоваться в очередном безликом ВИП-зале.

Катю я ждал до самого вечера, сидя на лавке в ее заросшем зеленью дворе. Позвонить я ей не мог, но знал, что она дома. Скучая, я листал инстаграм – подумать только, как весело. У меня миллионы подписчиков, для которых я то ли бог, то ли падший ангел, живущий в роскоши и творящий шедевры. Прямо сейчас мне заваливают директ очередными сообщениями, которые я никогда не открою, ставят лайки на последнее фото, о котором позаботился кто-то из менеджеров, имеющий доступ к аккаунту, оставляют комментарии быстрее, чем стучится мое сердце. Но все не так. Я не такой, каким они меня видят. На самом деле я сижу в солнцезащитных очках и кепке в каком-то российском дворике, пью дешевую воду, и дети на площадке передо мной играют в мяч, который однажды в опасной близости пролетел над моей головой.

Я сфотографировал ноги – так, чтобы были видны только кроссовки, и выложил в сторис, подписав, что концерты – просто чокнутые, и я, мать вашу, тоже ненормальный.

Я развлекался с социальными сетями до заката – медного и тягучего. Именно тогда, когда солнце наполовину зашло за дома, появилась Катя. Она вышла из дома – воздушная, нежная, в светлом свободном платье и с темными распущенными волосами, которые теперь спускались до самой талии, и я поспешил к ней.

– Катя! – окликнул ее я, чувствуя, как часто начинает биться сердце. Часто и немного испуганно.

Она оглянулась, и глаза ее округлились. Она не ждала меня.

– Кирилл? – изумленно спросила Катя, и от звуков ее плавного голоса захотелось улыбаться. – Ты что здесь делаешь? Чего ты хочешь?

– Я хочу поговорить, – приблизился к ней я.

– О чем? Кирилл? О чем ты хочешь поговорить? – спрашивала она, ничего не понимая, а я не отвечал – смотрел на нее и улыбался. Безумно хотелось заправить отливающие на солнце темной карамелью волосы ей за ухо. Коснуться тонкой руки. Вдохнуть запах. Но я не мог этого сделать. Просто стоял и смотрел, как дурак.

– Кирилл! – повысила Катя голос, и только тогда я пришел в себя.

– Мы так давно не виделись, – все так же глупо улыбаясь, сказал я.

– Не уверена, что видеться сейчас – лучшее решение.

– Прости. Я просто хочу поговорить с тобой. Да, я понимаю, что выгляжу как идиот. Но мне есть что тебе сказать.

– Что же? – нахмурилась Катя, вцепившись в ручку сумки, что висела на ее плече.

– Я знаю, что ты выходишь замуж, – вздохнул я.

– Откуда? – еще сильнее нахмурилась она и сделала шаг назад, стоило мне попытаться подойти к ней ближе.

– Твой жених сказал. Поздравляю.

– Зачем он тебе это сказал? – изумилась она.

– Решил добить, – горько усмехнулся я, любуясь ее лицом. – Но я рад за тебя, Катя. Правда.

– Спасибо. Это все, что ты хотел мне сказать, Кирилл?

– Нет. Нет, конечно! Я хотел просто увидеть тебя еще раз и понять, простила ли ты меня за то, что я сделал, – признался я. Решил не юлить. Я знал, что не украду ее у Кея.

Катя в недоумении убрала волосы с лица назад – жест, от которого дух захватывало. Какой же женственной она стала за это время.

– Ты серьезно? Ты сбежал с гастролей, чтобы понять… это? – недоверчиво спросила она.

– Да. Ты ведь не простила меня? Катя. Мне жаль, что так вышло. Правда, жаль. Я чувствую себя уродом. Вспоминаю о том, что сделал, и мне не по себе становится. Я не такой ужасный, как ты думаешь.

– Я ничего не думаю. Можно, я уйду? Пожалуйста, давай прекратим это? – вздохнула Катя. – Ради всего того, что между нами было. Хорошо?

Между нами была только дружба. А так прозвучало, словно мы встречались!

– Прости меня, хорошо? Прости. Мне жаль, что я так поступил. Я люблю тебя до сих пор, – отпустив голову, признался я, чувствуя себя ничтожным.

Да, у меня было все, кроме любви.

Я хотел сказать Кате что-то еще – напоследок, но не получилось. Откуда-то позади меня нарисовалась тонкая девичья фигурка с рыжими волосами, собранными в задорный хвост.

– Антон, вот ты где! А я тебя обыскалась, малыш! – услышал я знакомый голос, и даже глазом моргнуть не успел, как ко мне в объятия бросилась Наташа. И не просто бросилась, а буквально впилась своими губами в мои. Болезненно и вместе с тем горячо.

Все это произошло за одно мгновение.

Меня никто и никогда так бесцеремонно и вместе с тем дерзко не целовал.

Я видел, как ошалело смотрит на меня Катя, но позволял целовать себя этой наглой рыжей девице.

Я собрала свои немногочисленные вещи быстро – привыкла к этому за последние пять лет, да и вещей у меня было немного. Было ужасно обидно – и не из-за злых слов Марины, и не из-за того, что Вадим не хотел меня больше видеть, а из-за того, как разрушилась моя жизнь. Еще несколько дней назад я была довольна жизнью, несмотря ни на что. У меня была работа, жилье, мечты о Вадиме и о большой любви с ним. Надежда на то, что дальше теперь будет лучше. Вера в себя и в людей. Но после встречи с Кезоном-Антоном все пошло наперекосяк.

Всё.

Превратилось.

В пыль.

У меня почти не было денег, разбитый телефон перестал работать, нужно было срочно искать комнату – только на что я буду ее снимать? За красивые глаза и улыбку в квартиру меня никто не пустит, а ведь еще и залог потребуют. Жить на улице не очень хотелось – мне хватило ночи, проведенной на улице, когда мачеха выставила меня из их с отцом дома. Я стала свидетельницей драки двух бомжей, а после убегала от какого-то нетрезвого мужика, зовущего меня к себе выпить. Повторять опыт не хотелось.

Наверное, нужно было попросить помощи у отца – связываться с мамой и рассказывать ей обо всем, что произошло, я не могла. Для нее я всегда жила хорошо, без бед и проблем. Для нее я имела хорошее образование и замечательную работу. Для нее я была счастливой, и не имела права разубеждать.

Я даже поехала к отцу. Думала, что займу у него немного денег и сниму комнату, хотя знала, что это ему не очень понравится. Как дочь он меня не очень-то и воспринимал. Для него я была скорее помехой, вечным воспоминанием о том прошлом, которое он не любил. Думаю, он сто раз проклял тот день, когда приехал на отдых в Галаз и познакомился там с моей мамой – молодой и красивой девушкой, которая работала официанткой в кафе. Всего лишь две недели курортного романа, и появилась я.

Приехала я к семье отца совершенно не вовремя – дома у них было много народу. Оказывается, одна из моих сестер, Ася, выходила замуж, и именно в этот день должно было состояться знакомство с родителями жениха. Атмосфера была праздничной и веселой, и я со своим неожиданным визитом совершенно в нее не вписывалась. Мачеха не выгнала меня только потому, что поняла – родственникам жениха это покажется странным.

– Вечно она приходит, когда не нужно, – тихо, но зло выговаривала мачеха отцу, когда мы втроем стояли в прихожей – гости в это время шумно рассаживались за стол в просторной гостиной с эркером.

– А я что сделаю? – развел руками тот. То, что я стояла рядом, их не волновало. Мачеха вздохнула и перевела на меня раздраженный взгляд:

– Мы не скажем, что ты внебрачная дочь. Это некрасиво. Скажем, что двоюродная сестра.

– Если я вам мешаю, то уйду, – спокойно ответила я и посмотрела на отца. – Поговорю с тобой и уйду.

– У нас совершенно нет времени на разговоры с тобой! – прошипела мачеха. Кажется, она хотела сказать мне что-то еще, но из гостиной вышла Ася. Она терпеть меня не могла еще больше, чем мать.

– Вы скоро? Вас гости потеряли, – тихо сказала Ася. Ее глаза – точно такие же, как и у меня, малахитово-зеленые, сверкнули. – Ты уходить не собираешься?

– Я пришла поговорить с отцом, – ответила я все так же спокойно, хотя внутри все кипело.

– Ему некогда, – отрезала Ася. – Ему нужно познакомиться с родителями моего жениха.

– И скоро свадьба? – ухмыльнулась я. Ася была младше меня на три года и уже выходила замуж. Я не завидовала. Я просто не понимала, почему мне не везет с мужчинами.

– Скоро, – отрезала сестра.

– И ты даже меня не пригласила, – еще шире ухмыльнулась я.

– А должна была? – нахмурилась Ася. – Ты мне никто, девочка. И звать тебя никак. Была бы хоть при деньгах, я бы подумала. А так… Оборванка. Приехала со своего Галаза и…

– Ася, перестань, – поморщился отец и взглянул на меня со смущением. – Наташа, давай с тобой потом поговорим. Видишь, сегодня никак.

– Хорошо, – улыбнулась я ему. Хотелось добавить «папа», но я не смогла. Какой он мне папа, если подумать?

И я ушла, так и не сказав ему того, что собиралась. Не попросив помощи, которая так была мне нужна.

Я слышала, как мачеха облегченно вздохнула, когда закрывала дверь, и, проигнорировав лифт, пешком стала спускаться с последнего этажа. На сердце было тяжело.

Разумеется, я упала – оступилась и грохнулась со ступени вниз. При этом больно ударила руку, и на ней стал расплываться большой синяк. Оставалось лишь благодарить небо за то, что кости остались целы.

Дома я решила продать ноутбук – это была единственная ценная вещь. Ноут был неплохим и выглядел как новенький, ибо я всегда бережно обращалась с ним. Продавать его было безумно жалко, но что поделать? Мне действительно нужны были деньги. Однако все же в итоге продавать я его не стала – вернее, мне не разрешили этого делать.

Меня выручили подруги. Пять моих прекрасных подруг по интернету. Мы все жили в разных странах и городах: Алиса – из Новосибирска, Даша – из Киева, Божена – из Минска, Айгерим – из Алматы, Ира – из Владивостока. И никогда не виделись, хотя планировали однажды встретиться. Познакомились мы года три назад в какой-то группе, посвященной турецким сериалам, которые нежно любили, случайно оказались в общей беседе и стали общаться. Та беседа давно уже прекратила свое существование, а мы вшестером крепко сдружились, часто переписывались и иногда звонили друг другу. Мы были разными – абсолютно разными! – но общались. Кто-то был замужем, у кого-то были дети, а кто-то только заканчивал университет. Разные национальности, религии и благосостояние. Разное мировоззрение. И одинаковая энергетика, как бы странно это ни звучало. В общем, компания наша была разношерстной, но веселой.

Не выдержав, я поделилась с подругами своими несчастьями – так стало немного легче. Сначала девчонки утешали меня, а потом вдруг велели сходить в банкомат и проверить счет на своей карте. Сначала я ничего не поняла, затем стала подозревать неладное, а потом проверила карту и снова чуть не расплакалась. На счету были деньги, которых хватило бы и для аренды комнаты, и на жизнь на некоторое время. Оказывается, эти дурочки решили помочь мне и скинулись, а после перевели мне деньги.

Я не хотела их брать. Серьезно, я хотела вернуть их, потому что мне было стыдно до горящих щек, но они сказали, что не будут со мной общаться, если я так поступлю.

«Это порыв души, не смей отказываться, или мы реально обидимся», – написала мне Айгерим, пока я сидела перед ноутом, по привычке сжав кулаки на коленях. Она была негласным лидером нашей маленькой компании и все время зазывала в гости.

«Но это выглядит так, словно я специально наныла!» – напечатала я в ответ, то и дело сбиваясь, делая ошибки и спешно поправляя их.

«Нет, это твой отказ выглядит так, словно ты не ценишь нашу дружбу и поддержку», – отрезала Айгерим, и остальные горячо поддержали ее. В итоге я клятвенно заверила девчонок, что отдам им эти деньги, как только найду нормальную работу. Я не могла брать их просто так – мне действительно было стыдно, но, если честно, на сердце стало светлее – и не из-за того, что страх остаться на улице пропал. А из-за того, что у меня все-таки оставались люди, которым я могла довериться. Они были далеко, но рядом. В моем сердце.

Я вдруг вспомнила Кезона. Его слова. Его взгляд. Он ни в чем не нуждался – жил так, как могут позволить себе жить лишь единицы. И он посмел указывать мне на то, что я неправильно поступаю. Посмел мне сказать, что я жалею себя. Уверена – у него никогда этого не было. Не было чувства безысходности, когда не знаешь, что делать и как выжить. Не было желания взять и исчезнуть.

Мне хотелось обвинять его во всех своих несчастиях. И ненависть, что теперь жила в моем сердце, была такой ярой, что лишь воспоминания об этом человеке заставляли меня скрипеть зубами.

Подруги помогли мне не только деньгами – у Иры из Владивостока в городе жила подруга, чья бабушка сдавала комнату. Она прислала мне контакты этой бабули, и вечером я поехала смотреть квартиру, надеясь, что все будет хорошо. Бабушку звали Глафира Фроловна, и мне представлялось, что это божий одуванчик в платочке и с палочкой. Как же я ошибалась – это была бодрая и довольно злобная старушенция, от которой прямо-таки исходила аура ненависти ко всему живому. Она была стопроцентной альфой и смогла бы подавить любого одним только взглядом.

Глафира Фроловна осмотрела меня с ног до головы, пробормотала, что на шалаву я не похожа, и пустила в квартиру. Командным тоном велела разуться, надеть тапочки, вымыть руки и только потом разрешила пройти мне в зал – чистый и заставленный добротной массивной мебелью из семидесятых. У окна, правда, высился огромный новенький телевизор с плоским экраном. Видать, телевидение бабуля уважала. Я так и представляла, как она вечерами смотрит «Кривое зеркало» или «Поле чудес». Еще я углядела кондиционер и современную хрустальную люстру с кучей режимов. Видать, Глафире Фроловне помогали родственники.

Пожилая женщина усадила меня в массивное кресло, застеленное цветастым покрывалом, пытливо уставилась мне в лицо, просканировала каждый квадратный миллиметр и спросила командным голосом:

– Зачем комнату снимаешь?

– Жить негде, – честно ответила я.

– А раньше где жила? Чай, не по помойкам шлялась, – сощурилась бабка. Я потупила взгляд – не рассказывать же ей обо всем, что со мной случилось! Мое молчание Глафира Фроловна расценила по-своему.

– Бил, что ли? – прямо спросила она.

– А? – не поняла я, кто там может меня бить. Судьба, что ли?

– Хахаль твой, – заявила старушка. – Вон синячище какой на руке.

Я скосила глаза на собственную руку – на предплечье цвет свежий синяк. Вот блин. Я хотела было возразить, что никто меня не бьет, но мне не позволили этого сделать.

– Енто ж какая ты дура! – громогласно сказала Глафира Фроловна, сделав свои, одной ей известные выводы. – Ей богу, ума нет, раз такого хахаля выбрала. Правильно, что уходишь. Ты ж вон какая худющая – тебе твой хахаль в следующий раз хребет переломит.

– Но я…

– У меня тоже такой по молодости был, – не слушая меня, продолжала бабка. – Красивый, статный, частушки пел – аж сердечко замирало. Партийный был. А как жить стали вместе, так руку поднимать начал.

– Он что, вас бил? – спросила я с удивлением.

– Попытался. Я ему по хозяйству мужскому мешком картошки дала, перестал, – пояснила Глафира Фроловна. – Он к бабам-то потом еще долго не подходил, черт окаянный. – Тут она почему-то захихикала. Наверное, вспомнила, как била по причинному месту своего возлюбленного картошкой. И добавила:

– Мне его потом и к врачу тащить на себе пришлось.

– Что, так сильно его приложили? – изумилась я, едва сдержав смех. Бабка была не промах.

– Голову рассекла, – невозмутимо ответила она.

– И вы расстались, да?

– Убег он, – нехотя отозвалась Глафира Фроловна. – Обходил меня тремя дорогами. Что, комнату-то смотреть будешь али лясы-балясы точить пришла? – неожиданно поменяла она тему для разговора. И я кивнула.

Комнату она сдавала небольшую, с окнами во двор, но уютную, несмотря на советскую мебель и ковер – слава богу, не на стене, а на полу. В ней было все необходимое: кровать, письменный стол, стул, платяной шкаф, комод. И я решила, что первое время перекантуюсь здесь – искать комнату или квартиру дело небыстрое, и что-то лучшее, да еще и по такой невысокой цене, я вряд ли найду.

– Нравится? – спросила меня пожилая хозяйка квартиры.

– Нравится, – кивнула я. – Согласна снимать комнату у вас.

– Тогда паспорт дай, – потребовала она. Пришлось подчиниться. Глафира Фроловна долго изучала его и даже сфотографировала на телефон-раскладушку, которых я ни у кого давным-давно не видела. После чего заявила:

– Значит, так, беру тебя только потому, что внучка за тебя поручилась. Посторонних в жилище свое не пускаю. Мужиков никаких не води – иначе выкину ко всем чертям сразу. Позднее одиннадцати домой не возвращайся. Где гуляла, там и спи – я ложусь рано. Кухней пользоваться можешь, но не дай бог попортишь мне что, я из тебя душу вытрясу.

Сказано это было так, что я поверила – вытрясет.

Мы обговорили детали, дату, когда я смогу заехать с вещами, сумму коммуналки и я, наконец, пошла в прихожую, чувствуя, что жить с этой бабкой под одной крышей – настоящее безумие. С другой стороны, условия не самые плохие, а сумма за комнату небольшая.

– Глафира Фроловна, а почему вы берет так мало? – не удержавшись, спросила я, уже стоя на пороге.

– Больше бы брала, да соседи у нас сатанисты, – поморщилась та.

– Как? – округлились мои глаза.

– А вот так, чтобы их перекочевряжило, – ответила Глафира Фроловна и сплюнула. – Позорят наш дом, окаянные. И всяких к себе таскают в притон свой.

Отлично, где-то в этом подъезде есть притон сатанистов, которые наверняка еще и наркоманы. Но ничего, я как-нибудь это переживу. Я все переживу. Я сильная!

Квартиру Глафиры Фроловны я покинула в несколько приподнятом настроении – самая главная проблема решилась, и я нашла крышу над головой. Завтра утром уеду из старой квартиры, раз Марина так сильно этого хочет.

Все по чуть-чуть наладится.

Я вышла из подъезда с боевым настроем, готовая биться за свое счастье. И сразу же заметила на дороге неподалеку парочку – высокого парня в кепке и длинноволосую девушку в светлом свободном платье в стиле бохо. Я сразу поняла, что они выясняют отношения, но решила, что это совершенно не мое дело. Однако чем ближе я подходила, тем больше понимала – что-то не так. Этот парень слишком странный… И такое чувство, что я знаю его.

Я поняла, кто он такой, когда до них оставалось метров пять.

Кезон.

Антон.

Сволочь, из-за которой разрушилась моя жизнь.

Вот кто это был!

Откуда он только взялся здесь? Что забыл? Боже, Кезон не улетел с «Лордами» в другой город. Он стоял перед девушкой в светлом платье и говорил такое, от чего мне хотелось злорадно хохотать в голос.

– …Я хотел просто увидеть тебя еще раз и понять, простила ли ты меня за то, что я сделал, – сказал он, глядя на брюнетку жалким взглядом. То, что она нравилась ему, было понятно даже идиоту. Он сох по этой девушке. Он обидел ее. И она, наверное, не знала, прощать его или нет.

– Ты серьезно? Ты сбежал с гастролей, чтобы понять… это? – тихо спросила она, и я точно поняла, что это он, Кезон. И эта девушка знает, кто он такой.

На его лице промелькнула растерянность, которая меня порадовала.

– Да. Ты ведь не простила меня? Катя. Мне жаль, что так вышло. Правда, жаль. Я чувствую себя уродом. Вспоминаю о том, что сделал, и мне не по себе становится. Я не такой ужасный, как ты думаешь.

Такой, такой, Катя! Он именно такой! И, кажется, девушка была согласна со мной. Она попыталась слиться.

– Я ничего не думаю. Можно, я уйду? Пожалуйста, давай прекратим это? Ради всего того, что между нами было. Хорошо?

Я мысленно поаплодировала ей. Так его, скотину, так! Пусть мучается!

– Прости меня, хорошо? Прости. Мне жаль, что я так поступил. Я люблю тебя до сих пор.

Я чуть не заорала в голос от этих слов. Этот неадекватный придурок был влюблен в эту девушку, но, видимо, сильно обидел ее. И она не собирается его прощать. Хотя… вдруг простит? Он все-таки не редька с огорода бабы Гали, а известный музыкант. Вдруг Катя возьмет его и простит?

Шестеренки в моей голове заработали с невероятной скоростью. Сейчас эта Катя простит его, и у них снова будет все хорошо. Тогда Кезончик будет доволен и счастлив, и у него все будет хорошо… Но это несправедливо после того, что он сделал со мной! Он должен понести заслуженное наказание!

Я решила стать богиней возмездия. И моментально придумала план – нехитрый, но действенный.

– Антон, вот ты где! А я тебя обыскалась, малыш! – закричала я, не узнавая собственный голос. А после безрассудно кинулась в объятия Кезона. Обвила шею руками и впилась губами в его губы. Пусть Катя видит, что у него есть другая. И не прощает его.

Пусть он тоже страдает!

Я хотела отомстить – всей душой хотела! – но поняла, что не чувствую ног, когда держусь за его плечи и целую, встав на носочки, как школьница.

Он ответил мне. Приоткрыл рот и завладел инициативой. Клянусь, я обалдела от такого и действительно чуть не упала, но, слава богу, это длилось пару секунд, не дольше. После он вырвался из моих объятий и ошалело перевел взгляд с моего лица на лицо своей подружки. Она улыбалась. Черт возьми, она улыбалась, а не злилась из-за того, что ее парня целует какая-то непонятная рыжая девица!

Если бы кто-то поцеловал моего парня у меня на глазах, я бы оттаскала нахалку за волосы. А потом воспользовалась бы методом доброй бабушки Глаши – только вместо мешка с картошкой схватила бы палку с земли.

– Любимый, я так по тебе скучаю, – продолжила я игру. Может быть, эта Катя какой-то тормоз? И еще не поняла, что произошло?

– Какой я тебе любимый? – уставился на меня с яростью Кезон. – Ты вообще откуда здесь взялась?! Какого дьявола, а?!

– Антон, не кричи на меня так, – покачала я головой. – Ты же сказал подождать в машине, а мне там скучно сидеть… А ты кто? – спросила я у девушки.

– Да так, в общем-то, никто, – вынуждена была ответить она. – А ты?

– Катя, – протянула я ей руку и кивнула на Кезона, который, кажется, вот-вот должен был взорваться. – Девушка Антона. Вернее, невеста. – И я погладила свой живот.

У Кати, которая пожала мне руку в ответ, округлились глаза.

– Она от тебя беременна? – спросила она потрясенно. Да, да, наконец-то хоть какая-то реакция!

– Что ты творишь? – злобно зашипел Кезон, которому я обломала всю малину. Так сказать, с корнями вырвала.

– А что я творю, Антош? – промурлыкала я. – Кстати, ты меня когда в гинекологию отвезешь – УЗИ надо сделать… Надеюсь, у нас будет мальчик, – доверительно сообщила я Кате. – Назову в честь папочки. Антон Антонович. Звучит, да? Слушай, а ты его бывшая, что ли? Антоша часто мне про бывшую говорил, которую тоже Катей звали. Рассказывал, что она ему изменила, и теперь он страдает. Но я его успокоила. Чисто по-женски так.

Я вела себя нагло – у меня даже голос наглый был. И я надеялась, что Катя взбелениться. Однако она почему-то лишь улыбнулась уголками губ.

– Я все понимаю, но это понять не в силах, – раздался позади нас спокойный мужской голос. Глубокий и холодный. Я обернулась – к нам неслышно подошел широкоплечий молодой человек со светлыми волосами и высокомерными серыми глазами. Этакий ледяной принц.

– И этот здесь, – улыбнулся Кезон. Да так, что у меня от его фальшивой злой улыбки, которая напоминала оскал, мурашки побежали по рукам.

Обстановка мгновенно накалилась. Между этими двумя явно были какие-то недомолвки.

– И этот, – любезно подтвердил блондин и по-хозяйски обнял Катю. Так обычно парни обнимают своих девушек – словно давая понять всему миру, что она принадлежит только ему. Видимо, подружка Кезона предпочла ему другого. Понятно, почему он так бесится. Аж в лице своем смазливом переменился. Что ж, не все любят суперзвезд.

– Катя и Антон, значит, да? – спросил ледяной принц.

– Да, именно, – подтвердила я зачем-то и положила Кезону руку на грудь, словно хотела вырвать его сердце. А он взял и резко убрал мою руку. Фу, грубиян. Впрочем, я прощаю тебя, милый. Тебе неприятно видеть ту, которой ты в любви признавался, с другим парнем, понимаю.

Я с трудом удержалась, чтобы не захихикать, а вот Кезону было не до смеха. Он грязно выругался на английском.

– Ох, Антон-Антон, – насмешливо покачал головой блондин, не сводя с него пристального взгляда. – Я боюсь спросить, что все это значит?

– Боишься – не спрашивай, – огрызнулся Кезон.

– Мне кажется, твоя психопатология достигла предела, приятель. Такое ощущение, что ты возомнил себя мной, – чуть склонив голову на бок, продолжал блондин все тем же глубоким холодным голосом, в котором появилась опасная вкрадчивость. – И нашел девушку по имени Катя.

– Оставь свои комментарии при себе.

– Прости, не могу. Ты реально хочешь быть мной? Может быть, я должен провести консультацию, каково это – быть таким, как я? – продолжал блондин. – Что мне нравится, во что одеваюсь, что ем. Что делаю со своей невестой, когда мы наедине? – Он чуть понизил голос. – Возможно, ты об этом мечтаешь, а?

У Кезона было такое бешеное лицо, что мне показалось, что он сейчас ударит блондина. Тот, правда, слабым парнем не выглядит – явно ответит. И начнется… Многие мужчины вообще не умеют конфликты словами решать. Только дай кулаками помахать.

– Тебе рассказать, что мы делаем? – подался вперед блондин, закрывая свою девушку спиной. – И как?

– Антон, перестань, пожалуйста, – нахмурилась Катя и обратилась к Кезону, почему-то назвав его другим именем:

– Кирилл, не знаю, какие цели ты преследуешь, но больше не приходи. Не нужно, хорошо? И девушку свою не приводи. Наверное, ей неприятно…

– Да-да, – подхватил блондин. – Лучше отведи ее к гинекологу.

На лице Кезона заходили желваки.

– Он стесняется, – пожаловалась я и снова погладила себя по животу.

– Спать с тобой он не стесняется, а быть отцом – стесняется, – довольно-таки ехидно произнес ледяной принц. – Удивительно. Может быть, подумаешь, хочешь ли ты быть рядом с ним?

– Я люблю его, – вздохнула я. – Как говорится, любовь зла, полюбишь и Антона-козла. Имя такое дурацкое, не могу. Только не понимаю, почему ты его Кириллом называешь?

Блондин и его девушка переглянулись. А Кезон захохотал, как ненормальный.

– Пусть он сам тебе это объяснит, – ответил блондин. – И будь с ним осторожна. Он… особенный. Что ж, нам пора. Только скажу напоследок – господин особенный, я тебя предупреждаю. Прямо сейчас я не проломил тебе череп только потому, что рядом с тобой твоя девушка в положении. Но если еще раз увижу тебя около Кати, я сделаю это. И мне плевать, кто ты и из какой группы. Понял? – голос блондина стал жестким.

– Да плевать я хотел на тебя, малыш, – отмахнулся Кезон, резко перестав смеяться. Теперь на его лице играла опасная улыбочка. – Ты ведь хотел меня увидеть. Прислал приглашение на вашу свадьбу. А ты не думал, что я приду?

– Антон, ты что, действительно прислал ему приглашение? – потрясенно выдохнула Катя.

– Случайно. Так вышло, детка, – невозмутимо ответил блондин.

Она закатила глаза, а я поняла, что Катя, бывшая Кезона, и ледяной принц женятся. А Кезон сходит с ума от ревности.

Меня тотчас окутало злорадство. Так ему, так!

Только вот с именами я запуталась.

– Не играй со мной, Кей. Зло приходит, когда его зовут. Я реально могу прийти, – вновь улыбнулся Кезон и посмотрел на Катю. – Я не сказал тебе, Катя, но ты стала еще красивее. Нежнее. В белом платье ты будешь прекрасна.

Она вспыхнула, а блондин шагнул к нему, и я вдруг поняла, что он безумно зол, и все это время скрывал свою злость. И ему плевать было, что Кезон – мировая знаменитость. Видать, они старые знакомые. И у них тут драма на драме и драмой погоняет!

– Я сказал – не приближайся к моей девушке, – тихо произнес блондин.

– Иначе что? Ты побьешь меня? Ух, как же страшно, трясусь-трясусь, – ухмыльнулся Кезон. – А может быть, устроим баттл? Ты ведь уже решил, что достиг нашего уровня. Было очень некрасиво отказываться поиграть у нас на разогреве, Антошка. Ты все такой же высокомерный засранец, как и тогда, на прослушивании, где я тебя нашел.

Они стояли напротив, глядя друг на друга с неожиданной ненавистью. Они готовы были сцепиться прямо сейчас – я чувствовала исходящую от них ярость.

– Перестаньте! Хватит! Пожалуйста! – взмолилась Катя, но ее не услышали.

– Антон, только не при нашем малыше! – патетично воскликнула я. – Он не хочет, чтобы его папочка дрался.

А вот эта фраза попала в точку. Кезон дернулся, как от пощечины. Блондин, не выдержав, фыркнул и отступил на шаг назад. Момент, в котором они могли кинуться друг на друга, был упущен.

– Да заткнись ты! – с ненавистью выкрикнул Кезон. – Какой, к чертям собачьим, малыш! Что ты несешь, идиотка!

– Прикрой-ка пасть, любимый, – оскорбилась я. – Пока я тебе ее не вырвала вместе с кадыком.

– Хватит кричать на нее, Кирилл, – нахмурилась Катя, решительно беря своего блондина за руку. Нет, его что, реально Кириллом зовут?..

– Хочу и кричу. Она же моя девушка, – отозвался Кезон. – Моя любимая сладкая кошечка. Солнышко, я врал тебе. На самом деле меня зовут не Антошкой, а Кириллом, прости.

– Ничего страшного, главное, что ты любишь нас с малышом, – великодушно «простила» его я. – Купи мне клубники, пожалуйста. И соленых огурцов. А то вдруг захотелось. А, еще копченой рыбки.

– Без проблем, лапуля. Куплю все, что скажешь. – Кезон положил мне руку на плечо, а мне показалось, что у меня на плече оказалось бревно.

– Тогда купи мне еще маринованных грибочков, – промурлыкала я, пытаясь сбросить с себя его руку – бесполезно. Мне стало не по себе.

– Что ж, нам пора, – ответил блондин, руку которого Катя так и не отпустила. – Опаздываем. И я советую тебе действительно провериться у психиатра, Антон. Без подтекстов. Это ненормально. Начни жить своей жизнью, которой ты так любишь хвастаться. Не моей. И перестань портить Кате жизнь. Имей уважение хотя бы к самому себе. То, что ты сейчас делаешь – жалко.

Блондин так произнес это – не уничтожающе, а с какой-то жалостью, что Кезон побледнел. Этот тон, эти слова действительно унизили его.

– Да, Кирилл, хватит, – тихо добавила Катя. – Это уже не смешно. И не обижай свою девушку. Если она действительно твоя девушка.

– Еще как его, – горячо подтвердила я. – Только почему-то он просил меня надевать парик с длинными темными волосами и заставил отзываться на имя Катя. Так-то я Наташа.

Лицо Кезона стало еще белее, ярость просто разрывала его, но он молчал.

– Мы поедем. Прощай, Кирилл. Теперь тебе нужно беречь не только себя, – сказала Катя, с сочувствием взглянула на меня, и они с блондином ушли. Сели в дорогую тачку, припаркованную неподалеку, и уехали. А мы с Кезоном остались. И я поняла, что мне хана.

– Ты охренела, подруга? – мрачно спросил он, провожая их машину взглядом. Его глаза казались черными, словно самая темная ночь.

– Вроде бы пока нет, – аккуратно ответила я. – Что же, мистер звезда, мне пора. Аривидерчи, гудбай, адьос, чау, оревуар, чус, сайонара… Что там еще есть… Энио! Мир вашему дому!

– Мир, говоришь, рыжая?

Кезон убрал руку с моего плеча и вдруг схватил за запястье – да так больно, что я вскрикнула.

– Ты следила за мной?! Отвечай! Следила? Какого ты тут делаешь?

– Да нужен ты мне, козлина, – с чувством собственного достоинства ответила я. – Случайно увидела нашего невероятного и знаменитого Кезона в каком-то обычном российском дворе. И решила поздороваться. Кстати, отпусти меня. Больно.

– Заткнись. Ты не могла увидеть меня случайно, – с тихой яростью в голосе проговорил Кезон. – Такого просто не может быть. Не может!

– Я тоже думала, что не может. Но, видимо, может. Тебя унизил блондинчик, а ты кричишь на меня. При чем тут я, милый Антон? Или ты все-таки Кирилл? – Я попыталась выдрать руку из его пальцев, но не вышло. Уже во второй раз.

– Ты выследила меня.

– Делать мне больше нечего, как выслеживать таких, как ты.

– Ты до сих пор хочешь заработать бабки, – пришел он к каким-то совершенно неожиданным выводам. – Жадная дура.

– Конечно. Как же иначе? Я очень жадная дура. Отпусти меня, я сказала. Отпусти! И молись, чтобы я никому не рассказала, кто такой знаменитый Кезон. Обычный русский парень. То ли Антон, то ли Кирилл. Влюблен в такую же простую девушку, но она отвергла его, потому что у нее другой. Сенсация получится, да? Сколько мне заплатят за это? Как думаешь?

– Я думаю, у тебя будут проблемы, лапуля, – с ненавистью улыбнулся Кезон. – Только посмей открыть свой рот, я устрою вашему агентству такое, что в долгах будете до конца жизни. Поверь, я умею быть злым.

– Пока что я вижу, что ты умеешь быть тупым. Да отпусти ты меня! – дернулась я снова.

– Зачем ты полезла целоваться? – словно не слышал меня Кезон. – Решила опустить перед Катей? Да? Отвечай мне, когда я спрашиваю.

– Как знать, – ухмыльнулась я. – Главное, что ты ответил на поцелуй. Знаешь, что это значит? Ты меня хочешь.

– Нет, лапуля, – отозвался Кезон и резко притянул меня к себе, так, что я прижалась своей грудью к его, и от этого по телу пошли теплые волны. – Это ты меня хочешь. Не бойся, признай это. Что, может быть, прямо здесь начнем? Каким с тобой быть? Нежным или диким? А? Сколько тебе заплатить за это? Ну же, озвучь сумму, Наташенька.

– Урод, – прорычала я, а он обнял меня – вернее буквально сжал в стальных объятиях, и я почувствовала, какой он сильный. Сильный и злой.

Стало немного страшно. И сердце билось как ненормальное.

– Ну же, лапуля. Давай. Давай, начинай целовать меня снова, – заговорил Кезон мне на ухо, обжигая дыханием. – Ну же. Или мне самому начать?

– Отстань от меня, – попыталась высвободиться я, да что там – словно гору сдвинуть попыталась. – Убери свои руки, ненормальный!

Смеясь, как псих, он поцеловал меня в шею и прикусил кожу. Боже, меня едва не разорвало надвое. Одна часть меня ненавидела его в этот момент. А другая… Другая хотела этого – реально хотела. Близость и тепло его тела будоражили. Запах одеколона пьянил. Губы манили.

Да что он со мной делает, а?

– Отпусти, пожалуйста, – прошептала я, понимая, что, если он начнет меня целовать, я не смогу сопротивляться. Вот только этот поцелуй будет унижением. Кезон поймет, что выиграл. А я всем сердцем не хочу этого.

– Тебе понравится, – прошептал он, запуская пальцы мне в волосы. Это была угроза. «Тебе понравится, и ты будешь просить еще», – вот что он хотел мне сказать.

Я ударила его по плечу, но как-то неуверенно и вяло. Мне нравилось то, как он обнимал меня. Как играл с моими волосами. Я чувствовала странное болезненное наслаждение и одновременно бесилась из-за своего бессилия.

Он касался губами моей щеки – до безумия нежно, стараясь обезоружить. Словно слезы с нее собирал. Провел языком по приоткрытым губам, вызывая дрожь в теле. Опалил их тяжелым дыханием.

Его ладонь двинулась вниз по моей спине, и я поняла, что его объятия больше не стальные. Ему не нужно было удерживать меня – Кезон решил, что я и так не убегу.

– Давай уйдем куда-нибудь, – прошептал он мне прямо в губы.

– Отстань от меня! – собрав силу воли в кулак, я все-таки оттолкнула его. А тут еще и помощь пришла, откуда не ждали.

– Ты чего это до моей жилички домогаешься, окаянный?! Сейчас полицию вызову, извращенец поганый! – заорал кто-то сверху. Я подняла глаза и увидела Глафиру Фроловну, свесившуюся с балкона. Почему-то в руках ее было мусорное ведро.

Кезон от неожиданности отпустил меня, а я, словно поняв, что сейчас будет, отскочила в сторону. И тотчас добрая бабушка высыпала на него содержимое мусорного ведра, при этом чихвостя так громко и нецензурно, что из окон начали выглядывать люди, а все те, кто находился на детской площадке, обернулись на нас.

Я смотрела на Кезона, который просто впал в ступор, и нервно смеялась. На плече у него, словно погон, болталась шкурка от банана. А вокруг были живописно рассыпаны какие-то бумажки и луковая шелуха. Фроловна не замолкала – она со вкусом рассказывала, куда и как она сунет ему свою клюку.

– Я тебя ненавижу больше, чем когда-либо кого-то ненавидел, – прошипел Кезон, с омерзением стряхивая с плеча банановую шкурку. – Ты пожалеешь обо всем, рыжая.

Вместо ответа я показала ему средний палец.

– Прощай, мировая знаменитость. Не забудь рассказать в своем миллионном аккаунте в инстаграме, что такое быть облитым мусором. Деньги решают не всё. Иногда наши поступки возвращаются нам бумерангом, – сказала я и гордо ушла прочь, расправив плечи и боясь признаться самой себе, что я хотела поцелуя. И не только его.

Я хотела эту чертову звезду, которую больше никогда не встречу.

Июль

Я возвращалась домой измотанная, но довольная. Во-первых, сегодня я получила первую зарплату на новом рабочем месте, во-вторых, завтра у меня был выходной, а в-третьих, я несла в пакете малиновый пломбир, на который пускала слюнки всю неделю. Сейчас приду в свою комнату, устроюсь с удобством на диванчике, вытяну ножки и включу сериал – у одного из турецких летников, за которым я следила, как раз вышла новая серия. А потом буду спать до полудня, и даже грохот кастрюль Глафиры Фроловны, которую я про себя звала просто Фроловной, меня не разбудит.

После концерта «Красных Лордов» прошло больше месяца, и все постепенно налаживалось. Я поселилась в квартире Фроловны, быстренько перевезя все свои вещи, нашла новую работу в магазине модной одежды да еще и классную подработку отхватила – нужно было мыть полы пару раз в неделю в одном офисе неподалеку от дома, а сумма выходила приличной. В общем, все шло хорошо. Хотя, если честно, я скучала – по прежней работе, по постоянному движу, по старому коллективу. По Вадиму. Я так и не встретилась с ним – знала, что он не хочет видеть меня. И чувство вины перед ним угнетало, и ночами, чтобы заснуть без мыслей обо всем том, что произошло, я включала видео на Ютубе. Бездумно слушала их и провалилась в сон.

Странно – порою бывает так, ты совершенно ничего не делал, но все вокруг так уверены в твоей вине, что ты и сам начинаешь в это верить. Я ловила себя на мысли, что начинала верить тоже.

Однажды в приложении Ютуба каким-то случайным образом открылось видео с живого концерта «Лордов», и я, почти заснувшая, подскочила на месте. Голос Кезона, его вид, его движения – все это было мне глубоко неприятно. Я очень хотела, чтобы он куда-нибудь провалился – например, в яму с пауками, такими же, как и он сам. Но вопреки моим надеждам он продолжал радоваться жизни. Если честно, иногда следила за его инстаграмом – он выкладывал смешные сторис, где корчил рожи, или сидел с бутылкой пива в руке и философствовал о жизни, или выступал на очередном концерте. И чем больше я следила за ним, тем больше мне казалось, что тогда, в этом городе, на всех этих дурацких встречах был не он, а кто-то другой. Ну не может человек такого уровня быть отморозком!

Нет, может. Это точно был он. Кезон. Антон. Кирилл. Высокомерный клоун. Шут без головы.

Я знала, что мы больше никогда не встретимся, но ненависть свою унять не могла. Я действительно ненавидела его. Всем сердцем. С такой яростью, что она пугала меня саму. И если бы кто-нибудь сказал мне, что я влюблюсь в Кезона, я бы рассмеялась ему в лицо. От души!

Катю и ее парня я тоже больше не видела. И слава богу. Позориться перед ними вновь не хотелось.

Махая пакетом, я зашла в подъезд, предвкушая прекрасный вечер, и вместе со мной внутрь заскочил сосед с модной стрижкой. Его звали Леша, и он жил то ли на десятом, то ли на двенадцатом этаже. Кажется, Леша был дизайнером, и сначала я почему-то думала, что он гей, однако несколько раз видела его с женщинами, причем каждый раз – с разными. И поняла, что он тот еще бабник. А еще сатанист. Из той самой квартиры, где, по словам Фроловны, живут сатанисты. В ее понимании, разумеется. На самом деле там жили знаменитый художник и его семья. А Леша был его братом.

– Привет, соседка, – улыбнулся мне Леша, вызывая лифт. Одет он, как всегда, был с иголочки.

– Привет, сосед, – отозвалась я. – Как дела?

– Неплохо. Долгожданная пятница. Что может быть лучше?

– Пойдешь тусить в клуб? – спросила я с любопытством.

– Хотелось бы мне, – вздохнул Леша. – Но придется готовить этой чертовой семейке. Они же без меня пропадут. Сама понимаешь, творческие люди все немного не в себе. – В доказательство своих слов он покрутил пальцем у виска.

Я рассмеялась.

– Может быть, завтра сходим куда-нибудь? – спросил Леша, как обычно. – В театр, в кино, в ресторан?

– Нет, спасибо, – отказалась я.

– Ты все время отказываешься, – с укоризной заметил он, по-джентельменски пропуская меня в лифт первой.

– А ты все время приглашаешь.

– Из спортивного интереса. Мне редко женщины отказывают.

– Приятно быть особенной, – хмыкнула я.

– Ты и без этого особенная. Смотрю я на твои волосы и… – Леша мечтательно вздохнул.

– И отрезать хочешь? – завела я за ухо рыжую прядь.

– И думаю, какой цвет красивый. И фигурка у тебя ничего. Сантиметров на десять стать выше – и готовая модель.

– Прости, я уже лет десять как не расту, – рассмеялась я.

– Ничего страшного! Ты мне и такой сойдешь!

– В смысле?

– Показ у меня будет через несколько месяцев. Я одно свое платье на тебе так и вижу. Будешь моделью? – ошарашил меня сосед.

– Буду, – растерялась я.

Створки лифта распахнулись. Мне нужно было выйти.

– Ну и отлично! – воссиял Леша. – И не смей отказываться! Позднее все обговорим!

Я помахала ему и двинулась к квартире Фроловны, гремя ключами, как Кентервильское привидение цепями. Бабули дома не было – видимо, пошла в гости к Семеновне, своей лучше подружке, с которой они с удивительным для их возраста сарказмом перемывали косточки всем в округе. Жить с Фроловной оказалось сложно, но можно. Бабкой она была боевой и настырной, лезла во все на свете, и не удивлюсь, если знала, какого цвета у меня трусы. Ей нужно было контролировать все в округе – раньше она была какой-то крупной начальницей в общепите. И люди, которые попали в список ее недругов, переживали массированные информационные атаки. А иногда и физические. Но при этом ее легко можно было расположить к себе – надо было слушать ее, качать головой и поддакивать, что у меня отлично получалось. Как-то я слушала ее рассказы про трудовые советские будни часа два, после чего Фроловна, решив, что я отличная слушательница, собственноручно приготовила мне пирожки и борщ. А готовила она шикарно.

В общем, язык с хозяйкой квартиры был найден. И съезжать я пока не планировала.

Наскоро поужинав, я приняла освежающий душ, вымыла голову и улеглась в кровать со своим малиновым пломбиром в тарелке. Я только-только раскрошила на мороженое печенье и включила сериал, как в дверь позвонили. Громко и требовательно. Несколько раз подряд.

Это точно была не Фроловна – она всегда железно имела при себе ключи. И я, поставив серию на паузу, пошла смотреть, кого там принесла нелегкая.

– Кто там? – спросила я, заглядывая в глазок. И вместо человека увидела охапку белых роз.

– Доставка цветов, – раздался сиплый бас. Такой бывает у тех, кто не просто много курит, дымит как паровоз.

– Я ничего не заказывала, – растерялась я.

– Это подарок.

– От кого?..

– Не знаю. Отправитель пожелал остаться неизвестным.

Я рискнула открыть дверь – передо мной стоял некто, лицо которого было закрыто огромным букетом. В корзине в его руках, наверное, было роз сто, если не больше!

– Это мне? – удивленно спросила я, гадая, от кого. Сердце вдруг радостно екнуло – а вдруг от Вадима?.. Вдруг он узнал правду?.. Но в это же мгновение моя вера в лучшее пошатнулась и была погребена под удивлением и яростью в одном флаконе.

Мужчина опустил корзину на пол и ослепительно улыбнулся. Я едва не упала в обморок – передо мной стоял не кто иной, как Кезон. Растрепанный, одетый в простые джинсовые бриджи и белую футболку. На голове его были солнцезащитные очки. Выглядел он как обычный парень. Таких миллионы.

Антон, Кирилл или как его там. В общем, этот придурок, который мне все испортил. Я так обалдела, что первые секунды даже сказать ничего не могла. Смотрела на него большими глазами и не понимала, что происходит.

– Т-ты? Что ты тут делаешь? – выдавила я, наконец.

– Наташ, я тут подумал… Ты не хотела бы быть моей девушкой? – спросил Кезон, глядя прямо в мои глаза и словно гипнотизируя меня. Голос его был полон нежности, от которой все зачесалось, как от грецких орехов, на которые у меня была аллергия.

– Быть твоей чем? – переспросила я в шоке. Что происходит, я не понимала.

– Не чем, а кем, – поправил меня Кезон. – Моей девушкой.

– Че-го?

– Девушкой. Подружкой. Любимой. Гёрлфренд, – стал объяснять он.

– А чего сразу не женой? – нервно хохотнула я. Его взгляд стал укоризненным.

– Прежде, чем закрепить отношения, надо начать встречаться, Наташенька.

Я хотела сказать, что в гробу видала его «Наташеньку», но не успела. Кезон шагнул ко мне и обнял. Крепко-крепко. Так, как обнимают любимых, которых долго не видели и по которым скучают.

– Обалдел? – тихо спросила я, чувствуя знакомый аромат морского одеколона.

– Нет, не обалдел. Я очень скучал, – тихо сказал Кезон и положил голову мне на плечо. – Я должен был приехать, маленькая моя. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Я не смог забыть тебя. Понимаешь?

В кольце его сильных рук мое тело не расслабилось – напротив, напряглось до предела, и я вырвалась из объятий Кезона, еще и в грудь с силой толкнула – да так, что он споткнулся об корзину и чуть не полетел на пол, но все же сумел удержаться на ногах. Маска искренности и нежности тотчас слетела с него.

– Офигела? – злобно спросил он. – Думай, что делаешь, лапуля.

Ох, опять эта мерзкая «лапуля»! Да еще и произнесенная его голосом и с его интонациями! Меня передернуло.

– Какого фига тебе надо, ты, придурошный? – уперла я руки в боки.

– У тебя память, как у рыбки. Я же сказал – приехал к тебе. Хочу, чтобы ты была моей подружкой.

– А больше ты ничего не хочешь? – воскликнула я возмущенно. – Может быть, мне на Луну для тебя слетать?

– Не нужно. Стать моей девушкой проще и выгоднее, – отмахнулся Кезон.

– Ах, что ты говоришь! Проще ему! А мне проще послать тебя на три буквы. С какого перепугу ты вообще захотел, чтобы я стала твоей девушкой? – с отвращением в голосе спросила я.

– Влюбился, – мерзко ухмыльнулся Кезон. – Думаю о тебе каждый день.

– Надеюсь, не в туалете.

– В туалете я думаю о вечном. Вот, возьми цветы. Вернее, давай я занесу их тебе в квартиру, и мы все обсудим, – решил Кезон, подхватив свою огромную корзину, но я не собиралась пускать его внутрь.

– Стоять. Мне не нужны твои цветы. И сам ты тоже не нужен. До свидания.

– А моя любовь? Как же она? – трагическим голосом спросил Кезон.

– Шут, – сердито бросила я и закрыла дверь прямо перед его носом. Он тотчас начал колотить в нее.

– Открой! Наташа! Немедленно открой! Я к тебе с открытым сердцем и распахнутыми штанами… То есть, черт, объятиями! – выдал Кезон. – Но штаны я тоже могу снять, если захочешь! Давай поговорим!

Я стояла за дверью, чувствуя, как часто колотится сердце, и не отвечала. Что за очередной спектакль он затеял? В его искренность я не верила ни секунды.

– Рыжая, хватит дуться! – выкрикнул Кезон. – Кто старое помянет, того самого помянут! Давай все начнем сначала!

– Проваливай! – заорала я в ответ, не выдержав.

– Наташа, открой! Я заплачу тебе! Давай поговорим!

Я почему-то вспомнила, как он смотрел на Катю тогда, и подумала с горечью – жаль, что на меня так никто не смотрел.

– Реально заплачу! Наташа! – не успокаивался Кезон и для убедительности постучал кулаком в дверь. Он говорил что-то еще, но я не открывала ему. Стояла в узкой прихожей и слушала его голос, надеясь, что он уйдет как можно скорее.

Ушел Кезон лишь спустя несколько минут. Но быстро вернулся – стоило мне снова включить серию. Он снова начал звонить, как ненормальный, и едва я только подошла к двери, часто и сбивчиво заговорил:

– Наташа, мне нужна твоя помощь. Внизу журналисты. Выследили, сволочи. Спрячь меня, прошу. Иначе у меня будут проблемы.

– Твои проблемы, мистер суперзвезда. Не собираюсь я тебя прятать, – ответила я громко.

Мои слова Кезона не впечатлили – он продолжал ломиться ко мне домой, как ненормальный. А я стояла за дверью, смотрела в глазок и злилась. Заплатить он мне собрался. Раз ты такой богатый, приятель, заплати и журналистам. Если они вообще существуют.

– Слушай, Наташа, если меня сейчас найдут папарацци, мне конец, – прижавшись лбом к двери, сообщил Кезон убитым голосом. – Ну же, открой! Мне нужна твоя помощь!

Я четко и громко сообщила, куда ему следует пойти. Пусть это будет моей местью – за все те унижения, которые я из-за него испытала.

– Наташа! – забарабанил он кулаком по двери. – Я должен рассказать тебе кое-что. Я знаю правду. Знаю, что ты не виновата. Знаю…

Я так резко распахнула дверь, что едва не приложила его по лицу – Кезон успел вовремя отпрянуть.

– Что ты сказал? – прищурилась я. Это было так неожиданно, что я не верила ему.

– Я знаю правду, – повторил он, и я едва не взорвалась.

– Ты, разговаривающая задница! Значит, все это время ты знал, что я не виновата! – выкрикнула я в гневе. – Знал и издевался надо мной!

– Да нет же, нет! Я узнал об этом буквально на днях, клянусь, – скороговоркой ответил музыкант и нервно глянул на лестничный пролет – судя по топоту, кто-то громко поднимался по ней. – И решил извиниться. Мне реально очень жаль.

Меня словно током ударило. Извиниться? Жаль? Да что происходит?

– Если тебе жаль, скажи обо всем Вадиму! – потребовала я.

– Скажу ему все, что захочешь! Могу даже в любви признаться! Только пусти меня к себе! – почти взмолился он.

Топот усилился, и я смилостивилась.

– Заходи, – посторонилась я, и Кезон, подхватив корзину, буквально влетел в квартиру. Я тотчас захлопнула дверь и приникла к глазку. Спустя секунд двадцать на площадке появились два мужика, которые сразу мне не понравились. Они пронеслись мимо. Видимо, и правда, журналисты…

– Эй, ты… – Я осеклась. Кезона рядом со мной не было – только корзина стояла. А сам он прошествовал в гостиную и зачарованно разглядывал интерьер Глафиры Фроловны: ковры на стене и полу, массивную мягкую мебель, аккуратно связанные ажурные салфетки на столике и чешскую стенку, которая в СССР считалась предметом роскоши. На ее полках стояли старые книги, а за стеклом хранился сверкающий хрусталь, который Фроловна любовно перемывала каждую неделю. Также там стояла и большая старая фотография моей хозяйки – там ей было лет двадцать пять, выглядела она сдобно, симпатично и задорно, несмотря на платок, повязанный вокруг головы. Кезон стоял ровно напротив этого фото и изучал его.

– Это твоя бабуля? Вы так похожи, – заявил он, и мне захотелось его треснуть.

– Ты ничего не забыл, а?

– Сказать «спасибо»? – озадачился Кезон.

– Ты обувь не снял! – прошипела я, и он непонимающе на меня уставился.

– Что? А, обувь! Я все время забываю, что тут надо разуваться.

– Ничего, я тебе напомню, – от души дала я ему звонкий подзатыльник, совершенно забыв, кто он такой. – Быстро снял кроссовки!

Кезон пожал плечами и снял их. И поставил рядом с любимым креслом Фроловны. У меня в глазах от ярости потемнело.

– Ты издеваешься, придурок? Их надо отнести в прихожую!

– Отнеси, – пожал он плечами и потянулся к статуэтке на одной из книжных полочек. Статуэтки животных Фроловна очень уважала.

Всего лишь одно слово, а у меня внутри произошел взрыв. Я чувствовала, как горячая кровь хлынула в щеки.

– Я, по-твоему, слуга? – прищурилась я. – Сам взял и отнес. Живо!

Но сделать этого Кезон не успел. В дверь позвонили. И я со всех ног кинулась в прихожую.

– Кто? – громко спросила я, глядя в глазок. За дверью стояли те самые два мужика, которые пару минут назад пронеслись мимо.

– Извините, вы тут не видели молодого мужчину? – спросил один из них.

– Наш друг потерялся и квартиру найти не может, – подхватил второй.

– Никого не видела! – выкрикнула я и затаилась. Мужики походили по квартирам, но никто им не открыл, а если кто-то и разговаривал, то только через дверь, как я. Приуныв, мужики встали рядом с лифтом, как раз напротив квартиры. Слышно их было отлично – спасибо старой двери Фроловны. Тут еще и глазок был замечательный! Когда на улице была плохая погода, Фроловна дежурила у него. Подглядывала за соседями. Ну и подслушивала, само собой.

– Ну и где он? – хмуро спросил один из мужиков, вытирая пот со лба, не зная, что я все слышу.

– Испарился, – ответил второй.

– Я сам тебя сейчас испарю как воду. Его тут нет!

– Но голоса с этого этажа раздавались! Или с нижнего…

– Так непонятно чьи голоса! Может быть, он вообще в другой дом забежал, ты же точно не видел! – повысил голос первый.

– Я видел, как он свернул в этот двор. А если он в чьей-то квартире? – оживился второй. – Может быть, у него здесь баба живет!

– В своем уме? Баба Кезона? Зачем ему баба, которая живет в таком доме? Ты вообще видел тёлок «Лордов»? Там девки из «Плейбоя», зачем ему в эту страну ехать и в этот стремный город, чтобы себе кого-то найти? – в голосе первого мужика послышалась насмешка, и я нахмурилась. Лично мне казалось, что девушки у нас очень красивые.

– А зачем он сюда приехал? Расскажи, если такой умный! – потребовал его напарник.

– Я же тебе говорю – у него русские корни, тупица. По моим данным, он уехал лет в восемнадцать, а до этого здесь жил. Может быть, как раз в этом доме. Или у него тут родственники. Это просто сенсация, понимаешь? Сечешь, сколько бабла можно заработать на этом клоуне из «Лордов».

– И сколько проблем, – проворчал второй. – Ладно, идем вниз. Засаду устроим на улице.

– Идем. Чертов Кезон, – некультурно сплюнул прямо на пол первый. И тут, как по заказу, появилась Фроловна – вышла из лифта, словно ангел возмездия.

– Ты чего это плюешься, дурачок? – ласково спросила она, держа палочку словно копье.

– Случайно вышло. Отойдите, бабушка, нам пройти надо, – буркнул мужик, не понимая, с кем связывается.

– Я тебе сейчас отойду, – заорала басом Фроловна, мгновенно придя в праведную ярость. – Я тебе сейчас так отойду, что на задницу свою тощую сесть не сможешь неделю, наркоман!

– Я не наркоман, – даже как-то растерялся мужик. Его коллега тоже растерялся – стоял и молчал. Такого напора от старушки в платке они не ожидали. А зря. Глафира Фроловна была грозой всего района.

– Мы тут моем-моем, чистим-чистим, а они приперлися и харкают! – выставив вперед палочку, надвигалась на него бабушка. – А ну-ка быстро вытер пол!

– Бабуля, вы с ума сошли? Чем я вытирать буду? – в панике спросил мужик, явно жалея, что плюнул.

– Чем харкал, тем и вытирай! Живо, говорю! – бас Фроловны начал наполняться новыми обертонами.

– Вы с ума сошли? Не буду я ничего вытирать! – рассердился мужик. – И вообще, нам пора. Сумасшедшая какая-то, – сказал он своему другу и тотчас получил палочкой по плечу. А потом еще и еще. Била Фроловна метко, как фехтовальщик.

– На тебе! Получай! Плевать он у меня под дверью вздумал! Наркоман проклятущий! Вот тебе, вот! Загадили весь подъезд! Да что там подъезд! Страну! Кровопийцы, черти паскудные! На! Вот так! – войдя в раж, орала Глафира Фроловна, отходя палочкой журналистов – второй мужик тоже отхватил порцию бабушкиной «любви», хоть и ничего не делал.

– Перестаньте! Вы с ума сошли?! Уберите свою палку! – завопил он.

– Я на вас в полицию заявлю! – пообещал первый.

– Что ты там заявишь, окаянный? Что тебя, взрослого мужичину, старуха избила? – довольно-таки ехидно спросила Фроловна, давая возможность передохнуть и себе, и журналистам.

Я не удержалась от улыбки. Несмотря на идиотизм всей этой ситуации, мне стало смешно.

– Отойдите от меня и не смейте трогать! – завопил журналист.

– Убирай и не трону! Умеешь плеваться, умей и убираться! – мастерски перефразировала известную пословицу бабушка, вновь пуская в ход палочку. Разумеется, убирать за собой мужики не стали – они позорно сбежали вниз по лестнице. Фроловна было погналась за ними, однако сумела преодолеть лишь несколько ступеней. Потом о себе дал знать радикулит и она, охнув, остановилась и стала орать, грозя при этом кулаком. В ее речи я расслышала «спуску не было», «в наше время» и «Сталин», а также пару матерных выражений. Впрочем, слушать мне ее было некогда. Я поняла, что сейчас хозяйка вернется в квартиру. Она и так не в духе, а если увидит в собственном доме Кезона, то выгонит меня до того, как я успею ей хоть что-то сказать. Она ведь запретила приводить домой парней. А соврать, что это мой брат, я не смогу. Фроловна ведь видела Кезона, и даже решила, что это мой бывший. Тот самый, который меня якобы бил.

– Фроловна идет! Что же делать? – в панике зашептала я, пытаясь понять, как поступить.

– Кто? – не понял Кезон, рассматривая вешалку на стене. Ему, наверное, казалось, что он попал в музей СССР. Господи, какой же он странный! Только что молил меня о спасении, а теперь ведет себя как ни в чем не бывало.

– Хозяйка квартиры! Которая на тебя мусор выкинула. Она запретила водить домой парней, – скороговоркой ответила я.

– А я думал, что это твоя бабушка, – улыбнулся музыкант.

– Да мне плевать, что ты думал, и умеешь ли думать вообще! Мы давно поняли, что это у тебя получается хуже всего, – прошипела я.

В замке повернулся ключ. Еще один оборот на верхнем и два на нижнем, и она войдет… Увидит этого идиота, который застыл перед вышитой картиной в раме, и уже не мусор с балкона швырнет, а нас обоих. Терять комнату я не хотела. И подводить подругу, которая мне нашла ее в сложный период, – тоже.

– Так, за мной! – я схватила Кезона за руку и буквально потащила в свою комнату, которая располагалась неподалеку.

– Ну в тебе и силищи, – уважительно заметил он и словно невзначай коснулся моих волос. А потом почему-то улыбнулся. Какой же он все-таки придурок.

– Сиди здесь и не смей вякать, – велела я. – Моя хозяйка не должна тебя видеть. Я вернусь, и мы поговорим. Понял?!

– Понял, – улыбнулся Кезон, осматриваясь и почему-то глядя на комод, в верхних ящиках которого у меня хранилось нижнее белье. Я хотела сказать ему, чтобы он не смел лазить по моим вещам и совать в них свой длинный любопытный нос, но не успела. Входная дверь начала открываться, и я метнулась в прихожую.

Глафира Фроловна ввалилась в квартиру и уселась на стул, тяжело дыша.

– Что случилось? – спросила я, сделав невинный вид.

– «Корвалолу» мне, – велела хозяйка. Лицо ее так раскраснелось, что я даже испугалась. И быстренько организовала ей лекарство, то и дело прислушиваясь к звукам в прихожей – вдруг она нашла Кезона? Но нет, не нашла. Когда я вернулась с кружкой в руках, хозяйка так и сидела на стуле, нервно постукивая палочкой по полу.

– Все хорошо? – осторожно спросила я. – Может быть, вам врача?

– Какого врача, сейчас пройдет, – рассерженно махнула рукой Фроловна.

– Я слышала какой-то шум на площадке, – продолжила я расспросы, и она с чувством поведала мне историю о двух наркоманах, которые обхаркали весь подъезд. Она, мол, вежливо просила их за собой убрать, едва ли не умоляла, а они обложили ее нехорошими словами и убежали.

– Вот так и живем, – заключила бабушка, закончив рассказ, забыв упомянуть о том, что отходила мужиков палочкой.

– Слов нет! Бывают же такие люди! – воскликнула я. В разговоре с Фроловной всегда нужно было поддакивать.

– Да не люди это, – махнула она рукой. – Черти сущие. Нет, ну надо же так было, а?! Плеваться около моей двери-то? Бессмертные они али как? Ну ничего, – кровожадно пообещала она. – Увижу их еще, участкового вызову. Пущай он с ними разбирается.

– Вы отдохните, – посоветовала я.

– На том свете отдохну, – проворчала Глафира Фроловна. – Дел еще куча. И сериал мой по второму каналу сейчас начнется.

К моему облегчению, она отправилась в зал – смотреть сериал про очередную бедную девочку из села, которая переехала в столицу, где ее обманывал каждый второй. Значит, можно будет незаметно выпроводить Кезона. Нет, придется уйти вместе с ним – пусть рассказывает мне про то, что узнал. Ради этого я его и пустила.

Я взялась за ручку двери, ведущую в мою комнату, однако открыть ее не успела. Из зала раздался голос Фроловны.

– Наташка! – заорала она. – А это что?

Я ураганом влетела в зал. Фроловна сидела в любимом кресле и с недоумением смотрела на корзину роз, которую Кезон оставил в зале.

– Это… мне… – Потупила я взор. – Кавалер прислал.

– Чай, богатый? – прищурилась хозяйка квартиры.

– Не бедный, – вздохнула я.

– Ничего, обеднеет, – обрадовала меня Глафира Фроловна. – Столько деньжищ на цветочки спустить, тьфу! Лучше бы еды какой привез, картошки там, крупы, конфет хотя бы, а он веник этот презентовал. И че с ним делать? Ждать, пока сгниет? Только корзина и хорошая. Ты мне отдай ее потом.

– Отдам, – вздохнула я, а Фроловна достала записку из цветов и с выражением прочитала:

– «Мой лапуле. Достану для тебя все звезды. С нежностью, твой К.»

Я едва не закатила глаза. Он вообще нормальный или прикидывается таким?

– Ты за него не выходи, Наташка, – со знанием дела сказала мне Фроловна. – Алкоголик он, этот твой Кэ. Плюнь на него.

– Почему? – с трудом сдержалась я от смеха.

– Да только алкаши своим невестам звезды с неба достать обещают. Нормальные мужики защищать клянутся. Не изменять. Ну или там зарплату отдавать всю жене. А у алкашей все «звезду достану» да «на руках носить буду».

– Поняла, спасибо! – поблагодарила я Глафиру Фроловну и вдруг поняла, что в зале тупой Кезон оставил не только свой веник, но и кроссовки – они скромно стояли за креслом, на котором сидела хозяйка квартиры. Я едва не взвыла. Вот же гад! Разулся в зале и не убрал обувь, потому что началась эта катавасия с журналистами, пришедшими по его душу. Если она у него, конечно же, есть.

Фроловна, не будь дурой, проследила за моим взглядом, повернулась и заглянула за кресло. И тоже увидела мужские кроссовки. Зрачки ее расширились, ноздри затрепетали, как у гончей. Она схватила один кроссовок и стала вертеть его, зверея на глазах.

– Это еще что такое, а?

– Это… – Я на мгновение задумалась и выпалила: – Я кроссовки купила. И оставила их тут случайно, извините, пожалуйста.

– Мужские? – сухо спросила Фроловна, заподозрив неладное.

Я прикусила губу.

– Мужские, правильно.

– И зачем это тебе кроссовки мужские? – сверлила меня подозрительным взглядом бабушка. Ну вот, сейчас она поймет, что я прячу мужика.

– Я брату в подарок купила, – жалобно ответила я.

– А коробка где? Что ты меня за дуру держишь, Наташка? Ношенные они, – глаза Фроловны блеснули опасным огнем. Я и пикнуть не успела, как она вскочила с кресла и резво помчалась в мою комнату. Сейчас она найдет Кезона, и все, конец. Ладно, жилье потеряю. Найду другое… Но как же стыдно перед ней будет – я ведь обещала никого не водить. И перед подругой неловко – я подведу ее. И снова все из-за Кезона, чтоб его…

Я побежала следом за Фроловной – она широко распахнула дверь и сканировала мою комнату. Кезона в ней не наблюдалось. Спрятался, что ли?

– Показывай его сама, – велела хозяйка, с прищуром глядя на платяной шкаф, одна из дверок которого почему-то была приоткрыта. – Или ты хочешь, чтобы я сама нашла? Найду, ей богу, вышвырну из окна! Я тебя в квартиру свою пустила, а ты тут притон решила устроить?!

Фроловна распахнула шкаф, и я на мгновение зажмурилась – думала, Кезон стоит там, но там его не оказалось. С некоторым удивлением пожилая женщина захлопнула дверки. А потом заглянула под стол и зачем-то – в комод, словно там мог поместиться взрослый мужчина. Больше нигде спрятаться Кезон не смог бы, и Глафира Фроловна озадаченно почесала голову.

– Никого нет, – как-то даже растерянно сказала она и проверила ванную, туалет и кухню. Заглянула на балкон, в шкаф в прихожей. Проверила, не висит ли кто под окнами, как в фильмах. Даже свою комнату, которую запирала на ключ, осмотрела. Кезона нигде не было. Он словно испарился.

– Погорячилась я, Наташка, – вынуждена была признать Фроловна, остыв.

– Говорю же, брату купила, – всхлипнула я, радуясь тому, что погода стояла сухая, и кроссовки Кезона не выглядели грязными. – У приятеля одного, он тоже из Галаза переехал. Только оказалось, что с размером прогадала. В зале линейкой измеряла, оказалось, что у брата нога больше. Так расстроилась, что и оставила там кроссовки, простите. Просто хорошие они. Фирменные. Кожаные. Почти не ношенные.

– Почем брала? – оживилась Фроловна, вертя кроссовки в руках.

– Две тысячи, – соврала я, чувствуя себя последней сволочью.

– Может, мне за тысячу перепродашь? Я председателю нашему презентую. Ему как раз обувь на дачу нужна, а кроссовочки выглядят хорошо. Смотри, кожа какая качественная – такая на обуви в Союзе была, не то, что сейчас… Ну чего? Согласна?

– Согласна, – некуда было деваться мне. Пусть Кезон ходит босиком.

– Тогда на тысячу меньше за комнату платишь, – ловко убрала от меня подальше кроссовки Фроловна.

– Хорошо, спасибо, – кивнула я. – Пусть председатель носит с удовольствием.

Настроение Фроловны поползло вверх. Она поболтала со мной, пообещала в качестве компенсации испечь пирожки, и, спохватившись, включила сериал. А я, гадая, куда делся Кезон, пошла в свою комнату. И едва не взвизгнула, когда увидела его в прихожей. Он стоял, сунув руки в карманы джинсов, и с улыбкой смотрел на меня. Я снова схватила его за руку и потащила в свою комнату, усадила его на диван и, уперев руки в боки, спросила громким свистящим шепотом:

– Ты где был? Живо отвечай.

– Телепортировался, – пожал он плечами, и я тотчас закрыла ему рот ладонью – этот дурак говорил вслух, а не шептал, как и я. Фроловна могла услышать его в любой момент!

Кезон стал пытаться отлепить от своего рта мою руку, и между нами завязалась короткая борьба. Не знаю, как так вышло, но в результате я упала прямо на него. Оказалась на его коленях, чувствуя на своей спине чужие руки.

– А ты горячая, лапуля, – прошептал мне на ухо Кезон и зачем-то поцеловал в щеку, от чего у меня моментально вспыхнуло лицо. Да что он себе позволяет!

«Поцелуй его, поцелуй, поцелуй», – зашептал внутренний голос, а память стала подбрасывать фрагменты из нашего общего недавнего прошлого, где мы с упоением целовались. Я силой воли заставила себя переключить внимание. И с трудом, но все-таки пересела на диван.

– Говори шепотом, – велела я. – Мне не нужны проблемы.

– Окей, понял.

– Где ты был?

– Услышал вопль твой хозяйки, понял, что сейчас она будет искать меня, и благоразумно вышел за дверь, – невозмутимо ответил Кезон. – Аккуратно ее прикрыл. А потом вернулся.

Я выдохнула. Продуманный какой!

– А если бы тебя обнаружили журналисты? – спросила я сердито.

– Они на улице, в серой машине. Я из окна видел, как они в нее садились, – спокойно отозвался музыкант. – Так что все в порядке.

– В порядке? – зашептала я в ярости. – Нет, милый мой, ничего не в порядке! Быстро говори мне, зачем приехал и как узнал правду! Рассказывай мне все.

И он рассказал.

Это произошло за день до последнего концерта турне. Мы летели в Нью-Корвен на нашем частном самолете, потому что были дофига мажорами, и если кто-то думает, что рок-группа в своем самолете веселится до потери пульса, бухает и устраивает оргии, тот в корне не прав. Мы спали. Просто спали, развалившись на креслах, которые легко трансформировались в кровать. Все – музыканты, менеджеры и их помощники, охрана, команда техников и инженеров. За эти долгие месяцы гастролей устал каждый. И каждый хотел поскорее вернуться домой, к семье. Ну, кроме меня, потому что «Лорды» и были моей семьей. Зато Феликс пропустил день рождения и жены, и ребенка, и на самом деле это было грустно, потому что я видел, как он переживал. Я бы тоже переживал, но сомневаюсь, что у меня будут жена и дети. Это для нормальных людей, не для таких, как я.

Перелет был долгим, и я успел выспаться. Не знаю, как так вышло, но в итоге я разговорился с Эдди – помощником Стива. Мы сидели на диванчике, лениво жрали снеки и болтали о какой-то фигне. Он впервые полетел с нами в турне.

– Сначала я думал: «Вау, турне с “Лордами”, я увижу весь свет, круто», – говорил Эдди, посмеиваясь. – Думал, типа мы побываем в тридцати странах. Я буду гулять и снимать достопримечательности в каждом городе, чтобы мои друзья на фейсбуке и в инстаграме обделались от зависти. А в итоге устал как пес. Сейчас вообще пофигу, куда летим – все равно будет одно и то же. Аэропорт, отель, концерт, отель, аэропорт. Последний раз сторис делал месяц назад, в Риме, и мои друзья все еще думают, что я там. Еще и пить нельзя.

Я прекрасно его понимал. Наш стафф получал немало, но и работали они не меньше нашего, а то и больше. Кроме того, Стив ставил серьезные ограничения на алкоголь и наркотики. Все это было под жестким запретом и было даже прописано в договоре, где также упоминалось и то, что вся полученная во время работы информация строго конфиденциальна. Стив умел подбирать правильных людей, и у нас никогда не было проблем с тем, что кто-то сливал информацию о нас.

– Ничего, дружище, это последний концерт, и после него ты отправишься домой, – дружески похлопал его по плечу я. Я умею быть дружелюбным и внимательным. И потом люди почему-то думают, что мы реально становимся друзьями. Но это не так. Чтобы стать моим другом, надо хотя бы получить кружкой по голове, как Марс. У меня вообще есть правило трех лет. Только после трех лет общения я могу назвать человека другом. Может быть. Если звезды сойдутся.

– Вы должны зажечь в Нью-Корвене, – кивнул Эдди, и мы чокнулись бокалами с соком вместо пива. Стив постарался, чтобы и музыканты могли пить только в гримерных. И то заставлял следить стаффа, чтобы это было в пределах нормы.

– Зажжем, чувак.

– Главное, чтобы там не было такого же мужика, который поставил камеру, – хохотнул Эдди и добавил с заговорщицким видом: – Его, кстати, нашли на днях. Я случайно услышал.

– Какого мужика? – не понял я.

– Ты что, забыл? Того, который был в том городе, в России… Не помню названия, – отозвался Эдди. – Он пробрался в гримерку Октавия, с которым ты потом поменялся, и поставил камеру.

У меня пересохло в горле.

– Подожди. Это же была девушка. Рыжая, – нахмурился я.

– А, нет! Рыжая ни при чем, – беззаботно махнул рукой Эдди. – Там же охрана открыла запись после того, как рыжая убежала, а ты ушел. И они увидели, что камеру мужик ставит. Из местного концертного агентства. Но он, правда, слинять успел. Сначала думали, что рыжая его соучастница, а потом чувак один признался, что он в гримерку пришел, чтобы найти кольцо, а рыжая его застукала и выгнала. Сама стала искать. А тут и ты появился. Короче, рыжая крошка невиновна.

– Что ты сказал? – переспросил я, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Невиновна. Мне захотелось найти Стива и придушить его. Какого дьявола он молчал все это время?!

– А ты не знал? – удивился Эдди.

– Нет. Не знал. – Мой голос больше не звучал дружелюбно. Он был холоден, и внутри меня тоже был холод. Холод ярости. У меня руки дрожали от этой ярости. Перед глазами стоял образ рыжей, по щекам которой катились слезы.

«Пусть извинится. Мне не нужны деньги – мне нужна искренность», – услышал я свой голос, пропитанный ядом.

«Простите меня за то, чего я не делала, – сказала Наташа. – Если вам удобнее свалить на меня чужой проступок, пусть будет так. Мне не привыкать. Я часто остаюсь виноватой в том, чего не делала. И сейчас тоже побуду козлом отпущения. Ведь так будет легче для всех, верно? Ах, да, за пощечины извиняться не стану. Заслужил».

У меня перед глазами запрыгали алые искры. Вот же черт! Я реально унизил ее! Заставил признать вину за то, чего она не делала!

Мне словно сигарету о сердце затушили.

– Да об этом мало кто знал, – махнул рукой Эдди, не понимая, что со мной творится. – Главное, что морда Октавия не засветилась, а на остальное плевать… Стой, ты куда?!

Не слушая его, я вскочил с места и погнал в другой конец салона, едва не сбив с ног симпатичную стюардессу с подносом.

Стив спал у иллюминатора, надев наушники. И когда я схватил его за грудки и слегка приподнял, он испуганно заорал, разбудив всех, кто спал рядом.

– Вставай! – крикнул я, скрывая с него наушники и кидая их на пол. Правда, получилось не на пол, а в Визарда, который сидел рядом. Он невозмутимо поймал их, положил рядом и снова закрыл глаза, будто ему было все равно.

– Мы что, падаем? – заорал Стив спросонья.

– Ты возможно и упадешь, потому что я выброшу тебя, понял? – прошипел я ему на ухо, не отпуская ворот футболки.

– Какого черта, Кезон? – рявкнул Стив. – Обкурился?

– Рыжая.

– Что – рыжая?

– Ты не сказал мне о ней, – выдохнул я ему в лицо.

– О какой рыжей? Отпусти меня, идиот! – попытался тот оттолкнуть меня. Не получилось. Если я вцепился, то больше не отпускал. И он знал это.

– Рыжая, которую мы обвинили в том, что она повесила камеру в гримерке Октавия, – ледяным тоном сказал я.

В глазах менеджера отразилось недоумение. И только потом, пару секунд спустя, появилась искорка понимания.

– А-а-а, эта… Да я сам об этом уже забыл, – искренне ответил он. – Охрана включила запись и увидела, что камеру принес другой человек. Помощник шефа в том агентстве. И ты бы узнал об этом, если бы не свалил сразу, как истеричка!

– А потом ты почему мне не сказал? Почему? Почему, а?

– Потому что ваше высочество сбежало из отеля, – неприятным голосом напомнил Стив. – И решило, что в следующий город прилетит само. Отпусти меня, Кезон, клянусь, иначе я разозлюсь сейчас.

Я нехотя отпустил его и выпрямился. Сказать в ответ было нечего.

– А потом? Почему потом не сказал? – спросил я тихо.

– Потому что я забыл, – нахмурился Стив, поправляя одежду. – Разве это так важно? Главный в агентстве обещал сам во всем разобраться. Найти этого урода. Не в полицию же я должен был обращаться? Да мне вообще плевать на всех них. Главное, Октавий в безопасности. И вы все – тоже. Если мы снова полетим в Россию, я больше не буду связываться с ними. Найдем другое агентство.

– А то, что обвинили невинного человека черт знает в чем, – на это тебе тоже плевать? – спросил я, все так же видя перед собой ее заплаканное лицо.

– Честно? Плевать, – жестко ответил Стив. – Но я распорядился дать ей денег и принести извинения. Ее шеф сказал, что все сделает. Так что думаю, твоя подружка не в обиде. Забудь об этом.

Разве я мог забыть?

Я был козлом. Я реально был козлом. Я такое делал, что меня могли заклеймить моральным уродом.

Но я ненавидел несправедливость.

Мне было стыдно перед рыжей. Если бы не я, она бы не испытала все те унижения.

Несколько хлестких и грубых фраз – я сказал их громко и с чувством.

– Слушай, Кезон, – заткнись, пожалуйста, я спать хочу, – раздался голос Марса. – Иначе я тебе вломлю.

– А я буду держать, – сонно добавил звукорежиссер.

– Понял-понял. Ухожу. Прости, Стив, – улыбнулся я менеджеру улыбкой Моны Лизы и ушел.

Эта Наташа была мне никем.

Обычной девчонкой, которая к тому же хейтила мою группу.

Наглой, раздражающей и высокомерной.

Но, несмотря на это, чувство вины грызло меня. Как будто бы это я подставил ее!

С помощью Эдди я попытался связаться с ней через ее шефа, того качка, на которого она заглядывалась. Но оказалось, что она пропала. Просто взяла и растворилась среди людей, словно дым, так и не узнав правду и не получив денег Стива как компенсацию за унижение.

Но было нечто, что знал я и не знали другие. Дом, возле которого я встретил рыжую. Катин дом. Я помнил балкон, с которого сумасшедшая бабка вывалила на меня мусор. И не знал, поехать ли мне самому к Наташе или попросить кого-то другого извиниться от моего имени.

Я не хотел унижаться перед ней сам, но чувство несправедливости грызнуло изнутри. Из-за какой-то обычной рыжей девицы. И в конце концов выбрал второй вариант.

Ее найдут, извинятся и дадут денег.

Почти сразу после финального концерта в Нью-Корвене все улетели. У нас начинался небольшой отпуск, который мы по праву заслужили. Октавий остался – Нью-Корвен был его родным городом. А я остался с ним – хотел поближе узнать его. Город, а не Октавия. Его я и так знал как облупленного.

Мы приехали в его квартиру, потому что мне не хотелось оставаться в очередном пятизвездочном отеле, которые за эти годы меня достали. Однако его квартира мало чем отличалась от шикарных номеров, где мы жили. Их все словно один дизайнер обставляет, и атмосфера пустая, разряженная, не заполненная уютом. Потому что в этой квартире Октавий бывает раз в году.

Что могут устроить два уставших мужика в начале своего выстраданного отпуска? Правильно, напиться. И насвинячить, естественно.

– Как аутсайдер, что вы думаете о человеческой расе? – спросил Окт, развалившись на диване с бутылкой виски в руках.

– Я думаю, что она обречена на вымирание, – важно изрек я, сидя на полу рядом.

– Согласен, – кивнул друг. – Почему?

– Мы уродуем планету и растеряли остатки души… Стоп, а почему я аутсайдер? – спохватился я.

– Ты дважды чуть не сорвал нам выступления в своей России, – заявил Октавий. – Без обид, друг, но твоя голова пустая, как у этой… У matryoshka, – с некоторым трудом выговорил он одно из тех русских слов, которые знал.

Я заржал. Октавий не обладал способностью к языкам. Я сначала вообще думал, что он тупой. Знаете, есть такие люди – сколько не учи, а их ай кью понижается. Но нет, у Окта он оставался стабильно низким.

«Матрешка», «водка», «Калашников», «борщ» и «бабушка» – типичный набор русских слов у иностранцев. Я заметил еще в первые годы. А еще заметил, что те, кто знает, откуда я, любят иной раз вставить исковерканное слово на русском. Может быть, думают, что это смешно. Но это не смешно, а довольно тупо. И если я смеюсь, то не над словом, а над тем, как его произносят. Однажды неисповедимыми путями Марс узнал о существовании Чебурашки и решил, что я буду плакать от восторга, если он будет меня так называть. Cheburashka. Он называл меня так неделю и не реагировал ни на какие замечания. В итоге я рассек ему голову. Нет, сначала мы стали драться, я повалил его на пол, а потом уже разбил о его голову кружку, так что все вокруг было в крови. Ему потом эту голову зашивали, меня в очередной раз чуть не поперли из группы, но в итоге Марс стал меня уважать. Он уважал тех, кто давал ему отпор.

– Ты такой тупой, приятель, – сообщил я Октавию, поднимая свою бутылку высоко над головой. Я больше не мог пить, поэтому просто решил полить себя сверху. Освежиться, так сказать.

Алкоголь попал на волосы, но шампунь за десять тысяч долларов меня не порадовал. Он заструился по моим плечам и спине, попал в джинсы.

– Такое чувство, что ты обделался, – захохотал Окт. Я ответил что-то едкое, и завязалась дружеская пьяная перепалка. Из разряда: «Ладно, ты можешь говорить мне это, потому что я твой друг, и прощаю тебя».

С ним было легко и весело с самого начала.

Из комнаты мы переместились на лоджию с офигенным видом на центр Нью-Корвена. Огней в ночи было так много, что казалось, будто город парит в небесах в окружении звезд. Я облокотился о перилла, смотрел вниз, словно в пропасть, и думал о том, как славно будет, если я прыгну вниз. Славно и смело. Встреча с пустотой – это всегда смелость.

– Ты так вниз смотришь, словно прыгнуть хочешь, – сказал Окт, вставая рядом со мной и глядя вниз. В отличие от меня он боялся высоты. Многие боялись. А я – нет.

– Было бы круто, – ответил я, делая фото для сторис.

– Было бы глупо. Давай-ка отойдем назад, чувак. Серьезно.

– Знаешь, почему люди испытывают неосознанное желание прыгнуть вниз, стоя на высоте? – задумчиво спросил я, не слушая друга.

– Потому что тупые? – хмыкнул он.

– Потому что в каждом из нас есть кусочек пустоты. Пустота, которая внизу, большая и страшная, притягивает нас к себе как магнитом, – ответил я.

– Философ, – хмыкнул Окт и все-таки утащил меня в кресла.

В эту ночь мы курили и много говорили. Ни слова о работе впервые за долгое время. Зато много слов о женщинах и отношениях. Сначала мы просто ржали, пускали сальные шуточки, потом стали серьезными.

Октавию надоело прятать лицо. Ему надоели одноразовые девушки. Ему надоело чужое лицемерие. Он хотел, чтобы его принимали таким, какой он есть. И он хотел нормальных отношений.

Я понимал его. Я тоже хотел этого. У меня не было семьи, и долгое время я считал ее совершенно ненужным элементом в жизни такого, как я. А в последнее время изредка меня накрывало. Хотелось после тура вернуться домой не в пустую квартиру, а к тем, кто ждал бы меня.

Я вдруг представил, что я прилетаю домой, а на шею мне бросается рыжая. Наверное, я просто был пьян.

Окт зачем-то опять вспомнил Катю – случайно ударил по самому больному. А я уверенно заявил ему, что нормальные отношения я смогу иметь, а вот он – точно нет. Слово за слово мы с ним закусились.

– Слабо с одной больше двух недель? – зачем-то предложил я, проводя пятерней по мокрым от виски волосам.

– Мне? Нет. А тебе слабо, – ответил друг.

– Спорим?

– Спорим.

С этого спора все и началось.

– На что? – прищурился я. Пустые споры меня не прельщали.

– Гитары? – предложил Октавий. И он, и я собираем редкие инструменты.

Я согласился.

– Говорю сразу, – сказал я. – Заберу «Элис».

«Элис» – именная гитара великого Кеннета Шоу. Октавий перекупил ее у меня перед носом. Помнится, я был в ярости. Зачем вообще барабанщику гитара, а?

– Идет, – кивнул Октавий и сказал, что в случае победы отожмет у меня «Мартин» двадцать девятого, на минуточку, года.

– Это подарок от Джея, – возмутился я. Джей – чувак из старой метал-банды, с которым мы однажды славно потусили во Флориде.

– Так не уверен в себе? – хмыкнул Окт.

– Не бери меня на слабо. Уверен. Девчонок выбираем друг другу. Согласен? – спросил я, не зная, что меня ждет. А потому улыбался словно Чеширский кот.

– Окей, – согласился Окт и первым протянул руку. Я крепко пожал ее.

– Давай непростые варианты. Например, тех, кто больше всего бесит? – хитро спросил я, потому что знал, кого загадаю. Есть одна тян, которую Окт боится как огня. Говорит, что она просто ненормальная. И она живет в этом городе.

– Лилит, – объявил я. Она узнала тайну Окта. И поняла, почему он носит маску. Отличная претендентка.

– Что? – рявкнул Октавий. – Ты в своем уме?! Эта ненормальная?

– А что? – невинно улыбнулся я. – Ты говорил, она красивая.

– Но неадекватная!

– Сдаешься, не начав?

– Нет уж. Лилит так Лилит[4], – внезапно согласился Октавий и долго смотрел на меня, явно перебирая в уме барышень похуже. Я уже думал, что он назовет Сэм – девушку их охраны, которую сложно отличить от парня. И тогда я точно потерплю фиаско, потому что Сэм, кажется, предпочитает женский пол, а не мужской. Но Октавий торжественно выдал иное:

– Рыжая.

– Кто? – не сразу дошло до меня.

– Рыжая, которую из-за тебя обвинили во всех грехах, – заржал он.

Октавий уже знал о том, что произошло – я сам рассказал ему. Вот же придурок, а! Знал, на что давить. Знал, что я чувствую вину перед ней.

– Ты серьезно? – недоверчиво спросил я. Лучше бы Сэм… С Наташей у меня нет шансов. И, если честно, я боюсь встречаться с ней.

– Более чем. Не нравится? Сдаешься?

– Не дождешься, урод, – рявкнул я, понимая, что мне все же придется ехать к Наташе, извиняться и… очаровывать.

– Криповый спор. Но за него мы должны выпить! – объявил я.

И мы подняли бутылки.

Часа полтора мы обсуждали детали спора и срок действия, а после легли спать. Всю ночь я думал о рыжей. Я мог бы представлять ее лицо, когда она бы была подо мной, царапая спину ногтями. Но я все это время видел ее слезы. Как когда-то видел глаза Кати, в которых было столько разочарования и немного укора, что сжималось сердце.

Я покинул Нью-Корвен утром, оставив крепко спящему Окту записку, как сбежавший любовник. Он лежал на животе, уткнувшись лицом в подушку, и я, не удержавшись, обложил его бутылками, написал на пояснице «Лузер», сфотографировал и выложил в инстаграме. Друга ждет большой сюрприз, когда он проснется.

Так началось мое очередное путешествие. Сначала я добрался до Москвы, а потом – до города, который хотел забыть. Перелет был хоть и внезапным, но каким-то удачным, что ли. Мне везло с рейсами и билетами, будто бы так все и должно было быть. Будто бы я все делал правильно. Будто бы все было предначертано.

Я был искренним. Я действительно хотел загладить свою вину перед рыжей. И спор был лишь поводом сделать это.

Промашка произошла один раз – в местном аэропорту я потерял бдительность – забыл надеть бейсболку и солнцезащитные очки. И когда выходил из здания, поймал на себе пристальный взгляд смутно знакомого мужика, который ждал кого-то. Он смотрел на меня так, словно узнал. Впрочем, я тоже узнал его. Это был журналист, который пытался взять интервью у «Лордов» с таким рвением, что охрана просто утащила его. Я запомнил это лицо.

– Кезон! – крикнул он вдруг, все так же глядя на меня, и я занервничал. Склонив голову, ускорил шаг по направлению к стоянке, где меня ждала арендованная машина. Мужик поспешил за мной, но я быстро нашел нужную тачку, сел в нее, резво завел и рванул вперед. Благо что офис прокатной компании находился в аэропорту, и я уже получил ключи.

Когда я подъезжал к знакомому дому, внутри появилась гордость. Я смог перебороть себя, свою гордыню и свои страхи. Например, страх снова встретить Катю и ее белобрысого ублюдка. Они ведь решат, что я приехал к ним. Забрать их счастье, помешать свадьбе и все такое. А я не хотел этого. Я просто хотел, чтобы Катя меня простила. И чтобы Наташа перестала чувствовать себя униженной.

Я усмехнулся. Такое чувство, блин, что я всем что-то должен. Не человек, а сплошной должник.

Высчитать номер Наташиной квартиры было делом техники. И я, быстро попав в подъезд, поднялся на ее этаж и просто позвонил в дверь. На удачу. Не зная, кто откроет: моя рыжая бестия или сумасшедшая бабка.

Повезло. Когда дверь распахнулась, передо мной стояла Наташа. Удивленная так, будто бы увидела не меня, а Гарри Поттера. Хотя, наверное, я бы и сам удивился.

Надо было сразу вручить ей цветы и все сказать, но этого не получилось. Включилась защитная реакция – так говорит мой психоаналитик. Я начал нести чушь, угорать и добился того, что Наташа тупо закрыла передо мной дверь и открывать отказывалась.

Наверное, я бы плюнул на все и ушел, но в подъездном окне увидел знакомого журналюгу, да еще и не одного. Видимо, они меня выследили, но как, я понятия не имел. Арендованную машину я оставил неподалеку – не стал парковаться рядом с домом. Возможно, пробили через прокатную компанию. У них ведь на каждой тачке «маячки» стоят.

Рыжая мне все же открыла – когда я пообещал рассказать ей правду. Я попал в машину времени и перенесся во времена СССР, года этак в семидесятые или восьмидесятые – так выглядела квартира, в которой она жила.

Мне пришлось пережить пару-тройку стрессов.

Послушал, как избивают моих журналюг.

Потом оказался в спальне Наташи и случайно порвал ее платье. Случайно – это потому, что я увидел, как из дверок шкафа выглядывает что-то голубое и кружевное. Я сначала подумал, что это нижнее белье, обрадовался и полез смотреть, но оказалось, это нарядное платье. Простое, как у колхозницы, но при этом милое. Я решил его поправить, но как-то неудачно дернул, зацепил обо что-то и порвал по шву. Почесал голову и запихал обратно.

А затем мне и вовсе пришлось выбежать из бабкиной квартиры в одних носках, чтобы спрятаться от ненормальной бабки с садистскими наклонностями. По-моему, это только в этой стране возможно. Funny farm. Дурдом, короче, если по-русски.

Когда я во второй раз оказался в спальне Наташи, которая сумела скрыть мой приход, я с облегчением выдохнул. И улыбнулся, глядя на нее, растерянную и яростную одновременно. Ее рыжие волосы выбились из хвостика, словно были возмущены вместе с ней. А зеленые глаза блестели. Надеюсь, этот блеск – не предвкушение моей скорой кончины. Такие, как рыжая, и задушить могут. Ну или расцарапать лицо, как кошки.

Я поведал ей обо всем. Честно. Без утаек. Ну ладно, одна утайка была – я не говорил, что мне стыдно. Такие вещи терпеть не могу говорить.

И знаете, что она сказала первым делом?

Не «спасибо, мой хороший Кезон» и не «ты мой спаситель, Кеззи». Трагическим шепотом она выдала:

– А Вадим? Вадим знал, что я не виновата, и все равно выгнал меня?..

– Вадим – это мужик с анаболиками? – снова припомнил я качка. Не очень-то он мне и понравился. Так смотрел на рыжую, как будто бы это была его невестушка.

– Сам ты с анаболиками, недоумок, – шепотом огрызнулась Наташа и глянула на меня с неподдельным отвращением, хотя я надеялся, что теперь она будет смотреть на меня, как на героя. Черт возьми, я ради нее из Нью-Корвена прилетел! Алло, Наташа, какого лешего ты это не ценишь?

– Знал все твой Вадим, – пожал я плечами. – Я связался с ним. Он тебя искал, между прочим. Но ты сделала ноги, красотка. Никто не знает, где ты, в сети не появляешься, а по телефону дозвониться не могут.

– Мне пришлось поменять квартиру. В сеть я захожу только с фейка. Номер телефона поменяла. И вообще телефон поменяла, – кивнула Наташа на допотопную модель, лежащую рядом на диване. Такими, наверное, в доисторические времена пользовались. Ладно, ладно, я избалованная скотина.

– Но ведь Марина приходила ко мне и сказала… – выдохнула рыжая, видимо, сложив, наконец, в своей красивой голове все пазлы воедино. – Она мне соврала! Вот же дрянь.

Тут она столько выдала нецензурной лексики, что у меня уши стали в трубочку сворачиваться – столько в ее словах было экспрессии. Она снова раскраснелась и с ненавистью сжимала кулачки. Кажется, даже ее волосы стали ярче – а может быть, на них просто падали лучи алого заходящего солнца. Настоящая богиня войны.

– Воу, воу, воу, а ты виртуоз, – тихо, чтобы не услышала бабка, поаплодировал ей я.

– Заткнись, недоделанный, – велела Наташа. Ее просто бомбило – не столько с обмана некой Марины, а сколько с того, что она ей поверила.

– Стоп, а где благодарность, лапуля? – рассердился я. – Я обо всем тебе рассказал. Ты вообще осознаёшь это? Осознаёшь, что человек сорвался из другой страны и прилетел к твоему высочеству, потому что этому человеку не нравится несправедливость?

Мои слова осадили ее. Она крепко стиснула зубы и свела к переносице брови.

– Да, извини. Я не поблагодарила тебя, Антон-Кирилл-Кезон. Сначала ты сделал меня виноватой во всех грехах, опозорил, лишил всего, но потом прилетел, как добрый волшебник на голубом вертолете, и сказал, что ошибся. Прости, что не кланяюсь в пояс, поясницу прихватило.

– Язва.

– Придурок.

– Придурок приехал не просто рассказать тебе правду, но и помочь, – поджал я губы. Помогать ей хотелось все меньше, и только спор с Октавием держал меня в этой нафталиновой квартире.

– Как же? – ухмыльнулась рыжая.

– Если я предложу тебе деньги в качестве моральной компенсации, ты их не возьмешь, – рассудительно ответил я. – Слишком ты гордая, верно? Я хотел предложить тебе стать моей девушкой…

Договорить я не успел.

– Наташка! – раздался за дверью голос противной старушенции, и мы моментально запаниковали. Если она сейчас войдет, то увидит меня. И, наверное, убьет.

– В шкаф, – велела мне рыжая. – Спрячься там.

– Нет. Не хочу, – заартачился я.

– Больше негде! – зашипела Наташа и буквально затолкала меня внутрь, как-то совершенно позабыв, что я, вообще-то, суперзвезда, а не булочка с маком.

Едва я оказался в шкафу, как дверь распахнулась, и в комнату вошла бабка. Я притаился. А что мне еще оставалось делать?

Только ненормальный спрятался в шкафу, как в комнату зашла Фроловна, нацепив на лицо самую добрую улыбочку, на которую только была способна. Видимо, ей было стыдно за то, что она обвинила меня в нарушении ее священного закона не приводить в квартиру мужиков. А мне, в свою очередь, было неловко ее обманывать.

– Что такое, Глафира Фроловна? – нервно спросила я, стараясь не смотреть на шкаф и не выдать себя.

– Пироги печь буду, – заявила она. – И тебя научу. Девка-то взрослая, а готовишь так, что свиньи есть не станут.

Мне показалось, что из шкафа кто-то тихо хрюкнул – наверное, как раз-таки одна наглая свинья. Но хозяйка, на счастье, ничего не услышала.

– Нет, спасибо, я не хочу, – тут же отказалась я. Как мне оставить Кезона одного?! Мало ли что он еще вытворить сможет? Мне нужно его выгнать и ехать к Вадиму, а не это все.

– Идем, говорю! – рявкнула Фроловна, которая не любила, когда ее не слушаются. Она схватила меня за руку и буквально поволокла за собой. Откуда в бабушке было столько сил, я понятия не имела. – Щас я тебя научу пироги делать. Рецепт теста мне еще от прабабки достался. Секретный. После таких пирогов на тебе любой и женится.

Она просто уволокла меня на кухню, на ходу рассказывая историю о том, как женщины в ее роду хоть особой красотой не отличались, зато готовили так, что за них пол деревни мужиков билось. Улизнуть мне не удалось, и часа полтора я вместе с Фроловной месила тесто, а потом ждала, пока оно поднимется, слушая историю за историей. Хозяйка квартиры настолько была уверена, что их семейные пироги – нечто невероятное, что заставила меня записать рецепт. Я покорно записывала его на листке бумаге, пока Фроловна ставила в духовку первую партию пирогов, как вдруг почувствовала на себе взгляд. Я подняла голову и увидела, как из-за угла выглядывает Кезон. Меня едва не подбросило на месте.

Я кивнула ему, спрашивая, что нужно. В ответ он потыкал пальцем в сторону Фроловны, согнувшейся у духовки, и нарисовал в воздухе знак вопроса. Наверное, спрашивал, когда я освобожусь. Я замахала рукой, пытаясь сказать ему, чтобы убирался.

Он подмигнул мне и послал воздушный поцелуй, вроде как имея в виду, что уходить не намерен. Я вспылила, замахала обеими руками, а Кезон потыкал пальцем в себя, в меня и стал целовать тыльную сторону ладони. Намекал на то, что поцелует меня. У меня помутилось перед глазами. Да что он творит-то! Из-за таких детских выходок его поймают! Какого лешего он все еще не убрался из квартиры?

Я показала ему средний палец, вложив в этот жест все свое отвращение, и стала делать вид, что меня тошнит. Вышло это довольно артистично, но я не заметила, как Кезон исчез. А рядом раздался задумчивый голос Фроловны:

– Вот смотрю я на тебя, Наташка, и думаю, дурная ты девка или нет?

Я моментально успокоилась. Села прямо. Расправила плечи. Замерла. Перевела взгляд на угол, за которым только что торчало Его звездное высочество. Потом ошалело взглянула на Фроловну. И поняла, что она все-таки не увидела его. Слава богу.

– Я просто… баловалась, – несчастным тоном прошептала я, чувствуя себя маленькой девочкой.

– Надеюсь, ты на учете-то не состоишь, – подозрительно посмотрела на меня Фроловна. – С психичкой жить не буду.

– Нет-нет, все в порядке, – поспешила заверить ее я.

– Или тебе стрепня моя не угодила? – нахмурилась она.

– Мне очень нравится, как вы готовите, Глафира Фроловна! – заверила я ее. – Просто я смешную песню вспомнила!

Она покачала головой и больше не спускала с меня глаз. Впрочем, и Кезон больше не появлялся. Я искренне надеялась, что он ушел. Но вырваться в спальню и удостовериться, так ли это, не могла.

Готовить мы закончили часа через два. Фроловна не обманула – пироги у нее действительно вышли замечательные: румяные, пышные, вкусные. А в воздухе витал умопомрачительный запах свежей сдобы.

– Запомнила, как делать? – спросила меня она сурово. Я кивнула. – В следующий раз солянку тебя научу делать. Тоже семейный рецепт. Или борщ. Найдем тебе мужика, чай уже пора замуж. Вон у председателя внук взрослый совсем. Димкой звать. Бизнесмен. У него своя есть… Эта… Будка.

– Какая будка? – удивилась я.

– Где бездельники кофе пьют, – объявила Фроловна. – Нет бы, чтобы дома в термосе сделать да с собой носить, они в таких будках в бумажных стаканах берут втридорога. Хлебают да радуются. А Димке денежки тикают.

Спорить с Фроловной я не стала. Незаметно стащила пирожок с картошкой и убежала в свою комнату. Я распахнула дверь и облегченно выдохнула – Кезона нигде не было. Значит, хватило ума уйти. Однако я рано радовалась. Дверца шкафа распахнулась, и он выглянул оттуда, недовольный и сонный.

– Что так долго? – спросил музыкант. – Я умираю.

– В смысле? – сглотнула я, склоняясь. А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ему плохо?

– Хочу есть… – слабым голосом сказал Кезон и выхватил у меня из руки пирожок. Я и глазом моргнуть не успела, как пирожок исчез в его пасти.

Это была какая-то совершенно сюрреалистическая картина. В моем шкафу сидел знаменитый музыкант и ел мои пирожки.

– Фкуфно, – жуя, заявил Кезон. – Принефи ефе!

– Ты офигел? – злобно спросила я. – Может быть, мне тебе еще борщ сварить? И котлеты нажарить?

– Было бы неплохо, – справился с пирожком Кезон и стал вылезать из шкафа. – Я весь день ничего не ел.

– Проваливай, – велела я. – Ты мне надоел.

– Да я бы с радостью, – раздраженно ответил он. – Думаешь, мне нравится сидеть в нафталиновом шкафу в квартире какой-то бабки и ждать, пока она меня веником отходит? У меня своих дел по горло.

– Наверное, Катеньку увидеть хочешь, – ангельским голосом сказала я, и глаза Кезона изменились. Потемнели еще сильнее и сузились. Мне стало не по себе. Видимо, та девушка была для него табуированной темой.

– Нет, лапуля. Я прилетел не к ней, – холодно улыбнулся музыкант. – А к одной маленькой дерзкой рыжеволосой дряни, которая не понимает, что такое хорошее отношение.

– Это ты чего-то не понимаешь. Ты завалился в мой дом и все портишь, – моментально вскипела и я.

– Порчу? Я? Да это ты со свой бабкой в невменозе.

– Не делай проекции своего состояния на других.

– Какая ты бесячая! Зачем я вообще с тобой связался? – выдохнул Кезон. Теперь его глаза искрили ненавистью. Неразбавленной. Яркой. Терпкой.

– Ну прости, милый, какая есть! – всплеснула я руками. – Я не из тех, кто будет бегать вокруг тебя с воплями: «О, это тот самый великий Кезон!» Не собираюсь падать в обморок при виде тебя. Так что извини. Ты для меня никто. Давай ты просто уйдешь? Мне нужно съездить к Вадиму.

Он рассмеялся. Тихо, без веселья, но со скрытой угрозой в голосе.

– Если бы мне нужно было потешить свое эго, я бы приехал в свой фан-клуб. А я приехал к тебе, идиотка. Потому что мне было стыдно. Потому что я думал – черт, это так несправедливо, что эту девушку обвинили во всех грехах. Потому что хотел все исправить. И что в итоге? В итоге меня встречают, как врага. Вот зачем мне все это надо было, а? Я ведь все равно для тебя моральный урод, которому нужно лишь поклонение. Даже после того как я рассказал тебе правду, я остаюсь куском дерьма. Зато Вадим, который даже пальцем о палец не ударил, чтобы тебя найти, опять на коне. Классно. Потрясающе!

Кезон умел быть убедительным. Его слова, тон, взгляд – все это говорило о том, как он зол и разочарован. Я занервничала – не хотела чувствовать себя виноватой. Но и не хотела быть неблагодарной.

– Ладно, я не хотела тебя обидеть. Спасибо, что рассказал правду. Но я больше не хочу видеть тебя. Ни минуты. Просто уйди, – попросила я, садясь на диван.

– Стоп. Ты так и не выслушала, зачем я приехал, – нахмурился Кезон. Было видно, что каждое слово дается ему тяжело. – Я хочу, чтобы ты была моей девушкой…

– Я же сказала – нет! – громче, чем нужно, сказала я. В то, что он влюбился в меня, я не верила. Бред.

– Да дай мне уже договорить, психопатка, – вспылил Кезон.

– Ох, ну давай. Выдай.

– Сыграй роль моей девушки, чтобы я выиграл спор, – сквозь зубы сказал музыкант. – За деньги.

– Что? – своим ушам не поверила я. Да у него вообще все винтики из головы вылетели, что ли? Закрутил он их плохо или как?

– Тебе плохо слышно или мой русский совсем непонятен? – процедил Кезон. – Я попросил тебя за деньги сыграть роль моей девушки перед другом. У нас спор. Завоевать и продержаться с одной девушкой некоторое время. На кону – крутые гитары. Только я нарушаю правила. Хочу тупо заплатить тебе за это. Потому что не хочу обманывать тебя.

Если бы не последняя его фраза, я бы, наверное, взбесилась окончательно. Но он так это сказал… Так искренне и прямо, что я растерялась.

– Ты серьезно? – спросила я.

– Да. Ты сама говорила, что тебе нужны деньги. Там, в самолете. Я дам тебе достаточное количество, поверь. Я помогу тебе, а ты – мне. Все честно.

– Нет, – нахмурилась я. – Не хочу в этом участвовать.

– Ты слишком категорична.

– Я сказала – нет.

Наверное, это было неправильно, но что-то во мне буквально уперлось. Я не хотела играть роль девушки человека, который сначала так сильно понравился мне, что я плакала, поняв, что потеряла его. Этого нельзя было делать. И я не хотела помогать Кезону после всего того, что пережила. Пошел он… Не нужно мне ничего от него.

– А деньги, Наташа? – мое имя, произнесенное его неожиданно глубоким и мягким голосом, заставило вздрогнуть. – Ты ведь жаловалась мне, что тебе нужны деньги. Что ты хочешь жить другой жизнью. Я готов помочь тебе. Я твой счастливый билет. Просто побудь некоторое время рядом. Сделай со мной несколько фото и видео. Ничего особенного. Я не собираюсь спать с тобой.

– Нет, – уперлась я. – Нет, извини. После всего того, что произошло, я поменяла отношение ко многим вещам. Если два месяца назад я готова была пойти на многое, чтобы заработать деньги, то сейчас мое отношение к легким деньгами поменялось. Я была не в себе, когда согласилась с предложением Ольги. Вообще не понимала, что делаю. Мне казалось, что это какая-то игра. Но сейчас все иначе. Поэтому спасибо еще раз. И просто уйди.

Воцарилась тишина, и мне казалось, что я слышу, как бьется сердце – то ли мое, то ли его. Кулаки Кезона крепко сжались, по лицу заходили желваки. Но он все же сумел взять себя в руки.

– Ты уверена?

– Да. Уверена.

– Окей. Я уйду. Только принеси кроссовки. Кажется, я оставил их в большой комнате.

Внутри меня все похолодело. О его обуви я и думать забыла.

– Кроссовки я отдала, – ответила я нехотя. – Вернее, продала…

– Кому? Когда? – Одна бровь Кезона выразительно поднялась. В нем неуловимо что-то изменилось. Из опасного он стал дурашливым. Король превратился в шута.

– Фроловне, – призналась я. – Она их нашла, и мне нужно было выкрутиться.

– И за сколько? – поинтересовался Кезон.

– За тысячу. – Я снова была честна. А куда мне было деваться?

– Мало, – вздохнул он. – Надо было хотя бы две взять.

– Две бы Фроловна не дала. А так она мне на тысячу плату за комнату снизила.

– Подожди, – наморщил лоб Кезон. – Сколько ты вообще платишь за эту убогую комнатку?!

Я назвала сумму ежемесячного платежа, и у него глаза на лоб полезли.

– Когда это в России стало так дорого платить за жилье? В Нью-Йорке за эти деньги можно люкс неделю снимать в крутом отеле! Ну или на сутки президентский номер.

– Эммм, не думаю, – промычала я, не зная, что сказать. Наверное, у Кезончика в очередной раз поехала крыша, весело гремя шифером. – Может, ты рубли в доллары перевел неправильно?

– Так. Не понял. Ты продала мои кроссовки за… тысячу рублей?! – потрясенно Кезон.

– Ну не долларов же! – всплеснула я руками.

Он захохотал и, чтобы приглушить собственный смех, закрыл рот тыльной стороной ладони.

– Ты, вообще в курсе, сколько они стоят? – спросил он сквозь смех.

– Без понятия.

– Три тысячи баксов, лапуля. Это лимитированная серия одного крутого спортивного бренда. И ты отдала их бабке. Поверить не могу!

– Сам виноват! – уперла я руки в боки. – Надо было унести с собой.

Кезон хотел поспорить со мной, но этого не получилось.

– Наташка! – снова раздался голос Фроловны, и он по привычке моментально скрылся в шкафу. А я подорвалась с дивана, но тотчас опустилась обратно, подумав, что это будет подозрительно.

– Да, Глафира Фроловна, – вздохнула я, когда хозяйка оказалась в комнате.

– Я спать пойду, – объявила она. – Дверь закрыла на ключ. Доброй тебе ночи. Я с председателем говорила. Завтра пойдешь с его внуком знакомиться. Со мной вместе. И пироги возьмем. Выдам я тебя замуж, не боись!

Я и пискнуть не успела, как Фроловна захлопнула дверь и ушла к себе. Мне оставалось лишь закрыть лицо ладонями. Вот что такое настоящее невезение…

– Ты чего? – удивился Кезон.

– Фроловна дверь на ночь закрывает, – потерянно прошептала я. – На ключ. Изнутри.

– И что? – его бровь снова поднялась вверх. Да как он ее так выгибает?

– А ключ у нее остается, – призналась я. – Она все боится, что воры залезут.

– То есть мне тут на ночь придется остаться? – спросил Кезон. Я кивнула, а он заржал, как ненормальный, зажимая рот рукой.

Вот что значит не везет так не везет!

Итак, мы остались вдвоем в моей спальне – я и конь педальный. Кезон, то есть. У меня на душе все кипело от возмущения, а он развалился на диване, как принц, и весело смотрел на меня. С вызовом – мол, ну что, выдержишь ли ты и это испытание, лапуля?

Подозреваю, что на лице у меня появилось презрение.

– Что? – тотчас пытливо спросил Кезон. – Ну что ты так на меня таращишься?

– Думаю, как от тебя избавиться, – мрачно ответила я.

– Ты же знаешь, что никак не избавишься, – хмыкнул он. – Мы связаны на веки и все дела. Выход отсюда только один – в окно. Но туда сигать я не буду. Надо было раньше, пока я мог попасть в «Клуб 27».

Я нахмурилась. Мне не нравились слова про этот клуб, слишком уж часто я слышала про него от Сережи. «Клуб 27» – негласное название знаменитых музыкантов, умерших в двадцать семь лет. Курт Кобейн, Джими Хендрикс, Джим Моррисон, Эми Уайнхаус и многие другие музыканты «входили» в этот клуб. И Сережа всегда говорил, что если уходить из жизни, то как они – на пике популярности. Я ужасно бесилась из-за этих слов, ругалась с ним, кричала, плакала даже. Меня буквально трясло, когда он рассуждал, как это круто. Я ненавидела разговоры на такие темы.

– Я не заставляю тебя выпрыгивать из окна, – холодно ответила я. – Останешься до утра. Рано утром Фроловна открывает дверь. Откроет – и ты уйдешь. Понял?

– Понял.

– Давай постараемся провести эту ночь без эксцессов.

– Тогда ты спишь на полу, – заявил Кезон, вытянув на диване ноги.

– Ага, сейчас, – хмыкнула я. – Держи карман шире. Это ты там спишь.

– Но я твой гость, алло, – весело возмутился он.

– Ты незваный гость. А незваный гость, как в горле кость, – парировала я. – Кину тебе одеялко, приткнись к стене.

– Я не могу спасть на полу, лапуля, – закапризничал Кезон. Впрочем, а что еще я ожидала?

– Что, звездный статус трескаться начинает? – усмехнулась я.

– У меня больная спина. Как-то в марте мы репетировали, я упал с трехметровой высоты и…

– Всё-всё-всё! – подняла я руки к верху. – Ты спишь на диване, а я – на полу.

Какой нытик, а! Неужели все звезды такие?

Я застелила диван новым постельным бельем, а сама взяла подушку и старенькое одеяло, чтобы лечь на пол. Ничего страшного не происходит, нужно просто пережить эту ночь. Мы выспимся, а рано утром я отправлю Кезона прочь.

– Я есть хочу, – заявил мой незваный гость, сидя на диване, как на персональном троне.

– А я что сделаю? – прошипела я.

– Смею напомнить, что на кухне есть пирожки, а ты мне должна три тысячи баксов, – лукаво улыбнулся он. Я внимательно посмотрела на него и молча выскользнула за дверь. Оказавшись в темной прихожей, я застыла и прислушалась. Фроловна спала, зато где-то у соседей внизу громко работал телевизор. Я на всякий случай подергала входную дверь, удостоверилась, что хозяйка действительно закрыла нас, после чего покралась на кухню за едой. Пирожков мы с Фроловной сделали на целую роту – если возьму пару штук, она и не заметит. Кроме них я прихватила овощной салат, который делала себе, и сделала кофе. Водрузив все это на поднос, я вернулась в комнату.

– Это что? – хмуро спросил Кезон, глядя на еду.

– Твой поздний ужин, – ответила я, понимая, что сейчас он опять начнет капризничать, как ребенок.

– А почему он такой стремный?

– Какой ты, такой и ужин. Ешь или унесу.

От салата Кезон брезгливо отказался – видимо, капуста с огурцами его не прельщала. Кофе у него тоже восторга не вызвало – он его отхлебнул и подавился, а потом долго кашлял в кулак, стараясь приглушить звук. И заявил, что такого пойла не пробовал никогда.

– Это обычный растворимый кофе, – пожала я плечами. Сама его недавно покупала в супермаркете по акции.

– Видимо, растворимый – потому что он растворяет желудок, – хрипло ответил Кезон. – Кофемашины у вас, думаю нет, верно?

– О, как ты догадлив.

Я мечтала о кофемашине, которая могла бы делать и капучино, и латте, и американо, но стоили они дорого. Так дорого, что оставалось только вздыхать.

– Тогда сделай мне в кофеварке, – велел Кезон.

– Кофеварки у нас тоже нет, – ответила я, стоя у стены со сложенными на груди руками.

– А что есть? – расстроился он. – Турка-то хоть есть?

Турка была – моя, любимая, медная, с деревянной ручкой. Я часто варила в ней кофе, но для себя. Для этого идиота ничего варить мне не хотелось. Он испортил все, что можно.

– Я заплачу, – словно угадав мои мысли, улыбнулся Кезон. – Пятьсот долларов за кофе. И по пятьсот за каждый пирожок. У тебя есть шанс выплатить долг.

– Какой долг?! – вытаращилась я.

– За мои кроссовки из лимитированной серии, которые ты втюхала бабке, – невозмутимо ответил он. – Ну что, по рукам или кэш отдавать будешь?

– Черт с тобой, золотая рыбка, – отлепилась я от стены. – Жди.

Я пошла на кухню, мысленно кроя его на чем свет стоит. Тихонько сварила кофе, набрала пирожков на пять тысяч долларов по валюте Кезона и хотела было выйти из кухни, как нос к носу столкнулась со вставшей Фроловной. Она окинула меня изумленным взглядом и вдруг заулыбалась, хотя я готовилась к худшему и внутренне сжалась.

– Молодец, Наташка, – похвалила она меня. – Правильно, ешь, а то худющая, как палка. Мужикам надо, чтоб было за что подержаться. А у тебя за что там держаться? За кости твои? На вот еще печенья. – И Глафира Фроловна жестом фокусника вытащила откуда-то пакет с угощением и поставила на поднос.

– Спасибо, – пробормотала я, получила пару наставлений на счет завтрашнего знакомства с внуком председателя и только потом была отпущена в свою комнату, куда вошла с великой осторожностью, чтобы Фроловна ничего не заметила. Вернее, никого. Однако все прошло спокойно – она отправилась к себе в комнату спать дальше.

Кезон ждал меня с нетерпением. Забыв про звездные манеры, он выхватил поднос и принялся за свой ужин. Ел он с таким наслаждением, что я на него засмотрелась.

– Вкусно? – спросила я.

– Очень, – признался он. – Сто лет пирожков не ел. Мне их в последний раз мама пекла, когда мы еще в России жили.

– Осторожнее ешь…

– Какая ты милая, спасибо.

– …А то подавишься и задохнешься.

Кезон перестал жевать и скорбно покачал головой, явно давая понять, какого он мнения о моих шуточках.

– Наелся? – ласково спросила я, когда он закончил.

– Ага. Кстати, кофе ты приготовила неплохой. Может быть, в тебе есть дар баристы? – лениво поинтересовался Кезон, лежа на диване.

– Во мне вообще много талантов скрыто, милый. Теперь ты мне должен две с половиной тысячи долларов, – ангельским голоском сказала я, забирая поднос.

– За что?!

– Ну смотри, ты съел пирожков на пять тысяч. И кофе выпил за пятьсот долларов. А я должна тебе только три тысячи.

– Кажется, я ошибся, – мрачно отозвался Кезон. – В тебе есть дар ростовщика.

Он полез в карман джинсов и достал несколько смятых купюр. У меня глаза на лоб полезли – зачем носить с собой столько налички?!

– Не надо мне ничего, я пошутила, – отмахнулась я. – Просто давай спать. Переживем эту ночь и расстанемся навсегда.

Кезон лишь пожал плечами в ответ и велел сопроводить его в уборную. После он устроился на диване, бесконечно охая и вздыхая – видите ли, диван был ему недостаточно удобен. Слишком короткий, слишком жесткий, слишком узкий, слишком неровный… В общем, не диван, а страшная пытка. И бедная-бедная его спина наверняка снова начнет болеть.

Слушая его причитания, я пододвинула к двери стол – хотя бы так нужно было обезопаситься от внезапного появления Фроловны, которая, правда, не имела привычки по утрам залетать ко мне в комнату. Но кто ее знает?..

Я легла на пол, мечтая, чтобы эта нервная ночь поскорее закончилась. Утром я выпровожу его и полечу к Вадиму, чтобы все рассказать. А потом увижусь с Мариной – и не для того, чтобы посмотреть в ее глаза, а чтобы хорошенько врезать.

За окном шел мелкий противный дождь. Мелко и нехотя он барабанил по стеклу, и я с головой укрылась одеялом – мне не нравился этот звук. Капли стучали и стучали, и мне казалось, что так в окна стучится беда. А я не хочу впускать ее в свою жизнь.

Меня не пугали ливни и грозы, молнии и гром не вызывали трепета, но звук мелкого дождя, бьющего по стеклу, вызывал не самые приятные воспоминания.

В сериалах часто показывают, как парень и девушка, уснувшие вместе, утром просыпаются в обнимку, но с Кезоном это не прокатило. Он стянул с меня одеяло и припечатал к стене, закинув мне на бедро ногу и все так же обнимая за талию. Его грудь плотно прижималась к моей спине.

Я проснулась от того, что его горячее дыхание щекотало мне шею. Сначала я не поняла, с кем я и где. И прочувствовало целую палитру эмоций.

Нежность. Удивление. Раздражение.

С ним спать невозможно!

Кое-как отцепив Кезона от себя, я встала, осторожно вышла за дверь и поняла, что Фроловны дома нет – она куда-то умотала с самого раннего утра. То ли в больницу, то ли в магазин, то ли в аптеку, то ли гулять со своей подружкой Семеновной – они занимались скандинавской ходьбой. Вообще Фроловна, несмотря на возраст, женщиной была очень активной и летом дома сидеть просто так не любила, особенно если погода стояла нежаркая. Она была из тех самых бабушек, которые ездят куда-то в автобусе в девять утра, приходят на почту в восемь и занимают очередь в поликлинике в семь.

Поняв, что хозяйки нет дома, а дверь, слава богу, открыта, я пошла будить Кезона. Сейчас я выпровожу его, и все наладится.

Ага, как же. Наладилось. Три раза.

– Вставай, – ткнула я Кезона в бок. Он невнятно что-то пробурчал и отмахнулся. – Вставай, говорю! Тебе нужно уходить, пока Фроловны нет! Да вставай же ты!

Я будила его минут десять и не понимала, он прикалывается или серьезно не может проснуться. Разозлившись, я сходила за водой и побрызгала ему в лицо – не стала выливать, пожалела. Себя, разумеется, не его.

– Ну что ты ко мне пристала?! – резко сел он на диване. Злой и растрепанный. Меня пробрало на смех – почему-то он напомнил мне домовенка Кузю. Еще и глаза сверкали недовольно.

– Ты нормальный? Я тебя бужу.

– Водой?! Нельзя просто сказать: «Эй, подъем»?

– Издеваешься?! – возмутилась я. – Тебя не добудиться! А тебе нужно уходить, пока Фроловны нет. Да и я тороплюсь, мне нужно встретиться с Вадимом.

– Ты реально не хочешь получить эти деньги? – прищурился Кезон.

– Я вчера все тебе объяснила, – нахмурилась я. – Просто уходи. Езжай обратно в свой Нью-Йорк или где ты там живешь. И занимайся тем, что нравится. Хорошо?

– Окей. Понял-принял. Сделай мне завтрак, я схожу в душ. И полотенце новое дай. Я чужими не пользуюсь. Кстати, я буду рад панкейкам. Или как их там называют… Блинчикам!

Раздав указания, Кезон встал и сладко потянулся – футболка задралась, демонстрируя загорелый подтянутый пресс.

– Надо же, я думал, после этого дивана у меня спина отпадет… А почему ты на меня опять так смотришь, лапуля? У тебя проблемы со слухом или с когнитивной сферой?

– Ты серьезно? – прищурилась я. – Действительно решил, что я тут буду готовить для тебя завтрак?

– Один блинчик – пятьсот долларов. Как вчера за пирожки.

Он ведь нарочно выводил меня из себя, нарочно! Говорил это и смотрел на меня с любопытством, ожидая реакции! Я действительно рассердилась. Несколько часов назад он был совсем другим – взрослым и заботливым. Разбудил меня, решив, что мне снится кошмар. Успокоил. Взял на руки. А теперь опять играет роль первосортного придурка. Играет со мной в «тепло-холодно»?

– Мне, конечно, нужны деньги, но не от тебя. Слишком уж ты раздражаешь, – сказала я сквозь зубы.

– Чем же? – полюбопытствовал Кезон.

– Своей непомерной наглостью. Ведешь себя как маленький ребенок, которому не хватает внимания. Уходи, – попросила я пока еще вежливо.

– У меня нет обуви, чтобы уйти. Ты ведь продала ее бабке за тысячу рублей.

– Я отработала стоимость твоих невероятных кроссовок, – парировала я. – В носках прогуляешься. Или я тебе свою старую обувь дам.

Шлепанцы я точно могла ему пожертвовать. Конечно, они ему только на нос налезут, но ведь главное – это участие, правильно?

– Там журналюги, – напомнил Кезон. – Ждут меня.

– Бедняжка… Я тебе платок дам, – пообещала я. – Обмотаешься и добежишь до своей машины.

– Злая ты женщина, Наташа. Негостеприимная, – вздохнул музыкант. – Что ж, раз мое общество так неприятно тебе, я уйду. Только обстановку разведаю.

Оттолкнув меня, как досадливую помеху, Кезон подошел к окну, которое, как и окна в зале, выходило во двор. Немного отодвинув штору, он осмотрелся.

– Интересно, в какой они тачке? – тихо спросил он, разглядывая двор. Двор у нас был большим и зеленым, и уже сейчас по нему бегала стайка детей, которые летом гуляли с утра до вечера. А рядом находилась приличных размеров парковка, где жители ставили машины; их же ставили и около подъездов, ибо всем места явно не хватало.

– Какая разница? – спросила я с глухим раздражением, подходя к окну с другой стороны и тоже рассматривая двор. Мне ужасно хотелось, чтобы он ушел. – Просто выйди незаметно. И все.

– С платком на голове и босой я буду очень даже заметным, лапуля, – усмехнулся Кезон.

Я хотела что-то ему сказать, однако мое внимание привлек большой черный «Джип», который медленно въехал во двор. Не знаю почему, но он сразу мне не понравился. Я насторожилась и не спускала с него глаз, пока Кезон что-то там говорил.

«Джип» затормозил у соседнего подъезда, и оттуда вышли трое здоровенных мужчин в костюмах. Один из них, высокий, лысый и в солнцезащитных очках, заставил меня сжаться. Я узнала его – это был один из охранников Альшевских.

Из «Джипа» вылез еще один человек – полноватый брюнет с модным андеркатом и развязной улыбочкой. Я не видела его со школы, но все равно узнала – это был один из дружков Альберта. Его главная «шестерка», правая рука. Его звали Артуром, и когда-то он учился в параллельном классе. Считался одним из самых крутых в школе – ведь был в одной компании с самим Альшевским! Я почти не сталкивалась с ним, но видела, как он ведет себя. Как цепляется к пацанам, пытаясь доказать свое превосходство, как пристает к девчонкам. Однажды он хлопнул мою подругу по заднице, и я сделала ему замечание. Он расхохотался и спросил, не завидую ли я, что он шлепнул мою подругу, а не меня. Я даже ответить не успела – к нему метнулся какой-то парень из их с Альшевским компании и что-то сказал на ухо. Артур сразу поскромнее, извинился и испарился.

Это было до того, как Альберт позвал меня к себе на день рождения.

Глядя на Артура, я чувствовала, как по венам ползет холод, а в легких, напротив, стало вдруг горячо, и я вдыхаю не воздух, а раскаленный жар, который плавит меня изнутри. Тяжелые воспоминания камнем опустились на мои плечи, и я с трудом вынырнула из омута памяти своего прошлого.

Мужчины говорили о чем-то, и Артур внезапно стал оглядываться по сторонам. Он поднял глаза вверх, и мне показалось, что заметил меня, стоящую у окна. Я резко отпрянула в сторону. Мне стало страшно. Я понимала, почему они могли приехать.

Они приехали по мою душу. Это не могло быть совпадением. Я знала это. Я чувствовала это. Ощущала кожей. Нужно срочно бежать. Пока они не вломились в квартиру. Нужно спрятаться. Затаиться.

Я впала в какой-то ступор.

– Он тебя не заметил, – раздался спокойный голос Кезона, о котором я забыла. И я вздрогнула.

– Точно? – спросила я, не слыша собственный голос. В моей голове один за другим появлялись варианты развития событий.

– Точно. Просто разглядывает окна. Как будто кого-то ищет. Что ты сделала? – внезапно спросил он.

– Ничего.

Кезон отошел от окна и внимательно посмотрел на меня.

– Брось, лапуля. Ты явно что-то сделала. Иначе бы твоя красивая мордочка не была бы сейчас белой от страха. Говори правду.

– Не хочу. Какая тебе разница.

Мне хотелось считать себя сильной, но все, что было связано с Альшевским, пугало меня. В эти секунды я понимала, насколько слаба. Что пять лет назад, что сейчас. А ведь я думала, что все позади… Почему он ищет меня? Узнал?..

– Я не судья, чтобы тебя судить, – нахмурился Кезон. – И я спрашиваю не из праздного любопытства, а чтобы понять, что делать. Гайс не выглядят дружелюбными. Нам следует вызывать копов?

– Ты что, нет, – испугалась я, постепенно приходя в себя.

– Что ты им сделала? Наташа, отвечай, у нас может быть мало времени, – нахмурился Кезон. – Взяла их деньги?

– Я не воровка, – оскорбилась я.

– Тогда что?

Я молчала.

Он снова выглянул в окно, а потом подошел ко мне, взял меня за предплечья и встряхнул.

– Лапуля, приди в себя, – довольно жестко сказал Кезон.

– Это люди человека из моего прошлого. Он… Он ищет меня. Но мне нельзя к нему. Он ненормальный.

– Твой бывший? – сделал свои невероятные выводы Кезон. – Ты сбежала от него?

Я ничего не говорила – просто смотрела на него и молчала. И он принял это за «да».

– Значит, сбежала. Он обижал тебя? Бил? Издевался?

В который уже раз память услужливо подсунула мне сцену с лоджии. Беспомощность, страх, стыд… Все эти чувства остались со мной.

Не в силах сдержать эмоции, я отвела глаза, чувствуя, как в них собираются слезы. Но я точно не буду плакать. Точно! И я сжала кулаки.

Кезон снова решил, что его слова верны и вздохнул. А после обнял меня.

– Не бойся, рыжая, – прошептал он, успокаивающе гладя меня по спине. – Я же с тобой. Сейчас ты не одна, и они ничего не смогут сделать тебе. Поняла?

Тепло его рук согревало не тело, а душу. Мне вдруг стало спокойнее, и я на мгновение почувствовала себя защищенной. Словно находилась за высокой каменной стеной, сквозь которую никто не сможет пробиться.

Это мгновение изменило все. И я решилась на то, о чем даже думать не хотела еще десять минут назад.

Оно изменило мою жизнь.

Разделило на до и после.

На только с тобой и без тебя.

Кезон отпустил меня и взял за руку.

– Мы вызовем копов. Окей? – спросил он участливо. – Если другие узнают о том, что твой бывший обижал тебя, в этом не будет ничего постыдного. Я помогу тебе.

– Я согласна, – тихо сказала я.

– На что? – удивленно спросил музыкант.

– Быть твоей девушкой. Только увези меня отсюда. Я очень тебя прошу, – моя голос перешел в шепот.

Какое-то время он думал. Прикусил губу, нахмурился и смотрел мне в лицо, пытаясь понять, что делать.

– Скажи мне три аргумента, чтобы я сделал это. Весомых.

Я потерла лицо ладонью, собираясь с мыслями. Страх все еще управлял мною, но я должна была быть рациональной.

– Мне нужно спрятаться от него. Уехать. Желательно из города. И мне нужны деньги. Чтобы жить дальше. Чтобы прятаться дальше.

– Третий аргумент? – Голос Кезона стал взрослым. И куда пропало былое ребячество? Почему он больше не улыбается и не смеется?

Наши глаза встретились. Я понимала, что третий аргумент должен стать решающим.

– Мне… Мне нужно все поменять, – ответила я. – Я уехала сюда из-за того человека. И давно здесь живу. Мне кажется, я застряла – не в городе, а в своих страхах. Я хочу измениться. Хочу вырваться отсюда. Делать то, о чем мечтала. Может быть, это мой шанс?

Дышать вдруг стало легче – легкие больше не горели. Я действительно была искренней.

Какое-то время Кезон молчал. Видимо, обдумывал мои слова.

А потом кивнул.

– Окей. Я согласен. Ты будешь играть роль моей девушки. Но мы подпишем договор.

– Договор? – охнула я.

– Да. Мой друг так делал, – неопределенно ответил Кезон. Я решила, что его друг – человек не самый адекватный. Ведь и правда говорят – скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.

– Глупости какие…

– Без договора не согласен.

– Ладно-ладно, плевать! – махнула я рукой в спешке. – Пусть будет договор.

Главным для меня было сейчас сбежать. Я знала, что рано или поздно они поймут, в какой я квартире, раз уж нашли дом.

Кезон подошел к окну. Я тоже аккуратно выглянула из-за шторки. Во дворе остался только Артур – стоял с самодовольным видом около «Джипа» и смотрел по сторонам, одновременно разговаривая с кем-то по телефону. Остальные, видимо, пошли искать меня.

От этой мысли внутри меня снова все похолодело.

– Итак, что у нас в анамнезе? – сам у себя спросил Кезон. – Журналисты и бандиты. Одни охотятся за тобой, другие – за мной. Значит, нам нужно скрыть свою личность. Нужна маскировка.

– Где мы ее возьмем? – горько усмехнулась я. – Вызовем курьера и заберем его униформу?

– Как вариант, – рассмеялся Кезон. – Но у нас нет на это времени. Нужно воспользоваться тем, что есть.

– У нас ничего нет, – мрачно ответила я, чувствуя, как холод все ближе подступается к горлу. – Мы в квартире пожилой женщины, которая не ходит по карнавалам. У нее нет костюмов и масок.

– В точку, детка, – щелкнул пальцами засиявший как пятак Кезон. – Мы в квартире пожилой женщины. Ну, я бы не назвал ее женщиной – скорее, монстром с клюкой. Я реально ее боюсь. Но у нее есть то, что нам нужно. Одежда. Короче, лапуля, мы станем бабками.

– Ты в своем уме? – сердито посмотрела я на него.

– Разумеется, – величественно глянул на меня музыкант. – У нас нет другого пути, кроме как позаимствовать у твоей Фроловны одежду.

– Не буду я у нее ничего красть! – рассердилась я. – С ума сошел?

– А мы и не будем красть, – улыбнулся Кезон. – Я оставлю ей деньги. А взамен мы возьмем что-нибудь старое и ненужное. Мне вообще все равно. Я могу ничего не делать, а просто сбежать от папарацци, а со своими бандитос разбирайся сама.

Я не хотела переодеваться в старушку. Более того, я не хотела трогать вещи Фроловны. Но у меня не было другого выбора. Поэтому во мне включилась та самая Наташа, которая знала, как разрешить даже самые сложные ситуации во время проведения концертов.

Я собралась, побежала в зал и подошла к старому шкафу, в котором хозяйка хранила старую ненужную одежду, которую не носила, но выкидывать не хотела.

Едва я распахнула створки шкафа, как в нос нам удалил запах нафталина, и Кезон расчихался.

– Ты не благословила меня, – гундосо сообщил он мне, пока я торопливо вытаскивала одежду, от всей души надеясь, что Фроловна не вернется домой прямо сейчас. Иначе нам обоим крышка. Нужно торопиться.

– Что я не сделала? – изумленно переспросила я.

– А, здесь же говорят иначе, – досадливо поморщился Кезон. – Не сказала мне: «Будь здоров».

– Как коров, – хмыкнула я, доставая старые платья. Мне досталось синее, в белый горох, а Кезону – белое, в маковый цветочек.

– Мда, вкус у бабки отменный, – вздохнул музыкант и получил серую кофту на пуговицах и платок с узорами. Одеваться он, разумеется, не захотел – мол, не в его это стиле, надо найти что-то другое, но я молча дала ему подзатыльник уже во второй раз и безапелляционно велела:

– Быстро одевайся. Не беси меня.

– Люблю властных девушек, – тронула его губы странная улыбка. – Бриджи-то снимать?

– А как ты думаешь? – нахмурилась я. – Живо снимай. У нас нет времени.

– Так мне еще ни одна девушка не говорила, – снова стал веселиться Кезон. – А можно я не буду их снимать? Платье-то длинное, до пола.

– Ладно, можно, – разрешила ему я.

– Спасибо, о, великая! – красиво пропел Кезон, но слушать его бредни дальше я не стала – ушла в свою комнату. Сначала я собрала вещи – не все, конечно. Напихала в сумку все самое необходимое, потом взяла рюкзак, который планировала отдать Кезону, и кое-что сунула туда. Зачем-то схватила с вешалки свое единственное нарядное платье, которое покупала еще на выпускной. А еще взяла лису и сову. И, конечно же, ноутбук. Остальное оставлять было ужасно жалко, но что я могла поделать?

Я быстро написала записку Глафире Фроловне, в которой извинялась за все и просила не выкидывать вещи, обещая, что вернусь за ними. И стала одеваться. Я натянула на себя сразу несколько футболок, джинсовку, сарафан и кардиган, чтобы казаться крупнее. Надела несколько колготок и лосины. Затем облачилась в платье Фроловны и ее широкую кофту. Последний штрих – платок на голову, который я аккуратно завязала под подбородком. Жарко было ужасно, но я старалась не обращать на это внимания.

Схватив косметичку, рюкзак и сумку, я в последний раз с тоской оглядела комнату, к которой уже привыкла. Было безумно грустно убегать вот так, впопыхах, еще и своровав вещи хозяйки, пусть и ненужные. От окна мой взгляд переместился на стол – там лежали записка и деньги, которые я должна была заплатить в этом месяце.

– До свидания, Глафира Фроловна, – прошептала я. – У вас были самые вкусные пирожки в мире.

Я вернулась в зал, где Кезон уже тоже успел переодеться. На бабушку он походил меньше всего на свете – казался каким-то огородным чучелом с банданой на темных волосах, от которого несло нафталином.

Увидев меня, он захохотал. Да так громко и задорно, что я рассердилась. Какого черта он веселится? Мы в опасности. Мы реально в опасности. А он думает, что это просто шуточки.

– Что это за куколка? Что за сладкая девочка? – сквозь смех спрашивал Кезон, веселясь и рассматривая меня, как экспонат в музее смеха.

Я окинула его злобным взглядом и осторожно посмотрела в окно. «Джип» все еще находился во дворе, а Артур стоял рядом и разговаривал уже не по телефону, а с лысым, который вернулся к машине.

Страх снова заполнил меня, но я постаралась взять себя в руки. Я сбегу. Они не найдут меня. Все получится!

– Слушай, а почему у тебя везде стало больше, кроме груди? – поинтересовался Кезон.

– Не переживай, мой милый, грудь появится у тебя. Так, снимай кофту, – велела ему я беспрекословным тоном.

– То штаны, то кофту… – завздыхал он, но послушался. Когда я вытащила лифчик и гольфы, ржать он перестал.

– Не понял. Это еще зачем? – подозрительно спросил Кезон, видя, как я привязываю гольфы к задним сторонкам пояса лифчика.

– Иначе на тебя не налезет, – отмахнулась я. – Подними руки, пожалуйста.

– Господи Иисусе. С ума сойти. А можно без этого ужаса?

– Нельзя. Ты меня вообще слышишь? Руки подними!

Вздохнув, музыкант все же подчинился. Я надела на него эту мудреную конструкцию и стала завязывать на спине гольфы – хоть и не сразу, но получилось. А в чашечки напихала носков. Получилось хоть и кривое, но подобие груди. Под застегнутой кофтой она смотрелась замечательно.

Я перевязала ему платок, спрятав волосы, и задумчиво оглядела – как чучело Кезон выглядеть перестал, но и на полноценную бабушку все еще не тянул. Еще бы, такая каланча.

– Будешь ходить, согнувшись, – сказала я, вытирая со лба пот – во всей этой одежде было безумно жарко. – С палочкой.

– А палочку где возьмешь?

– У Фроловны сломанная есть.

Минута – и у Кезона в руках появилась палочка, у которой не так давно отвалилась ручка, а поэтому для хозяйки она стала непригодной. Фроловна хотела выбросить ее, но врожденная экономность не позволила. Мол, вдруг ее еще можно будет сделать?

Кезон взял палочку, повертел ее и стал репетировать. Сгорбившись в три погибели, он ходил с ней по залу, делая это так потешно, что у меня на лице невольно появилась улыбка. Однако эту улыбку смыло волной раздражения, когда я вновь посмотрела в окно. «Джип» не уезжал.

– Ты можешь хоть что-то делать нормально? – не выдержала я. – Ты не похож на бабку, ты похож на шута!

– Я стараюсь! Откуда мне знать, как ходят бабки? – рассердился он. Я выдохнула – сейчас нам нельзя ругаться.

– Просто иди медленно, – примирительно сказала я. – Не таким широким шагом. Бабушки ходят неспешно, опираясь на палочку, а не размахивая ею. И опусти голову. Вот так. А теперь пройдись от двери до окна.

У него более-менее началось получаться.

– А на ноги что надеть? – вздохнул он. – Мои кроссовочки?

– Они уже не твои, – ответила я. Чуть подумав, я унеслась в прихожую и отыскала в глубинах другого шкафа старые-престарые домашние тапочки, разношенные настолько, что в них влезла даже нога Кезона. Ну, почти влезла, подумаешь, пятки свисали. Сама я решила надеть кеды.

Последнее, что нам оставалось – это нанести грим. Хотя бы его подобие, чтобы наши лица не так сильно бросались в глаза.

– Может, без него? – вздохнул Кезон.

– Нет, – покачала я головой, рассыпая всю косметику на диване.

– А ты вообще умеешь гримировать?

– Немного. Я же работала с артистами. Чему только не научилась…

Я открыла видео на Ютубе, в котором показывали, как можно сделать старческий грим подручными средствами за несколько минут, и стала экспериментировать на Кезоне. Бабушка из него получилась так себе, но я решила, что и так сойдет. Если повезет, люди Альшевского не станут подходить к нам близко и разглядывать наши лица.

– А если не повезет? – спросил меня Кезон неожиданно серьезно.

– Тогда не знаю, – растерянно ответила я, работая уже над своим лицом.

– Если не повезет, у нас будет план Б, – решил он.

– И что это за план?

– Бежать. Мы бежим к моей машине в соседнем дворе и уезжаем. Надеюсь, ты быстро бегаешь? За сколько стометровку пробегаешь?

– Прости, не измеряла, – нахмурилась я, делая морщины. Ну ладно, пытаясь делать.

– За что мне все это? – посетовал Кезон, глядя в потолок. – Еще и на себе ее придется тащить.

– А ты, можно подумать, бегаешь, как гепард, – фыркнула я.

– Практически. Мне нужно поддерживать в норме дыхалку, – с готовностью подтвердил Кезон. Он так и не воспринимал происходящее всерьез. Потому что не знал, кто такой Альберт Альшевский. И не знал мою тайну.

Спустя пару минут мы вышли из квартиры Фроловны. Я не взяла с собой ключи – оставила их в комнате, и просто закрыла дверь, повернув снаружи ручку. Щелкнул замок. Больше в эту квартиру попасть я не смогу. Путь к отступлению отрезан.

Мы решили не ехать в лифте – спускались пешком, на чем настоял Кезон. И, надо сказать, он был прав. Когда мы оказались между первым и вторым этажами, в подъезд ворвались трое мужчин. У меня даже дыхание перехватило от страха.

– Ты пешком, мы на лифте, – коротко приказал смутно знакомый голос, принадлежащий лысому. – Без шума. Замок сам вскрою.

Створки лифта распахнулись, двое сели в него и уехали, а третий понесся по лестнице, прямо навстречу нам. Не знаю, что спасло нас – полутьма или маскарад. Мужик пронесся мимо, даже не взглянув в нашу сторону, зато слегка задел Кезона плечом.

– Куда прешь? Не видишь, бабушки идут! – внезапно заголосил он старушечьим голосом, чем-то напоминающий голос Бабы-Яги из старых детских мультиков. – Наркоман поханый!

Так и сказал, «поханый». Я оторопела.

– Простите, бабуля, – прокричал мужик, не останавливаясь. – Я не нарочно!

– Если бы нарочно, я бы тебя клюкой отходила! – продребезжал Кезон, улыбнулся мне и прошептал: – Всю жизнь хотел так сделать.

Я только сейчас смогла выдохнуть. Неужели нас пронесло? Неужели маскировка действительно сработала?..

Мы спустились вниз и вышли на улицу, держась под руки, как две подружки. Я дрожала, как осиновый листок, боясь, что сейчас меня поймают. А вот Кезона посетила муза, и старушку он начал играть одухотворенно. Засеменил вперед, опираясь на палочку и таща меня за собой. И стал разговаривать сам с собой.

– Понаставили машин. Не пройти, не проехать. Вот в наши годы такого безобразия не было, – снова задребезжал он. – Честные люди на метро катались да на автобусах. А сейчас накупили себе драндулетов. Куда ставить, не знают.

От его слов мне стало смешно, и страх начал потихоньку отступать. Мы неумолимо приближались к «Джипу». Однако Артур даже не взглянул в нашу сторону – в это время он смотрел на окна квартиры Фроловны, да так внимательно, что у меня сердце забилось где-то в пятках. А когда у него вдруг зазвонил телефон, я едва не подпрыгнула на метр. Поняв, что я испугалась и могу себя выдать, Кезон сильнее стиснул мой локоть.

– Спокойнее, – прошептал он.

Артур ответил на звонок, все так же не глядя в нашу сторону. И я слышала, что он говорит:

– Да, Альберт, порядок. Нашли твою красавицу. Не сразу, конечно. Аборигенов пришлось опрашивать. Снимает комнату у какой-то бабки. Парни ее сейчас приведут. Отбой.

Мы спокойно прошли мимо него. И я думала, что самое сложное позади – и людей Альберта, и журналистов, которые, предположительно, находились в одной из припаркованных во дворе машин, мы смогли миновать незаметно. Но не тут-то было. Нам испортили всю малину. Да так неожиданно, что мы встали, как вкопанные.

Прямо перед нами неожиданно выросла Глафира Фроловна собственной неповторимой и крайне рассерженной персоной.

– Воровки! – заорала она на всю улицу. – Это же мои платья! Мои кофты! Платки мои! Да где ж вы их, окаянные взяли?! В квартиру мою залезли?!

Если до этого на нас, скромных старушек с опущенными вниз головами, никто не смотрел, то после ее громовых воплей на нас уставились все, кто был во дворе. И играющие в песочнице дети, и их мамы на лавочках, и подростки в беседке. И, разумеется, Артур. В нашу сторону уставились все.

– А ну говорите, как в квартиру мою забрались, сколопендры! – громовой голос Фроловны набирал обороты. – Кто вам дверь открыл? Наташка? Или сами залезли?

Тут она вгляделась в мое лицо, узнала меня и стала вопить еще громче.

– Наташка! Это ты, что ли?! Да я тебя за внука председателя сватать собралась! А ты вон что удумала! Вещи мои взяла! Напялила! Еще и девку какую-то привела… Или это не девка?! Мужик, что ли?!

– Глафира Фроловна, я не специально, – взмолилась я. – Понимаете, я…

Вместо ответа она метнула в меня свою палку, и я чудом увернулась.

– План Б, – шепнул мне Кезон и схватил за руку. Мы пробежали мимо ревущей как медведь Фроловны и помчались вдоль дома.

– Держите воровок! – завопила она, подобрала палку и снова метко кинула ее нам в след, попав Кезону по спине. – Вещи мои украли! Караул! Разбой! Милиция!

– Это она! – раздался громкий мужской голос. – Артур, не упусти!

Я оглянулась на бегу – кричал лысый мужик, стоя на балконе у Фроловны. Артур вытаращил глаза, не понимая, что происходит, а потом резво погнался за нами.

Кроме того, из какой-то незаметной машины выскочили двое мужчин – тех самых папарацци, которых вчера отходила Фроловна. Они почему-то тоже побежали в нашу сторону. То ли решили, что происходит что-то интересное, то ли признали Кезона.

Единственной, кто нас не преследовал, была Фроловна – увидев на балконе какого-то незнакомого мужика, она едва осела на землю, но проворно достала из кармана кнопочный телефон и стала вызывать полицию.

Перед тем как завернуть за дом, я снова оглянулась. На балконе Глафиры Фроловны никого больше не было, а сама она спешила к подъезду, воинственно размахивая палочкой и разговаривая с оператором. По ее словам, в квартиру забралась целая банда бандитов. На помощь ей спешили лучшая подруга Семеновна и еще несколько бабушек, которые ухаживали за растениями во дворе. У одной из них была металлическая лейка, у другой – лопата, а у третьей – шланг с водой. Людей Альшевского, которые вот-вот должны были выскочить из подъезда, явно ждал неприятный сюрприз.

Мы с Кезоном, задыхаясь, но, не сбавляя бешеного темпа, помчались по другому двору к месту, где он оставил машину. Артур и двое папарацци гнались за нами, что-то выкрикивая. Правда, последние двое быстро отстали – увидели вдруг двух: моего соседа Лешу и Антона – парня той самой Кати, к которой когда-то приезжал Кезон.

– Это же Кей! – бодро проорал один из журналистов и бросился к нему. – Кей, это ваш друг?

– Какие между вами отношения? Может быть, это ваш парень?

– Почему вы молчите о своей личной жизни?

Их стали фотографировать. Вид у Леши при этом был ошарашенный, и лицо Антона стало таким, словно он увидел не журналистов, а две разговаривающие навозные кучи, которые решили с ним пообщаться.

– Прости меня, чувак, я не специально! – бодро прокричал Антону Кезон, и тот, поняв, кто скрывается под личиной пробегающей бабушки, скривился от отвращения.

Мы снова завернули за угол и побежали дальше – у меня не хватало дыхания и кололо в правом боку, но я упорно продолжала работать руками и ногами, боясь, что Артур догонит нас, и все будет кончено. Но Артур никогда не был спортивным – он начал отставать. Разумеется, если бы на его месте был кто-то из остальных людей Альшевского, нас бы догнали. Но у Артура этого не получилось.

Мы подбежали к какой-то машине, и я сама не помню, как оказалась внутри на переднем сидении, рядом с Кезоном. Лысый и его парни появились из-за угла в тот момент, когда Кезон завел машину и рванул вперед.

Нам удалось сбежать.

Мы мчались на машине по проспекту, и погони за нами, к счастью, не было. Скорее всего, люди Альшевского просто потеряли нас, но могли найти в любой момент. Странно, но сейчас рядом с Кезоном я не чувствовала страха – скорее, какой-то кураж. Мы переглядывались и смеялись, мчась по широкой дороге. Дыхание все еще не выровнялось, сердце не успокоилось, и жарко было до ужаса, но было как-то неожиданно легко.

Я взглянула на Кезона и почему-то подумала, что у него красивый профиль. Даже несмотря на платок и дурацкий грим.

– Ты неплохо бегаешь, лапуля, – заметил он, положив на руль одну руку – вторая расслабленно лежала на колене.

– Спасибо, ты тоже, – сдержанно ответила я, обернувшись, чтобы в который раз проверить, нет ли за нами погони. Вроде бы не было.

– Твой бывший какой-то крутой тип, да?

Слово «бывший» резануло слух, но я ничего не стала говорить.

– Не сказала бы, что крутой, – поморщилась я. – Просто мажор. В нашем городке его родители были самыми влиятельными. И он был местным принцем.

– А ты падка на принцев? – весело поинтересовался Кезон. – Или на их деньги?

– Придурок, – моментально обозлилась я. И все очарование момента пропало.

– Видишь, лапуля, ты сразу уходишь в агрессию. Значит, я прав.

– Ты не прав, – сквозь зубы ответила я. – Мне не нужны принцы и их деньги. Для меня важны чувства.

– То есть ты любила его? – полюбопытствовал музыкант. Он словно в душу без мыла хотел пролезть. Какая ему разница, а?

– Любила, – солгала я. Единственным мужчиной, которого я любила, был Сережа. Но при мысли о нем на глаза навернулись слезы. Проклятый Альберт. Это он во всем виноват!

– Эй, не плачь, – тотчас заметил все Кезон. – Я не хотел тебя обидеть. Или ты плачешь по былой любви? Слушай, ну нельзя страдать по человеку, которого так боишься, что убегаешь от него. Или ты мазохистка?

Я ничего ему не ответила – в этот момент нас остановила полиция. Я обалдела – решила вдруг, что это проделки Альшевского, который решил во что бы то ни стало меня поймать. Но все оказалось куда прозаичнее – Кезон превысил скорость.

Кезон опустил стекло своего дорогущего арендованного «Мерседеса».

– Старший капитан Зеленов, – услышала я голос молодого мужчины в форме. – Нарушение скоростного режи…

Тут он увидел, что в салоне крутой тачки сидят две старушки и даже как-то растерялся. Видимо, из-за слепящего солнца не сразу понял, что никакие мы не старушки, а ряженые.

– Бабушка, куда вы так несетесь? – с легкой укоризной спросил старший капитан Зеленов.

– К внукам спешу, покормить, – проскрипел Кезон.

– А сами они поесть не могут? – изумился полицейский.

– Так еда-то, милок, у меня, – ответил Кезон, перегнулся, взял с заднего сидения рюкзак и вытащил оттуда пакет с пирожками. Теми, которые напекла Фроловна. И когда он только их украл?! Бедная моя Глафира Фроловна, решит, что мы действительно ее обворовали. Ужас какой.

– Сама пекла. На вот, попробуй с картошечкой, – угостил старшего капитана пирожком щедрый Кезон. Тот от угощения отказался и попросил документы.

– Машина у вас какая солидная, – удивленно сказал полицейский.

– Сын подарил на семидесятилетие. С тех пор и езжу, – ответил Кезон и со вздохом протянул документы.

– Плотников Кирилл Владимирович, – прочитал вслух полицейский, склонился к окошку и заглянул в лицо Кезону – да так близко, что мне показалось, что он его сейчас поцелует.

– Что, внучок? – невинным голосочком спросил музыкант, и я пихнула его рукой в бок, пытаясь сказать, чтобы не смел провоцировать представителя закона. Нам ведь не нужны неприятности!

– Вы меня за дурака держите? – рассерженно спросил старший капитан, все поняв.

– Никак нет.

– А ну-ка быстро вышел из машины! – рявкнул полицейский, и Кезону пришлось подчиниться.

Старший капитан долго и нудно проверял каждую букву в водительском удостоверении, договоре с прокатной компанией, страховом полюсе и других бумажках. Кроме того, заставил показать огнетушитель, аптечку и знак аварийной остановки. В итоге Кезону выписали штраф за нарушение скорости и нехотя отпустили, не найдя, к чему бы еще придраться.

– Всего хорошо, – недоброжелательно сказал полицейский.

– До свидания, – приложил руку к голове Кезон.

– К пустой не прикладывают.

– А я в платке. – Музыкант ослепительно улыбнулся и нажал на газ. Мы помчались дальше.

– Значит, ты все-таки Кирилл, – ехидно сказала я.

– Значит, Кирилл.

– Плотников. – Его фамилия казалась приятной.

– Что тебя смущает? – повернулся он ко мне.

– Да так, ничего. Просто теперь я обладаю тайнами самого Кезона. Вдруг захочу продать информацию? – поиграла я бровями. Я не собиралась этого делать, но мне хотелось понервировать его. Мне нравилось выводить его на эмоции.

Он повернулся ко мне и внимательно посмотрел.

– Ну и вредная же ты.

– Есть немного, – призналась я со смехом.

– Но я еще вреднее. Мы подпишем договор. И если ты хоть слово про меня скажешь, платить будешь всю жизнь, тебе ясно? – неожиданно резким тоном сказал Кезон. И я вдруг поняла, что слишком рано записала его в друзья. Кезон – не простой человек. Это знаменитость с мировым именем. Он привык быть в центре внимания. Привык, что люди слушают его, открыв рот, а не спорят. И тем более не шутят над ним. Я знаю о Кезоне то, чего не знают другие, и это делает его более беззащитным по отношению ко мне. Знаю его настоящее имя, знаю, кого он любит, знаю, как дышит во сне. Ему не нравится это. Очень не нравится. И я должна быть осторожней – сейчас только этот человек может помочь мне уйти от преследования Альшевского.

– Это шутка. Не собираюсь говорить о тебе и твоих тайнах, – тихо сказала я.

– Я люблю шутки. Но смешные. Смешные – это когда ты смеешься, а не думаешь, что пошутивший деградирует прямо у тебя на глазах.

– Согласна. Только это относится и к тебе, – вырвалось у меня. И я тотчас себя отругала. Боже, я должна быть милой, ну или хотя бы молчаливой. А я опять с ним спорю.

– Значит, я еще и шучу несмешно? – поднял он бровь.

– Главное, чтобы было весело тебе, – холодно улыбнулась я. – Остальные могут сделать вид, что им тоже смешно.

Какое-то время мы ехали молча. Я постоянно смотрела назад, все выглядывая людей Альберта и думая, что сейчас делать. А Кезон сосредоточенно вел машину.

– Я есть хочу, – сообщил Кезон и притормозил у «Макдональдса».

– Не удивил. Ты, кажется, всегда хочешь, – снова не сдержалась я и удостоилась неприятного взгляда. Поэтому тотчас взяла себя в руки и мило улыбнулась. – Отличный план! Идем внутрь. Переоденемся в туалете и смоем грим. А потом поедим и обсудим, что делать дальше. И ты не обязан меня спасать.

– Ты слишком много на себя берешь, лапуля. Я не спасатель. Я хочу выиграть спор.

Ах да, спор на какую-то там крутую гитару, которая стоит как несколько квартир. Мне стало неприятно.

Мы вышли из машины и под изумленные взгляды прохожих направились в «Макдональдс». У входа я неудачно оступилась и едва не упала, но Кезон благородно меня поймал, и со стороны это выглядело смешно – одна бабушка ловит другую. Ну ладно, не бабушка. Пародия на бабушку.

– Сама грация, – прошептал Кезон, легко удерживая меня.

Я хотела назвать его козлом, но передумала. Вырвалась из его объятий и первой зашла внутрь.

Черный «Джип» мчался по дороге, и атмосфера в его салоне стояла напряженная. Лысый широкоплечий мужчина тихо переговаривался с кем-то телефону, а Артур, сидящий впереди, прижимал к глазу холодную банку из-под газировки. Под глазом у него расплывался большой сине-фиолетовый синяк. Сам он был мокрым, словно попал под ливень, да и остальных его спутников сухими нельзя было назвать.

– У аптеки останови, – буркнул Артур водителю. – Лед сухой куплю.

Мужчины засмеялись. Синяк Артуру поставила бабка, в чьей квартире они побывали. Впрочем, его еще и шлангом хорошо отходили. Ну и облили заодно. Вместе с ними.

– Чего вы ржете, придурки? – обиделся Артур.

– Тебя побили старухи, – отозвался с заднего сидения лысый, закончив разговаривать по телефону. – Это реально смешно.

– Бешеные старухи! – заорал Артур. – А в одну будто демон вселился! Бабке сто лет в обед, а дерется как каратист!

– Сам виноват, – насмешливо отозвался лысый. В его словах была доля истины. Когда рыжая и ее приятель убегали, Артур пустился в погоню и быстро выдохся – не привык к нагрузкам. Больше любил в клубах тусоваться. Увидев, что на помощь к нему мчатся лысый и его парни, Артур решил схитрить. И решил – пусть они догоняют девку Альберта, а он вернется к тачке. Только Артур не подумал, что догнать ее у мужиков не получится. А его самого будет поджидать целая стая разъяренных старух – кто-то из них был с клюкой, кто-то – с лопатой, а кто-то – со шлангом.

«Он с ними заодно! – заголосила как потерпевшая одна из бабок. – С ворами, которые ко мне в квартиру залезли! Караул! Полиция!»

Продолжая орать, бабка выставила вперед клюку и двинулась на опешившего Артура.

«Ирод проклятущий! Залез вместе со своими дружками в мою квартиру!» – орала она, надвигаясь на него как терминатор.

«Я не залезал», – жалобно ответил Артур, пятясь назад.

«Ты на стреме стоял! Стыдоба! Бабушку ограбили! Черти драные! Как только не стыдно?!» – С этими словами старуха ринулась на него с палкой да мастерски отходила его по спине да по пятой точке. Артур, не понимая, что вообще происходит, кричал и пытался убежать, но тщетно – его окружила целая стая старух. Одна из них стала поливать его со шланга ледяной водой, причитая, что вот, дескать, до чего дожили, воры к старушкам-пенсионеркам поживиться лезут в квартиры. А бабка-предводитель поставила ему фингал. Да такой смачный, что на пол-лица!

«Дуры старые! Что вы несете?! Да не лез я никуда!» – завопил Артур и подавился водой, которая попала ему прямо в рот. Если бы не подоспевшие лысый со своими парнями, его бы точно забили. Однако те умудрились отбить Артура, усадить в «Джип» и уехать со двора под вопли негодующих бабок. Рыжую они упустили, но вот-вот должны были пробить местонахождение по номеру машины. Артур всею душой надеялся, что Наташу они найдут быстро. Иначе Альберт взбесится.

Наташу Артур помнил еще со школы – она была одной из самых красивых девчонок, только с королевами школы не тусовалась, крутые шмотки не носила и по клубам не ходила. Общалась с какими-то отбросами. И парень у нее был отбросом, какой-то патлатый музыкантик. Альберт запал на нее, когда вернулся из частной английской школы, но эта Наташка его динамила. Артура это веселило – король всея школы Альшевский не мог заполучить какую-то обычную девку. Другие парни из их компании тоже втихую ржали над Альбертом. Он всегда был высокомерным засранцем, который многое о себе возомнил. И наблюдать за его неудачами было весело. Как-то раз перед днюхой Альберта кто-то из пацанов прямо сказал ему, мол, ты такой крутой, все телки по тебе сохнут, а рыжая с другим встречается. Альберт пришел в ярость. Дело даже до драки дошло. После этого, правда, что-то произошло, и Альшевский про Наташку словно забыл. Дело явно было нечисто, но Артуру было все равно. Он и думать забыл о рыжей, но она опять появилась в жизни Альберта – спустя года два. Вместе со своим патлатым. Вернее, это Альберт появился в их жизни. Но это уже совсем другая история.

Едва Артур подумал об Альшевском, как тот позвонил. Он поежился – разговаривать с боссом не хотелось. Рыжая-то не у них.

– Отвечать-то будешь? – спросил лысый, слыша, как надрывается телефон Артура.

– Буду, – недовольно ответил тот, прочистил горло и все же принял звонок:

– У нас накладочка вышла, Альберт.

– Какая? – спросил холодный мужской голос.

– Девка сбежала, – чуть помедлив, ответил Артур.

Альберт расхохотался – резко и внезапно. И так же внезапно замолчал.

– Серьезно? Как же это получилось? – полюбопытствовал он деланно спокойным голосом, за которым крылась ярость.

– Случайно, – промямлил Артур.

– Удивительно. Ну-ка, поведай мне, как одна девка может случайно сбежать от четырех здоровых мужиков?

– Она, наверное, увидела нас из окна, переоделась в бабку и сбежала вместе с каким-то типом, – нехотя признался Артур. – Они сели в тачку и уехали. Мы номер пробили, ищем теперь. Ты не кипишуй, мы ее найдем.

– Погоди, повтори-ка – в кого она переоделась? – спросил Альберт.

– В бабку, – промямлил Артур.

– Это типа какой-то рофл? Тебе кажется, что это смешно – шутить надо мной? – Холодный голос стал пугающим. По спине Артура поползли мурашки.

– Н-нет, Альберт, ты что! Понимаю, что это кажется шуткой, но она реально переоделась в бабку! – торопливо поведал он, думая, что сейчас босс начнет орать, как обычно. А тот вдруг снова рассмеялся.

– Узнаю крошку. Она всегда была неординарной. Поймай ее. И быстро. Или сам знаешь, что будет.

– Мы найдем ее, обещаю, – заверил Артур, мысленно проклиная Альберта. Работа на Альшевского приносила много бабок и власти. Только терпеть его было сложно.

– Не разочаровывай меня, – медленно проговорил Альберт.

– Не будет такого! Не переживай!

– Переживать должен только ты, пес. О своей шкуре, если не найдешь Наташу. И не заберешь у нее флешку.

– Все сделаем! Клянусь, – скривившись, пообещал Артур.

– Клятвопреступников убивали. Так что сдержи клятву, дружок, – напоследок сказал Альберт и отключился.

– У аптеки остановите! Я же просил! – заорал Артур, злой на весь мир.

Глафира Фроловна вместе с боевыми подругами и весьма потрепанным жизнью участковым переступила порог собственной квартиры. В комнатах царил полный кавардак. Как будто черти носились табунами из угла в угол, а потом хороводы водили. Все было разбросано, а кое-что даже разломано! Дверь в ее комнату, которую она всегда тщательно запирала, выбита! Наташка пропала. Украла старую одежду и сбежала с каким-то наркоманом, оставив вещи.

– Обворовали бабушку! Забрали последнее, ироды поганые! И Христа на вас нет, и Сталина! – завывала Фроловна, время от времени потрясая кулаком. – Чтобы вас передрючило-перекосило!

То и дело искусно поминая чью-то мать, а также прочих родственников, Фроловна бросилась к платяному шкафу – проверять, целы ли ее «похоронные». Оказалось, что целы. И украшения старые никто не тронул. Только старая одежда пропала. И что произошло, никто не понимал. Все происходящее казалось фарсом.

Разбирательство длилось долго – не только с участковым, но и с оперативниками, которые приехали ему на подмогу. В конце концов, квартиру взломали.

– Что еще, кроме ваших платьев, пропало? – вздохнул один из мужчин в штатском, которому Фроловна со своими воплями порядком поднадоела. Она то и дело орала, вспоминала былое и хаяла власть – мол, развели беспредел, довели страну!

– Чего пропало… Пирожки мои пропали! – опомнилась бабушка и заозиралась по сторонам. – Точно! Нет нигде! А я, милок, целый таз напекла! А их какая-то наглая рожа сожрала! Чтоб ей подавиться, тьфу.

Оперативник очень нехорошо на нее посмотрел, но промолчал. Помнил видео, которое снял кто-то из очевидцев, как Фроловна с толпой подружек набросилась на мужика и отходила его клюкой. Бабка, по его мнению, была боевой. И врезать промеж глаз могла спокойно.

– Как думаете, зачем эти люди залезли в вашу квартиру? – со вздохом спросил оперативник. – Вам ведь они незнакомы, эти мужчины, так?

– А я почем знаю, милок? Может, нанял их кто. Так я знаю, кто! – Озаренная Глафира Фроловна склонилась к его плечу и зашептала: – Тут у нас сатанисты живут наверху. Томас Радов и семейка евоная. Они меня и заказали.

– А девушка, которая снимала у вас комнату, при чем?

– Может, они Наташку мою в свою веру обратили. Сатанисты, говорю же! Идите к ним показания снимать! – царственно велела Фроловна.

– Какие еще показания? – поморщился оперативник, решив, что бабка окончательно тронулась.

– Правдивые! Вставайте-вставайте, я вас сейчас к этим Радовым и провожу! В бесстыжие глаза ихние посмотрите да поймете все!

Идти к каким-то там Радовым оперативники не хотели, но Глафира Фроловна умела стоять на своем. Она буквально душу им вынула, но заставила подняться наверх, к соседям-сатанистам. Дверь им открыл мужчина лет сорока пяти с волосами, собранными в хвостик, и в футболке, заляпанной краской. Он удивленно уставился на всю процессию, не понимая, что от него хочет полиция.

– Главный сатанист, – проскрипела Фроловна оперативнику в спину.

«Главный сатанист» был известным художником, о чем запоздало предупредил оперативников участковый, и зашелся от смеха, когда узнал, в чем дело. А после радушно пригласил всех в гости на чай «или на что-нибудь покрепче». Полицейские нехотя отказались и ушли к великому разочарованию Глафиры Фроловны.

Доведя оперативников и участкового едва ли не до белого каления, пожилая женщина, наконец, осталась одна. Возраст брал свое – она утомилась от пережитого, да и сердце заныло. Залезли в квартиру бабушки! Виданное ли дело?!

Фроловна полезла за верным «Корвалолом». Открыла створку буфета и обомлела. Рядом с бутылочкой лежали целая стопка басурманских купюр и записка с крупным почерком: «Спасибо за пирожки! Решил купить у вас все по цене 500 долларов штука. Люблю, целую, Наташин хахаль. И сохраните, пожалуйста, ее вещи».

Фроловна глазам своим не поверила. И дважды пересчитывала купюры. И чем дольше она считала, тем лучше становилось ее настроение. А когда внучка по телефону перевела их в российские рубли, то Фроловна и вовсе пришла в восторг, мигом позабыв обо всех своих бедах.

Записку и деньги Наташи она нашла позднее – та упала на пол. И решила, что одежду ее все-таки сохранит. Видать, беда у девки. Убегать пришлось. С щедрым хахалем.

Жаль только, с внуком председателя не познакомилась. Того давно надо было пристроить.

Мы с Кезоном молча зашли в «Макдональдс» и сразу направились в туалет. Я – в женский, он – в мужской. Однако не успела я и глазом моргнуть, как Кезон появился рядом.

– Ты чего? – прошипела я. – Тебе не сюда!

– Меня оттуда какой-то дед погнал, – пожал он плечами и, обогнав меня, направился в свободную кабинку. Я едва не закатила глаза, но говорить ему ничего не стала. Тоже зашла в кабинку, переоделась и стала оттирать грим влажными салфетками. В голосе сидела лишь одна мысль: «Бежать, нужно бежать!» Только вот куда? А может быть, нужно затаиться? Город большой, мест, где можно спрятаться, – много. После столь фееричного побега мысли в голове путались, и я надеялась, что, поев и выпив горячий кофе, я приду в себя и смогу понять, как действовать дальше. Иногда нужно просто передохнуть.

Из кабинок мы вышли одновременно, и, надо сказать, появление Кезона вызвало настоящий фурор. Нет, не потому, что его узнали – он был в бейсболке и солнцезащитных очках. А потому, что женщины как-то не привыкли видеть в туалете мужчин!

– Ты что тут делаешь?! Извращенец! – тут же стала кричать какая-то дородная женщина.

– Придурок. Совсем обнаглел, – поддержала ее девушка рядом со мной, красящая перед зеркалом губы.

– Может, ты и подглядывал за кем-то? – возмутилась бабушка.

– Дамы, дамы! Я не извращенец и ни за кем не подглядывал! Просто в мужском все было занято! – улыбнулся Кезон, примирительно подняв руки. – Простите за неудобство! Не хотел врываться в ваше женское королевство.

Он подошел к раковине, включил воду и стал умывать лицо, стирая остатки грима. Его наглое поведение возмутило нескольких женщин, и они стали орать громче. Мол, какое хамство, и как вам, молодой человек, только не стыдно! Стыдно Кезону точно не было. Посмотрев в зеркало, он вдруг взял меня за руку и шепнул:

– Идем.

Поток праведного негодования тотчас обрушился на меня. Ибо женщины тотчас решили, что это я притащила сюда своего парня и понятно, для каких целей.

– Да он с девкой своей сюда пришел обжиматься!

– Совсем совесть потеряли!

– Да как и не противно в туалете-то?..

– Только посмотрите на нее! Все сразу по девице видно. Лицо у нее какое бесстыжее! Распущенная какая…

Я хотела ударить Кезона по голове, желательно чем-то тяжелым, потому что этот дурак еще и меня подставил! Однако вместо этого повернулась к женщине, которая обозвала меня бесстыжей и распущенной, мило улыбнулась и сказала:

– Завидовать – нехорошо. Идем, милый.

И потащила Кезона к двери, крепко сжав его пальцы. Вид у него при этом был такой невозмутимый, будто бы ничего страшного не случилось, а я и вовсе улыбалась. Только улыбка сползла с моего лица сразу, как мы оказались в общем зале.

– Ненормальный, – прошипела я и тотчас отпустила его руку. Он только рассмеялся в ответ и направился делать заказ.

Кезон заказал кучу всего – как будто бы голодал неделю, а когда пришло время рассчитываться, оказалось, что у него доллары, которые он не поменял, а рублей совсем мало. Разумеется, расплачиваться пришлось мне. Я с неприязнью покосилась на него, но вытащила деньги, решив, что он мне их вернет с процентами.

– Какая ты у меня щедрая, – улыбнулся мне Кезон. – Люблю богатых девушек.

Я скрипнула зубами, но промолчала. Опять он меня какой-то идиоткой выставляет.

Девушка на кассе сдержанно улыбнулась и с недоумением покосилась на меня. На ее лице читался вопрос: «Зачем он тебе, подруга?» А стоящий рядом с ней парень едва сдержал ухмылку.

– Я жигало, – заявил им Кезон. – Кстати, очень удобно. Наличку таскаешь не ты, а твоя подружка.

– Замолчи уже, – тихо сказала я. – Бесишь.

На его губах вновь появилась улыбка, но на этот раз Кезон сдержался. Он первым пошел в зал и каким-то чудесным образом подскочил к освободившемуся столику у окна раньше какой-то парочки, которая окинула нас недобрым взглядом, но связываться не стала.

Мы устроились за столиком, и, надо сказать, без кучи одежды на себе и старушечьего грима я чувствовала себя намного лучше.

– Ну что у тебя за злобное лицо, лапуля? – поинтересовался Кезон, скрестив под подбородком пальцы.

– Иногда мне кажется, что ты невменяемый, – с раздражением в голосе призналась я.

– Я просто веселый, – пожал он плечами. – Но не все понимают мои шутки – что я могу поделать?

– Не шутить, – от всей души посоветовала я, глядя в окно на оживленную дорогу.

– Не люблю уныние и тоску.

– Что мы будем делать? – резко поменяла я тему разговора.

– Для начала подпишем договор, – спокойно ответил Кезон. – О том, что ты будешь играть роль моей девушки перед моими друзьями. Я ведь должен заполучить гитару. Да и проигрывать ненавижу. Окт-то уже вовсю крутит со своей Лилит.

– Какой еще Лилит? – устало спросила я.

– Лилит – это его задание, точно так же, как ты – мое. Я не должен отставать. Поэтому давай для начала сделаем селфи, – вдруг пододвинулся ко мне Кезон и положил руку на плечо.

– Убери, – велела я.

– Сначала сделаем фото, потом уберу. Он должен поверить в то, что мы на свидании, – заупрямился Кезон, и я согласилась. А что мне было делать?

Мы сделали несколько селфи – Кезон обнимал меня, клал голову мне на плечо, делал «рожки». И вел себя так, будто действительно был моим парнем, а не посторонним, который уже во второй раз появился в моей жизни, чтобы перевернуть ее. А вот у меня расслабиться не получалось. Каждое его прикосновение вызывало во мне воспоминания. В самолете я наслаждалась этим. А теперь – ненавидела.

– Ты какая-то деревянная, – возмутился Кезон. – Тебя парни в постели бревном не называли?

– А тебя? – сощурилась я.

– А я секс-герой, – гордо отозвался он. – Боевая машина. Неутомимый Халк.

– Интересно тебя парни в постели называют, – хихикнула я, а он закатил глаза.

– Гениальная шутка, лапуля. Так, давай-ка обними меня и улыбнись! – велел Кезон, снова наводя на нас телефон. Он так опасно его держал, что я только и ждала, когда телефон выскользнет из его руки и грохнется на стол или на пол. Я знала, сколько он стоит, и мне было его жалко. А вот тупого Кезона – не очень.

Со вздохом печали я положила руку ему на плечо и попыталась изобразить улыбку. Широкую и радостную.

– Пожалуйста, улыбайся нормально, – мрачно посоветовал мне Кезон. – А не как сбежавшая из психологической больницы.

– Психиатрической, – поправила я его со смешком. Язык он и правда стал забывать, бедолажка.

– Тебе виднее, – отмахнулся он и прижал меня к себе. А после вдруг вообще подхватил и посадил на колени. Я даже возмутиться не успела, как он вытянул вперед руку с телефоном и сделал еще несколько селфи.

– Сидят, извращенцы, фотографируются, – услышала я женский голос из-за соседнего столика. Там сидела та женщина, которая назвала меня бесстыжей. – Занимаются непонятно чем в туалете, а потом фото делают невинные!

Обращать на нее внимание я не стала – просто пересела. Кезон же попросил у меня ручку и бумагу – для договора. Ручка в сумке нашлась, а вот бумага – нет, и мне пришлось пожертвовать листом из ежедневника, в котором я раньше, во время работы в агентстве, записывала важные дела и события. Блокнот я прихватила совершенно случайно – когда-то он был для меня безумно важным, и я не представляла без него свой рабочий день. А теперь стал бесполезным.

Кезон выхватил блокнот и нагло вырвал два листа. На одном из них он принялся что-то писать крупным разборчивым почерком – каждая буква была отдельна от другой.

– Как там у тебя фамилия? – поднял он на меня взгляд. – Помню, какая-то смешная. Шуткина? Мишуткина?

– Шутейко, – мрачно ответила я. Он же мне в паспорт в самолете лазил!

– А, точно. Интересная фамилия для той, которая не понимает шуток. Просто насмешка судьбы, – улыбнулся Кезон. – А отчество?

– Андреевна.

– Окей.

Он снова принялся что-то строчить. А затем с видом супермена, спасшего мир от космической напасти, вручил мне этот листочек, и я принялась читать.

«Я, Кирилл Владимирович Плотников, обещаю помочь Наталье и спрятать ее от преследователей, а также защитить от посягательств на жизнь, честь и достоинство; кроме того, обязываюсь выплатить ей денежную премию за выполненную часть договора».

«Я, Наталья Андреевна Шутейко, обещаю выполнять роль девушки Кирилла в течение месяца с последующей возможностью продления сделки, а также выполнять прочие поручения взамен на защиту и выплату денежной премии. Также обещаю держать в тайне всю полученную во время общения конфиденциальную информацию. В ином случае должна буду выплатить штраф в размере пятидесяти процентов от премии».

После прочтения я не знала, что делать – хохотать или рыдать от бессилия перед его глупостью.

– Бред, – нахмурилась я. – Эта записулька не имеет юридической силы.

– Подписывай. Я сделаю так, чтобы имела, – велел Кезон. – А что? Все по-честному. Я защищаю тебя, а ты играешь роль моей девушки. Всё!

– Тогда сумму премии подпиши, – со смехом посоветовала я, все так же не принимая эту ерунду всерьез.

– Сколько? – спросил он.

– Десять тысяч долларов, – нервно рассмеялась я, думая, что сейчас он просто пошлет меня – а мне хотелось его позлить. – А нет, лучше пятьдесят!

Кезон тотчас поставил эту цифру на обеих бумажках и размашисто подписался.

– Твоя очередь, лапуля, – протянул он мне ручку.

– Ты серьезно? – внимательно посмотрела я на него. – Я сказала для прикола. Это огромные деньги.

– Абсолютно серьезно. Для меня это совсем небольшая сумма. Поэтому давай, подписывай, мы поедим и будем думать, что делать дальше, – неожиданно серьезным голосом сказал Кезон. – Я так понял, у тебя реально большие проблемы. А я не умею решать проблемы на голодный желудок. Ну почему так долго не делают наш заказ?

– Ты мог бы поесть сворованные пирожки, – пожала плечами я. Его спокойствие раздражало. Ну конечно, он ведь не понимает, в какой я заднице! Для него это лишь развлечение.

– Не могу пройти мимо «Макдональдса», – признался Кезон, наблюдая, как я с постной миной подписываю наш «договор». А что мне оставалось делать? Мне нужна была помощь. Его помощь.

– Я делаю это не ради денег, – сказала я сердито. – Мне не нужны пятьдесят тысяч баксов. Просто помоги спрятаться.

– Не ной, – с царственным видом заявил Кезон.

Я отдала ему эти дурацкие бумажки, и почти сразу же на табло появился номер нашего заказа. Кезон тотчас сорвался с места и пошел за ним. Еда подействовала на него умиротворяюще.

Какое-то время мы молча ели. Я – «Биг мак» с картошкой-фри, он – весь ассортимент. По крайней мере, так казалось. И куда в него столько лезет?

– Знаешь, что я раньше делал? Сравнивал вкус еды в «Макдональдс» в разных странах, – поделился Кезон, прожевав пирожок с вишней. – Ты знала, что в каждой стране он свой?

– И где вкуснее всего? – полюбопытствовала я.

– В России, – ответил он. – Как ни странно. А может, просто привык. В Гонконге, кстати, очень круто! Слушай, лапуля, почему ты так мало заказала? Тебе точно хватит? Возьми у меня что-нибудь.

– Какой заботливый, – фыркнула я. – Нет, спасибо. Ты сам кушай, набирай килограммчики. И не забудь мне потом отдать деньги.

– Кто о чем, а лысый о порно, – вздохнул Кезон.

– Что? – переспросила я. – Ты о чем?

– То есть, вшивый о бане, – торопливо поправился он. – Так ведь говорится?

– Говорится, что ты не в себе, – фыркнула я. Боже, наверное, я действительно выгляжу жадной. Он мне тут пятьдесят тысяч предлагает, а я прошу отдать долг за обед в «Макдональдсе».

– Забудь о деньгах, просто наслаждайся жизнью, – посоветовал Кезон.

– Тяжело наслаждаться, когда их нет, знаешь ли.

– Скоро будут. Вот сыграешь роль моей девушки, и появятся.

Он говорил что-то еще, одновременно жуя, но я не слышала. Мой взгляд случайно упал в окно, и я вдруг заметила знакомый «Джип». Сейчас он завернет с главной дороги к парковке перед «Макдональдсом», и люди Альшевского заметят машину, арендованную Кезоном. Неужели… Неужели они нашли нас по ней? Какая же я дура! Нужно было заставить его бросить машину и убегать на своих двоих.

Все эти мысли пронеслись внутри за мгновение. И я поняла, что нужно убегать. Убегать, пока не поздно!

Я вскочила и схватила сумку.

– Ты чего? – удивленно посмотрел на меня снизу вверх Кезон.

– Быстро, уходим, – тихо сказала я. Внутри все было словно тугим узлом скручено из-за страха.

– Куда уходим? – изумился Кезон. – Я еще не поел!

– Они нас нашли! Нам нужно уходить! – взмолилась я, взяла его за руку и переплела свои пальцы с его пальцами. – Пожалуйста.

Кезон посмотрел в окно, тоже заметил «Джип», который как раз сворачивал к ресторану быстрого питания, с сожалением глянул на свой обед, за пару секунд допил «Колу», схватил пирожок и, не отпуская мою руку, первым бросился к выходу. Однако побежали мы не на улицу, а вверх по лестнице, на второй этаж, где располагались офисы, под которые, собственно, здание и было сдано. Мы мчались по коридору, то и дело натыкаясь на людей, а потом спустились вниз по другой лестнице – выходов в здании было два. Я изо всех сил перебирала ногами, а Кезон на ходу умудрялся есть свой пирожок.

Оказавшись на улице, мы кинулись прочь по проспекту, то и дело оборачиваясь, но не видя за собой погони. Очень быстро мы затерялись во дворах, а потом, как нашкодившие подростки, юркнули в какой-то подъезд следом за каким-то дедушкой, который подозрительно на нас посмотрел. Зачем мы вообще пошли в подъезд, не знаю – туда меня потянул Кезон.

– Вы к кому? – строго посмотрел на нас дедушка перед тем, как мы вошли в лифт. Наверное, выглядели мы подозрительно – растрепанные и запыхавшиеся. А у меня еще и в боку кололо – еще бы, такая суперпробежка второй раз за день!

– К Лене, – приветливо ответил Кезон.

– А, с десятого этажа, – почему-то решил дедушка, а мы не стали его разубеждать. Забавно – иногда даже лгать не надо. Люди сами могут придумать правду – такую, которая им будет удобна. И до последнего верить в нее. Как я когда-то.

Он вышел на пятом, а мы поехали до самого конца. Оказавшись на последнем этаже, Кезон зачем-то полез по лестнице, ведущей на чердак – захотел попасть на крышу. Но не смог. Преградой стал навесной замок.

– Черт, – с досадой сказал он. – Их раньше не ставили.

– Раньше – это когда? В другой эре? – полюбопытствовала я.

– До того, как я переехал в Нью-Йорк. Мы с пацанами все время тусовались на крышах.

– Позволь напомнить, что сейчас ты не с пацанами тусуешься, а убегаешь вместе со мной от опасных людей, – сухо напомнила я. Для него все это было игрой. Развлечением, которое могло скрасить будни суперзвезды. И мне это не нравилось.

– Я в курсе, не нуди над ухом. Лучше дай шпильку, – потребовал он. – Замок открою.

Шпилька у меня была – затерялась в сумке, а вот замок Кезон не открыл. Пытался, старался, пыхтел, но не одолел. И рассердился. Нахмурился и надул губы.

– Уйди, я сама открою, – велела ему я и залезла на лестницу. У меня опыта в этом было побольше – когда-то мы с Сережей и его друзьями тренировались развлечения ради. В компании был парнишка, недавно покинувший стены специализированной школы для трудных подростков, куда попал за воровство. Он нас и научил азам. Жаль, потом снова его забрали – снова за воровство, но уже в колонию.

Замок я открыла за пару минут и первой оказалась на залитой солнцем крыше.

– Ты мне, наверное, какую-то неправильную шпильку дала, – заявил Кезон, забравшись следом за мной, но я ничего ему не ответила – смотрела по сторонам. Вид был прекрасным – голубое бездонное небо и город, одетый в лето. Серость панельных домов вперемежку с зеленью. Крыши, окна и хитросплетенья дорог, которые с высоты казались тонкими.

Высоту я любила почти так же, как море.

Я села на бетонную перегородку, нагретую солнцем. Хотелось немного прийти в себя и понять, что делать дальше. Успокоить испуганное сердце. Оглядеться по сторонам. А может быть, хотелось почувствовать себя свободной – хотя бы на миг. Высота всегда даровала ощущение свободы. Не знаю, почему.

– Третий раз тебе так не повезет, – сказал Кезон, садясь рядом.

– Третьего раза не должно быть, – серьезно ответила я. – Иначе это будет конец.

– Твой бывший заставит тебя жить с ним до конца жизни?

– Нет. Он не даст мне жить. Он меня убьет.

Мой голос прозвучал обыденно, и при этом странно. Может быть, в нем было обречение, а может быть, виной всему была моя полуулыбка, которая появилась, когда я смотрела вдаль, на дома.

– Зачем ему убивать тебя? Он ревнивый псих? Маньяк? – нахмурился Кезон.

– Не хочу о нем говорить. Я просто хочу оказаться подальше отсюда. Не попасть к нему в руки, – отозвалась я и заглянула ему в лицо. – Спаси меня, Кирилл. Пожалуйста.

Я не хотела говорить так – эти слова сами сорвались с моих губ и растворились в горячем воздухе. Я не хотела молить его о помощи, не хотела унижаться, не хотела выглядеть слабой, но не сдержалась. И сама себя обозвала дурой, готовясь к его очередным шуточкам. Однако вместо этого он вдруг кивнул и коснулся моего плеча.

– Я спасу тебя, обещаю.

В его голосе было нечто такое, что заставило меня поверить. То ли твердость, то ли забота. Я заглянула в темные глаза, обрамленные длинными ресницами, и поняла, что плыву. Не от жары на нагретой крыше, а от внутренних ощущений.

На моем лице появилась улыбка, и на его – тоже. Кезон вдруг склонился ко мне и поцеловал в губы – осторожно, подбадривающе. Не углубляя поцелуй и не вкладывая в него страсть. Нежно и просто. Как мальчишка, позвавший на крышу понравившуюся девочку после свидания в «Макдональдсе». И это был поцелуй с ароматом вишни.

– Не спрашивай, зачем я это сделал, – сказал он, все так же глядя в мое лицо. – Мне просто захотелось.

«Продолжи дальше», – кричало все внутри меня, но я лишь улыбнулась.

– Мы улетим, – продолжал Кезон, с прищуром глядя в небо – очки он в кои-то веки снял. Прямо над нами высоко-высоко пролетал самолет. Держал курс куда-то на юго-запад. Возможно, в мой родной город.

– Как? – вздохнула я. – Скорее всего, он взял под контроль аэропорт.

– Каким образом? – спросил Кезон.

– Не знаю. Ему виднее. У кого деньги, у того и власть, – отозвалась я. – По номеру машины, которую ты арендовал, нас ведь вычислили. Значит, и билеты будут проверять. Увидят мою фамилию и поймут, что я улетаю. Или улетела. Они в любом случае найдут меня.

– Ничего страшного, лапуля, – самоуверенно заявил Кезон. – Мы все равно улетим, и они не узнают об этом.

– Как же? – слабо улыбнулась я.

– Арендуем самолет, – беззаботно ответил Кезон. – Кстати, самый удобный способ для путешествия между странами. Никаких очередей в туалет и никаких узких расстояний между кресел. Только ты и я. Ну и наши договоры, – похлопал он по рюкзаку, который снял с себя и положил на колени. – Кстати, Окт уже должен был увидеть наши фото.

И с этими словами он полез в телефон.

Когда я стал знаменитым, я начал видеть людей насквозь. Все их желания, страхи и тайны. Странно, звучит, да?

Но так и есть. Я никогда не страдал от отсутствия эмпатии и логики, но, став популярным, начал лучше понимать других. Как будто поднялся на ступень выше. Встал над ними.

Да, я в курсе, что я высокомерный придурок. Но в данном случае это не желание похвастаться. Это – констатация факта. Я действительно легко считываю людей. Только вот с рыжей оказался прокол.

Она была странной. Не такой, как другие. Серьезно.

Сначала я думал, что она – охотница за легкими деньгами. Потом решил, что мученица и жертва. А сейчас, глядя на ее распущенные волосы, которые на солнце казались рубиновыми, я понял, что снова ошибся.

Наташа со смешной фамилией Шутейко была загадкой. Таила в себе секрет, который не хотела рассказывать, а я безумно хотел его узнать. Я не мог пройти мимо тайны – тайны всегда манили меня. Я не мог отпустить ее просто так – и дело уже было совсем не в том, чтобы она притворялась моей подружкой перед Октавием. Я хотел ей помочь – действительно хотел. Понял это, когда увидел ее потемневшие от ужаса глаза в пол-лица и дрожащие пальцы. Наташа боялась выдать себя. Делала вид, что все нормально, но я понимал – ей страшно. Чертовски страшно, а рядом только я.

«Спаси меня, Кирилл, пожалуйста».

Я до сих пор слышал ее голос в голове, хотя прошло уже четверть часа. До сих пор. Она впервые назвала меня по имени. Не козел, не Кезон, а Кирилл. Давно ко мне так не обращались. А у нее еще и интонации были такие же, как у матери – я только понял.

«Кирилл».

Мама так же звала меня.

Я решил, что спасу Наташу. Нет, я никогда не был супергероем. И если бы меня пригласили в один из фильмов DC, я был бы Джокером, стопроцентно. Но я не мог оставить рыжую одну. Я хотел защитить ее. И я слишком сильно хотел узнать ее тайну.

Звучит так, как будто я законченный псих.

Но да. Я – законченный псих. И мне нравится это. Нравится сидеть с ней на крыше, как когда-то давно, когда я еще учился в школе, и мы с пацанами часто тусовались на детских площадках, в подъездах и в гаражах. И на крыше часто бывали. Встречали рассветы и провожали закаты. Иногда под гитару. С алкоголем и сигаретами – мы ведь считали себя до фига взрослыми. С подружками. С постоянными приколами, смехом и чувством, что мир будет нашим. В этом была своя романтика. Как ее называют? Дворовая? Эта нагретая солнцем крыша и рыжая рядом, чьих губ я только недавно касался, будто окончательно спятив, напоминали мне о былом. О том, каким я был. О самом себе.

Я снова перевел взгляд на молчаливую Наташу. Закинув ногу на ногу, она немигающим взглядом смотрела вдаль. Безысходность – вот что было написано на ее хорошеньком личике. Мне вдруг захотелось снова ее поцеловать – но уже не так. Не в знак поддержки, а потому, что хотелось, чтобы сейчас она была моей. И не думала о своем чокнутом бывшем.

То, что у нее были отношения с таким ублюдком, который посылал на ее поиски громил, меня взбесило. Как она вообще могла позволить себе найти такого урода? Как могла позволить себе быть с ним? Смелая, гордая, язвительная – неужели такой она была только со мной? А с ним вела себя кротко и мило? Меня бесило это. Бесило осознание того факта, что она до сих пор принадлежала ему, и только поэтому я был с ней резок.

– Их машина, – нарушила солнечную тишину Наташа, щурясь, глядя вниз. Я присмотрелся – во двор действительно въехал знакомый черный «Джип».

Она вдруг присела на корточки – боялась, что они увидят ее с земли. На ее лице снова появился страх. Она действительно боялась бывшего. Что ж, я бы тоже его боялся на ее месте.

Нет, ну как она могла позволить себе встречаться с таким уродом? Эй, ты не видела, какое он чудовище?

– Пригнись, – зашипела рыжая, дергая меня за бриджи. – Заметят же!

– Не заметят, – улыбнулся я. – Те, кто привык смотреть вниз, никогда не посмотрит вверх.

– Что за дурацкая философия? – буркнула Наташа. – Вниз, живо!

Я покорился ее воле. Нет, на самом деле я сделал вид, что покорился, а сам сел рядом, словно невзначай касаясь ее предплечья своим. Подул ветер, и ее волосы благополучно попали мне в рот. Пришлось их выплевывать.

– Осторожнее, – хмуро сказала Наташа, как будто бы это я был виноват в этом!

– Собери волосы в хвост, – попросил я. А она и не подумала этого делать. Я с ухмылкой на нее покосился. Забавная. Такое чувство, что все делает мне наперекор. И ведет себя так, словно и не просила меня ее защитить!

– Не надо было идти за тобой в подъезд, – пробормотала Наташа, кусая губы. – Если они найдут нас, нам некуда будет бежать.

– Если только вниз лететь.

– Сам лети, куда хочешь, а я еще пожить хочу.

– Я тоже. Не бойся. Они нас не найдут, – решил успокоить ее я и взял за руку – пальцы у нее были тонкие и горячие. И сама она была тонкой и гибкой, как веточка.

– Почему так уверен?

– Когда пацанами были, всегда так прятались, – ответил я, снова вспомнив прошлое. – Никто на крышах не искал. Никогда.

Рыжая печально вздохнула. Но ничего страшного действительно не произошло – я оказался прав. Люди ее бывшего остановились во дворе дома, на крыше которого мы прятались, однако нас не заметили, сели обратно в машину и поехали прочь. Наташа облегченно выдохнула и поднялась на ноги. Я поднялся следом за ней.

– Я же сказал, что не найдут, – довольно улыбнулся я. – Сейчас я вызову такси, и мы уедем. В аэропорт. Я договорюсь о самолете. И скоро мы окажемся в Москве. А они пусть ищут тебя здесь. Сверяют списки пассажиров, рыщут по вокзалам. Кстати, твой номер телефона – его многие знают?

– Нет. Симка новая, я же тогда телефон сломала, и сим-карта повредилась, пришлось новые покупать, – покачала головой Наташа, глядя на меня каким-то особенным взглядом. Не доверяла моим словам? Думала, я прикалываюсь? Нет, я был серьезен. Я просто увезу ее из этого городишки на частном самолете. Из частного аэропорта. Там даже паспорт проверять не станут – хватит и моего. Деньги решают все проблемы. В любой стране.

– Все равно выключи телефон, – посоветовал я. – Вдруг пробьют по этому номеру.

В фильмах всегда так и делали.

Она не стала спорить – достала телефон, вырубила его и даже вытащила сим-карту. Я наблюдал за движением ее рук и думал, что руки у нее тоже красивые, а вот телефон – пластиковое дерьмо. Нужно будет купить ей что-нибудь нормальное.

Я не могла в это поверить. В то, что мы действительно полетим в Москву на частном самолете – бизнес-джете. Нет, я знала, что деньги творят чудеса, и если они у тебя есть – значит, у тебя есть всё. Во время работы в агентстве я осознала это в полной мере, когда мы покупали артистам вино и шампанское за несколько тысяч долларов, когда арендовали для них лучшие номера в отелях, когда видели сметы затрат и гонораров. Но сейчас я стала свидетельницей того, как быстро и просто деньги решают все проблемы.

Сидя рядом со мной на крыше, Кезон просто нашел в интернете сайт с арендой бизнес-джетов, оставил заявку, и уже через тридцать секунд разговаривал с неким Станиславом, который представился ему как личный авиаконсультант – их разговор был по громкой связи, и я все слышала.

– Мне и моей девушке нужно срочно улететь в Москву. В самые ближайшие часы, – сказал Кезон так просто, словно речь шла не об аренде самолета за несколько десятков тысяч долларов, а об аренде самоката.

– Да-да, мы все устроим с высочайшим уровнем комфорта и в самое ближайшее время, – оживился авиаконсультант. – Единственный нюанс – поскольку перелет срочный, тариф будет двойной. Как вы на это смотрите?

– Никак. Мне все равно, сколько это стоит, – безразлично ответил Кезон. Ему действительно было все равно.

– Замечательно, – обрадовался Станислав. – Мне нужно будет сделать расчет – это займет буквально пятнадцать минут. Вас будет двое?

– Да.

– Есть пожелания относительно модели самолета или экипажа?

– У меня одно пожелание – поскорее убраться отсюда.

– Понял, благодарю! Подскажите, пожалуйста, может быть, вам нужны какие-то особые условия для перелета? Может быть, какое-то определенное меню, марка алкоголя или определенное сопровождение? Кинозал, спальня, ванная, конференц-зал? У нас есть замечательные массажисты, которые помогут расслабиться в полете. Также профессиональная охрана, врачи, личные шеф-повары, бармены, очаровательные девушки, которые…

– Я не один, – со смешком напомнил Кезон.

– Ах, да, простите! Как же я мог забыть… Может быть, ваша подруга нуждается в стилисте или визажисте? Кроме того, с вами может полететь мастер йоги, который проведет особую медитацию в полете и…

– Нам ничего не нужно. Единственное, в чем мы нуждаемся, так это максимальная скорость организации перелета, – напомнил музыкант, и авиаконсультант, несколько раз извинившись – видимо, чтобы клиент точно понял, как он сожалеет, – пообещал перезвонить через четверть часа и назвать точную стоимость и время.

– Ты уверен, что должен ради меня потратить такие большие деньги? – спросила я, впечатленная уровнем сервиса. Я даже и не знала, что можно заказать личный самолет со своим кинозалом! А почему сразу не с бассейном?!

– А кто сказал, что ради тебя? – пожал плечами Кезон. – У нас ведь есть договор, в котором я обязуюсь защитить тебя от твоего бывшего. Я сказал, что спасу тебя. И я это сделаю. Но своими методами. Лапуля, я сам решу, как тебя защищать. Андестенд? – с нарочитым твердым славянским акцентом спросил он.

– Тебя не переубедишь, – вздохнула я, чувствуя себя обязанной. И это безумно тяготило. Как будто бы я хочу решить свои проблемы за его счет. Успокаивало меня только то, что из-за этого человека у меня была куча неприятностей, и моя прежняя жизнь тоже закончилась из-за него.

– И не надо. Я не тот, кого можно легко в чем-то убедить! – заявил Кезон и ловко вскочил на высокий бортик крыши. Он стоял на самом краю, расправив руки, словно крылья, и я только сейчас поняла, что он до сих пор в старых тапочках Фроловны. Но не это меня волновало – я боялась, что Кезон сейчас упадет. Вдруг ветер подует ему в спину и толкнет вниз? Вдруг он сам сойдет с ума и… спрыгнет?

У меня потемнело перед глазами.

Наверное, это был мой самый главный страх. Страх того, что человек рядом сделает с собой что-нибудь ужасное. И это было куда страшнее, чем тряска в самолете во время зоны турбулентности, от которой я была сама не своя. Это был животный ужас, который пронзал меня всю – до самых костей.

Я перестала быть собой нынешней и стала вдруг Наташей из прошлого. Наташей с первого курса аграрного техникума. Наташей, жизнь которой пошла не так, как она распланировала. Наташей, которой каждую минуту следовало бояться за жизнь того, которого она так любила.

Осторожно, словно боясь спугнуть Кезона, я подошла сзади и крепко обняла его за пояс. Он был горячий как печка. Солнце нагрело его одежду и тело. А у меня внутри все словно оледенело.

– Ты с ума сошла? – со смешком поинтересовался Кезон.

– Не прыгай, – прошептала я.

– И не собирался. Отпусти меня, – попросил он.

– Нет, – едва слышно ответила я.

– Отпусти, – рассердился он.

– Нет! – воскликнула я и щекой прижалась к его спине.

– Я спущусь, только отпусти меня, – вдруг совершенно другим голосом – теплым и заботливым – сказал Кезон. – Пожалуйста, Наташа. Я действительно не собираюсь этого делать. По крайней мере, сейчас.

Я разжала руки, и они безжизненно повисли вдоль тела. Кезон повернулся ко мне лицом. И это была его ошибка – к бездне нельзя поворачиваться спиной.

Ветер все же ударил его – не в спину, а в грудь. Кезон покачнулся.

Все происходило как в фильме с замедленной съемкой. Наступила тишина – я слышала лишь свое собственное дыхание, и больше ничего.

Кезон оступился, и его глаза расширилась от удивления – он будто не ждал такой подлости от ветра. Вскрикнув, я схватила парня обеими руками за предплечье и, не понимая, что делаю, вообще не осознавая этот страшный момент, дернула его на себя. Изо всей силы. Желая только одного – чтобы он не разбился. Пожалуйста… Пожалуйста!

Я победила бездну – Кезон упал не в нее, а на меня, и повалил на крышу. В итоге, правда, все равно оказался внизу, сжимая меня в объятиях.

– Ч-ч-черт, – простонал он, не отпуская меня, и добавил еще парочку непечатных выражений прямо мне в ухо.

– Ты в порядке? – спросила я тихо, часто дыша от потока адреналина, нахлынувшего в кровь.

– Зацепился за что-то ногой, – сквозь зубы прошипел он и, наконец, отпустил меня. Я тотчас вскочила. Меня трясло от ужаса и злости.

– Идиот! – закричала я пронзительно. – Ты просто идиот! Я же сказала тебе – не стой на краю! Придурок! Какого, мать твою, хрена, ты меня не послушал? Ты же мог упасть! Ты мог свалиться с этой гребаной крыши! Ты мог умереть! Ты вообще думаешь, что делаешь?

– Не кричи, – поморщился Кезон, садясь.

– Никогда больше не смей так делать! Никогда, понял?! Отвечай мне! Понял? – не могла успокоиться я. – Понял меня?

– Понял, – вздохнул он. – Ну что ты так нервничаешь? Все же хорошо.

– Хорошо, потому что я вовремя схватила тебя! – закричала я еще громче, кажется, переходя на ультразвук.

– Я бы и сам не упал, – буркнул Кезон, так и сидя на крыше. – Но, кстати, спасибо.

– Засунь себе свое «спасибо» туда, откуда никто вытащить не сможет!

Я перевела дух и только потом поняла, что нога Кезона в крови. Он напоролся на осколок, когда падал. Крови становилось все больше и больше, а мое желание придушить этого бесстрашного психа – все меньше. Ну какой же он идиот, а! Слов нет, даже маты закончились.

– Сиди на месте, дурной, – объявила я Кезону, который попытался встать, и полезла в рюкзак, в котором всегда носила мини-аптечку: несколько упаковок таблеток, антисептик и бинт.

– И что ты будешь делать? – вздохнул Кезон, подтянув к себе ногу и рассматривая рану с задумчивым видом.

– Прибью тебя, чтобы не мучился, – буркнула я, села рядом и, достав упаковку салфеток, стала вытирать кровь. Ее я не боялась. Рана оказалась не глубокой, да и стекла в ней не осталось – валялось рядом, – но нужно было дезинфицировать ее, что я осторожно и сделала.

– Больно, – ныл Кезон. – Щиплет.

– А в голове у тебя не щиплет? – огрызнулась я. – Чего сразу-то не прыгнул?

– Я вообще не собирался прыгать, – отозвался он. – Блин, жжет! Ну реально жжет, Наташ. Можешь осторожнее?

– Я могу тебе в челюсть дать, – от всей души вылила я остатки антисептика на рану, которую, кажется, не нужно было зашивать. Кезон дернулся. Он снова хотел начать ныть, однако ему перезвонил авиаконсультант, и пока они разговаривали, Кезон держался изо всех сил. Ну как же, он ведь мужик, не может показать слабость другому мужику! Только я должна слушать его причитания, как ему жжется да щиплется.

Станислав бодрым голосом доложил, что они могут приготовить самолет к перелету уже через два часа, коротко рассказал о борте, экипаже и удобствах, добавил, что компания сохраняет полную конфиденциальность своих глубокоуважаемых клиентов, а также делает для них все возможное и невозможное. А после назвал впечатляющую цену, от которой у меня задергалась нога. Правда, на Кезона она никакого впечатления не произвела.

– Окей, заберите нас с девушкой, – решил он. – Оплачу сейчас. Пришлите данные для перевода.

– Да-да, конечно, – залюбезничал авиаконсультант. – Наша машина заберет вас, откуда скажете, и доставит в аэропорт. Уже через полтора часа экипаж будет на борту, а через два борт будет готов к полету.

Пока Кезон переводил деньги, я наложила на его многострадальную ногу повязку – кровь начала останавливаться. Бинта, правда, оказалось не так уж и много, и он немного окрасился в алый цвет. Что ж, нам нужно было спуститься вниз и попасть в аптеку.

– Больно, – снова заныл он. – Жжет!

– Ты терпеть вообще не умеешь? – нахмурилась я.

– Умею.

– Тогда терпи!

– Нет, лапуля, страдай вместе со мной, – заявил Кезон, поднимаясь и садясь рядом со мной на бетонную перегородку, которая еще сильнее нагрелась на солнце. Он сел так близко, что наши предплечья касались друг друга. И зачем-то положил мне на плечо голову.

– Спасибо, – сказал Кезон другим голосом – взрослым и спокойным. – Это реально было глупо. Мне говорят, что у меня нет чувства самосохранения. Наверное, это действительно так.

– У тебя головы нет, – ответила я, щурясь на ярком солнце, которое пекло все сильнее и сильнее. Ужасно хотелось пить, но уходить не хотелось. Почему-то жар на раскаленной крыше напомнил мне пляж в Галазе, когда солнце палило так, что даже мысли сложно было собрать в кучку. Правда, рядом было море – оно освежало и придавало сил. Почему от Кезона пахнет морем?

– Может быть, – легко согласился он. – У меня вопрос – почему ты так испугалась? Почему схватила меня за пояс?

– Боялась, что упадешь, – искренне ответила я, чувствуя приятную тяжесть на плече – Кезон положил на него голову.

– Кто так сделал? – вдруг спросил он.

– В смысле?

– Ты вела себя так, словно кто-то так уже делал однажды. Поэтому и испугалась.

– Один… Один мой знакомый, – ответила я тихо.

– Твой бывший? – не отставал Кезон.

– Мой бывший, – вздохнула я, глядя на слепящее солнце. – Не тот, который гоняется за мной. Другой.

– Другой, – повторил за мной словно эхо Кезон. – Много у тебя бывших. И что, твой бывший номер два спрыгнул с крыши?

– Пытался, – ответила я еще тише. – Давай не будем об этом? Пожалуйста. И запомни – с бездной нельзя шутить.

– Я сам – бездна, – хрипло рассмеялся он и тихо запел на английском одну из песен «Красных лордов», которую я когда-то слышала.

Мне говорили – сторонись бездну.

Это дорога в боль. Это дорога в ад.

Мне говорили, а я их не слушал.

Что делать, если бездна – в моей груди?..

Машина приехала за нами спустя полчаса. Мы видели, как она появилась во дворе: стильная, черная, блестящая на солнце – будто выхолощенная. Это оказался «Мерседес» флагманской серии представительских автомобилей S-класса. И уже сидя на заднем кожаном сидении, в прохладе кондиционера и с бокалом ледяной содовой, я, наконец, осознала, что мы действительно покидаем город. По-настоящему.

Люди Альшевского нам не встретились – тактика Кезона сработала. Мы просто пересидели на крыше, а потом уехали. И вряд ли они заподозрят, что мы находимся в таком крутом автомобиле, даже если проедем мимо – окна-то тонированы.

Я смотрела в окно, одной рукой сжимая бокал, а другой крепко вцепившись в рюкзак, лежащий на коленях. Ехали мы долго – из-за пробок. Сначала мимо мелькали знакомые улицы, после – окна низких домов в пригороде, а затем и вовсе появились луга, поля и леса в отдалении, на холмах. Мы мчались в аэропорт, который находился от города на некотором расстоянии. Города, который почти пять лет не отпускал меня. А теперь я сама должна была отпустить его.

Почему-то вспомнился отец и его вечно опущенный взгляд. Вадим, с которым мы каждое утро пили кофе на работе. Старая квартира, которую я так хотела сделать уютной. Теперь всего этого не будет. Прощай, город! Может быть, однажды я вернусь.

Я отвернулась от окна, чтобы не видеть, как исчезают за горизонтом последние дома.

Кезон сидел рядом и с невозмутимым видом залипал в телефон. Почувствовав мой взгляд, он повернулся ко мне.

– Что, лапуля? Рада?

– Рада, – вздохнула я.

– По тебе и не скажешь.

Я ничего ему не ответила – молчала до самого аэропорта.

Сотрудники компании бизнес-авиации встретили нас с улыбками. Правда, эти улыбки на мгновение померкли, стоило сотрудникам заметить обувь Кезона и бинт на ноге, сквозь который начала проступать кровь. На миллионера, с легкостью арендующего самолет, он ну никак не походил. Скорее на взлохмаченного шута в солнцезащитных очках, который все время ухмылялся.

– А где цветы? – спросил он у сотрудницы в деловом костюме.

– Какие? – растерялась она.

– Я заказывал цветы, – капризным тоном заявил Кезон. – Хотел, чтобы меня и мою девушку встретили с букетом ромашек.

– Мы просим извинить нас – не получили подобную инструкцию, но сейчас же все исправим, – тотчас вмешался мужчина.

– Все в порядке. Я шучу, – отмахнулся Кезон. – Меня интересует другое – нас не будет в списках вылетающих из города? Не хочу, чтобы об этом знали мои конкуренты.

– Вы пройдете паспортный контроль, но мы гарантируем полную конфиденциальность, – заверил мужчина. – Пожалуйста, не волнуйтесь об этом.

Нас проводили в ВИП-терминал, который разительно отличался от обычных, и за короткое время проверили документы и багаж – те же несчастные рюкзак и сумку. Кезон с невозмутимым видом достал пирожок Фроловны и жевал его, будто бы мы находились не в терминале для ВИП-персон, а в каком-нибудь дворе. Некоторые из этих самых ВИП-персон оборачивались на него, но ничего не говорили. Видимо, решили, что он либо ненормальный, либо слишком богатый для того, чтобы думать о чьем-то мнении.

– Хватит есть, – пихнула я его в бок.

– В «Макдональдсе» поесть не дала, сейчас тоже не даешь. Что ты за человек такой, Наташа? – нахмурился Кезон и, поймав на себе взгляд ухоженной девушки с платиновыми волосами, подмигнул ей. Она вспыхнула и отвернулась.

Паспортный контроль и проверка багажа заняли минут двадцать. После нас посадили в минивэн и повезли по взлетному полю к супер-джету, который уже ждал нас и в любой момент готов был взмыть в воздух. Он был небольшим – я насчитала всего десять иллюминаторов, белоснежным и, несмотря на размеры, основательным. Управляли им два пилота, которые поприветствовали нас с дружелюбными улыбками, а еще на борту была стюардесса, которая встретила нас, как дорогих гостей.

Не веря в происходящее, я осмотрелась – просторный светлый салон, кресла и диванчики из натуральной кожи, столики, живые цветы, мелочи вроде USB-розеток, подставок, подушек, телефона, жалюзи с электроприводом. Обеденная зона, зона для переговоров, туалетная комната с выходом в багажное отделение… Я словно в другой мир попала – из салона в эконом-классе в арендованный супер-джет. Не самолет, а настоящий номер в дорогой гостинице, только узкий и вытянутый.

– Садись, лапуля, – сказал Кезон и первым плюхнулся в кресло у иллюминатора. Я села напротив – кресло было большим и комфортным, в таком так и хотелось уснуть.

Стюардесса предложила напитки, а также крутые планшеты и накладные наушники – видимо, чтобы мы не скучали в полете. А после, проверив, застегнулись ли мы или нет, удалилась на свое место. Супер-джет начал движение по полосе. А потом мы взлетели – разбег был коротким, и меня так вжало в кресло, что я испугалась. И вдруг подумала, крепко сжимая чашку со свежесваренным кофе – наверняка в маленьком самолете трясти будет куда сильнее, чем в большом, я же с ума сойду! Но Кезон, будто прочитав мои мысли, покачал головой.

– Все будет хорошо. То, что маленькие самолеты трясет сильнее – всего лишь миф. Поверь мне. Я все время летаю.

И я поверила. Допила кофе и разрешила себе расслабиться. Небо было ясным, поэтому вид из иллюминаторов открывался шикарный. Дороги, поля, леса – все было видно как на ладони. Яркие, залитые солнечным светом – они казались нарисованными, будто на землю уронили огромное лоскутное одеяло, которое порвалось посередине, но на самом деле это было небольшое озеро, которое с высоты казалось темным. Когда мы оказались над городом, то у меня и вовсе дух захватило: извилистая река, переплетения улиц, крохотные дома – я все это видела с высоты птичьего полета.

Мы пролетели над городом, и я окончательно попрощалась с ним. А может быть, я прощалась со своим прошлым – как знать.

Самолет поднялся выше – теперь мы летели над облаками, которые казались бесконечным дрейфующим морем, над которым светило солнце. Нас не трясло и не укачивало, а плавно несло вперед.

Это был мой самый удивительный перелет в жизни, и я чувствовала себя Золушкой, которая нашла себе ненормального принца. А этот самый принц, то есть Кезон, сидел на диванчике, потягивал что-то из бокала и с жизнерадостной миной таращился в телефон – в самолете был спутниковый интернет. Выглядел он так, будто бы не летел на арендованном супер-джете, а находился у себя в гостиной. Удивительный человек. Его то стукнуть хочется, то сесть рядом и обнять. Положить голову на плечо и ни о чем не думать.

Я вспомнила его слова о том, что он будет защищать меня, и вздохнула.

– Влюбилась? – весело поинтересовался Кезон, так и не глядя на меня, но заметив, что я рассматриваю его.

– Влюбилась, – спокойно подтвердила я. – Женишься на мне, милый.

Он расхохотался.

– Если я решу жениться на тебе, лапуля, отведи меня к психиатру.

– Договорились, – кивнула я. – Могу еще и к экзорцисту или к шаману сводить.

– Садись ко мне, – похлопал он по дивану рядом с собой ладонью, и я решила – почему бы и нет? Думала, что мы будем сидеть рядом, а вместо этого Кезон решил, что я должна стать его подушкой – он тотчас улегся, положив голову мне на колени. Мне тотчас захотелось запустить пальцы в его темные волосы, но я сдержала себя. Что Кезон обо мне подумает? Что я действительно влюбилась в него? Мне не хотелось услышать еще тонну шуточек от него.

– Сделай мне массаж головы, – заявил он, глядя мне в глаза снизу вверх.

– Больше ничего не сделать? Может быть, массаж где-нибудь еще? – ухмыльнулась я.

– Массаж где-нибудь еще мы будем делать не в самолете, – нахально ответил Кезон. – А пока что займись моей головой. В конце концов, мы заключили договор, помнишь? Я помогаю тебе, а ты выполняешь мои поручения. Как там было написано? Я, Шуточкина Наталья Андреевна…

– Шутейко, – недовольно поправила его я.

– …Обещаю выполнять роль девушки Кирилла в течение месяца, а также выполнять прочие поручения взамен на защиту и выплату денежной премии, – по памяти процитировал музыкант. – Так что выполни мое поручение. Сделай массаж головы. Она просто раскалывается, если честно. – Его голос прозвучал тихо, без лукавства и насмешек.

Я коснулась его волос – густых, жестких и странно притягательных. Если сначала я хотела послать Кезона вместе с его договором, то слова о том, у него болит голова, растопили мое сердце. У меня и у самой порой была мигрень, и в такие дни хотелось лезть на стену.

Подушечки моих пальцев оказались на середине его лба, и, немного надавливая на него, повели к вискам, стали растирать их круговыми движениями. После переместились на затылок, то поглаживая, то аккуратно надавливая. Кезон закрыл глаза, кажется, наслаждаясь каждым моим прикосновениям, и, пока я делала массаж, уснул. Во сне он казался беззащитным – без этой своей вечной улыбки или изогнутой в насмешке брови. Я не сразу осознала, что рассматриваю его лицо – линию роста волос, высокий лоб, длинные ресницы, как будто бы он только что сделал их ламинирование, прямой нос, выразительные скулы, мужественный подбородок. Чуть вытянутое лицо, и черты, может быть, не самые правильные, но привлекательные. Не парень, а картинка, и даже легкая щетина не портит его красоты – не яркой и головокружительной, граничащей со смазливостью, а мягкой и неброской. Кезон из тех людей, чья внешность универсальна, и он легко может воплотить любой образ – и громкой рок-звезды, и бородача в старомодном костюме, и «своего в доску» парня, который вечно смешит людей и может заставить улыбнуться любого. Ну, или довести до белого каления.

А еще может быть тем, кто пообещает спасти, и ты поверишь ему.

Я вновь коснулась его волос – осторожно, почти невесомо. И стала гладить их, надеясь, что Кезон не проснется, не в силах отвести взгляд от его лица. Кожа у него была отличной – ровной, тронутой загаром. Но дотронуться до его лица я не решилась. Лишь задумалась – Кезон тщательно ухаживает за собой? Посещает лучшие салоны Нью-Йорка, или где он там живет? А может быть, у него такая хорошая кожа от природы? И мимические морщинки вокруг глаз и у уголков губ лишь придают шарм.

Моя рука вдруг замерла. И меня пронзила странная, пока еще непонятная мысль – он что, нравится мне? Этот нахал с самолюбием размером с Эверест? Нет, сейчас он мне помогает, и я ему благодарна, но ведь из-за него у меня было столько проблем! Я столько всего натерпелась после концерта «Лордов»! Моя жизнь оказалась поделена надвое из-за знакомства с этим оболтусом. Как же он может мне нравиться? Нет. Точно нет. Мне нравится Вадим.

«И именно поэтому ты его вообще не вспоминаешь», – добавил внутренний голос. Возразить мне было нечего.

Кезон проснулся минут через сорок. Я все так же сидела на диване, боясь пошевелиться, словно у меня на коленях лежала не его голова, а кошка, которую не хотелось будить. Я бездумно смотрела на большой экран, на котором транслировалась карта Земли и наш самолет – можно было проследить, в какой точке мира мы находимся, и как далеко лететь до пункта назначения. То, что мы в небе, почти не ощущалось – никакой тряски или ужасного гула. Только за стеклом иллюминаторов все так же неслышно плескалось небесное море, сотканное из облаков.

Он внезапно открыл глаза и резко встал, испугав меня. Вид у него был такой, словно ему снился кошмар – широкие зрачки, чуть приоткрытые губы и едва слышное сбивчивое дыхание.

– Ты чего? – удивленно спросила я, а он в ответ лишь помотал головой и ушел в уборную. Когда Кезон вернулся, к нам подошла стюардесса, которая, видя, что он спит, не тревожила нас, а теперь решила предложить обед. Кезон, который, кажется, пришел в себя, любезно согласился. С дивана мы переместились на кресла, между которыми стоял столик, накрытый белоснежной скатертью, словно в ресторане, и, надо сказать, блюда здесь были не хуже – и подачей, и вкусом. Закуски, салат, горячее и десерт – шоколадный фондан, из которого при разрезании вытекал шоколад.

Ели мы молча. Я смотрела какой-то фильм на одном из экранов, а он переписывался с кем-то. Оказалось, что Кезон общается с Октавием, с которым заключил спор.

– У них с Лилит все слишком хорошо, – недовольно сказал музыкант, как ребенок ковыряя вилкой пасту.

– Думаешь, он выиграет? – спросила я.

– Кто ему позволит? – ухмыльнулся Кезон. – Сейчас устроим обнаженную фотосессию, и вырвемся вперед.

Вместо ответа я с мрачным выражением лица показала ему средний палец. Вот тебе, зараза, а не обнаженная фотосессия. Его это только развеселило.

– Конечно, Окту проще. Ведь Лилит – его фанатка. А кто у меня? Девица, которая сверлит взглядом и мысленно проклинает. Антифанатка. Условия вообще неравные.

– Ах ты, бедняжка, – наигранно посочувствовала ему я, одновременно жуя кусочек фондана. – Антифанатка нашей звездочке досталась. Хочешь, пожа…

На этом я запнулась – подавилась и стала кашлять. Кезон подскочил ко мне и стал заботливо хлопать по спине. Хотя я, если честно, думала, что сейчас он начнет так меня лупасить, что прибьет к столу грудью.

– На, водички попей, – сунул он мне стакан в руки, и я глотнула. Только вот это оказалась совсем не водичка, а мохито, который он пил недавно. От неожиданности я подавилась во второй раз и закашлялась еще сильнее. Вот козел, а! Стоит что-то хорошее подумать, как он что-нибудь да исполнит.

– Прости, – сквозь смех – очень обидный смех – сказал Кезон. – Я не специально, правда! Вот нормальная вода, возьми, Наташ! А, здесь пусто, прости. Где у нас тут вода? Боже, ты мне сейчас сеньора Помидора из мультика напоминаешь – такая же красная. «Приключения Чиполлино» – помнишь? Про мальчика-луковку…

– Слушай, ты, мальчик-луковка! – взорвалась я. – Хватит ржать! Я тебя сейчас прибью! Какого черта ты творишь?!

Мне пришлось замолчать только потому, что появилась стюардесса, которая по обыкновению, улыбалась, но глаза у нее были удивленные.

– Она мне угрожает, – тотчас сообщил ей Кезон. – Вызовите полицию.

Я пронзила его взглядом и пересела обратно на диван, прихватив с собой фондан – прощаться с таким десертом мне не хотелось. Кезон уселся рядом, довольный, как сытый кот. А, ну да, он же поел, конечно, теперь он в хорошем настроении.

– Ната-а-аш, – протянул музыкант. – Почему ты такой злой человек?

Он сказал это так потешно, что я едва не улыбнулась против воли.

– Потому что ты такой добрый. Я тебя уравновешиваю.

– Хорошо сказала. Обычно люди пытаются доказать, что они вовсе и не злые. И знаешь, что?

– Что?

– Ты классная, – сказал он, заставив меня почувствовать тепло в сердце, но тотчас все испортил. – Кстати, как насчет удовлетворения еще одной базовой потребности? Когда-нибудь занималась сексом на высоте десять тысяч метров над землей?

Его глаза блеснули, а в моих, подозреваю, появилось адское пламя.

– Нет, Кезошенька, – ласково ответила я. – А если и займусь, вряд ли с тобой.

– А чем я плох? – точно издеваясь надо мной, спросил Кезон. – Вроде выгляжу нормально. Смотри, ради чего я ходил весь год в тренажерку. – Не стесняясь, он задрал футболку кверху, демонстрируя пресс. – А, ты ведь уже видела.

– Какой молодец. Жаль, что нет тренажеров, чтобы качать мозг, а не мышцы.

– Слушай, почему ты такая закомплексованная? – не успокаивался он. – Ты меня боишься? Или вообще боишься мужчин? Как у тебя с личной жизнью?

Как же он взбесил меня в эти минуты! Хотелось подойти к нему и не просто отвесить пару лещей, но и в нос ударить. Однако вместо этого я встала со своего места, подошла к нему и склонилась, упираясь руками в спинку дивана. Между нашими лицами оставалось всего несколько сантиметров, а мои распущенные волосы касались его груди.

– Что ты хочешь? – прошептала я, склоняясь еще ближе к лицу замершего Кезона – так, что мое дыхание щекотало его губы. – В какую игру ты хочешь поиграть со мной, мой хороший?

Меня безумно тянуло к нему – против воли. Хотелось впиться поцелуем в его губы и утонуть в объятиях. Но я держалась. Мне нужно было всего лишь проучить этого наглеца, я должна была держаться.

Я села на него – так, что мои колени упирались в диван.

– А как ты думаешь? – пробормотал Кезон, касаясь моей спины, и от этого вдоль позвоночника пробежал разряд электричества. Что со мной происходит? Почему я так реагирую на него?

– Ты меня хочешь, – ответила я, положила одну руку ему на плечо и, не сдержавшись, все же поцеловала. Но не в губы, а в щеку. Неспешно и влажно. То, что у него была щетина, почему-то раззадоривало сильнее. Может быть, потому что с ней он казался не идеальным парнем с экрана, а живым человеком.

– Уверена? – хрипло спросил Кезон и получил еще один поцелуй – в шею. Не знаю, что со мной происходило в эти минуты – я целовала его, заставляя откинуть голову назад, и моя рука медленно переместилась с его плеча на грудь. Мне показалось, что я чувствую, как стучит его сердце, и это буквально свело меня с ума. Ощущать чужое сердцебиение – это значит иметь над ним власть. И мне казалось, что я эту власть имею. Рука поползла дальше – на живот, ощущая твердость мышц сквозь тонкую футболку. Мои пальцы поддели ремень его джинсов, и Кезон напрягся – я почувствовала это. До этого он просто гладил меня по спине, как будто бы поощряя, а сейчас на мгновение впился пальцами в кожу и тотчас отпустил. А после будто неосознанно задрал футболку, гладя горячими сухими ладонями по обнаженной спине и заставляя меня сходить с ума.

Я прикусила его за мочку уха, заставив коротко выдохнуть, и принялась расстегивать ремень одной рукой. Мой план был прост – в самый ответственный момент я бы прекратила это безумие, оставив его у разбитого корыта, и я все еще свято верила, что могу остановиться. Что всё под контролем.

Мне удалось расстегнуть ремень, и я прильнула к Кезону всем телом, а он крепко-крепко обнял меня за талию, прижимая к себе. Внутри все ныло от желания быть с ним, несмотря ни на что.

– Что ты со мной делаешь? – прошептал он мне на ухо.

– Делаю то, чего ты от меня хочешь, – ответила я ласково, понимая, что еще немного, и весь контроль полетит к чертям собачьим вместе с моим планом возмездия. – Ты хочешь меня?

Он ничего не ответил, а потянулся к моим губам за поцелуем. Это был его ответ. «Да, очень хочу». И я, собрав волю в кулак, высвободилась из его объятий и насмешливо сказала:

– А я – нет. Прекрати эти глупости.

Он со смехом – но каким-то нервным – взлохматил волосы и потер лицо ладонями. А я с невозмутимым видом села рядом, стараясь дышать ровно и не выдавать себя. Я ведь тоже этого хотела. И не меньше, чем он.

– Ты меня сделала, – признал Кезон.

– Знаю, – довольно улыбнулась я.

– Но больше не устраивай этот цирк, – вдруг жестко сказал он. – Не смей меня провоцировать. Иначе пожалеешь. Поняла?

Нахмурившись, он встал и, на ходу застегивая ремень, ушел в уборную – снова. А я не знала, смеяться ли мне или злиться – опять его настроение меняется по щелчку пальцев.

Я села у самого иллюминатора и, глядя на небесный океан, над которым царил полный штиль, незаметно уснула.

Я вернулся в салон злой как черт, а рыжая сладко спала, свернувшись в кресле в клубочек, как котенок. И вид был невинным, будто бы ничего между нами не было. Маленькая ведьма.

Я сел напротив нее – сначала думал, она притворяется, а потом понял, что и правда спит. Даже плед ей поправил, чтобы теплее было.

Хотелось принять ледяной душ, которого не было.

Как-то привык я к тому, что стал взрослым мальчиком, у которого много взрослых девочек. И к тому, что они готовы подарить мне свою ласку в любой момент. Мне даже просить обычно не надо – хватает улыбки или шлепка по заднице. И они сами на все становятся готовы. Делают все, что я хочу. Предугадывают желания. Стараются. А эта рыжая стерва… Она завела меня так, что еще немного, и я бы не смог остановиться. Разложил бы ее прямо на том диванчике, и рыжая бы точно узнала, что такое секс на высоте десяти тысяч метров.

Она словно почуяла. Остановилась. Ушла. Хотя, клянусь, ей нравилось это. Она хотела меня не меньше. Еще бы минута, и она сама не смогла бы остановиться. И мне не пришлось бы катапультировать в уборную.

Глядя на рыжую и попивая коктейль, я задумчиво дотронулся до губ, которые еще совсем недавно она с упоением целовала и изредка прикусывала. Да, мы целовались как помешанные, хотя я редко целую кого-то в губы. Не знаю, почему так – мне не противно, нет. Напротив, я люблю целоваться. И женские губы тоже люблю – неважно, тонкие они или пухлые. Главное, чтобы были натуральными – тогда ощущения при поцелуе другие. Настоящие. Но одноразовых подружек целовать не хочется. Поцелуешь – дашь надежду. Поцелуешь – увидишь в безликой красотке живого человека. Поцелуешь – сорвешь с себя маску. Без поцелуев проще. Девочки дают мне то, чего хочу я. А я даю им то, что хотят они. Все счастливы. Все довольны.

Я вспомнил сочную малышку, которую в клипе поливал шампанским в бассейне на крыше. Все было откровенно, на грани – так решил режиссер. И это было правильно решение, ибо зимой клип взорвал сеть. Чего только мы с этой девочкой не вытворяли. Мне не стыдно – это было круто. И все закономерно закончилось в моем номере в отеле-небоскребе, где я жил. Мы почти сутки не выходили из этого номера, но я ни разу не поцеловал ее в губы. Не хотел даже спрашивать ее имени – называл Вэнди, потому что мне так хотелось, я решил, что это имя подходит ей. Но сегодня от одного поцелуя крышу у меня сорвало не меньше, чем тогда, после съемок. И имя я знал – рыжую зовут Наташа, и я никогда его не забуду.

Катю я тоже целовал – давно-давно, когда даже имени ее не знал. Она плакала на лестничной площадке около собственной двери, а я хотел ее успокоить, но она уже тогда оттолкнула меня. И ушла.

О Кате думать не хотелось. Мысли о ней всегда вгоняли в тоску. И я начинал думать – как она? Все ли у нее хорошо? Она с Кеем или одна? Может быть, они расстались? Нет, как бы я ни хотел этого, они были вместе и собирались пожениться.

Словно прячась от мыслей о них, я снова перевел взгляд на Наташу – она все так же мирно спала и смешно сопела. Я зачем-то сфотографировал рыжую, и едва удержался от того, чтобы положить ей на лицо тонкие дольки бананов с фруктовой тарелки. Я так часто делаю с парнями – первый заснувший может не узнать себя в зеркало. Только Гектора не трогаю, он истеричка.

Наташа глухо застонала во сне и спрятала лицо. А потом что-то тихо-тихо сказала.

«Помоги, – смог разобрать я. – Пожалуйста».

Она заворочалась в своем кресле и скинула с себя плед, и я укрыл ее. Мне действительно хотелось ее спасти.

Наверное, странно было сравнивать ее и ту малышку. Две высоты: один из последних этажей небоскреба и летящий в небе самолет.

Эй, почему ты так заинтересовала меня, лапуля?

Я хочу знать о тебе все.

Я проснулась перед самым приземлением, и то только потому, что меня разбудила стюардесса. Кезон сидел в кресле, все так же уставившись в экран своего телефона, и лицо его было недовольным. Одна его нога была закинута на другую, и он нервно ею покачивал словно в такт одному ему слышимой музыки. Это был какой-то оксюморон, не иначе – роскошный супер-джет и поношенные тапочки Фроловны. Самого Кезона это, видимо, не смущало.

Заметив мой взгляд, он повернулся и сухо спросил:

– Хороший сон снился?

Что мне снилось, я совершенно не помнила. Вообще. Меня просто вырубило и все.

– Что? Какой сон? – не поняла я.

На его лице воцарилась ухмылка.

– Ты стонала во сне. Видимо, я слишком сильно запал тебе в душу.

– Глупости, – отмахнулась я и потянулась. – Это я слишком сильно запала тебе в душу, мальчик мой, поэтому ты не можешь успокоиться.

Я выглядела абсолютно спокойной и уверенной, но воспоминание о том, как мы целовались, перевернуло все внутри. Сложно было признать, что меня тянет к Кезону. Хотя, может быть, все дело в том, что у меня давно никого не было? Видимо, так и есть.

До самого приземления мы не разговаривали. Я смотрела в иллюминатор, наслаждаясь небом и видом стремительно приближающейся столицы, а Кезон пялился в телефон, словно и не замечал всех этих красот. А может быть, они просто приелись ему.

Приземлились мы неожиданно мягко – у меня в голове снова сработал стереотип насчет маленьких самолетов, и я сама не заметила, как по привычке стала хлопать – ну, как почти всегда это делают пассажиры при приземлении. Однако Кезон так посмотрел на меня, что я осеклась и опустила ладони.

– Аплодируешь своему безумию, лапуля? – осклабился он.

– Ой, Кезошка, ну хватит злиться, – улыбнулась я мило. – Подумаешь, тебя продинамили. Ты ведь звезда – найдешь себе сотню других девчонок. И они сделают все то, что ты мечтаешь делать со мной.

Боже, зачем только я говорила это – ведь я ходила по тонкому льду. Но дразнить Кезона доставляло мне удовольствие. Никогда такого не было. И ни с кем.

– С тобой я мечтаю только об одном, – мрачно ответил Кезон. – Закрыть твой очаровательный ротик. Лучше всего кляпом.

– Любишь пожестче? – похлопала я ресницами, а он прошипел что-то и, вздернув подбородок, отвернулся. Мне стало смешно.

Нас снова посадили в минивэн и, уже подъезжая к терминалу, я вдруг подумала, что так и не сделала ни одной фотографии – ни шикарного убранства самолета, ни видов из окна. Сомневаюсь, что когда-либо еще попаду на борт супер-джета. А, впрочем, плевать.

Мы оказались в одном из ВИП-терминалов «Внуково-3», и Кезон в своих домашних драных тапках снова произвел фурор. А затем сели в машину, которая должна была доставить нас в Москву, и она оказалась точной копией той, которая забирала нас с крыши. Сервис был на высоте.

– Пирожки! – возопил Кезон, едва машина тронулась.

– Какие еще пирожки? – удивилась я, чувствуя предвкушение от скорой встречи с Москвой. Мне нравился этот город, нравился темп его жизни, и отчего-то нравилась неизвестность, которая ожидала меня рядом с Кезоном.

– Которые пекла Фроловна! Я забыл в самолете, – трагично оповестил он меня и водителя.

– Нам вернуться, Кирилл Владимирович? – тотчас спросил тот.

Кирилл Владимирович, тоже мне, пф-ф-ф! Возвращаться из-за пирожков?! Ну уж нет.

– Не нужно, – спешно сказала я до того, как Кезон открыл свой большой ноющий рот. И куда только пропал хмурый тип из самолета? На сцене снова появился шут гороховый, не иначе!

– Как не нужно? А что я есть буду? – спросил Кезон тоном человека, у которого пирожки были единственной пищей на всю неделю.

– Что-нибудь другое, – прошипела я. – Я тебе такие же испеку. Только не будем возвращаться, окей?

Я хотела поскорее оказаться в городе, чтобы затеряться среди его бесконечных улиц. Окончательно стать невидимой для своего прошлого.

– Точно, ты как внучка должна знать, как их печь, – ответил Кезон довольным голосом.

– Знаю. Кстати, а где мои деньги? – вспомнилось мне. И почему-то стало смешно.

– Какие деньги?

– За пирожки. Сколько ты там платил? Пятьсот долларов за штуку?

– А-а-а, эти. Фроловне оставил, – беззаботно ответил Кезон. – Компенсация за одежду.

Спорить с ним я не стала – перед Глафирой Фроловной до сих пор было стыдно. И перед своей подругой, которая помогла мне заселиться к ней, – тоже. Но я обязательно ей все объясню!

Кезон объявил, что сначала мы поедем покупать ему вещи – свой чемодан он оставил в отеле, и ходить ему, бедному, решительно, не в чем. Я лишь кивнула в ответ. Пусть купит себе нормальную обувь.

По дороге Кезону позвонил то ли менеджер, то ли продюсер, и он разговаривал с ним все два часа, пока мы ехали по московским дорогам. Кажется, они решали какую-то проблему, связанную то ли с выступлением, то ли с интервью – я не вслушивалась. Просто смотрела в окно, погрузившись в свои мысли. И вздрогнула, когда Кезон сказал мне, что нужно выходить – мы оказались на Тверской. Однако стоило мне коснуться ручки двери, как его лицо потемнело, словно он вспомнил что-то плохое.

– Не хочу останавливаться здесь, – отрывисто сообщил он водителю. – Отвезите нас в другое место. Где тут еще продается хорошая одежда?

– Может быть, ЦУМ? – осторожно поинтересовался водитель. – Это недалеко, и много брендовой одежды.

– Окей. Едем туда, – ответил Кезон.

– Чем тебе Тверская не угодила? – поинтересовалась я. – Плохие воспоминания?

– Какая тебе разница? – спросил он зло.

– Просто интересно. Как будто бы ты тут со своей любимой гулял, а потом она тебя бросила, – пошутила я.

Его глаза сузились. Я попала в точку? Упс.

– Помолчи, лапуля, когда тебя не спрашивают.

– Не затыкай меня.

Мы отвернулись друг от друга и молча вышли из машины около здания ЦУМА, которое всегда нравилось мне – правда, издалека, внутри я не бывала. Кезон, ни слова не говоря, первым направился к нему, засунув руки в карманы джинсов. А я пошла следом, таща и сумку, и рюкзак, про который он благополучно забыл. Не Наташа, а персональная рабыня Изаура.

Начался шоппинг. Но не так, как я себе его представляла. Кезон решил, что ходить по огромному магазину для него занятие неподходящее – пусть магазины приходят к нему, пока он будет сидеть в специальной примерочной на втором этаже. Если честно, о таком сервисе я даже не подозревала, зато Кезон, казалось, знал все о жизни в ВИП-мире.

Сначала мы встретились с менеджером по индивидуальному шопингу, Кезон вкратце объяснил, что ему нужно, а после был вместе со мной препровожден в шикарную гостиную, где мы выпили безумно вкусный кофе. Несмотря на то, что Кезон был в этих своих смешных тапочках, из магазина его не выгнали – наверное, оценили его одежду, которая с виду казалась обычной, но наверняка была фирменной.

Затем мы оказались в примерочной. Кезону приносили одежду – один предмет гардероба за другим. И что-то он лениво мерил, а что-то сразу же велел откладывать – понимал, что вещь подходит ему. Довольно за короткое время музыканту собрали полный гардероб: все от нижнего белья до верхней одежды. Ну и, разумеется, подобрали обувь – несколько пар кроссовок, которые стоили не меньше, чем те, которые он «подарил» Фроловне.

Все это время Кезон оставался в солнцезащитных очках, и, скорее всего, сотрудники не узнали его. Он отлично говорил на русском, изредка шутил и, зараза, стал флиртовать с одной из девушек. И всё на моих глазах. Хотелось треснуть ему по голове, но я просто сидела в кресле и молчала. Занималась подбором жилья на специальном сайте – Кезон решил, что нам нужно снять квартиру, а не поселиться в отеле. И доверил мне это дело, сказав, что нужно что-то комфортное, но неброское. Я нашла уютную трехкомнатную квартиру неподалеку от стадиона «Динамо», но Кезон покрутил у виска. И заявил, что он хочет жить в центре. И желательно в комфорте. Дав мне ценные указания, Кезон снова вернулся к выбору одежду. Я устала после перелета, хоть он и был очень комфортным, и не понимала, откуда в этом человеке столько энергии.

– Ну как я тебе, лапуля? – повернулся вокруг своей оси Кезон, надев довольно узкие темные джинсы и белоснежную футболку. На запястье у него были все те же крутые часы, и выглядел он отлично.

– Невероятная красота, – зевнула я. – Аж в висках ломит – такой ты удивительный.

Кезон ухмыльнулся.

– Спасибо. Неискренне, конечно, но все равно приятно.

– Ширинку застегни, – с усмешкой посоветовала ему я. Почему-то никакого стеснения я не испытывала. Он, впрочем, тоже.

– Вот блин, – проворчал Кезон и застегнул замок до конца. – Ну как, я красавчик?

– Аполлон. Бог.

Он закатил глаза и пошел примерять новые джинсы.

– Сейчас твоя очередь будет, – заявил Кезон минут десять спустя, когда ему собрали целый чемодан. Реально чемодан – даже его цвет с Кезоном обговорили.

– В смысле – моя? – нахмурилась я.

– Тебе тоже нужен апгрейд, лапуля.

– Спасибо, конечно, но у меня все есть.

– Это подарок.

– Спасибо, правда, но не нужно.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, любая другая девушка с радостью согласилась бы на предложение Кезона обновить гардероб, и не где-нибудь, а в ЦУМе, а я вдруг решила, что не хочу. И дело не в том, что я не хочу, чтобы он тратил на меня свои деньги, в которых Кезон явно не нуждался. Не хочу быть зависимой от него так сильно. Не хочу быть куклой, которую ему хочется одеть по своему усмотрению.

Уговаривать он меня не стал. Принял к сведению и кивнул.

– Твое дело.

А когда мы уже выходили из ЦУМа – на улице к тому времени стемнело, и здание засияло огнями, – он задумчиво сказал:

– Ты странная. Не такая, как те, к кому я привык.

– Это плохо? – спросила я.

– Это интересно, – загадочно ответил Кезон и взлохматил мне волосы, а после первым заскочил в такси – очередную дорогую машину, которую предоставил магазин. Мы поехали в ресторан – его величество, видите ли, устало и проголодалось. Я стала подозревать его величество в наличие двух желудков. А может быть, даже четырех – как у коровы.

На этот раз мы прибыли не в «Макдональдс», а в пафосный ресторанчик, где уединились в закрытой комнате с потрясающим видом на Арбат, яркий и какой-то живой.

– Ты нашла квартиру? – спросил Кезон.

– Да, нашла. Осталось ее оплатить. Сколько мы в ней пробудем? – спросила я.

– Давай забронируем на месяц, – махнул рукой музыкант.

– Слушай, это не мое дело, но мы точно проживем там месяц? – осторожно спросила я. – Может быть, сначала на неделю? Вдруг нам там не понравится? Я не хочу, чтобы ты так бездумно тратил деньги.

– А если потом ее забронирует кто-то другой? Я терпеть не могу срываться и ехать куда-то в спешке – мне этого на гастролях хватает, поверь. И не нужно переживать о чужих деньгах, лапуля.

– Дело твое, – пожала я плечами. Моего искреннего порыва Кезон не оценил. – Месяц так месяц.

Он оплатил квартиру, даже не глядя, что я выбрала – в самый неподходящий момент ему снова позвонили из США. Лишь поинтересовался, где она находится, и мой ответ: «На Земляном Валу», – его полностью удовлетворил. Зато когда спустя часа два мы оказались перед высоким панельным домом внутри Садового кольца, Кезон напрягся.

– Мы будем жить здесь? – недоверчиво спросил он.

– А что тебя не устраивает? – нахмурилась я. Квартира была отличной! Дорогой и стильной. – Ты же хотел жить в центре. Вот тебе центр.

– Я имел в виду что-то нормальное.

– Это и есть нормальное, – топнула я ногой. Да что за привереда! Большая трехкомнатная квартира с отличным ремонтом и новой мебелью – даже гардеробная есть! А ему все не нравится. Привык жить в президентских люксах или где он там останавливается, мистер Супер-стар.

Кезон оглянулся на дорогу, но такси, которое привезло нас сюда, уже уехало.

– Уже поздно, – с нажимом сказала я. – Другую квартиру я прямо сейчас не найду. Нам нужно где-то переночевать. Идем.

Он тяжело вздохнул, пошел следом за мной к нужному подъезду, но вдруг вспомнил, что он вообще-то мужчина, и взял у меня сумку с вещами.

Нас встретила женщина в возрасте, которая представилось как Алия. Она оказалась горничной, которая в спешке приготовила квартиру для гостей. Алия передала нам ключи, сказала коды от двери в тамбуре и от сейфа в квартире, после чего спешно покинула нас. И мы остались вдвоем. Ремонт в квартире действительно был хорошим и свежим, а мебель – новой, но Кезон все равно был недоволен. Он, видите ли, хотел джакузи.

– А поющий унитаз тебе не нужен? – злобно спросила я. – Отличная квартира, перестань ныть!

– Я не ною. Я выражаю свое мнение, – обиделся Кезон. – Тиранша.

Он ступил в гостиную – светлую и уютную, с фортепиано и камином, но я буквально оттащила его назад.

– Обувь сними, – строго велела я. – Это тебе не Нью-Йорк.

– А если здесь пол грязный?

– Вот тебе одноразовые тапочки.

– Перемой пол, – велел Кезон. – Я не доверяю таким квартирам.

У меня в голове взорвалась молния.

– Издеваешься?

– Нет. У нас же договор. Я плачу тебе деньги, а ты играешь роль моей девушки и выполняешь поручения, – спокойно ответил музыкант.

– Перемою, – грозно пообещала я. Но дело было не только в деньгах – он ведь действительно спас меня. Увез в другой город.

В итоге Кезон выбрал большую спальню с огромной кроватью, вычурным комодом и плазмой на стене, и пока он валялся, я, как Золушка, драила пол – благо в кладовке оказалось много чистящих средств. Я занималась уборкой до глубокой ночи – меня это успокаивало. А после сделала себе кофе – в квартире неожиданно обнаружилась кофеварка. На запах кофе из комнаты появился Кезон, который переоделся в свободную футболку и бриджи.

– Тоже хочу, – заявил он, и я глазом не успела моргнуть, как схватил мою горячую кружку. Разумеется, Кезон обжегся – кофе попал ему на грудь, но, слава богу, совсем чуть-чуть. Остальное оказалось на полу, и я снова взялась за швабру. А Кезон уселся на диванчике, что стоял на кухне, сложил ноги на пуфик и включил небольшой телевизор, висящий над круглым обеденным столом.

– Сделай мне кофе, как закончишь, – попросил Кезон, и я мысленно пожелала ему провалиться. Но сделала. Даже принесла – на деревянном подносике.

– Лапуля, ты сахар забыла положить, – улыбнулся он.

– А ты забыл положить себе в голову серое вещество. Но это же тебе не мешает, – вернула ему улыбку я.

– Я хочу сладкий кофе. Сделай, будь добра.

Скрипнув зубами, я положила ему сразу четыре ложки. Пусть засахарится, скотина.

– А это слишком сладко, – поморщившись, объявил Кезон, снова попробовав напиток.

– Тогда не пей, – попыталась я забрать у него кофе.

– Нет уж, – воспротивился он. Не отдал кружку. – Люблю, знаешь ли, на ночь бахнуть кружечку кофеина. Кстати, что это за дерьмовый сорт?

– Без понятия. Что было, то и сварила. Не хочешь – не пей, сказала же.

– Какая ты ворчливая, – заботливо заметил Кезон. – Знаешь, мы только въехали в эту квартирку, а мне уже кажется, что мы муж и жена. И ты все время меня пилишь и пилишь.

– А ты все время меня бесишь и бесишь, – бросила я. – Спокойной ночи.

– Эй, куда ты?! А как же я?

– Надеюсь, ты сумеешь чем-нибудь себя занять. Я спать. Доброй ночи.

– Сомневаюсь, что в этом доме она может быть доброй.

Не отвечая ему, я скрылась во второй спальне – небольшой, с нежно-серыми стенами и белой мебелью. В комнате был выход на застекленную лоджию, которая протянулась вдоль нескольких комнат.

Я наскоро разобрала свои вещи и, чувствуя свинцовую усталость в мышцах, легла в кровать. Слишком много всего произошло за эти сутки. Мне нужно было отдохнуть. И с новыми силами идти в бой с судьбой.

Я вошла в залитую светом комнату с распахнутыми окнами, за которыми цвела нежная желтая мимоза. И увидела сидящего там Сережу с гитарой в руках – его любимой гитарой, которую он так холил и лелеял. Он что-то наигрывал, склонив голову к струнам – светлые растрепанные волосы закрывали его глаза, а когда он услышал мои шаги, поднял голову и тепло улыбнулся.

– Сережа, ты здесь? – прошептала я, чувствуя, как ноет сердце – то ли от тоски, то ли от этого прекрасного солнечного света, заливающего комнату.

Он кивнул и провел рукой по струнам. А после похлопал по табуретке рядом с собой, и я села на нее, глядя на Сережу глазами, полными слез. Я очень скучала, очень. И он тоже скучал, только молчал. Но это было неважно – главное, Сережа находился рядом. И внутри все звенело и пело. Я вернулась в наш дом, в котором мы жили с детства, во времена учебы, веселой и беззаботной, наполненной мечтами и азартом безбашенной, гордой, свободной юности.

– Ты сыграешь мне? – спросила я, погладив Сережу по волосам. Он кивнул и отстранился. Пальцы его левой руки зажали струны, пальцы правой легко заскользили по струнам. Полилась музыка: нежная, теплая, солнечная. Будто пело за окном чистое голубое небо, а обласканная солнцем мимоза, что цвела за окном, подпевала ему.

Я слушала музыку с упоением, покачивая в такт головой. И смотрела на Сережу, чувствуя легкость и спокойствие, которых мне так не хватало. Время застыло, и я застыла вместе с ним в этом прекрасном моменте. Однако спустя то ли пару минут, то ли пару часов, вдруг поняла странную вещь. Сережа играл на гитаре, а музыка была фортепианная.

– Как же так? – выдохнула я, чувствуя, как начинаю задыхаться. – Как так, Сережа?

Он в последний раз посмотрел на меня, ударил по струнам ладонью, коснулся моей щеки и… стал солнечным светом, скользящим по стене. Растворился в воздухе, снова оставив меня одну. А фортепиано все продолжало звучать – только издалека. Пронзительно и искренне.

По моим щекам потекли слезы, и я распахнула глаза.

Что за ужасный сон.

И такой прекрасный одновременно.

Я села в кровати, вытирая слезы, а музыка все продолжала играть. И она так манила к себе, что я встала с кровати и босиком вышла из комнаты в одной лишь длинной футболке, в которой спала.

Музыка раздавалась из гостиной, и я вошла в нее, легонько толкнув застекленные белые двери. За фортепиано в углу сидел Кезон и самозабвенно играл. Его пальцы легко и быстро порхали по клавишам, и он что-то тихо напевал, улыбаясь самому себе. Солнечные лучи скользили по его лицу, и Кезон щурился, но не переставал играть, полностью растворившись в мелодии. Иногда он сбивался и начинал заново, что-то себе говорил, кусал губы или улыбался, или останавливался и взлохмачивал волосы, или вдруг начинал смотреть куда-то поверх фортепиано, в одну точку, словно видел там партитуру, которую другие никак не могли увидеть.

Я тихо опустилась на диван, не замечая, как высохли слезы и как стало тепло на душе. А он, не слыша меня, продолжал исполнять музыку.

Это была неидеальная игра. И это был неидеальный человек. Но это был первый раз, когда я увидела его настоящим. Самим собой. Без всех этих масок, сотканных из фальши и смеха.

Не знаю, сколько прошло времени. Мы просто сидели вместе – он и я, люди разных миров. Кезон играл, а я слушала. И улыбалась вместе с ним.

Он закончил внезапно и, обернувшись, вздрогнул, увидев меня. От неожиданности.

– Ты… Что ты здесь делаешь? – выдохнул Кезон.

– Слушаю твою музыку, – ответила я мягко. – Так здорово.

– Правда? – почему-то обрадовался он, вставая из-за инструмента и захлопывая крышку. – Тебе действительно понравилось?

– Да. Очень.

– Круто! А я уже хотел наехать на тебя. Но раз тебе нравится, не буду этого делать.

– Спасибо за оказанную честь, – хмыкнула я.

– Не за что, – величественно кивнул Кезон. – Я добрый парень. Голодная? – без перехода спросил он.

– Нет, – зачем-то ответила я.

– Тогда я сам все съем.

– Все – это что? – удивленно спросила я. Еды в доме не было. Мы ведь не закупились продуктами.

– Все, что приготовил, пока ты храпела, лапуля, – вернулся в свое прежнее амплуа Кезон. – Идем, хватит выделываться.

Он взял меня за руку и потянул за собой – мне пришлось встать с дивана. Футболка хоть и была довольно длинной, в стиле оверсайз, и даже прикрывала бедра, но сейчас, как назло, задралась. Кезон, разумеется, увидел. И, конечно же, не смог не заострить на этом внимание.

– Ух ты, черное бельишко, – присвистнул он и пригляделся к надписи – разве что только не согнулся ко мне, чтобы прочитать ее, и мне пришлось его оттолкнуть.

– Отойди, – раздраженно бросила я. Все волшебство момента куда-то пропало.

– Там написано «королева»? – заржал Кезон, а я спешно натянула футболку пониже. Вот придурок, а.

– Да.

– Прикольно! Буду твоим королем, окей?

– Ты больше чем на роль шута не тянешь.

– А ты опасная девочка, лапуля, – заржал Кезон, глядя на меня, игриво прищурившись.

– Чего это вдруг? – нервно спросила я, поймав себя на мысли, что мне хочется смотреть не в его глаза, а на его губы.

– У моего друга Марса есть классификация девчонок по их нижнему белью, – выдал Кезон, в который раз проверяя мою реакцию на свои слова. Явно ведь провоцировал. – Белое любят простушки, красное – стервы, розовое – романтичные барышни. Серое любят мышки, желтое – любительницы экспериментов. Бордовое носят развратницы. А черное – страстные и властные.

Я с жалостью на него посмотрела.

– Что за глупости?

– Это не глупости, а опыт, лапуля, – поднял он указательный палец вверх. – Ты любишь доминировать?

– Интеллектуально – да. И с тобой это очень легко получается, – уела его я и гордо удалилась в свою спальню, где, мысленно ругая Кезона, быстро переоделась – нацепила шорты и топик. Все эти годы я жила либо с девушками, либо одна, и у меня из головы вылетело, что нужно переодеться, прежде чем покинуть спальню. Умывшись и быстро приведя себя в порядок, я пришла на кухню, откуда вкусно пахло кофе. На столе стояли криво, но заботливо нарезанные бутерброды, а в тарелке меня ждал омлет. На столешнице высилась целая гора каких-то продуктов и несколько бутылок с водой.

– Откуда это все? – опешила я.

– Сходил в магазин, – пожал плечами Кезон. – Тут в соседнем доме супермаркет есть. Я целую вечность в наших супермаркетах не был. Ну чего ты стоишь? Садись и давай завтракать. У нас сегодня насыщенный день.

Я опустилась на стул напротив парня.

– В каком плане?

– Хочу погулять по городу. Будешь меня сопровождать.

– Не боишься, что тебя узнают? – спросила я.

– Не боюсь. Для всех я в Нью-Йорке. Время от времени публикую в сторис фотки, сделанные заранее, – отмахнулся он. – Кстати, посуду моешь ты.

– Без проблем, – согласилась я.

Завтрак Кезона получился неплохим, что у меня удивило. Оказывается, он не такой уж и белоручка. Способен хотя бы на что-то по хозяйству.

Вымыв посуду, я пошла собираться. Вовремя вспомнила, что у меня грязная голова, и побежала в душ – в общем, собиралась я долго. И когда появилась в прихожей, на ходу расчесывая высушенные феном волосы, Кезон уже ждал меня. Скрестив руки, он стоял у стены и выразительно поглядывал на висящие напротив часы.

– Ну ты и копуша. Почему, вы, девушки, так долго собираетесь, а?

– Это ты волосы рукой пригладил, дунул, плюнул – и уже красавчик, – с достоинством отозвалась я, проверяя в зеркале, ровно ли легла помада на губы. – А нам нужно время.

– Просто признайся, что ты прихорашивалась ради меня, – лукаво посмотрел на меня музыкант. Я тяжело вздохнула.

– Милая моя бестолочь, мир не вертится вокруг тебя.

– Да? Как странно, – сделал вид, что озадачился, Кезон. – Ну, раз мир не вертится, тогда ты вертись. У нас же договор.

– Иди ты со своим договором, – фыркнула я и первой выбежала за дверь.

Закрыть квартиру у Кезона получилось с третьего раза – он заявил мне, что такие ключи давно уже не держал в руках и что пользуется картой-ключом, которую просто нужно приложить к двери. В ответ я обозвала его криворуким, отобрала ключи, дабы он их не потерял, и уехала на лифте одна – Кезону опять кто-то позвонил, и он замешкался, а я не стала его ждать. Когда, опомнившись, он бросился к лифту, его створки сомкнулись. Прямо перед носом. Я ехидно заулыбалась.

– Ну, лапуля! – донеслось до меня грозное, и я поехала вниз.

Кезон уже ждал меня внизу – злой, взъерошенный и часто дышащий. Он, видите ли, решил пробежаться по лестнице, чтобы опередить меня.

– Не делай так больше, – сдвинул он темные брови к переносице.

– Сам виноват, – вздернула я подбородок.

По улице до метро мы шли раздельно, словно были незнакомы. При этом Кезон гораздо лучше меня ориентировался, куда идти, да и вообще не терялся в потоке людей. Я следовала за ним, сверля взглядом плечи, и он время от времени оборачивался на меня, как хозяин на собачку, которую не хотел потерять.

В метро мы купили карты и на этом зависли.

– Куда мы едем? – громко спросила я.

– Куда хочешь? – пожал плечами Кезон. Я удивилась – думала, у него есть какая-то программа.

– А ты?

– Мне все равно. Решай, куда.

Я растерялась, но быстро взяла себя в руки.

– Тогда пошли до Красной площади, – решила я. И он согласился. Мы вышли из метро и просто шагали по многолюдным улицам, ориентируясь на приложение в телефоне. Иногда мы сбивались с пути, но это нас не смущало – мы просто гуляли, растворившись в толпе, рассматривали здания и людей, и я почему-то чувствовала себя свободной. По крайней мере, от страхов. Я знала, что Альберт не найдет меня здесь. И эта уверенность придавала мне силы.

Гуляли мы долго, то и дело где-нибудь останавливаясь. Я много фотографировала, но, увидев качество снимков на моем телефоне, Кезон со вздохом протянул мне свой, заявив, что тот снимает в разы лучше.

– Скину тебе потом фото.

И это прозвучало так… обыденно, что я снова растерялась. Будто бы он и не был никакой суперзвездой, высокомерным типом, который ставил себя выше других и безумно меня раздражал. Будто бы был обычным парнем, с которым мы вместе гуляли, забыв про распри и споры. Будто бы он был моим парнем.

Эта мысль заставила меня замереть на мгновение. Но я тотчас ее отогнала. Мы не пара. Это невозможно. И я даже думать об этом не хочу.

Спустя некоторое время, когда мы оказались на Красной площади, немного уставшие от жары и солнца, Кезон вспомнил, что мы должны изображать пару для его друга. В бесконечном потоке людей он выцепил какую-то девушку и попросил ее сфотографировать нас вместе на фоне Кремля. И обнял меня так, как мужчины обнимают своих любимых женщин – крепко, но нежно. Словно до последнего собирался меня защищать. Кезон встал позади меня, прижав к своей груди, и перекинул руку через плечо – так, что его рука оказалась на моей талии. Вторую руку он положил мне на бедро, там, где выпирала косточка. Я чувствовала тепло его ладони сквозь тонкую ткань платья. И запах моря сводил с ума.

– Может быть, перестанешь стоять столбом? – прошипел мне на ухо Кезон, разрушив волшебный момент в моей душе. – Я как будто дерево обнимаю.

– А что я должна сделать? – огрызнулась я.

– Представить себя моей девушкой, лапуля. Давай быстрее, а?

Я обхватила его предплечье руками, и фото, кажется, вышло нелепым, потому что добрая девушка, фотографировавшая нас, весело сказала:

– А вы можете обнять друг друга?

– Конечно, – ослепительно улыбнулся ей Кезон, который, по обыкновению, не снимал солнцезащитных очков и бейсболки.

Он обнял меня за талию, снова крепко прижав к себе, и одна его ладонь словно невзначай поползла вниз.

– Руки, – хмуро предупредила я, хотя это касание, если честно, было приятным.

– Они живут своей жизнью, прости, лапуля, – лукаво ответил Кезон, но поползновения свои прекратил. А я со вздохом обхватила его за пояс. Девушка сделала несколько снимков и вдруг сказала:

– А теперь давайте фото с поцелуем! Вы такая пара красивая. Молодой человек, вы снимите очки – будет очень здорово!

– Не могу, – смиренно ответил тот. – У меня была операция на глазах.

– Ой, извините, – смутилась девушка. – Но все равно свою подругу поцелуйте. Снимки будут просто огонь!

Кезон склонился, обхватив ладонями мое лицо, и коснулся губ, искушая на настоящий поцелуй. Стараясь держать себя в руках, я обняла его за плечи и стоически вытерпела несколько секунд, пока девушка снимала нас. А после резко отпрянула, боясь, что действительно его поцелую. Это будет настоящее фиаско!

– Спасибо большое! – от души поблагодарил Кезон девушку. – Вы реально нас выручили.

– Не за что! Женитесь на ней, – подмигнула ему девушка и ушла вместе с подружками, которые глядя на нас, почему-то хихикали. А Кезон принялся рассматривать фото и выбирать, что из них можно отправить Октавию. Я заглядывала ему через плечо – снимки действительно были отличного качества. Мы с ним действительно были похожи на настоящую пару.

– Пусть подавится, – весело проговорил Кезон, на ходу отправляя другу фото. – Гитара моя.

– А как у него обстоят дела с той девочкой, Лилит? – отстраненно спросила я.

– Отлично, к сожалению. Она по нему сохнет, я уверен.

– Ты обманываешь друга, Кезон, – заметила я.

– Ничего страшного, – отмахнулся музыкант. – В условиях спора детали оговорены не были. Так что он сам себе злой Карабас-Барабас.

– Буратино, – поправила я его. – И не злой, а злобный.

– Точно. Черт, забываю идиомы.

– Фразеологизмы…

– Зануда.

– Дурак.

– Ну вот и поговорили, – усмехнулся Кезон. – Пойдем в какое-нибудь кафе, посидим и выпьем чего-нибудь холодного. И да. Называй меня по имени. Кирилл.

– Хорошо, – согласилась я с удивлением. Кирилл так Кирилл.

Этот вечер мы закончили на теплоходе – катались по Москве-реке, сидя за столиком, слушая громкую поп-музыку и разглядывая вечерний город, украшенный огнями, словно драгоценными камнями. Мы то и дело вступали в перепалки, но в них не было ничего злого или оскорбительного, и в какой-то момент я поняла, что с Кезоном – то есть с Кириллом – мне нравится спорить. А еще нравится его слушать. В этот вечер он впервые начал рассказывать – не о себе, а о том, где бывал и что видел. Какие страны и города остались в его сердце навсегда. И где бы он еще хотел побывать.

Обратно домой мы ехали на такси – уставшие, но довольные.

– Сколько мы здесь пробудем? – спросила я, глядя в окно.

– Сколько нужно, – ответил он. – Не знаю. Просто расслабься и получай удовольствие. Или ты боишься, что я тебя брошу? Лапуля, поверь, пока гитара не станет моей, я от тебя не отлипну.

Он улыбнулся мне, а я только вздохнула.

– Бестолочь ты, Кирилл, – неожиданно нежно сказала я.

– Лапуля и ее бестолочь, – подмигнул он мне, и я рассмеялась.

Я заснула мгновенно, как только голова коснулась подушки, так и не успев написать сообщение в одной из соцсетей своим подругам, в котором хотела объяснить, что со мной и куда я пропала, но даже на это меня не хватило. Кажется, мне снились горячие поцелуи и нежные прикосновения, но в чьих объятиях я находилась, я так и не поняла. А может быть, и не хотела этого понимать.

Проснулась я, как ни странно, тоже от поцелуев. Кто-то целовал меня в шею, едва касаясь горячими губами кожи. И я, все еще думая, что это сон и не открывая глаза, запустила пальцы в волосы этого человека. На меня накатила теплая тягучая волна желания заключить его в объятия и не отпускать, и я прошептала что-то невнятное, но ласковое.

– С добрым утром, любимая, – услышала я в ответ знакомый шепот. – Как спалось?

– Хорошо, – пробормотала я, повернулась и увидела Кирилла. Он лежал позади, опираясь на одну руку, а вторую вытянув и снимая происходящее на видео.

Кезон… Нет. Боже, а кого еще я надеялась увидеть в своей кровати? Принца Датского?

– Скотина! – заорала я и отпихнула его от себя, а после еще и ударила по плечу. – Обалдел?!

– Ты чего? – птичкой взлетел с моей кровати Кирилл, потирая обнаженное плечо, по которому получил. Одет он был лишь в белые боксеры с широкой черной резинкой, на которых было выведено «Calvin Klein». Я с трудом отвела от него взгляд – сама не знаю, почему засмотрелась. Ужас какой-то.

– А ты как думаешь, чего?

– Думаю, что ты дура!

– А я думаю – что ты ненормальный! Зачем забрался ко мне в постель? – сердито спросила я. Кажется, мой сонный мозг только сейчас начал реагировать на происходящее, и мне задним числом стало страшно – ко мне в кровать забрался мужчина.

Я обхватила себя за плечи руками, сидя в кровати.

– Разумеется, на тебя позарился, лапуля. Вообще-то я снимаю видео для Октавия, – поморщившись, ответил Кирилл. – Этот овощ прислал мне видео, где просыпается с Лилит утром, и потребовал такое же от меня!

– Ты мог разбудить меня. Попросить подыграть. А не лезть во сне!

– Не хотел будить. А играешь ты не очень.

Хотелось сказать, что сам он не очень, но настроения на это у меня не было. Я сильнее сжала пальцы на предплечьях.

– Никогда так не делай, – вместо этого попросила я. – В следующий раз я могу ударить.

– Понял-принял. Ты… – Кирилл прищурился и пытливо посмотрел на меня. – Ты ведь испугалась. Извини, я не думал, что ты так воспримешь это.

– Все нормально. Но никогда больше не делай ничего такого, – повторила я.

Кирилл сел на кровать рядом со мной и посмотрел в мое лицо.

– Это из-за него? Из-за твоего бывшего? Он обижал тебя?

Почему-то я сначала подумала о Сереже, и только потом поняла, что он имеет в виду Альберта. И несмело кивнула.

– Прости, – вдруг сказал Кирилл. – Серьезно, я не думал, что у тебя будет такая реакция. – Ты же знаешь, я не сделаю тебе плохо или больно.

– Хорошо, я поняла. Иди.

Он кивнул и вскочил с кровати. Когда Кирилл выходил за дверь, я окликнула его.

– Видео переснять нужно?

– Нет, все отлично вышло. Момент, в котором ты меня бьешь, удалю.

Кирилл ушел, но выглянул из-за двери.

– А, да, лапуля, раз я тебя напугал, снова приготовлю тебе завтрак.

– Хорошо, – улыбнулась я, тая от его непосредственности.

– Сегодня фиолетовые, – заявил он и исчез прежде, чем я кинула в него подушкой. Разглядел, зараза. Впрочем, я тоже все разглядела.

– А у тебя белые! – закричала я ему в след. – Как там в твоей системе было? Белые – у простушек?

– У нас, мужиков, все иначе! – бодро проорал он мне из кухни. – Белые у опытных!

Придя в себя и получив заряд бодрости под прохладными струями душа, я вышла на кухню, где меня уже второй день подряд ждал завтрак. На этот раз яичница с беконом и какие-то небольшие пышные блинчики с «Нутеллой» – Кирилл купил здоровенную банку шоколадно-ореховой пасты.

– Это панкейки, мое коронное блюдо, – сказал музыкант. – Я, правда, его несколько лет не готовил. Но ты должна оценить.

– Оценим, – пообещала я, с ногами усаживаясь на широкий стул с высокой спинкой, стоящий у самого окна. В каждой квартире, где мне доводилось жить, я выбирала на кухне любимое место и сидела только там. В этой мне сразу понравился этот стул с мягкой подушкой.

– Кстати, Окт оценил наше видео. Уже посмотрел. Сказал, что ты хорошенькая.

В ответ я лишь улыбнулась. Готовил Кирилл хоть и не очень эстетично на вид, но вкусно.

– Ты всем своим девушкам готовишь? – спросила я с полным ртом и осеклась. Вдруг он решит, что я действительно стала мнить себя его девушкой, но Кирилл этого не заметил.

– Нет, конечно. Единственная девушка, которой я готовил раньше, это Геката.

– И как, нравилось Гекате? – спросила я с любопытством.

– Не особо. Плевалась, но ела. А куда ей было деваться? – трагично вздохнул Кезон. – Голод не… Кто? Что-то забыл.

– Не тетка, – подсказала я. – Дай мне, пожалуйста, соль.

– Вот, держи. Геката вообще по жизни мною не довольна, – продолжил Кирилл.

– И чего же ты с ней встречался? – фыркнула я. Интересно, что это за девица, которую этот псих терпит? – Или до сих пор встречаешься?

– Ревнуешь? – ослепительно улыбнулся Кирилл.

– Ни капли.

– Жаль. Я люблю, когда меня ревнуют. Обожаю маленькие драмы, которые заканчиваются в постели.

– Ты вообще, я смотрю, постель любишь, – хмыкнула я. – Так сказать, больное место.

– Очень даже здоровое, – обиделся Кирилл. – Я вообще парень здоровый.

– Но не психически, – хихикнула я. – Сделай мне, пожалуйста, кофе.

– Минуту.

– Так ты расстался с Гекатой или изменяешь ей, притворяясь моим парнем? – не выдержала я. Было любопытно. А как же Катя, которой он в любви признавался?

– А как ты думаешь? – добродушно спросил Кирилл. – Не знаешь? Окей, я открою секрет. Геката – это Гектор, наш бессменный лидер.

– Гектор? Он был твоей девушкой? – озадаченно произнесла я и рассмеялась. Меньше всего на свете я представляла в качестве девушки Кирилла здоровенного мрачного лидера Red Lords.

– Это шутка, лапуля, – вздохнул Кирилл. – Экзамен по юмору ты не сдашь.

– А я и не собираюсь поступать на клоуна.

Он протянул мне кружку латте. Кофемашина здесь была чудесной – эта квартира вообще стоила всех тех денег, которые мы заплатили.

– Спасибо. А можешь мне дать ложечку, – попросила я, и Кирилл с готовностью вскочил со своего места вновь.

– И маленькую тарелочку!

– Вот, держи. Так, стоп. А почему я вообще тебе прислуживаю? – озадачился он. – Это ведь ты должна на меня работать! А не я на тебя!

В ответ я пожала плечами.

Посуда и уборка снова легли на мои плечи. А пока Кирилл снова разговаривал с кем-то по телефону на английском, я все-таки написала своим девчонкам – благо в доме был вай-фай. Объяснила им все, как могла, почему не появляюсь в сети, почему не отвечаю на звонки, сказала, что уехала и некоторое время буду офлайн. Я искренне извинялась – особенно перед Ирой, подруга которой была родственницей Фроловны и помогла в сложный период снять квартиру. Ира уже знала – подруга все рассказала ей. Они обе находились в замешательстве. Произошедшее в квартире Фроловны было для всех необъяснимой загадкой. Весь двор до сих пор только об этом и говорил.

«Как она, кстати?» – спросила я у Иры после долгих объяснений и извинений.

«На удивление нормально, – ответила та. – Подруга сказала, что бабка заказала новую дверь и поставила квартиру на сигнализацию. А еще ремонт решила устроить и накупила кучу всего. Вся родня понятия не имеет, откуда у нее столько денег. Заначку что ли расчехлила?»

Откуда у Фроловны деньги, я подозревала, но рассказывать не стала.

«Ты точно уверена, что не хочешь рассказать нам, что с тобой произошло?» – спросила Айгерим перед самым моим выходом из сети. Они обижались на меня за молчание, но я действительно не могла рассказать им обо всем, что происходит.

«Когда-нибудь я вам все рассажу, не обижайся, пожалуйста, – ответила я. – Сейчас у меня все хорошо. Я нашла крутую подработку. После нее приеду к вам всем в гости!»

Мы давно хотели встретиться, но это не получалось – слишком далеко жили друг от друга.

«И долг отдам, вы не думайте», – добавила я.

«Мы думаем, что ты дура», – ответила Даша, а остальные поддержали ее. Я улыбнулась. Хорошие они, мои девчонки.

«Скажи, если у тебя будут проблемы, – напечатала Божена. – Мы поможем».

«Все хорошо, спасибо! Всех обнимаю! Мне пора! Я скоро вернусь!» – пообещала я и попрощалась с девочками. А потом, не выдержав, написала брату – уже через мессенджер, а не социальную сеть. С ним и мамой все было хорошо, и я облегченно выдохнула. Альберт не добрался до них. Но, с другой стороны, узнать мой адрес он мог узнать только через родственников. Больше о нем никто не знал.

«Я не мог до тебя дозвониться, Наташ, – написал Саша. Мы с мамой с детства звали его Саня. Общались мы редко, но я очень любила его. – У тебя самой все в порядке?»

Пришлось солгать брату.

«Да, просто телефон сломался».

«Опять?!»

«Опять»

«И что на этот раз?»

«Уронила в унитаз», – в рифму ответила я.

«Ты неисправима», – ответил Саня и прислал несколько обидных стикеров.

«Слушай, а кто-нибудь спрашивал мой адрес?» – на всякий случай задала я вопрос, который меня волновал.

«Подружка твоя, с которой вы учились вместе. Яна, кажется. Отправить тебе что-то хотела», – моментально ответил брат, и я коротко выдохнула. Яна действительно была моей подругой – той самой, которую однажды хлопнул по пятой точке Артур, а я за нее вступилась. С Яной мы не общались – расстояние оказалось сильнее школьной дружбы, но виделись, когда я прилетала этим летом домой. Я была у нее в гостях, и мы пили вино ее отца. Только я забыла, что южное вино опасно – сначала похоже на терпкий сок, и ты пьешь его, не боясь опьянеть, а потом оно ударяет в голову, да с такой силой, что на ногах держаться не можешь. Я напилась, да так, что не помню, что было. Утром я проснулась уже у себя дома, не понимая, как дошла до дома.

«От нее посылка пришла или как?» – спросил Саня, ничего не понимая.

«Пока не пришла, – ответила я. – Слушай, а сын Альшевских в Галазе?»

«Без понятия. А что?»

«Да так… Вам с мамой деньги нужны? Я вышлю. На мамину карту», – пообещала я.

«Не надо, – воспротивился брат. – Себе оставь. Все так и снимаешь жилье? Возьми уже ипотеку».

«Возьму, – пообещала я. – Если что-то важное случится, пиши мне сюда. Мой телефон пока не будет работать».

На этом мы попрощались, и я снова пошла собираться.

До самого вечера мы с Кириллом вновь гуляли, будто самые обычные туристы. Поехали на Воробьевы горы, где обсуждали, что и как будем делать, и в конце концов решили просто пожить в Москве и ориентироваться по ситуации. После заскочили в Планетарий, где Кирилл позорил меня своими бесконечными разговорчиками и хихиканьем. А в конце дня гуляли по Садовому кольцу, время от времени фотографируясь для Октавия.

– Он что, все никак не может поверить, что ты встречаешься со мной? – не выдержала я после очередного совместного селфи, на котором Кирилл заставил меня целовать его в щеку. Мы находились в уютном кафе – отдыхали от долгой прогулки.

– Верит он, – хмыкнул Кирилл. – Просто мне нравится с тобой фотографироваться. Жаль, в инстаграм не выложишь.

И он со вздохом посмотрел на свой телефон, который так и держал в руке.

– А ты попробуй, – хихикнула я. – Напиши, что у тебя девушка из России. Покажи, какая я красотка.

– Да без проблем, – отозвался Кирилл, заходя в приложение. – Только потом твой бывший тебя точно найдет.

– Верно. Знаешь, что мне всегда было интересно, – медленно сказала я, глядя на его телефон. – Каково это – быть знаменитым?

Этот вопрос сорвался с моих губ сам по себе. Я часто над этим думала. У Сережи была идея фикс стать популярным. Но он так и не стал им. Разве что в своих несчастных мечтах.

– Каково? – медленно повторил следом за мной Кирилл. – Сложно сказать. Поначалу ты чувствуешь себя особенным, лучше других, выше других, а потом это становится нормой, и ты этого не замечаешь. Звездная болезнь – это профдеформация, а не самовлюбленность и желание показать миру, что ты лучше всех. Я никогда не думал, что буду тем, кем стал. И я никогда не думал, что буду высокомерной задницей, каким считают меня некоторые. Иногда я делаю что-то, а потом начинаю задумываться – имел ли я право на это или нет? И знаешь, Наташа, дьявольски сложно признать, что не имел.

– Но ты признаёшь, – сказала я, удивленная его ответом.

– Почему ты так решила?

– Иначе бы ты не приехал ко мне. Не вернулся бы.

– Поверь, я просто хотел выиграть гитару, – тотчас начал отнекиваться Кирилл. – Так-то ты вообще мне и даром не нужна. Вот, опять, – рассмеялся он. – Иногда я реально не отсекаю, что говорю. Если только не начинаю думать об этом специально. Ладно, признаю – мне было стыдно, что я тебя оболгал. Мне это знакомо, поверь. Когда весь мир против тебя, а ты сидишь в грязи и не можешь встать, потому что боишься упасть снова и запачкаться еще больше. Надеюсь, ты действительно простила меня за это. Да, мне стыдно. Не смотри на меня так.

– Простила, – ответила я с полуулыбкой. – Ведь ты меня спас. Нервы, конечно, потрепал, но, по крайней мере, я все еще целая и невредимая. Физически.

Кирилл с подозрением покосился на меня и зачем-то снова взял телефон. Полистал фотографии и показал одну из них мне. Я увидела его старое фото, сделанное, должно быть, когда ему было лет восемнадцать или немногим больше. Он сидел на берегу океана – взъерошенный, дерзкий, с вечной ухмылкой. С растрепанными темными волосами, которые были заметно длиннее, играл океанский бриз. С бутылкой колы в руке. С ровным загаром на лице. Кирилл был одет в безрукавку и бриджи, на его плечах были царапины, на костяшках – ссадины, на коленях – синяк, а губа рассечена, будто он дрался недавно. В темных глазах отчетливо читался вызов – то ли миру, то ли себе. Никаких брендовых шмоток. Обычный парень, каких миллионы. И в то же время притягивающий к себе.

– Сильно изменился? – спросил Кирилл.

– Прилично, – ответила я. Это была ложь. Он оставался все таким же – дерзким и с опасной искрой во взгляде.

– Тогда мы с матерью только переехали в Штаты – она вышла замуж за одного мудака и ради него бросила все. Я не хотел улетать, но мне пришлось. Она заставила меня сделать это. Заставила бросить все, что было, и лететь следом. Знаешь, я плохо знал английский, но зато хорошо знал, что в этой стране мне не место. Что я там чужой. И что для человека, за которого вышла мать, буду чужим. И для нее – стану. Я бросил своих друзей, бросил свою любовь, бросил мечту поступить в универ, на гражданскую авиацию, и стать пилотом. Что ты на меня так смотришь, лапуля? Я реально хотел стать пилотом.

– Я думала, ты всегда мечтал стать музыкантом, – вновь думая о Сереже и его одержимости музыкой, ответила я.

– Мечтал. Учился в музыкальной школе по классу гитары, круто играл, пел, выступал даже. Я горел этим, но внутри понимал, что это однажды закончится. Мы повзрослеем, мечта станет пылью и все дела. А кроме музыки я еще небом болел. И решил выбрать его, – ответил он. – Только вот мама выбрала не меня, а своего мужа. Не мои мечты, а свои. Нет, ты не думай, что я ее осуждаю. Просто… обидно было. Я умолял ее оставить меня в России, а она не согласилась. Продала квартиру и сказала, что мы переезжаем. Что там жизнь лучше, чем здесь. Что там перспективы. В общем, что я хочу сказать? Что я был самым обычным парнем. И не знал, каково это – быть знаменитым. В то время, когда было сделано это фото, я сбежал из дома и жил один. Подрабатывал где-то, тусовался с друзьями на берегу – отчим жил в Лос-Анджелесе, порою ходил по барам. Хотел скопить бабок и свалить обратно. У меня ничего не было. Только дурацкий акцент. Я не из тех, кто родился в богатой семье. И когда ты говорила о тяжелой жизни, там, в самолете, я прекрасно тебя понимал. Иногда я спал в парках и ничего не жрал, потому что не было бабок. Но я смог заработать их. И считаю, что все могут заработать, если не будут зацикливаться на самих деньгах. Твои размышления о деньгах просто взбесили меня, честно. Наверное, поэтому я так отнесся к тебе. Решил, что ты на все способна ради бабла. А я ненавижу таких девиц – которые хотят только денег и ничего больше. Меня триггерит.

– Почему же? – спокойно поинтересовалась я. Только вот на душе было тревожно – не из-за слов Кирилла обо мне и о том, какой он меня считал. А от того, что он рассказывал о себе. Я и не думала, что его жизнь была такой до того, как он стал популярным. Мне казалось, все давалось ему легко и быстро. В том числе и слава.

– Первая любовь. Все из-за нее, – коротко рассмеялся Кирилл и пригубил кофе – надо сказать, мое. – Я знал ее с детства и любил несколько лет. Ее звали Жанна, и она казалась мне самой красивой на свете. Меня она отвергла, хотя, наверное, я ради нее горы готов был свернуть, а потом поставить на место. Ах да, она встречалась с богатыми мужиками за деньги. Так они были ей нужны. А я вот денег ей дать не мог.

– За деньги? – удивилась я. Боже, какие страсти он мне рассказывает. Это точно ненормальный Кезон из «Лордов»? Не его двойник?

– Да. Так сказать, оказывала им особые услуги, – кивнул Кирилл.

– Ужасно, – посочувствовала я ему.

– Эй, лапуля, не жалей меня. Я рассказываю тебе это все не для этого. Просто хочу, чтобы ты понимала ход моих мыслей. Почему я так поступил с тобой. Вокруг меня всегда было куча девчонок, которым были нужны мои деньги. Вот и все.

– Да, я поняла. А ты, надеюсь, понял, что я не такая, как твоя Жанна.

– Да, понял.

– Тогда выпьем за это, – подняла я свою кружку с остывшим кофе по-венски. Он повторил следом за мной.

– Спасибо, что поделился, – искренне сказала я. – Что с этой Жанной теперь? Вы больше не виделись?

– Один раз, год назад, когда я прилетал к друзьям. Нашла богатого мужика старше ее лет на двадцать, вышла за него и родила ребенка. Теперь у нее все хорошо. – В голосе Кирилла слышалось спокойствие. Он отпустил это. Забыл.

– А Катя? – зачем-то спросила я. – Ты ведь любишь ее? Что произошло между вами?

Это была моя ошибка. Лицо Кирилла стало жестким, глаза потемнели.

– Не хочу говорить о ней, – отрывисто сказал музыкант, и я кивнула в ответ, принимая к сведению. Значит, из-за нее ему еще больно. Что же между ними произошло? Она бросила его? Ради того блондина по имени Антон? Изменила или просто сказала однажды, что он не нужен ей. Но… как она могла бросить Кирилла – он же знаменитый и богатый. Красивый. Умеет быть заботливым. Может быть, он обидел ее? Но как?

– Ты сразу стал знаменитым? – поспешила я вновь вернуться к теме популярности.

– Относительно, – задумчиво ответил Кирилл. – Какое-то время мы с парнями играли по клубам, но особого успеха не было. А потом стали сотрудничать с одним лейблом – Гектор выслал им запись нескольких наших песен, и им понравилось. Мы подписали договор с ним, но не ждали ничего особенного, пока «Архитектора» случайно не поставили на радио. Если честно, мы тогда уже начали руки опускать, потому что работали как сумасшедшие, катались в фургончике по стране, чтобы выступить в дрянных клубах, но особого успеха не было. И бабла тоже. «Архитектор» взорвал радио и стал хитом в сети – но за это спасибо нашему Фелу, он загрузил его в интернет, на все платформы, по-моему. В итоге мы сняли клип – и он моментально набрал кучу просмотров. Лейбл рекламировал нас, и все пошло, как по накатанной, хотя, если честно, на деньги нас сначала круто нагрели – заплатили копейки. Но мы сами дураки. Надо было внимательно читать договор. Потом с нами подписала договор крупная звукозаписывающая компания, мы записали новый альбом и окончательно взлетели. Но ты не думай – мы работали, как рабы. Студия, съемки, образы, репетиции, интервью, снова студия, студия, студия. Потом туры. Бесконечно длинные и бесконечно прекрасные. Мы работали как проклятые. В какой-то момент я выдохнул, обернулся назад и понял, что стал звездой. Суперзвездой. – Кирилл расхохотался. – Мне больше нельзя было выходить из дома без маскировки – мгновенно узнавали. Пришлось несколько раз переезжать – фанаты вычисляли адрес. Какое-то время мы жили с парнями вместе – сняли на берегу виллу, и там же записывались. Так продолжалось несколько лет. Мы даже шоу успели снять – «Дом “Лордов”». Не видела? И правильно, что не видела.

– И что, вы до сих пор так живете? – удивилась я.

– Нет. Через пару лет разбежались – поняли, что, если будем вместе не только работать, но и жить, убьем нафиг друг друга. Без шуток.

– А твоя мама? Как она ко всему этому отнеслась?

– Никак, – глухо ответил Кирилл. – Она умерла до того, как я стал знаменитым. Они с отчимом разбились на машине.

– Прости, мне очень жаль.

– Все в порядке.

– А отец?

– Отца у меня тоже нет. Из родственников – только дядя, младший брат матери. Он музыкальный продюсер, – спокойно ответил Кирилл. – Сейчас мы почти не общаемся. А когда-то я дал ему старт. Вложил деньги в его лейбл, помог. Мы проводили прослушивание для молодых рок-групп лет шесть или семь назад. Прослушали дофига групп со всей страны, чтобы выбрать самых-самых – они присылали видеозаписи. А потом лучших пригласили приехать на прослушивание. В итоге выбрали одну. Слышала – «На краю»? Это группа, которую мы продюсировали. Но мы разорвали отношения… По некоторым причинам.

– Слышала, – кивнула я и рассмеялась неожиданно для самой себя.

– Что с тобой? Я что-то смешное сказал?

В ответ я лишь покачала головой.

Воспоминания резали изнутри – словно ножом по запястью с пульсирующей веной. Но я держала себя в руках. Как интересно в жизни бывает… Значит, Кезон из Red Lords был тем, кто выбирал лучшую среди групп. И это была не группа моего Сережи.

Удивительно, но судьба косвенно свела нас с Кириллом задолго до первой встречи в аэропорту. Как будто нам суждено было встретиться.

Вдоль позвоночника пробежали мурашки – и откуда только взялись?

– Вот, значит, как, – тихо сказала я, сделав глоточек остывшего кофе. Он горчил не хуже воспоминаний. – Ты сделал «На краю» известными.

– Удивило? – весело спросил Кирилл, который ни о чем не догадывался.

– Очень удивило. Я даже и не думала, что такое возможно.

– Возможно, – усмехнулся музыкант. – Я нашел свою копию и попытался сравнять с оригиналом.

– И что из этого вышло? – спросила я удивленно. Иногда я совсем не понимала ход его мыслей.

– Ничего хорошего. Копия оказалась лучше. Забрала мою любовь. Не хочу говорить об этом, Наташа. Зачем портить вечер воспоминаниями?

– Как скажешь. Ты знаешь группу «Ночь над морем»? – вырвалось у меня вдруг. Так называлась группа Сережи. Это название придумала я, и оно так понравилось парням, что они решили взять его.

– «Ночь над морем»? – задумчиво повторил Кирилл. – Что-то знакомое. Это не та рейв-команда из Питера… А нет, они называются иначе. Не помню, что за «Ночь». Кто они?

– Да так, – пожала я плечами.

– Говори! Мне интересно, – потребовал он.

– Группа моего парня, которая участвовала в прослушивании, где выбрали «На краю», – нехотя ответила я.

– Чего? – вытаращился на меня Кирилл. – Этот твой абьюзер, от которого мы бегаем, еще и музыкант?!

– Это другой парень, – слабо улыбнулась я.

– Боже, я со счету сбился из-за твоих парней. Смотрю, ты не страдала от одиночества, лапуля.

– Как и ты, – ответила я с вызовом. – Суперзвезда, вокруг которой всегда миллион поклонников, не может быть одинокой, верно?

Наши глаза встретились. Мы оба были одинокими, и оба знали это.

– Понял тебя, – вздохнул Кирилл. – Давай закажем еще что-нибудь? Не хочу домой.

– Давай, – согласилась я.

Мы позвали официанта, дурачась, сделали заказ, и стали болтать ни о чем, время от времени по привычке подкалывая друг друга. В какой-то момент Кирилл взял свой телефон и зашел в инстаграм – выложил в сторис фото бокала с пивом, по которому бы никто не догадался, где находится музыкант.

– Знаешь, что мне всегда было интересно, – сказала я с интересом, заглядывая в его телефон без всякого стеснения. – Как выглядит директ знаменитости с миллионами подписчиков.

– Посмотри, – беспечно отозвался Кирилл и протянул телефон мне. Я взяла его, открыла инстаграм и увидела бесконечный поток сообщений, отметок в сторис и реакций. Я листала, и листала, и листала вниз, а конца и края этим сообщениям просто не было. Чтобы на это ответить, нужно было потратить не часы, а дни. Количество лайков и комментариев в ленте также было просто огромным.

– Кошмар, – честно сказала я, в очередной раз пораженная его популярностью.

– Кошмар – это когда уведомления включены, – усмехнулся Кирилл.

– Покажи? – загорелись у меня глаза, и он выполнил мою просьбу – включил уведомления в инстаграме. Телефон тотчас запищал, и с этого мгновения стал издавал звуки без перерыва. Каждую секунду Кезону либо кто-то писал, либо ставил лайк, либо отправлял реакцию на сторис, и его телефон просто не замолкал. Казалось, что сейчас телефон разорвет на части.

– Извините, вы не могли бы выключить звук? – раздался голос за соседнем столиком. Несмотря на то, что в кафе играла музыка, звуки телефона Кирилла мешали другим гостям заведения.

– Без проблем, – тотчас отозвался музыкант и, наконец, отключил уведомления. Телефон замолчал. Я с облегчением вздохнула.

– Тяжело тебе живется. Может быть, тебе нужен помощник для соцсетей? – улыбнулась я. – Чтобы отвечал на сообщения фанатов.

– У меня есть помощник. Он по большей части занимается всем, что связано с рекламой и некоторыми постами. А если будет отвечать на сообщения, с ума сойдет, – отмахнулся Кирилл.

– Ты же понимаешь, что твои поклонники хотят, чтобы ты им ответил?

– Ты же понимаешь, что это чисто физически невозможно? Я переписываюсь с кем-нибудь иногда, когда скучно. Но у меня бывают прямые эфиры, где я болтаю со всеми. А разорваться я не могу. Либо сижу в соцсетях, либо занимаюсь музыкой и просто живу. Я выбираю второе.

– Разумно, – согласилась я. – А на улицах тебя узнают?

Мне было интересно узнать о его жизни. Той жизни, о которой мечтал Сережа. Ведь Кезон был его кумиром.

– О, гений логики и анализа, как думаешь, зачем я все время таскаюсь в солнцезащитных очках, как наркоман? – насмешливо протянул Кирилл. – Разумеется. В России это может быть некритично, но в США или где-нибудь в Великобритании узнают все. Думаешь, я выпендриваюсь? Да ни фига! После того как один раз побегаешь от толпы, начинаешь вести себя осторожно. Знаешь, сколько всего с нами было, лапуля? Знаешь, зачем нам столько охраны? На Гектора однажды напал неадекватный фанат с ножом. Дочь Феликса пытались похитить, чтобы запросить выкуп. Сестру Марса преследовали ненормальные фанатки, решив, что она его девушка. Ее столкнули с третьего этажа, но, слава богу, все обошлось.

– Какой кошмар… А что было у тебя? – с любопытством спросила я, предвкушая еще одну пугающую историю.

– У меня? Ну, у меня… Воровали нижнее белье несколько недель, – со вздохом признался Кирилл, и я зашлась в смехе.

– В смысле?!

– В прямом. Кто-то методично таскал трусы из корзины. Не то чтобы мне было их жалко, но как-то неприятен сам факт того, что в твоем доме кто-то шурует. А, да, этот чел иногда жрал мою еду.

– Ничего себе, – всплеснула руками я. – Кто же это оказался?

– Мы с Октом понаставили камер и устроили засаду, – буркнул Кирилл. – Это было… привидение. – И он неожиданно ткнул меня в бок, заставив вскрикнуть – решил напугать. Я тотчас ударила его по плечу – не больно, по-дружески, и осеклась. Как же, это же суперзвезда и мой, можно сказать, работодатель.

– Какое еще привидение? – рассерженно спросила я. Кирилл расхохотался.

– Да никакое, в общем-то. Это была горничная.

– И зачем ей твои трусы?! Перешивала под себя?!

– Продавала, – хмыкнул Кирилл. – Оказалось, она брала не только их, но и другую одежду.

– Невероятно, – не могла поверить я в эту дичь. – Ты серьезно?

– Серьезно. Без шуток – она продавала мои вещи на аукционе. Есть, знаешь ли, нелегальные аукционы с вещами знаменитостей.

– Вот стерва, – искренне возмутилась я наглости горничной.

– На самом деле она делала это ради дочери – девочка заболела, а страховка не покрывала лечение, – вдруг серьезно сказал Кирилл. – Я попросил администрацию отеля не вызывать полицию. Сам с ней поговорил.

– Ох, ничего себе, – выдохнула я. – И чем все закончилось?

– Я оплатил лечение ее дочери, – ответил Кирилл, поднося к губам бокал. – Теперь Тереза присматривает за моим бунгало в Калифорнии.

– Серьезно? – изумленно выдохнула я.

– Серьезно, – пожал плечами он.

– Ты удивительный человек, – призналась я неожиданно для самой себя. – Иногда ты совершаешь абсолютно идиотские поступки, а иногда поражаешь.

В ответ Кирилл лишь улыбнулся. А мне вдруг показалось, что глаза его наполнены светом. Или во всем виноват алкоголь? Хотя и выпила я совсем немного.

Мы отправились домой – неспешно шагали по улице, и наши предплечья касались друг друга, а я поймала себя на мысли, что мне хочется, чтобы Кирилл взял меня за руку. Хочется почувствовать тепло его твердой узкой ладони.

– Тебе нравится этот город? – спросил он, явно не зная, о чем я думаю.

– Очень, – улыбнулась я. – А тебе?

– Не знаю. Когда-то я мечтал путешествовать. А потом поймал себя на мысли – для меня все большие города стали похожими. Рим, Париж, Лондон, Нью-Йорк… Но, надо признать, здесь неплохо. По крайней мере, сейчас.

– А я хочу побывать в Риме, – призналась вдруг я. И почему я становлюсь рядом с ним такой откровенной.

– Рим? Что такого в Риме? – спросил Кирилл с любопытством.

– Ты как дурачок. Это же один из древнейших городов с богатой историей и архитектурой, – начала было я, но меня перебили:

– А если честно? – хитро прищурился он, словно видел меня насквозь.

– Хочу попробовать настоящую итальянскую пиццу и пасту, – призналась я. – С детства.

Кирилл засмеялся.

За руку он меня все же не взял. А если бы взял, я бы вырвала свою ладонь из его пальцев.

Уснула я снова мгновенно, едва легла в кровать с влажными после душа волосами, но сквозь сон слышала, как Кирилл выходил на лоджию и долго стоял там. То ли не мог уснуть, то ли не хотел.

Я разлепила глаза рано утром от того, что в спальне пахло свежесваренным кофе. Аромат был столь ярким и соблазнительным, что я приоткрыла один глаз. Напротив меня на стуле сидел Кирилл и, уткнувшись щекой в кулак, гипнотизировал взглядом.

– Доброе утро, лапуля, – громко сказал он, увидев, что я проснулась, подорвался и распахнул шторы, впуская в спальню солнечный свет.

– Я еще сплю, – простонала я, укрывшись одеялом до самого носа. Лучи попадали прямо в глаза.

– Хватит спать, Наташенька, вставай и иди совершать подвиги!

– Я что, рыцарь? – фыркнула я, с жадностью вдыхая соблазнительный кофейный аромат.

– А почему бы и нет? – улыбнулся Кирилл.

– Тогда ты будешь моей принцессой, – объявила я и все-таки поднялась – да так резко, что едва не перевернула белоснежный поднос, стоящий на второй половине кровати. На подносе я увидела кружку кофе, который расплескался по его деревянному дну, зефир и две алые розы.

– Ну спасибо, – мрачно сказала я, дотронулась до цветка и тотчас уколола палец. – Хочешь, чтобы я умерла?

– Что? – изумился Кирилл.

– Два цветка дарят на похороны, – зевнула я.

– О, пресвятые галоши, – закатил глаза музыкант. – Точно. Я и забыл, что у вас есть эта дикая традиция с четным и нечетным количеством.

– Тебе повезло, что я несуеверная. Что ты хочешь? – прямо спросила я Кирилла. Не просто же так он приперся с утра пораньше с кофе.

– Да тут Октавий придумал одну штуку, – забормотал Кирилл, пряча глазки. – Вот я и подумал…

Он замолчал.

– Давай, смелее, – подбодрила его я, чувствуя, что Октавий этот ничего хорошего точно придумать не мог.

– Окт сфоткал свою Лилит без одежды, мне теперь тоже нужно, – невинным тоном ответил Кирилл и еще более невинно поморгал. Это было так потешно, что я даже рассердиться как следует не смогла.

– Знаешь, – выразительно посмотрела я на него, – мы, конечно, договор подписали, но заниматься подобной ерундой я не собираюсь.

– Ничего видно не будет, обещаю! – стал заверять меня Кирилл. – Все самое сокровенное ты закроешь… Ну или я…

С этими словами он показал мне селфи, которое прислал Октавий, предварительно замазав его лицо. На экране телефона я увидела весьма интересную парочку: Октавий прижимал к себе стройную брюнетку с тонким лицом и жгучим взглядом – должно быть, ту самую Лилит, которую выбрал ему Кирилл. Они оба были обнажены – по крайней мере, до пояса, и ее грудь он небрежно прикрывал собственной рукой, перекинув ее через плечо девушки.

Я похолодела. Нет, выглядели эти двое мило, хоть фото и было отчасти вызывающим, но повторять подобное с Кириллом мне не хотелось.

И почти тут же меня бросило в жар – я представила себя и его на месте этой парочки. Кажется, даже щеки запылали, но не от смущения, а от того, что я поймала себя на мысли, что мне бы это понравилось.

– Ну как? – весело спросил Кирилл.

– Никак, – отрезала я. – Лапать меня ты не будешь.

– Можно подумать, я об этом только и мечтаю! – фыркнул он. – Но я должен сделать Окту ответку! Слушай, давай ты просто разденешься и встанешь у окна, а я сфотографирую тебя со спины?

– Не хочу, – отрезала я.

– Я тебя пальцем не трону! Господи Иисусе, лапуля, я не должен проиграть! – занервничал Кирилл. – Ты просто не представляешь, что на кону!

Я вздохнула и выдохнула, не зная, что делать. Этот человек спас меня от людей Альберта. Значит, я должна ему помочь. Но раздеваться перед ним мне не хочется – бред какой-то. Мне это не нравится. Нужен компромисс.

– Давай сфотографируемся иначе, – чуть подумав, ответила я. – Необязательно ведь повторять за ними.

– Как? – живо поинтересовался Кирилл. И я полезла в интернет искать фото с влюбленными парочками, чтобы найти подходящий вариант.

Прошло всего лишь полчаса времени, и мы стали пробовать сфотографироваться напротив огромного зеркала в прихожей. Я заставила Кирилла снять футболку, чтобы его торс был обнаженным, сама же надела его свободную клетчатую рубашку, расстегнув ее наполовину – так, что получилось своеобразное декольте. Для фотографии ему пришлось взять меня на руки, и я, выслушивая нескончаемый поток жалоб, обхватила его бедра ногами, прижалась к груди и положила одну руку на его шею. В другой руке у меня был его телефон – я делала селфи, пока Кирилл держал меня.

Я сделала несколько первых кадров, и Кирилл недовольно заметил:

– Застегни рубашку, слишком откровенно.

– Нормально, – отмахнулась я. – Ты же вообще хотел, чтобы я ее сняла.

– Ты бы стояла спиной, и никто бы ничего не увидел, – заспорил Кирилл, сильнее прижал к себе, чтобы подхватить поудобнее – я чувствовала его горячие ладони на своих бедрах, и это, честно сказать, сводило меня с ума. Слишком откровенными были эти прикосновения. Слишком часто начинало стучать сердце, и я надеялась, что Кирилл не услышит его.

– Поцелуй меня в щеку, – велел он. – Так правдоподобнее будет.

Я послушно коснулась губами его щеки – снова гладко выбритой и пахнущей морем. Может быть, все дело в геле для бритья, которым он пользуется? И вдруг вспомнила, как играла с ним в супер-джете. Кирилл, кажется, тоже это вспомнил.

– И веди себя прилично, лапуля, – заявил он нахально. – Если что, я сдерживаться больше не буду.

Это должно было стать угрозой, но стало обещанием, выполнения которого я ждала. Боже, да что со мной не так?! Я не должна думать об этом человеке. Вернее, я не должна думать о нем так.

– Ты горячий, как печка, – хрипло сказала я, делая еще одно селфи – у меня дрожали пальцы. Не из-за близости с Кириллом, а сами по себе. Для меня это было нормально.

– А ты тяжелая, как холодильник, – проворчал он, и все мое романтическое настроение как ветром сдуло.

– Не ври! – возмутилась я, точно зная, что это не так. Я с детства была худой, и меня всегда хотели накормить, думая, что я недоедаю. Класса до девятого я стеснялась своих острых коленок и лопаток, а потом, что называется, из гадкого утенка превратилась в прекрасного лебедя. Еще и с веснушками и рыжими волосами смирилась – ко мне пришла уверенность в себе и понимание, что я хорошенькая.

– Никогда не вру, – сдул прядь волос со лба Кирилл. – Видимо, ты много грешила, дочь моя, а грехи всегда много весят.

– Уймись, – проворчала я, чувствуя себя в его руках довольно комфортно и почему-то точно зная, что этот клоун не отпустит меня, и я не рухну на пол. – Давай еще раз сделаем фото, мне предыдущие не нравятся.

– Надоела, – закатил глаза Кирилл, но широко улыбнулся, глядя в зеркало, а я снова потянулась к его щеке. Однако в последний момент он повернулся ко мне, и я коснулась своими губами его губ. Кирилл не стал целовать меня – наверное, ждал, что это сделаю я, но я невозмутимо отстранилась и, делая вид, что ничего страшного не произошло, потребовала поставить меня на пол, хотя в который раз призналась себе самой, что была бы не прочь продолжить с ним то, что мы начали на супер-джете.

В итоге фотографию Октавию мы отправили последнюю – ту, на которой был запечатлен поцелуй. Выглядели мы как настоящая пара, трогательно и романтично. Словно не было никакого договора, денег и побега.

А были только мы.

После впечатляющих селфи, от которых сердце стучало громче, мы снова пошли гулять – нам нравилось шагать по шумным московским улицам без маршрута, идти, не зная, куда приведет нас выбранный путь, но понимая, что одолеем любую дорогу. Кирилл все еще бесил меня, но порою я посматривала на него совсем иначе – не как на зазвездившуюся мечту миллионов девушек, а может быть, и парней, а как на обычного человека. Хотя… такие, как он, априори не могли быть обычными – слишком ярким был этот парень, слишком ярко светились его глаза, слишком яркие идеи посещали голову с вечно растрепанными, словно в художественном беспорядке, волосами. Кирилл был не такой, как остальные, и, глядя на то, как он улыбается на ходу, держа в одной руке сладкую вату, а в другой – кофе, я сама начинала улыбаться. Мне казалось, что Кирилл – Маленький принц, тот самый, из сказки, только его не укусила желтая змейка и не отправила обратно на свой астероид. Этот Маленький принц остался на земле и повзрослел. Узнал, что такое грязь, и не раз падал в нее, обрел популярность и любовь других, но сам остался одиноким.

Не знаю, почему я думала, что Кирилл одинок. Мне так казалось с того момента, как он сказал про «Клуб 27». Но я не хотела спрашивать у него ни о чем – решила, что сделаю это позднее, когда мы станем ближе. Откуда в моей голове вообще появилась эта мысль – о том, что мы станем ближе, я понятия не имела. Она пришла ко мне тогда, когда мы встречали закат на Воробьевых горах – специально для этого нашли смотровую площадку после прогулки по набережной. Несмотря на усталость, прохладу, которая медленно, но верно приходила на смену жаре, на огромное количество туристов, и на то, что нам так и не удалось прокатиться на канатной дороге, я чувствовала себя умиротворенной. Стоя рядом с Кириллом, я касалась его предплечья своим и ловила взглядом последние лучи уходящего медного солнца, которое, словно бы на прощание, окрасило небо золотисто-медовыми красками. Да так, что все фото казались «открыточными» – яркими и красочными.

Домой мы приехали поздно – решили, что было бы здорово посмотреть на ночной город со смотровой площадки. Ну как мы… Я решила, это мне было интересно. А Кириллу было все равно – он видел столько за свою жизнь, сколько мне и не снилось. Бывал в самых больших и прекрасных городах этого мира и наслаждался лучшими пейзажами.

– Если тебе надоело, мы можем уехать, – осторожно сказала ему я, но он отмахнулся:

– Нет, останемся.

– Тебе наверняка тебе все это наскучило, – сощурилась я.

– Мне ничто не может наскучить, если рядом интересный человек, – ослепительно улыбнулся он.

– Значит, я интересная? – склонила я голову на бок.

– Может быть, лапуля, – уклончиво ответил Кирилл. – Нравится наблюдать за тобой.

Мне захотелось улыбнуться, но я не собиралась показывать ему своей радости.

– Наблюдать, как за зверем в зоопарке? – усмехнулась я.

– Как за ребенком, у которого восторг могут вызвать даже огоньки на зданиях, – развеселился Кирилл, намекая на мои восторги по поводу небоскребов вдали.

Ему действительно нравилось наблюдать за мной – изредка я ловила на себе его взгляды, но делала вид, что не замечаю их. Все-таки он был странным – человеческие эмоции доставляли ему больше удовольствия, чем живописные городские пейзажи. Я не выдержала в такси, когда мы ехали домой. Я смотрела в окно, с восхищением ловя взглядом каждую мелочь ночного мегаполиса, каждый отблеск ярких вывесок, каждый отсвет огней большого города. А Кирилл смотрел на меня.

– Влюбился? – неожиданно для самой себя спросила я, не поворачиваясь к нему.

– Я бы и рад, но не могу, лапуля, – ответил он со своей обычной небрежностью в голосе, однако за этой небрежностью улавливалось что-то еще. Быть может, отголоски тоски.

– Почему же? – сделала я вид, что обиделась. – Я что, недостаточно хороша для тебя, мистер Суперстар?

– Достаточно, – ответил Кирилл и, развязно подмигнув, положил мне руку на плечо. – Более чем. Хотя белье я тебе рекомендую носить другое. Знаешь, с кружевами и…

– Заткнись, – пихнула я его локтем в ребро. Я делала это, не задумываясь, что передо мной звезда первой величины – я поймала себя на мысли, что вообще забыла об этом.

– И быть более нежной! – поднял указательный палец Кирилл. – Знаешь, мы, мужики, любим покорных женщин и все такое.

– Жена должна быть послушной, – встрял с переднего сидения водитель, в чьем голосе слышался акцент.

– Точно! – тотчас подхватил Кирилл.

– А больше она ему ничего не должна? – нахмурилась я, на что таксист минут десять с готовностью перечислял мне, что, по его драгоценному мнению, должна делать жена своему мужу. Делать она должна была столько, что у меня глаза закатывались. И от его слов, кажется, устал даже Кирилл – он откинул голову назад и закрыл глаза.

– …И на мужа обижаться тоже не должна. Вот какой должна быть хорошая жена! – торжественно заявил водитель, наконец выговорившись.

– В такую жену надо потыкать палкой, – хмуро ответила я.

– Зачем это?

– Проверить, жива ли она.

Я хотела донести таксисту свой взгляд на то, какими должны быть жена и муж, а также рассказать про равноправие, однако этого у меня не получилось – у него зазвонил телефон, и таксист, как-то вдруг подобравшись, прокашлялся и заговорил неуверенно и лебезяще. Я не сразу поняла, что позвонила его жена, а когда до меня дошло, я чуть не подавилась со смеху. Причем орала она так, что слышала даже я с заднего сидения.

Я повернулась к Кириллу, чтобы поржать вместе с ним, но поняла, что он заснул. Его глаза были закрытыми, а грудь, обтянутая футболкой с Человеком-пауком, мерно вздымалась. Во сне он казался милым и каким-то беззащитным, и я поймала себя на мысли, что хочу смотреть на него еще и еще. На его лицо то и дело падали отсветы фонарей и вывесок, мимо которых мы проносились, и я, словно зачарованная, не могла оторвать от него взгляд.

Не знаю, когда мои губы начало покалывать от странного, нестерпимого желания поцеловать его. Я с досадой прикусила нижнюю, но желание от этого никуда не исчезло, а противная память словно специально подсовывала мне воспоминание, в котором мы целовались в самолете.

Я не заметила, как склонилась к Кириллу – меня тянуло к нему, словно магнитом. И вздрогнула, когда он вдруг, не открывая глаз, хрипло сказал:

– Хочешь поцеловать меня?

Я коротко выдохнула, поняв, что меня поймали, но положение неожиданно спас таксист. Закончив разговаривать с супругой, он резко затормозил с воплем, что мы приехали.

– Хочу разбудить тебя, балбес! – тотчас выкрикнула я довольно громко. – Вставай, уже дома! Алло, вставай, бестолочь!

Кирилл нехотя открыл взгляд и широко улыбнулся, словно знал, что я лгу.

«Я же знаю, чего ты хочешь», – вот что говорил его взгляд. А мой… Мой взгляд ничего не говорил. Я старалась быть максимально отстраненной. Он не должен знать о моих чувствах. Ни к чему это.

Кирилл расплатился, щедро оставив таксисту на чай, а когда мы вышли, этот замечательный мужчина высунулся из машины и с укоризной мне заявил:

– С мужем ласково обращаться надо, да. Не орать, как шакал.

На этом под хохот Кирилла таксист умчался. Видимо, так хотел поддержать щедрого клиента.

– Орать… – Сквозь смех говорил музыкант, едва ли не согнувшись пополам. – Как шакал… Я сейчас сам орать буду!

– Ты его подговорил! – фыркнула я, недовольная, что нас приняли за мужа и жену.

– Клянусь, нет! Респект мужику! Хочешь, я буду звать тебя шакалом, а? Или Шакаликом. Вместо лапули? – в край развеселился он. Да он сейчас лопнет от смеха! Скотина! А я его еще с Маленьким принцем сравнивала! Да он великовозрастная детина, вот кто!

– Ты не в курсе, шакалы рыжие? – не успокаивался Кирилл, хоть и видел, что я злюсь. – Вроде рыжие… Хотя в «Короле льве» шакалы были какие-то серые в крапинку. А ты выть умеешь? Покажи мастер-класс?

– Отстань!

– Серьезно!

– Если я шакал, то ты у нас кто? Благородный Симба?

– Как знать, Шакалик, – не затыкался Кирилл.

– Я знаю только одно – домой ты не попадешь, – милым голосом сказала я, ловко вытащила у него из кармана джинсов ключи, заставив прекратить ржать в одно мгновение, и рывком открыла подъездную дверь.

Пока этот олух хлопал ушами, я захлопнула дверь у него прямо перед носом и в гордом одиночестве поднялась в квартиру. Почти тут же я оказалась на лоджии и, выглянув с нее, увидела Кирилла, так и стоящего внизу. Он больше не смеялся. Упер руки в боки и злобно смотрел на меня. Я со счастливой улыбкой показала ему язык. Пусть знает, как называть Наташеньку шакалом.

– Открой! – приглушенным голосом потребовал Кирилл. Я помотала головой. – Открой, я сказал! Наташа!

– Что, я больше не шакал? – спросила я с довольной улыбочкой. Мне нравилось мучить его. В отместку, разумеется.

– Ты прекрасная фея, – сообщил мне Кирилл и, решив, что эти слова подействовали на меня, потянулся к домофону. Он заиграл в прихожей, однако я не побежала открывать дверь. Пусть помучается.

– Открывай уже! – потеряв терпение, выкрикнул музыкант. Ему явно не хотелось проторчать во дворе всю ночь. Ну или в подъезде.

Я с загадочной полуулыбкой, достойной самой Моны Лизы, покачала головой, глядя на него сверху вниз.

– Быстро открой! – выкрикнул Кирилл громко, совсем позабыв, что на дворе ночь. Это у него получалось хорошо – не зря же он был вторым солистом в группе.

– Хватит орать! – раздался из окошка на втором этаже недовольный женский голос. – Сейчас полицию вызову! У нас тут дом образцового содержания, а не богадельня.

Глядя на меня, Кирилл молитвенно сложил ладони у груди, прося смилостивиться, и я, сжалившись над ним и решив, что на этом воспитательные меры можно прекратить, скинула ключи. Скинула, признаюсь, неудачно – они попали прямо в живописную клумбу, и Кириллу пришлось лезть в цветы, чтобы эти ключи отыскать.

– А ну отошел от клумбы! – заорал все тот же женский голос. – Мы тут сажаем-поливаем, а вы топчите, наркоманы проклятые! Что ты там рыщешь, как псина?!

– Ключи ищу, мадам, – вежливо ответил Кирилл, но его не расслышали. И додумали того, чего не было:

– Чего-чего ищешь? Закладку, что ли? Ах ты образина бессовестная! Хоть бы молчал! Да как язык только повернулся мне такое сказать!

Я зажала рот ладонью, чтобы не засмеяться в голос. Кажется, в каждом дворе есть своя Фроловна.

Кирилл все-таки нашел ключи и юркнул в подъезд, а уже через пару минут оказался в квартире, крайне возмущенный.

– Вот ты подлая, а, – заявил он мне. – Подставила меня!

– Ты этого заслужил! – задорно ответила ему я и закрылась в ванной комнате – хотелось принять прохладный душ. Кирилл, правда, решил, что я спряталась от него. И пока я раздевалась, ломился в дверь, как молодой бычок. А зря. Когда на мне ничего не осталось, за исключением разве что банного полотенца в руках, он, сломав замок, распахнул дверь ванной.

Не знаю, как у Кирилла это вышло – скорее всего, что-то было с замком. Он то ли слабым оказался, то ли сломанным – короче, не выдержал напора этого психа. Кирилл сам не ожидал, что у него получится сломать замок и открыть дверь, однако еще больше он не ожидал увидеть меня.

– О май гад! – вскликнул он и закрыл глаза ладонью, пока я стояла, как вкопанная, сжимая несчастное полотенце так, что побелели костяшки. – Я не смотрю! Честно! Наташа, я ничего не видел!

– Пошел. Вон. – Отрывисто сказала я, надеясь, что полотенце прикрыло хоть что-то.

– Наташа, прости, пожалуйста! Я не думал, что…

Больше ничего говорить ему я не стала – молча запустила гелем для душа. Промахнулась – попала в стену.

– Понял-понял! – выкрикнул он даже без обычного своего веселья в голосе, а с вполне отчетливым раскаянием. – Прости, я придурок!

В него полетел шампунь, но Кирилл умудрился выскочить за дверь, все так же прикрывая глаза ладонью. Интересно только, как он понял, что пора делать ноги? По звуку? Понял, что в него летит шампунь? Или как?

Кирилл аккуратно захлопнул дверь и ушел, а я набрала полную ванну воды, со вздохом подобрала бутыльки, которые сама же швыряла и, чуть подумав, добавила в воду пену с ароматом мяты и каких-то трав. Произошедшее не то чтобы испугало меня или расстроило, скорее, заставило чувствовать неловкость. Мне нечего было стесняться – я любила себя такой, какой была, и знала, что выгляжу неплохо, но было так странно, что посторонний мужчина мог видеть меня без одежды.

Что Кирилл мог видеть меня без одежды.

Набрав полную грудь воздуха, я с головой погрузилась в ванную и вынырнула только тогда, когда сдавило от нехватки кислорода легкие.

Вода помогла расслабиться – тонкий аромат мяты и трав приводили мысли в порядок, а вода приятно успокаивала кожу и расслабляла мышцы. Я и не заметила, как уснула прямо в ванне. А проснулась от того, что кто-то трепал меня за плечо.

– Наташа, Наташа, – слышала я сквозь сон, не понимая, почему мне ужасно холодно.

– Что? – спросила я и, зевнув, разлепила глаза. Прямо передо мной стоял Кирилл, снова прикрывая глаза ладонью. Увидев, что я проснулась, он тотчас торопливо сказал: – Я ничего не вижу!

– Ты бессмертный, что ли? – лениво спросила я. – Какого лешего ты опять вломился ко мне в ванную?!

– Тихо-тихо, лапуля, не нервничай. Уже пять утра.

– Что? – моментально избавилась я от остатков сна. – В смысле?

– В коромысле. Ты спала до трех утра в воде. Холоднючая, – окунул он в нее палец и тотчас получил шлепок по запястью.

– Спасибо, что разбудил, а теперь уйди, – велела ему я. Кирилл послушно оставил меня в одиночестве, а я, чувствуя тяжесть во всем теле и головокружение, с трудом вылезла из ванны. Вода за несколько часов действительно остыла, и я очень замерзла – да так, что покрылась мурашками с головы до пят.

Приведя себя в порядок и переодевшись в махровый халат, заботливо предоставленный хозяевами квартиры, я, наконец, покинула ванную комнату и, распространяя вокруг себя поднадоевший аромат мяты и трав, вошла в свою спальню. Там меня ждал еще один сюрприз – дверь на лоджию я не закрыла, и комната успела остыть. Более того, погода за окном резко поменялась. Стало прохладно, завыл ветер и заморосил дождь. Замечательно!

Закрыв балконную дверь, я нырнула под одеяло, которое показалось непростительно тонким. По натуре я всегда была мерзлячкой, да еще и привыкла к южной жаре – ее я переносила гораздо лучше, чем холод. И теперь разве что зубами не стучала.

Меня спас Кирилл. Деликатно постучав, он вошел в спальню все с тем же подносом и принес мне горячий чай.

– Держи, согрейся, – поставил он поднос на кровать и сам сел рядом – сонный и взъерошенный. Видимо, понял, что я мерзну.

– Спасибо, – не стала я наезжать на него за произошедшее в ванной и, включив ночник, потянулась за кружкой.

– О ком заботится знаменитый Кезон из «Лордов»? – весело спросил музыкант, наблюдая, как я пью чай маленькими глотками. – О своей рыжей русской подружке. Чертовски привлекательный заголовок для газет, не находишь?

Я пожала плечами.

– Ты все еще злишься на меня? – со вздохом спросил он. – Слушай, лапуля, я не специально. Просто прикалывался. А этот замок возьми да сломайся. И дверь так внезапно открылась. Но я ничего не видел…

– Мне все равно, – хрипло ответила я. – Видел ты что-то или нет.

– Да? – озадачился Кирилл. – А почему?

– Потому что я не вижу в тебе мужчину, – спокойно соврала я. – Ты мой босс, чью девушку я играю из-за дурацкого спора. И человек, который пообещал меня защитить. Я очень ценю это, правда. Поэтому все нормально. Извини, что кидалась в тебя шампунем. Это от шока.

– Точно все в порядке? – удивился он. – У тебя температура? Может быть, ты заболела, а?

– У меня хороший иммунитет, – коротко рассмеялась я. – Просто не хочу, чтобы ты из-за этого парился. Я испеку тебе пирожков завтра, как и обещала. В знак извинения за то, что кидалась в тебя.

– Отлично, по рукам! – Кирилл пожал мне ладонь – его пальцы оказались горячими, в отличие, видимо, от моих. Только выглядел он озадаченным – я видела это в полутьме спальни.

– Замерзла? – понял он.

– Есть немного, – призналась я.

– Хочешь, я буду спать с тобой? – вдруг предложил Кирилл. – Так будет теплее.

– Нет, – тотчас отказалась я.

– Как девушка ты меня тоже не интересуешь, – усмехнулся он. – Так что не беспокойся.

Его слова меня напрягли, но я не подала вида.

– Ладно, – зачем-то согласилась я. – Но если твои руки окажутся не там, я засуну их туда, где бывают лишь руки проктолога. Ясно?

– Какая ты строгая, – усмехнулся Кирилл. – Ясно.

Он принес свое одеяло и лег рядом, прижавшись ко мне горячим плечом. Мы молча смотрели в окно, за которым ветер гнул ветви деревьев и трепал их кроны. И одновременно заснули.

Почти неделю мы жили вместе – он и я, как настоящая пара. Если честно, это было весело. Мы постоянно подкалывали друг друга, часто спорили и иногда ссорились, но каждая ссора не заканчивалась ничем серьезным. Я постепенно открывала Кирилла как человека, и каждый раз удивлялась новым граням его характера. Он часто бывал веселым и энергичным, но иногда становился спокойном и сдержанным, будто потерявшим все свои эмоции. Совершал поступки, которые меня удивляли – мог от всего сердца помочь кому-нибудь, а мог агрессивно ответить, если чувствовал неприязнь.

Он бывал разным: смешным, находчивым, порою забавным. И в то же время в какие-то моменты казался высокомерным, резким и властным. Мне казалось, что у него десятки масок, которые он искусно меняет, но также я видела и его истинное лицо. И, если честно, настоящий Кирилл мне нравился. Было в нем что-то подкупающе-харизматичное. Такое, из-за чего я часами могла слушать его или просто смотреть и чувствовать себя почти счастливой, несмотря на то, что меня искали. Кирилл обещал спасти меня. И он сдержал свое обещание.

Однако в общении с ним не все было так гладко, как мне бы хотелось.

Один из наших совместных дней все поменял. Раскрыл новые грани и в нем, и во мне самой.

В тот день шел дождь, было пасмурно и по-осеннему серо. Я поздно проснулась и не сразу смогла выбраться из одеяла, в которое завернулась, словно в кокон. Кирилла в квартире, неожиданно пустой и тихой, не было, хотя за эти дни я привыкла, что каждое пробуждение было особенным.

– Кирилл? Кирилл, ты дома? – позвала я растерянно, заглядывая во все комнаты.

Он не отвечал – ушел, видимо. Но куда и зачем? На улице холодно и идет мелкий противный дождь. Совсем не прогулочная погода.

Не понимая, куда он делся, я привела себя в порядок и умылась. Замок в ванной Кирилл уже починил, и для меня осталось загадкой, когда и как он это успел сделать. Может быть, вызывал мастера? Непохоже. Неужели он умеет что-то делать сам по дому?

Включив телевизор на кухне, чтобы заглушить непонятное беспокойство, я наскоро позавтракала и решила, наконец, приготовить пирожки. Он ведь так их просил. Сделаю, так и быть, к тому же для теста я заранее все купила – остается лишь замесить его. А пока будет стоять, нужно будет сбегать в магазинчик внизу за начинкой. Или позвоню Кириллу и попрошу купить его! Стоп, как я ему позвоню, если мой телефон до сих пор без сим-карты? Старую я из соображений безопасности вставлять не хочу, а новую так еще и не купила.

Я замесила тесто, сбегала в магазин, купила продукты – не только для начинки, но и для ужина, который решила приготовить Кириллу, и зачем-то взяла маленький подсолнух в цветочном магазинчике на первом этаже, который почему-то гордо именовался студией флористики. На улице было серо и противно, а подсолнух казался мне моим личным солнцем.

Продавцом в студии, на удивление, оказался парень – с золотыми кудрями и теплой улыбкой. Он сам напоминал мне подсолнух, и, глядя на него, мне хотелось улыбаться. Почему-то вспомнились поля с подсолнухами дома, у моря.

– Возьмите букет, – сказал мне Подсолнух неожиданно, и я удивленно взглянула на него.

– Но…

– Это подарок, – мягко перебил он меня. – Хочу подарить вам немного солнца. Вы в нем нуждаетесь в этот пасмурный день.

– Почему вы так решили? – улыбнулась я.

– Потому что вы – поцелованная солнцем, – ответил он, не сводя с меня глаз, в которых отчетливо был виден интерес. – Так бабушка про рыжеволосых девушек с веснушками говорила. Меня зовут Миша, а вас?

– Наташа, – вынуждена была я представиться.

– Я видел вас несколько раз из окна, – неожиданно сказал Миша. – Сразу заметил в толпе. Вы неподалеку живете?

– Да, снимаю квартиру, – несколько растерянно ответила я.

– Здорово. Заходите ко мне почаще, – тепло улыбнулся он, протягивая мне небольшой букетик с подсолнухами и ромашками. – Буду дарить вам цветы.

– Боюсь, ваш шеф этого не одобрит, – отозвалась я, нюхая подсолнух – странно, но он ничем не пах.

– Я сам себе шеф, – спокойно отозвался Миша. – Это мой маленький стартап.

– Как здорово, – искренне восхитилась я.

Какое-то время мы разговаривали о его студии флористики – мне было действительно интересно послушать об этом, а Мише – рассказать. Но в какое-то мгновение я, бездумно глядя в окно, вдруг едва не сорвалась с места – мне показалось, что в толпе на улице мелькнул Кирилл. Я готова была бежать к нему, но вовремя поняла, что это не он. Просто похожий парень.

– Что с вами? – спросил Миша с изумлением.

– Показалось, что увидела одного человека, – ответила я.

– Вашего парня?

Теперь пришел мой черед изумляться:

– Вы знаете, что у меня есть парень?

– Я видел вас не одну, – отозвался Миша. – Вы всегда были со своим парнем. Уходили вместе с утра – предполагаю, что гулять по Москве. Я ни разу не видел, чтобы вы возвращались. Ведь чтобы попасть домой, вам нужно было бы пройти мимо моей студии. Значит, возвращались вы поздно. После того как я закрывался.

– Удивили, – призналась я. Кажется, я ему нравлюсь даже несмотря на наличие Кирилла рядом.

– Я люблю удивлять, Наташа.

Наверное, с ним нужно было поговорить еще – из вежливости, в конце концов, но я решила уйти. Вдруг Кирилл вернется, а меня нет дома? Ключи он не взял. Наверняка стоило мне убежать в магазин, как он пришел домой. И сейчас я три часа буду слушать его ворчание из-за того, что злой шакал Наташа специально заставила его мерзнуть на улице.

Из цветочной студии я вышла, чувствуя на себя взгляд Миши. Жаль, что мы встретились так не вовремя – он был хорош собой и на первый взгляд вполне адекватен.

Я добежала до подъезда и с досадой обнаружила, что Кирилла все еще нет.

Вернувшись домой, я поставила букет в вазочку на кухонном столе, запекла мясо в духовке, сделала овощной салат и чизкейк, начала печь пирожки под неторопливый сериал по телевизору. Мне хотелось порадовать Кирилла, и это было какое-то чисто женское желание – покормить мужчину, который был рядом и защищал в знак благодарности за его помощь. Но час шел за часом, дождь на улице усилился, и ветер поднялся, а Кирилл не возвращался домой. И куда только исчез, ничего не сказав? Я то и дело выходила на лоджию и с тревогой всматривалась во двор – не появится ли там Кирилл? Он не появлялся, и в какой-то момент меня настигла паническая мысль: а что если вдруг его нашли люди Альшевского? Может быть, поэтому он пропал?!

Перед глазами возникла отчетливая картинка – Кирилл стоит перед Альбертом весь в крови, а его удерживают двое, не давая возможности вырваться. Альберт заносит руку и…

От этого видения внутри все похолодело, и нож выпал из моей ослабевшей руки прямо на пол. Альберт был жестоким человеком, а может быть, даже и не человеком. То, что хранилось на флешке, которую я столько времени хранила, доказало мне это.

Страх овладел мной, и мне пришлось похлопать себя по щекам, чтобы прийти в себя. Нужно было связаться с Кириллом – хотя бы попытаться сделать это, чтобы убедиться, что с ним все нормально.

Я схватила свой телефон, в котором не было сим-карты, и выбежала из квартиры в домашней одежде и без зонта, едва не забыв ключи и спохватившись в самую последнюю секунду. За пару минут я оказалась в цветочном салоне, запыхавшись и смахивая со лба капли дождя.

– Можно позвонить?! – спросила я у Миши, который удивленно на меня смотрел, держа в одной руке розу, а в другой – пион. Кажется, он делал букет для клиентки – молоденькой девушки, которая смерила меня уничижительным взглядом.

– Можно, – кивнул парень и протянул мне свой телефон.

– Спасибо! – схватила я его двумя руками и стала спешно набирать номер Кирилла. Несколько раз я ошибалась в цифрах, но в итоге все же смогла позвонить ему. Ответом мне были долгие гудки. Я слушала их, кусая губы, и говорила про себя: «Ну ответь! Возьми трубку! Пожалуйста!» Однако Кирилл не отвечал.

Я перезванивала ему несколько раз – один, второй, третий, продолжая на что-то надеяться, и, когда совсем уже отчаялась, он ответил.

– Да, – услышала я его голос. И сразу же напряглась – он был недобрым. Тихим, усталым и одновременно каким-то злым.

– Это я, Наташа. Ты в порядке? – спросила я торопливо и услышала:

– А должен быть не в порядке?

Эти слова напрягли меня, однако я решила не устраивать разборок с ним прямо сейчас – сначала надо выяснить, все ли у него хорошо. И почему на заднем фоне я слышу расслабляющую музыку и женский заливистый смех?

– Куда ты пропал? Я проснулась, а тебя нет. Все хорошо? – продолжила я.

– Все отлично, лапуля, – ответил Кирилл. Женский смех стал громче и игривее. Я нахмурилась – он что, с женщиной?

– Уверен, что отлично? – коротко выдохнув, спросила я. – Где ты находишься?

– Не понял. Я должен отчитываться? – холодно поинтересовался он. – Ты мне кто, жена? Девушка? Ну, кто?

– Ты пьян? – догадалась я вдруг. Страх, что я испытывала за него, пропал, и во мне начало медленно просыпаться бешенство.

– Ну так. Немного.

– Понятно, – процедила я сквозь зубы.

– Понятно? Ненавижу слово «понятно», потому что ни фига не понятно. Тебе, лапуля. Тебе не нравится, что я пьян? Или что я с другой?

Девица рядом с ним снова вскрикнула и снова рассмеялась – звонко, словно колокольчик.

– Катя, малышка моя, осторожнее, – рассмеялся Кирилл, и у меня перед глазами появилась алая пелена. Катя? Та самая Катя? Его любовь?

Я вспомнила ее, ту нежную девушку с темными длинными волосами. И то, как Кирилл смотрел на нее тогда, стоя посреди дороги. Стало безумно обидно, будто бы я действительно была девушкой Кирилла, и он действительно променял меня на свою бывшую.

– Иди ко мне, садись рядом, – продолжал Кирилл. – Я скучал.

Девушка что-то тихо ему сказала, но я не разобрала ее слов.

– Ты еще тут? – вспомнил о моем существовании Кирилл. – Так что там тебе не нравится? Давай, по существу. Тезисно.

Его тон казался приказным. Вот дрянь, а!

– Что мне не нравится? – выдохнула я. – Мне не нравится, что ты свалил, не сказав ни слова, козел. Мог сказать, что сваливаешь к своей любимой. Почему я должна сидеть и ждать тебя, как дура? Кого ты из себя возомнил?

– Возомнил? Твоего работодателя, – ответил Кирилл. – Что еще тебя не устраивает?

– Ты меня не устраиваешь.

Я не дала ему возможности ответить – выключила телефон и отдала Мише, который как раз проводил покупательницу.

– Урод, – сама себе сказала я, громко вдыхая воздух носом.

– Спасибо большое, у меня, как назло, телефон сломался, – соврала я, чувствуя, как кровь приливает к щекам от злости, что окутала меня своей прочной сетью.

– Был рад помочь.

Сжав кулаки, я повернулась и пошла к выходу из салона, но Миша догнал меня.

– Наташа, – схватил он меня за руку, и я непроизвольно одернула ее.

– Что?

– Извини, не хотел тебя пугать, – потупил взгляд Миша. – У тебя проблемы?

– С чего ты решил? – нахмурилась я.

– Слышал твой разговор. Это было не специально, – молитвенно сложил парень руки у груди. – Просто ты говорила громко… Твой парень не очень хорошо себя ведет?

– Можно сказать и так, – усмехнулась я.

– Обижает тебя? – нахмурился он.

– Бывает. Но это мои проблемы. Наши, – поправилась я.

– Он тебя бьет? – вдруг спросил Миша, и я от неожиданности рассмеялась. Кажется, хозяин цветочного салона решил, будто бы мой парень – абьюзер. Не объяснять же мне ему, что на самом деле мы никакая не пара.

– Нет. Он меня не бьет. Если б бил – я бы ему руки оторвала, – ответила я. – Просто он… козел. Вот и все.

– Изменяет тебе? – не отставал Миша.

– Давай, не будем об этом? – устало попросила я. – Спасибо тебе еще раз большое! Ты очень хороший. И напоминаешь мне подсолнух.

Мы улыбнулись друг другу, и я ушла.

Дождь лил как из ведра, и, хотя до дома было рукой подать, я успела изрядно вымокнуть, что разозлило меня еще больше.

В квартире, сидя на подоконнике, я стучала пальцами по колену, не понимая, что со мной происходит. Я чувствовала ревность – ощущение давно позабытое, но яркое. Она колола меня, будто шерстяным платком по обнаженным ногам, щипала за щеки, словно февральский мороз, впивалась в грудь тонкими спицами. Я понимала, что наши отношения – это фикция, спектакль, вынужденная мера, но мне было ужасно неприятно, что Кирилл вот так поступил – просто сбежал из квартиры, оставив меня одну. И поехал на встречу со своей Катей. А она? Что она? Дура она! У нее же свадьба с этим ее высокомерным блондином! Неужели бросила его ради Кирилла?

Наверное, моей ошибкой было то, что в какой-то момент я все же поддалась очарованию Кирилла и неосознанно поверила ему – в то, что он меня действительно защитит. Я так хотела, чтобы рядом оказался тот, кому я могла доверять и на кого бы могла положиться, что приняла за такого человека Кирилла. Как же глупо было повестись на его широкие жесты и веселые улыбки!

А он? Он сразу забыл обо всем, стоило только этой Кате оказаться рядом! Даже разговаривать со мной нормально не стал. Говорил таким нехорошим тоном, будто бы презирал.

За окном стало темно. На столе высилась гора пирожков, в духовке томилось мясо, в холодильнике – салат и чизкейк. В пустой квартире все еще пахло свежей выпечкой, и что-то почти беззвучно бормотал телевизор. Я ходила из угла в угол, ужасно злая и готова дать Кириллу отпор, когда он вернется. И… если вернется. Вдруг он со своей Катей останется ночевать в каком-нибудь шикарном номере отеля с видом на Красную площадь.

Моя фантазия снова сработала на отлично – подкинула мне картинку, в которой Кирилл и Катя находились в полутемной комнате. Не перерывая поцелуй, он вел ее к огромной кровати с полупрозрачными балдахином… Они оторвались друг от друга, Катя толкнула его в грудь ладонями, и Кирилл упал спиной на кровать, не сводя с нее влюбленных глаз и улыбаясь. А она, распустив волосы, грациозно, словно кошка, двинулась к нему и…

– Хватит! – сама себе сказала я, умирая от этой неожиданной ревности.

Да пусть они делают, что хотят! Мне должно быть безразлично на это. Без-раз-лич-но. Он ведь мой работодатель – сам так сказал. А я не собираюсь с ним спорить. Дождусь, когда срок нашего дурацкого договора закончится, заберу свои деньги и уеду.

Мои мысли прервал звонок в дверь.

Один, второй, третий… Я пошла открывать после четвертого. Это была моя маленькая месть – он ведь тоже не сразу ответил на мой звонок.

– Почему так долго, лапуля? – фыркнул Кирилл и оттолкнул меня, чтобы войти в квартиру. Он был мокрым после дождя, взъерошенным и злым. И энергетика от него исходила темная и тяжелая, подавляющая.

– Как смогла, так и открыла, – дерзко ответила я. – Где был?

– В баре. Пил. Один. А может быть, и не один. – Он коротко хохотнул. – А что? Будешь пилить меня?

Я бросила на него быстрый, полный презрения взгляд и вдруг поняла, что его скула разбита – на ней была кровь. Кровь была и на костяшках пальцев – засохшая. А вот джинсы были в грязи. Обалдеть, во что он ввязался? Надеюсь, цел. Вроде бы двигается нормально.

– Дрался? – только и спросила я, а Кирилл подошел ко мне и издевательски пощекотал под подбородком. Пальцы у него были ледяные.

Я отпрянула. Сначала он этими пальцами свою Катю гладил по волосам и лицу, а теперь меня? Стало противно.

– Все еще играешь роль моей маленькой рыжей женушки? – проговорил Кирилл, глядя мне в глаза с кошачьим прищуром.

– У тебя денег столько не хватит, чтобы я роль твоей женушки играла, – бесстрашно парировала я, преграждая ему путь на кухню. И повторила свой вопрос: – Дрался?

– Отойди, – поморщился Кирилл.

– Отвечай мне – ты дрался?

– Дрался. Довольна? Теперь дай пройти.

– С кем дрался?

– Со своей тенью.

– Видимо, только с ней ты и можешь драться!

– Чем ты недовольна? Какого дьявола пристала ко мне? Что тебе-то от меня нужно?

– Ты мог сказать мне, что уходишь! – выкрикнула я. Боже, я ведь так волновалась за него!

– Я обязан отчитываться? Не забывайся, – процедил сквозь зубы Кирилл. – Хватит меня бесить. Уйди!

Без особых усилий Кирилл отодвинул меня и прошел на кухню. Прямо в грязных кроссовках. На светлом керамограните остались темные следы. И это опять должна убирать я? Катеньку убирать он явно никогда не заставлял. Казалось, какая-то глупость – подумаешь, следы, но злость во мне вспыхнула с новой силой.

Я пошла следом, ненавидя этого человека всем сердцем.

Кирилл включил свет, распахнул холодильник и достал бутылку холодной воды. Сев на стул, он стал жадно пить.

Я наблюдала за ним, скрестив на груди руки.

– Оставь меня одного, – повелительно махнул он рукой.

– Нет уж. Сначала я выскажусь. Ты поступил по-свински, исчезнув без предупреждения, – сказала я дрожащим от злости голосом.

– А я привык быть свиньей.

– Я понимаю, что ты поехал за женским вниманием, но мог хотя бы записку оставить!

– А может, ты просто ревнуешь, а? – обидно рассмеялся Кирилл. – Может быть, ты хотела оказаться на ее месте?

Меня словно током ударили, и фантазия снова подкинула картинку, на которой Кирилл целует свою Катю, взяв ее лицо в свои ладони, но я постаралась сохранить спокойствие.

– Не думаю. Кстати, кажется, я знаю, с кем ты дрался.

– Уйди, Наташа. Я прошу тебя по-хорошему. Не хочу играть в твои глупые игры.

– Наверное, за Катенькой приехал Антон и врезал тебе? – довольно-таки неприятным тоном спросила я и широко улыбнулась, видя, как меняется лицо Кирилла. Ярость и отвращение исказили его. В глазах появилась беспробудная тоска. Злая, холодная, гнетущая. Атмосфера на кухне накалилась до предела, и, кажется, даже свет померк.

– Что ты сказала? – тихо спросил Кирилл.

– Антон. Наверное, это был он. Жених приехал за своей невестой. Вау. На его месте я бы тоже вмазала тебе.

Я знала, что не должна была говорить этого. Знала, но не смогла промолчать. Мне хотелось сделать ему больно.

– Какой, к чертям собачьим, Антон?! – закричал он оглушающе громко, вскакивая и переворачивая блюдо с пирожками, которое стояло на столе. Пирожки, которые я с такой любовью лепила и пекла, оказались на полу. Цветы тоже упали.

– Осторожнее! Что ты делаешь?!

– Не упоминай при мне его имя!

На шее Кирилла выступили вены. На виске забилась жилка.

– Тише веди себя. Ты не на стадионе перед преданными фанатами. Надеюсь, ты оказался сильнее, – ослепительно улыбнулась я, понимая, что все-таки задела его.

Кирилл вдруг оказался рядом и прижал меня к стене, упираясь в нее кулаками. Заключив в ловушку, он склонился к моему лицу. Его щека едва касалась моей скулы. Я слышала его прерывистое от ярости дыхание. И чувствовала едва заметный запах алкоголя. Все-таки пил.

И целовал Катю.

– Не. Упоминай. Его, – прошептал Кирилл мне на ухо, прижимая к стене. – Никогда. Поняла?

Он вдруг коснулся моих волос. Провел по ним. Шумно сглотнул.

– Ты меня поняла? – его шепот пробирал до мурашек. – Ты меня слышишь? Ответь. Ответь мне.

– Убери руки, – приказала я, чувствуя предательскую слабость в ногах.

– Сам буду решать, что мне делать. Без тебя, – прошипел Кирилл.

– Ах, да. Я же никто, – прошипела я, чувствуя двойственное желание – ударить его и обнять одновременно. – Не жена и не девушка. Так, обслуживающий персонал.

– Думаешь, я был с ней? – невпопад спросил меня Кирилл. – С Катей, да? Нет, я не был с ней. Откуда ей здесь быть, глупая? Она со своим женихом. Готовится к свадьбе.

Он вдруг обнял меня. Заключил в объятия и уткнулся лицом в мое плечо. А я учуяла едва заметный запах духов. Женских. Сладких. Дорогих. Мгновение назад я готова была обнять его в ответ, но теперь не могла сделать этого. Если он был не с этой Катей, значит, с другой.

– Убери руки! Оставь меня! Не трогай! – закричала я, и Кирилл от неожиданности отпустил меня, а я убежала в свою спальню.

Пару часов я не могла заснуть. Слова Кирилла, его поведение, голос, черты, даже его пронзающий насквозь взгляд! – это преследовало меня, как кошмар. Я все отчетливее понимала, что видела в нем не только работодателя, а мужчину. Но также отчетливо я понимала, что между нами слишком большая пропасть – если я попытаюсь перепрыгнуть на его сторону, то упаду и исчезну в бесконечном эхе и тьме, что клубится на дне этой манящей пропасти. Известный музыкант, привыкший к деньгам, легкой жизни и женскому вниманию, и я – обычная девушка с туманным прошлым и кучей проблем. Разве между нами может быть что-то общее? Разве может получиться хоть что-то, кроме иллюзий?

Нет. Определенно.

Ему хочется новых ощущений, экстрима, и я – забавная игрушка, послушная рыжая собачка, которую можно то удерживать на поводке, то спускать с него. Такие, как Кирилл, привыкли играть с людьми – для них это очередное развлечение. Ради него он вернулся в Россию с предложением стать его девушкой, ради него утроил весь этот балаган. Развлекаясь, Кирилл оставался искренним, и, наверное, на это я и купилась, позабыв о нашей разнице. Но я не хочу быть игрушкой или послушной собачкой. Я хочу остаться человеком. Верной себе.

И зачем только тогда на крыше, он сказал, что спасет меня?..

Сидя на кровати, я вдруг четко поняла, что именно тогда я повелась на всю эту игру. Хотя… может быть, это произошло, когда мы целовались в эконом-классе самолета?

Мне безумно хотелось испытывать отвращение – к его прикосновениям, улыбкам или поцелуям, но этого не получалось. Отвращение я испытывала лишь к себе – за то, что поверила в то, чего не было.

Чтобы уснуть, я включила на Ютубе документальный фильм по астрономии. Не знаю, почему, но именно под них у меня получалось засыпать лучше всего.

Утром я встала уставшей, как будто разгружала всю ночь вагоны. Кирилл спал, закрывшись у себя в комнате и забыв выключить свет в прихожей и на кухне – электричество без толку горело всю ночь. Цветов, кстати, на кухне не наблюдалось, видимо, подсолнухи Кирилл выбросил. Зато пирожки поднял и сложил в глубокую тарелку. Ну надо же. Хватило ума.

Поведение Кирилла разозлило меня настолько, что я готова была кричать от ярости, но молчала. Хотелось бить его по рукам, но я сдерживала себя. Хотелось разорвать его на кусочки, но я мысленно повторяла себе: «Он для тебя никто. Какая разница, с кем он был. У тебя нет на него прав, а у него – на тебя». Это была моя молчаливая утренняя мантра, когда, рано встав, я готовила завтрак. Хотела приготовить его лишь для себя, но поняла, что приготовлю и для Кирилла тоже. Чтобы мое поведение не выглядело показательным.

Мне не хотелось ругаться. Я не собиралась выяснять отношений. Я просто делала вид, что Кирилла не существует. Как мужчины, разумеется, не как работодателя. Он же сам сказал, что я ему никто – ни жена, ни девушка.

«Ты не существуешь для меня, не существуешь, не существуешь»…

– Доброе утро, – раздался хмурый голос за моей спиной.

– Доброе, – не оборачиваясь, – ответила я холодно.

– Голова просто раскалывается, – сказал Кирилл, открывая холодильник и доставая воду. Вид у него был потрепанным. Но он-то наверняка спал всю ночь как сурок после развлечений со своей Катенькой.

Я молча выключила закипевший чайник.

– Кажется, вчера лишнего выпил… – продолжил он как ни в чем не бывало.

Я молча перемешала кашу – овсянку с яблоками и орехами.

– У тебя есть что-нибудь от похмелья? – спросил Кирилл с недоумением, садясь за стол и вытягивая длинные ноги.

Я молча стала раскладывать кашу по тарелкам.

– Ты со мной не разговариваешь? – усмехнулся он.

Я все-таки перевела на него взгляд и ответила:

– Мне нечего тебе сказать. У меня нет «чего-нибудь от похмелья».

С этими словами я грохнула рядом с ним его тарелку с кашей.

– Овсянка? – разочарованно выдохнул Кирилл. – Да я ее в последний раз в школе ел! Мать каждое утро готовила…

Он вдруг осекся, будто что-то вспомнив, схватил ложку и стал молча есть. Слава богу, заткнулся. Я тоже ничего не говорила. А поев, встала, собрала грязную посуду и стала мыть, чувствуя раздражение и желая как можно скорее уйти отсюда.

– Ты обиделась? – спросил Кирилл, подходя ко мне сзади.

На моем лице появилось отвращение, которое он не видел. Мне снова вспомнился вчерашний день. Страх, обида и ярость… И ревность, конечно – куда без нее?

– Ты обиделась? – повторил он, приближаясь ко мне все ближе.

– За что? – ровным тоном спросила я.

– Кажется, я вчера был не в адеквате, – неуверенно начал Кирилл. – Плохо помню, но… Я обидел тебя, да?

Я резко повернулась к нему. Как же мне хотелось схватить его за грудки и потрясти, как грушу! Но я оставалась спокойной – по крайней мере, внешне.

– Какая разница?

– Не понял, – нахмурился он.

– Ты – мой работодатель, я – твоя сотрудница, прислуга, или кем ты меня считаешь. Ты не обязан переживать о том, обидел ли ты меня. Ты обязан выполнить свои обязательства, которые взял на себя.

– Не понял, – нахмурился Кирилл и хотел шагнуть ко мне еще ближе, так, чтобы наши тела соприкасались, но я выставила руки, не позволяя ему этого сделать.

– Стоп.

– Наташа?

– У тебя есть поручения ко мне? – спросила я, вспоминая наш дурацкий договор.

– Нет, – растерялся он.

– Отлично. Тогда я свободна. – Я обошла Кирилла, так и не дав ему коснуться себя, и хотела было выйти из кухни, но он схватил меня за руку. В самый последний момент.

– Давай сядем и поговорим, – твердо сказал Кирилл, крепок сжимая пальцами мое запястье.

– О чем? – улыбнулась я так, что его взгляд потух.

– О том, что было вчера.

– О том, что было вчера, надо было разговаривать вчера. Отпусти меня, пожалуйста, – велела я.

– Наташа, я хочу с тобой поговорить.

– А я – нет, – отрезала я. – И раз уж у моего работодателя нет для меня заданий, я, пожалуй, пойду. Отпусти. Отпусти, я сказала!

Я попыталась выдернуть руку из его цепких пальцев, но ничего не получалось.

– Наташа, – растерянно повторил Кирилл мое имя, словно забыл обо всем на свете, и его взгляд был таким жалобным, что во мне вдруг проснулось странное, жуткое желание сделать ему больно. Так же больно, как сделал мне он.

– Да отпусти ты меня, – сквозь зубы сказала я, продолжая дергать рукой, а он все сжимал мое запястье и сжимал.

– Мне больно. Ты слышишь меня? Мне больно! – выкрикнула я, и в моем голосе проскользнуло вчерашнее отчаяние. А ведь я до самого конца хотела оставаться холодной стервой.

И только тогда Кирилл отпустил меня, а я чеканным шагом ушла в свою комнату, переоделась, накрасила губы алой помадой и схватила с тумбочки ключи, заслышав шаги Кирилла. А после торопливо покинула квартиру.

Кирилл не ожидал этого. Не думал, что я действительно уйду.

– Ты куда? – выкрикнул он мне вслед, выбегая на лестничную площадку, когда я уже стояла у лифта, с силой сжимая лямку рюкзака.

– Гулять, – ответила я.

– Мстишь, лапуля? – вдруг усмехнулся он гадко.

– Если бы мстила, свалила бы из дома рано утром, ничего не сказав, – отозвалась я и зашла в лифт.

Кирилл сердито смотрел на меня, ничего не понимая, а я – на него, чувствуя злорадство и усталость одновременно. Впрочем, злорадство быстро исчезло.

– А знаешь, – вдруг сказал он, прежде чем створки лифта успели закрыться. – Ты готовишь овсянку так же, как моя мать.

В лифте меня одолели эмоции, и я в сердцах стукнула кулаком по стене лифта. Да что же это такое – хотела сделать неприятно ему, а в итоге сама себя чувствую мерзко. Но возвращаться домой я не собиралась. Мне действительно не хотелось мстить. Мне хотелось побыть одной, наедине со своими мыслями. Впрочем, этого мне тоже не удалось. На улице я столкнулась с Мишей, который как раз выходил из своего цветочного салона.

– Наташа! – с улыбкой окликнул меня он и быстро сбежал ко мне по ступенькам. – Ты как?

– Хорошо, – улыбнулась я. – А ты? Уже работаешь с самого утра?

– Нет, сегодня не моя смена, – ответил Миша. – Приехал помочь новой девочке кое в чем, но уже свободен. У тебя глаза грустные. Ничего не случилось?

– Нет, все хорошо, – отозвалась я.

– Разобралась со своим парнем? – его голубые глаза были такими внимательными и заботливыми, что я даже немного растерялась.

– Относительно, – уклонилась я от ответа.

Какое-то время мы с ним болтали о глупостях, а потом Миша спросил, свободна ли я, и если да, то не хочу ли составить ему компанию?

– Мой друг-историк начал проводить пешеходные авторские экскурсии по городу, посвященные мистике. Пригласил и меня послушать, – ответил Миша. – Хочешь со мной? Будет интересно! Экскурсия, правда, в полдень начнется, но мы можем где-нибудь посидеть.

– Хорошо, – не сразу, но согласилась я, и Миша радостно улыбнулся.

– Отлично! Я знаю одну классную кофейню неподалеку. Идем туда? Обещаю – кофе там просто великолепный!

– Идем, – ответила я. Пусть Кирилл сидит дома один. Ну или снова идет развлекаться. Я больше ждать его не буду. Пошел он…

Миша меня не обманул – кофе в небольшом уютном заведении было действительно отличным, да и экскурсия оказалась интересной. Друг Миши, тощий двухметровый Илья с горящими глазами и волосами до пояса, которые он заплел в косичку, действительно оказался хорошим экскурсоводом. Мы встретились с ним на станции «Маяковская», причем пришли первые, и Илья почему-то решил, что я – девушка Миши.

– Классная она у тебя, – щурясь за стеклами очков, заявил Илья. – Эффектная, рыжая, как ты любишь!

Миша заметно смутился, а я едва не закатила глаза.

– Ты не так понял, мы просто знакомые, не пара, – поторопился сообщить ему друг, но Илья лишь усмехнулся в ответ. Мол, знаю я вас…

– Михаил парень заботливый, так что тебе повезло, – сказал он мне со знанием дела, будто когда-то сам был девушкой Михаила.

– Да ладно тебе, чел, – отмахнулся Миша. – Наташа, не слушай его. Вернее, слушай, но только на экскурсии!

– Надеюсь, тебе понравится, – подмигнул мне Илья и кинулся встречать первых людей из своей группы, которые подошли к назначенному месту.

Гуляли мы часа четыре, не меньше, и Илья громко и важно рассказывал нам о разных таинственных знаках, призраках и пророчествах. И хотя я не верила во все это, было ужасно интересно! Илья умел нагонять жути, да и голос у него был неплохо поставлен. А после этой экскурсии вдохновленный Илья решил провести для нас еще одну, дополнительную – для влюбленных, которую как раз разрабатывал. Это была эксклюзивная экскурсия для двоих на машине – предполагалось, что сладкая парочка будет сидеть позади, взявшись за руки, а водитель, и он же гид, будет рассказывать о разных романтических местах. Илье было интересно, понравится нам эта экскурсия или нет. Видимо, до сих пор он считал нас парочкой, что меня немного раздражало. Я привыкла, что меня считают девушкой Кирилла.

– Согласны? – вопросительно уставился на нас Илья. – Только это… есть одно но… Экскурсия вечерняя, так что увидимся в девять вечера, ребятки. Я за вами заеду на тачке. И покажу вам удивительную романтическую Москву!

На этом он умчался, а мы вопросительно уставились друг на друга – времени впереди еще было достаточно.

– Покажу тебе свой любимый бар! – щелкнул пальцами в воздухе Илья. – Тут недалеко, несколько станций. Поедем?

– Поедем, – вздохнула я и почему-то подумала о Кирилле. Он же в состоянии организовать себе ужин? Или ему в этом поможет Катя?

Мне не хотелось думать об этом. Не хотелось!

Мы спустились в метро, добрались до нужной станции, а на перроне в толчее кто-то толкнул Мишу в плечо. Тот поморщился и схватился за него, будто плечо у него болело.

– Что такое? – спросила я удивленно.

– Все в порядке, – отмахнулся тот. – Я боксом занимаюсь – так, для себя, чтобы форму поддерживать. Постоянно травмы. Забудь, Наташ, ничего страшного.

– То есть ты и боксер, и флорист, – улыбнулась я. – Удивительное сочетание!

– Люблю удивлять! – сказал Миша громко. В какой-то момент нас едва не разделила толпа, но он вовремя взял меня за руку и уверенно повел за собой. Когда меня касался Кирилл, внутри все вспыхивало и переворачивалось, как при торнадо. А рядом с Мишей я ничего не чувствовала. Обычная мужская рука. Даже к Вадиму я чувствовала симпатию, а Миша совсем не трогал. Может быть, я к нему не привыкла?

До девяти мы сидели в ресторанчике, и, честно сказать, было немного скучно. Нет, Миша вел себя замечательно! Галантно, заботливо, дружелюбно. Рассказывал смешные истории, смешил, пытался вызвать меня на откровенность, но я молчала. А что я могла ему сказать? Что я в бегах? А тот, кого он принял за моего парня, рок-звезда под прикрытием? Я отделывалась общими фразами или вовсе молчала.

– Что-то не так? – снова спросил Миша, понимая, что я вся в себе.

– Всё так. Просто немного устала, – ответила я, медленно попивая сок.

– Это из-за него, да?

– Из-за кого?

– Из-за твоего парня? – чуть нахмурился он. – Ты из-за него грустишь?

– Я не грущу, – улыбнулась я. – И давай не будем о нем, хорошо?

– Как скажешь, Наташа, – вздохнул Миша. – Как скажешь…

Экскурсия, которую устроил Илья, была странной. С одной стороны, он показал нам чудесные старинные улицы, которые одна за другой постепенно погружались в ночной мрак и наряжались в яркие бусы из огней, а с другой… С другой, вся его экскурсия была наполнена романтическими нотками и лирикой, и предназначалась для влюбленных. Настоящих влюбленных. А не для едва знакомых людей.

Закончиться все должно было на смотровой площадке «Выше только любовь» на одном из небоскребов «Москва-сити», и, честно говоря, я предвкушала прекрасное зрелище – думала, увижу что-то более прекрасное, чем видела на крыше того дома, на которой мы с Кириллом прятались от людей Альберта. Но… Но Илья все напутал – забронировал места не на сегодня, а на завтра. Миша одарил его таким взглядом, что наш бедный экскурсовод даже уменьшился в плечах.

– Простите, ребята, – вздохнул он уныло. – Не знаю, как так вышло… Там вечером, когда темнеет, вид потрясающий! А хотите, завтра вас туда отвезу, а?

Илья кинул быстрый взгляд на Мишу, и тот едва заметно кивнул, а потом, опомнившись, повернулся ко мне и сказал:

– Если Наташа хочет.

И я согласилась. Нехотя, но согласилась, думая о том, где сейчас Кирилл. А главное – с кем.

– Тогда завтра я свожу тебя еще в одно интересное место, а потом Илья отвезет нас сюда обратно! – засияли Мишины глаза. – Как тебе идея? Согласна?

– Согласна, – устало кивнула я, и мы, договорившись о встрече, поехали домой. Илья довез нас прямо до дома, и я, быстро попрощавшись с парнями, выскочила из машины и, помахав им, направилась к подъезду. На ходу я кинула взгляд на окна нашей квартиры – свет в окнах не горел. Значит, дома никого не было.

Кирилл проводил время там же, где и вчера. С той же, что и вчера.

Поднявшись наверх, я рывком распахнула входную дверь и с силой швырнула рюкзак, полная раздражения и злости. И вздрогнула от чьего-то вскрика.

– Твою мать! – заорал Кирилл, и я, наконец, включила свет. Оказывается, он сидел в прихожей, расположившись в кресле, что стояло у шкафа, и я в темноте швырнула рюкзак прямо в него.

– Обалдела? – вскочил на ноги музыкант – он был в обычных джинсах, футболке и почему-то босиком. – Шастала весь день непонятно где, теперь прибить меня решила?!

– Извини, – холодно ответила я. – Не думала, что ты будешь ждать меня у двери, как послушный пес.

– Пес? – изогнул бровь Кирилл. – Да ты охамела, лапуля. Ты мои ключи с собой забрала, куда я мог уйти?!

Кажется, я покраснела, однако не собиралась просить пощады.

– Да? Прости. Мог позвонить и сказать. Ах да, у меня же нет телефона! – рассмеялась я ему в лицо. – Ни я с тобой связаться не могу, ни ты со мной. Но что поделать? Вот твои ключи, – с грохотом положила я его связку на тумбочку. – А свою Катю ты мог бы привести прямо сюда. Чего стесняться?

– Что ты сказала? – вспыхнул он. – Повтори.

– Ты оглох? – разувшись, я прошла мимо него на кухню – хотелось пить. Я не сразу сообразила, что вчера ночью Кирилл тоже первым делом пошел к холодильнику. У меня на столе стояли пирожки, а у него – коробки с пиццей и роллы.

– Стоять! – закричал он мне вслед. – Вообще-то я разговариваю с тобой! Повтори, что ты сказала про Катю!

Я усмехнулась.

– О, боже, прости, что произнесла вслух священное имя. Прости, что оставила тебя сегодня дома – поверь, я не нарочно. Прости, что отравляю тебе жизнь. – С этими словами я поклонилась в пояс, а после как ни в чем ни бывало налила воду в стакан.

– Ну ты и стерва, – почти с восхищением произнес Кирилл.

– Какая есть. А можно роллы украсть? Я пару штучек.

Кирилл молча смотрел на то, как я вскрываю упаковку с палочками для еды и ловко подцепляю ими роллы.

– Где была? – мрачно спросил Кирилл, скрестив на груди руки. Я чувствовала исходящее от него презрение.

– Гуляла, – ответила я, жуя.

– С кем? – процедил он сквозь зубы.

– С парнем. А, нет, с двумя парнями, – со смехом ответила я. Что за цирк он устроил. Допрос? Мне?

В голове мелькнула мысль – а вдруг он ревнует?

– С какими? – продолжал Кирилл.

– Какая тебе разница? – прищурилась я, уперев руки в боки. – Ты мне кто? Муж? Жених? Парень? Господи, мы даже не спали, какого черта ты устроил трагедию?

– Я?! – выкрикнул Кирилл вновь. Кажется, внутри у него все кипело. – Я устроил? Ты офигела, принцесса?! Трагедию устроила ты! Вчера! А сегодня продолжила! Вместо того чтобы поговорить со мной, побежала мстить. Очень по-взрослому, очень умно! Я тебя спасаю, все для тебя сделал, что мог, а ты устроила истерику!

– Спасибо за помощь. Ты делаешь это не безвозмездно, смею напомнить. И не кричи, пожалуйста.

– А ты не молчи! Я ненавижу, когда молчат. Злишься – скажи, если есть что сказать. Выплесни эмоции. Какого черта вы все молчите, когда я делаю что-то не так?! Неужели сложно во всем разобраться и разложить по полочкам: Кирилл, ты придурок, потому что ты сделал это. Я ненавижу тебя за вот это. Разве сложно? Сложно сказать?

– То есть ты своих косяков не понимаешь? – рассмеялась я хрипло. – Ты не тупой, Кирилл, вовсе нет. Ты все прекрасно осознаёшь – и в своем поведении, и в поведении других. Тебе просто интересно – скажет ли кто-то об этом или промолчит. Ты чертов манипулятор, вот и все. И вообще, разве я обязана делиться со своим работодателем своими эмоциями?

– Нет, – внезапно затих Кирилл. Его словно выключили.

– Вот и отлично. Я иду спать. Устала. И действительно извини, что забрала твои ключи.

Я встала и направилась к дверям, однако остановилась, не дойдя до порога, и сказала, глядя в стену.

– Завтра этот человек пригласил меня на свидание. Мне можно идти или… у тебя есть задания для меня?

«Пусть скажет, чтобы я, наконец, накормила его пирожками», – подумала я в отчаянии. А Кирилл, смерив меня недобрым взглядом, бросил небрежно:

– Катись, куда хочешь, лапуля. И к кому хочешь. Хоть к самому дьяволу.

Я и покатилась. То есть, пошла. Не к дьяволу, конечно, а в спальню, безумно злая – до дрожи в пальцах, которые приходилось сжимать в кулаки. Я не понимала, что происходит между нами. Не понимала свои чувства и его слова. Свои поступки и его действия. Мы оба совершали глупости, словно подростки, и оба, кажется, попали в ловушку, сотканную из обид, ревности и недомолвок.

Мне было больно, действительно больно. Может быть, я должна была вести себя по-другому? Улыбнуться, обнять и извиниться? Сказать, что поступила как дура, раз пошла на свидание с малознакомым парнем? Но я не могла сделать этого. Я все еще помнила аромат дорогих женских духов на рубашке Кирилла. И помнила его слова: «Катя, малышка моя, осторожнее», обращенные к той, с которой он был рядом, пока я в квартире места себе не находила.

Я лежала на кровати, свернувшись в клубочек, и думала обо всем, что произошло, раз за разом проворачивала в голове все, что между нами произошло за эти дни.

Кирилл, Кирилл, Кирилл…

Может быть, я зря начала называть его по имени? Может быть, для меня он должен был остаться Кезоном?

«Ты не должна думать о глупостях, – сказала я сама себе. – Ты должна думать о том, как жить дальше. Кирилл улетит, а ты останешься одна и должна будешь думать о том, как не попасться Альшевскому. Однажды он узнает, в каком ты живешь городе. Однажды он может тебя найти».

И я натянула одеяло по самую макушку.

Только вот перестать думать о Кирилле не получалось.

Утро началось поздно и на удивление тихо. Если честно, я была готова к новой порции ругани с Кириллом, к его обвинениям, презрительному взгляду и мерзким ухмылкам, но ничего этого не произошло. Его просто не было дома. Куда он ушел с утра пораньше, я понятия не имела – решила, что к Кате. Ну, или снова в очередной бар. А куда еще?

Если честно, я хотела сказать Мише, что никуда сегодня с ним не пойду, но, когда поняла, что Кирилла нет дома, снова почувствовала обиду и злость. Я стояла на лоджии, открыв створку и разрешая прохладному утреннему воздуху играть с моими волосами, и глубоко дышала, пытаясь успокоиться.

Хорошо, раз он ушел, значит, и я тоже спокойно могу уйти. Никаких проблем, верно? Вероятно, он и вчера хотел свалить, да не мог из-за того, что ключей не было, потому и злился так. Потому и ждал около двери, чтобы устроить скандал. Не потому, что беспокоился или ревновал. Вовсе нет. Ему недоступны эти чувства. Гребаный эгоист.

Если бы извинился, да ладно, если бы он просто сказал: «Слушай, Наташа, я поступил, как идиот, что заставил тебя вчера волноваться», – я бы осталась. Я бы даже, наверное, сама извинилась за свое необдуманное поведение, за резкие слова и холодные взгляды; но он сначала предпочел заявить, что ничего не помнит, а потом и после устроил очередной виток разборок.

Я позавтракала, привела себя в порядок, убралась во всей квартире, постирала кое-какие вещи и застыла около входа в комнату Кирилла. В голове вдруг мелькнула мысль – а вдруг он все-таки дома? Вдруг спрятался в спальне и специально не выходит?

Не выдержав, я толкнула его дверь и зашла в его спальню, в которую почти не заглядывала до этого. Окно было закрыто плотными блэкаут шторами, поэтому в комнате казалось темно и мрачно. Здесь царил беспорядок – не ужасный, когда всё верх дном, а творческий. На столе лежали бумажки с какими-то непонятными записями и нотами, остро отточенные простые карандаши, которыми Кирилл пользовался вместо ручек, наушники, диктофон. На стуле висело несколько футболок, которые нужно было постирать. На кровати лежала книга – «Маленький принц», которую он купил в книжном магазине на днях, когда у нас в отношениях все было хорошо. Постель была заправлена – но у меня возникло ощущение, что ночью он и не расправлял ее. Спал прямо на покрывале стального цвета. А может быть, и не спал? Может быть, ушел ночью, пока я спала?

Широким шагом я подошла к окну, открыла шторы и распахнула окно, впуская в комнату свежий воздух и солнечный свет. Хотелось бы мне думать, что я стану светом и воздухом в его жизни, наполненной мраком, но нет. Это не так.

Время близилось к четырем – именно во столько мы с Мишей договорились встретиться сегодня. Я собралась, надев обычную белую футболку и голубые джинсы. Собрала волосы в простой хвост. Снова накрасила губы, но, стоя перед зеркалом, стерла помаду. Зачем она мне? Незачем. Не хочу заигрывать с Мишей – скажу ему, чтобы он не строил на мой счет никаких планов, все равно ведь ничего не получится. Он хороший парень.

Я вышла из дома и направилась к его цветочному салону – мы договорились встретиться там. Миша уже ждал меня. Он встретил меня с улыбкой и цветами и зачем-то обнял меня. Я даже среагировать не успела и позволила ему сделать это.

– Привет! А я уже начал скучать! – сказал он мне, буквально заставив взять цветы в руки – это был небольшой букетик нежных пионов. – Ну что, готова к приключениям?

– На самом деле, нет, – покачала я головой, почему-то чувствуя на себе чей-то взгляд. Я резко обернусь, но никого, кто мог бы смотреть на меня, не увидела.

– Нет? – удивленно переспросил Миша. – Не понял. Что-то случилось?

– Ничего не случилось, но я хотела сказать тебе, что, наверное, нам не стоит так близко общаться. Давай откровенно? Я не хочу давать тебе надежду на какие-то отношения, – честно сказала я. – Сейчас я к ним не готова. Вчера было здорово пообщаться – и с тобой, и с твоим другом, но…

– Но? – приободрил меня Миша со вздохом.

– Но я сейчас не ищу никаких отношений. Не хочу, чтобы ты тратил на меня время. Поэтому мы никуда не поедем, извини. Но цветы не отдам – они мне понравились, – улыбнулась я. Я обожала пионы и их аромат – свежий, с водными сладковатыми нотками.

– То есть все отменяется? – задумчиво произнес Миша. Я кивнула. Кажется, он расстроился.

– Извини, – повторила я. – Глупо с моей стороны было идти и гулять с тобой вчера.

– Наташа, я все понимаю, – ответил парень, нахмурившись. – Знаю, что у тебя есть парень – козлина. Что у вас проблемы в отношениях. Что ты переживаешь. Я прекрасно понимаю, что влезаю в ваши отношения, хоть вы еще и не расстались – не расстались ведь, так? Но это мой выбор. Поэтому тебе точно не стоит переживать из-за того, что я трачу на тебя свое время. Ты говоришь честно, и я тоже буду честным. Ты странная. Не понимаю, почему у тебя нет телефона. Что у тебя за странные отношения с парнем, который ведет себя как козел. Почему ты часто оглядываешься по сторонам, будто выискиваешь кого-то взглядом. Но ты мне нравишься. Поэтому я не хочу прекращать общаться с тобой. Я не собираюсь давить или заставлять тебя что-то делать. Я просто хочу с тобой пообщаться. Поэтому давай все отменим – без проблем. И просто сходим в один крутой бар. Это крутое место. С живой музыкой. Вкусной едой и коктейлями. И входом не для всех. Посидим, пообщаемся. Ты ведь все равно сейчас свободна?

Я задумалась и согласилась. Может быть, хотя бы какое-то время я не буду думать о Кирилле.

До бара мы шли – решили прогуляться, ибо погода стояла изумительная: не холодная и не жаркая. Путь занял около часа, и все это время мы с ним разговаривали. Миша рассказывал про то, как решил заняться цветочным бизнесом вместе с сестрой, про то, как их поддержали родители, про то, что сестра в итоге все бросила, вышла замуж и переехала, а он стал заниматься бизнесом дальше – дизайнерское образование помогало в этом. А я рассказывала про работу в концертном агентстве, про то, как мы встречали звезд, как решали проблемы с отелями и рейсами, про то, как исполняли капризы Артистов.

– У тебя невероятно креативная работа! – воскликнул Миша.

«Только я там больше не работаю из-за одного идиота», – кисло подумала я и в ответ лишь улыбнулась.

– А кто был вашим самым знаменитым артистом? – спросил он с интересом. – Кто был самым крутым из тех, кого вы привозили?

– Наверное… Может быть, слышал – Red Lords? У них недавно был тур, и в России они дали несколько концертов, – кисло ответила я. Они действительно были самыми крупными артистами, с которыми нам приходилось работать. Вернее, уже им, не нам.

– Конечно! Илья их фанат, был на концерте в Москве! – закивал Миша. – Очень круто! Ты видела их вживую? И как они тебе? Классные?

– Сложно сказать, – уклончиво ответила я. – Мы мало общались – в основном с их менеджерами и стаффом. Октавий, кстати – тот, который в маске, приятный человек, – вспомнилось мне, как мы ехали в одной машине. – Гектор очень отстраненный, но у него какая-то особенная энергетика, что ли. А еще есть Кезон. Вот он – высокомерная обезьяна. Настоящий моральный урод.

Моя злость все еще была жива.

– Надо же, – присвистнул Миша. – Он вел себя некрасиво?

– Высокомерно и нагло. Знаешь, он из тех, кто любит играть с людьми. Чертов манипулятор без чувства меры. Никого ни во что не ставит. Очень неприятный человек. Такие в итоге остаются как старуха в сказке про рыбку. У разбитого корыта, – с выражением сказала я, снова чувствуя на себя взгляд. На этот раз я увидела, кто на меня смотрит – какой-то наглый подросток со скейтом в руке, который шел позади нас и, кажется, грел уши. Я остановилась, и он едва не врезался в меня – чуть телефон не уронил.

– А ты неплохо выглядишь, бейба, – заявил он мне и развязно подмигнул.

– Мальчик, ты бы шел домой, к маме, – вздохнула я.

– Эй, это еще что такое? – рассерженно спросил Миша, но парнишка вскочил на скейт и погнал куда-то назад. – Малолетки совсем обнаглели.

– Да брось. Просто глупый ребенок, – махнула я рукой.

Мы, наконец, пришли в бар, и бар этот оказался не простой, а секретный, о которых знают только «свои». «Спикизи» – так называли подобные бары во времена сухого закона в США. Они находились за потаенными дверями, в незаметных домах и подвалах, без вывесок, указаний и страниц в Фейсбуке – об их существовании знали лишь избранные. А попасть туда можно было, лишь назвав тайный код или пароль, то есть заранее забронировав места.

Бар, в который привел меня Миша, по его словам, считался элитным. Сюда пускали только по знакомству с кем-то из управляющего состава, либо по рекомендации кого-то из постоянных гостей. Миша обронил это словно невзначай, но я заметила гордость в его глазах. Он хотел показать мне, как крут.

– Тебе точно понравится, – с гордостью сказал Миша, подводя меня к какому-то отелю во дворах, довольно дешевому с виду. К такому, где останавливается на ночь страстная парочка, которой некуда больше пойти. Отелю для взрослых с вывеской, которая по ночам, должно быть, ярко светит неоном.

«Наслаждение» назывался он. Класс.

– Ты уверен, что это… бар? – с опаской спросила я.

– Конечно, – рассмеялся Миша. – Чтобы попасть в него, нужно сказать администратору на ресепшн, что мы хотим попасть в тринадцатый номер. На мое имя забронирован столик на двоих. Идем, Наташа, чего ты стоишь?

Его слова показались мне подозрительными.

– Как называется бар? – спросила я. – Хочу посмотреть в интернете, что это за заведение такое, которое находится в номере отеля для взрослых «Наслаждение».

– У тебя же телефона нет, – напомнил Миша.

– В твоем посмотрю, – не растерялась я.

Он рассмеялся.

– Ты мне не веришь, что ли, Наташ?

– Ты же сам сказал, что я странная, – ответила я.

– Наташ, клянусь, там находится крутой бар не для всех! Идем уже! – нахмурился Миша и переступил с ноги на ногу. Ему явно надоело стоять на месте перед входом.

– Мне не нравится это место. Давай уйдем.

– Но ты даже внутри еще не была!

– Мне не нравится, – упрямо повторила я.

– Наташа, не разочаровывай меня, – свел брови к переносице Миша. – Думаешь, я…

Закончить предложение ему не дали.

– Она никуда с тобой не пойдет, – раздался вдруг мужской голос позади нас. Мы синхронно обернулись – прямо позади нас стоял Кирилл с «колой» в руке и усмешкой на нас взирал. Бейсболка, любимые солнцезащитные очки, клетчатая, рубашка, бриджи, кеды – обычный парень. Никакая не суперзвезда.

Но откуда он здесь взялся?! Я не просто удивилась – у меня речь от шока пропала.

– А ты еще кто? – изумился Миша.

– Ее парень, – ответил Кирилл. Наши глаза встретились, и он неожиданно ухмыльнулся.

– А-а-а, это ты, – словно узнал его Миша. – Тот придурок.

– Это я, тот придурок, – любезно подтвердил Кирилл. – А ты – та Цветочная клумба.

– Мало я тебе в тот раз вмазал, – нехорошо улыбнулся Миша, расправляя и без того широкие плечи.

– Агрессивная цветочная клумба.

– Захлопнись.

– Ну очень агрессивная. Может быть, ты не те удобрения используешь?

– Вы что, знакомы? – наконец, обрела я дар речи. – Что вообще происходит?

– Я пришел забрать тебя, лапуля, – ослепительно улыбнулся Кирилл. – Или ты хочешь побывать в номере этого мотеля для неудачников вроде него и развлечься? Мне показалось, что нет. Иди к папочке, нас ждет квартира, сериалы и пирожки. Ну и конечно, сладкая любовь.

– Наташа, тебе не нужно связываться с таким, как он, – нахмурился Миша, делая шаг и закрывая меня спиной. – Он мучил тебя раньше и будет мучить сейчас. Словам такого, как он, верить не стоит.

– Я сама решу, что мне делать, – ответила я, все так же ничего не понимая. Они знакомы? Что происходит?

– Кажется, я не спрашивал совета у цветочной клумбы. – С этими словами Кирилл… вылил на голову Мише колу. Тот замер, его мокрое лицо перекосило от ярости, а кулаки сжались. В воздухе явно запахло дракой.

– Чтобы цветы в клумбе лучше росли, – пояснил Кирилл и крепко схватил меня за руку. – Иди и развлекись самостоятельно в номере, чувак! А я забираю свою девушку. А теперь бежим! – повернулся он ко мне и потащил за собой.

Раньше я думал так – если любовь, то только к себе. Никаких постоянных подружек, а тем более невест или, упаси боже, жен. Я хотел быть свободным как ветер. И я хотел быть счастливым в своей свободе. Но я не учел того, что однажды мне это надоест – и деньги, и слава, и сам я, и мне захочется чего-то большего, чем отношения на одну ночь или на один месяц.

Первая моя любовь, детская, была ущербной. Я полюбил девушку, которая стала обслуживать богатых стариков. Но и вторая любовь не стала взаимной и прекрасной, как показывают в сопливых фильмах, которые я всегда с удовольствием обесценивал как несовпадающие с реальностью. Я полюбил девушку, душа которой принадлежала другому. Тому, которого я создал как музыканта. Тому, который обязан был мне славой.

Ее звали Катя. Она была дочерью известного художника, к которому я однажды попал в гости, в тот день я поцеловал ее на площадке перед дверью квартиры в соленые от слез губы. На несколько лет я забыл о ее существовании. А потом увидел вместе с Кеем и подумал – чем же он так хорош, что она выбрала его? В Кее столько же дерьма, сколько во мне – мы похожи, как две тени. Как два брата. Одно время я действительно думал, что он мой брат! Мы были слишком сильно завязаны между собой, хоть он этого и не понимал. Слишком. Меня раздражало это и в то же время веселило. Продюсируя его группу, позволяя ей взбираться все выше и выше, я чувствовал себя настоящим кукольником.

Я хотел забрать Катю себе. Притворялся ей другом, думая, что все больше и больше привязываю к себе, а на самом деле привязывался сам. Я слишком сильно к ней привык за то время, пока мы общались. И я безумно хотел сделать ее своей, утерев нос Кею. У меня был шикарный план! Серьезно, шикарный. Но я связался не с тем человеком, чтобы реализовать его, да и козел Кей нашел способ меня обойти. Да так ловко, что мне оставалось лишь аплодировать ему, глотая кровавые сопли. Катя обо всем узнала и порвала со мной все связи. Я больше не был ей другом, но и врагом не был – она просто вычеркнула меня из жизни. Так, как привык вычеркивать из жизни людей я.

Катя. Катя. Катя. Ее имя стало синонимом печали, проклятой безответной любви, и в то же время я произносил его с особенным трепетом, оставаясь наедине с тобой. Катя. Катя. Катя. Раньше я и не думал, что имя может стать молитвой. А человек – клеткой.

Она стала моей клеткой, и это веселило меня и мучило одновременно. Я, человек свободы, который не собирался связывать свою жизнь с одной женщиной, вдруг понял, что загибаюсь от тоски по той, которую любил.

Я подыхал без нее. Без ее поддержки, мягкого голоса, нежного взгляда. Без искренней заботы, от которой отвык. Я знал, что она с другим, и от этого выть хотелось, как волку, попавшему в капкан. И вдвойне обидно было, что этот другой – Кей.

Так прошло несколько лет. Я жил двойной жизнью. В маске рок-стар, с кучей девиц, которые приедались своей однообразностью все больше и больше. И без маски – как обычный человек, страдающий от неразделенной любви, как от неизлечимой болезни. Моя жизнь не была тоскливой или скучной – напротив, была полна музыки и работы. Концерты, студийная запись, съемки, реклама, фан-встречи, клубы, тусовки, награждения – и так по кругу. Порою я не снимал маску месяцами, находясь в гонке за популярностью и обожанием. А когда все-таки снимал, отлепляя с лица с кусками кровоточащей кожи, вдруг понимал, глядя на море или на ночной город, что все это пустое. Яркое, шумное, красивое, но пустое. Под сказочной оберткой таилась пустота, и стоило мне заглянуть в эту пустоту, как сердце начинало сбавлять ритм. А все вокруг теряло краски и смысл.

Я столько раз смотрел в море и думал – каково это, смотреть на мир из-под сомкнутых над лицом волн? Стоял на краю крыш здоровенных небоскребов и представлял, как лечу вниз. Поймаю ли я свободу? Стану ли по-настоящему счастливым? Смогу ли найти себя в этот миг, пусть и в последний?

Мне незачем было жить. Только ради музыки. Но и она однажды должна была закончиться. Возможно, если бы Катя стала моей, все было бы иначе. Но она выходила замуж за Кея, который, должно быть, душу Сатане продал, что ему подарили счастье любить и быть любимым.

А потом мне встретилась эта дикая Наташа, и что-то внутри ожило. Будто дерево расцвело, и внутри стало как-то теплее и ярче. Сначала я этого и сам не понимал, хоть и внутренне тянулся к ней. Даже вернулся в этот серый унылый город – меня тяготила несправедливость, и, признаться, спор был просто поводом, чтобы встретиться с ней вновь. Каждый день, проведенный с ней, был легким и даже забавным, несмотря на то, что мы сбежали от каких-то придурков, которым Наташа была нужна. И каждый этот день был без маски, к которой я так привык.

Может быть, поэтому было так легко и дышалось так просто? Как знать.

Мы вместе вставали, вместе завтракали, вместе гуляли, вместе смотрели телевизор, уставшие, но довольные после очередного дня на ногах. Изредка мы делали вид, что пара, и мой туповатый друг Октавий верил нам – ведь на фото мы с рыжей старались как могли, чтобы изобразить влюбленных. Впрочем, у него с Лилит тоже все шло неплохо, и непонятно было, кто из нас победит.

Все шло хорошо до тех пор, пока рано утром какая-то скотина не скинула мне с неизвестного номера фото и видео Кати в свадебном платье. И меня перекрыло.

Те дни, которые я провел с Наташей, заставили меня не думать о Кате – я засыпал и просыпался с мыслями о том, как пройдет сегодняшний день, и не вспоминал ее. Словно вообще о ней забыл. Но мне любезно напомнили.

Катя была удивительно красивой. Стояла напротив зеркала в белоснежном платье в пол, с открытыми плечами и пышной юбкой. И рассматривала свое отражение. В ее распущенных волосах был то ли венец, то ли венок. Во взгляде – нежность. На лице – счастье.

Она была по-настоящему счастлива, та, которую я любил. И это делало меня феноменально несчастливым. Именно из-за этого у меня и сорвало крышу.

Я должен был радоваться за нее, но не мог. Рядом с ней был не я, а другой, и от осознания этого внутри все взрывалось. Меня ломало, и перед глазами будто пелена стояла, и мне казалось, что я – это не я. И что я не сижу на кровати, а вишу где-то в воздухе. А время вокруг остановилось.

Я включил видео, хоть и не хотел делать это. И тотчас услышал Катин голос. Негромкий и теплый. От которого всегда таял, и который всегда успокаивал меня.

– …Не верю, что этот день уже скоро, – сказала она своему отражению, поправляя лиф своего волшебного платья. – День моей свадьбы.

– И я не верю! – звонко подхватила ее младшая сестра.

– Я тоже не верила, когда выходила за синего, – послышался громкий уверенный голос, принадлежащий ее лучше подруге Нине. Именно она и снимала видео. – Всегда сложно поверить в этот ужас.

Девушки рассмеялись.

– Ты такая красивая! – воскликнула Катина сестра и подбежала к ней, чтобы обнять. Со стороны это было трогательно. Только я ничего не чувствовал, кроме раздражения.

– Слушай, Катька, а ты не жалеешь? – спросила Нина с усмешкой, словно заранее зная ответ.

– О чем? – удивилась та.

– О том, что выбрала Кея, а не Кезона?

Катя повернулась к камере, и я нажал на «стоп», потому что знал, что она ответит. И оказался прав.

Я не сразу коснулся экрана телефона, чтобы Катя вновь ожила.

– Нет, не жалею, – спокойно ответила она, снимая с волос украшение.

– А если бы Кея не было, была бы с ним вместе? – не отставала Нина. Ответ Кати добил меня:

– Я бы не смогла быть с кем-то из жалости. Это несправедливо.

– Из жалости? – недоверчиво переспросила ее сестра.

– Мне его жаль, – просто сказала та, которую я любил. – Он очень несчастлив, вот и все. И давай поговорим о чем-нибудь другом, не о нем.

Нина рассмеялась и, что-то сказав девушкам, вышла из комнаты, чтобы за ее пределами навести камеру на себя и сказать, уверенно в нее глядя:

– Привет, Кезончик. Только попробуй попытаться устроить что-то на свадьбе моей подруги, я устрою тебе сладкую жизнь, красавчик. Запомни – ты ей не нужен.

На этом запись закончилась, а я рассмеялся – тихо и глухо.

Меня накрыло.

Реально накрыло после этого видео.

Кате было жаль меня. Просто жаль. Как будто бы я был ничтожеством.

Казалось, на голову рухнул не потолок, а целое небо. И осколками прибило меня к земле, пронзая грудь. Я смеялся, откинув назад голову, а потом вдруг замолчал – веселье как отрезало. Просто собрался и ушел рано утром, пока Наташа спала, потому что невыносимо было оставаться в четырех стенах.

Я знал – если останусь, вымещу на ней все свое зло, которое терзало сердце. И я не нашел ничего лучше, чем сначала долго-долго гулять под дождем, а потом, окончательно замерзнув, приехать в какой-то бар, позволить незнакомой девушке сесть рядом и пить. Девушку, как назло, звали Катей. И если честно, сначала я хотел забыться с ней на пару часов, но как только услышал имя, снова стал ржать, как ненормальный. Мне везло на Кать, как никому.

Этот день был паршивым с самого начала и до конца. Какое-то время я тупо сидел в баре вместе с этой Катей, лицо которой даже не запомнил. Зато смутно помнил, как мне позвонила Наташа – наверное, с чужого телефона. Кажется, она волновалась обо мне, но я был так зол, что, кажется, нагрубил ей. Не специально. Просто не мог разговаривать иначе. Меня все бесило, и я постоянно думал о Кате и Кее. О том, что я вызываю жалость.

Отпустило меня ближе к вечеру, но домой я возвращался поздно. Сначала вообще не хотел ехать, но подумал, что Наташа будет волноваться. Перед ней и так уже было стыдно, хотя вслух это я говорить не собирался. На такси я приехал к дому, но туда попал далеко не сразу. Ко мне пристал какой-то высокий широкоплечий лоб, выбежавший из цветочного магазинчика. Я сразу окрестил его Цветочной клумбой. Но не сразу понял, что ему от меня нужно.

– Ты ведь парень Наташи? – спросил он, остановив меня.

– Допустим, я, – ответил я удивленно. – Какие-то проблемы, малыш?

– Во-первых, я не малыш, а во-вторых ты ведешь себя как полный моральный урод, – заявил мне Цветочная клумба таким наглым тоном, что захотелось ему втащить. Прямо по слащавой морде.

– Не понял, – нахмурился я, сдерживая свои внутренние порывы.

– А что тут непонятного? – пожал плечами Цветочная клумба. – Ты бросил свою девушку на весь день, да еще и без телефона! Она приходила ко мне, чтобы звонить. А ты еще и наехал на нее, придурок. Довел ее чуть ли не до слез.

Я честно хотел уйти, но мне не дали этого сделать. Цветочная клумба долго и нудно объяснял мне, почему я мразь. Едва ли не сценки в лицах разыгрывал! И я все сильнее и сильнее злился. Какого фига он вообще влезает в наши отношения?! Кто он такой? Запал на Наташу? Серьезно?

– Ты все сказал? – спросил я с раздражением, прерывая поток бессвязных мыслей.

– Нет, не все, – нахмурился Клумба. – Я знаю таких, как ты. Вы играете с чувствами девушек, как на балалайке.

– На гитаре, – поправил я его с нервным смешком.

– Что? – не понял он.

– Я играю на гитаре, малыш. А теперь дай пройти. – Я толкнул его в плечо – не сильно, а можно сказать, по-дружески. И вежливо попросил заткнуться да сводить самого себя в пешее эротическое – полезно будет. Однако Цветочная клумба решил, что обязан ответить мне, и зарядил по скуле так, что я не едва отлетел в сторону. Хорошо, что удар прошел по касательной – я успел увернуться. Но вся та агрессия, которая копилась во мне с утра, наконец, прорвалась наружу. Кровь бросилась в голову, и я кинулся на Клумбу с глухим рыком.

Удар у парниши был неплохой, и сам он был тяжелым и здоровенным, и явно был сильнее меня, а вот защиту держать умел плохо. Я несколько раз успешно пробил по корпусу и повалил его на асфальт. Мы сцепились.

– Даже не подходи к моей девушке, – яростно прошипел я, занося кулак, чтобы ударить его в нос, но не получилось. Нас не вовремя разняли проходящие мимо парни. Я вырывался и кричал, что хочу набить этому кретину морду. Клумба же молча смотрел на меня, как на насекомое, и выглядел так оскорбленно, будто это я приставал к его подружке, а не он – к моей. Ах, да, рыжая мне и не подружка вовсе.

– В следующий раз ты так просто не отделаешься. Она моя девушка, запомни, – сказал я ему напоследок. – И даже приближаться к ней не смей.

Он некультурно послал меня, а я показал ему средний палец, и на этом мы разошлись.

Ярости во мне был так много, что домой я пошел не сразу. Какое-то время стоял у подъезда, пытаясь успокоиться. Даже врезал по стене кулаком – боль приглушала агрессию. Немного придя в себя, я все-таки поднялся в квартиру. Но и там меня ждала новая драма, которую устроила Наташа.

Господи Иисусе, почему женщины такие сложные?!

Этот день должен был закончиться так же скверно, как и начался.

Я хотел завалиться спать – тупо уснуть и забыться, но нет. Наташа рыжая устроила допрос с пристрастием – где я был, что делал и с кем дрался? Ее голос был деланно спокоен, но во взгляде было столько огня, что я снова начал злиться. «Эй, детка, ты сама флиртовала с Клумбой, и вообще непонятно, что между вами было, раз он так сильно хочет защитить тебя! Почему ты устраиваешь со мной разборки?» – хотелось выкрикнуть ей, но я сдерживался. Я до самого конца пытался сдерживаться. Знал, что мне нужно побыть наедине с собой, остыть, а уже потом разговаривать. У меня всегда был дурацкий характер – я мог срываться на тех, кто рядом, а потом сожалеть. И, понимая это, я предпочитал оставаться в одиночестве, чтобы перебеситься. Но Наташа не дала мне этого сделать. Она вообще обладала удивительной способностью выводить меня из себя несколькими словами.

«Наверное, за Катенькой приехал Антон и врезал тебе? – со злым весельем в голосе сказала она, когда поняла, что я не хочу с ней разговаривать. – Антон. Наверное, это был он. Жених приехал за своей невестой. Вау. На его месте я бы тоже вмазала тебе».

От этих слов меня окончательно перекрыло. От упоминания Кати и ее жениха в груди что-то свело судорогой, и хотелось кричать так громко, чтобы все слышали о моей боли. Но я молчал. Я ненавидел ее в эту секунду – не Катю, Наташу. Мне было больно и хотелось, чтобы больно стало и ей. Чтобы она почувствовала мое состояние. Чтобы вместе со мной кричала от терзающей душу тоски.

И вместе с тем мне вдруг захотелось поцеловать. Закрыть ее рот своим. Заставить пить мое дыхание. Побороть. Сделать своей и шептать ей, что она моя и ничья больше. И себе самой тоже не принадлежит – только мне. Поэтому не смеет ничего мне говорить, злиться и упрекать. Она должна подчиняться мне и быть моей.

Всего этого хотелось так нестерпимо сильно, что внутри все заныло. Кровь хлынула в голову. Пульс зачастил. В голове ничего не осталось, кроме желания целовать ее.

Не контролируя себя, я прижал Наташу к стене, коснулся ее чудесных волос, подавляя в себе дикое желание запустить в них пальцы и крепко сжать. И обнял, прижимая к себе и вдыхая ее запах – сладковатый и одновременно горький, как апельсиновая цедра.

Я думал, Наташа обнимет меня в ответ, что ее податливые губы раскроются, и я вопьюсь в них поцелуем, но… Она оттолкнула меня и ушла. И я снова остался один.

Один. Один. Один.

Мне надоело быть одному.

Я устал.

За ночь эмоции схлынули, и я пришел в себя. И утром надеялся помириться с Наташей. Может быть, даже все ей объяснить, хотя я терпеть не мог отчитываться перед кем-то за свое поведение.

Но этого не случилось. Утром она решила молчать на меня.

Это был запрещенный прием. Я с детства ненавидел, когда молчат. Это была любимая тактика матери. Когда я делал что-то не так, а что-то не так я делал часто, она не кричала и не ругалась. Она просто переставала меня замечать. Не разговаривала со мной и не реагировала ни на какие слова. Я мог беситься, орать, плакать, но ничего не действовало. Она начинала разговаривать со мной только тогда, когда я извинялся. И не просто говорил «Прости, пожалуйста», а объяснял, в чем именно я был не прав. Однажды, когда мне было четырнадцать, мы не разговаривали почти неделю. И не знаю, сколько бы мы ни разговаривали еще, если бы я не заболел, и матери пришлось начать меня замечать.

Наташа тоже молчала. Будто чувствовала, что это выведет меня из себя. На какое-то мгновение я вновь почувствовал себя ребенком, которого перестала замечать мать за очередную провинность. А потом Наташа вдруг поставила на стол тарелку с кашей – точь-в-точь такой же, как готовила моя мать, и на меня снова нахлынули воспоминания, но уже не плохие, а хорошие. Мама готовила для меня каждое утро. Вставала рано, чтобы сделать и завтрак, и обед, чтобы я поел после школы. И, наверное, в этот момент, абсолютно не вовремя, я вдруг понял, как сильно по ней скучаю. А еще понял, что вчера реально поступил, как полный придурок.

Я хотел поговорить с Наташей. Все объяснить. Рассказать про Катю. Про фото и видео. Про свою больную любовь, которая меня мучила. Про девицу по имени Катя, которая тусовалась со мной. Про Цветочную клумбу, который решил проучить меня кулаками. Про все.

Но вместо того чтобы выслушать меня, Наташа ушла. Это было красиво – я не мог не оценить.

Я решил, что дождусь ее – тем более, ключи она забрала, и поначалу я решил, что специально. Мол, теперь твоя очередь сидеть дома и ждать меня, милый. И я ждал ее. Весь день. Забыл обо всем, даже о Кате, и ждал. Заказал себе пиццу и ждал. Даже уснул в темноте, сидя в кресле в прихожей. В конце концов, я начал волноваться – а вдруг эту ненормальную нашел ее бывший?! И думал – надо было ей телефон купить, чтобы была на связи, а я так этого и не сделал.

Она пришла поздно, и в темноте кинула в меня рюкзаком – вот так и жди кого-то дома.

Теперь разборку начал я. Как оказалась, моя лапуля провела весь день с Цветочной клумбой. И заявила, что следующий день тоже проведет с ним. Это было не просто унижение меня – это был ее триумф! Наташа сполна отомстила мне, и я оценил это. Нет, я не ревновал, я вообще ревновать не умел, я просто злился. Представлял, как она строит этому цветочному выродку глазки, а он радостно зажимает ее в каком-нибудь углу, и внутри все горело от ярости. Я эту рыжую, значит, спасаю, все для нее делаю, а она радостно бегает по свиданиям с мистером Одуванчиком или как там его.

Следующим утром я решил за ней проследить. Сам не знаю, зачем. Интересно было посмотреть на Наташу и горячего цветочного парня вместе. Я мог бы появиться в самый неподходящий момент и обломать им свидание. Идеально.

Я встал пораньше и отправился во двор дома, в котором мы жили. Купил горячий кофе и сэндвичи в ближайшей забегаловке и долго-долго ждал. Наташа и Клумба решили встретиться не утром, как я думал, а ближе к вечеру, и мне, если честно, надоело сидеть на лавке в тени деревьев, а с качелей меня прогнала какая-то агрессивная бабка наподобие Фроловны.

То и дело поглядывая на дверь подъезда и окна нашей квартиры, я переписывался с парнями. Поговорил с Октавием, который хвастливо заявил, что спор выиграет он, а я пойду лесом. Успел обсудить новую песню с Гектором, который даже в отпуске у себя в Норвегии не переставал работать. И даже поссорился с Марсом, который вывел меня из себя своими тупыми шуточками про рыжую красотку – он случайно увидел наши фото с Наташей. В конце концов, меня занесло на страницу Кея, и там я увидел фото Кати – он снял ее со спины, закутанную в персиковую простыню. Она сидела на кровати у окна, глядя на рассвет, взошедший над городом, и ее распущенные волосы, падающие на спину и плечи, казались подсвеченными темным золотом.

«Я бы не смогла быть с кем-то из жалости. Это несправедливо», – снова услышал я ее голос в своей голове и закрыл уши, а после и вовсе вставил в них наушники, чтобы попытаться забыться в музыке.

Эти слова мучали меня до сих пор. Я привык быть звездой. Привык быть лучшим. Жалость уничтожала меня. Я хотел любви, а не жалости.

Не знаю, как так вышло, что в наушниках зазвучала одна из моих старых песен, которую я написал лет семь или восемь назад. Она была слишком ванильной, и мы не включили ее ни в один альбом. Но иногда я переслушивал ее – когда было совсем одиноко.

В какой-то момент, когда стало совсем фигово и тоска почти подчинила себе сердце, я вдруг поднял глаза и увидел Наташу. Она открыла шторы и распахнула окно моей комнаты, и мне захотелось улыбнуться, глядя на нее. Не знаю, почему. Я просто смотрел на нее и улыбался, зная, что она меня не увидит.

Между нами все было странно, нервно и зыбко, но эта девушка заставляла меня забывать о прошлом. Я не зря разрешил ей называть себя по имени – в это мгновение я точно понял это, хотя понять самого себя до конца так и не мог.

Я просто хотел ее разгадать.

Я с трудом дождался, когда Наташа выйдет из дома. Она бежала к своей Цветочной грядке, а я осторожно шел следом. Мне хотелось схватить ее за руку и сказать: «Эй, остановись, побудь со мной, давай все решим». Но это желание пропало, стоило мне увидеть, как Грядка обнимает Наташу и вручает букет, очевидно из своего магазинчика с мертвыми цветочками. Видимо, подсолнухи тоже он ей дарил. И да, мне было не стыдно, что я скинул их на пол. Цветы и так давно умерли – в тот момент, когда их срезали. И вообще, единственный цветочек в доме – это я.

Ладно, мне было не до смеха, пока они обнимались как влюбленная парочка. И мое желание подойти к Наташе и все решить испарилось, словно его и не было. Она все делала не так, как я хотел. Все!

Поворковав, они двинулись вдоль по улице, и я пошел следом, засунув руки в карманы. Мне очень хотелось услышать, о чем они разговаривают, но подходить ближе не решался – заметят. Но все-таки нашел решение – спустя минут сорок попросил одного пацана со скейтом проехаться рядом и подслушать. Ну как попросил – заплатил. И сказал, что заплачу вторую часть, когда он расскажет, о чем Наташа и Грядка беседуют. И нет, это была не ревность. Мне просто было интересно – реально он ей нравится или же она просто мстит мне, флиртуя с другим чуваком.

Мой помощник подслушивал их какое-то время, катясь позади на скейте, однако довольно быстро был обнаружен и дал деру.

– Ну и о чем они говорили? – торопливо спросил я, когда он подъехал ко мне. Времени было мало – я боялся потерять парочку из виду.

– Сначала вознаграждение, – ухмыльнулся пацан и протянул руку – я тотчас вложил в нее смятую купюру.

– Говори уже.

– Короче, ни о чем интересном. Про группу одну разговаривали. Red Lords, знаешь такую?

– Нет, – ответил я. Это был мой стандартный ответ.

– В смысле? – вытаращился на меня пацан. – Вот ты дикий! Их все знают. Короче, девчуля рассказывала, какой Кезон придурок и все такое. Кезон – это музыкант из «Лордов». Крутой чувак. А, ты ж не знаешь… – Его взгляд потускнел.

– И что именно она говорила? – жадно спросил я. Себя я очень даже хорошо знал.

– Вот, послушай, я тебе даже записал немного. – И пацан великодушно включил запись. Из-за шума вокруг Наташу было слышно плохо, но я все-таки разобрал ее слова. И чем больше слушал, тем сильнее злился.

«…Еще есть Кезон. Вот он – высокомерная обезьяна. Настоящий моральный урод».

«Надо же, – прохрюкал Цветочная Клумба. – Он вел себя некрасиво?»

«Высокомерно и нагло. Знаешь, он из тех, кто любит играть с людьми. Чертов манипулятор без чувства меры. Никого ни во что не ставит. Очень неприятный человек. Такие в итоге остаются как старуха в сказке про рыбку. У разбитого корыта».

Слова Наташи меня взбесили. Чего, блин? У разбитого корыта? Она не офигела там часом?

Мне хотелось плюнуть на все и уйти. Пусть гуляет с Грядкой и дальше, а я умываю руки. Свалю, заплатив ей деньги, как и обещал, и пусть она сама решает свои проблемы. И общается, с кем хочет – с ангелами, а не с моральными уродами вроде меня.

Я действительно чуть было не ушел. Однако пересилил себя и зачем-то побежал дальше, ища сладкую парочку взглядом. В какой-то момент мне показалось, что я потерял их, однако все же нашел – они сворачивали с основной улицы в какие-то непонятные дворы. И я пошел следом, попивая «колу» и мечтая вылить ее на рожу мистера Лютика.

Когда я увидел, куда они идут, то просто обалдел. Это был отель с яркой вызывающей вывеской «Наслаждение». «Отель на час» – так назывались подобные заведения, где устраивали встречи парочки, которым больше некуда было податься.

Они остановились у крыльца. И у меня чуть крыша не поехала от злости. Серьезно, они решили уединиться… прямо сейчас?

Я представил, как Грядка заводит Наташу в маленький номер с зеркальным потолком и алым постельным бельем, и меня передернуло. Эй, рыжая, я был уверен, что ты не из тех легкодоступных девиц, которым в кайф подобный формат встреч.

Я был уверен, что не ревную – ровно до этого момента. Что мне просто интересно узнать, что собралась делать Наташа. Что мне просто скучно, что…

Короче, я ревновал, и это бесило.

Она была с ним, а не со мной. И я решил обломать их. Двинулся к ним, крепко сжимая «колу» в руке.

Они меня не замечали.

– Мне не нравится это место. Давай уйдем, – сказала Наташа.

– Но ты даже внутри еще не была! – заявил Грядка, сально на нее поглядывая. По крайней мере, мне так казалось. Жаль, что я не разбил ему рожу в ту ночь. Слишком уж она счастливая.

– Мне не нравится, – повторила рыжая. И я вдруг понял, что она этого не хочет. Не хочет идти с ним в дешевый отель.

– Наташа, не разочаровывай меня, – закудахтал Клумба. – Думаешь, я…

Договорить я ему не дал – подошел к ним и сказал громко:

– Она никуда с тобой не пойдет.

Как я и хотел, мое появление было весьма фееричным. Мистер Розочка уставился на меня, как на призрака Оперы, а лицо Наташи было таким по-детски удивленным, что мне захотелось рассмеяться. Да, я умею удивлять. Можно сказать, это мое хобби. В конце концов, я артист. Может быть, это моя профессиональная деформация.

Я забрал Наташу и ушел.

Ну как забрал – сказал Грядке, что она – моя девушка, вылил ему на голову «колу» и убежал. Вместе с Наташей, разумеется. Схватил ее за руку, заставив выронить букет, и потащил за собой, пока ее дружок орал нам что-то вслед, отплевываясь от «колы».

Несколько минут мы неслись по дворам, не отпуская рук друг друга, но в какой-то момент Наташа остановила меня.

– Стой! – крикнула она, тяжело дыша.

Я притормозил.

– Что? – спросил я с улыбочкой. Да почему я все время рядом с ней улыбаюсь. Просто так, без причины. Раздражает!

– Он за нами не бежит! – выдохнула Наташа.

– Да? – озадачился я и оглянулся. Грядки действительно рядом не было. – Жаль.

– Идиот, – фыркнула Наташа, пытаясь отдышаться.

– Идиот? – приподнял я бровь. – Серьезно? Я спас тебя. Может быть, ты хочешь сказать мне спасибо? Если бы не я, он мог бы просто затащить тебя внутрь и сделать с тобой все, что угодно.

– Я не собиралась идти с ним в отель! – возмутилась Наташа и сдула со лба рыжую прядь. Боже, это смотрелось так мило, что я немного подвис. – За кого ты меня принимаешь?!

Я скромно пожал плечами. И Наташа, как типичная женщина, все растолковала по-своему.

– Ты решил, что я хочу пойти с Мишей… туда? – недоверчиво спросила она. – И вообще, ты что, следил за нами?!

– Рехнулась, лапуля? Я никогда до этого не опускался. Случайно оказался рядом, – ответил я с чувством собственного достоинства. В этот момент я бы сам себе поверил, такой я был честный парень.

Наташа недоверчиво хмыкнула.

– Ладно, спасибо, – сказала она, подозрительно поглядывая на меня. – Конечно, я бы и сама с ним справилась, да и Миша никуда меня не тащил – просто уговаривал, но благодарю, что ты… спас меня. Я это оценила.

– Супергероям не говорят «спасибо», – отмахнулся я. – Их благодарят иначе.

– Как же? – заинтересовалась Наташа, а я ткнул указательным пальцем себе в щеку.

– Вот так.

– Да? – озадачилась она и ткнула мне пальцем в другую щеку. Между прочим, больно – ногти у нее были острые, как у кошки.

– Я имел в виду поцеловать, – мрачно ответил я. Она реально все буквально поняла или опять играет?

Наташа звонко рассмеялась и, подойдя ко мне, привстала на носочки и поцеловала в щеку. Я чуть не растаял, но виду не подал. Пусть думает, что я суровый мужик.

– Спасибо, супергерой.

– Я не супергерой, я антигерой, – ответил я. – И вообще, ты очень плохо себя вела, Наташенька. Поэтому ты будешь наказана.

– Да ты что? – фыркнула она. – Интересно, как?

– Буду строгим работодателем, – ответил я ядовито и процитировал по памяти: «Ты – мой работодатель, я – твоя сотрудница, прислуга или кем ты меня считаешь». Так ты мне сказала, верно?

Эти ее слова задели меня. Я сказал ей свое имя. Значит, я считал ее кем-то бóльшим. Кем-то вроде друга.

– Верно, – нахмурилась Наташа.

– Рад, что помнишь. И мое первое задание в качестве строгого босса – пока мы вместе, ты больше не встречаешься с этим козлом. А теперь идем домой, я устал весь день торчать на улице, – заявил я, взял ее за руку и снова куда-то повел.

– Нам в другую сторону, – со смешком в голосе сказала Наташа.

– Я знаю, – ответил я, хотя это было вообще не так. Я тут вообще не ориентировался, но тут же нашелся. Я вообще бог импровизации. – Хочу зайти в то кафе сначала. В горле сухо.

– Что ж, давай зайдем, – согласилась Наташа. – А зачем ты держишь меня за руку?

– Чтобы не убежала, – ответил я, переплетая свои пальцы с ее.

Мы зашли в небольшое уютное кафе, оформленное в прованском стиле, и сели за столик в укромном местечке за колонной. Я чувствовал себя дураком, но держался уверенно. Наташа по большей части молчала и иногда вздыхала.

– Давай поговорим, – предложил я, едва от нас отошел официант.

– Давай, – ответила Наташа. – О чем?

– Обо всем, что было в последние дни. Ты очень сильно обидела меня, лапуля, – признался я.

– Я?! – возмутилась она. – Это ты меня обидел, клоун! Ушел на весь день, и я… Я чуть с ума не сошла от страха, – вдруг призналась рыжая и посмотрела на меня. Я заглянул в ее зеленые глаза, и то, что я в них увидел, окончательно меня добило. Беспокойство. Страх. Отчаяние. Вот что я прочитал и изумленно замер. Наташа действительно боялась за меня в тот день. И ей действительно было больно, хоть она и не подавала вида.

И тогда я рассказал Наташе как есть. Про Катю. Про ее свадьбу. Про видео. Про то, что был вне себя, ушел из дома и напился. Нашел себе какую-то Катю, которая пыталась меня соблазнить. Подрался с Клумбой. Обозлился еще больше. Вернулся домой и поругался с ней.

Я рассказал ей все, а она молча слушала и вертела в руках кофе.

– Знаю, что я придурок. Но не всегда умею контролировать себя, – признался я. – Мне не нравится все то, что произошло. И не нравится твое поведение и отношение ко мне.

– Можно подумать, мне нравится то, как ты поступил, – нахмурилась Наташа. – Я очень расстроилась. Ты не должен был уходить, не сказав. Хотя бы не написав записку. Я сильно переживала, поверь. А после твоих грубых слов по телефону мне просто захотелось тебя придушить, Кирилл.

– Я был не в себе! – воскликнул я. – Еще и выпил лишнего.

– И дома ты вел себя отвратительно. А утром вместо того, чтобы извиниться, решил сделать вид, что ничего не произошло.

– Я не специально. Ладно. Хорошо. Я понял. Извини, если задел тебя.

Я терпеть не мог извиняться. С детства.

Наташа вздохнула и на мгновение прикрыла глаза.

– И ты извини меня. Я тоже поступила не слишком хорошо, когда упоминала Катю и когда ушла гулять с Мишей. Как-то все глупо вышло, да? – улыбнулась она одними глазами, и я кивнул. Действительно, глупо. Сейчас, когда эмоции улеглись, все произошедшее с нами казалось странным, а мы сами – нелепыми.

Мы разговаривали долго. Наташа говорила о своих чувствах и страхах, о том, как испугалась, когда я неожиданно пропал, и, надо сказать, только после того, как она все разложила по полочкам, я понял, почему она так рассердилась. Мне стало смешно – не из-за нее, из-за себя. Я считал себя знатоком человеческих душ, а в итоге мой эгоизм заслонил ее чувства. Я был так погружен в себя, что не замечал ничего вокруг. И в какой-то момент почувствовал стыд – когда Наташа, держа чашечку кофе и глядя в окно, тихо говорила, как выбежала в дождь, чтобы позвонить мне, ведь телефона у нее не было. Конечно, я не подал виду, но опущенная на колени рука сжалась в кулак. Мать всегда говорила мне, что я эгоист, и она оказалась права.

Я ненавидел, когда она оказывалась права. И ненавидел это состояние – когда эмоции брали вверх настолько, что я не думал ни о ком и ни о чем, кроме своей боли. Из-за этого я часто обижал близких. А сейчас – Наташу.

Она стала мне близкой?

Я хотел этого и одновременно не хотел. После истории с Катей мне не хотелось никого к себе подпускать. Понятия не имею, как в моей жизни появилась Наташа. Как вообще та самая девица, которая опозорила меня в аэропорту, стала той, с кем я делил квартиру?

Оценив искренность Наташи, я рассказал о том, что творилось в моей душе. Рассказал про Катю, про то, как встретился, как влюбился, как пытался завоевать, как потерял. Я был с ней искренним настолько, насколько, наверное, был искренним со своим психотерапевтом. И каждое слово давалось легко и просто.

Мне действительно хотелось рассказать ей о себе. Впервые за долгое время. Я так хотел разгадать ее тайну, что не заметил, как выболтал ей свои. Я впервые так открывался перед человеком, которого, по сути, знал совсем немного. Это был риск, но кто не рискует – тот никогда не узнает шикарный вкус «Макаллан» пятидесятилетней выдержки. Мне, кстати, их проиграл Феликс, когда мы только начинали. Тогда у него не было пятидесяти тысяч баксов, и я вообще забыл о нашем споре. А спустя лет пять он подарил бутылку виски мне на день рождения – помнил. Люблю своих честных друзей. Например, Октавия, который обихаживает Лилит, не зная, что я просто подкупил Наташу. Черт, теперь еще и за это будет стыдно. Но на кону «Элис» Кеннета Шоу!

И Наташа.

Эта мысль пронзила меня, и я, перестав себя контролировать, с грохотом поставил пустую кружку на стол, заставив рыжую вздрогнуть.

– Ты чего? – удивленно спросила она.

– Да так, – отмахнулся я.

– Ты всегда становишься сам не свой, когда говоришь про Катю, – спокойно заметила Наташа, но в ее глазах промелькнуло что-то странное. Досада? Злость?

– Так заметно? – усмехнулся я, не спеша признаваться в том, что думал сейчас совсем не о Кате.

– Заметно. Так странно, – вдруг улыбнулась она. – Я тогда представилась тебе Катей. Случайно.

– А я тебе – Антоном. Тоже случайно, – ответил я с досадой. Мы как будто пародировали их. Мне стало смешно.

– Ты сказал, что имя Катя мне не подходит. Что у такой обычной девушки, как я, должно быть такое же обычное имя.

– Я пошутил. Ты ведь не обычная. Сама знаешь.

Наташа пожала плечами.

– И я случайно встретила тебя, когда ты признавался своей Кате в любви, – продолжила задумчиво она. – Решила, что она тебя кинула, и ты хочешь вернуться к ней.

Я поморщился. Это был один из самых позорных случаев за всю мою жизнь. А в жизни моей происходило многое! Глаза Кати и выражение лица Кея я никак не мог забыть – они преследовали меня.

– Видишь, лапуля, ты с самого начала портила мне жизнь.

– А вот и нет. Это была месть за то, что из-за тебя я едва не лишилась всего, – ответила она с чувством собственного достоинства.

– Окей, мы оба были хороши, – признал я.

– Один – один, – кивнула Наташа.

– Уже два – два, – ответил я.

– Скажи, а ты… Ты все еще любишь ее? – вдруг спросила Наташа, и я заметил, как крепко она сжала чашку пальцами.

Сказать «нет» – значит солгать. Любовь – не сорняк. Ее не выдерешь просто так из сердца, даже если эта любовь больная. Но и сказать «да» будет нечестно. Я запутался.

– Не будем говорить об этом, – дипломатично сказал я.

– Значит, любишь, – улыбнулась вдруг рыжая.

– Почему же?

– Потому что когда чувств нет, тебе все равно – говорить об этом или нет. Уже ничего не цепляет.

Я пожал плечами.

– Возможно. А качок? Тебе он все еще нравится? – вспомнил я ее босса. Ладно, я просто хотел перевести тему на нее.

– Вадим? – удивленно приподняла бровь Наташа. – Он хороший человек, но, если честно, я перестала думать о нем.

– А Мольберт? Ты его любила?

– Мольберт? – улыбнулась она одними уголками губ.

– Ну, твой бывший, который тебя ищет. Ты говорила, что его зовут Альберт, – напомнил я. Имя у него, конечно, было топовое.

– Нет, конечно! – с возмущением воскликнула Наташа.

– А зачем тогда с ним была? Из-за денег? – сощурился я, боясь, что мы снова вернемся к теме о Кате.

– Потому что у меня не было выбора.

– Ладно, понял. А бывшего, который пытался спрыгнуть с крыши?

Наташа посмотрела мне в глаза, и взгляд у нее был такой, что по предплечьям побежали мурашки.

– Да. Он был моей первой любовью. Извини, мне нужно в туалет. – Наташа встала и ушла, оставив меня одного. Кажется, ей было тяжело говорить об этом, но я знал, что однажды она расскажет мне все. Однажды мы раскроем наши тайны друг другу до конца.

Чтобы отвлечься, я залез в интернет и ради интереса поискал отель «Наслаждение», куда Клумба привел Наташу. Ничего особенного – дешевый отельчик, где номера можно было арендовать по часам. Огромные кровати, балдахины, неоновая подсветка, ванны для двоих – стандарт. В некоторых номерах были зеркальные потолки – все как я и думал! Вот Клумба урод. Едва я только представил, как он затаскивает беззащитную Наташу в номер тринадцать, как закипела кровь. Для таких, как он, не жалко нанять банду отморозков, чтобы поговорили с ним по душам и объяснили, как нужно вести себя с девушками. Попадется он мне только, я колу ему выливать на башку точно не стану больше – я заставлю его бутылку сожрать или лучше…

Мой взгляд лениво скользнул по отзывам и зацепился всего лишь за два слова: «Тринадцатый номер».

Я впился глазами в отзыв, где упоминалось это словосочетание.

«Отлично отдохнули с ребятами в тринадцатом номере, если вы, конечно, понимаете, о чем я. Лучшее подобное место в Москве!», – было написано в отзыве, и я тотчас залез в поисковик, почувствовав неладное.

Десять секунд – и я уже читал статью под названием «Лучший секретный бар».

«Спикизи-бары давно уже не экзотика. Зачастую их только называют “секретными”, однако попасть в них может любой желающий, например, по предварительному звонку. Однако есть действительно несколько элитных закрытых заведений, куда можно попасть только по рекомендации постоянных гостей. Один из таких баров – “Номер тринадцать”, вход в который расположен в номере одного из незаметных отелей. Если не знать деталей, ни за что не догадаешься, что за обычной дверью скрывается вход в элитное заведение, куда не попасть простым смертным. Но если вы все-таки сможете сделать это, вас ожидают лучшие коктейли в городе и отличная американская кухня…»

Я оторвал взгляд от статьи и рассмеялся в голос. Надо же! Неужели Грядка действительно хотел сводить Наташу в крутой бар?! И так обломался! А ведь и я, и лапуля решили, что он врет! Полный фейл.

– Ты чего так смеешься? – вернулась Наташа, и я, не переставая ржать, протянул ей телефон. Она взяла его в руки и принялась читать. Только вот смеяться не стала – напротив, лицо ее стало хмурым.

– Боже, – только и сказала Наташа слабым голосом. На ее щеках появился трогательный румянец, и веснушки стало видно лучше. Такая милашка, не могу.

– Я за него, – осклабился я.

– Боже, – повторила она, не слушая меня. – Бедный Миша!

– Чего он бедный? – ухмыльнулся он. – Его цветник вроде достаточно бабла приносит.

– Мы некрасиво с ним поступили. Надо извиниться, – твердо сказала Наташа.

– Я не буду извиняться, – тотчас отказался я. – Ни за что, лапуля. Никогда. Он мне врезал, вообще-то. – Мои пальцы коснулись разбитой скулы. Видел бы меня сейчас Стив! У него бы случилась истерика. Наши лица застрахованы на круглую сумму, впрочем, тела тоже.

– Я сама с ним поговорю, – заявила Наташа. – Он хорошо ко мне относился, а я…

– Поступила с ним, как… – Я защелкал пальцам в воздухе, пытаясь вспомнить нужное слово.

– Как кто? – сощурилась рыжая.

– Как барсетка. То есть, нет, как же оно?.. Да черт побери, что за слово! На языке крутится… Барсетка… Пробарсетка…

Наташа рассмеялась.

– Профурсетка! – вспомнил я.

– Ты такой смешной, – только и сказала она. – Под каким псевдонимом раньше выступал?

– В смысле? – не понял я. – Где?

– В цирке.

Я закатил глаза.

Перебрасываясь шуточками и дружескими подколами, мы покинули кафе. До дома мы снова шли пешком, и я то и дело заходил в магазины, что встречались нам на пути – оттягивал встречу с Клумбой, как мог. Я не собирался извиняться перед ним за свои чистые порывы, но не хотел, чтобы Наташа с ним разговаривала. Знаю я этих мистеров Цветочников. На голове одуванчик, в руках – розы, а сами только и думают, куда свои стебли да корневища сунуть. Отдавать ему свою лапулю я не собираюсь.

Мы купили продукты, шляпу для меня, кеды для Наташи – я увидел, какими влюбленными глазами она смотрит на них сквозь витрину, и набор для игры в покер. И направились к дому.

Идти в цветочную обитель, которая располагалась на первом этаже нашего дома, я не захотел – встал у окна, сурово скрестив руки на груди, и из-за стекла наблюдал за тем, как Наташа разговаривает с мистером Репейником. Сначала он посматривал на нее мрачно – обиделся, малыш, не иначе. Однако Наташа что-то говорила, и цветочек расцветал все сильнее и сильнее. Даже заулыбался, да так, что мне захотелось подправить ему улыбочку кулаком. В какой-то момент Грядка коснулся волос Наташи, и у меня внутри все перевернулось.

Я громко постучался в окно цветочника, и Грядка с Наташей посмотрели на меня. Наташа вздохнула и отвернулась, а вот ее дружок задержал на мне тяжелый взгляд. На его лице промелькнуло отвращение. Впрочем, и у меня на лице особой любви к этому придурку не было.

Глядя на него, как на переполненную мусорку, я коснулся большим пальцем шеи и весьма красноречивым жестом провел им по ней.

«Тебе крышка», – хотел сказать ему я.

Грядка провел по виску средним пальцем – со стороны казалось, что он просто поправляет волосы, но я-то знал, что это было скрытое послание для меня. Мог ли я проигнорировать это?! Нет. Азарт и злость смешались во мне, и я ответил. С размаху скрестил руки и показал ему сразу два средних пальца. Как назло, в этот момент на меня обернулась Наташа. Кажется, увиденное поразило ее в самое сердечко. Она прикрыла глаза ладонью и покачала головой, потом сказала что-то Грядке, и тот рассмеялся. И нагло похлопал Наташу по плечу. Я снова заколотил в стекло. Эй, придурок, хорош трогать мою девушку! У тебя руки лишние?

Грядка записал что-то в телефоне, улыбнулся Наташе и они, наконец, расстались. Жаль, что на хорошей ноте.

Рыжая вышла и недовольно на меня посмотрела.

– Что за цирк, Кирилл?

– Я просто привык все контролировать, – ответил я, вздернув подбородок.

– Лучше бы себя контролировал, – нахмурилась она. – Зачем ты показывал Мише неприличные жесты?

– Он первый начал! – возмутился я, но Наташа так на меня посмотрела, что я предпочел замолчать. Положил ей руку на плечо и, чувствуя взгляд Грядки, повел домой.

– Убери руку, – прошипела Наташа.

– Не хочу, – ответил я. – Она устала.

– Кто?!

– Рука. Пусть она отдохнет на тебе.

Больше рыжая ничего не сказала – просто выскользнула из моих объятий и побежала к арке, ведущей во двор. Я кинулся за ней и догнал у самого подъезда. У меня в голове что-то щелкнуло, и я хотел было ее обнять и поцеловать, но из подъезда вышла та бабка – эквивалент Фроловны – и так недружелюбно на нас посмотрела, что все мои романтические порывы испарились.

– Здравствуйте, – улыбнулась ей Наташа.

– Здравствуйте, – отозвалась бабка презрительно. – Между вторым и третьим этажом бутылки пустые стоят. Алкаши какие-то оставили.

Я думал, она продолжит, но разочаровался – меня ждало многозначительное молчание. «Признайтесь, что это были вы», – говорил ее взгляд. Я с детства ненавидел, когда меня обвиняют в том, чего я не делал.

– Это мы с друзьями бухали, – отозвался я легкомысленно, а Наташа ткнула меня в бок.

– Че-го?! – нахмурилась бабка, явно не ожидавшая такого ответа.

– Пили, говорю, с друзьями. Вы бутылки не убирайте. Мы их потом для малых нужд используем, – продолжал я.

– Для каких таких малых нужд?! – взревела она, багровея на глазах.

– Естественных, – ответил я с улыбочкой. – Мы люди культурные, не на ступеньки же будем…

Наташа снова толкнула меня в бок, да с такой силой, что я вынужден был замолчать.

– Он шутит! – скороговоркой сказала рыжая, беря меня под руку.

– Да за такие шутки я тебя сейчас в рог бараний скручу! – заорала бабка. – Приехали тут, квартиросъемщики, понимаешь! Все хозяину доложу!

– А я на вас управдому пожалуюсь, – не сдавался я.

– Какому еще управдому?!

– Э-э-э… Лапуль, а что, в России управдомов нет? – спросил я у Наташи. – Помнишь, как в «Бриллиантовой руке»?

Она тяжело вздохнула.

– Пойдем, Кирилл.

– Хулиганы! Понаедут из своих Больших Грязюк, и начинается!

Я хотел еще немного поспорить с доброй соседкой, которая сыпала нам вслед проклятьями, но Наташа не позволила мне этого сделать – утащила в подъезд и быстро вызвала лифт.

– Лос-Грязюки – как тебе? – хмыкнул я, вспоминая Лос-Анджелес. – Понаехал я оттуда…

– Зачем ты начинаешь пререкаться с пожилой женщиной? – нахмурилась Наташа.

– А зачем она намекает, что это мы бутылки оставили? – спросил я. – И вообще, возврат – не отмазка. Достойным человеком нужно быть в любом возрасте.

Спорить со мной она не стала, только вздохнула.

Насвистывая старую песню, которую сам и написал, я первым вошел в квартиру и впервые за несколько дней понял, что настроение у меня хорошее. Наша очередная война закончилась, и я надеялся, что мир между мной и рыжей затянется надолго.

– А зачем ты купил набор для покера? – спросила Наташа после ужина, который готовили мы вместе. Вернее, готовила она, а я подбадривал ее, сидя на стуле. И даже почистил картошку. И даже лук, от которого в глазах щипало, как от кислоты. Я сначала заявил, что резать его не буду, и вообще, пусть она мне поможет. А Наташа сказала, что если я хочу жрать, то буду чистить лук. И картошку. И мусор вынесу. Черт, пришлось это сделать. Не знаю, как у нее это получалось – заставлять меня делать все, что ей нужно.

– Не умею играть, – искренне ответил я. – Хотел научиться. Помнишь, как-то с тобой болтали, и ты обронила, что неплохо играешь.

– Не умеешь? – удивилась рыжая.

– Ага. Научишь?

Она хитро улыбнулась.

– Научу.

Поверила, глупая.

В Лас-Вегасе я был в черном списке трех казино. Ладно, в один черный список я внес сам себя, чтобы не было соблазна вернуться, а в два других попал из-за приятеля-шулера.

Меня, наверное, точно кто-то проклял, раз я стал думать, как сделать ее своей. Особенная девушка для особенного парня. Отличная идея, верно?

То, что мы с Кириллом помирились, сделало меня почти счастливой. Я так устала от нашей глупой ссоры и от переживаний, что с облегчением выдохнула, когда мы смогли поговорить в кафе. Я честно рассказала ему обо всем – кроме того, что он нравится мне, конечно же. Можно сказать, душу открыла. И Кирилл тоже был со мной искренним – поведал мне обо всем.

О себе.

Об этой Кате.

О своей любви к ней.

Если честно, я была не готова к этому. К тому, что услышу историю его чувств к ней. И чем больше Кирилл говорил о ней, с тоскливой полуулыбкой глядя в стену, тем больнее мне становилось.

Его история любви была банальной и несчастливой. Он полюбил девушку, у которой был другой, пытался их разлучить, но не смог этого сделать. В итоге больше они не общаются, и она выходит замуж за другого. Она счастлива, а он – в стороне.

Кирилл говорил, говорил, говорил, и я все больше понимала, как он одинок. При всей своей популярности и огромном количестве фанатов во всем мире он оставался один, и единственными его по-настоящему близкими людьми были его друзья из группы.

Я оставалась спокойной, но мои чувства скакали – от искренней жалости до злости, когда Кирилл говорил, какая милая и чудесная его Катя. Я не знала ее – лишь видела один раз, однако чем больше он рассказывал про нее, ее взгляд, улыбку и смех, тем сильнее она меня раздражала. Не как человек, а как образ в его душе, призрак любви, которому он поклонялся, не понимая, что ни к чему хорошему это не приведет. Мне хотелось изгнать этого призрака, но я не знала, как это сделать. И молча злилась еще больше, и даже не знаю, на кого: на него, на себя, на нее. А может быть, на стечение обстоятельств.

Наверное, я ревновала его. Но не хотела этого показывать.

Моя ревность не имела никакого значения.

Несколько часов мы провели с Кириллом в игре за покер – я его обучала. То ли он был очень глупеньким, то ли я – слишком умной, но Кирилл с трудом запоминал комбинации и вечно допускал ошибки. Нет, я, конечно, не была звездой покера, но играть умела – научили друзья, еще лет в пятнадцать. Помню, мы всей нашей компанией дружно играли в покер во дворе дома одной моей подружки – у ее семьи был огромный частный дом и замечательный сад. Мы часами, до первых звезд, сидели под навесом, за длинным столом, и веселились. Правда, у нас был запрет – никогда не играть на деньги. Зато сколько желаний мы проиграли друг другу! Помню, мне пришлось обнять незнакомого парня, выпить залпом бутылку воды и даже бегать по улице в мешке из-под картошки. Веселое было время, светлое. И я была совсем другой – азартной и смелой девчонкой, которая верила в то, что мечты сбываются, а любовь длится вечно. Жаль, от этого времени остались одни воспоминания.

К концу вечера Кирилл почти освоился в игре и перестал так ужасно тупить. И даже предложил поиграть на раздевание.

– Зачем мне это? – расхохоталась я, с ногами сидя на диване напротив Кирилла – он примостился на полу, а на низком журнальном столике между нами лежали фишки и карты.

– Проиграешь – и разденешься, – весело ответил парень.

– А если ты проиграешь?

– Сам разденусь…

Я засмеялась громче. В этот вечер я вообще смеялась столько, что, кажется, даже накачала пресс.

– Очень мне это нужно!

– Между прочим, лапуля, за голого меня на фото дают большие бабки, – сделал вид, что оскорбился, Кирилл. – Хотя, конечно, за рожу Окта – в разы больше.

– Кстати, а как там Октавий? – вспомнилось мне, что мы давно не делали совместных фото, дабы доказать его другу, что пара.

– Не знаю, – пожал плечами Кирилл. – Пока что не выходит на связь. Потом ему позвоню, не отвлекайся. Скажи лучше, будем на раздевание играть или нет?!

– Нет, – весело ответила я.

– А на что будем? – заныл он. – Просто так неинтересно…

– А на что хочешь? Кроме раздеваний, пожалуйста. Я твою красоту не вынесу…

– На любовь, – блаженно улыбнулся Кирилл и развязно мне подмигнул, чтобы я поняла, на что он намекает. – Я классный в постели. Ну и не только в ней, я вообще офигенный.

– Извращенец, – отмахнулась я.

– У меня давно никого не было, а ты красивая, – вкрадчиво продолжал Кирилл.

Я задумчиво на него посмотрела и убрала за ухо прядь волос.

– Вот знаешь, ты вроде бы комплимент сказал, красивой назвал, а вроде как и оскорбил.

– Я?!

– Ты-ты. Я, что, только на это и гожусь? Чтобы со мной спать? – усмехнулась я, хотя на самом деле просто пыталась скрыть смущение. Не из-за предложения Кирилла, а из-за того, что… я боялась оказаться в его власти. Если мы проведем вместе ночь, он станет моим наркотиком. Я точно это знала. Я буду хотеть его еще и еще. Но однажды не получу и начну загибаться от тоски.

– Ладно, понял свою ошибку, – поднял ладони вверх Кирилл, словно показывая, что сдается. – Давай играть на желание.

– Давай, – согласилась я и выиграла. Ну, разумеется, как могло быть иначе? Я собрала сет из трех дам, а он – ничего.

– Ну что, готов выполнять мое задание? – насмешливо спросила я.

– Всегда готов! – приложил руку к виску Кирилл.

– Извинись перед Мишей.

Лицо Кирилла вытянулось.

– Лапуля, ты офигела? Не собираюсь.

– Ты проиграл желание, – ответила я твердо. – Так что, будь добр, извинись перед Мишей. Мне было очень неудобно перед ним.

Я действительно хотела, чтобы они нашли общий язык – все-таки Миша был неплохим человеком. И… Ну ладно – мне хотелось с ним поиграть. Не знаю, откуда это взялось.

– Да за что?! – заорал Кирилл.

– За то, что облил колой хотя бы. Карточный долг – священен. Надеюсь, ты сделаешь то, что я говорю.

– Ну ты и стерва, лапуля, – почти с восхищением ответил Кирилл. – Воспользовалась мной! Знала ведь, что я не умею играть!

– Ты сам захотел играть на желания, – пожала я плечами.

Кирилл смерил меня недобрым взглядом и сорвался с дивана – ураганом пронесся в прихожую, хотя я думала, что он не пойдет извиняться. Я даже не рассчитывала на это! Просто хотела приколоться.

– Ты куда? – побежала я за ним.

– Выполнять твое пожелание, лапуля. Извинюсь перед Грядкой, – выплюнул Кирилл.

– Прямо в домашней одежде? – всплеснула я руками.

– А чего мне стесняться? Он – не красивая девушка, чтобы я ради него наряжался.

– Я пойду с тобой, – решила я, наскоро обулась и помчалась следом.

Мы молча спустились на лифте и вышли из подъезда. На улице заметно похолодало.

– Мне нужно просто извиниться? – спросил Кирилл.

– Да.

– И больше ничего?

– Ничего.

– Никаких пожеланий? – уточнил он.

– Не смей его бить или обзывать, – добавила я поспешно. Его решительный настрой мне не нравился.

– Я не варвар, – заявил Кирилл и направился прочь от меня, а мне опять пришлось за ним бежать.

Миша все еще находился в своем цветочном салоне – заворачивал шикарные эквадорские розы в букет для покупателя, мужчины в возрасте, облаченного в деловой костюм. Увидев меня, Миша удивленно улыбнулся и знаком дал понять, что подойдет ко мне, как только освободиться. Однако следом увидел Кирилла, засунувшего руки в карманы джинсов и что-то беззаботно насвистывающего, и на его лице появилась досада.

Едва только покупатель с розами ушел, как Миша оказался рядом с Кириллом, рассматривающим хризантемы.

– Зачем пришел? – агрессивно спросил тот.

– На тебя посмотреть, полюбоваться, – огрызнулся Кирилл, но я тотчас встала между ними.

– Кирилл, молчи, – прошипела я и перевела взгляд на Мишу. – Мы пришли извиниться!

– Что? – удивился парень.

– Извиниться, – терпеливо повторила я. – Кирилл!

– Что? – нехотя повернулся ко мне музыкант.

– Давай. Делай, что должен, – улыбнулась я, и этот придурок театрально поклонился в пол три раза, причитая:

– Прости, батюшка! Христа ради! Не губи сиротинушку!

– Это что? – нахмурился Миша, а я прикусила губу. Не стоило мне загадывать это желание. Вот козел, все испортит!

– Кирилл шутит. Да, Кирилл? – выдохнула я, гневно на него глядя. – Извинись нормально.

– Извиняюсь нормально, – закатив глаза, повторил он за мной.

– Лучше просто свали из моего салона, – обозлился Миша. Кажется, особой выдержкой он не обладал, хотя мне казалось иначе.

– С удовольствием.

– Кирилл! – повысила я голос. – Мы же договорились.

Его чуть не перекосило, но он нашел в себе силы сказать:

– Сорри за «колу». Надеюсь, тебе удалось слизать ее с себя и насладиться вкусом.

– Вот урод, – покачал головой Миша, а мне стало совсем стыдно.

– Миссия выполнена, противник уничтожен. Я пойду. Кстати, пробей мне это. – И Кирилл лениво кинул на кассу пакетик удобрений, на которых крупными желтыми буквами было написано «Для цветущих растений».

– Зачем тебе это? – усмехнулся Миша.

– Тебе подарить хочу. Чтоб ты себе корешки удобрил, мистер Одуванчик или как там тебя. Хочу, чтобы ты цвел и пах.

На этом Кирилл развернулся и ушел, успев крикнуть через плечо:

– Жена, расплатись!

– Жена? – переспросил Миша.

– Он лжет. Никакая я ему не жена.

– Расстанься с ним, Наташа, – нахмурился парень. – Мне обидно, что такая красивая и яркая девушка встречается с таким неадекватом.

– Все в порядке, не беспокойся, – ответила я.

– Как я могу не беспокоиться, если у меня нет даже твоего номера? – воскликнул Миша. – И я не знаю твоих соцсетей!

– Я дала тебе свою почту, – улыбнулась я. Когда я сегодня заходила к нему, чтобы извиниться и объясниться, Миша очень просил мой номер – но я не могла его дать. Телефон так и был отключен. Я прекрасно понимала, что стоит его включить, как меня найдут. А давать данные своего фейка, с которого общалась с подругами, не хотелось. Поэтому я обошлась почтой, которой пользовалась уже лет десять, не меньше.

– Отвечай мне, когда я буду тебе писать, – улыбнулся Миша. – И, если твой дебил начнет тебя обижать, дай мне знать. Научу его манерам.

– Все хорошо, правда. Спасибо за заботы и доброту. И еще раз извини за инцидент с колой.

– Все в порядке. Я отошел. Почти, – отозвался парень.

– Найди себе девушку, которая будет тебя любить, – похлопала я его по плечу. – Ты классный!

– Вообще-то я нашел тебя.

В ответ я лишь покачала головой.

– У нас ничего не получится.

– Знаю. Но если все-таки в твоей голове что-то встанет на место, и ты бросишь этого козла… Сообщи.

– Сообщу, – рассмеялась я. Мы поболтали еще немного и расстались. Я ушла к Кириллу, который пинал клумбу возле входа. Мне действительно было жаль, что с Мишей не срослось.

– Любезничала с растением, – пробурчал Кирилл, когда я спустилась к нему.

– А теперь полюбезничаю с овощем, – ответила я ему.

– С каким еще? А, – дошло до него. – Какая ты остроумная, лапуля. Куда смеяться?

– Купи мне мороженое, – заявила ему я, почему-то находясь в хорошем настроении. И взяла его под руку. Как будто он был моим парнем.

– Какое? – вздохнул Кирилл, не убирая руку, и мы неспешно пошли вдоль по многолюдной и ярко освещенной улице.

– Фисташковое. Там! – ткнула я пальцем в неоновую вывеску «Мастерская крафтового мороженого».

Он покорно повел меня внутрь и был таким милым, что я потеряла бдительность. Когда мы вернулись домой после небольшой прогулки, я зачем-то пошла у Кирилла на поводу и снова села играть с ним в покер. И это была моя самая большая ошибка.

Счастливая и с усыпленной бдительностью я вернулась домой вместе с Кириллом. Честно говоря, про покер я совершенно забыла и вспомнила только тогда, когда мы оказались в гостиной, из которой выбежали, забыв выключить свет, и Кирилл заметил фишки и карты.

– Чувствую себя тупым, – вздохнул он. – Проиграл в карты.

– В покер, – поправила его я. – Для первого раза ты играл неплохо.

Конечно, он играл ужасно, но я решила похвалить его. Пусть мальчик радуется.

– Ну конечно, – не поверил мне Кирилл. – Ты все время хихикала, прикрывая картами губы. Думаешь, что я идиот.

– Не думаю я так, – отмахнулась я. Я хотела предложить ему вместе посмотреть «Короля льва», о котором мы разговаривали на прогулке, однако он опередил меня:

– Наташ, напомни мне еще раз комбинации? – попросил он, усаживаясь на диван. – Хочу отыграться.

Я едва не рассмеялась – ну какой милый, а! Как не хочет оставаться проигравшим. У Кирилла был такой побитый вид, что я согласилась. Почему бы не погладить его эго? Нет, поддаваться не стану, но попробовать стоит!

– А сможешь? – улыбнулась я, подавляя желания потрепать его по волосам.

– Буду пытаться! Я, может, не самый умный в мире, но очень старательный. Знаешь, почему меня позвали в группу? Не из-за таланта, хотя я играю неплохо – по крайней мере, сейчас. Из-за упрямства. Я козерог. А козероги все упертые.

– Я лев. А львы все благородные. Так что давай попробуем еще раз, – кивнула я и напомнила комбинации и правила. Покер всегда казался мне простой игрой, в которую было не сложно выиграть – немного блефа, немного ума, немного удачи… Все просто!

– Блеф, ум и удача, – задумчиво повторил Кирилл. – Что ж, понял. Начнем?

– Начнем, – кивнула я. – На что играем? Снова на желание?

– Хочешь, можем на деньги? – предложил Кирилл, но я помотала головой. И мы начали.

На желания я не скупилась. Сначала Кирилл танцевал для меня. Потом бегал за свежей клубникой. Потом целовал свое отражение. Потом вымыл пол, тихо проклиная весь мир. Потом дал мне зайти в свой инстаграм и разрешил поболтать с парочкой фанатов, которые пришли в восторг от того, что кумир им ответил – правда, сам Кирилл остался недоволен, мол, я слишком ванильно отвечаю.

Он проигрывал и проигрывал, но не сдавался. Действительно, упорный малый.

– Я больше не могу ржать, – честно призналась я. – Давай перестанем! Я уже не знаю, что еще придумать.

– Можешь заставлять меня платить тебе деньги, – выдал он.

– Да ты помешался на своих деньгах, – отмахнулась я. – К тому же ты мне и так должен.

– Я все равно выиграю! – упрямо пообещал Кирилл. – Давай еще одну партию, лапуля!

И я согласилась. Только что-то пошло не так. Он вдруг выиграл – и у меня, и у него оказались пары, но его карты были старше. От радости Кирилл стал носиться по комнате, как сумасшедший.

– Я крутой! Крутой! – счастливо кричал он. – Я сделал тебя!

– Хватит мельтешить перед моими глазами, – раздраженно ответила я, думая, что это просто везение. – Какое желание мне выполнить?

– Какое? – Кирилл остановился и задумался. – Станцуй мне.

– Что? – глупо переспросила я.

– Что хочешь. Но красиво и чувственно. Танцуй для меня. Как будто других людей не существует.

Что ж, танец – не самое плохое желание. Я выполню его.

Я выбрала восточную мелодию – одну из любимых, зажигательную, наполненную страстью и в то же время нежную. Включила ее на телефоне Кирилла, оголила живот, завязая футболку, и оказалась в центре комнаты, готовая впустить музыку в свое сердце.

Когда-то давно, еще в Галазе, я училась танцу живота – ходила на курсы, мечтая подарить танец Сергею на день рождения или на нашу годовщину под песню Шакиры, которую я очень любила. Но этого так и не произошло. Он так и не увидел, как я танцую для него. Когда я уехала, на курс больше не ходила, но часто танцевала дома, надев наушники. И изредка ходила в клубы, где отдавала всю себя музыке, пытаясь забыться в ней и хотя бы до утра не вспоминать о проблемах. Я училась танцевать по видео-урокам в интернете, и, кажется, получалось это неплохо.

Ритмичные звуки наполнили комнату, и я глубоко вдохнула, прежде чем начала двигаться в такт музыке. Сначала я была скованной – под немигающим взглядом Кирилла тело словно деревенело, однако я приказала себе забыть о нем и расслабиться. Приказала себя улыбаться. И танцевать так, как обычно я танцевала в одиночестве или в толпе незнакомых людей. И тогда все стало получаться.

Я кружилась по комнате, утопая в мелодии, двигаясь то плавно, то разъяренно, как кошка. Двигала бедрами, вскидывала руки, делала волны, в каждую связку вкладывая энергию и от каждой проходки получая удовольствие.

Танец я закончила, ловко запрыгнув на диван к Кириллу.

– Молодец, лапуля, – зааплодировал он мне. – Классно двигаешься! Надеюсь, не только в танце.

– Иди ты, – проворчала я, вдыхая после бурного танца воздух губами.

– Классно я придумал, да? Танцуй мне так каждый день!

– Держи карман шире.

– Какая ты злая женщина, а! Что, еще раз сыграем или пойдем спать?

– Сыграем, добрый мужчина, – решила я. Больше ему не повезет. И уж теперь я отыграюсь на нем!

– Удвоим ставки? – предложил Кирилл.

– Два желания вместо одного?

– А лучше – три! Как тебе?

– Идет! – в азарте воскликнула я, и Кирилл радостно протянул мне руку, чтобы я пожала ее.

Началась новая партия. Она же последняя.

Не знаю. Не знаю, как так получилось, что я снова проиграла. Думала, глядя на печальное лицо Кирилла, что сейчас сделаю его. И с усмешкой раскрыла свои карты. Фулл хаус – одна пара и один сет. Я была уверена в своей победе. И я ставила все больше и больше фишек, пока не решила поставить все. Чтобы утереть ему нос.

– Ну что, готовься, котик, – хмыкнула я. А Кирилл принялся раскрывать свои карты по одной, и так театрально, что я повелась – затаив дыхание, следила за каждым его движением.

Десятка пик. Валет пик. Дама пик. Король пик. И… туз пик.

О боже, нет. Нет! Быть не может!

– Стрит флеш. Готовься, котик, – передразнил меня Кирилл совсем другим голосом – уверенным и дерзким, да таким тоном, будто бы то и дело собирал стрит флешы, хотя, клянусь, еще полчаса назад даже запомнить эту комбинацию не мог!

– Как? – только и спросила я.

– Ты сказала, что главное – блеф, ум и удача, но это не так, лапуля, – упиваясь собственной победой, ответил Кирилл. – Главное – играть с людьми, а не с картами. Тактика и терпение – вот залог победы. И немного ловкость рук, – почему-то улыбнулся он.

– Ты что, шулер?! – дошло до меня. Да он же развел меня! По всем правилам!

– Нет, конечно. Я музыкант. А вот один мой приятель-фокусник – профессиональный шулер. Научил меня кое-каким приемчикам, – рассмеялся Кирилл. Его лицо буквально сияло от радости.

Я вскочила на ноги. Так он с самого начала…

– Вот ты козел!

– Ну, лапуля, не переживай. Это нормально – проигрывать. К тому же я проиграл десять раз, а ты – всего один.

– Ты бы мог с самого начала сказать, что умеешь играть в покер! – взорвалась я.

– А ты бы стала тогда играть со мной? – улыбнулся он, как дьявол.

– Нет! – рявкнула я.

– Вот поэтому и промолчал. Ты была слишком жадной, поэтому и попалась, Боб твой дядя! – выдал Кирилл, глядя на меня, как на дурочку.

– Какой еще Боб?! – не поняла я.

– Это такое выражение, – спохватился он. – Что-то вроде «вуаля». И вообще, я играл честно. Просто все просчитывал, вот и все. Что ж, ты готова выполнять мои желания?

– И какое твое первое желание?

На его губах появилась зловещая улыбочка.

– А как ты думаешь, лапуля?

Меня пробрал холод. Да что этот придурок затеял?

– Прибить тебя. – Я все еще злилась. Не на него, а на себя. Попалась… Попалась, как ребенок!

– Признайся мне в любви, – велел Кирилл.

– Что? – едва не задохнулась я от возмущения.

– Признайся в любви и расскажи, почему ты меня любишь. Давай, давай, живее! Представь, что ты влюблена в меня, как кошка. Сыграй для меня эту роль. Ну же! – Он зачем-то выключил свет, оставив гореть лишь бра – это создавало почти интимную обстановку. И с размаху уселся рядом и заглянул в мое лицо. Я прикусила губу.

– Что за идиотское желание? – спросила я сердито.

– Можно подумать, твои желания были нормальными, – хмыкнул Кирилл. – Эй, только не вздумай кинуть меня! Я выполнил все, что проиграл. Все по-честному, лапуля. Я не делал ничего такого, из-за чего меня можно было бы назвать шулером. Просто… ты оказалась в тильте.

– Что это?

– Особое психологическое состояние, скажем так. Когда игрок не может принимать рациональные решения и подвержен азарту. Как ты. Я просто помог тебе войти в это состояние, – одарил меня широкой улыбочкой Кирилл. – Давай, начинай. Я спать хочу.

Мои пальцы забарабанили по колену.

– Давай, малышка, я думаю, у тебя получится, – подбодрил меня Кирилл. Вышло это абсолютно по-издевательски.

– Ладно. Хорошо. Я люблю тебя, – тихо сказала я. Говорить о чувствах мне не нравилось, а в любви я признавалась лишь однажды. Сереже, на берегу ночного моря. И единственными свидетелями моих слов были безмолвные звезды, что сияли над нами.

– Не слышу.

– Я тебя люблю! – повысила я голос, чувствуя, как почему-то вдруг сердце стало биться нервно и беспокойно. Кирилл улыбнулся. – Что, опять не слышишь? Я люблю тебя! – крикнула я, и вдруг сама подумала, что это был словно крик о помощи.

– Сильно? – спросил Кирилл с непонятной жадностью, не спуская с меня немигающих глаз.

– Сильно.

– Насколько сильно?

– Насколько можно любить море.

– И на что ты готова ради своей любви?

– На все… Хватит! – не выдержала я, не понимая, почему смотрю на него, как загипнотизированная, и отвечаю на эти вопросы.

– Тшшш, – прижал палец к губам Кирилл. – Помни, что ты в образе, ты любишь меня. Играй свою роль качественно. Чтобы я поверил.

Вот как? Сейчас сыграю. Сейчас так сыграю, ты облезешь!

Я подалась к нему и взяла за руку – он не ожидал этого и едва заметно вздрогнул.

– Знаешь, Кирилл, – хрипло заговорила я. – У меня есть тайна.

– Какая, Наташа? – шепотом спросил он.

– Ты – здесь. – Я приложила его ладонь к своей щеке. – Ты – в моей голове. В моей памяти, в моих мыслях. С той самой минуты, как я увидела тебя. С того самого мгновения, как почувствовала тебя. Сначала я этого не понимала. Но… Как только твои губы коснулись моих, там, в самолете, ты оказался еще глубже.

– Звучит пошло, – не смог не улыбнуться Кирилл, но его улыбка померкла, когда я положила его ладонь на левую сторону груди, чувствуя сквозь ткань футболки тепло, которое, казалось, заливало меня словно солнечный свет.

– Теперь ты здесь – в моем сердце. Когда ты бросил меня в самолете, когда я не знала, кто ты, я захлебывалась мыслями о тебе. Я столько плакала, Кирилл. Я безумно хотела увидеть тебя хотя бы еще раз – чудаковатого парня с накладной бородой, который целуется так, что внутри все замирает. А потом я встретила тебя вновь – наверное, это была судьба, не иначе. Уже в образе рок-звезды. И моя любовь стала ненавистью – это ведь так легко, всего один шаг. Когда ты так ужасно со мной поступил, я не знала, что делать и как теперь жить – все было разрушено. Но я начала все с чистого листа, потому что никогда не сдаюсь. И встретила тебя в третий раз – когда ты, поняв свою ошибку, прилетел ко мне. И навсегда украл мое сердце.

Я убрала его ладонь с груди и легонько подула на нее.

– Если бы я знала, где находится моя душа, я бы приложила твою руку к ней, – улыбнулась я, не сводя глаз с молчащего Кирилл. – Так сильно я тебя люблю – человека, который пообещал спасти меня. И который несмотря ни на что остается со мной, поддерживает и помогает. Я очень тебя люблю, хоть и знаю, что мы никогда не будем вместе. Но мне все равно. Главное, что сейчас ты рядом. А что будет потом… Плевать. Так сильно я тебя люблю, Кирилл, – закончила я.

– Почему ты решила, что мы не будем вместе? – вдруг спросила Кирилл.

Я победно улыбнулась.

– Потому что на самом деле я тебя не люблю, – пожала я плечами. – Спектакль закончен. Ты поверил, да?

И я звонко рассмеялась, хотя внутри со мной творилось что-то странное. И щеки горели так, будто меня по ним отхлестали тонкими прутьями.

Кирилл громко рассмеялся и захлопал в ладони.

– Браво! Браво! Ты прекрасная актриса, лапуля! Столько искренности в голосе! Я чуть не расплакался!

Я раскланялась, а он включил свет, возвращая все на свои места. Будто бы ничего этого и не было – ни моего подрагивающего голоса, ни его прожигающего насквозь взгляда.

– Доволен? – хмуро спросила я.

– Еще как доволен! Лучший спектакль в моей жизни! А теперь пойдем спать! Второе мое желание выполнишь ночью.

– Помни – ничего пошлого, – напомнила я, чувствуя досаду.

– Безусловно, – заверил меня Кирилл. – Доброй ночи, лапуля. Я позвоню в колокольчик.

– Какой еще колокольчик?!

– Поймешь, в какой. Кстати, в астрологию я не верю. Я просто по жизни упрямый. И спасибо за искреннее признание – отправлю Октавию, записал.

Помахав мне телефоном и подмигнув, Кирилл ушел. Довольный. Почти счастливый.

А я сжала кулаки.

Все, что я говорила ему о своей любви… Все это было вырвано из сердца. Потому что это было правдой. Почти правдой. Я не знала, люблю я его или это просто симпатия.

Я долго плескала в лицо холодной водой, чтобы успокоиться. То, что у меня есть чувства к этому человеку, было неоспоримым фактом, и я должна была просто принять это, чтобы не страдать понапрасну. Я легла в постель, и в голове все еще звенели собственные слова о любви.

«Я люблю тебя».

– Просто прими это, – прошептала я и с головой укрылась одеялом, чтобы в лицо не светила круглая желтая луна.

Кирилл сделал то, что обещал.

Едва я только уснула, он действительно стал звонить в проклятый колокольчик прямо посреди ночи. От ехидного перезвона я подскочила на месте, обозвала его про себя последними словами, забыв о чувствах к Кириллу, и слезла с кровати – пришлось идти к нему в комнату. Я была так зла, что дверь распахнула пинком.

В его полутемной спальне негромко и тягуче звучала музыка – что-то из нью-эйдж. В стеклянных стаканах горели свечи, которые мы сегодня купили. Едва уловимо пахло мятой и бергамотом. Облаченный лишь в темно-синие спортивные штаны Кирилл сидел в позе лотоса посреди своей двуспальной кровати и медитировал, соединив большие и указательные пальцы. Вид у него был на редкость просветленный.

Услышав мои шаги, он приоткрыл один глаз.

– А вот и ты. Не грохочи так. Видишь, я постигаю дзен, – заявил Кирилл, и я крепче сжала губы. Издевается, скотина облезлая, точно издевается! Разбудил меня посредине ночи для очередного представления! Клоун, от которого в панике сбежал весь цирк. Но… какой же он милый, когда полуобнажен. Меня раздирало от противоположных чувств.

– Дзен, говоришь, постигаешь? – прошипела я сквозь зубы. – А больше ничего постигнуть не хочешь?

– Вселенской любви, лапуля, – благословенно кивнул мне Кирилл.

– А вселенских волшебных пенделей не выписать? – хмуро поинтересовалась я. – Могу даже без рецепта.

Он открыл второй глаз и теперь смотрел на меня с нескрываемым ехидством. А я почему-то уставилась на небольшое, но абсолютно глупое тату на его животе, выглядывающее из-за ремня. Розовое пони, блюющее разноцветной радугой. Набил же себе такое, а! И какой у него все-таки пресс классный. Боже, о чем я думаю.

– За что я тебя люблю, так это за твое чувство юмора, – заявил Кирилл. – Нравится наблюдать за его формированием с нуля, так сказать. Как будто бы наблюдаю за превращением обезьяны в человека. Кстати, знаешь, что род ископаемых приматов-проконсулов – наш общий предок?

– Чей это «ваш»? – сощурилась я. Как же он меня достал! Но я держалась. А что мне оставалось делать? Сама захотела поиграть с ним в покер на желания.

– Не ваш, а наш – мой и твой, лапуля. Человекообразных существ, как я, и мартышковых, как ты. Ну, понимаешь, это метафора. Я хочу показать разницу между нами, – улыбнулся Кирилл. Улыбка у него была милая и светлая, а в глазах горел веселый огонь.

– Знаешь, Кирилл, иди ты… к своим проконсулам с такими метафорами. Ты зачем звонил в свой чертов колокольчик? Что ты хотел?! – взорвалась я.

– Я хотел телесных ласк, – кротко улыбнулся Кирилл.

– Ну так ласкай себя, в чем дело? – хмыкнула я.

– Я хочу твоих ласк, лапуля, – потупил он взор.

– Пошел к черту, – огрызнулась я.

– Ну вот, – укоризненно покачал головой Кирилл. – Твой мозг снова все извратил. Я хочу не тех ласок, о которых ты думаешь. Я хочу массаж. У меня болит шея.

– Чтоб она у тебя свернулась, – пожелала в сторону я.

– Эй, я все слышу! – возмутился Кирилл и вскочил с кровати. – У меня идеальный слух, если ты не в курсе. Да я и сам почти совершенство… Значит так. Сделай мне массаж. Нежный. С маслом. Это мое второе желание.

Прикрыв глаза, я глубоко вдохнула и выдохнула.

– Я тебе проиграла желания, а не вечное рабство, – сказала я, с ненавистью глядя на Кирилла.

– Сама виновата, – пожал обнаженными плечами он. – Кто тебя заставлял играть со мной в карты?

– Нужда.

– Какая нужда, лапуля? Ты хотела меня нахлобучить, думая, что я идиот и не умею играть в покер.

«Я бы тебе кирпич на голову нахлобучила, полудурок», – с тихой яростью подумала я. Дернуло же меня что-то начать с ним играть. Не иначе как его ручной черт.

– И вообще, сама виновата – не надо было заставлять меня извиняться перед Грядкой. Я не понял, ты не хочешь выполнять мое второе желание?

– Ладно. Ладно, я сделаю тебе массаж, – согласилась я, чувствуя, как по венам скользит холод.

Он перевернулся на живот и подложил руки под подбородок, а я села рядом и с силой хлопнула его ладонью по спине, оставив красный отпечаток.

– Эй, лапуля, больно! – недовольно повернулся ко мне Кирилл.

– Прости, не рассчитала силу, – невинно похлопала я ресницами и забралась на него – уселась сверху, уперев коленки в постель.

– То ай-кью свой рассчитать не может, то силу, – пожаловался уткнувшийся лицом в подушку Кирилл. – Ты так эротично на мне сидишь… Удобно?

– Не очень. У тебя задница костлявая.

– Я ее качаю, вообще-то, – недовольно заметил парень.

– Жаль, что мозг не качаешь.

– Мне кажется, или у тебя задралась футболка? – спросил Кирилл, и я беззвучно прошептала слова проклятья. Длинная футболка, в которой я спала, действительно задралась.

– Кажется, – прошипела я и коснулась его спины. Несколько плавных поглаживаний – и меня окатило теплой и тягучей волной нежности, которая тотчас смыла всю злость. Я сидела на парне, который нравился мне и который был наполовину обнажен, чувствовала тепло его тела своим телом, касалась его, медленно и плавно разминая спину, и думала, как бы не выдать себя громким стуком сердца. Ведь иначе Кирилл все поймет, и тогда… Тогда я окончательно пропаду.

Я решила сосредоточиться на массаже – раньше он получался у меня очень здорово, и мама, брат, Сережа – все были довольны! Надеюсь, и ему тоже понравится.

Поначалу мышцы Кирилла были напряжены, но с каждым моим касанием расслаблялись все сильнее и сильнее. Пока мои руки разминали его шею и спину, я рассматривала Кирилла. Кожа у него была чуть загорелая – будто бы он долгое время провел на море. На правой лопатке виднелся старый шрам, а на левом плече – татуировка в виде зловещей маски. В какой-то момент я поймала на мысли, что хочу коснуться этой татуировки губами. И нервно облизала губы, решив, что я совсем свихнулась.

– Как тебе? – спросила я, массируя шею Кирилла. Я знала, что ему нравится – чувствовала это. И мне это тоже нравилось. Полутьма, свечи и их тонкий аромат мяты и бергамота придавали моменту какую-то интимность. И это нравилось мне, и страшило одновременно.

– У тебя неплохо получается, – хрипло ответил Кирилл и вдруг велел:

– Слезь с меня.

Я послушно слезла и села рядом, а Кирилл резво перевернувшись, сел напротив. Взял меня за подбородок и заглянул в глаза.

Меня пробрала дрожь, но внешне я сохраняла спокойствие.

– Что? – только и спросила я, не понимая, какую очередную игру он ведет со мной.

Парень ухмыльнулся и провел рукой от подбородка вдоль щеки к волосам. Распустил их, заставляя тяжелой волной упасть на плечи. Пробежался кончиками пальцев по шее – они замерли на ключице. Спустились к груди, очерчивая ее форму, и снова замерли. Кирилл словно ждал мою реакцию. Ждал, что я буду делать.

– Зачем? – только и спросила я, больше всего на свете сейчас желая, чтобы эти дразнящие невесомые прикосновения стали настойчивыми и горячими. Мне захотелось ощутить на себе тяжесть его тела, его тепло, почувствовать знакомый запах моря.

Кирилл снова запустил пальцы в мои волосы и потянулся ко мне, чтобы поцеловать – я понимала это по его полуоткрытым губам. И хотя я всею душой желала этого, вдруг отпрянула. Не знаю, чего я испугалась – то ли его горящих глаз, то ли собственного сердцебиения, то ли этих почти запретных касаний.

Кирилл сощурился и откинулся на спинку кровати. Он был разочарован. Обиделся. Рассердился. И тотчас разрушил очарование момента.

– Кстати, лапуля, а почему ты делаешь массаж без масла? – поинтересовался он противным голосом. – Я же просил делать с маслом. Больше всего люблю кокосовое.

– Ах, да, точно. Но у нас есть только подсолнечное, – нахмурилась я, пытаясь сделать вид, что сейчас ничего не произошло. – Кокосового нет.

– Тогда купи его.

– Что? – недоверчиво спросила я, решив, будто мне послышалось.

– Купи, – спокойно повторил Кирилл.

– Где, позволь спросить?

– Где хочешь. Наверняка есть круглосуточные супермаркеты и аптеки. Это не мои проблемы. Думай сама.

– Ну ты и козлина, – мгновенно рассердилась я. Я никогда не была на таких эмоциональных качелях – от нежности и желания обладать человеком до ярости и желания сделать ему больно.

– Уговор дороже денег. Иди за маслом. И без него не возвращайся, лапуля, – заявил Кирилл.

– Что ж, я куплю, – ответила я ледяным тоном и встала с кровати. – Подожди немного… милый.

Сейчас я куплю все то, что ты пожелаешь, дорогой мой. Я наспех оделась, покинула квартиру и выбежала из подъезда. Ближайшая круглосуточная аптека, на мое счастье, находилась неподалеку, однако она, разумеется, оказалась закрытой. Пришлось бегать в ночи и искать другую. В этой другой не оказалось кокосового масла, и я понеслась в третью, ненавидя Кирилла всем сердцем. Когда я вернулась и заглянула в спальню Кирилла, он сладко спал, лежа на животе и прижимая к себе подушку. И даже не подозревал, что сейчас будет.

Я злодейски ухмыльнулась, осторожно вышла из его спальни и пошла на кухню. Там вылила все масло в глубокую тарелку и вернулась к Кириллу. Мгновение – и я вылила на него масло. Прямо на голову.

Сладко запахло кокосами и почему-то ванилью.

Кирилл тотчас проснулся и подскочил, как ошпаренный.

– Ты… Ты… Ты что делаешь, ненормальная?! – заорал он.

– Купила масло и решила сделать тебе массаж, зайчик, – невинно улыбнулась я и, прежде чем обозленный Кирилл прыгнул на меня, чтобы повалить на кровать, ловко выскочила за дверь и заперлась в своей комнате, слыша его вопли и хихикая. Месть удалась.

– Открой! – требовал он и стучал кулаком по двери. – Открой, я сказал!

– Извини, я тебя боюсь, – ответила я. – У тебя глаза какие-то злые. Вдруг ты меня обидишь?!

– Я тебя не просто обижу, – пообещал из-за двери Кирилл. – Я тебя очень сильно обижу. Открывай дверь по-хорошему, стерва!

– Ага, сейчас, бегу, махая гривой.

Какое-то время Кирилл пытался проникнуть в комнату, но сдался и ушел. А я стала думать, что мне делать дальше. Кирилл ведь наверняка вернется с местью, а замок не слишком надежен. Может быть, подпереть чем-нибудь дверь? Недолго думая, я принялась за дело. Подперла дверь, которая открывалась внутрь, креслом. И решила, что проведу в этом кресле остаток ночи. Если Кирилл попытается отодвинуть его, я сразу пойму это.

Я прислушалась – судя по звукам воды, Кирилл пошел смывать масло с волос. Думаю, это у него получится легко – я сто раз делала маски для волос с кокосовым маслом, и оно всегда отлично смывалось. Будем считать, что я не только сделала ему массаж, но еще и поухаживала за волосами.

Решив, что нахожусь безопасности, я выключила свет, прикрыла дверь, ведущую на лоджию, и стала переодеваться – стянула джинсы, затем футболку. Но едва я сняла ее, как неожиданно услышала странный шум.

Кто-то вошел в мою комнату.

Я даже обернуться не успела – на мои обнаженные плечи вдруг опустились чьи-то горячие ладони. Я замерла – в одно мгновение поняла, как оплошала. Лоджия ведь имеет несколько дверей – в разных комнатах! Я так старательно пыталась запереться в своей спальне, что совсем забыла об этой дурацкой лоджии! А Кирилл не забыл.

Вдоль позвоночника поползли мурашки. Я не знала, что сейчас будет. Но… но я хотела это узнать.

– Вот и я, лапуля, – услышала я нежный шепот позади себя. Дыхание стоящего позади Кирилла обжигало шею. От него все еще пахло кокосовым маслом и моим фруктовым шампунем. – Ждала?

Я вздрогнула и прижала к груди футболку, инстинктивно пытаясь прикрыться, хоть мы и находились в темноте. Кажется, Кирилл коротко рассмеялся. Его ладони поползли вниз, вдоль по моим опущенным рукам. А губы дотронулись до шеи, заставляя инстинктивно откинуть голову в сторону – чтобы он целовал меня. И он сделал это – несколько коротких поцелуев заставили мое дыхание стать неровным.

Что он делает со мной? Что делает?..

– Наташа, – прошептал Кирилл. – Ты вела себя очень плохо.

– Ты тоже, – тихо ответила я.

– И это было очень глупо, – продолжал он. Его ладони вновь поползли вверх, гладя меня по рукам.

– Знаю, – тихо-тихо ответила я. – Совсем забыла про лоджию…

– Дело не в ней, Наташа. А в том, что ты должна была поцеловать меня, когда мы сидели у меня на кровати. Я ведь все сделал, чтобы ты этого захотела. Все. Я не нравлюсь тебе? Так противен? Скажи честно. – Он сжал мои предплечья и снова коснулся губами шеи.

– Дело не в этом. Я испугалась.

– Меня?

– Себя. Своих чувств.

– Значит, ты что-то чувствуешь ко мне? – он потерся носом о мой висок. Я молчала. Наслаждалась его прикосновениями. – Ну же, скажи. Говори, Наташа. Я и так чертовски на тебя зол после выходки с маслом. Хотя, признаю, это было внезапно и весело.

– А ты ко мне? – спросила я.

Его руки сомкнулись на моей талии. И Кирилл прижал меня спиной к своей груди. Футболка выпала из моих рук – упала прямо к ногам.

– Ты не ответила мне. И я тоже не буду этого делать.

– Тогда как же нам поступить?

– Выполни мое третье желание, – просто сказал Кирилл.

Я вдруг поняла, что он сейчас загадает. Ночь с ним. Несмотря на то, что я просила не делать этого.

Смогу ли я отказаться, боже?

– Какое? – хрипло спросила я, а он прижал меня к себе еще сильнее.

– Я хочу, чтобы ты стала моей настоящей девушкой, – прошептал он мне на ухо.

– Что? – спросила я пораженно.

– Я хочу по-настоящему встречаться с тобой.

Под ногами заискрило, а голову окутала туманная дымка. Мне это сниться? Или это реальность?

– Повернись, – велел Кирилл властно. – Повернись и скажи мне, станешь ли ты моей девушкой или нет.

Я повернулась.

Действительно ли это была ненависть с первого взгляда?..

Сунув руки в карманы брюк, Альберт Альшевский стоял напротив окна во всю стену, из которого было видно море – сегодня оно казалось темным и мутным, хотя шторма еще не было. Судя по серому небу и замершей водной глади, шторм еще только приближался.

Он перевел взгляд с моря на крыши домов внизу и поморщился. Ему не нравился вид из окна, хотя другие многое бы отдали, чтобы иметь возможность каждый день видеть такой пейзаж. Ему не нравился этот захолустный городишко для нищих туристов, которые не могли позволить отдых заграницей. Ему не нравились люди, которые жили здесь – менталитет, говор, образ жизни.

Ему не нравилось все.

А больше всего не нравилось то, что пришлось вернуться в эту дыру обратно.

Все шло хорошо. Альберт уехал из Галаза и вместе с некими влиятельными людьми открыл свой бизнес. Бизнес, который приносил легкие миллионы и за который можно было сесть лет на двадцать. Но Альберт знал, что не сядет. Его не поймают. И жил в свое удовольствие.

Он развлекался в одном из элитных клубов Сочи вместе с друзьями и потрясающими девочками, когда ему позвонил один знакомый и сказал, что с ним хочет кое-кто поговорить. Это был странный мужик, который представился Павлом. И сказал, что за деньги готов передать Альберту крайне интересную информацию.

«Охренел? – поинтересовался тогда Альберт весело. – Ты вообще кто такой?»

«Человек, который знает, что пять лет назад в санатории “Золотой берег” кое-что произошло», – ответил тот, и настроение Альберта моментально изменилось. Сначала его обуял страх, а после пришла ярость.

Никто не мог знать, что там произошло. Никто.

«Что ты сказал?» – прошипел совсем другим голосом Альберт.

«Золотой берег, – повторил мужской голос. – Не переживайте, я не знаю, что там произошло. Но знаю, что есть девушка, которая записала это на камеру».

Перед глазами помутилось. Остатки алкоголя испарились, а пальцы свободной руки сжались в кулак.

«Кто?» – выдохнул Альберт.

«Ее имя вы узнаете после небольшой платы», – вежливо ответил Павел.

Альберт заплатил ему – перевел деньги на счет, владельца которого нельзя было отследить, и узнал.

Ее звали Наталья Шутейко. Альберт хорошо помнил ее – одно время эта девчонка нравилась ему. Он даже как-то пытался развлечься с ней, но ничего не вышло, ибо не вовремя вернулись родители. У нее были длинные рыжие волосы и несносный характер. Та еще стерва, строила из себя недоступную, но именно такие Альберту всегда и нравились. На таких хотелось начать охотиться. Но сейчас он объявил охоту не потому, что хотел эту девчонку. А потому, что у нее была одна очень нужная ему вещь. Флешка, о существовании которой никто не подозревал.

Оказывается, малышка хранила ее все эти годы. Наверное, поэтому и удрала тогда из города – наверняка было страшно. А он-то думал, почему она отказалась от его предложения, почему сама решила выплачивать долг бывшего? Гордость? Не-е-т, страх. Она просто боялась.

Но он найдет ее. Найдет славную Наташеньку с огненными волосами и заберет то, что принадлежит лишь ему. Это дело времени. Его люди усердно ищут ее, пока он вынужден сидеть здесь. Один раз она ускользнула, но во второй раз ей не удастся этого сделать. А он пока будет находиться в этой чертовой дыре и ждать. Жаль, нельзя воздействовать на нее через мать и брата – отец запретил, когда узнал, в чем дело. Велел не высовываться и не действовать бандитскими методами. «Бандитскими» – это слово повеселило Альберта. Отец делал разные вещи на своем посту, но предпочитал оставаться чистеньким – хотя бы с виду. За это Альберт всегда дико его презирал, но при этом парадоксально боялся.

Звонок заставил Альберта резко развернуться и схватить со стола телефон. В последнее время все его движения были резкими и порывистыми, да и сам он производил впечатление нервного человека.

– Слушаю, – сказал он сухо.

– Мы нашли ее, – раздался радостный голос Артура. – Мы нашли ее, Альберт! Эту рыжую дрянь! Она в Москве, представляешь? Скоро адрес пробьем.

Настроение Альберта резко поползло вверх.

– Отлично. Только будьте осторожны. На этот раз ее нельзя упустить. И да, ее лицо не должно пострадать, понял?

– Понял, – хохотнул Артур. – Хочешь с ней поразвлечься?

На лице Альберта появилась тонкая улыбка.

– Как знать. Люблю красивых женщин.

– Все будет сделано в лучшем виде! Мы не промахнемся! – пообещал помощник.

– Дай мне сразу знать, когда найдешь ее, – сказал Альберт и, не прощаясь, отключился.

Он почти поймал свою птичку. На что она вообще надеялась, когда убегала? Идиотка.

Вспоминая, как отчаянно она отбивалась в тот день, Альберт коснулся губ и провел по ним пальцами. Было весело. И когда ее парень просил у него бабки, тоже было смешно.

Квотер – монета США в 25 центов (разговорное выражение).

Историю Маши и Дэна можно прочитать в цикле «Мой идеальный смерч».

Подробнее об этом читайте в цикле «Музыкальный приворот».

Историю Лилит и Октавия можно прочитать в цикле «Небесная музыка».