Способ названия подсказан нам дадаистами. Сами жалуются, что «Дада ничего не значит!» С ними нам – почти по дороге. Им направо, а нам – налево.

Или наоборот!

Руководились при выборе таком Так – просто Понравилось сочетание двух слов – отсюда Собачий Ящик,

Составлен, как доступное руководство для домашнего изучения Ничевочества. Как самому в кратчайший срок сделаться Ничевоком, не прибегая к употреблению лекарственных средств и дорогостоящих механических приспособлений, как-то испанские сапоги и пр. и т. п.

Материал – оперативная Сводка обрывков грандиозной кинематографической съемки под общим заглавием: «12 месяцев борьбы за диктатуру Ничевочества над искусствами».

Сфабрикован «Собачий Ящик» для целей разложения и деморализации изящной словесности, согласно постановления Творческого Бюро Ничевоков от 5 декабря 1920 г.

1. Никому не возбраняется быть Ничевоком.

2. Со дня опубликования сего Ничевоки разделяются на:

I) Ничевоков Творчества и II) Ничевоков Жизни.

3. Каковые все объединяются в Российское Становище Ничевоков

4. К Ничевокам Творчества причисляются в первую очередь все активно-динамические работники в области искусства, которые руководствуются в вопросах творчества декретами об искусстве Творничбюро.

5. На Творческое Бюро Ничевоков (ТВОРНИЧБЮРО) возлагаются задачи организационного центра творческо-законодательные и контроля над деятельностью Ничевоков Творчества.

6. Положение о Творческом Бюро разрабатывается им же самим на основании волевого революционного акта захвата жизненного организма искусства Ничевоками.

7. Творческому Бюро надлежит разработать положение о Секретариате Ничевоков, каковой является исполнительным органом Творничбюро.

8. Ведению Секретариата подлежат Ничевоки Жизни, активно принимающие участие в общей работе Ничевоков.

9. Ничевокам Жизни присваивается наименование «Хобо», что значит – рафинированный революционный бродяга.

10. В настоящее время Творничбюро определяется в составе следующих лиц:

I) Мар, Сусанны Григорьевны,

II) Николаевой, Елены Александровны,

III) Ранова, Александра Исааковича,

IV) Рока, Рюрика Юрьевича,

V) Уманского, Дэвиса (без отчества) и

VI) Эрберга, Олега Ефремовича.

11. Сим приказом Главным Секретарем Творничбюро назначается хобо Садиков, Сергей Владимирович.

Помещаемый ниже «Декрет о Ничевоках Поэзии» впервые выставился на улицу витриной Ростовского н/Д Союза Поэтов.

Число граждан Р.С Ф.С Р., знакомившихся с содержанием и уяснявших себе основные принципы Декрета, всегда превышало отведенную для обозрения емкость широкого троттуара главной улицы столицы Красного Дона. Таким образом, даже мостовая была запружена сознательными товарищами рабочими, крестьянами и красноармейцами, равно испытывавшими притяжение к лакированной солнечным языком витрине,

Не новым честному красноармейцу казалось ударное словцо «ничевок». Связанное начертательной близостью с понятием «начэвак», коснулось оно глубин дисциплинированного сознания.

Неизбежную при данных обстоятельствах роль паршивой овцы в стаде взял однажды на себя некто добровольный гражданин Алексеев, конферансье летнего в Ростове н/Д театра. Привыкши по роду занятия потешать почтенную публику, начал и здесь, уподобясь попу в Совдепе, над Декретом глумиться жирно и туповато. Особенно доставалось самим ничевокам и, следовательно, «начэвакам». Изощряя мозги, называл и декретинами, и мерзавцами, равно как и прочею осыпал бранью, публикованию в печати не подлежащей.

Не долго слушали красные кавалеры излияния выражающейся господской швали. Молча один отделился и пошел на пост за милицией…

– А ну, товарищ, предъяви свои документы!..

И пошли, и пошли, и пошли по широкой улице, отводя преступного подрывателя власти в Ростовскую Чрезвычайку.

Именем Революции Духа объявляем:

1. Всякая поэзия, не дающая индивидуального подхода творца, не определяющая особого, только субъекту свойственного мировоззрения и мироощущения, не оперирующая с внутренним смыслом явлений и вещей (смысл – ничего с точки зрения и материи) как рассматриваемого объекта, так и слова в данный момент времени – с сего августа 1920 года АННУЛИРУЕТСЯ.

2. Лица, замеченные в распространении аннулированных знаков поэзии или в подделке знаков Ничпоэзии (Ничевоческой Поэзии), подлежат суду Революционного Трибунала Ничевоков, в составе: Бориса Земенкова, Рюрика Рока и Сергея Садикова.

3. Пора принудительно очистить поэзию от традиционного и кустарно-поэтического навозного элемента жизни во имя коллективизации объема тварности мирового начала и Личины Ничего. Начала сего для материалистов и шаблонных идеалистов не существует: оно для них – ничего. Мы – первые подымаем кирпичи восстания за Ничего.

МЫ НИЧЕВОКИ.

4. Фокус современного кризиса явлений мира и мироощущений Ничевоком прояснен: кризис – в нас, в духе нашем. В поэтпроизведениях кризис этот разрешается истончением образа, метра, ритма, инструментовки, концовки. (Единственное пока что жизненное течение в поэзии – имажинизм нами принимается как частичный метод). Истончение сведет искусство на нет, уничтожит его: приведет к ничего и в Ничего. Наша цель: истончение поэтпроизведения во имя Ничего. На словесной канве вышить восприятия тождества и прозрения мира, его образа, цвета, запаха, вкуса и т. д.

Итак, истоки Всего – из Ничего. Средство изобразительности путем ряда n+1 (где n = элементы изобразительности до данного момента времени, а 1 = средство новой изобразительности) – привести к равенству: n+1 = бесконечность, т. е. – Ничего: цель бесконечности = Ничего. Отсюда:

5. В поэзии ничего нет; только – Ничевоки.

6. Жизнь идет к осуществлению наших лозунгов:

Ничего не пишите!

Ничего не читайте!

Ничего не говорите!

Ничего не печатайте!

Во имя Ничего!

Именем Освобождения Самобытности Личности Человека объявляем:

1. В виду того, что эмпирическая культура имеет перекинуться из сферы материи в область духа, всякая живописная работа, выражающая вне эстетических законов соотносительства, но непосредственно собою по форме и содержанию убеждающая в обретении автором момента духовного пути, – впредь до особого распоряжения считается допустимой.

2. Каждая живописная работа, построенная на принципах дискредитирования искусства лишь по представлении в Ревтрибунал Ничевоков для рассмотрения ее на право получения соответствующих, заверяющих ее действительность, патентов, приобретает свою ходовую ценность.

3. Все виды живописи, непредусмотренные §§ 1 и 2 настоящего декрета, со дня опубликования сего считать аннулированными.

4. С момента опубликования настоящего декрета каждому из граждан вменяется в обязанность под угрозою обвинения в соучастии сообщать немедленно в Ревтрибунал Ничевоков о замеченных теориях, мнениях или произведениях, распространяемых с целью сохранения авторитета и ценности искусства.

Примечание: Все продукты мышления, служащие перечисленным выше преступным целям, подвергать немедленному изъятию из употребления, а владельцев их дисциплинарной обработке идеями Ничего.

5. В целях борьбы с растлением ощутимости окружающего вход во все музеи, выставки и хранилища произведений искусства без соответствующих пропусков, выдаваемых Ревтрибуналом Ничевоков, считается недопустимым.

(Статья, впервые появившаяся в свое время под иным, впрочем, названием, на столбцах газеты «Коммунистический Труд»; инспирирована Творческим Бюро Ничевоков и составлена, согласно постановлению его от 10-го июня 1920 года. Подпись автора вскрывает источник инициативы помещаемого очерка).

«Вам». Три ничевока. Стихи. Москва. Хобо. 1920.

Так озаглавила книжку своих произведений группа литературных неудачников, – одна из тех, которые величают себя главарями современней поэзии, систематически отравляя наш оскудевший книжный рынок безграмотными суррогатами изящной словесности с оттенком развязности дурного вкуса.

Гражданин, явившийся в редакцию «Коммунистического Труда» со сборником «ничевоков» в руках, горячо протестовал против подобного открытого издевательства над изголодавшимся по хорошей книге читателем, и мы вполне присоединяемся к тому мнению, что печатание произведений, лишенных всякого смысла и откровенно рассчитанных на скандал, особенно преступно в настоящее время, когда все типографские средства должны быть использованы для плодотворной агитационной работы против внешних и внутренних врагов Рабоче-Крестьянской Революции, а отнюдь не для дискредитирования печатного слова.

При взгляде на вновь изданную, книжку бросается в глаза ее безграмотность при отсутствии всякого Смысла и содержания. «Манифест от Ничевоков», помещенный в начале сборника, представляет собою бездарную попытку упразднить всякую поэзию, противопоставив ей дешевую рекламу новаторства. Переходя к самим стихам, отмечаем косноязычный стиль Аэция Ранова. Черезчур ловкий фокусник, он на протяжении десяти страниц стремится уверить читателя в своей невменяемости, хотя этот эффект достигается уже при чтении первых четырех строк того бессвязного набора слов, который он называет своими стихами. Так и кажется, что сквозь бездарное нахальство «Сборника Ничевоков», просвечивают раскрашенные физиономии его авторов, несомненно пропагандирующих свои идеи на бульваре на потеху подозрительной ночной публики. Разве в таких шутовских выходках задача здоровой поэзии?

Разве время сейчас, в момент высшего напряжения сил народного организма преступно использовать печать для своекорыстных целей личной рекламы?

Пора бы положить конец этому безобразию!

(Текст резолюции, выработанной на заседании Творческого Бюро Ничевоков от 14-го апреля 1921 г. по поводу сборника «Вам». Три Ничевока. Москва. Хобо. 1920).

Двенадцать месяцев морочили глаза читателю. А сегодня с шиком хороним прошлогодний обман.

Да спустим это наше «От Ничевоков Чтение» – поэтлакейское «Вам» – в Двадцать Первом году беспощаднее, чем снег после Тысяча Девятьсот Двадцатого года

Безвозвратно аннулируется всякий нуль!

Очевидно: это и не сборник вовсе, а какая-то нарочитая Ничевочина. А там пусть живет себе по подложному виду:

Ничевоков сборник 00.

Но чем оправдаем чернильные души двадцати страниц, объявленных вне закона? – Их ценой пущено в оборот современной поэзии чермное словцо:

НИЧЕВОК.

А дальше уже наша забота издать свою первую ненарочную книгу так, чтобы о ней услышали в свое время.

1. Ныне определяется полное отделение искусства от государства.

2. В порядке планомерного развития сего постановления объявляется несостоятельность государства в вопросах руководства заготовками, учета, распределения и контроля над производством искусства.

3. Весь аппарат управления, заготовки, учета, распределения и контроля производственных единиц искусства нацело по установлении наличности и остатков передается Творческому Бюро Ничевоков.

4. Все регистрации произведений искусства, предпринимаемые государством с целью фиксации их ценности, с 3-го июля с. г. считать ни для кого не обязательными.

5. Означенные в пункте 4 акты считать действительными исключительно лишь за подписями и печатями ТВОРНИЧБЮРО и Секретариата Российского Становища Ничевоков.

6. Настоящий декрет переводится на все языки мира, рассылается всем национальным объединениям, органам государственной власти; вручается В.Ц.И.К., Большому и Малому Совнаркомам и очередному Конгрессу Коминтерна.

Москва. 1-го мая 1921 года.

Именем Российского Становища Ничевоков!

В интересах неминуемого осуществления диктатуры Ничевочества над искусствами.

В видах создания обменного литературного фонда для последующего его использования в целях деморализации, разложения и террора среди производителей и потребителей искусств всего света, равно как и для обсеменения литературного клина на предстоящие времена.

21-го апреля 1921 года Творческое Бюро Ничевоков в заседании своем по разряду НИЧПОЭЗИИ постановляет:

1. Произвести через посредство Комитета Действия при ТВОРНИЧБЮРО учет и регистрацию всех имеющихся налицо образцов Ничпоэзии.

2. Во исполнение сего предписывается ничевокам словесного творчества, равно как и работникам пера, предполагающим эксплоатировать плоды своего вдохновения с целью извлечения личной выгоды, в двухнедельный срок со дня опубликования сего, представить свои поэтпроизведения на рассмотрение Ревтрибунала Ничевоков.

Примечание: Писатели, не находящиеся в живых, от добровольной явки освобождаются.

3. Рассмотрение и оценка представленных поэтпроизведний возлагается на Ревтрибунал Ничевоков в составе трех лиц: Бориса Земенкова, Рюрика Рока и Сергея Садикова, в обязанность которым вменяется дача заключения по поводу каждого произведения, составление и распубликование перечня рукописей, приписанных к Ничпоэзии, и выдача охранительных свидетельств на право беспрепятственного использования автором зарегистрированных поэтпроизведений.

4. По отношению к лицам, уклонившимся от выполнения настоящего постановления, показать применение крайних мер устрашения вплоть до объявления вне действия законов, как последних дезертиров Российской Словесности.

«Да, верно:

Ты напишешь: Requiem Aeternam».

Вот бросаем на крапленую карту Старой Европы:

«Да здравствует последний Интернационал «Дада Света!»

Ныне, когда каждое «новое» искусство бесстыдно просит пощечины творческого Садизма,

Когда прогнившие решетки шарлатанства уже не в силах уберечь поэзию от самосуда осатаневшей действительности, – не встанем на защиту ошельмованного Гомера.

Потому, что и этому, как и многим другим священным останкам, одна дорога: на колбасу Всемирного Ничевочества.

Говорим: «нет ничего в искусстве».

Лишь исповедуем чернильную программу словесного террора.

Кому-то ласковому: – «Искусство впереди жизни, искусство учит…» оглоблей по голове.

Бьем тревогу: «Берегитесь, граждане! Искусство все еще в безопасности!»

И дальше: знаем цену и своему мастерству. Однажды родившись, неминуемо гибнем, пораженные нерукотворными каменьями своих произведенной.

Настоящее переведет на все языки земного шара –

Литературная смета ТВОРНИЧБЮРО на вторую половину 1921 г. и первую 1922 года.

Осуществляя на деле намеченную ранее программу духовного террора, Творческое Бюро Ничевоков готово открыто обнародовать боевые выступления за период 1920–1922 г. г.

Всего террористических актов произведено четыре, в числе которых – два публичных опыта дискредитирования мощей искусства вообще – и два были обращены против поэта Влад. Маяковского, подвергнутого заочному суду Ревтрибунала Ничевоков и прошедших под лозунгами: 1. «Реклам» и 2. «Сволоч».

Отчет об этих боевых операциях выходит в свет в составе второго выпуска «Трудов Творческого Бюро Ничевоков».

Владимир Владимирович!

Примите последнее товарищеское обращение, которое должно положить грань новых отношений наших, в зависимости от Вашего ответа

Виктор Владимирович неоднократно упоминал о ряде своих вещей, которые он Вам отдавал в ожидании очереди на их опубликование и которые не дождались этого, и, что еще хуже, – не были возвращены ему.

Предполагая дружескую связь в Ваших отношениях с Велемиром, я не усматривал тут ничего злостного и приписывал такое положение вещей вполне нормальной небрежности московского мещанина, со скромной, «но законной» этикой, свойственной людям такого склада.

Причины долгого примирения Хлебникова с такой действительностью мне точно не известны, но в «Зангези» этому положен конец.

Там не упоминается Ваше имя, но даны некоторые черты лица, которые, будучи дополнены заметками Хлебникова из оставшихся после его смерти рукописей, не оставят ни в ком сомнения, что одно из лиц – это Вы.

Незадолго перед смертью он мне перечислял рукописи, которые должны быть у Вас.

Мы знаем, что Велемир не ограничивал никого своим доверием, полагаясь бесконтрольно на совесть, хотя бы последней и не оказывалось. Если была возможность сохранять хоть видимость старых привычек искренней приязни, он поддерживал приятельские отношения, ибо ему они были дороже всех благ мира. Он был Исав, всегда готовый отдать свое первенство за чечевичную похлебку.

Поставив себя в такое рискованное положение (в зависимости от необузданной и весьма растяжимой совести людей) и, не изменяя его до конца, (а в этом м. б. есть смысл), он нес тяжелые испытания, его же творчество подверглось полному разгрому. Видя опасность для своего будетлянского дела, он в конце дал нити для его восстановления.

Ваша мысль, высказанная Л. Ю. Брик в беседе со мной, в Вашем присутствии, что «Хлебников никому не интересен» и, что я его переоцениваю, не основательна.

И суждение Ваше о внимании общества к творчеству Хлебникова слишком субъективно. Правда, он не пользовался такой известностью, как «М-М-М-аяковский», но иначе и не могло быть, так как Велемир избегал популяризации, как в самой работе, так и в житейском обиходе своем, не считаясь с оценкой стадного поклонничества и, если не имел полную аудиторию могущих читать его, то вина тут скорее не автора, а Ваша, на которую и указывает предмет моего письма.

Теперь смею Вас уверить, что существует несколько групп и отдельных лиц, которые глубоко чтят имя Хлебникова, для которых не только произведения, но строка-слово ушедшего учителя ценны, которые не преминут в случае надобности его засвидетельствовать, даже больше – пойти на решительную защиту и охрану его творчества.

Не желая быть более строгим, чем Хлебников, я буду просить друзей и всех неравнодушных к работам Велемира не наказывать Вас прежде, чем не убедимся в Вашем упорстве в желании вредить будетлянскому делу. Вам же предлагаю следующее:

1. Указать какие из рукописей Хлебникова у Вас имеются в сохранности.

2. Как и поскольку могут быть найдены, или возобновлены исчезнувшие.

3. Были ли и в какой мере использованы ненапечатанные и находившиеся у Вас рукописи Хлебникова для ваших произведений. И сообразно с этим, благоволите рассчитаться за вычетом тех «благодеяний», какие были Вам оказаны Велемиру.

Список произведений Виктора Хлебникова (НЕПОЛНЫЙ), долженствующих быть у Вас с 1914 г.:

1. Ряд стихотворений и две поэмы к наступлению войны.

2. Памятник Пушкина (поэма).

3. Есир (повесть).

4. Семь крылатых.

5. Тринадцать в воздухе.

6. Распятие (стихи).

7. Ладомир (поэма) (мне известная).

8. Разин (наоборот) (поэма) (мне известная).

9. Царапина по небу (стихи).

10. Перун и Изанаги.

11. Каменная баба (поэма).

12. Статьи по филологии и истории.