…Эта книга была очень неплохо издана. Качественная бумага, дизайнерская обложка без излюбленных непритязательными рекламными менеджерами крупных издательств бронелифчиков и лупоглазых монстров. В наличии даже тоненькая закладочка-ляссе, прикреплённая к корешку. Содержанием я тоже остался вполне доволен — крепкая научная фантастика, в стиле Булычева или Ефремова, что по нынешним временам редкость.

Сейчас авторы предпочитают не умничать, утомляя читателя астрофизикой или скучными квантовыми теориями, а выдают банальненькую любовную историю на фоне фантастических декораций, больше похожих на реквизит к голливудскому фильму пятидесятых годов про нашествие марсиан. Причём фильму с мизерным бюджетом, куклами из папье-маше и летающими тарелками на ниточках. Тяп-ляп, чуток мишуры в виде “бластеров” или “космолётов”, побольше секса, мировой злодей, коего без малейших трудностей побивают главгерои, и всё — можно в печать. Пипл, как говорится, схавает. И правда, отлично хавает, которое уже десятилетие.

В случае с “Омикроном Эридана”, как именовался внушительный, на шестьсот страниц (люблю толстые книги!), том, картина была прямо противоположной — добротно прописанные персонажи, несколько сюжетных линий, все развешанные при завязке сюжета ружья успешно выстрелили. Прекрасный русский язык, без корявостей и стилистических ошибок. Как и в эпоху торжества советской фантастической школы, текст нёс не только развлекательную и дидактическую, но и образовательную нагрузку, ненавязчиво донося до читателя самые разные сведения, от эволюции звёзд до принципов теории относительности. Замечу, без всякого ущерба для основного действия.

Я дочитал “Омикрон” за трое с небольшим суток, зачитываясь до рассвета — впрочем, а что ещё делать на даче? Не картошку же окучивать? Всегда был убеждён, что дача существует исключительно для расслабленного отдыха в кресле качалке, при созерцании цветочных клумб и вечернего неба. Никаких парников с огурцами и грядок клубники — никогда не испытывал ни малейшей тяги к любительскому сельскому хозяйству.

Книгу следовало вернуть владельцу — соседу, участок сразу за моим, прилегающий к лесу. Мы с Даней пересекаемся постоянно, отношения самые дружеские, и “Омикрон Эридана” я “подрезал” у него на прошлой неделе, заглянув вечером выпить кружечку-другую. Увидел на столе том, заинтересовался, и выпросил почитать — к электронным книгам я так и не привык, использую FB-Reader на смартфоне только в самолёте или поезде, когда таскать с собой бумажные издания неудобно и тяжело.

Кстати, на тему электронных версий. Хочешь не хочешь, а придётся лезть в поисковик — в финале “Омикрона” поставлено увесистое многоточие и ясно, что существует продолжение, о чём, вдобавок, свидетельствует рекламная страница.

Автор, некий Кирилл Ершов, как указано в аннотации, “создал несколько увлекательных циклов, благосклонно принятых читательской аудиторией”. Странно, никогда не слышал о писателе Кирилле Ершове, хотя фантастику знаю и люблю. Тем не менее, парень пишет ничуть не хуже Сергея Лукьяненко или Вадима Панова, нынешних знаменитостей в данном жанре. Да и тираж в пятнадцать тысяч экземпляров внушает — в наши цифровые времена это очень много. Нарочно посмотрел выходные данные: издательство “Калипсо”, Москва, Лоскутный переулок д. 3. 2019 год, электронная почта, адрес сайта…

Я отвлёкся на телефонный звонок и о втором томе “Омикрона” временно позабыл — до вечера и появления Дани, приехавшего из города на своей тёмно-оранжевой “Весте Кросс”. Машина вроде бы относительно новая, но выглядит так, будто прошла не одну сотню тысяч километров: диву даюсь, как он ухитрился настолько затрепать авто всего за пару лет. Вроде бы профессионал, водитель на “скорой помощи”, а “Веста” вся в царапинах, сколах, с подгнившим кузовом. Единственное — резина всегда в идеальном состоянии.

— Привет-привет! — сосед помахал мне со своего крыльца. — Сейчас разгружусь, заходи. Смену отработал, завтра свободен…

В силу специфики “скорой” трудится Даня или по двенадцать часов, или сутками с перерывом на два-три дня. Предпочитает летом проводить свободное время не в городе, а на даче, хотя поселок Моторное, где мы обосновались, далеко не самый ближний свет для Петербурга — полторы сотни километров, Приозерский район.

Прихватив книжку и упаковку баночного пива из холодильника, я направился в гости. Дом у Дани ориентировочно шестидесятых годов постройки, не кирпичный, а деревянный, зато с просторной верандой, заставленной мебелью и вовсе сталинских времён, монументальной, в деревянных корпусах. Буфет, венские стулья или трельяж ещё всех нас переживут. Даже через сотню лет будут как новенькие — убеждён, что за перевёрнутым столом можно лихо отстреливаться от любого противника, а в шкафу пересидеть ядерный удар. Умели тогда делать утилитарные вещи — одно неудобство, слишком громоздкие. Но и дачная веранда это тебе не квартира в тесной хрущевке.

Даня ушёл на кухню — взять стаканы, да нарезать сыра. На столе, укрытом древней как мир красно-белой в клеточку клеёнкой, были брошены ключи от “Весты”, бумажник и две мятые банкноты.

Нет, ну надо же, зелёненькая советская трёшка и заслуженный рубль цвета двухнедельного синяка. Зачем он таскает с собой эти артефакты давно сгинувшей эпохи, любопытно?

— Продолжение?.. — Даня вздёрнул бровь, выслушав мой восторженный отзыв о книге. — Нет, не покупал. Но если хочешь, достану специально для тебя, знаю где взять. — В Приозерске на развале? Могу и сам съездить, заодно куплю оба тома для себя. — Нет, не Приозерске, — покачал головой сосед. — Да я сгоняю завтра, знаю короткую дорогу…

Дальнейший разговор ушёл в сторону от литературы. Переизберут ли Трампа? Наверное, да. Сколько ещё будет продолжаться дурдом с коронавирусом? Скорее всего, до конца года, и это ещё бабушка надвое сказала — у “скорой” сейчас нагрузка не настолько серьёзная, как весной, однако люди всё равно болеют. В марте-апреле вообще чёрт-те что творилось, по двадцать вызовов за сутки. Европу, думаешь, откроют к осени? Вот и я думаю, что не откроют. Так что остаётся внутренний туризм — Карельский перешеек к нему вполне располагает.

— А это, кстати, откуда? — я вытянул руку, взял зелёненькую трешницу с Большим кремлёвским дворцом и колокольней Ивана Великого на лицевой стороне. Мягкая как бархат, видно, долго была в употреблении. Сколько лет прошло, а краски не выцвели. — Советский Союз кончился тридцать лет назад. Или коллекционируешь? — Коллекционирую? — Данила на секунду призадумался. — Скорее, нет. Просто в кармане завалялись.

Тут он слегка покраснел — прозвучали его слова неискренне. Сосед очень светлый — волосы светло-русые, брови белые, ресницы белые, поэтому смущение всегда и сразу заметно. Возраст так сразу и не определишь — есть такой тип людей, которые выглядят одновременно на двадцать пять и на тридцать пять лет. Я-то знаю, что Дане двадцать семь, поскольку подружились мы, едва я купил дачу в Моторном четыре года назад; несколько раз был приглашён на его прошлые дни рождения в конце августа.

— Завалялись, — эхом отозвался я и попробовал перевести неловкий момент в шутку. — Я бы предпочёл завалявшиеся царские золотые червонцы, хотя бы штучек десять… — Ой! — Даня выпрямился и хлопнул себя ладонью по лбу. — Ты завтра что делаешь? У меня ж холодильник накрылся! Ещё позавчера. Чинить смысла нет, древняя развалина. Сегодня заехал в одно место, сторговал подержанный, но в отличном состоянии. Поможешь завтра дотащить от прицепа до кухни? Я один его не уволоку. Заодно книжки тебе куплю, дорога короткая…

На тему “коротких дорог” у соседа был лёгкий бзик, который политкорректнее назвать “профдеформацией”. Он не раз мне объяснял, что водители “скорой” по умолчанию лучше всех прочих разбираются в географии города, знают как быстрее и проще доехать, где срезать и так далее. Приводил в пример всеми богами забытую улочку на Малой Охте, на которой есть всего три дома, с парадоксальными номерами 3, 14-б и 28 — мол, не зная район, ни с каким навигатором не найдёшь. Или лодочная станция на Волго-Донском проспекте, так же на любых картах не обозначенная (о том, что такой проспект вообще есть в Питере, я услышал от него впервые). А Капсюльное шоссе, изогнувшееся немыслимым зюком по инфернальным промзонам на восточном берегу речки Охта и ведущее в никуда — то есть в тупик?

Словом, умение добраться до любого закоулка, медвежьего угла и безвестной дыры было для Дани чем-то вроде суперспособности, которой он заслуженно гордился, поскольку стаж составлял полных семь лет — пошёл работать на автобазу СМП сразу после армии.

В окрестностях дачи он тоже ориентировался на “отлично”. Где какая грунтовка или просека, проходима она для автомобиля или нет, как на колёсах (не пешком же тащиться!) добраться до самого богатого черничника. Где берлога у медведицы Маруси, про которую среди дачников ходили жуткие слухи, хотя означенная Маруся никогда ни единого человека и коготочком не тронула, благоразумно держась подальше от посёлков и лишь изредка пугая забравшихся в чащобу грибников.

Больше за Даней не замечалось никаких особых странностей — парень как парень, пиво пьёт, барышень в гости с ночёвкой на дачу привозит, неконфликтный, вежливый, если что, всегда поможет. Дачу унаследовал от умерших родителей, весной-летом городскую квартиру сдавал, а сам с мая по сентябрь обитал за городом, невзирая на расстояние — минимум два раза в неделю, в зависимости от рабочего графика, по триста километров туда-обратно, Питер-Моторное-Питер. Впрочем, его это абсолютно не напрягало, сидеть за рулём он любил и умел, в лихачестве замечен не был.

И, разумеется, знал наизусть все короткие дороги.

Одна беда, безумным летом 2020 года ему, как и многим, пришлось затянуть пояс. Туристов в городе нет, а ведь путешествующая братия составляла немалую часть летнего дохода соседа — городскую жилплощадь он зарегистрировал на Букинге как “апартаменты для семейных пар с детьми и без”, но если прошлыми годами от туристов отбоя не было, то коронавирус существенно подкорректировал Данин бюджет. Семейные пары, хоть с детьми, хоть бездетные, предпочитали сидеть дома.

…Чтобы не откладывать на завтра, мы выволокли неработающий холодильник с кухни, — это и правда оказался помнивший ранние годы правления дорогого Леонида Ильича облупившийся “Орск”, — загрузив его во дворе на прицеп. Прицеп, одноосная тележка с дырявым тентом, тоже происходил родом из полузабытого прошлого: белорусский “Зубренок” от МАЗа, года эдак 1980 производства. Мечта советского дачника, универсальное средство для переправки в город мешков с картошкой и домашних закаток, в трёхлитровых банках, проложенных поролоном, чтоб не побились на ухабах. И ничего, цел, невредим, исправно выполняет свои функции. Холодильник до свалки точно дотащит.

Уговорились, что завтра Даня отзвонится, как будет подъезжать к Моторному, распрощались, и я потопал к себе. Под крыльцом недовольно фырчал приблудный ёжик, разочарованный отсутствием молока в блюдечке — ходит ко мне на участок второй месяц и вечно пребывает в отвратительном настроении. Выдал ему кусочек отварной курицы, чтобы страдал потише.

Я забрался на любимый диван, быстро пролистал на смартфоне ленту изрядно поднадоевшего фейсбука, вспомнил про книгу и, открыв “Яндекс”, вбил в поисковую строку “Кирилл Ершов, писатель, читать онлайн”. Делать всё равно нечего, попробую найти второй том в Интернете, просмотрю хотя бы начало, а завтра Даня привезёт бумажную книгу — он товарищ ответственный, слов на ветер не бросает. Сказал, что найдёт, значит найдёт.

Двадцать минут спустя я встал, открыл бар, налил полстакана вискаря и бездумно заглотил, не почувствовав ни вкуса, ни градусности.

Писателя Кирилла Ершова в природе не существовало. Равно как и издательства “Калипсо” с их сайтом и электронной почтой. Лоскутный переулок в Москве на Википедии нашёлся — одна беда, он был полностью уничтожен в 1938 году, здания разобраны во время строительства первой линии московского метро, а территория ныне входит в Манежную площадь.

На запрос “Омикрон Эридана” все использованные поисковики реагировали одинаково: отсылали к астрономическим справочникам, и в одном случае к творчеству вполне настоящего фантаста Ивана Ефремова, упомянувшего эту звезду в романе “Туманность Андромеды”. Более никаких привязок к художественной литературе не наблюдалось.

“Вызвавшие благосклонность читателя увлекательные циклы” К. Ершова наглухо отсутствовали, равно как иные повести, рассказы, эссе и прочие новеллы с баснями.

Я не поленился, залез в сеть “ВКонтакт”, где в диапазоне от 40 до 50 лет (если определять возраст по фотографии автора с задней страницы обложки) имелось всего-навсего десять Кириллов Ершовых на всю страну — Москва, Красноярск, Тамбов, Питер, Новосибирск. Ни один из них даже близко не был похож на изображение, приведённое загадочной редакцией “Калипсо”, и трудились они в каких угодно сферах, только не в области научно-фантастической литературы. Расширил поиск до 35–55 лет: четыре десятка людей с этим именем и ни малейших намёков на популярного автора, у которого должно быть множество подписчиков…

Как такое прикажете понимать? Оригинальная шутка, дорогостоящий розыгрыш? Предположим, некий известный писатель выпускает новый роман под псевдонимом, ограниченным тиражом в полсотни экземпляров, раздаривает друзьям и верным фанатам? Но почему в сети нет даже косвенных упоминаний? Интернет знает всё, для него не существует тайн, хоть кто-нибудь обязательно да похвастается необычным приобретением!

Бред. Очевиднейший бред! Автору и издателю с подобного розыгрыша нет ни малейшего профита, ни славы, ни денег, а затраты колоссальные — такое может позволить себе только очень крупный книгоиздательский холдинг с немалыми доходами, но делать этого, разумеется, не станет: на пути нелепой авантюры немедленно встанут эффективные менеджеры из совета директоров, которые на пальцах разъяснят, что копеечку беречь надо и выбрасывать деньги в трубу они не позволят, хоть ты тресни!

Развлечение скучающего миллионера, тайно пописывающего “в стол”? Возможно, но маловероятно, смотри “Интернет всё знает”. Жаль я не запомнил имя дизайнера обложки и иллюстратора, хотя оно было в книге указано, но уверен, что и его найти не удалось бы.

Странно. Очень странно. Впрочем, надо дождаться второго тома, когда (и если) Даня его привезёт.

Завтра увидим.

Эпопея с новым холодильником началась незадолго до полудня. Сосед, как и обещал, предупредил меня по телефону за двадцать минут; по прибытию мы распахнули ворота, “Веста” с прицепом въехала на площадку перед домом. Даня сбросил древний брезент и торжественно предъявил мне приобретение.

Для “б/у” агрегат выглядел великолепно: сверкающие хромированные детали, белоснежная эмаль без единой царапинки, сглаженные углы и обтекаемые формы 50-х годов. “ЗИЛ-Москва”, у моей бабушки был такой. Очень дорогая и престижная вещь, распределявшаяся между передовиками производства, стахановцами и партработниками. Шикарное ретро, да ещё в отличной сохранности или после реставрации.

Одна беда — тяжёлый как мамонт. Весит “ЗИЛ” под центнер, металла тогда не жалели и восьмимиллиметровая сварная сталь внешнего корпуса была нормой — а это, как ни крути, полноценное противопульное и противоосколочное бронирование. Отлично совпадает по стилю с титанической мебелью, украшающей дом.

Пыхтели мы не менее получаса — поднять по ступенькам, пропихнуть в дверной проем, установить на кухне. Взмокли оба. Наконец, воткнули в розетку архаичный эбонитовый штепсель, и холодильник величественно заурчал: ни дать ни взять, будто дизель с подводной лодки установлен.

Я выдохнул и уставился на дверцу, поперёк которой шла декоративная хромированная рейка, с заводским знаком в центре. Моргнул от неожиданности. Нет, не померещилось. Вместо значка “ЗИЛ” на красной эмали и надписи ниже “МОСКВА”, технологического монстра украшал олень в гербовом щите с литерами “ЗИМ”. Под оленем позолоченными металлическими буквами было выведено: “ГОРЬКИЙ”.

Завод имени Молотова. Он же в наши времена нижегородский ГАЗ.

Дальше — больше. Даня, не обращая ни малейшего внимания на мои вытаращенные глаза, потянул за ручку, щёлкнул замочек и внушительная, будто у сейфа, дверца распахнулась. Вроде бы ничего необычного. Лампочка, покрытые лаком дюралюминиевые полки, лоток для яиц, стойки под бутылки. Металлический поддон для хранения овощей.

“ЗИМ-Горький” новёхонький. С нуля. Никогда не использовавшийся. Ни следа затхлого духа, всегда присутствующего в холодильниках, работавших хотя бы годик-другой, даже если их потом отдраивали с хлоркой, негашеной известью и химическими боеприпасами. Пятнышек, потёков, следов ржавчины нет. Лёгкий аромат эмали, резины, лака — специфический запах любой новой техники.

Поскольку мы ещё не успели придвинуть аппарат к стене, я нырнул к задней панели с компрессором и конденсатором, быстро отыскал прикрученную внушительными болтами латунную табличку производителя. Все верно. Гравировкой было обозначено: “З‑д им. В.М. Молотова. г. Горький”. Пятизначный серийный номер. Год, год, какой? Ага, 1956, ясно-понятно.

Впрочем, нет. Ничего не ясно и вообще ничего не понятно.

— Мне казалось, — осторожно начал я, — что Горьковский автозавод никогда не занимался выпуском ширпотреба. — Автомобили, танки, двигатели… Но точно не холодильники! — Разве? — Даня удивлённо пожал плечами. — Понятия не имею, может какая-то ограниченная экспериментальная партия? — Ты где взял эту штуку? — Места знать надо, — отмахнулся сосед. — Если вдумчиво пошарить по деревням в округе, ещё и не такое найдёшь. Знаком с одним дедом в Приладожском, у которого в сарае противотанковая пушка с войны стоит. Шведский “Бофорс”, между прочим, был у финнов на вооружении. Сейчас любой частный коллекционер за такой ствол кучу бабла отвалит, да старикан больно хозяйственный, не отдаст. — Но… — слабым голосом заикнулся я, — Ты соображаешь, как, — ну вот как?! — холодильник может сохраниться в настолько идеальном состоянии за шестьдесят с лишним лет? — Да какая разница? — Даня недоуменно взглянул на меня очень светлыми, блекло-голубыми глазами. — Главное, что работает. Стоял себе у человека, он предложил не за дорого, почему не взять? Пойдём, я тебе подарочек привёз, успел заскочить по дороге…

Минуту спустя передо мной лежали обе книги неведомого Кирилла Ершова — новёхонькие, в полиэтиленовой защитной плёнке. Второй том назывался “Омикрон Эридана: за горизонтом событий”. Я поспорил сам с собой на бутылку шестнадцатилетнего “Лагавулина”, что и о нём в каталогах не отыщется ни малейших упоминаний и, само собой, проиграл — позже, в Питере, пришлось покупать виски для себя, любимого. Отдельно замечу, что установленный на телефоне сканер штрих-кодов товар не опознал, хотя код, в полном соответствии с правилами торговли, на задней странице обложки присутствовал. Я, впрочем, не особо удивился.

— А что за дед с “Бофорсом”? — поинтересовался я у Дани перед тем, как отправиться домой. — По-хорошему, за такую игрушку могут и привлечь. — Ой, ерунду говоришь, — беззаботно отозвался сосед. — В этих местах советская власть была только при товарище Сталине, и то не везде. Нынче и говорить нечего, после всех оптимизаций с сокращениями один участковый на пять поселков… А старикан мощный, да. С детства его знаю, отец матери с ним дружил.

Выяснилось, что дедок с пушкой был настоящим аксакалом. Ему недавно перевалило за девяносто, причём он доселе числился в штате Приозерского лесничества: работать некому, на зарплату в двенадцать тысяч молодёжь не заманишь, да и само Приладожское — дырища каких поискать, с постоянным населением в тридцать пять человек. Остальные — сезонные дачники. Фамилия у старца была финская — Лембо, — а имя-отчество безусловно шведские: Хемминг Ульрикович.

Даня разумно предполагал, что происходит старик из смешанной семьи, благо до революции в этих местах хватало и финнов, и шведов, и карелов с русскими. После войны большинство финского населения ушло за новую границу, но некоторые, вроде Хемминга, остались: он воевал, на 9 мая всегда цепляет на пиджак орден Отечественной войны, две медали “За отвагу”, “За оборону Советского Заполярья” и совсем уж редкость по нынешним временам: “Партизану Отечественной войны” первой степени.

— Две “За отвагу”? — я лишь руками развел. — Ого. Самая ценная солдатская награда, заслужить можно только за личный героизм на поле боя. Суровый дед. — Причём одна на красненькой квадратной колодке, — заметил Даня. — Довоенная. Думаю, Финская война. Кстати! Я сейчас рвану в город, вызвонили с автобазы, у нас водитель не вышел. Заболел, как бы не вот этой новой пакостью… На двенадцатичасовую смену, подменю. Отвезёшь Хеммингу папиросы? Современный табак он категорически не уважает, считает отравой, я ему “Беломор” достаю в городе. Тут ехать-то всего ничего, двадцать пять километров. Координаты на гугле сброшу. Он не в самом посёлке живёт, чуть дальше… — По рукам. Конечно отвезу. Двустволкой стращать не будет? А то и “Бофорсом”? — Брось. Очень мирный дед. Скажешь, что от меня, ни малейших проблем не будет. — Я сегодня тоже должен в город съездить… — Ты отпускник, а у меня работа. Если что в Питере купить надо, скажи. Дай наличных, я всё привезу, а ты здесь оставайся. — Мне по делам, встреча. И потом, сколько я тебе за книги должен? Они, по виду, дорогие. — Пивом проставишься, я по оптовой цене брал. Вот ещё, копейки считать…

Копейки? В любом сетевом магазине похожие книги стоят по тысяче-полторы, если не дороже. Зарабатывает Данила на “скорой” немногим больше сороковника, если берёт дополнительные смены, то едва за пятьдесят тысяч. По нынешним временам это не такие уж и огромные деньги, а со сдачей квартиры на лето ни малейших проблесков надежды — спасибо эпидемии. Три тысячи для соседа это не разорительная, однако чувствительная сумма.

Я забрал два полублока “Беломора”, каждый по пять пачек, схваченных бумажной ленточкой. Положил дома на столе, пошёл в душ, потом быстро собрался — время к двум часам дня, пока загляну к противотанковому деду, пока оттуда вырулю на Приозерскую трассу, как раз к шести успею в Петербург.

Катаюсь я на старинном пепелаце Land Cruiser Prado J90 выпуска 2001 года, но нисколько не жалуюсь — для моих скромных потребностей хватает, езжу немного, двигатель доселе в отличном состоянии, а так-то машина практически неубиваемая. Если не влезать на “Прадике” в глину по бампер и не таскаться каждый день по болотам, прослужит долго.

Кинул в багажник сумку и извлечённый из пластиковой упаковки второй том “Омикрона” — если заночую в городе, почитаю, что там дальше наворотил писатель-призрак Ершов. Попутно налил молока ежу в блюдце, стоящее у крыльца. Колючий скандалист обязательно явится вечером и начнет фырчать от негодования на всю округу.

Положил на переднее сиденье машины пачки “Беломора” и невольно поперхнулся. Взгляд зацепил надпись на оборотной стороне коробочки. Господи Иисусе.

СРСР Минхарчпром УРСР Одеська тютюнова фабрика “БЕЛОМОРКАНАЛ” Цигарки 1-го сорту А 25 шт. Цiна 25 коп. ГОСТ 1505-48

Что, простите? Что-что? УРСР — это безусловно Українська Радянська Соціалістична Республіка, давно смытая потоком времени в бездну, из которой нет возврата.

СРСР тоже понятно, Советский Союз.

Хорошо, предположим несметные запасы этого добра до сих пор пылятся на складах Росрезерва. Знающие люди поговаривают, будто там можно отыскать даже американскую ленд-лизовскую тушенку сороковых годов “без срока годности” или “вечные” галеты из незаквашенного теста, которые при надлежащих условиях могут храниться столетиями. Даня сказал, будто он папиросы не покупает, а именно “достаёт” — я, как человек родившийся в СССР, отлично знаю принципиальную разницу между этими двумя терминами. Купить может любой дурак с рублём в кармане, а вот чтобы “достать” нужны или смекалка, или связи, или хуцпа в понимании “неописуемая наглость”. Или все три фактора вместе плюс толика удачи.

Бесспорно, Росрезерв нынешним летом ругали в СМИ и даже на заседании правительства, поскольку там не оказалось ни нужного количества медицинских масок, ни средств для дезинфекции. Однако надо понимать, что в Советском Союзе система мобилизационных и государственных материальных фондов создавалась не на случай глобальных эпидемий, а в ожидании Третьей мировой, когда выжившим понадобятся четыре важнейшие вещи: еда, курево, оружие и самые простые, но эффективные медикаменты.

После ядерного апокалипсиса ты в последнюю очередь будешь думать о медицинских масках, найти бы чего пожрать и чем отбиться от империалистического агрессора на пару с мутантами! Так что “складская” версия происхождения тютюновой продукции Минхарчпрома вполне реалистична.

Один глобальный вопрос: почему пачки выглядят как новые? Картонка не пожелтела и не помялась, углы не побиты. Я открыл одну, вытянул беломорину. Ничуть не пересушенная, табак мягкий, едва-едва влажный, как и должно быть. Щёлкнул зажигалкой, попробовал дым на вкус. Гадость, конечно, неимоверная — если снисходительно поглядывать с цивилизованных высот XXI века. Впрочем, мы по молодости в девяностые и “овальные сигареты “Прима” Моршанской фабрики употребляли. Вот уж где лавкрафтовский ужас и серная вонь инферно!

Дед прекрасно обойдётся девятью пачками, одну заберу себе за беспокойство. Только оставлю не в бардачке, — менты, если остановят, сразу прицепятся: мол такое исключительно ради употребления травы хранят, — а в сетке за передним сиденьем, да ещё сунув в бумажный пакетик для пущей маскировки.

Время. Пора ехать. Иначе к шести в город точно не поспею. Из окна кухни было видно, как принадлежащее Дане оранжевое ведро с гайками проследовало в сторону шоссе на Приозёрск ещё час назад.

“Нормальная” дорога, сиречь асфальт, заканчивается сразу за Моторным, как последним форпостом условной цивилизации. Дальше начинается грейдированная грунтовка. Пылища столбом — дождей неделю не было.

Пунктуальный сосед отправил в мессенджер требуемые координаты, навигатор показал, что до места 24,6 км, а искомый дом и правда расположен слегка на отшибе от крошечного поселка Приладожское, почти на берегу мелководного Гусиного озера. Бывал я там разок, не понравилось — озеро длинное, зарастающее тростником, с илистым дном и выпадающим ручейком до Ладоги. Ничего примечательного, на Карельском перешейке уйма более красивых мест.

Если мне память не изменяет, при финнах Приладожское называлось Мюллюкюля, “Мельничная деревня”. Впрочем, наше Моторное и вовсе было Вуохенсало, “Козья глушь”. Где живёшь? В Козьей глуши, добро пожаловать. Массовые переименования финских топонимов начались в 1948 году, за семь десятилетий старые названия подзабылись.

Согласно навигатору, Хемминг жил в полутора километрах южнее посёлка, там, где из Гусиного истекала протока до большого озера Отрадное. Отдельный коттедж? Жильё от лесничества? Приозерский Лесхоз до наступления девяностых годов был богатой конторой, могло что-то и уцелеть после всех “приватизаций”. Посмотрим.

Миновал убогое Приладожское, свернул с главной дороги на просёлок в молодом сосняке. Впереди просвет — озеро.

Надо же, прямо декорации к классическому фильму “За спичками”. Старый финский дом. Даже не дом, а домище, каких сохранилось на Перешейке не особо много. Фундамент из валунов, выше могучая надстройка из чёрных от старости и непогоды брёвен. В наличии весь комплекс пристроек — сарай, хлев, и даже стоящая на протоке водяная мельница с изрядным деревянным колесом. Теперь понятно, почему раньше это место называлось Мельничной деревней.

Мне на секунду почудилось, будто сейчас из-за угла выйдут Ихалайнен с Юсси Ваттаненом, примут по стаканчику и отправятся в городишко Йоки за подарками Анне-Кайсе и спичками для жены Ихалайнена. Завораживающая аутентичность.

Впечатление портил разве что новенький квадроцикл “Motoland”, стоявший посреди двора — выходит, дед живёт не один? Не станет же девяностолетний мафусаил кататься на квадрике?

Вышел из машины, нарочито громко хлопнул дверью, чтобы привлечь внимание.

Привлёк. Из полуоткрытых ворот мельницы неторопливо вышла красна девица во вполне современном синем рабочем комбинезоне и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Хоть сейчас на плакат авторства Александра Дейнеки “Комсомолка — на трактор!”. Тёмно-медные волосы, заплетённые в косу, очень светлая кожа без намёка на конопушки, нордический профиль. Глаза синие-синие, незабудковые. Валькирия.

— Здравствуйте, — вежливо сказала барышня. На вид ей было лет двадцать, не больше. — Вы к кому? — Добрый день. Мне надо кое-что передать Хеммингу Ульриковичу. От Данилы Черёмушкина. — Вы от Дани? — валькирия благожелательно улыбнулась. Шагнула ко мне, протянула руку. Пожатие крепкое, сразу видно, что не изнеженная курсистка-бестужевка. — Ольга. — Леонид… Э-э… Андреевич. Очень рад. — Прадед в лесу, вернётся только вечером. Можете оставить мне.

Я извлёк смрадные порождения Минхарчпрома УРСР из машины. Вручил. Медноволосая Ольга гостеприимно зазвала выпить чаю. Пришлось извиняться и отказываться — тороплюсь в город, опаздываю, важная встреча, как-нибудь в другой раз. Вместе с Даней обязательно заедем.

— Опаздываете? — дева в комбинезоне задумчиво сдвинула брови. — Ах ну да, придётся делать крюк через Ларионово-Приозерск до трассы, это километров в полсотни. Вам Данила разве не говорил, что здесь есть совсем короткая дорога? Она старая, почти не используется, но в хорошем состоянии. С нашей подъездной повернёте влево по грунту в сторону Лосево, метров через четыреста будет ещё один левый отворот. Знака нет, но не ошибётесь, там старая полуразрушенная изба напротив, ещё довоенная. Быстро выедете на А-121 “Сортавала”. Время сэкономите. — Здóрово, — восхитился я. — Спасибо огромное! — Только не отворачивайте на просёлки. Сигнал с вышек сотовой связи не добивает, заблудитесь чего доброго. Прямо, без съездов, упрётесь в трассу.

Никаких ошибок, валькирия ничего не напутала. Вскоре я увидел по правую руку груду изъеденных временем брёвен, а налево в сосновый лес уводила поросшая травой колея. Этот путь явно не пользовался широкой популярностью, но с учётом того, что в окрестностях находилось всего-то четыре крошечных деревни, это не вызывало удивления. Туристы предпочитают Ладогу или берега Вуоксы с развитой инфраструктурой, а не волчий край с козьей глушью…

Вскоре колея заместилась отличнейшей полутораполосной бетонкой. Я видел нечто похожее под Кировском в Ленинградской области — рокада семидесятых годов в сторону Мги и Большой Ижоры, возведённая силами Минобороны. Здесь, правда, бетон получше, хотя стыки между плитами проросли травой и мхом. Надо полагать, дорогу проложили финны, до войны они очень уважали бетон как инженерный материал. Вдобавок с качеством работы у них было получше, чем в позднем СССР — всё-таки для себя строили, а не для отчётности о перевыполнении плана к очередному съезду КПСС.

Езда в своё удовольствие. Знаков нет, камер нет, ближайшая ДПС появится не раньше, чем в Лосево. По бетону я уверенно держал семьдесят километров в час, и ведь ни единой колдобины! Разок пришлось тормозить — дорогу величественно пересёк матерущий кабан, в мою сторону даже не повернувшийся. Лесной хряк показался мне непривычно крупным, но как следует рассмотреть зверя я не успел, он быстро скрылся в подлеске.

Подлесок? Любопытно. Традиционный для Карелии сосняк заместился чересполосицей ольхи, берёзы и клёна. Никак не предполагал, что здесь найдутся островки лиственных лесов.

Ни одной встречной машины. Навигатор, как и предупреждала валькирия с волосами цвета начищенной меди, отрубился, телефон тоже — связи нет. Немудрено, никакой сотовый оператор в здравом уме и трезвой памяти не будет устанавливать передающую станцию в глухом лесу. Попутно я насчитал шесть съездов с бетонки на грунтовые дороги или, скорее, просеки. Но если сказано никуда не поворачивать, то лучше послушаться совета.

В сумме я потратил около получаса на дорогу и визит к деду Хеммингу (вернее, к его восхитительной правнучке), в пути уже двадцать минут с небольшим. Ну и где обещанная трасса “Сортавала”?

Нежданно-негаданно впереди показались признаки цивилизации: справа вырубка и обшитый сайдингом “под кирпич” домик с двускатной крышей. Вывеска: “Кафе “Сампо””. Ниже, шрифтом помельче: “Лучшие фаршированные кабачки от Беломорья до Нордзее!” — ребята с выдумкой и знанием географии. На стоянке перед придорожной едальней две машины: облупленный фургончик “Фольксваген Т2” и жигуль-четвёрка. Ура, значит путь верен!

“Сампо” я проехал не останавливаясь, а три минуты спустя бетонка уступила место асфальту. Далее обнаружился Т-образный перекрёсток с указателями, я автоматически повернул направо, поскольку на синем щите со стрелкой значилось “Приозерское шоссе 2 км, Санкт-Петербург 14 км”.

Я ударил по тормозам с такой силой, что едва не шибанулся лбом о руль. Будь за мной на дороге другая машина, обязательно узнал бы, сколько стоит задний бампер моего старого “Прадика”. Съехал на обочину.

Какие, к чертям собачьим, четырнадцать километров?! Это ведь ближайшие окрестности Петербурга!

Быстро открыл на телефоне приложение MAPS.ME, попутно отметив, что сигнал отличный, все четыре деления. Система невозмутимо отметила, что я нахожусь неподалеку от Вартемяги, именно на том расстоянии от КАД, о каком и предупреждал оставшийся за спиной дорожный указатель. Это же подтвердили Google-maps с Яндекс-картами.

На часах было 16:02.

Путь до питерской кольцевой от Приладожского занял, округляя в большую сторону, полчаса. Жаль, не запомнил показатели одометра, но по ощущениям проехал километров тридцать пять. Вместо положенных полутора сотен.

Никаких возражений: мне действительно показали очень короткую дорогу.

Вышел из машины размять ноги. Закурил. Пальцы слегка подрагивали.

Господи, это ещё откуда?!

На правой водительской дверце красовались четыре тонкие царапины. Как гвоздиком несколько раз провели. Или… Или может быть когтями? След будто от медвежьей пясти.

Вот тут-то я впервые в жизни ощутил, что художественная метафора “продрал мороз по коже” имеет вполне материальное наполнение. Именно мороз и именно по коже, вниз по хребту от онемевшего затылка.

Ясное, очень солнечное и тихое утро к беспочвенным страхам не располагало. Урчит кофе-машина, переругиваются скворцы за окном, бубнит новостная программа на телеэкране. Ночное беспокойство (хотя слово “беспокойство” довольно поверхностно отражает истинное положения дел!) поутихло. Надо думать, что многоучёные антропологи не зря сделали вывод о “подсознательном” и “иррациональном” страхе темноты у нашего биологического вида: всё-таки что при свете, что без него, материальный мир абсолютно одинаков.

Миллионы лет назад отдалённых предков людей опасность подстерегала именно в темноте, — крупные кошки, нападавшие из лесного мрака, — отсюда и появился неистребимый рефлекс бояться тьмы и сумерек. Да только из кошачьих в обозримом радиусе наблюдается один Маркентий, перекормленный и не особо активный кот Зинаиды Григорьевны, который даже на участок-то из дома выходит только посмотреть на шмелей, опыляющих флоксы. С таким хищником опасаться нечего, он всё и вся проспит.

Но сейчас толстый палево-серый Маркентий сидел около моей машины и не то с недоумением, не то с опасливым интересом пялился на водительскую дверь с восемью царапинами: четыре наискосок, четыре новых почти вертикально. Я слышал конспирологическую теорию, будто кошки “видят невидимое” — объекты, человеческим глазом не воспринимаемые.

— Кис-кис, — позвал я Маркентия. — Что там такое?

Котище отвлёкся, глянул на меня, развернулся и нырнул под забор хозяйского участка.

Кстати, а почему бы не заглянуть к Зинаиде Григорьевне? Вдруг она тоже что-то странное ночью слышала? Впрочем, тут без вариантов — ведущие здоровый образ жизни семидесятипятилетние бабуси обычно спят как убитые после светового дня, проведённого за возделыванием сельхозкультур на родимых двенадцати сотках.

Но почему бы и нет, спрашивается? Надо лишь придумать обоснованный повод для визита.

Есть! Баба Зина на прошлой неделе невзначай намекнула, что ей надо бы вывезти на свалку старую стеклянную посуду, — времена, когда старушки дисциплинированно сдавали бутылки в ларёк стеклотары, в посёлке давно прошли, — а сын с невесткой в Крыму на месяц, помочь пожилому человеку некому…

С тем я и нажал чёрную кнопку звоночка на калитке Зинаиды Георгиевны со стороны улицы. Причём не факт, что она услышит, если возится с грядками.

Калитка распахнулась почти сразу.

— Лёнечка, здравствуйте! Вы заходите, заходите. Я только чайник вскипятила!

Дачные соседи всегда всё про всех знают, я не исключение. Бойкая старушенция получила участок в Моторном ещё при советской власти в поздние семидесятые, поскольку её ныне усопший супруг возглавлял профком одного из ныне закрытых НИИ. Воспитала здесь сына (тогда комсорг, ныне бизнесмен), теперь взращивает на песчаной карельской почве внучек. Очень приличная “старорежимная” семья, хотя сынок Паша самую чуточку панибратски-хамоват в стилистике девяностых — не отучился за четверть века. Но я не обижаюсь, бывает.

А вот мама у него хорошая: печет блины, нацепив отлично сохранившийся синий спортивный костюм с эмблемой “Олимпиада-80”, ходит в лес за черникой и варит варенье в тазике, участвует в общественных мероприятиях дачного товарищества — типаж “социально активной пенсионерки”, без намёка на занудство и сквалыжничество.

От чая отвертеться не удалось. Я намекнул, что могу вывезти мусор (того мусора оказалось два с лишним десятка накопившихся с зимы бутылок и мешок пустых консервных банок), был мигом усажен за стол, одарен холодными оладьями и прямо-таки огромной кружкой со свежезаваренным чаем с мятой.

Баба Зина очень седая, худенькая, шустрая. Запах хороших заграничных духов, что вполне совмещается с поливом томатов. Следит за собой.

Для начала поговорили о всяких глупостях. Как ваш бизнес, Лёня? У Пашеньки, вот беда, всё лето дела идут неважно — эпидемия, будь она неладна. Вы вообще верите в этот коронавирус? Да, я тоже верю, умер муж старой подруги, но ему и было за семьдесят, осложнения.

— Зинаида Георгиевна, можно глупый вопрос? Вы тут живете сорок с лишним лет. Никогда не замечали в поселке ничего… Ничего странного? — Странного? — бабуля приподняла чуть подведённые брови. — Лёня, я не поняла слово “странное”. В восемьдесят втором, — как раз осенью Брежнев умер, — в Моторном погибли три курсанта из речной мореходки, были на практике, где-то нашли метиловый спирт. Ну и… Сами понимаете. Пили в те времена страшно, жуть вспомнить. Расследование было, участковый со следователями ходил по дачам, вдруг кто-то торгует из-под полы… — Я не об этом, — очень мягко сказал я. — Мало ли, вдруг случалось, будто из-за окна кто-то зовёт? И голос такой… Неприятный. Будто неживой.

Выложил бабе Зине ночную историю, в которой ничего особого по большому счёту не было: вдруг мне просто почудилось спьяну? Говоря откровенно, я после полуночи незаметно для себя оприходовал треть бутылки “Лагавулина” за книжкой Кирилла Ершова.

Я ожидал чего угодно, только не подобной реакции.

…— Дайте… Вон там на буфете, нитроглицерин! Красная трубочка!

Зинаида Григорьевна побелела в прямом смысле этого слова — я был уверен, что так бывает только в книжках романтических писателей эпохи Александра Дюма. А тут вполне здоровая, розовощёкая, проводящая лето на свежем воздухе старушка вдруг сдулась будто проколотый воздушный шарик. Румянец на щеках заместился туберкулезной болезненной желтизной.

Две капсулы нитроглицерина подействовали.

— Лёня, расскажите подробно — что произошло. Что вы слышали?

Я повторил. Не упоминая, разумеется, о “короткой дороге” — незачем озвучивать вчерашнее приключение, а то ещё примет за сумасшедшего. Слышал, мол, в ночи непонятное. Поцарапанная дверь машины. Кот Маркентий с утра сидел и смотрел.

— Тридцать пять лет… — проронила в ответ баба Зина. — Ну да, конечно, август тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Может помните, тогда ещё Фестиваль молодёжи и студентов проводили. Тридцать пять лет! — Простите? — не понял я.— Леонид Андреевич, милый, вы всё равно не поверите. Вы из другого поколения, у нас разный склад мыслей. Вы должны понимать, что тогда о подобных вещах говорить публично не рекомендовалось, а потому возникали самые разные слухи…

Лето восемьдесят пятого. Только-только отошёл в мир иной ветхий старец Черненко, у подгнившего кормила встал Горби, и ковчег супердержавы направился к краю света, с которого и рухнул в небытие спустя всего шесть лет. Впрочем, счастливых обладателей дачных соток столь высокие материи не занимали, будущее представлялось если не безоблачным, то как минимум стабильным.

Первый инцидент в Моторном случился в конце июля: пропал четырнадцатилетний сын председателя правления. Нашли его спустя пять дней за озёрами, в нескольких километрах от посёлка. Зинаида Григорьевна сама не видела, но люди утверждали, что парень до крайности повредился умом, поседел, членораздельно говорить не мог и был втихую отправлен в психиатрическую в Ленинград. Больше того, оставался там ещё в девяностые. Казалось бы, меньше недели в лесу и такой печальный итог — почему? Замерзнуть в июле сложно, полно черники, есть вода, а чтобы заблудиться в окрестностях, нужен отдельный талант: дороги, просеки, тропинки, всяко выйдешь к людям. Но факт остаётся фактом.

Дальше — хуже. Восемь исчезновений за первую декаду августа, на сей раз бесследных. Это уже было ЧП не просто районного, а областного масштаба, с привлечением к поискам не только милиции, но и солдат внутренних войск. Началась тихая паника, люди стали уезжать в город. Разговоры ходили самые разные: маньяк, волки, НЛО — уфология тогда была в большой моде. Ни малейших следов, восемь человек будто в воздухе растворились.

— Только не восемь, как говорило милицейское начальство, — понизив голос сказала баба Зина. — Около двадцати, точно никто не знает. Шабашники с дачных строек. Кто-то с турбазы на ладожском берегу. Да и след один нашёлся, уже на следующий год… Нехороший след. Подгнившая стопа с сандалией, будто вырванная. Показали участковому, следователи приезжали, забрали “улику” в область, да так всё и затихло — никаких объяснений. А потом перестройка, девяностые, не до того стало. Так и забылось. — Ну и ну, — только и сказал я. — Что же, никаких публикаций в газетах? Никакого шума? — Лёня, о чём вы? Должны понимать, как к подобным вещам относились при советской власти, особенно в провинции! Статистика, отчётность, премии, повышения по службе! Пропали и пропали — тел нету, дело можно прикрыть. Водолазы оба озера обследовали и только. Знаю, что через несколько лет некоторых признали умершими по суду. Разговоров и шушуканья, однако, потом хватало вдосталь. Догадайтесь, что говорили? — Голоса? — обоснованно предположил я. — Неизвестные голоса? — Именно, — кивнула баба Зина. — Я об этих голосах слышала человек от пяти. Ночами кто-то зовёт по имени. Выходишь и тебя… Забирают. Случалось это только один раз, в восемьдесят пятом, в том августе. Но это могло вернуться. — Что — “это”? — меня передёрнуло. — Предположения были? — Нет, — отрезала Зинаида Григорьевна. — Признаться, есть вещи, о которых лучше не знать. Но что предупредили — сердечное спасибо, позвоню Паше, вернутся из Крыма, пусть внучек в городе до сентября и школы оставит. Мало ли… — Но это же чертовщина какая-то! — сказал я растерянно. — Согласна. Чертовщина. Потому рисковать я не стану и вам не советую. Услышите что — за порог ни ногой.

Как человек, воспитанный в ранние девяностые на литературе fantasy, я с чистым сердцем полагал, что слова “Лесная Дева” в легендарно-мифологическом контексте должны обозначать некую прекрасную фею с изумрудными волосами, покровительствующую лесу, деревьям и пташкам с енотиками. Много девочковой няшности, пушистых зверюшек, веночков из полевых цветов и прочих танцев под звездами средь нетронутых дубрав.

И уж точно у сказочной Лесной Девы не может быть никакого “самца” — экая немыслимая вульгарщина!

Впрочем, мне довольно быстро объяснили, что столь романтические заблуждения не имеют к реальности даже самого мимолетного отношения.

— Слышали когда-нибудь о темпоральной лингвистике? — вопрошал блондин, усевшийся за руль моего “Прадика”. — Наука, безусловно, не самая популярная, представляющая интерес только для узких специалистов. Вкратце: память языка прочнее памяти текста. Досточтимые предки называли вещи своими именами, никаких метафор или иносказаний. Живёт в лесу — значит лесная. Самка — значит дева. Так в веках и сохранилось, только исходный смысл размылся. Понимаете? — Нет, — признался я. — Об этой пакости я впервые услышал от вас. Предположить не мог, что подобное вообще… В принципе существует в нашем мире. До сих пор не уверен, что вы меня не разыгрываете. — Каков смысл в подобном розыгрыше? — пожал плечами светловолосый. — Признаться, мы были слегка шокированы эдаким открытием на автостоянке перед “Сампо”. Лесных Дев осталось всего ничего, максимум десяток: северный Урал, Ямал, Обская губа. На Кольском полуострове предположительно две-три особи, в северной Норвегии, на Шпицбергене… Главное страшилище ненцев, остяков и нганасанов. Читали когда-нибудь сказки северных народов? Они и так-то не отличаются добротой и позитивом, а уж если речь заходит о всевозможных чудищах, кровь стынет в жилах. Больше того, многие из этих историй являются отражением реальных событий и тысячелетнего опыта. Тууликки — погрешность эволюции, тупиковая ветвь развития, да ещё и обладающая кой-какими странными способностями. — Странными? — озадачился я. — Я, конечно, не зоолог, но, если речь идет об обычном животном, пусть даже хищном, какие могут быть “странности”? Я не наблюдаю ничего сверхъестественного в медведе или тигре. — Электрический угорь или скат вас не смущают? Коллективный разум у муравьёв? Абсолютные регенеративные способности аксолотлей или невосприимчивость к любым ядам у опоссумов? Летучие мыши с эхолокацией? Лесная Дева — явление одного с ними порядка, разве что она… Она старая. Очень старая. Сотни тысяч лет, возможно, миллионы. Идеально приспособлена к холодному ледниковому климату, активный камуфляж — кино “Хищник” смотрели? Вот примерно то же самое, только на биологической основе, как у хамелеона. Ну и конечно исключительный половой диморфизм, крошечные и безобидные самцы, зато самка… О-о, это очень внушительное существо. Наблюдал один раз в финской Лапландии, больше не хочу. Собственно, поэтому мы и решили вам помочь быстро нейтрализовать мужскую особь — фактически, он представляет из себя бессмысленный мешок с генетическим материалом, интеллект как у табуретки, но самка отыщет его обязательно. Если уже не отыскала, судя по отметинам на двери. — Почему я его не вижу? — жалобно спросил я. — Вы видите, а я нет? — Доберёмся до вашей резиденции, покажем. Зеленка или раствор Люголя в доме есть? — Какой раствор? — Обычный йод, царапины мазать. Найдётся? Отлично. Оно реагирует на красители. — Откуда вы всё это знаете? — Интересуюсь живой природой, — нейтральным тоном ответил блондин. Кстати, он так и не представился, равно как и его дружки, ехавшие на белой Creta вслед за нами. — Если хотя бы раз в месяц обедать в “Сампо”, ещё и не такими знаниями обзаведёшься…

Я угрюмо промолчал. Осознавал, что влип в тёмную и малообъяснимую историю, попахивающую если не чем-то потусторонним, то однозначно вызывающую неприятные и не имеющие развернутого ответа вопросы.

Оставим пока в стороне “короткую дорогу”, с её изменчивостью и географией шиворот-навыворот. Во-первых, я никогда прежде не слышал о “реликтовых тварях” наподобие Лесной Девы — криптозоологические чупакабра, снежный человек, плезиозавр из Лох-Несса и прочие порождения воспалённого разума полоумных уфологов и журналистов не в счёт. Что значит “нестандартные энергетические способности”? Биоэлектричество? Насколько я знаю, генерировать электроразряды могут только рыбы — помянутые угри со скатами.

Во-вторых, встреченная в “Сампо” троица никак не напоминает книжно-киношных охотников на монстров — ни один из этих людей даже близко не походит на Ведьмака или Ван-Хельсинга. Обычный средний класс; не то столичные менеджеры, не то “люди свободных профессий”, как нынче принято именовать специалистов в самых разных областях, начиная от IT-сферы, до книгоиздания, онлайн-торговли чем угодно или, прости Господи, блогерства. Однако, они вполне уверенно катаются по “короткой дороге”, да ещё и видят всякие кунштюки, простому смертному незаметные. Я бы порасспрашивал что к чему, но судя по уклончивым ответам белобрысого, желания рассказывать о себе у них нет…

— Тащите зелёнку, — распорядился блондин, как только мы заехали на мой участок и закрыли ворота. — Инструменты есть? — Инструменты? Какие? — Автослесарные. Боюсь, вам предстоят некоторые расходы. Так просто от Лесной Девы не избавиться, прилипает намертво, не отодрать. Ума не приложу, где вы ухитрились её подцепить?.. Впрочем, догадываюсь: дорогу к “Сампо” вам показали, а о мерах предосторожности рассказать забыли.

Слово “подцепить” он произнёс так, словно речь шла о неприличной болезни.

— Отыщется в посёлке знакомый с моторной лодкой? — деловито поинтересовался бородатый. — Сможете одолжить на часик? Прекрасно. А теперь смотрите внимательно…

Он вылил на бумажную салфетку едва не половину флакончика зелёнки и начал протирать дверь машины ниже ручки. Я лишь присвистнул: отчетливо проступил контур некоей субстанции, смахивающей на здоровенного протея. Несколько темных ядрышек, выросты-псевдоподии, полупрозрачные мембраны. Размерами оно было с две ладони и выглядело безусловно живым, пускай и толщиной с упаковочную пленку — ложноножки медленно двигались, ядра смещались. Выглядит премерзко.

— Что вы собираетесь делать? — осведомился я, наблюдая, как Борода копается в ящике с инструментами. — Не хотите же вы сказать, что… — Именно это я и хочу сказать, любезный. Сейчас мы снимем дверь, отвезём её на берег, заберём лодку и выбросим в Ладогу. Желательно, подальше от берега. Поедем вместе, убедишься, что в наши планы не входило злодейское похищение столь необходимой детали твоего четырёхколёсного друга с последующей перепродажей на чёрном рынке. — Но… — вякнул я. — Могу обрисовать возможную альтернативу, — перебил блондин. — Точнее, не “возможную”, а “обязательную”. У Лесных Дев невероятно сильна эмпатическая и обонятельная связь, самка отыщет наречённого за десятки, а то и сотни километров. В одну прекрасную ночь, — скорее всего в следующую, — вы обнаружите, что к вам вломилась очень умная, хитрая и абсолютно безжалостная тварь, вдобавок почти не видимая человеческим глазом. Если угодно — призрак, да ещё обладающий никем не изученной властью над пространством и способный мгновенно перемещаться из точки в точку на ограниченном расстоянии. Царапины на двери показывают, что самка уже заглядывала в гости, но кто-то, — или что-то, — её спугнул. Хотя напугать эту помесь росомахи и ящера с пещерным медведем очень и очень непросто, она даже огня не особенно боится… Я не шучу. Первой добычей станете вы, причём не уверен, что успеете осознать, кто именно вас выпотрошил. — Затем она примется за соседей, — невозмутимо дополнил бородатый. — После оплодотворения Лесной Деве необходимо вдоволь насытиться. Легенды таймырских нганасанов уверяют, что эта скотина могла вырезать за ночь целое стойбище, не брезговала ни людьми, ни оленями с собаками. Когда набьёт брюхо, надолго впадёт в предродовую спячку где-нибудь в тихом уголке, а затем — роды. Она суперхищник, потому популяция ограничивается самой природой: рождается всего одна самка и штук тридцать-сорок крошечных примитивных самцов, которые будут десятилетиями ждать своего часа, а именно — пытаться прилипнуть к любому движущемуся объекту, будь это животное, самоедские сани или машина. Мобильность для них залог успеха, легче отыскать на расстоянии женскую особь. Благодарите судьбу, что самец не вцепился вам в ногу, пришлось бы ампутировать. Избавиться от двери машины выйдет куда дешевле. Хотите жить — помогайте.

Работа заняла около получаса — пришлось залезать в интернет в поисках инструкций, поскольку никто из присутствующих искусством снятия дверей на автомобилях не владел. Ничего, справились. Отвезли на Creta в “нижний” прибрежный поселок, там я арендовал лодку, после чего протей с его носителем был утоплен в Ладожском озере, километрах в трёх от берега. Если верить найденной в гугле карте глубин, там было уже за сотню метров водной толщи, никакие палеолитические монстры не достанут.

Распрощались на шоссе в сторону Приозерска — я отлично доберусь пешком, благо рядом. Бородатый (я так и не узнал его имени) назидательно сказал напоследок:

— Рекомендуется к запоминанию: если уж тебя угораздило ввязаться в события, смысла которых ты не понимаешь, то загляни к человеку, указавшему дорогу в сторону “Сампо”. Сильно подозреваю, у него была причина так поступить. Там все объяснения и получишь. Ясно? — Ясно, — кивнул я. — Подождите ещё минутку! Вы говорили, будто эта… Лесная Дева успела появиться около дома, но её что-то спугнуло. Что? — Понятия не имею. Тууликки выраженный ночной хищник — рассвет? Не дёргайтесь, она больше не придёт. Её привлекал самец, точнее его феромоны и эмпатические волны. Пусть теперь ищет ненаглядного на дне Ладоги. — Может быть надо куда-то сообщить? — ответил я неуверенно. — Вы же сами сказали, что это очень опасный хищник. — Воображаю, как на тебя посмотрят в полиции или обществе охотников и рыболовов, — усмехнулся бородатый. — Караул, граждане, тут бродит древнее как мир чудище из эпохи мамонтов! — А она… Она может разговаривать? Раз такая умная, как вы утверждаете? — Разговаривать? — мой собеседник слегка опешил. — Конечно же нет. Это животное. Зверь. Необычный, с малообъяснимыми способностями, но всё-таки зверь. Ты о чём? — Прошлой ночью меня кто-то звал. По имени. Из темноты. — О, только не обвиняй в этом Лесную Деву! Тууликки речевым аппаратом точно не обладает. Известно достоверно, хотя вскрытие и анатомирование представителя это вида производилось всего один раз, и то в прошлом веке. В Норвегии, частным лицом. Глупости. Прошу прощения, но мы и так слишком задержались, пора ехать. Надо добраться до Сортавалы, а в той стороне с короткими дорогами напряжённо… Желаю удачи. И будь осмотрительнее. — Спасибо! — Не за что. Мы просто отказались в нужное время в нужном месте. Считай, что тебе повезло.

Белая Creta исчезла за поворотом. Я побрёл в сторону дома, соображая, что теперь делать и поглядывая в смартфон. Остался безлошадным. Допустим, новая водительская дверь будет стоить тысяч пять плюс доставка, если верить интернет-каталогам. Вызов мастера на установку, — сам возиться я не буду! — ещё где-то десятка. Если каждый заезд в сторону “Сампо” будет мне обходиться в такую сумму, очень скоро пойду по миру и встану на паперть с кружкой для подаяний.

Белобрысый дал понять, что протея Лесной Девы я “подцепил” скорее всего на бетонке, поскольку в “большом мире” этих существ практически не осталось — они или истреблены, или стоят на грани естественного вымирания. Сверххищник, — то есть стоящая на вершине пищевой цепочки тварь, чья численность не регулируется другими хищниками, — всегда малочислен, иначе он попросту сожрёт всё вокруг. Такими “чемпионами” в свое время были неандертальцы, крепкие, живучие, способные завалить хоть шерстистого носорога, хоть саблезубого тигра. На чём, собственно, и погорели — их было слишком мало, что дало предпосылки к исчезновению путем ассимиляции сапиенсами, более слабыми физически и плохо адаптированными к жёстким условиям Ледникового периода, но многочисленными и плодовитыми.

Выходит, “здесь” их мало, а “там” побольше. Иначе как я мог ухитриться подобрать на “короткой дороге” случайную особь, просто притормозив перед перебегающим дорогу кабаном-переростком? Да и кабан-то больше походил на жуткого вепря из кельтских легенд. Самка вполне могла явиться за женихом как раз “оттуда”, раз существуют прорехи между “там” и “тут”.

Но ведь я сам для себя утром решил, что бетонка, “Сампо” и окружающие их леса — это безусловно, однозначно и неоспоримо наш мир. Земля. Земленее не бывает. Более того, время “там” соответствует реальному, раз уж в кафе без возражений принимают действующие купюры и терзают несчастных посетителей Аллой Пугачевой на пару с “Шальной императрицей”.

Парадокс? Ещё какой парадокс!

Тем не менее одно я, кажется, знаю точно — “там”, по крайней мере сегодняшним утром, находилось за Полярным кругом, а не на наших умеренных шестидесятых широтах: солнце на северо-востоке. Что лишь добавляет непоняток к сводящему с ума коктейлю из древних монстров, книг никогда не рождавшихся писателей, ночных голосов и холодильников из исторического ничего.

Естественнонаучные аспекты появления и существования “аномалии” меня, безусловно, очень интересовали, но тут следует вспомнить уже приводившийся пример с чёрными дырами и горизонтом событий. Что происходит ниже горизонта — не знает ни единая душа, будь ты сто раз высоколобым учёным мужем, Эйнштейном, Нильсом Бором и Максом Планком в едином лице. В случае со “спиралью” почти никаких отличий — никто не в состоянии объяснить, почему вдруг с побережья Ладожского озера до финского городка Хямеэнлинна можно не особо торопясь добраться за три четверти часа. Это при расстоянии по прямой в триста двадцать километров, а если по дорогам со всеми изгибами — в добрые полтысячи. По прямой одни птицы летают.

Это явление просто существует. А уж вызвано оно гравитационными, космическими, энергетическими или любыми другими причинами — вопрос открытый. Никто не отменял ни теорию струн, ни кривизну пространства-времени, ни пространственные расслоения. Бесспорно, всё это пока описано лишь в многоумных научных трудах и никаких суперструн человек в глаза не видывал; причём я крепко подозреваю, что не увидит ещё несколько столетий, до нового качественного скачка в развитии физики, ныне застрявшей на фундаменте ХХ века.

Вывод: не ломай голову над проблемами, решить которые ты не в состоянии. Наилучший подход в текущих обстоятельствах — средневековая схоластика, то есть эмпирическое познание мира. Предки тоже не дураки были, и в условиях полного отсутствия сложных научных инструментов полагались исключительно на собственный опыт, помноженный на христианскую доктрину и логику Аристотеля. И ничего, добивались вполне внушительных успехов — гелиоцентрическая теория Коперника создана на схоластической платформе, оставаясь актуальной уже пятьсот с лишним лет. Телескопа “Хаббл” или атомных часов, заметим, у каноника-астронома из Фромборка под рукой не было.

Так о чём же говорит полученный сегодня опыт? Первое: меня едва не сожрала жуткая зверюга, вынырнувшая в нашу тихую эпоху прямиком из Ледникового периода. Второе: на территорию Евросоюза по “короткой дороге” можно добраться без всяческих погранконтролей и таможен, сдачи отпечатков пальцев в консульстве, очередей за визами и прочих неудобств. Сел, поехал. Данила, ухмыляясь, поведал мне, что “дальнобойщики”, которых я наблюдал в “Сампо”, не более чем контрабандисты, таскающие посредством “спирали” туда-сюда всяческие полезные товары — в Россию “санкционку”, в Финляндию бензин, алкоголь и сигареты. Риски минимизированы, ну кто обратит внимание на фуру или цистерну, выехавшую с проселка в каком-нибудь лютом медвежьем углу вроде Виитасаари или Лапинлахти, особенно если на машине финские номера? А там и до шведской границы или парома в Германию рукой подать. Одна беда, нынешнее эпидемическое лето к бизнесу особо не располагает…

Наконец, третье. Кажется, у меня появилась возможность получить хоть какие-то разъяснения, поскольку из безвыходной ситуации с Лесной Девой вытащил нас правнучкин прадед, старый Хемминг, как-то очень своевременно оказавшийся рядом с местом происшествия.

Больше скажу, невероятно своевременно, хотя от точки нашей малоприятной встречи с зубастым осколком мёртвого прошлого до поселка Приладожское и Гусиного озера расстояние приличное, хоть по короткой дороге, хоть по обыкновенной.

Можно сколько угодно жаловаться на продукцию АвтоВАЗ, но аппараты они делают крепкие. После того, как нам от души ударило в стойку (интересно, чем? тварь башкой шибанула? хребтом в прыжке?), “Веста” осталась работоспособна, хотя забраться в машину с правого борта теперь невозможно: обе двери заклинили. Поэтому мы с дедом шустро залезли на заднее сиденье с левой стороны, Данила газанул и оранжевый тарантас рванул вперёд по просеке, подпрыгивая на неровностях — хорошо, колёса большие и клиренс позволяет.

— Домой, — распорядился Хемминг. — Усадьба на ручье, чуда-юда скорее всего не придёт — побаиваются они проточной воды… — Почему? — машинально спросил я. — Да кто ж знает? — пожал плечами дед. — Боятся и всё, проверено не одним поколением. Застойные пруды или болотины пересекают запросто, а речки с ручьями обходят. Сказки по малолетству читал? Любая нечистая сила обходит текучую воду, а ведь ещё сотню-другую лет назад такую живность полагали именно что нечистью. Иначе не объяснишь, отчего она… Такая. — Как вы её прогнали? — Знаю кой-какие старые фокусы, — уклонился от прямого ответа Хемминг. — Другой вопрос — почему именно вы и почему именно сейчас?.. Доберемся, расскажете. В деталях!

Впечатления старичка-лесовичка гражданин с финской фамилией Лембо не производил. Речь современная, без всяких “милок”, “вельми” и “благоволите”, будто в фильмах “о старине”, где обязательно фигурирует мудрый волхв, хранитель очага и праотеческих преданий, частенько играющий на гуслях. Иногда склонен ввернуть настолько яркие окопные словечки, что покраснеет буфет в трактире для биндюжников.

На левом запястье, — вы только гляньте! — дорогущий фитнес-браслет. Из бокового кармана “Горки” выглядывает рация “Yaesu”, которую на пенсию никак не купишь — я немного разбираюсь, этот трансивер ловит даже авиадиапазон, дальность связи до двадцати километров, но цена бесчеловечная. Очень плотно упакованный дедок — и это вместо того, чтобы в свои заслуженные девяносто мирно дремать на веранде в кресле-качалке после блинов с малиновым вареньем!

Здоровенный финский дом со старинной водяной мельницей за два дня не изменились, разве что квадроцикл переехал в угол двора под навес. Бродят пёстрые куры, где-то в хлеву мекает коза. Появилась копёнка свежего клеверного сена возле овина. Хозяйство, однако. Это именно что жилая, действующая усадьба, а не дача для городских, как множество окрестных строений, хоть в Приладожском, хоть в Моторном.

— Оля! — взревел Хемминг, едва выбравшись из машины! — Чай ставь! Приехали!

Из недр дома донеслось невнятное “бу-бу-бу” от медноволосой правнучки, долженствующее означать, что мол заходите, чего встали на пороге как бедные родственники.

Я знаком со строениями подобного типа. В великом княжестве Финляндском строились несколько иначе, чем на соседней Новгородчине, в основном благодаря неисчерпаемому запасу ледниковых валунов, с которыми южнее русла Невы и до Ильменя становится всё напряжённее и напряжённее. Новгородская изба практически всегда сруб на высокой деревянной подклети, а жители северной Водской пятины делали подклет из камня, с заглублённым полом, и только выше ставили бревенчатую надстройку. Удобно, в такой полуземлянке — да ещё и очень обширной, укреплённой столбами! — делай хоть мастерскую, хоть хранилище припасов или укрытие для домашних животных на холодные зимы. Эдакий небольшой бункерок, только щели меж камнями законопатить мхом.

Зато наверху, в жилой части, прямо-таки палаты из сказки о царе Салтане. Очень просторно, рассчитано на большую семью, от младенцев до седовласых старцев, все поместятся, каждому свой угол найдётся.

— При императоре Александре Миротворце строили, — Хемминг проследил мой заинтересованный взгляд. — Не особенно ошибусь, назвав тысяча восемьсот восемьдесят пятый год, причём каменное основание и вовсе шведское, семнадцатого века — и ничего, стоит себе… — Привет, привет, — Ольга-Хельга, теперь приодетая в джинсы и модную чёрную кофту, чмокнула в щёчку Даню, пожала мне руку и сделала приглашающий жест — Умыться можно вон там, а потом к столу.

Умыться следовало бы. Руки и лицо в песчаной пыли. “Вон там”, оказалось закутком с более чем продвинутым санузлом: душевая кабинка с водяным массажем, раковина с горячей водой, все удобства. Установить такое в дореволюционном доме не самая простая задача. Архаика скорее внешняя, в доме царит полноценный XXI век — wi-fi модем, плазма, эргономичная мебель. Лишь тканые половики “как у бабушки в деревне” ничуть не изменились со времён Александра III. Заметил на стенке несколько фронтовых фотографий Хемминга в рамочках: тот же нос картошкой и ППШ наперевес.

Чай был подан в самоваре. Не настоящем, электрическом. Сервиз старый, фарфор из ГДР годов семидесятых, красной эмали. Домашние пирожки. Почему-то кексы с изюмом, продающиеся в ходящей из Приозерска автолавке по 45 рублей штука — собственно, почему нет? Хорошие кексы, хлебозавод по советским ГОСТам делает.

Ольга чинно присела рядом с прадедом. Держалась она свободно, при этом взирала на Хемминга с долей благоговения — видно, что старика она обожает, если не боготворит.

— А по рюмочке? — озорно сказал хозяин дома. — Данил, не хмурься, пятьдесят грамм тебе не помешает, до дома как-нибудь доедешь. Можжевеловки? Можжевеловка у меня отличнейшая. Оль, обеспечь!

Оля молча обеспечила. Сама выпила залихватски, натуральная барышня-гусар. У меня после лафитничка этого нектара исчезло любое беспокойство, копившееся трое суток.

— Рассказывайте. Только по очереди, а не хором, — дед обвёл всех взглядом небольших, но очень ярких глаз. У правнучки оттенок другой, сине-незабудковый, а у него более глубокий, васильковый. Видимо, семейное. Вытянул беломорину из пачки, извлёк из кармана латунную зажигалку. — Хоть ты тресни, я не понимаю, что тут происходит!

Ничего себе. Если Хемминг не понимает, то что обо мне говорить?!

Мы соблюли предписанный порядок. Вначале высказался Даня, отрекомендовав меня с самых положительных сторон — не первый год знаю, мужик что надо. Я, мол, сам расслабился и подставился, не подумав показал трофеи, о которых лучше не говорить другим людям. Валькирия подтвердила: да, заглядывал намедни, папиросы привёз, показала ему как до Питера доехать. Ничего криминального.

Налили по второй. Пришла моя очередь исповедаться.

Можжевеловка изумительно развязала язык и разум мне отчего-то подсказывал, что домашняя настоечка включала в себя не только пахучие хвойные иголочки. Прояснилась память, я упомянул совершенно не запомнившиеся детали недавних приключений. Перестали ныть ссадины. Я в целом почувствовал себя лет эдак на десять моложе, что человек возрастом за сорок отлично замечает. Да что за чудеса?

— Понятненько, — сказал, выслушав, Хемминг. Нахмурил брови, постучал пальцами по столу. — Как Лесная Дева вас нашла, спрашиваете? Обычно нашла, по запаху. Ты же, балбес, самца трогал? — В смысле? — изумился я. — В прямом. Он сидел на двери, так? Дверь гладил? Сам сказал, будто чуял дрожь под пальцами? Во-от! — Можно глупый вопрос? Если у этого вида, самка похожа на крупного хищника, а самец на амёбу, то как они вообще размножаются? — Знаю несколько таких семейных пар, и ничего, живут припеваючи, — хохотнул дед. — Ничего сложного: когда самка встречает протея, он переползает на неё, остальное дело техники. Главное — отыскать. — Говоря очень условно, феромоны, — с умным видом подсказала медновлосая. — Точнее, аттрактанты. Продукты внешней секреции, стимулирующие избыточную половую активность. Самец, я невероятно извиняюсь, смердит аттрактантами так, что самка учует на огромном расстоянии, достаточно нескольких молекул, перенесённых ветром. На пальцах осталось, разумеется… Вот она и пошла по вашему следу. Как овчарка за нарушителем из советских фильмов о пограничниках. — Так что, мне теперь пальцы отрезать? — Зачем такие крайности? — фыркнула валькирия. — Спирт, хлоргексидин, да любые санитайзеры, которых теперь везде хоть залейся — эпидемия же. Отмыть руки как следует. — Сатанайзеры, — грустно усмехнулся Даня. — У меня другой вопрос: утром приехал со смены и нашёл возле дома ежа. Обычного ежа, только… Только его будто изнутри разорвало. Ну представьте, ёж и словно сожрал маленькую тротиловую шашку. Нарочно посмотрел, это не лисица, которая разрывает ежей снаружи, если сумеет лапой или зубами раскрыть клубок. Именно изнутри.

Я поперхнулся воздухом. Не мой ли это прикормленный скандальный ёжик?

— Так-так, интересно, — подался вперед Хемминг, почти окончательно став похожим на директора детского сада Трошкина из “Джентльменов удачи”, когда тому предложили поучаствовать в раскрытии дела об исчезновении шлема Александра Македонского. Глянул на меня. — Леонид, что вы говорили о странном голосе из-за окна? Заново расскажите, только постарайтесь не пропустить ни единой детали! Оленька, налей-ка!

Оленька отсутствовала. Только что была в горнице, и вдруг куда-то сгинула.

Тщ-тщ! Тщ! Три выстрела, два парные подряд, третий пару секунд спустя. Если вы хоть раз в жизни имели дело с помповым ружьём, этот сухой короткий звук всегда, при любых обстоятельствах узнаете. Помповик звучит иначе, чем другой огнестрел.

— За моей спиной стоять! — ледяным тоном сказал Хемминг, грузно поднявшись с лавки, отодвинув её ногами. — Вперёд не соваться!

…И с прямо-таки ребяческой ловкостью сорвался с места к выходу из дома. Девяносто лет? Судя по движениям ему немногим за тридцать, самый расцвет сил! Да, полноватый, с виду неповоротливый, но даст фору и мне, и Данилу!

Поле битвы заняло крыльцо прадедова дома. Не знаю, что на меня нашло, возможно в экстремальной ситуации все люди фокусируются на мелочах, но я точно посчитал число ступенек на всходе — одиннадцать. На второй верхней стояла Ольга с помповым Benelli SuperNova — отличное ружьё, мечта любого реднека, правда, стоит этот ствол, как три этажа башни “Газпрома” в Лахте. Небедное семейство, не отнимешь.

А вот на нижних трёх ступеньках распласталась Лесная Дева. Дохлая.

— Деда, — сказала валькирия, не оборачиваясь, — звони Марье Фроимовне, пусть пришлют людей и заберут. Наши семьдесят процентов от добычи, плюс пятнадцать процентов по исследованиям, как договаривались… С ума сойти, а? Я даже не мечтала о таком! Второй экземпляр с шестьдесят пятого года, обалдеть!

Хемминг хмыкнул и полез в карман за самртфоном.

— Оно… Точно?… — тихо сказал я. — Не дергайтесь, Лёня, абсолютно точно, — Ольга шумно выдохнула и положила помповик на плечо стволом назад, будто в голливудских боевиках. — Все-таки вас учуяла, превозмогла боязнь перед текучей водой и явилась, гадина. Плохой знак — они учатся, начинают преодолевать естественный страх и рефлексы, выходят не ночью, а днём… Да вы не бойтесь, мертвее не бывает. Хотите посмотреть? Пойдёмте.

Два попадания пришлись в лоб и под глаз, один в холку, там, где короткая шея лесной Девы сочленялась с позвоночником. Ольга в двух словах объяснила, что бить надо только и исключительно туда, где находятся нервные узлы — мозг вместе со зрительными, обонятельными и энергетическими центрами. Днём Лесная Дева медлительнее и менее осторожна, чем ночью, потому и получилось завалить сразу.

— Но как… — я, обомлев стоял над трупом зверя, — как такое вообще могло появиться на свет? Это же не млекопитающее! Но и не рептилия!

Зверюга сочетала в себе черты двух совершенно разных эволюционных ветвей. В лесу, рассмотреть Деву был сложно, особенно валяясь под днищем “Весты”. Зато теперь — во всей красе. Я ошибался, полагая её разновидностью росомахи, безусловный ящер, но почему-то с шерстью, дифференцированными зубами и перпендикулярно направленными лапами по отношению к плоскости туловища, будто у собаки или кошки. Да и шкура невероятно странная, внизу очевидные чешуйки, из которых растет короткая, жесткая как у фокстерьера, шерсть, на первый взгляд кажущаяся полупрозрачной. А взглянешь с другого ракурса — зеленоватая. Отступишь на шаг — красная.

— А вы что же думали? — Ольга, проследив за моим бестолковым осмотром трупа Лесной Девы, лишь голову набок наклонила, будто учительница, разговаривающая с несмышлёным пятиклассником. — Жизнь на планете появлялась несколько раз подряд, мы — потомки самой удачной попытки. До нас существовали другие. Большинство других вымерли. Но есть “Спираль”, там могло сохраниться что угодно… — Оля, душа моя, — очень мягко сказал Хемминг, спустившийся к нам, на нижние ступеньки крыльца. Попинал легонько ящеричий хвост Лесной Девы, будто желая убедиться, что та не воскреснет. — Незачем пугать гостя умозрительными и ничем не подтверждёнными теориями. — Ничего подобного, мне очень интересно, — с жаром сказал я. — Но ведь… Хемминг Ульрикович, такой жуткой штуковины здесь, у нас, существовать принципиально не должно! — Не должно, — легко согласился хозяин усадьбы. — Прямо сейчас точно не должно. А где-то четверть миллиарда лет назад они были самой обычной частью пейзажа. Вроде белки или барсука. Осознаёте?

Я помотал головой. Двести пятьдесят миллионов лет — это вечность, непредставимая человеком. Что-то несуществующее, виртуальное, воображаемое. Даже десять тысяч лет назад — это невообразимая древность, но двести пятьдесят миллионов?!

— Спираль, — будто извиняясь, сказал Хемминг. — Вы думаете, возможно контролировать все дороги, которые то появляются, то исчезают на Спирали? Вам же Даня наверняка рассказывал? Ах, нет? Помните вы говорили, что поехали отсюда в сторону Вартемяги, а обратно дорогу не нашли? Спираль чуть сместилась, я не знаю, насколько далеко, но въезд в любом случае находился где-то неподалеку… Спираль существует сама по себе, поддерживает сама себя, маскируется в соответствии с эпохой, временем, и, главное, “местами”. — “Местами”? — настороженно переспросил я. — Данила мне о них говорил… Что вы подразумеваете под термином “места”? …— Так, парни, заканчиваем пустые разговоры! — по ступенькам вниз бодро сбежала Ольга. — Деда, ребята от Марьи Фроимовны будут максимум минут через десять. Данил? — Что надо? — отозвался сосед, до этого грустно сидевший на верхней ступеньке крыльца. Будто точно знал, в какую авантюру меня впутал и не хотел лишний раз попадаться мне на глаза во избежание взбучки. — Быстро убирай машину на задний двор. Не будем светиться. Леонид Андреич, пойдите посидите в дом — если вдруг кто спросит, заехали в гости… Дед? — Понимаю, — согласно прикрыл глаза “Леонов”. (Но насколько же похож, а?! Невероятно! Даже интонации в речи те же!) — Давайте-ка все пока отойдут на задний план, а в главной роли выступлю я. Как обычно, впрочем.

Мы ушли пить чай из самовара и вкушать покупные кексы с пирожками, выпеченными в домашней печи. Периодически перемежая рюмочкой можжевеловки, которая отчасти пьянила, отчасти… Как бы это сказать? Возвышала. Я всё больше оставался в крепком убеждении, что домашняя настоечка деда Хемминга далеко не так проста. Однако сознание у меня незамутнённое, стою на ногах крепко, язык не заплетается.

…— Давай-ка наверх сходим, — Даня посмотрел на наручные часы. — Дорога ведь короткая, ехать и правда совсем недолго… — Наверх? — не понял я. — Топай за мной.

Крыша у дома двускатная, чтобы снег сползал зимой. Чердак оказался низеньким и совершенно пустым, здесь не имело никакого смысла сушить травы или хранить зерно, тесно. Человек может только проползти по-пластунски к торцу, где есть отдушина, которая выводит на двор, открывая великолепный обзор.

— Т-сс! — Данила лежал на животе рядом со мной. Приложил палец к губам. Добавил шепотом: — Мы не шпионим, мы осведомляемся. Я тут лет с семи наблюдателем работаю, откуда много и узнал… Думаю, Хемминг в курсе, но не обращает внимания. Ждём.

Ждать осталось всего ничего, минут пять. На двор заехал белый фургон “Форд-транзит”, за ним роскошный Мерседес кабриолет SLK, какой могут себе позволить разве что бьюти-блогерши, счастливо вышедшие замуж за престарелого олигарха, поднявшегося в девяностых. Из-за руля кабриолета выбралась упитанная дама, по моим оценкам, лет за пятьдесят. На Монсеррат Кабалье не похожа — застиранные джинсы, серая с красным куртка, а сумочка на вид и вовсе такая, словно её покупали в московском ГУМе году эдак в 1977.

Впрочем, реальные миллионерши сейчас часто выглядят именно так, а вовсе не разряженными блондинистыми фифами в бриллиантах от макушки до пяток.

Из “Транзита” высыпали шестеро крепеньких дядек — именно дядек, а не пареньков. Серьёзные задания поручаются опытным мужчинам немногим за сорок, а не подкачанным мальчикам с дутыми бицепсами из фитнес-клубов окраинных районов. К ним вышел Хемминг. Дружески обнялся с корпулентной дамой из мерседеса.

Я никак не мог разобрать язык. Они говорили точно не на русском и не на финском. На мой взгляд, что-то вроде датского или шведского.

Договорились, ударили по рукам. Тётка вытащила из ГУМ-овской сумки пачку денег, очень объёмистую. Желтоватая, вероятно купюры по 200 евро. Суровые мужики, ни минуты не смущаясь, начали грузить в фургон останки Лесной Девы. Делали это так, словно видели доисторических монстров каждый день — подцепили за задние лапы тросиком, включили лебёдку, при этом обмотав лапы и морду зверя неким подобием очень широкого скотча. Один из команды, явно не работяга, а узкий специалист, собирал пробы разбрызганной крови, измерял некие параметры — радиацию или что? — а затем ушёл в кабину.

Уехали. Мы с Даниилом поползли обратно, к деревянной лестнице.

— Подсматривали? — донеслось снизу. Насмешливый голос Хемминга, от его взгляда ничего не ускользнуло. — Не возбраняется, любопытство — это не грех, а естественный позыв. Чтобы не было лишних вопросов: отправил чуду в Питер, на исследование. Второй верифицированный труп за минувшее столетие, редкость необычайная… Давайте, спускайтесь. Мы сегодня чуточку в прибыли.

Я не ошибался, внушительная пачка ассигнаций по 200 евро. Дед запросто выложил её на стол, снял резиночку, и, послюнявив палец, отсчитал два десятка желтых купюр.

— Вот вам, страдальцы безвинные, за ущерб. Поделите честно, остатки, как полагается, пропьёте. Считайте, ваша доля в добыче. Леонид, можно к вам обратиться отдельно?

Глаза синие-синие, будто вечерние небеса. Бездонные. Смотришь как в бесконечность. Но в этих глазах ни малейшей угрозы.

— Ну? — смутившись, проворчал я. — Почему отдельно? — Просто вы пока ничего не понимаете, — очень по-доброму сказал старый Хемминг. — Оля сразу не разобралась, показала вам дорогу не туда… А может и туда. Всё забываю спросить, как к вам обращаться на “вы” или на “ты”, никак не решу… — Лучше на “ты”, — сказал я, учитывая возраст деда. — Хорошо, очень хорошо. Так вот, Лёня. Сам понимаешь, донесёшь обо всём этом хоть в полицию, хоть в газету, за кого тебя примут? — Психиатрическую скорую вызовут, — мгновенно отозвался я. Понимал, к чему Хемминг клонит. — Именно, — наклонил голову дед. — Значит, ты или тут, или там. — Да я вообще не осознаю, что такое “там” и что такое “тут”! — совершенно искренне вздохнул я, разнервничавшись. …— Дедуль, а дедуль, — Ольга неслышно подошла к Хеммингу сзади, положила ладошки на его плечи и уткнулась подбородком в лысый затылок. — Пусть однажды съездят на “место”, а? Посмотрят? И Леонид сам сделает выводы? — Прекрасная мысль, — сказал Хемминг. — Однако, точно не сегодня — у одного машина стоит без двери, второму кузов рихтовать придётся. Проводишь этих обормотов в Моторное? Заодно оглядишься, мало ли заметишь что? Не нравятся мне эти голоса из темноты, в восемьдесят пятом было то же самое, а до того летом пятидесятого года… — Пятидесятого? — переспросил я, насторожившись. — А что такого случилось в пятидесятом году? — ЧП в воинской части в Снетково, чуть не два десятка погибших, несколько бесследно сгинувших. Сам понимаешь какие времена были, всего пять лет после Отечественной — сплошная секретность. Перестрелка якобы была, но кто в кого палил и почему, одному Богу известно, да ещё, может быть, следователям МГБ. Списали на закордонных диверсантов, что ли, не упомню. Да только есть подозрение, что диверсантами там и не пахло — в части же не только военные, есть и вольнонаёмные на гражданских должностях из местных жителей. Кухня, санчасть, рембаза. За распространение панических слухов могли запросто упечь за Урал, и правильно бы сделали — незачем людей пугать, но… Но по сёлам шептались, что без вмешательства нечистой силы не обошлось. Голоса неживые, в лесу блуждающие огоньки, выкидыши у коров. — Но ведь нечистой силы не существует?— Существует, — отозвалась валькирия. — Только не в общепринятом обличье, разумеется. Встретить чёрта рогатого из гоголевской “Ночи перед Рождеством” едва ли получится, а вот вредоносные энергетические явления, никем особо не изученные и официально считающиеся антинаучной чушью, вполне. Особенно если эти явления обладают определённой волей к действию. Понимаю, звучит абсурдно, и тем не менее обширнейшая античная и средневековая демонология не на пустом месте появились. Можно и поближе поискать, поезжайте на Урал, под Пермь, к примеру — там вам по деревням такого расскажут, волосы дыбом. — Нет, спасибо, — нервно хмыкнул я. — Нам бы от собственных призраков отбиться. — Вот и поедем проверим, что у вас за призраки в Моторном завелись…

Распрощались с Хеммингом, я сел в “Весту” назад, Ольга, нацепив шлем, двинулась вслед на квадроцикле, благо расстояние несерьёзное.

Вновь поймал себя на мысли, что для пенсионера лесхоза дед живёт уж больно кудряво — наисовременнейшая техника, богатая усадьба, огнестрел опять же, причём не абы какой. Кстати, хотелось бы узнать, как правнучка умудрилась вычислить приближение Лесной Девы и схватиться за помповик, поскольку если бы зверюга залезла в дом, последствия могли оказаться самыми фатальными? Кто эти странные люди, приехавшие за трупом чуды?

Если размышлять логически, выходит, что Хемминг зарабатывает на “Спирали” — существует контрабанда, можно таскать из аномалии странные предметы вроде холодильника “ЗИМ-Горький”, там водится невиданное зверьё, за которое дамочки на крутых тачках немедленно отваливают баснословные деньги. Словом, вокруг “короткой дороги” крутится подозрительный и явно нелегальный бизнес, хотя в законодательстве Российской Федерации нигде не оговаривается специфика ведения дел в слоистом пространстве или что оно такое на самом деле.

Встаёт вопрос: если “Спираль” существует длительное время, — предположим, сотню-другую лет, — а то и вовсе была всегда, то почему на неё не обращает внимания недрёманное государево око? Согласен, при Новгородской республике, шведах и финнах Корела-Кексгольм вовсе не являлся центром всеобщего паломничества и притяжения, дыра дырой, но сейчас всё-таки XXI век и информационная цивилизация, хоть какие-то сведения должны были просочиться.

Единственное разумное объяснение — косность официальной государственной машины. Никто не поверит и уж тем более не пойдёт проверять, да ещё за бюджетный счёт. Подобного рода байки всегда проходят по ведомству летающих тарелок, Бермудского треугольника и снежного человека — материалы для жёлтой прессы, но никак не для чиновника или полицейского. Кому надо, те знают, а кто знает — помалкивает. Данила не в счёт, просто потерял бдительность — вряд ли он предполагал, что я полезу в интернет и начну выяснять личность писателя Кирилла Ершова.

…Командование на себя приняла медноволосая Хельга. Едва мы заехали на двор к Дане, валькирия безапелляционно заявила, что остаётся ночевать, равно и мне рекомендует на следующую ночь перебраться в дом соседа: диванов на всех хватит. Дежурим каждый по три часа, если появится хоть что-то подозрительное, — звук, движение, свет, — немедля будить всех остальных. За порог ни ногой, даже из окон не высовываться!

— А я пока осмотрю участок, — сказала она, кидая на плетеное кресло сумку. — Данил, где дохлый ёж, веди показывай…

— Вы не поверите, но по образованию я этнограф, — говорила Ольга, когда после заката мы собрались на веранде и принялись за совместную готовку ужина. — Специализируюсь на финно-угорских народах. Фольклорная и мифологическая традиция перми и коми, актуальные “низовые” верования, знахарские и ритуальные практики, символизация пространства и всё такое прочее. Если угодно, профессиональный демонолог с университетским дипломом. — Выглядите очень молодо для полноценного диплома, — отвесил я неуклюжий комплимент. — Кандидатская только в планах, пока аспирантура. Но согласитесь, эта область науки серьёзно помогает в случае возникновения проблем, подобных нашей. По крайней мере, отчасти понимаешь, с чем конкретно имеешь дело. В современности к народной мифологии относятся пренебрежительно, как к чему-то несерьёзному. Бабкины сказки, которыми сейчас даже ребёнка не напугаешь — детишки в кино и не такое видывали. Но стоит в реальной жизни столкнуться с чем-нибудь… — валькирия сделала многозначительно-устрашающую паузу, — С чем-нибудь необъяснимым и пугающим, начинается тихая паника. Знаете, что такое ыджит-морт? — Не уверен, что хочу это знать, — отшутился чистивший карточку Данила. — А зря. Понимая опасность, её можно избежать. Ыджит-морт, вöра-морт, он же “большой человек”, морок, встречающийся в Предуралье, подобие лешего огромного роста. У лесного хозяина имеются свои дороги, называющиеся вöрдядьлöн туй. Если они проходят по лесу, на них нельзя сидеть, разводить костёр, если по деревне — там нельзя строить дом, иначе пропадёшь, сгинешь. Ничего не напоминает? Ассоциации какие-нибудь возникают? — Неужели? — ахнул я. — “Спираль”? Но ведь это сугубо локальное явление, Карелия, Финляндия и окрестности. — Я не сказала, что других таких “Спиралей” не существует. А может быть они возникают в разных точках спонтанно, на какое-то время, от десятков до сотен лет? Или вообще кочуют — вдруг наша “аномалия” тысячу лет назад находилась на Урале, а затем сместилась северо-западнее? Народная память невероятно крепка, полученный предками опыт общения с условным “немыслимым” входит в стратегию выживания — не суйся в опасные места, тогда с большой вероятностью дашь здоровое потомство и доживёшь до старости. Причём слово “здоровое” здесь ключевое: вöра-морт способен испортить или, что хуже, подменить ребенка, подбросит тебе лешачка, майся потом с ним до гроба.

Меня передёрнуло. От слов Ольги пахнуло дичайшим, древним суеверием, незапамятным ужасом, когда почтенные предки бегали с копьями за вымершими ныне чёрными турами и с обречённостью вглядывались в ночь, из которой в любой момент могло появиться что угодно. От саблезубого смилодона до Лесной Девы, которая будет похуже любой хищной кошки…

— На дворе две тысячи двадцатый год, — напомнил я. — В космос летаем, пускай и не так часто, как хотелось бы. — Полёты в космос как-то влияют на дождь, град или снег? — ехидно осведомилась валькирия. — Обобщая, на явления природы? Запуск Илоном Маском автомобиля “Тесла” в сторону Марса ослабил или усилил ураган “Флоренс”? Какое воздействие окажет появление интернета или системы 5G на то, что существовало тысячи веков до нас и будет существовать после нас? Другое дело, что людей стало слишком много, нечастые встречи с полузабытыми врагами никак не влияют на популяцию. А теперь, Лёня, представьте, что живёте вы, например, в пятом веке до Рождества Христова в крошечном неолитическом посёлке на среднем Урале. Никаких финно-угров ещё и в проекте нет, они подойдут в этот регион из бассейна Камы тысячелетие спустя. Вообразили? — Это сложно, но я попробую. — Другой такой посёлок находится километрах в пятидесяти ниже по руслу реки, — бесстрастно продолжала правнучка Хемминга. — Следующий ещё в сотне. Плотность населения исчезающе мала. На стойбище охотников-собирателей всего-то человек сорок максимум, все родственники. Цель — выжить и сохранить род. Потеря даже одного-двух в дееспособном возрасте — это трагедия. Пять-десять исчезнувших в лесу — угроза существованию рода. Теперь понимаете, отчего в прошлом люди настолько серьёзно относились к любым угрозам, а тем более необъяснимым? Задравший охотника медведь прост и понятен, пусть тоже наделён мистическими чертами. А если появляется нечто, обладающее не только зубами и когтями? Сверхъестественными способностями, или тем, что человеку кажется сверхъестественным? Напомню, тогда не было всеобщего среднего образования и в школе не объясняли, что лешие с водяными — это невежество, предрассудки и антинаучный бред, достойный разве что старорежимных бабулек, крестящихся на церковные маковки…

Вот в таком духе и происходил наш разговор — познавательно, хотя “городская” точка зрения с моей стороны преобладала, цивилизационный менталитет не исправишь лекциями по этнографии.

Однако я не пытался отрицать бесспорный факт: проблема есть, и её надо как-то решать. Даня предъявил погибшего ежа — подробности описывать не буду, но сосед ничуть не преувеличил, создавалось впечатление, что ёжик проглотил взрывпакет, тушку разметало в радиусе полутора метров. Ольга нахмурилась, покачала головой, но толком никак этот инцидент не прокомментировала, хотя по лицу было видно, что правнучка Хемминга обеспокоена. Приказала мне до заката пройтись по ближайшим соседям, спросить, не замечали они вдруг чего странного за минувшие дни, а вопрос обосновать тем, что ко мне якобы кто-то пытался ночью забраться, но сработала сигнализация.

Была середина недели, на окружающих участках оставались только Зинаида Григорьевна, с которой я намедни подробно поговорил, да дядя Дима, отставной военный моряк, к которому заходить я не особо жаждал, прогнозируя, что бывший кавторанг зазовёт на рюмочку и визит превратится в безобразную пьянку с воспоминаниями о Северном флоте и проклятиями в адрес Горбачёва. Оказалось, что у дяди Димы калитка заперта на замок, а его “Волги-24” не видно, значит укатил в Питер. Ну что ж, оно и к лучшему. Хорошо жить слегка на отшибе, почти у границы леса — приют мизантропа. Меня никто особо не беспокоит, и я никого лишний раз не дёргаю.

Но сейчас это утверждение показалось мне сомнительным. В сумерках остро захотелось очутиться в городской квартире, за железной дверью. Чтобы не мерещилось, будто из-за сосен в отдалении выглядывает… Кто? Да нет же, почудилось, тем более солнце ещё не зашло, а небо на западе раскрашено всеми оттенками алого, золотистого и бирюзового. По всем правилам, упыри вылезают из могил, лишь когда отгорит закат.

Отгорание заката, впрочем, ознаменовалось лишь бытовыми заботами: надо было варить картошку, тушить курицу и резать салат. От любого алкоголя решили категорически отказаться, голова нужна ясная. Развлекались беседой и кулинарными экспериментами.

— Постойте-ка, — внезапно осенило меня, когда общение сместилось из русла абстрактного теоретизирования в практическую плоскость. — Зинаида Григорьевна утверждала, что предыдущие события в Моторном происходили в восемьдесят пятом году. Хемминг упомянул про пятидесятый. Сейчас две тысячи двадцатый. Что же это получается? Цикличность в тридцать пять лет? — Соображаешь, — у Ольги вытянулось лицо. — Точно! Как я сразу не додумалась, а ведь на поверхности лежало! Не верю я в подобные совпадения. — Дедуктивный метод, Ватсон, построен на внимательности к мелочам, — сымитировал Данила голос актёра Ливанова. — Жаль, слишком давно было, вдобавок в доинтернетную эпоху, свидетелей не осталось. — В восемьдесят пятом был один выживший, — вспомнил я рассказ бабы Зины. — Самая первая жертва. Отвезли в дурдом. — Выживший? Серьёзно? — валькирия посмотрела на меня так, будто я только что открыл новый закон физики, позволяющий преодолевать скорость света. Аж вскочила с табурета и зашагала вперёд-назад по веранде. — Подробности известны? — Соседка говорила о сыне председателя правления здешнего садоводческого товарищества, — отозвался я. — Думаю, выяснить фамилию трудностей не составит. — Выясним, — твёрдо сказала Ольга. — С утра сходим в правление. Даня? Тебе тоже есть задание. Завтра свободен? — Смена только через двое суток. — Отлично! Утром поедешь в Приозерск, отдашь машину в автосервис. Вернёшься если что на такси, деньги у тебя есть, евро поменяешь… День будешь заниматься следующим: пойдёшь в Приозерский муниципальный архив, на улице Гагарина — я там бывала по работе, сотрудники самые доброжелательные, не выгонят. Попросишь ознакомиться с материалами газеты “Vuoksi” за лето тысяча девятьсот пятнадцатого года. — В чём соль? — не до конца понял я. — Нет, я отлично понимаю, что это очередной откат на тридцать пять лет назад от пятидесятого года. Вы надеетесь отыскать какие-то новые свидетельства? — Надеюсь, — согласно кивнула Ольга. — “Vuoksi” была единственной местной газетой, издававшейся в Кексгольме до революции, причём на финском языке. О чём писать уездной прессе? О том, что у Ихалайнена корова отелилась или Анна-Кайса уронила ведро в колодец? В великом княжестве Финляндском, даже несмотря на Первую мировую, цензура не особо зверствовала, и в разделе “Происшествия” могло что-то проскользнуть… — Но я не знаю финского, — сказал Данила. — Плевать, зато я знаю. Газетка была скромная, два листка, выходила трижды в неделю. Смотришь все номера с июля по сентябрь тысяча девятьсот пятнадцатого года. Камера на телефоне хорошая? Заснимешь любые подозрительные заголовки, фотографии или рисунки. Впрочем, нет, фотографируй всё подряд, там разберёмся… Леонид Андреич? — Давайте просто “Лёня”, мне так привычнее. — Договорились. Не сопроводите ли меня завтра в Петербург? Если, конечно, утром мы узнаем хоть что-то вменяемое о… О гипотетическом выжившем? Проблему с поисками по городским психиатрическим стационарам я беру на себя, есть кой-какие связи в медицинской сфере. — Я не на колёсах. — Чепуха, решим. Закажите в интернете прямо сейчас новую дверь для “Прадо” и мобильную автомастерскую, я попрошу деда, он пришлёт сюда человека, который подождёт доставку и специалистов, всё проконтролирует и уплатит. — Не думаю, что это будет удобно и вам, и Хеммингу Ульриковичу, — застеснялся я. — По сравнению со свалившимися на нас трудностями, эта — наименьшая, — отрезала медноволосая. — Съездим в город на моей машине, тем более “короткая дорога” рядом.

Я, пожав плечами, полез в “Яндекс” заказывать дверь и выездных мастеров. Окончательно стемнело больше двух часов назад, время подходило к полуночи. Поужинали. Решили, что первым на страже сижу я, всё-таки прирождённая “сова”; затем меня сменяет Данила, как человек привыкший к нестабильному графику бодрствования, а он под утро будит Ольгу-Хельгу, ибо она “жаворонок” и привыкла просыпаться чуть свет.

— Выходить курить на крыльцо запрещаю категорически, — инструктировала валькирия, раскладывая на полке необъятного буфета пятидесятых годов снаряжение, извлечённое из спортивной сумки. — Если мы столкнулись с тем, о чём я думаю, границы дома оно не пересечёт. Давешняя Лесная Дева всего лишь обычное живое существо, пусть из другой эволюционной страты, ей дверь и порог не помеха. Однако, кое-кто другой человеческого жилья страшится по умолчанию. Не исключаю, что близкое присутствие помянутого “кое-кого” Лесную деву и спугнуло минувшей ночью — учуяла, что рядом бродит хищник покрупнее. — Покрупнее? — угрюмо переспросил я. — Перестаньте нас пугать. Что оно такое? — Понятия не имею. То, что могло заставить Лесную Деву убраться.

Военный совет в составе деда Хемминга, Ольги, Данилы и вашего покорнейшего слуги состоялся вечером того же дня, но ему предшествовали несколько событий, отчасти прояснивших для меня смысл происходящего.

Шестая психиатрическая больница на Обводном канале произвела мрачное впечатление, что не удивительно — нет ничего весёлого в “домах скорби”, да и выглядел главный корпус так, будто вынырнул прямиком из позапрошлого века: грязно-жёлтое обшарпанное здание в три этажа с полуподвалом, над которым поднимаются купола Александро-Невской лавры. Настроение слегка улучшилось после того, как нас приняли, не задавая лишних вопросов, попросили надеть обязательные маски и проводили на второй этаж к заведующей отделением, оказавшейся неожиданно милой женщиной в возрасте под пятьдесят. И не скажешь, что психиатр, скорее, детский врач — полненькая, улыбчивая, разрешила находиться у неё в кабинете без опостылевших “намордников”.

— Да, нам утром звонили из Москвы, из министерства, — сказала Юлия Владиславовна, а я лишь мысленно развёл руками. Хорошенькие “знакомства” у Ольги в медицинской сфере! — Признаться, я удивлена: этим больным никто не интересовался очень много лет, насколько мне известно, его родители скончались, другим родственникам он не интересен, к сожалению. Да и случай в моей практике весьма нестандартный… Однако, факт отсутствия родных не отменяет врачебной тайны, диагноз я могу раскрыть только по предписанию соответствующих органов. Понимаете? — Более чем, — согласно кивнула валькирия. — Доктор, нас интересует не диагноз, а обстоятельства, благодаря которым этот человек оказался в вашем стационаре. — Но это случилось более тридцати лет назад! — воскликнула заведующая. Заглянула в лежавшую на столе толстую папку. Надо полагать, история болезни. — Да, поступил в детскую психиатрию на Песочной в июле восемьдесят пятого года в тяжёлом состоянии, по достижению совершеннолетия переведён к нам. В специнтернат не отправляем, поскольку может представлять опасность для себя и окружающих. — До сих пор? — невольно вырвалось у меня. — Три с половиной десятилетия прошло! — Такое случается, — ответила Юлия Владиславовна. — Позвольте узнать, о каких “обстоятельствах” вы только что упоминали? — Дело в том, — осторожно начала валькирия, — что тем летом в посёлке бесследно исчезли несколько человек. Мы предполагаем, что ваш пациент мог стать первой жертвой, но выжил — сумел убежать, вырваться. — Жертвой? Или виновником? — уточнила докторша. — Нет-нет, исчезновения произошли уже после его госпитализации. Но почему вы спросили именно о “виновнике”? Есть веские основания? — Найдутся. Осенью восемьдесят пятого года в детской клинике он убил двоих сопалатников примерно своего же возраста, плюс-минус. Недосмотр персонала, никто не предполагал, что четырнадцатилетний подросток, пусть и с острым душевным расстройством, способен на подобное. Главврача тогда сняли, это есть в сопроводительном письме, высланном нам с Песочной при переводе. Здесь он тоже… Отличился. Обошлось без погибших, но трое сотрудников в разные годы серьёзно пострадали, один — до инвалидности. Если верить записанным в те времена сведениям от родителей, характеристике из школы, это был тихий, ничем не примечательный ребенок. И вдруг такое. — Всё настолько плохо? — Понимаю, что мне не по чину оперировать подобными терминами, — ответила Юлия Владиславовна, — но лет сто назад его сочли бы одержимым. Тяжело одержимым, — выделила она интонацией. — Мне иногда кажется, что его состояние нечто большее, чем обыденный понятный диагноз. Подобные случаи описаны в медицинской литературе, но их очень немного.

Мы с Ольгой переглянулись.

Врачебная тайна врачебной тайной, но нам удалось выяснить достаточно, чтобы осознать — Юлии Владиславовне достался крайне сложный пациент. С годами ничего не менялось, нечастые ремиссии, когда он становился “почти нормальным”, сменялись патологической, запредельной агрессией. Странные движения, странная речь — он начинал говорить на несуществующем языке. Прозвучал термин “диссоциативное расстройство”, в просторечии — раздвоение личности, причём вторая “личность” за многие годы так себя и не раскрыла. Это был, как выразилась заведующая отделением, “точно не человек”, сиречь больной не ассоциировал себя с Наполеоном или Юлием Цезарем из анекдотов про сумасшедших. Нечто иное, а вот что именно — психиатры так и не докопались, alter ego пациента не шло на контакт.

— Можно спросить, — неожиданно прервала сама себя докторша, — а вы, собственно, кто? Замминистра не станет звонить моему начальству ради обычных посетителей. Будь вы из органов, предъявили бы документы, верно? Неужели частные сыщики?

И заливисто рассмеялась.

— Близко, но не точно, — парировала Ольга. — Буду откровенной. Нам действительно необходимо выяснить, что именно случилось летом восемьдесят пятого года, чтобы предотвратить возможное повторение этих событий. Просьба: нельзя ли взглянуть на больного? Как угодно, в глазок, через щелочку, может быть в его палате стоит видеокамера? — Отказать законно я могла бы только в одном случае: окажись больной осуждённым по уголовному кодексу, в этом случае требуется особое разрешение, да и содержатся такие пациенты с других учреждениях. Сослаться на врачебную этику тоже можно, но мне строго-настрого приказано помочь вам. Потому — идёмте. Не забудьте маски, в коридорах и вправду понаставили камер: нам влетит за несоблюдение карантинного режима. Инструкции простейшие: ничего не трогайте, двери палаты не касайтесь. Я не уверена, что зрелище вас порадует, поскольку больной в помрачённом сознании, но, если это необходимо — пожалуйста. Кто я такая, чтобы возражать главному врачу и товарищам из министерства?

Я убедился в том, что легендарные “палаты, обитые войлоком” существуют в реальности, а не являются выдумками недобросовестных литераторов и режиссёров. Обивка, правда, не войлочная, какой-то современный материал, вроде мягкого пластика. Пластик не белый, как обычно показывают в кино, а мягко-зелёного цвета. Дверь смахивает на тюремную: с форточкой для подачи еды и засовами. Не преминул осведомиться у врача — почему именно засовы, а не замки. Оказалось, что из соображений безопасности: случись что, можно мгновенно открыть.

— Встать не ближе, чем на метр, — строго повторила Юлия Владиславовна. — Вытянутая рука. Иначе сумеет схватить, а я за вас отвечаю.

Первым в форточку заглянул я. Закашлялся. Отпрянул.

Это было очень похоже на человека, — седого, среднего роста, в светлой робе, штаны-рубаха. В двадцатом ему должно исполниться сорок девять лет. Но я крепко сомневаюсь, что увидел именно человека.

Он безостановочно бродил по палате, выверенными, четкими зигзагами, будто по навсегда затверженной траектории. Вперед-вправо, вперед-влево, разворот, и снова. И ещё раз. Да только движения совершенно не человеческие, эдакая помесь зомби из корейского фильма и куклы-марионетки. Неестественно выгнутые суставы, откинутая назад голова, так что подбородок почти смотрел в потолок, левая ступня навыворот, правую ставит на пятку, подняв носок. Хорошо, я не зацепился с ним взглядом — очень не хотелось бы увидеть глаза этого существа…

— Говорите, на контакт не идёт? — буркнула Ольга, заглянув в палату. — Что ж, попробуем.

Валькирия тихо заговорила на языке, какого я в жизни не слыхивал. Полно шипящих и свистящих звуков, слышно низкое “ы”, редкие протяжные гласные. Я заметил как лицо Юлии Владиславовны начало вытягиваться от изумления.

Могучий удар в дверь, показалось, что здание содрогнулось. Ольга спокойно отошла на шаг назад. Изнутри послышался ответ, состоящий из злобно-обвиняющих взрыкиваний, невнятных стонов, привизгов, стенаний. Однако в этом потоке можно было отчетливо разобрать непонятные слова.

— Что вы на меня так сморите? — внучка Хемминга обвела нас взглядом. — Финно-пермский язык, очень архаичная форма, думаю, тысяча лет, если не больше. Часть я не поняла, но смысл очевиден: требует выпустить его из “темницы плоти”.

За форточкой в двери клацнули зубы. Звук такой, будто крупная собака поймала брошенный ей кусочек печенья. Я невольно отступил подальше.

— Доктор, благодарю вас, мы узнали достаточно, — сказала Ольга. — Хотите добрый совет? Вызовите сюда священника. Да-да, обычного батюшку. Не важно какого, православного, старообрядческого, католического. Только не протестантов, у них не получается почему-то. Отчитает, окропит, может быть поможет, хотя я не уверена… — Выпустить из темницы плоти… — почти зачарованно произнесла Юлия Владиславовна. — Но причём тут финно-пермский язык? — Если я возьмусь объяснять, то скорее всего окажусь в соседней палате. Просто поверьте на слово. Вы не сильно ошибались, говоря об одержимости, это явления из одной категории. Оно, то, что в нём, хочет освободиться, найти нового носителя, которым может стать любой. Боже упаси, если такое случится и оно получит свободу действий…

…— А вот теперь, — мы вышли из больницы, сели в тёмно-розовый Volkswagen, и Ольга начала выруливать со стоянки перед главным корпусом. — Теперь мы заглянем туда, где вы, Лёня, пока точно не бывали. Место. Тень. Участок “Спирали”, о которых вам говорили дед с Данилой. Очень вас прошу, будьте естественны, не подавайте виду, что вы чужак. В случае нежелательных контактов с полицией или горожанами во всём слушайтесь меня. Согласны? Вот и чудесно.

Машина выехала на питерскую кольцевую. Была середина дня, мы очень быстро добрались до Вартемяги, где находился въезд на “короткую дорогу” — тот самый, который я безуспешно пытался найти совсем недавно. Хемминг был прав, он сместился на полторы сотни метров западнее, причём знак “Тупик” никуда не исчез, только был развёрнут левее.

— Возьмите, — валькирия полезла в дорожный рюкзачок, извлекла бумажник и отсчитала десяток купюр по сто и пятьсот рублей. — Пригодится, если возникнет желание прогуляться, а я буду занята. Ведите себя непринуждённо, там всё то же самое, что и у нас, но с некоторыми расхождениями…

Я повертел в руках пятисотенную. Да, привычный “фиолет”, только почему-то памятник Петру Великому в Архангельске изображён немного с другого ракурса и отсутствует синенькое здание речного вокзала на заднем плане. А так настоящая банкнота, с водяными знаками, металлической полоской и рельефной печатью. Забавно.

Забежали на пять минут в “Сампо” — харчевня оказалась в трёх километрах от Вартемяги, опять переместилась. Хозяин, которого я прозвал Весельчаком У, встретил Ольгу как сестру родную, мигом организовал нам пирожки с собой и бумажный стаканчик с кофе. Меня тотчас узнал, ещё раз извинился за вчерашнюю грубость, сказав “я просто недопонял”. Отправил нас восвояси.

Мы свернули на просеку, куда при первом знакомстве Ольга мне заезжать категорически не рекомендовала. Сосняк, грунтовка накатанная, по песку отчётливые следы шин — значит, ездят здесь частенько. Минут через десять мы оказались у выезда на асфальт. Привычный синий указатель гласил: “Приозерское шоссе 2 км, Ленинград — Санкт-Петербург — 14 км”.

Ленинград? Серьёзно? Да ещё в сочетании с нынешним старо-новым названием?

— Тень, ничего необычного, — сказала Ольга. — Для вас, конечно, экзотика, но для людей, катающихся в “Спирали” много лет подряд это совершенно нормальное явление. Часть многослойной реальности. Если по “короткой дороге” поехать дальше, там отыщется множество Теней, но я не забиралась в глубину дальше четырёх, считая от нашей собственной. — Э-э… Нашей собственной? — не понял я. — Да. Там, где Путин, Трамп, трансгендерное равенство, коронавирус, Илон Маск, мой любимый прадед и загадочный пациент психушки на Обводном. — Кстати, насчёт пациента, — оживился я. — Что всё-таки это было? — Главный страх человека эпохи неолита. Палеопсихологи полагают, что больше всего наши предки боялись мёртвых. Точнее, возвращения мёртвых. Раскопано великое множество захоронений, устроенных таким образом, чтобы усопший не пришёл с того света обратно. У некоторых сломаны ноги, другие придавлены плитами или связаны. Примеров не счесть. Древние полагали, что покойник, оказавшийся в загробном мире, “испорчен”, и если он возвращается с мир живых, мир тварный, то несёт нешуточную угрозу. Это уже не прежний человек, а нечто другое. В нескольких финно-угорских легендах встречается выражение “душа прокисла” — это как раз о них, вернувшихся. — Вы хотите сказать, что мёртвый способен… Снова оказаться здесь? У нас? — Безусловно. Помните наш разговор об энергетической составляющей души? По закону сохранения энергии ничто не исчезает в никуда, и не образовывается из ничего. Душа человеческая не исключение. Другой вопрос, что с ней происходит, когда она оказывается за гранью. Как трансформируется, изменяется? Судя по опасениям предков, ничего хорошего там с ней не происходит, вовсе наоборот. Ваша любимая бабушка, нежданно-негаданно вернувшаяся из гипотетического Ничто, превращается в упырицу. Я снова теоретизирую, никто в точности не знает, каков процесс, почему происходит именно так, а не иначе, а главное — отчего они возвращаются. Не все конечно, и далеко не всегда, но чаще, чем хотелось бы… Как раз наш случай — “прокисшая душа”, попытавшаяся вернуться и “оседлать” нового носителя. Увы, небезуспешно. — И что же с ним будет дальше? — Отживёт свой срок, обе души, заключённые в одном теле, освободятся. Про священника я ничуть не шутила, наработанная за две тысячи лет технология экзорцизма работает, они умеют изгонять “прокисшие души” обратно. Правда, не все и не всегда…

Мы въехали в непонятный Петербург-Ленинград (оба названия присутствовали на дорожных указателях равноценно) со стороны проспекта Энгельса. Пока я не замечал ничего особенного — те же новостройки, метро, рекламные плакаты. Но почему-то логотип Сбербанка не зелёный с белыми полосками, а цвета морской волны. Это безусловно 2020 год, много баннеров посвященных 75-летию Победы, но они опять же не такие, как на “нашей стороне” — с советской символикой, серпом и молотом и орденом Красной звезды. На улицах ни одного человека в медицинской маске — это я отметил едва ли не в первую очередь.

Мобильный интернет и связь не работали, сеть не опознавала оператора. Ольга усмехнулась и включила радио, привычный “Маяк”, позывные аналогичные. В новостях фигурировал президент США Альберт Гор, выдвинувшийся от демократов на второй срок в ноябре двадцатого года. Ого, похоже, это тот самый Гор, который проиграл в 2000 году Джорджу Бушу-младшему! Неискоренимый арабо-израильский конфликт — радует, что хоть эта фундаментальная константа никуда не исчезла. Ни слова про опостылевшую до последнего предела Украину, её будто вообще не существует. Курс доллара двадцать девять рублей, евро — сорок один. Ого!

Въехали в центр, валькирия запарковалась на Малой Конюшенной, которая “с нашей стороны” пешеходная, а здесь вполне себе проезжая. Памятник городовому с прозвищем “Никита Михалков” напротив шведского консульства отсутствует.

— Встречаемся около машины ровно через час, — проинструктировала Ольга. — Искать я вас не буду, мужчина взрослый, должны понимать, что вы здесь не дома. Пройдитесь до Дворцовой, оцените город. Не прощаюсь.

На Дворцовой площади я тысячу раз бывал и прежде, не думаю, что в Тени она сильно изменилась — взять хоть Казанский собор, который с Малой Конюшенной отлично виден: точно такой же, никаких отличий. Поскольку интернет мне недоступен, надо срочно искать другие источники информации!

Дом книги! Он ведь в двух шагах! Свернуть на набережную канала Грибоедова, дошагать до угла Невского, и вот тебе — черпай информацию полной ложкой!

Ой-ой, куда ж это мы попали?

Сувенирного отдела с фотоальбомами и магнитиками на входе в Дом книги не наблюдалось, зато имелась стойка, украшенная портретом Евгения Максимовича Примакова с подписью “Президент новой России” и годами жизни 1929–2017, но я точно помню, что умер он в 2015 году. Ясно-понятно, это стенд с политической литературой. Я вцепился в шикарно иллюстрированное издание “Новейшая история”: ага, вот Ельцин на танке в 1991, бомбардировка Белого дома в 1993 тоже присутствует, только финал другой — отставка “дарагого Барис Никалаича” и какой-то “Временный государственный комитет”, но без Хасбулатова и Руцкого. Чеченский конфликт только один, успешно завершён в 1998 году. Тремя годами ранее — избрание Примакова на первый срок…

Надо брать! Подробно изучу дома.

Уплатил в кассу четыреста рублей и едва не галопом ринулся по мраморной лестнице на второй этаж к отделу фантастики. Книги расставлены в алфавитном порядке, по фамилиям авторов. В наличии Сергей Лукьяненко, но нет Ника Перумова, поисковый терминал на эту фамилию не отреагировал. На полках встречаются книги совершенно неизвестных мне писателей. Глядите-ка, вот и Кирилл Ершов, благодаря сочинениями которого я с размаху вляпался в эту историю. Двенадцать наименований, недавно поступил третий том “Омикрона Эридана”. Купил, конечно.

Предварительные выводы таковы: Тень, Место, Слоистая реальность, — называй как хочешь! — в целом совпадает со знакомым мне миром, за некоторыми отличиями, часть которых весьма существенна. Ольга уверяла, что по “короткой дороге” можно добраться до других Теней-слоёв, разумно предположить, что чем дальше, тем больше будет расхождений. Что ж, Роджер Желязны в “Хрониках Эмбера” нечто похожее и описывал, да только непонятно, являются ли Тени производными от некоего общего корня, или существуют сами по себе. А главное, есть ли чёткое разделение на “отражения порядка” и “отражения хаоса”, как в книгах мэтра, и насколько ограничено в пространстве само явление Теней — тот же пятисоткилометровый радиус вокруг Карельского перешейка? Могу ли я из этого Петербурга-Ленинграда улететь, например, в Милан или Буэнос-Айрес? Загадка на загадке.

Час почти миновал, пора возвращаться к машине. Я вышел из Дома книги, нагруженный десятком томов, начиная от помянутых “Новейшей истории” и “Омикрона”, до абсолютно не известных мне романов Стивена Кинга — в нашем “слое” их не существовало. Валькирия посмотрела на меня укоризненно, заметив:

— Только бога ради, не показывайте никому эти книжки, договорились? Таскать артефакты из Теней не возбраняется, но считается моветоном, способным привести к мало предсказуемым результатам. Данила не сдержался, и видите какой конфуз вышел? — Почему именно конфуз? — пожал плечами я. — Только благодаря Дане и моему участию получилось выйти на след виновников событий восемьдесят пятого года. Хотя я не уверен, что они способны оставлять следы в прямом понимании этого слова. — Уверовали? — Ольга откровенно фыркнула. — То-то же. Почаще прислушивайтесь к сказкам бабусек из позабытых деревень, услышите отзвук тысячелетий. Возвращаемся, я нашла всё необходимое. — Что именно? — Дома расскажу. Очень надеюсь, что Данила тоже не провёл время даром, сейчас нам необходимы любые зацепки…

В Приладожское мы добрались за час с небольшим, к пяти пополудни. По дороге валькирия будто невзначай заметила, что если мне вдруг понадобятся в будущем деньги, печатающиеся в различных Тенях, я могу запросто обменять в “Сампо” на серебро или наши банкноты. Хозяин заведения полностью в курсе дела, он с семьёй живёт на “короткой дороге”, “Спираль” для него дом родной. Как он там поселился? Долгая история, учитывая, что ремесло наследственное, его пращуры обитали там незнамо сколько лет.

— Известно, сколько всего людей пользуется “короткими дорогами”? — Понятия не имею, учитывая общее количество Теней… С нашей стороны примерно полторы сотни. Все друг друга знают, разумеется, потому к новичкам отношение настороженное. Некоторые просто катаются, срезая путь, у других интересы более глубокие — от исследовательских до бизнеса. Трое ребят, что помогли вам избавиться от протея Лесной Девы, как раз из категории исследователей, тешат своё любопытство. Говорят, пару раз нарывались на серьёзные неприятности, но как-то выкрутились. — Например? — Да очень просто. Заметили, что с той стороны номерные знаки на машинах аналогичны нашим? А вот если нырнуть в следующий слой, то фон номеров чёрный, а буквы и цифры белые, как у нас на автомобилях министерства обороны. И таких мелочей множество, на любой можно проколоться, вызвать нездоровый интерес со стороны властей или кого похуже…

В резиденции деда Хемминга мы застали идиллию: старикан, потребляя целебную можжевеловку, травил байки из “раньших времён”, просвещая Данилу насчёт работы снайперов в условиях приполярных областей на Северном фронте. Конечно же, он воевал где-то под Мурманском. Даня целомудренно пил чай, кивал и время от времени переспрашивал, благо язык у Хемминга подвешен изрядно, от рассказа не оторвёшься.

— Итак? — без лишних приветствий спросила Ольга. — Результаты? — Очень на них надеюсь, — Даня извлёк смартфон, открыл галерею. — Заснял все выпуски “Vuoksi” за три месяца начиная с июля и на всякий случай за половину октября. Ничего не понял, однако, по-моему, несколько громких заголовках встретилось.

Медноволосая отобрала у соседа “Самсунг” и углубилась в изучение фотографий. Дед, не дожидаясь ненужных просьб, плеснул мне можжевелового нектара. Эффект оказался прежним — усталость от дороги как рукой сняло, мысли прояснились.

— Есть! — несколько минут спустя прадедова правнучка едва не взвизгнула от восторга. — Вы не поверите, есть! Двадцать первое июля тысяча девятьсот пятнадцатого! Пертсюкянлампи, оно же нынешнее Снетково, от Моторного пять с лишним километров севернее! Сейчас, сейчас, переведу и всё расскажу!

Ещё какое-то время она беззвучно шевелила губами, морщила лоб и шёпотом чертыхалась, видимо, вспоминая забытые слова. Наконец-то отложила телефон на стол, поднялась и прошлась по широченной горнице, заложив руки за спину. Откашлялась.

— Эхо войны, в самом концентрированном виде. Только не последней, а Первой мировой. Признаться, я впервые узнала, что в Пертсюкянлампи было производство химических удобрений, которое после начала войны переподчинили Охтинскому пороховому заводу по плану мобилизации промышленности. Часть рабочих — солдаты гарнизона Кексгольмской крепости. Производили сульфат и нитрат аммония, селитру. Складировали в старом гранитном карьере ближе к берегу Ладоги, по мере надобности слежавшиеся запасы перед транспортировкой на Охту дробили с помощью картонных трубок с чёрным порохом, что не вызывало детонации… И однажды доигрались. Я не поняла, что такое “рекарок”, — какая-то смесь бертолетовой соли с керосином, — но судя по сентябрьским статьям о ходе расследования, для разрыхления селитры почему-то использовали именно рекарок. Был взрыв. Посёлок Пертсюкянлампи снесло полностью, заводик испарился, осталась только воронка. Пятьдесят шесть опознанных трупов, двадцать семь пропавших без вести. Понимаете? — Не совсем, — отозвался Данила. — Да, катастрофа, человеческий фактор, будь он неладен. Причём тут мы? — Как ты думаешь, почему в Снетково сейчас никто не живёт? Удобное место, своё озеро, подъезд с трассы? — Место нехорошее, верно, — покивал Хемминг. — Слухи ходили, да я не придал значения. И военная часть та в пятидесятом году стояла рядышком… — Далее, — продолжила валькирия. — Тех, кого нашли, погребли по православному или лютеранскому обряду в общей могиле. Думаю, сейчас она утеряна, сто пять лет прошло — четыре войны всё-таки, включая Гражданскую и Финскую. Но меня куда больше беспокоят двадцать семь безвестных. Во-первых, причины смерти к естественным не отнесёшь, как ни крути. Во-вторых, людей неверующих тогда не было, похороны не состоялись. Неизвестно, была это случайность или умышленная диверсия, то есть убийство, что ещё больше осложняет ситуацию — всё это влияет на “прокисание души” … Вот и думайте. — Думать нечего, — мрачно сказал Хемминг, — надо собираться да ехать в Пертсюкянлампи. Успеть до заката. Если они снова вылезли, жди беды. Если она уже не случилась, там в окрестностях коттеджи кто-то строит, значит есть люди. — Но почему такая цикличность, раз в тридцать пять лет? — задал я вопрос, на который не ждал ответа. — Много факторов, — махнула рукой Ольга. — Лунные циклы, солнечная активность, возможно, гравитационные колебания. Всё на свете подчиняется законами физики, даже то, что мы называем “миром загробным”. Проход оттуда открывается в определённое время, через равные промежутки, что замечено ещё древними египтянами, уделявшими большое внимание общению со сферами потусторонними. Нас должна интересовать практическая сторона вопроса. Как это остановить и, крайне желательно, навсегда.

Валькирия в двух словах пересказала деду свои впечатления о пациенте в больнице на Обводном. Хемминг подтвердил: да, мертвяк. Очень хотел вернуться, жить как прежде, почти вытеснил из “оседланного” тела сознание прежнего хозяина. Однако ничего не вышло — вернувшаяся душа “испорчена”, она уже не человеческая, а… Скажу так, принадлежащая иной Вселенной, о которой живым лучше не думать.

— Взгляните-ка, — валькирия вытащила из рюкзачка три коробки с дробовыми патронами. — Сработало прошлой ночью, должно сработать и в следующий раз. Агвиларитовая дробь. Почему-то в соседней с нами Тени этот материал редкостью вовсе не является, достать гораздо проще. Всё хотела прикупить, да руки не доходили, а тут случай выдался. Кто умеет обращаться с охотничьими ружьями? — Я, я, — одновременно сказали мы с Данилой. — Дед, вооружай и инструктируй боевой отряд молодёжи, а я в гараж за остальным снаряжением. — Молодёжи, — буркнул я, проводив Ольгу взглядом. — В мои-то преклонные годы такое выслушивать! — Ступай за мной, чадо неразумное, — расхохотался Хемминг. — И впредь не шути с такой вещью как возраст, внешность обманчива…

Древняя пушка “Бофорс” в сарае действительно присутствовала. Совсем небольшая, на лафете с раздвижными станинами, хоть сейчас цепляй к любой малолитражке наподобие “Оки” и отправляйся воевать. Тут же громоздился железный шкаф с хитрым замком, в недрах которого таился весьма недурной арсенал, от “Сайги” и “Байкала” до “Кригхофа”, “Беретты” и “Зауэра”.

— И что нам делать? — спросил Данила, явно со знанием дела выбравший немецкую двустволку “Kettner”. — Я не знаю, как воевать с нечистой силой. — Три главных отличия “вернувшихся”: холод, неприятный запах и неестественное свечение, — перечислил дед. — Не слушать никаких уговоров, головы дурить они будут вовсю. Серебро с селеном изгоняют их с гарантией. — Изгоняют? Но не убивают? — Как можно убить уже мёртвое, балбес? Отправить обратно и там запереть, чтоб не шастали, где ни попадя. Если с первой задачей мы худо-бедно управимся, то со второй могут возникнуть осложнения. Во всём слушать меня, и на Хельгу посматривайте, она в науке чертознайства десяток собак съела, извиняюсь за эдакую вульгарность…