Я медленно шла по улице, не замечая, как слезы падали на тонкую водолазку. Осень. Серая кофточка, длинная серая юбка, серые полусапожки и алая, вибрирующая цветом куртка. Помню, как ругалась свекровь когда я купила ее и абсолютна счастливая пришла домой:

– Замужней надо носить серое! Или коричневое! Немаркое! Тебя дети бояться будут!

Дети меня ни капли не боялись. Вот сейчас в правой руке грелась ладошка старшей дочери – ей только пять и она весело топает красными резиновыми сапожками, рассматривая мокрые листья в лужах. В левой руке пальчики младшей дочки. Ей три. «Из декрета в декрет», «сразу отстреляетесь» и прочие глупости приговаривали нам родственники, узнав, что я забеременела через год после родов.

А теперь живот под юбкой снова бугрился тугим колобком, заставляя предельно осторожно идти по мокрому асфальту, обходя случайные лужи. Как хорошо, что я успела выйти на работу! Как хорошо, что начальница сейчас в центре! Медленно, продолжая ронять слезы, я поднялась по низким широким ступеням. К моему счастью участники конференции высыпали в холл – поболтать, выпить кофе, сбегать в курилку.

Я легко нашла свою директрису по привычному силуэту и мрачному черному костюму. Подошла, протянула ключи, максимально спокойно произнесла:

– Эльвира Игоревна, простите, я завтра не смогу открыть офис. Прошу оформить мне отпуск на три дня по семейным обстоятельствам.

Нашей начальнице не понадобилось лишних слов – ключи она приняла и спокойно напомнила, что я могу ей звонить в любое время.

Благодарно улыбнувшись, я вышла на улицу. Дождь накрапывал, но не сильно, девчонки уже нагулялись и начали капризничать. Пришлось пообещать, что мы поедем в гости. А куда поедем? Пересчитав жалкую кучку мелочи в кармане, я села в автобус и поехала на дачу к подруге. По дороге согрелась, успокоилась и холодная вода в ближайшей речке перестала привлекать своей темнотой.

На даче у Светки никого не было – то ли за грибами ушли, то ли в город за продуктами уехали. Вообще они жили на даче до самого снега и такая ситуация была странной. Домик был закрыт на здоровенный замок, но дождик уже кончился, выглянуло солнышко, а в песочнице лежало много игрушек, так что дочери стали играть, а я села на скамейку, дышать чистым деревенским воздухом, слушать толчки сына в утробе и думать, как же я докатилась до жизни такой.

Ведь все было красиво и правильно – садик, школа, колледж, потом институт. Между колледжем и институтом на вечеринке у друзей познакомилась с будущим мужем. Прогулки, поцелуи, долгие разговоры и редкие встречи. Потом предложение в кафе над блюдцем с пирожным, красивая свадьба с сотней гостей и… я снова уехала учиться.

Свекровь ворчала:

– Что за фифа! В садике уже можно работать, вот и пусть идет работать!

Полгода такого нытья продолбили дырку в моей голове. Я перевелась на заочный курс и устроилась на работу по первой специальности. Что сказать. Было непросто. Новый коллектив, хмурая заведующая, и ясельная группа лялек, к которым я не знала, как и подойти. Но справилась, хоть было нелегко. Муж ворчал – то убегаю раньше него, не приготовив традиционный «мамин» завтрак из сырников и чая, то прихожу поздно, и он вынужден сам греть себе ужин. При том, что жили мы со свекровью. Своего жилья у меня не было, а мужу вполне комфортно было жить с мамой.

Где-то на втором курсе свекровь озаботил вопрос – а чего это у вас голуби детей нет? Лаской и таской она отправила меня к своей соседке – заведующей женской консультацией. Та в свою очередь отправила на УЗИ и… для меня начался ад! Диагноз: «бесплодие». Муж промолчал. Свекровь завелась как циркулярка:

– Внуков, внуков хочу!

А я ходила по улицам, заглядывала в глаза детей, думая лишь одно: у меня такого не будет. Как не наложила на себя руки – не знаю. Племянник, наверное, помог. Вырулил из мутной водички родственных связей, широко улыбнулся и увез отмечать «сто лет граненному стакану». Среди его приятелей и их подружек я буквально ожила. Выпила, поела обугленного на огне мяса и решила – Бог с ним. Нет, значит, нет. Усыновлю!

На другой день я подала документы на увольнение. Работать в садике не было больше сил. Пошла искать работу с детьми постарше и к собственному удивлению – нашла! Подростковый центр. Громкое название, но, заведение было нужное. Кружки, секции, энтузиасты и несчастные прячущие свое горе за бутылкой или бешеной работой.

Меня взяли. Показали просторный кабинет, с большими окнами, познакомили с «соседом» – тренером по боксу и оставили в покое. Сказать, что этот район пользовался в городе дурной славой, это значит, ничего не сказать. Огромные шестнадцатиэтажные общаги трех ближайших заводов. Пьянство, грязь, убогость и унылость во всем. И я с кисточкой наперевес, с мечтой научить детей рисовать.

Как ни удивительно на мои занятия ходили. Скоро все стены класса украшали детские рисунки. Яркие, живые, словно выплеснутые в местную серость. Полюбовавшись освеженным классом, директриса приняла решение перевести меня в центральный филиал. Район считался лучшим и престижным, родители не экономили на детях и материалах для рисования. Группы по пятнадцать человек набирались туго, но стены все так же украшали детские работы.

Я радовалась жизни, успехам подопечных и совершенно забила на «звоночки», которые звенели дома. Свекровь убеждала мужа бросить меня, и найти другую, чтобы одарить ее внуками. То, что к этому моменту ее дочь уже одарила ее внучкой в расчет не шло. Отношения качались на грани, когда в один из дней я упала на работе в обморок. Перепугала всех! Сунули под нос нашатырь и велели идти к врачу.

Терапевт покрутила меня, потыкала и отправил к кардиологу и гинекологу с ворчанием, что в моем возрасте только две причины падать в обморок – любовь или беременность. Я грустно усмехнулась и сходила к кардиологу. Она отметила шумы в сердце, ускоренный сердечный ритм и тоже отправила к «женскому доктору»:

– Анализ на гормоны нужен и мазки, вдруг инфекция просто.

Пошла. Боялась я этих гинекологов до жути. В местной консультации работали пожилые тетки с руками борцов сумо. Они умудрялись одним движением достать шейку матки, превращая тебя в пальчиковую куклу. Больно, стыдно и потом полдня нехорошо болел живот. Но на этот раз мне невероятно повезло. Моя врач оказалась в отпуске, а эфирное создание у кресла стягивая перчатки задумчиво заявило:

– На УЗИ надо, плохо видно еще.

Я конечно ее слов не поняла, но на УЗИ поплелась. А там буднично глядя на серые расплывы монитора, врач спросила:

– Беременность семь недель, сохранять будете?

И я второй раз упала в обморок. Лежа.

Конечно, счастью моему не было предела! Долгожданный маленький комочек где-то внутри! Я сразу встала на учет в женской консультации и трепетно прислушивалась к себе, надеясь услышать толчки. Наивная. Узнав о беременности, свекровь не успокоилась. Выносила мозг по другим поводам – то юбка короткая, то сапоги слишком длинные. Потом пошли намеки на тренера, с которым я работала в одном здании. Дядька конечно был видный, но имел жену, троих детей и любил свою семью без памяти. От этих разговоров на шестнадцатой неделе меня увезли в больницу с кровотечением. В гинекологию. Я удивилась, почему не в роддом. Санитарка, забирая огромный матерчатый мешок с моими сиротливыми вещичками, пожала плечами:

– Так если скинешь, сразу и почистят, чего мамочек волновать.

Я проглотила ее слова, ощущая свой живот, воздушным шариком, который может в любой момент взлететь вверх, оставив меня на земле корчится от боли.

Бережно ступая, дошла до палаты и окинула ее взглядом. Восемь коек, раковина, огромное окно и пять женщин в разноцветных халатах. Три, как и я на сохранении малых сроков. Две с подозрением на внематочную. Пока я осторожно укладывалась на коричневое казенное покрывало, привели еще одну женщину – черноволосую, смуглую и очень худую. Она стала восьмой.

В этой самой палате я пролежала три недели. Попа болела от уколов, душа ныла от того, что видела – блюющих в туалете «заливочниц», почерневших от горя мамочек с мертвыми детьми в утробе, молоденьких девчонок с диагнозом «внематочная» кусающих губы на каталке.

Из больницы я буквально убежала. Чтобы через неделю вернуться в нее опять. Еще три недели плюс сорок уколов витаминов, плюс двадцать уколов гормонов, дюжина непонятных «масляных» уколов оставляющих не просто синяки, а болезненные шишки.

В следующее возвращение меня перевели в роддом. Тут было чище, спокойнее благообразнее. Просторные цветные халаты напоминали дирижабли, плывущие по коридорам. Сюда уже не пускали посетителей, и будущие мамочки стайками выплывали на застекленную галерею, чтобы повиснуть на мужьях-отцах-мамах-бабушках.

Случались трагедии, случались неожиданные радости. Молодой верующей девчонке на УЗИ сказали: ребенок-урод, пять писечек… Она упала в обморок, проревелась, но на заливку не пошла, не смотря на вопли заведующего отделением. В итоге родилась девочка. Нормальная, здоровая. Просто ручку между ног неудачно зажала.

Здесь я пролежала до самых родов.

Когда плотный белый кулек с розовой лентой привезли домой, свекровь тут же распеленала кроху, и подозрительно уставилась в сонные глазки:

– Что-то не в нашу породу, – проскрипела она.

Дочка действительно удалась в меня – голубоглазая светловолосая, когда она спала длиннющие ресницы, лежали на щеках. Всю зиму меня буквально не выпускали из дома, «чтобы не носила заразу». Коляску поставили на балконе, и я со слезами умоляла мужа вывести меня в зимних сумерках хотя бы на крыльцо, чтобы подышать воздухом.

Когда настало время оформлять документы и мне пришлось поехать на работу, я входила в троллейбус как ребенок в кондитерскую: люди! Взрослые! Что-то говорят, улыбаются, смотрят в окна…

Едва малышке исполнился год, мне напомнили, что дармоедов в доме не держат. Но сначала требовалось пристроить дочь в садик. Мы прошли комиссию и получили ответ «не садичный ребенок». Пожилая полная лор-врач коротко сказала:

– Отдадите в сад, к трем годам будет астма.

Пришлось сократить работу, но все оказалось к лучшему. Я по-прежнему работала со школьниками, но только полдня и благодаря понимающей начальнице убегала, когда вздумается.

Вторая беременность накрыла как гром среди ясного неба. Профосмотр, въедливая тетка-терапевт, обморок, тест… Свекрови говорить боялась. Сдала меня ее подружка – заведующая консультацией. И не просто сдала, а доложила о наличии у меня некой болячки, которую надо бы подлечить до рождения ребенка.

Что тут началось! Свекровь рыдала, билась в истерике, убеждала меня, что рожать с некоторыми деликатными проблемами нельзя, и вообще «надо пожить для себя». Я же помня пустоту, которую нечем было заполнить в тот момент, когда мне сказали «бесплодие», сжала зубы, выпила валерьянки и закрылась в комнате, положив на голову подушку.

В насмешку вторая дочка родилась копией свекрови. Крупная белокожая девочка сонно зевнула из коричневой роддомовской пеленки и прищурила на меня зеленые свекровкины глаза.

Мои надежды на смягчение отношений не оправдались. Мы органически раздражали друг друга, а муж все чаще вставал на сторону мамы. Я его конечно понимала, но когда старшая дочка вдруг сказала, что «я кровиночка, папа кровиночка, ляля кровиночка, а мама чужая» … Я взяла детей за руки и ушла, придерживая уже отяжелевший живот.

Подруга появилась на своей даче к вечеру. Ахнула на замерзших детей, на посиневшую меня, загнала в дом, затопила печку, выслушала и предложила пожить пока у них на даче. Оказалось, что их немалое семейство уже перебралось в город, а на даче еще оставались доски, требующие просушки, овощи для переработки и кое-какие летние вещи:

– Поживи, печку топи, продукты тут есть, – приговаривала она, показывая мне погреб и ящик с консервами. – На работе отпуск возьми, авось что-то и решится.

Муж отыскал меня к вечеру. Приехал поздно, когда уже стемнело, постоял, глядя на детей, оставил немного денег и сумку с хлебом. Мой характер он уже знал, но оставлять мать не желал.

Отпуск я брать не стала. Кормить нас просто так никто бы не стал, а мне через пару месяцев в декрет. Брала детей на работу, и искала съемную квартиру. Помогла другая подруга. Сказала, знакомый сдает комнату в секционке, недорого. Мне с детьми хватит, а с мелким ремонтом он готов помочь. Я приехала, посмотрела на страшную, но большую комнату в огромном общежитии, наполненном звуками и запахами дешевого дурного жилья и… согласилась! Здесь были батареи, и вода в доме, пусть и холодная.

Девчонки как воробушки сидели на старом диване, который от щедрот хозяина достался нам, а я драила полы, скребла ножом стол и, глотая слезы напевала песенку про облака. Выручил отец. Приехал дня через три, узнав о моем уходе от кого-то из знакомых. Посмотрел на наше бытье и вышел. Вернулся с нашей старенькой мебелью, несколькими рулонами обоев, клеем и побелкой. За день переклеили с ним обои, побелили потолок, заклеили пленкой мебель и «кухонный угол». Денег отец тоже подкинул. Я не просила, но была безмерно благодарна, за его помощь.

Чтобы выйти на работу на целый день и подработать немного до декрета, дочек надо было устраивать в садик. Пока писала заявление, пока бегала за справками и бумагами о разводе, старшая резко «выросла» – смотрела за младшей, развешивая на батарее мокрые колготочки, полоскала чашки в тазу, а когда пьяный сосед принимался барагозить в общем коридоре, она громко читала сестренке книжку.

Начальница помогала чем могла, отпускала пораньше, выписала материальную помощь. Сотрудницы помогли с одеждой на зиму, и уже приближался декрет. Нужно было решать материальные проблемы. Бывший муж объявился еще раз. Спросил, что я выбираю – телевизор или компьютер из того, что мы купили вместе. Дети просили мультики, но у меня появилась задумка на счет заработка и я выбрала комп.

Как показало время – правильно сделала. Учебу я закончила недавно, куча конспектов, журналов, лекций лежали в коробке на балконе. Естественно их мне отдали вместе с заношенными трусами и растянутыми свитерами. У нас же на работе была пара девчонок, которые учились «заушно», предпочитая зарабатывать в ожидании диплома. Вот они то и стали моими первыми клиентками.

Курсовые. Контрольные. Дипломы. Библиотекари знали меня в лицо, здоровались и вежливо торопили, если я засиживалась в читальном зале до половины седьмого – садик закрывался в семь и, мне нужно было успеть забрать детей, привести домой, выслушать, накормить, искупать, уложить спать, и уже ночью снова стучать по клавишам, пытаясь заработать на фланель для пеленок.

В декрет я ушла перед самым новым годом. Успела получить два пакета конфет от профсоюза, красивую открытку и пятьсот рублей собранных нашим коллективом. Все праздники потихоньку закупала необходимое для малыша, и думала где взять кроватку и ванночку.

Снова выручил папа. Поговорил на работе с коллегами и в один из дней привез старенькую ванночку из желтоватой пластмассы и такую же старую, но чистую кроватку. Все до времени убрали – ванночку под двухярусную кроватку девочек, а малышовую кроватку разобрали и запихнули под диван.

Жизнь продолжалась. Страшно хотелось помидоров. Декретные я растягивала, как могла, алиментов еще не было, а курсовые будут оплачены только в январе. И я нашла себе еще одну подработку – взялась учить детей рисовать на дому. Конечно, преподаватель с животиком настораживал мамаш, но я подтягивала юбку повыше и улыбалась. Потому что, выходя с занятия, я сразу шла к лотку с овощами, покупала полкило помидор и ела прямо на морозе, без соли. И это было несказанным блаженством.

Однако время родов приближалось и передо мной в полный рост вставал вопрос – куда девать детей? Даже если все пройдет хорошо, меня не будет дома несколько дней. Обратиться к бывшей свекрови? Не вариант. Попросить мужа взять отгулы? Еще хуже, он притащит мамочку за собой, и дети получат жесткий стресс. Осталась последняя возможность – волнуясь, я позвонила подруге.

Почему-то за двадцать восемь лет я не скопила друзей. Зато последние три месяца выживания принесли мне искреннюю приязнь совершенно посторонних людей. Лена согласилась приютить девчонок на время моего пребывания в роддоме. Бывший муж к моему удивлению заходил к ним, привозил булки от свекрови и даже звонил мне в больницу. Роды прошли непросто. Вместо трех-четырех дней я пролежала в роддоме все десять и выписалась с уговорами врача полежать еще.

Лена и ее муж приехали нас забирать. Дочки уже сидели у нас дома с их старшей дочерью. Передав мне детей, подруга показала кастрюлю, полную борща, хлеб, пироги и печенье в корзинке, а так же их подарок на рождение сына – стиральную машинку «малютка». Я расплакалась. Эта машинка ревела и грохотала как тысяча чертей, но исправно стирала пеленки, детскую одежду и постельное белье, по сути это была единственная бытовая техника в нашей комнате.

Время шло. Сын подрастал, одежды и еды хватало, но таскать его с собой на занятия и обсуждения диплома не было возможности. Тогда я пошла по этажам. Стучалась, расспрашивала, искала человека, который сможет посидеть с моими детьми вечером или утром, пока я буду работать. Сначала нашлась беременная девушка, которая ухватилась за эту возможность с радостью. Мне казалось, что проблема решена. Я оставила еду, игрушки и детей, плюс сотовый телефон на столике и поехала к заказчику. Обговорили, решили, мне заплатили и даже угостили чаем с тортиком. Расслабленная и довольная я приехала домой и… взяла беременную за шиворот, рывком выставила в коридор, не слушая ее воплей. В комнате было накурено.

– А я ничего, я в форточку!

Кроме того она нашла чекушку водки припасенную для компрессов и выпила почти всю.

– Ой, это дети разлили!

А еще младшая добралась до альбома с фотографиями. Глянцевые прямоугольники я увидела еще на крыльце, плавно слетающие с седьмого этажа.

На следующий день я снова пошла по квартирам. Нашла. Пожилую женщину, бывшую портниху, выселенную в общагу собственным сыном. Она согласилась за небольшие деньги сидеть с моими детьми, хотя жила на двенадцатом этаже, а лифт у нас работал от случая к случаю.

Оставляя детей с ней, я тряслась как заячий хвост, прекрасно понимая, что ходит новая няня медленно, шустрый сын может добраться куда угодно, и просто чудо, что в прошлый раз младшая выбросила в форточку фотографии, а не выпала сама.

Однако когда я вернулась домой, все было хорошо – дети спали, по комнате плыл аромат каши с овощами, пол был чистым, а выстиранные игрушки стояли у батареи на расстеленных газетах.

– Ах, какие у тебя славные помощники, – встретила меня Галина Николаевна, – все сами, я только чуть-чуть подсказала!

Поблагодарив женщину, я проводила ее к лифту, убедилась, что он работает, вернулась к себе и рухнула на постель. По всему выходило, что мне надо искать постоянную работу – дипломы, за которые платили больше всего вещь сезонная, а старшей в следующем году уже в школу. Кроме того среди студентов появилось больше тех, кто кидал на стол пачку денег, а потом вытирал об меня ноги, заявляя, что я все должна делать сама – в том числе выбирать у руководителя тему и бегать за ним по коридорам, выясняя изменения и уточнения в плане защиты притворяясь тем самым студентом.

Особенно запомнилась одна барышня. Первую контрольную она схватила дрожащими лапками, рассыпалась в благодарностях и улепетнула. Вторую и третью нервно вызванивала, торопя меня с оформлением и печатью. После сдачи курсовой позвонила в слезах – почему «четыре», а не «пять»? А когда я писала ей диплом, она умудрилась сорваться из дома в три часа ночи, примчаться ко мне на такси и биться в истерике среди спящих детей: «а вдруг я не сдам»???

Поразмыслив, возвращаться в педагогику я не стала. Душевные силы мне пригодятся дома. Старшая неплохо рисовала, младшая обожала корчить рожицы, показывать сказки самодельными куклами и танцевать, только сын пока не проявлял резких особенностей характера – мал еще.

Биржа труда ничем не порадовала. Вакансий много, но с моим образованием предлагали либо садик, либо детский центр, а мне хотелось иного. В итоге я набрала в киоске газет бесплатных объявлений и принялась обзванивать возможных работодателей. Орифлейм, Эйвон, БАДы, Орифлейм, Эйвон, странные штуки из серии «разведи пенсионера». Няня, гувернантка, скользкие взгляды папаши и шепот «если мы подружимся, зарплата будет больше».

Плюнув на все, я зажмурилась и ткнула пальцем наугад. Администратор. Хм. Позвонила. Пришла в крохотный «офис» переделанный из квартиры. Глянула на кучку запаренных мужиков, россыпи бумаг, зарядок, телефонов, железа и батарею грязных кружек. Вздохнула, попросила деньги на моющие средства и рабочую единицу уборщицы.

Невысокий чернявый парень взлохматил отросшие волосы и пробормотал, что уборщица у них есть. Однако выдал некоторую сумму «на офисные расходы». Первым делом я вызвала фирму, которая сдала им в аренду кулер и потребовала его замены или чистки. Потребовала свежую воду в больших бутылях. Пока все это ехало, откопала вполне целый стеллаж у стены, освободила, вымыла и сложила бумаги обратно в разноцветные папки, купленные в соседнем канцеряском магазинчике.

В сами дела не лезла. Просто все «договоры» в синюю, «письма» в зеленую, а счета и чеки в желтую. Перемыла кружки, протерла подоконники. Принесла печенье и сахар. Когда вечером хозяин фирмы закрывал двери, выпустив меня последнюю, у меня ныло все тело, и раскалывалась голова.

– Не ожидал такого эффекта, – задумчиво сказал он, заглядывая обратно в офис, – теперь мы похожи на фирму.

Еще две недели я старательно приводила в порядок помещение. Убедила поставить многоканальный телефон, выделить мне стол с компьютером, разориться на кондиционер и красивый сервиз для принятия гостей. А потом у старшей случилось обострение бронхита, и я села на больничный.

Было обидно до слез, но оставить больного ребенка одного я не могла. Галина Николаевна конечно рвалась посидеть с дочкой, но я знала, что лекарство тут не помогут, нужна мама, постоянный массаж и много внимания – бронхит у дочки носил неврологический характер и обострялся в периоды стресса. В общем отведя младших в садик, я сидела дома – растрепанная, в халате, писала очередную контрольную, наглаживала ребенка по спинке и пела колыбельную. Неожиданно в дверь постучали. Днем в нашей секции было довольно тихо, поэтому стук в тонкую почти картонную дверь прозвучал как гром с ясного неба. Вздрогнув, я осторожно переложила задремавшую дочку на диван и открыла. На пороге стоял мой начальник! Ой, как неудобно! Я сразу вспомнила, что еще не расчесывалась, и стою перед ним босиком и в халате.

– Здравствуйте, – мягко поздоровался он. – Вы сказали, что заболели, и я зашел узнать, как ваше самочувствие.

– Добрый день, – я прикусила губу, – со мной все хорошо, у меня дочка приболела. Больничный предоставлю, как только закроют, – выпалила я, сообразив, что меня наверное пришли увольнять.

Хороша сотрудница – еще и устроить не успели, как уже на больничный ушла!

– Не переживайте. Что с ней?

– Бронхит.

В это время Ирочка закашлялась и подняла голову:

– Мааам.

Я жалко улыбнулась мужчине и подошла к ребенку:

– Все хорошо, милая, у нас гости.

Гостей Иринка не слишком любила. Она приподнялась и настороженно посмотрела на моего начальника. Я поспешила замять дело:

– Александр, хотите чаю?

Он помялся:

– Меня зовут не Александр.

– Но вас же все на работе называют Саша? – поразилась я.

– Меня зовут Сакен, ребята сократили, как им удобно.

– Простите, я не знала, – покаянно сказала я, щелкая кнопкой электрочайника.

– Ничего страшного, многие не знают.

Он вошел, быстро сориентировался, повесил на крючок свою кожаную куртку, спросил, где можно помыть руки и ушел в туалет, делая вид, что его не пугают разводы ржавчины и плесень на стенах. Я же быстренько провела ревизию: были пряники, галетное печенье и немного варенья. Для скромного чаепития достаточно. Дочке я заварила травки с малиной и усадила ее в уголок. Она попросила пряник и грызла его как мышь, наблюдая за Сакеном и мной.

Начальник не чинился – пил чай, удивляясь тому, что у нас в ходу пиалки, а не кружки. Я посмеялась, рассказывая ему, что мой папа в молодости жил в Казахстане и привык там пить чай и бульон из пиалок.

– И маму приучил, и меня, а теперь и дети лучше из пиал пьют, – поделилась я.

– Дети? У вас еще дети есть.

– Еще двое, – строго сказала я, мысленно посылая далеко-далеко тех, кто обзывал меня сумасшедшей курицей.

– А муж? – осторожно поинтересовался начальник.

– Мы в разводе, – коротко ответила я.

– Понятно.

Больше вопросов Сакен не задавал – пил чай, рассказывал о работе, и о том, что уволил уборщицу, которая наконец появилась в мое отсутствие и первым делом утащила пару чашек из нового сервиза.

– Ольга, я прошу вас выйти на работу. Давайте мы вместо уборщицы оплатим вам няню.

– Сакен, – я поколебалась, – я все равно не смогу выйти сразу на весь рабочий день. Ребенку нужна я, а не просто уход и присмотр.

– Хорошо, три-четыре часа утром, когда идут звонки и встречи, а после больничного выйдете на полный день.

– Хорошо! – от такой возможности я отказаться не смогла.

Начальник сдержал свое слово – ставку уборщицы перевели на меня, с пометкой «на няню». Галина Николаевна радовалась прибавке, а я возможности уходить по необходимости и конечно стабильной зарплате. Правда курсовые и контрольные я не бросала – жил во мне подсознательный страх вновь остаться без работы и выживать на копейки.

Постепенно работа фирмы набирала обороты. Я прикупила себе деловой костюм, упорядочила документооборот и взяла на себя часть организационных вопросов. Иногда встречала и провожала компаньонов, распечатывала документы, но больше занималась организацией жизни офиса.

Вскоре после моего выходя с больничного Сакен принял в штат девушку, которая вместо меня доставляла умникам корпевшим над компьютерами бумагу, кофе, степлеры или ножницы, бегала за срочными письмами на почту, а так же драила подоконники. Я же разобралась в делопроизводстве, отыскала старую знакомую-юриста, брала у нее консультации по договорам и юридическим терминам и все глубже погружалась в дела.

Между тем Сакен не забывал наш дом. Сразу после первого визита он приехал снова – привез соковыжималку и целый пакет фруктов. Отругал, что пользуюсь водой из-под крана и оплатил годовую доставку бутилированной воды. Я отнекивалась, но он прервал мое возмущение одной фразой:

– Это не тебе! Это детям!

И я замолчала. Он продолжал приезжать. Иногда подбрасывал меня домой после работы и заходил повидать детей, иногда заскакивал в обед, проверить няню, когда я была на работе. И всегда привозил гостинцы. Но не игрушки или сладости, а то, что приносило пользу, развивало ум или берегло здоровье.

Старшей он привез огромную коробку пастели и пачку специально бумаги. Младшей – детский театральный грим, смываемый водой, набор масок и париков. Сын обнаружил интерес к компьютерам и с той поры микросхемы, датчики и инструменты были для него самыми желанными подарками. И все это привозил Сакен. Молча оставлял на углу дивана, бросал взгляд на меня, вежливо прощался и уходил.

Я впадала в недоумение. Он просто помогал, заботился и… ничего не просил взамен! Еще со времен учебы я твердо усвоила – если мужчина улыбается, строит глазки, дарит мягкие игрушки или цветы – значит жди предложения отправится в постель, порой не успев дожевать пирожок в институтской столовой.

Сакен же интересовался моим здоровьем, вскоре после соковыжималки привез нам пароварку и сковороду с прочным покрытием, на которой можно было готовить без масла. Детям привозил фрукты и витамины, мне раздобыл редкий по составу минеральный комплекс, чтобы перестала хрустеть спина… И чем больше я недоумевала, тем мягче становился мой начальник.

Все висело, будто в невесомости до одного случая. Студент, которому я писала курсовую, позвонил в обед, договорился о встрече на вечер и после работы я поторопилась заехать к нему. Парень оказался пьяным, да еще и озабоченным. Захлопнул тяжелую железную дверь, вынул член и глумливо улыбаясь, сообщил, что выпустит только тогда, когда «такая наглая сучка» сделает ему минет.

После роддома напугать меня членом трудно. Я врезала ему по яйцам, и кинулась к двери. Замок оказался сложным, длинный ключ ни как не хотел поворачиваться. Нетрезвый кабан, шатаясь навалился на меня, вцепился в волосы, выдирая пряди и дыша перегаром, попытался развернуть. Получил удар локтем и врезал мне так, что в глазах засветились звездочки. Дралась я страшно – царапалась, била во все что попадало под руку и все же уронила его на пол и вырвалась в подъезд. Потом бежала вниз не жалея каблуков и рыдала, зажимая себе рот. Выскочила на улицу. Огляделась, соображая, что в таком виде в автобус нельзя и… набрала Сакена.

Он примчался через десять минут. Все это время я пряталась в кустах сирени, пытаясь привести себя в порядок, благо сумочка чудом уцелела, потому что я по привычке мам, любила носить ее надевая через голову.

Он посмотрел на меня, усадил в машину, спросил «кто»? И повез домой. Я тихо радовалась, что он не стал махать кулаками и грозить, а просто отвез меня домой, довел до комнаты, и простился, не требуя к себе внимания. Мылась я остервенело. Летний костюмчик пришлось выбросить – надеть его вновь я бы не решилась, да и студент разорвал ткань на самых видных местах.

Когда я вымытая и сытая уселась на диван, потихонечку допивая второй стакан чая с валерьянкой, в дверь тихонько постучали. Я кралась к двери как мышка не только потому, что боялась разбудить детей, но и потому, что меня затрясло от ужаса.

– Оля, это Сакен, – едва слышно донеслось с той стороны и, я с облегчением распахнула дверь.

– Что случилось? – выдохнула я в ужасе, увидев сбитые костяшки его рук.

– Не пугайся, – он спрятал руки в карманы, – пустяки. Я заехал узнать, как ты себя чувствуешь, – тут он потянул носом: – валерьянка? Хорошо, но это лучше! – и поднял бутылку сладкого ликера.

Я совершенно не удивляясь впустила его, тихо достала стаканчики, рюмок у меня не было, порезала яблоко, высыпала в блюдце несколько конфет. В голове неотступно билась мысль – как? Как Сакен сумел отделать того студента? Этот пьяный шкаф был выше меня на полголовы, а Сакен сухощав, ниже меня, да и широкоплечим его не назовешь. Между тем поздний гость разлил ликер, подождал, пока я возьму бокал и сказал:

– Оля, прошу тебя, пообещай мне здесь и сейчас никуда не ездить одна.

– Сакен, – я закусила губу и нахмурилась, – это случайность.

– У этого типа три попытки изнасилования. Недоказанные конечно, – мужчина смотрел в пол, – его мама с папой отмазывали, девочкам деньги совали, чтобы заявление забрали, а тем, кто не сразу понимал, ломали руку или ногу. А у тебя дети…

Вот тут меня и проняло – слезы потекли неудержимо, руки затряслись так, что стаканчик едва не вылетел. Сакен перехватил мою руку и заставил выпить тягучую сладкую жидкость с привкусом алкоголя.

– Ккаакк ты узнал? – заикаясь и всхлипывая, спросила я.

– Друзья остались в местном отделении, – отмахнулся он.

– Ты в милиции работал что ли? – продолжала я недоумевать.

– Нет, в спецназе, – невозмутимо ответил он и выпил свою порцию одним глотком.

Потом разлил еще по чуть – чуть:

– Пей, надо стресс снять.

Я послушно выпила. На этот раз жидкость показалась горькой, откусила половинку конфетки и продолжила задавать вопросы. Оказывается, я совершенно не знала своего начальника! Алкоголь придал мне смелости. Узнав о том, где он родился, рос, служил, как придумал с друзьями организовать фирму занимающуюся мелким софтом, я вдруг проникновенно посмотрела ему в глаза и спросила:

– Сакен, вот зачем я тебе нужна? Потрепанная жизнью, с тремя детьми и тремя десятками лет за плечами?

Он странно усмехнулся в ответ:

– Ста тебе еще нет, а все остальное счастью не помеха. А зачем нужна…

Он наклонился вперед, и впился поцелуем в губы, не касаясь больше ничего. Это была не искра, это был вспыхнувший высокотемпературный электрод. С рождения сына прошло почти два года, но я оказывается не забыла того хмельного ощущения, в которое меня погружали поцелуи.

Я первая положила руки на его плечи, притягивая парня ближе. Плевать что моложе, плевать, что ниже ростом, наплевать даже на то, что завтра меня уволят, это горение при соприкосновении с мужской кожей сейчас для меня важнее. Его губы пахли спиртным и кровью, щетина царапала мои щеки, губы, грудь, просторная туника треснула и улетела в угол, штанишки постигла та же участь, но они продержались дольше.

Вздрагивая и кусая губы, я вдруг обнаружила, что мы лежим на полу, тени от ночника пляшут на потолке, бесстыдно подражая нам, соединившимся на жестком старом паласе. Когда настал момент, Сакен вдруг потянулся к джинсам и смутился:

– Я без защиты…

Заминка раздражала, до обретения полного забвения оставалось несколько мгновений, но я вынырнула из туманной пелены:

– Я на таблетках, и после развода ни с кем не была, – смутившись проговорила, спрятав лицо рукой.

Он просто молча вошел, хотя путь был нелегким. Отчего-то мышцы сжались намертво, не пуская мужчину внутрь. Я закрыла глаза. Казалось еще капля, один вздох, касание и я сорвусь в пропасть наслаждения, не дождавшись его финала. Вот только он прижался лбом к моему лбу и прошептал:

– Сейчас, для меня…

Я унеслась в свой личный восторг, не замечая его неподвижности. Меня так выгибало и било судорогами удовольствия, что я почти сбросила мужчину на пол, потом затихла, испытывая необычайный миг тишины, который порой приятнее самого бурного финала. Только ощутив твердость пола и легкий сквознячок, летящий от двери, я поняла, что все это время Сакен был здесь, не просто рядом. Он оставался во мне и удерживал свой вес на руках, дожидаясь, пока я вернусь из тех далей, в которые меня увело наше соитие.

– Жива? – спросил он, вглядываясь в мое лицо.

– Кажется, – прошептала я, переводя дыхание.

Шевелиться не хотелось. Я готова была уснуть прямо на полу, но тут он начал двигаться, целуя влажную кожу на груди, на плечах, иногда от жадности прикусывая губы, и сон отлетел испуганный его приглушенным рыком и моим жалобным стоном.

Когда разгоряченное страстью тело начало остывать, Сакен сдернул с дивана покрывало и шепотом спросил:

– Может на диван?

– Скрипит, – ответила я, прячась под плотной тканью.

Он позволил закутаться, как приказывала внезапно вылезшая стыдливость, а потом легко проник под мою «шкурку» и ласково погладил талию:

– Устала? Спать? Или еще?

Вот это вопрос! Бывший муж едва раскачивался на один раз, забыв приласкать и погладить. Пока я раздумывала, рука опустилась ниже, огладила все, что попалось, а губы вновь приникли к губам, заставляя меня терять голову.

На рассвете нас спугнула старшая, сонно поднявшаяся попить. Мы тихо лежали, пока она дошла до кувшина с водой, отхлебнула прямо через край и вернулась в постель. Потом неслышно встали и в сером утреннем свете собрали вещи. По ногам текло, натянув тунику, я кинулась в душ, и едва не завизжала, когда Сакен зашел следом.

– Тише, я просто помыться, – спокойно сказал он.

Я повернулась к нему спиной, протянув лейку душа. Щелкнула крышечка геля, пахнуло малиной, а через минуту мое плечо ожег поцелуй, а лейка вернулась в руки:

– Приходи быстрее, – шепнул он.

Порыв холодного воздуха из коридора и я одна. Теперь я мылась иначе. Медленно, чувствуя, как немного ноют забытые мышцы. Потертости от щетины и припухшие губы обмывала бережно, и тут же вздыхала, желая повторения случившегося безумства.

В комнате было тихо. Сакен лежал на спине, сложив руки на груди, и ровно дышал. Покрепче стянув на груди полотенце, я полезла к стенке и была перехвачена по дороге:

– Я соскучился, – он легко коснулся поцелуем моих губ, потом слизнул прохладную каплю с плеча, я неловко переметила вес и диван издал протяжный скрип, способный разбудить мертвого. – Скрипит? – насмешливым шепотом поинтересовался Сакен, – кажется, он жалобно стонет. Может на пол?

Я с сомнением покосилась на жесткий палас. Ковровый ожог штука неприятная.

– Значит, спать, – сделал вывод Сакен, и помог мне перебраться через него и лечь рядом.

Возбуждение ушло, передо мной в полный рост встала проблема – я переспала со своим начальником, с парнем на четыре года моложе меня, на десяток сантиметров ниже и на пару сотен тысяч долларов богаче. Думала, буду крутиться до подъема, но неожиданно глаза закрылись, а когда открылись – комнату заливало полуденное солнце. Дети умытые и одетые сидели за столом, пили сок и жевали пряники, а меня разбудил грохот игрушки.

Сакен укоризненно посмотрел на сына:

– Данил, аккуратнее! – и промокнул ему подбородок залитый напитком.

Я хлопнула ресницами, не веря своим глазам, потом дернулась:

– Работа!

– Суббота, – улыбаясь, ответил мне начальник и вдруг со вкусом потянулся, заставляя меня повторить его движение, ощущая, как ноет каждая мышца, требуя продолжения банкета.

Покраснев я забилась под покрывало, отыскала сбившееся полотенце, завернулась в него и неловко выбралась, соображая, что же надеть. Босой, в джинсах и футболке Сакен выглядел таким родным, что я сглотнула. Дети стрекотали, рассказывая, что «дядя Сакен» нагрел им воды для умывания, помог отыскать платья вместо пижам и снял с братика ночной памперс пахнущий совсем не розами.

Я слушала и готова была заплакать. Но крепилась, кусая губы, пока на талию не легли теплые мужские ладони:

– Доброе утро, Оля, – целовать шею ему было неудобно, поэтому он просто развернул меня и поцеловал в губы, вызвав волну недоумения у детей.

Еще бы, они уже и не помнили, что мама с кем-то целовалась. А мне опять сорвало крышу – ну разве можно так потрясающе целоваться? Бывший муж мог после поцелуя поморщиться и вытереть рот рукой, а сейчас меня целовали, заставляя терять голову и отвечать с такой страстью, словно этой ночью мы тихо спали, не касаясь друг друга.

– Хочешь есть? – спросил он, оторвавшись от моих губ.

В ответ жалобно булькнул желудок.

– Яичницу?

Я только кивнула.

– Иди умойся, сейчас сделаю.

Пока я в обалдении плескала ледяную воду в лицо, и драила зубы щеткой, из комнаты пополз аппетитный запах жареного, кофе и чего-то такого, чего у меня никогда не было. Сакен действительно пожарил яичницу со всем, что нашел в холодильнике – кусочек колбасы, зелень, помидорка, даже сыр. Сварил кофе, и посыпал его тертой конфеткой, придавая удивительный вкус. Я упала на табурет и едва не закапала слюной тарелку.

Проголодались мы оба, так что смели еду в несколько минут, выпили кофе, и тут я зависла – а что дальше? У меня не было отношений с мужчинами кроме мужа. С ним секс заканчивался либо сном, либо обедом, а потом наваливались домашние дела. Сейчас же я просто не знала, как быть? Собираться и ехать в магазин? Вести детей в парк? Или скромно ждать, пока мужчина что-то решит?

Он все решил. Глянул в окно, и предложил съездить в лес! Боже мой, да я уже лет семь не была в лесу! Пыльный город врос в мою плоть и кровь, заковал серыми домами, спутал ноги лентами проводов. Я собиралась как на пожар – моментально организовала девчонок одеваться, впихнула сына в прочный трикотажный комбинезончик, натянула джинсы, футболку с длинным рукавом, повязала бандану. Что еще? Запас воды, сок детям, пяток яблок и печенье. Готовы!

Сакен смотрел на наши сборы с удовольствием. Не мешал, но незаметно отлавливал мелкого, устремившегося к двери. Подавал старшей оброненную ленту, утешал младшую, что ее косынка ни чем не хуже моей банданы, успокаивал меня, когда я вдруг пугалась того, что он видит, как я суечусь и нервничаю. В итоге через сорок минут мы вывалились в душный полдень, пропитанный запахами пыли и выхлопных газов.

Неподалеку от подъезда находилась платная стоянка, обнесенная высоким сетчатым забором. Сакен попросил нас подождать на детской площадке, а сам быстро пошел к будке охраны. К моему удивлению дети бодренько принялись строить куличики с помощью забытых кем-то формочек, так что десять минут ожидания прошли вполне спокойно. Потом на дорожку въехала машина, окно открылось, выглянул мой начальник:

– Оля, садитесь, – улыбнулся он.

И почему я раньше считала, что его скуластое лицо вырезано из дерева? Оно очень подвижное и улыбчивое, а мелкие морщинки у глаз его не портят, а украшают. Видимо я стояла как завороженная, пялясь на него, потому что Сакен вдруг смутился, вышел из-за руля и начал усаживать детей. В этот момент я и отмерла. У него в машине было детское кресло! И не одно. А для старшей нашелся ремень с детской пряжкой. Да и сама машина была не той глянцево-черной штучкой, на которой он приезжал на работу. Скромный серебристый «минивен». Как раз такой, чтобы мы все поместились с удобством.

Я подозрительно посмотрела на мужчину, но он натянул солнечные очки на поллица и невозмутимо вел машину:

– Поспи, до леса минут сорок.

Словно подчиняясь ему, организм выдал смачный зевок, подголовник мягко толкнулся сзади и, я действительно задремала, даже во сне продолжая удивляться и возмущаться тем, что у Сакена все слишком хорошо складывается.

В лесу было прекрасно. Теплый запах прогретой хвои, шуршащие под ногами сухие иголки и листья. Дети разбежались по полянке, отыскивая поздние ягоды переспелой земляники, любуясь цветами и незнакомыми травами, а я просто глубоко дышала, осознавая, как мне не хватало этой свежести, наполняющей легкие.

Между тем Сакен потихоньку достал из багажника большой толстое покрывало, постелил его выставил термос, пакеты с едой и предложил:

– Полежи, мы с детьми спустимся к ручью, там стрекозы летают, кислица растет.

Я только вяло кивнула, засыпая и сама себе не веря – вот так просто доверила детей? И как у него хватает сил после бессонной ночи? Девчонки увивались вокруг, Даня вцепился в его палец и все смеялись, визжали и бурно делились впечатлениями. Сакен был островком тишины и спокойствия, рядом с ним я вдруг расслабилась и махнула рукой – пусть идет, как идет. Потом будет больно, а сейчас – хорошо. Впервые за последние годы я почувствовала себя счастливой без условий.

Проснулась я оттого, что меня обрызгали. Сын старательно раскладывал на мне мокрые цветочки.

– Разбудили, – с мягкой укоризной сказал Сакен. – Давайте тогда есть.

На свежем воздухе наши скромные запасы показались королевским пиром. Дети ели, обсыпали все крошками, рассказывая мне, что интересного они увидели, пили сок, размахивая стаканчиками, смеялись и радовались так искренне, что я не стала их одергивать. Пусть хлебнут той свободы, которой у них не было.

Как то незаметно Сакен оказался рядом. Сперва сидел, потом прилег, опираясь на локоть, а потом его голова очутилась у меня на коленях, и я с восторгом запустила пальцы в его жесткие вьющиеся волосы. Пальцы словно током обожгло, а он тихонько застонал, прижимаясь макушкой к моему животу. Впервые я поняла, как это эротично и возбуждающе, когда мужчина дышит с десяти сантиметрах от твоей груди, и соски начинают вдруг топорщиться через мягкий трикотаж футболки и скромный лифчик.

Дети устали, начали капризничать, да и день клонился к закату, от ручья начали подниматься комары. Пришлось вставать, разрывая теплую осязаемую связь, появившуюся между нами и, собираться домой. Конечно, и дочки и сын в машине уснули. Ехали мы не спеша, в открытое окно врывался теплый ветерок и я снова едва удержала слезы – как давно у меня не было такого спокойного радостного дня.

Возле общежития дочек пришлось разбудить и вести за руки, потому что они постоянно спотыкались. Даню Сакен нес на руках. Лифт не работал. Дети капризничали, я пыхтела и страшно боялась выругаться, шмыгнуть носом или оступиться.

Дверь комнаты «украшала» огромная трещина. В лопнувшем ДВП торчал клочок бумаги, исписанный знакомым почерком. Я выдернула записку, бросила ее на верхнюю полку и запретила себе о ней думать. «Я спокойна, я хорошая мать» повторяла я про себя как мантру, но… дочки моментально перестали капризничать, тихо, как мышки, умылись и легли спать. Даню Сакен просто сгрузил в детскую кроватку, сняв только сандалики и кепку. Потоптался, кажется чего-то ожидая, а потом сел за стол:

– Чаю нальешь? Поговорим?

Я молча щелкнула кнопкой. Развернула злосчастную бумажку и всхлипнула. Бывший муж вспомнил о детях. Потребовал справку для бухгалтерии, чтобы с него брали меньший подоходный налог.

– Оля, – Сакен крутанул в пальцах кружку и я сглотнула.

Ночью он с такой же легкостью крутил меня, и я таяла в его объятиях. А теперь день вносит свои коррективы. Сейчас он скажет что-то вроде: «нам было хорошо, но у тебя дети» или «ты же все понимаешь». Удерживая слезы, я торопливо глотнула кипяток и обожгла язык. Слезы хлынули.

– Что случилось? – Сакен буквально вскочил и кинулся ко мне.

– Обожглась, – замотала я головой.

Он тут же налил мне холодной воды, подал салфетку и только убедившись, что я успокоилась, продолжил:

– Переезжайте с детьми ко мне, я ремонт закончил.

– Что? Ремонт? – слезы высохли в момент.

Сакен залез в холодильник, нашел чекушку водки, припасенной для компрессов, спросил разрешения, налил себе рюмку «для храбрости» и начал рассказывать.

Я слушала и тихо плакала. Оказывается, он влюбился в меня с первого дня. Но воспитанный в строгой патриархальной семье не стал спешить. Посоветовался с отцом-казахом и русской мамой и, получив от них советы и «добро» начал готовиться к объяснению. Узнал все о моей семье, о замужестве, о детях. Купил дом в черте города и устроил там ремонт. Одновременно заботился о моем здоровье:

– В этом районе вода плохая, а детям надо фрукты есть, или сок пить, – пожал он плечами, когда я вдруг вспомнила его подарки. Потом решился и взял меня за руку: – я не знаю, согласишься ли ты, но я бы хотел, чтобы у нас были еще дети.

Вот уж слезы брызнули из глаз. Я снова невольно принялась сравнивать – бывшего мужа и его «маман», не желающих знать сына и внука и этого мужчину, говорящего «у нас еще дети». Воистину, кому-то и свои не нужны, а кому-то и чужие не проблема.

Мы проговорили до утра. Я честно рассказала своих страхах:

– Ты моложе меня, и ниже, смеяться будут.

– Главное, чтобы ты меня принимала таким, какой я есть, а до остальных мне дела нет, – отмахнулся он. – Я в семье самый маленький, мне не привыкать.

Тогда я попыталась напугать его проблемами со здоровьем, поясняя, что возможно больше родить и не получится. Он отнесся к этому спокойно:

– Подлечим, сейчас возможности разные есть. Бабуля папу в сорок семь родила, так он самый крепкий и высокий из ее сыновей.

Под утро я жалобно пробормотала:

– Сакен, ты уверен? Мы не станем тебе обузой? Ты же понимаешь, что детей обманывать нельзя, это будет очень жестоко.

Он картинно всплеснул руками и негромко рассмеялся:

– Глупая женщина! Я едва сдержался, чтобы не уволочь вас к себе, а ты тут мокроту разводишь. Ложись спать! Я на работу позвоню, сегодня у нас выходной!

Вторая бессонная ночь явно дурно сказалась на моем рассудке. Потому что, приняв душ, натянув шортики и футболку я вдруг ощутила бешеное желание обнять своего мужчину. Прижаться, вдохнуть его запах до головокружения и слиться в единое целое. Глупое желание. Ему надо отдыхать, но…

– Не спится? – смуглое лицо склонилось надо мной.

Я только вздохнула в ответ.

– Значит нужно спеть колыбельную, да? – горячие мужские ладони прошлись по телу, комкая футболку, обнажая влажную прохладную кожу.

Я молча извивалась, боясь и скрипа дивана и спящих детей, но Сакен доказал, что и здесь он мастер. Его волшебные пальцы нашли и погладили все, что нужно так, что тишину в комнате нарушало только наше хриплое дыхание, да мой стон сквозь его закушенную ладонь.

– Спи!

– А ты?

– Завтра, вернее уже сегодня, но потом. Спи!

И я опять уснула.

Утром Сакен собрался и уехал по делам. Было воскресенье, дети остались дома, и я остро ощутила, как мне не хватает его присутствия. Мы читали, играли, готовили любимое печенье и компот. Потом вышли на площадку, и я даже тщательно нанесла макияж, чтобы улучшить себе настроение. Но все было напрасно: где-то в середине груди образовалась пустота, которую мог заполнить только он. Мужчина, от которого подкашивались колени и, сердце пускалось в пляс.

Кое-как улыбаясь и повторяя про себя «он вернется», я дотянула до вечера. Решив занять себя делами, нагрела воды, выкупала детей, усадила их перед компьютером смотреть мультики на единственном заезженном диске и решила искупаться сама. Взяла ведро, глубокий таз и отправилась в холодную душевую, надеясь, что хлипкая защелка выдержит, когда соседка, крупная женщина лет шестидесяти решит вдруг что-то постирать или набрать воды.

Вода успокоила. Сняла напряжение. Расслабленная я вышла в коридор и увидела Сакена. Он как раз поднял руку, чтобы постучать в нашу дверь. Я сразу ощутила себя воздушным шариком, взмывающим к потолку.

– Сакен! – негромко окликнула я его, позабыв, что стою в тонком шелковистом халатике на голое тело, прижимая к груди пакетик с шампунем и мочалкой.

– Оля!

По морщинкам у глаз и в уголках рта я поняла, что он рад меня видеть. Я открыла дверь, дети помахали руками гостю и вернулись к мультику, а Сакен поставил на стол большой пакет и устало сел на табурет:

– Прости, умотался, пришлось немножко побегать.

– Садись на стул, – предложила я все, что имела из удобств, я сейчас чаю заварю.

– Мне надо руки помыть, я сейчас.

Пока он ходил, я радостно порхала в кухонном углу. Чай, печенье, достала из пакета фрукты, помыла, положила в тарелку, отнесла детям, поставила на плитку мясо. Сакен пришел, и схватился за пиалку с чаем, как утопающий за соломинку. Я напряглась.

– Оля, – начал он не откладывая разговор, – мне надо уехать, примерно на месяц.

Сердце глухо стукнуло, пропуская удар.

– Я прошу тебя переехать в мой дом. Мне будет спокойнее, если вы поживете там. На фирме тебе оформят отпуск на неделю, чтобы переехать и обжиться.

– Сакен, – сердце забилось ровно, а в голове поднялась волна мыслей: – а как же садик? Школа? Иринке в первый класс пора.

– Мои родители живут недалеко, помогут с транспортом, а потом сама права получишь, – он потер усталые глаза. – В общем, решай, через час отец приедет, я в таком состоянии за руль не сяду.

Вдох-выдох, вдох-выдох, – вспоминая соседку по палате, я подышала, словно в схватках и успокоилась. Насыщение мозга кислородом творит чудеса. Медленно, торжественно я положила мужчине мясо, добавила картошку, свежий огурец, зелень, подлила горячего чая и села рядом. Он ел, и лицо расправлялось, усталость уходила, спина распрямлялась. Хорошо.

– Если мы к тебе ненадолго, я возьму детское, а остальное потом как-нибудь? – спросила я.

– Завтра дождь обещают, бери что-то теплое и детям тоже, там котел есть, и печь, но кто знает, вдруг на пару дней зарядит?

Стараясь двигаться спокойно, без нервных смешков я собрала детям по паре комплектов – на жару и на дождь. Если что, постираю. Себе взяла сарафан, джинсы и кофту. Те же два комплекта плюс белье. Паспорт, ключи, немного денег и телефон. Готова.

В дверь деликатно постучали. Открыл Сакен. Вошел высокий, буквально под потолок худощавый мужчина. Красивый, как картинка из восточной сказки. Полуседые волосы ложились на плечи львиной гривой, гулкий голос заставлял дрожать стеклянные пластинки в плафоне.

– Сакен, представь мне свою красавицу.

– Папа, это Оля. Оля, это мой папа Рашид.

– Очень приятно, робко выдавила я.

Как-то не верилось, что вот этот царственный лев будет возить меня и детей в садик. Впрочем, мужчины все вопросы решали моментально. Рашид подхватил мою сумку и зычно спросил детей:

– Кто на дедушке хочет прокатиться?

Осмелилась младшая – подошла и протянула руки. Они закинул ее на плечо и осторожно пригибаясь вышел в двери. Даню и старшую я взяла за руки, оглядела комнату, в которой прожила почти два года, выдернула шнур плиты, отключила комп и, пошла следом за Сакеном, мысленно посмеиваясь над собой – ну прямо покорная жена из казахского эпоса!

Внизу стояла большая машина. Очень большая. Мы поместились все, хотя Сакен снял со своего авто детские кресла и накладку для ремня. Поехали. Оказалось, что ехать надо совсем не долго. Через полчаса мы уже въезжали в бывший дачный кооператив, превратившийся в коттеджный поселок.

Дома поражали размерами и причудливостью, и я с некоторым предвкушением и опасением дала, когда мы подъедем к дому Сакена. Для меня всегда дом был отражением души человека. Например, комната моей свекрови была завалена пакетами и коробками со всевозможным барахлом под девизом «когда-нибудь пригодится». Под нашей супружеской постелью лежали завернутые в тряпки железные чушки, притащенные еще отцом моего мужа очевидно под тем же девизом. В самой большой комнате периодически устраивался склад чего-нибудь сезонного яблок, лука, капусты, валенок, семян или рассады. По сути, переехав с детьми в отдельную пустую комнату в общежитии я только расчистила личное пространство и себе и им. А еще поклялась, что больше не позволю захламлять окружающее. Ни за что!

Дом меня приятно удивил. Кусочек красно-коричневой крыши, бледно-желтая стена, и много деревьев вокруг. Дорожка прихотливо извивалась, обходя небольшие клумбы, кустики, и просто свободно растущие растения. Широкое крыльцо с низкими ступенями, двойные перила в расчете на рост детей, стойка для обуви, просторная веранда в легких занавесках, широкая дверь в дом…

Внутри здание оказалось гораздо просторнее, чем выглядело снаружи. Большая общая комната. Почти пустая. Телевизор, компьютер за декоративной стойкой, диван и пара кресел. Огромный войлочный ковер застилает пол несколько картин и бра украшают стены.

– Детская здесь.

Сакен открыл дальнюю дверь, демонстрируя просторный квадрат с парой окон. В дальнем углу лежали толстые матрасы-футоны, накрытые флисовыми покрывалами разных цветов.

– Чур, мой розовый! – Даша первая кинулась к постели и завалилась на чистенькое покрывало прямо в уличных сандалиях.

Я шикнула на нее и осмотрелась. Спортивный уголок. Шведская стенка, кольца, трапеция, качели. Старшая уже обезьянкой забралась под потолок и свисала вниз головой довольная до невозможности. Младший основательно катал машинку размером с себя.

– Девочки, – Рашид гулко бухнул, привлекая всеобщее внимание, – шкаф тут, – он приоткрыл дверку, спрятанную за входной дверью, а туалет тут – указал на такую же дверку в противоположном углу.

Я не поленилась заглянуть. Мелкая сидячая ванна, унитаз, раковина со стульчиком-подставкой и горшок! Детский санузел!

Пока Рашид развлекал детей, показывая, где прячутся коробки с кубиками, Сакен показал мне большую спальню с другой стороны.

– Здесь почти ничего нет, – извиняясь, проговорил он, – думаю, ты сама захочешь все сделать так, как тебе удобно.

«Ничего нет» это встроенный шкаф, большая кровать с тумбочкой и туалетный столик с зеркалом. Все из светлого теплого дерева покрытого лаком. Я восхищенно погладила рукой завитки на спинке кровати:

– Сакен! Как красиво! Кто это делал?

Он неожиданно смутился:

– Отец, я ему помогал.

У меня челюсть упала на грудь, громко хлопнув:

– Ты сделал это сам?

– Почти, с резьбой отец помог, у него лучше получается.

Потом мне показали кухню – она располагалась рядом с гостиной. Там была проведена вода, был сделан септик, а еще печь и газовое отопление. Я только головой качала. Второй санузел был тут, рядом с кухней. Душевая кабинка, раковина, унитаз.

– Прости, настоящую ванну сделать не получилось, только душ, – попечалился Сакен, а я устав подбирать челюсть сказала:

– Только не говори, что это ты тоже сделал сам.

– Нет, специалиста нанимал, – усмехнулся он в ответ.

И мне стало полегче. Все же не идеал. Да. Страшно жить рядом с идеалом, тем более неидеальной мне.

Этот день мы посвятили знакомству с домом и участком. Оказалось, что Сакен купил сразу шесть участков по шесть соток, объединил, расчистил, и превратил в удобную усадьбу. На задворках обнаружился гараж, мастерская, баня, теплица, колодец с насосом для полива и уличный душ для теплых дней.

В центре участка, там где раньше высились заборы теперь стояла детская площадка – песочница, скамеечка, простые качели, домик… Все было сделано так, что отлично просматривалось из окна кухни. Я только вздохнула, боясь, что сейчас проснусь.

Вечером пришла мама Сакена и я поняла в кого он такой миниатюрный и почему такой молчаливый. Низенькая полная женщина в штанах и удлиненной тунике улыбалась и болтала за троих. Мной восхитились, пообещали всяческую поддержку, а потом увели детей «смотреть курочек и собачек». Мы остались вдвоем в огромном доме и, мне стало страшно.

– Сакен, может не надо? Вернешься, заберешь нас к себе, если захочешь.

Он молча упрямо мотнул головой, запустил обжигающие ладони под мою футболку:

– Прости, больше не могу, весь день хотел, – и крепко сжал мою грудь. Потом прикусил сосок сквозь ткань и умоляюще посмотрел мне в глаза: – Оль, если хочешь в постели, бежим!

Мне стало смешно. Адреналин плескался в крови. Хихикая и вскрикивая, я моментально разделась и предоставила ему свое тело во всей желанной ему наготе. До постели мы не добрались. Войлочная кошма оказалась не такой уж и колючей, особенно если под попу положить поношенные джинсы. Потом мы собрались в душ, но я наклонилась над диваном, стараясь дотянуться до упорхнувшей в дальний угол футболки, да так и осталась стоять, упираясь руками в подлокотник, жарко прогибаясь под безумными ласками и торопливыми толчками.

Очнулись мы все же в постели. Уже стемнело. У Сакена зазвонил телефон. Он обнаженный пошел в гостиную, искать его среди разбросанной одежды. Нашел, заглянул в спальню, где я медленно остывала на скомканной простыне:

– Мама звонит, детям спать пора. Скоро приведут.

– Хорошо! – Я вскочила и кинулась приводить себя в порядок.

Дети пришли сонные, усталые, накормленные до ушей. Кроме того Наталья Ивановна принесла нам кастрюлю еще теплого плова, банку молока и домашний хлеб. Уложив мелких на матрасы, рассказав им сказку и едва не задремав на полу рядышком я все же выбралась на кухню, где меня ждал Сакен.

Мы неторопливо поужинали, обсуждая разные мелочи, словно семейная пара с большим стажем. Нет, не так. Словно любящая семейная пара. С бывшим мужем мы никогда не говорили о том, что в саду можно повесить гамак, чтобы дети качались. А еще качели можно сделать в доме, здесь есть подходящая балка. Хорошо бы еще рабочий стол в уголок добавить, чтобы можно было делать уроки с Ириной или мне работать с бумагами. Все что угодно, кроме завтрашнего отъезда Сакена.

Меня все еще терзал страх, особенно когда он принялся рассказывать, где лежат бумаги на счетчики, оборудование и сам дом.

– Сакен, зачем? – дергалась я.

– Меня не будет месяц, хочу, чтобы ты чувствовала себя тут хозяйкой, – спокойно говорил он, раскладывая бумаги в прозрачные кармашки толстой папки. – На работу выйдешь, когда обживешься, сейчас у нас все равно затишье и Димка всех по отпускам разогнал.

Дмитрий, его заместитель оставался на фирме за главного. Кроме всего прочего Сакен положил в коробку кухонного стола пачку наличных:

– Это на продукты и на дом, тут еще бывает, вылезают разные моменты, если что вызывай мастеров.

Мне было тяжело все это слушать, казалось, Сакен прощался надолго, если не навсегда. От этого ощущения наша любовь этой ночью была медленной, с оттенком бережной осторожности. Мы соединялись как два хрупких сосуда, смешивая свое содержимое невесомыми каплями редких слов и затяжных поцелуев.

На рассвете Сакен собрал термос, пакет с бутербродами, пачку бумаг и неслышно вышел. Я встала следом – проводила в зябком утреннем тумане, поцеловала на прощанье, позволив себе глубоко вдохнуть его запах, а потом вернулась в дом, пряча в груди тревогу.

Наказы Сакена я выполняла. Следила за домом и садом, поливала кое-какие огородные посадки. Выгуливала детей, навещала его мать и отца, а через неделю вернулась на работу. Рашид Маратович утром отвез меня и детей в город, старшую пришлось взять на работу с собой. Часов в пять будущий свекр забрал меня и детей, и отвез к ним домой – поужинать. Там я узнала, что Сакен им звонил. Сообщил, что благополучно доехал.

Оказалось, что Наталья Ивановна дежурит в больнице в ночную смену, так что накормив нас до отвала борщом и салатом из свежих овощей она засобиралась на работу, а мы вернулись в дом Сакена. Я еще не привыкла называть его своим. Я до ночи просидела с бумагами, дети угулялись на участке до того, что Данька заснул на крыльце, не дотянул до матраса. Уложила, обошла дом, запирая двери, легла в постель, прочитала короткую смс и обняв подушку с легким мужским запахом. Только так смогла уснуть.

Следующие дни не отличались от предыдущих. Я работала, дети ходили в садик, в выходные мы выбирались в парк или в кино, но только в том случае, если нас возил Рашид Маратович, детей укачивало в маршрутке. Спокойная жизнь отодвинул от меня прежние проблемы, а свободное время дало простор для творчества. Я вдруг вспомнила, что когда-то неплохо вышивала, занималась скрапбукингом и вязанием. А еще в саду стали поспевать плоды и некоторые буквально падали нам на голову, в надежде, что мы их заметим.

Наталья Ивановна просветила меня, что в доме есть погреб, показала, где купить банки и все необходимое для консервирования и наша кухня превратилась в перерабатывающий цех. Иринка выбирала косточки из вишни, Даша ловко чистила чеснок, а Даня ходил вокруг с важным видом и всюду совал свой нос.

Однажды, утомившись от нарезки яблок, я вдруг сообразила – месяц то уже прошел! Смс от Сакена приходили все реже, и его родители частенько спрашивали меня, не звонил ли их сын, что очевидно означало, что им он звонил и писал еще реже. Вот уже и август перевалил за середину. Я все тянула с покупкой формы и портфеля для Ирины, надеясь, что Сакен вернется и мы вместе отправимся в магазин. Не вернулся.

Я сама съездила в большой универмаг, Закупив все по списку и – надо же! Столкнулась на этаже со свекровью. Она как раз выходила из отдела школьных принадлежностей, вместе с дочерью и старшей внучкой.

– О, и ты тут! – удивилась золовка, – кому это набираешь? – спросила она, сразу увидев пакеты с покупками.

– Ирина в первый класс пойдет, – сдержанно ответила я, радуясь, что зашла в магазин после работы, в костюме и на каблуках.

– Как время то бежит! А Коля наш снова женится! – припечатала она, наблюдая за моей реакцией.

– На здоровье, – так же ровно ответила я, – передай ему мои наилучшие пожелания.

– И что даже неинтересно на ком? – игриво спросила бывшая родственница.

– Полагаю, на дочери подруги твоей мамы, – вежливо ответила я, – например, на Викуле, – выдвинула я предположение и сразу поняла, что угадала. – Что ж передай ей мои соболезнования, – закруглила я разговор и удалилась, не слушая, что мне кричат в спину.

Первого сентября я отвела Иринку в школу. Это была обычная городская школа, рядом с общежитием. Другие варианты я не рассматривала. Давно и честно себе сказала – если Сакен не вернется, мы сразу уедем из этого дома. Не хочу снова быть приживалкой.

Однако родители Сакена нас не оставляли – так же приглашали на ужин, делились молоком и яйцами от своего небольшого хозяйства, так же подвозили в школу, сад и на работу. Рашида Маратовича я по-прежнему опасалась и старалась не огорчать. Если он просил одеваться теплее – одевалась, если приносил кастрюлю с очередным кулинарным шедевром от Наталии Ивановны, я тут же ставила ее на стол и звала детей. В их родительской заботе было то, чего мне не хватало в одиночестве – осознание, что ты кому-то нужна.

В конце сентября заволновался и зам Сакена. Потемнел лицом, стал бросать на меня косые взгляды, а однажды напившись, начал приставать прямо на работе, со словами:

– Нет его больше, поняла, дура! Хотел для тебя побольше денег заработать и пропал с концами! Кому ты теперь нужна? А я не обижу…

Вырвавшись, я засветил ему в глаз, и ушла в общежитие, благо комнатку продолжала снимать, чтобы дочка шла туда после школы, чтобы отдохнуть и приготовить уроки. Навстречу в узкий коридорчик вышел сосед, дохнул смесью сигаретного дыма и перегара в лицо:

– Что соседка, пораньше пришла?

И… меня скрутило! Оттолкнув здоровенного мужика с дороги, я кинулась в туалет и мучительно содрогаясь, согнулась над унитазом. О, Господи! Ты великий шутник! А как же таблетки? Умывшись и прополоскав рот холодной водой, я решила действовать последовательно. Спустилась вниз, дошла до ближайшей аптеки, купила несколько тестов. Первый же расцвел парой малиновых полосок. Остальные только подтвердили ситуацию.

Уткнулась лицом в ладони – плакать нельзя. Возможно ребенок, это все, что мне останется от сказки, по имени «Сакен». Встала, с каменным лицом выбросила тесты, спустилась вниз, поджидая дочку. Работа, похоже кончилась. Придется снова браться за курсовые и контрольные. Заготовки есть, картошка тоже, из дома пока не гонят. Поживем с детьми хотя бы до снега, а потом под предлогом опасной езды вернемся в общежитие. Прорвемся.

На следующее утро я приехала на работу раньше всех. Собрала со стола личные вещи, написала заявление на отпуск и оставила его в бухгалтерии. Увольняться просто так не буду. Мне снова понадобится каждая копейка, которую я смогу заработать.

В середине октября полетел первый снег. От Сакена не было вестей уже месяц. Наталья Ивановна ходила с красными глазами, Рашид Маратович напрягал старые связи, искал друзей и однокашников, пытаясь узнать, что случилось с сыном. Я пряталась от них, потому что меня скручивало от любого резкого запаха. Я бледнела, зеленела и бежала в туалет при малейшей попытке что-нибудь съесть. Вид был соответствующий. Почернела, высохла и волосы потускнели. Успокаивалась в гамаке. Натягивала куртку поверх пижамы и в темноте выходила в сад – качаться и грызть сухарики.

Сдала меня старшая дочка. Не специально конечно. Просто встретила Рашида Маратовича с очередной кастрюлькой безапелляционным:

– Не надо, деда Рашид, маму опять тошнить будет.

Мужчина, повидавший на своем веку много всякого, поставил кастрюльку на крылечко и расспросил Иринку подробно – что это с мамой случилось? Заболела? Ничего не ест, тошнит, плачет? Все ясно! Ну, иди детка, поиграй.

Через час ко мне ворвалась Наталья Ивановна. Посмотрела на меня и заревела. Я заревела в ответ. Так и сидели на полу гостиной, обнявшись. Потом утерев слезы шарфиком, она спросила:

– Кто хоть будет?

– Не знаю пока, – всхлипнула я, – сказали на той неделе на УЗИ идти.

– Ну и ладно. Сакен много детей хотел. Вырастим. А чего на работу не ездишь?

Я потупилась.

– Ясно, ну и ладно, сиди дома, тебе и так забот хватает.

Тут Наталья Ивановна конечно была права. Не смотря на все удобства свой дом требовал куда больше внимания, чем квартира, да и дети скучать не давали – успели притащить выброшенного на кучу мусора котенка, беспородного щенка и черепаху с продавленным панцирем. Так что утро мое теперь начиналось со всеобщего кормления и гуляния, точнее с уборки горшков и лотков.

Через неделю суховатая врач на УЗИ буркнула «мальчик», надиктовала «предлежание по передней стенке» и отпустила на волю. Мальчик. Я погладила живот и серьезно попросила сына не изводить меня больше тошнотой. Больше бешеных побегов в туалет не случалось.

Росли дети. Старшая уже понимала и деловито объясняла младшим, что у мамы в животике ляля и скоро с ней надо будет играть. Я обдумывала, что буду делать, когда поеду в роддом, откладывала деньги на пеленки и распашонки, а сердце рвала тоска. Хотелось выйти в темную стылую ночь и закричать:

– Сакен, где ты?

В последнюю субботу ноября дети вдруг дружно расчихались. Я согрела им молока с медом, достала большую книжку с картинками, печенье и мы развалились на диване в гостиной, лопая печенье и читая сказки. Малыш обычно довольно активный затих, старшие придремали, и я незаметно для себя уснула, придерживая сына, чтобы не скатился.

А проснулась от того, что мое лицо обнимали ледяные ладони. Подняла взгляд и заплакала. Сакен. Здесь. Худой-худой, замученный, небритый. Он улыбался, глядя на меня:

– Ты здесь, вы здесь! – шептал он, жадно целуя мои волосы, лицо, руки.

От него сильно пахло усталостью и машиной.

– Ты вернулся! – улыбнулась я сквозь слезы, – родители знают?

– Я сразу к тебе.

– Иди, мойся, я тебе чаю принесу и суп погрею! – сразу всполошилась я, – Иди-иди, а то Наталью Ивановну напугаешь!

Он нехотя встал и пошел в душ, а я аккуратно выбралась с нашего лежбища, обложила детей подушками и потопала на кухню. Четыре месяца, пятый, живот едва выступал под свободной домашней туникой, но все, же двигалась я уже иначе.

Мылся Сакен долго. Скрипел бритвой, фыркал, смывая мыло с лица, в конце даже запел что-то неразборчивое. Я тем временем накрыла стол, подогрела еду, открыла банку остренького лечо. Он вышел в одном полотенце и снова жадно уткнулся в мои волосы. Мы молчали. Я не торопила его – захочет, сам расскажет, но тихо радовалась, что не успела перебраться в общежитие. Сакен явно был очень рад тому, что мы живем в его доме.

Потом он ел, не отводя от меня жадного взгляда, после ужина вышел на крыльцо и закурил. Я удивилась. Прежде ни разу не видела его с сигаретой.

– Прости, малыш, я брошу, – пообещал он, обнимая меня.

Но сын решил, что запах табака для него слишком экстремальный «аромат» и я отстранившись склонилась над белым снегом выплескивая пустой чай, который успела попить. Сакен сразу спал с лица:

– Оля, что случилось? Ты заболела? Отравилась?

– Нет, – я слабо улыбнулась в ответ, утирая губы, – просто твой сын не любит запах табака.

– Сын? Мой сын?

– Наш, – я поймала его мозолистую руку испещренную шрамами и положила на свой живот.

Малыш еще не успокоился и хорошенько отпинал папу за отравление воздуха. Сакен все понял – скомкал пачку и бросил в ведро для растопки печи.

– Я рад. Знаешь, пока я был там, – он махнул куда-то на запад, – все время сожалел, что ты была на таблетках.

– Таблетки не сработали, – успокаивающе сказала я. – Твои родители в курсе, что скоро станут бабушкой и дедушкой. И дети очень ждут братика.

– Сын, точно сын? – Сакен все еще не мог поверить.

– Точно. Прости, я не стала тратиться на снимок, но мне даже в карте написали «мальчик».

Мы еще постояли, обнявшись, пока меня не затрясло от холода, потом вернулись в дом. Дети уже встали и деловито потрошили вазу с печеньем. Увидев Сакена, девчонки все бросили и побежали к нему – обниматься. Только Даня смотрел настороженно, отвык, забыл. Но потом бочком-бочком подошел ближе, и первый забрался к Сакену на колени.

Дети восторженно пищали, рассказывали наши новости, показывали игрушки и фотографии, поэтому мы не услышали, как открылась дверь и, вошел Рашид. Увидел Сакена, сглотнул, постоял, не зная, куда девать пеструю сумку – наверняка Наталья Ивановна прислала что-нибудь вкусненькое под девизом «это не тебе, это моему внуку»! Я улыбаясь подхватила ненужную ему ношу и отошла в сторону.

Ох как отец и сын обнимались! Мне казалось, отощавший Сакен просто хрустнет, как кузнечик в объятиях отца, но обошлось. Немного успокоившись мужчины снова сели за стол, а детей я отправила в детскую – одеваться и идти гулять по густо выпавшему свежему снегу. Только вывела их во двор, как через заднюю калитку появилась Наталья Ивановна:

– Олюшка, ты моего не видела? Пошел к вам манты отнести, и пропал!

– Добрый день, Наталья Ивановна! – я улыбалась так, что затмевала блеск снега, – заходите, Рашид Маратович в доме, Сакен приехал.

– Что? – будущая свекровь ахнула, схватилась за щеки и бойко потрусила к дому.

Конечно, новой порции обниманий и слез Сакен не избежал, но держался он стойко. Пришлось варить манты, выставлять на стол еще закуску, но пить никто не стал. Все были хмельными от радости. Постепенно, с оговорками, чтобы не пугать мать мой мужчина рассказал, что с ним случилось.

Он поехал предлагать программное обеспечение холдингу. Все было хорошо, общался на уровне старшего менеджера. Заключил договор и собрался ехать обратно, но вдруг у холдинга в одночасье поменялся главный акционер. Договор завис без финальной подписи, и Сакен нервничая, вынужден был задержаться.

Новый владелец оказался бывшим бандитом – придирчивый и строгий он хотел разобраться во всем сам и «кота в мешке» покупать не собирался. Когда дошло дело до оплаты, этот начальник потребовал «проверки на месте» и Сакена усадив в огромную машину, отвезли в глубинку, где собственно и должны были работать его программы, позволяющие автоматизировать контроль операций – на заводе по производству стеклянной тары. Средняя температура в цехах тридцать девять градусов. Грязь, безалаберность и новенькие немецкие линии, для производства пивных бутылок и кофейных банок.

Почти три месяца Сакен доказывал большому боссу и толпе его подчиненных разной степени хамоватости, что его программы действительно стыкуются с импортным оборудованием и дают реальную картину потерь.

После того, как ему пригрозили переломать пальцы, он вспылил и установил на компьютеры бухгалтеров хитрую программку-контроллер. Благодаря ей удалось выяснить не только то, что почтенные тетки восемьдесят процентов времени проводят в соцсетях и интернет-магазинах, но и то, что они просто не пользовались новыми программами, потому что не знали их и даже не пытались прочитать инструкцию. А еще для обеспечения работы предприятия хватало двух бухгалтеров, а не дюжины.

После этого большой босс помягчал, разогнал прихлебателей, позволил Сакену установить программы и обучить людей ими пользоваться, а потом оплатил и работу, и софт и длительное пребывание программиста в глухомани без телефона и доступа в интернет. Вырвавшись из лап рачительного хозяина Сакен сел в машину и гнал без остановки до самого дома.

Выговорившись, он прилег на диван, и стал выслушивать наши новости. Тогда и произошло то, чего я опасалась – Наталья Ивановна сдала меня «с потрохами». Рассказала, что я опять сижу ночами, делая контрольные, потому что его зам меня уволил. Обозвала Димочку нехорошими словами, а Рашид Маратович добавил, что в фирме совсем неладно, он мол заезжал пару раз, и видел, что в офисе и техники и мебели поубавилось.

– Разберусь, – свел брови Сакен, – я оттуда вообще мог не вернуться, мне на это много раз намекали, и как бы Оля с четырьмя детьми крутилась?

Но это были заботы будущего дня, а пока успокоенные родители пошли домой – хозяйство, пусть и небольшое требовало присмотра. Дети нагулявшиеся, румяные, облепили Сакена. Старшая важно села читать ему книжку, я устроилась в кресле, чтобы не получить случайно пинок от резвого Дани и взялась за вязание носков. Сакен вернулся, значит надо позаботиться о комфорте моего мужчины.

Тихий вечер закончился тем, что дети уснули вповалку прямо на диване и, Сакену пришлось раскладывать их по местам. Потом он нерешительно остановился в дверях спальни, и я пошла к нему, прижалась, шепнула:

– Идем?

Эта ночь была полна нежности, повторного узнавания, и удивления – чувствительность и тяжесть груди, выступающая округлость живота, изменившийся абрис лица, все поражало мужчину. Он боялся коснуться губами потемневших сосков, трепетно гладил живот, и казалось не помышлял о близости, но вскоре накопленное желание дало о себе знать – мы все же нашли комфортное положение, не пугающее его и не смущающее меня, а потом долго обменивались затухающими ласками, деля между собой пережитое одиночество.

Утром Сакен наблюдал за нашей обычной суетой – собрать всех в школу, в сад, усадить в машину к Рашиду Маратовичу, проверить сумки-варежки-сменную обувь и помахать рукой с крыльца.

– Во сколько они вернутся? – Спросил он, неслышно подойдя сзади.

– Часов в семь. Твой папа заберет младших из садика и Иринку из продленки, заедет в магазин со списком от Натальи Ивановны, побалует их мороженым, а потом сдаст мне.

– Тогда собирайся, едем в город.

– Зачем? – спросила я послушно шагая к гардеробу.

– Подадим заявление в ЗАГС, купим мне теплую куртку и на работу заедем.

Куртка Сакену точно не помешает. Уезжал-то он еще летом. Конечно, в деревне он прикупил себе что-то осеннее, но для зимы куртка была явно жидковата. Мы действительно поехали в ЗАГС и подали заявление на неторжественную церемонию. Выпирающий живот стал весомым аргументом, нас пообещали расписать уже в этом году.

Потом заехали в магазин и, Сакен полностью переоделся, собрал одежду в пакет и опустил его в мусорку у входа. Я поняла и не промолвила ни слова. От того что он пережил хотелось избавиться на всех уровнях. Следующий визит был в фирму. Мы вошли. За моей стойкой сидела кудрявая блондинка старше-школьного возраста.

– Вы к кому? – чирикнула она.

– Димка у себя? – вежливо спросил Сакен.

– Дмитрий Александрович просили не беспокоить… – договаривала она нам в спину.

Офис действительно опустел. Причем пропали самые дорогие машины и, народу было маловато для самого пикового времени продаж. Незнакомые лица, удивленные взгляды, Сакен дошел до кабинета, рванул дверь и, нам предстало потрясающее зрелище – еще одна кудрявая блондинка сидела на столе, а зам Сакена увлеченно облизывал ее грудь. Увидев нас, поперхнулся, потом закричал:

– Сакен! Друг! Ты вернулся! – оттолкнув блондинку, Дмитрий вскочил, забыв, что его штаны уже расстегнуты и предстал перед нами в модных трусах «Кельвин Кляйн». Суетливо подобрав брюки он все же выбрался из за стола и, косясь на меня позвал друга: – идем, выпьем по стопочке в переговорной, или в ресторан рванем.

– Зачем, – лицо Сакена напоминало вырезанную из дерева маску, – я работать пришел. Расскажи-ка как дела на фирме и откуда здесь столько посторонних.

– Ну, тебя долго не было, мне пришлось все решать самому, – забормотал Дима. – А вообще бабам не верь, они такое наплетут, чтобы мужиков поссорить.

Сакен только сузил свои темные глаза еще сильнее. Я ни слова не сказал ему про выходки его зама, а Наталья Ивановна и не знала про приставания наглого красавчика.

– Оленька, – Сакен ласково погладил меня по руке, – иди документы в бухгалтерии собери, просмотреть хочу, и отпусти там всех домой кроме Маргариты Палны, проверка будет.

Дима побледнел и забормотал еще тише:

– Так нету Маргариты Палны, отпуск взяла, без содержания…

Тут прищур Сакена стал совсем уж нехорошим. Старший бухгалтер его фирмы была уникальным специалистом, державшим все счета фирмы в абсолютном порядке. Зарплату она выдавала день в день, расходы ограничивала железной рукой, а налоги считала так, что инспектора краснели, бледнели, но придраться не могли. Даже просили, чтобы без премии не остаться пару счетов из отчетов убрать. И если такой специалист ушел в неоплачиваемый отпуск, значит, дела совсем плохи. Блондинка тонко ощутившая настроение проскользнула мимо меня, придерживая юбку.

– Димочка, – в голосе Сакена слышалось такое, что даже меня мороз продрал по коже, – ты был так уверен, что я не вернусь? Не ты ли подкинул Бурбасу идею с проверкой софта на месте? И не твои ли длинные лапки торчали из карманов тех типов, которые пытались посадить меня за угон моей же собственной машины, когда я ехал?

Зам бледный как простыня начал отступать к стене, и я напряглась. Таких людей нельзя загонять в угол – ответят как крысы, жестоким нападением. И он попытался:

– Что, думаешь, вернулся, так на коне! Шиш тебе! Моя теперь эта фирма, моя! Я все активы вывел! – брызгал слюной Дима. – И шлюха твоя подзаборная со мной спала, и выблядки ее…

Договорить он не успел. Забыл видимо, где служил Сакен, а внешность ох, как обманчива! Один короткий удар и нажатие пары точек и все – лежит Димочка на полу тепленький пузыри пускает.

– А знаешь, – задумчиво говорит Сакен, – Бурбас мне тебя не сдал, но на прощание пообещал, что одну мою просьбу он выполнит без разговоров. И все будет шито-крыто.

Бывший зам засучил ногами. Не знаю, кто такой этот Бурбас, но Димочка боялся его до мокрых штанов.

– Так вот, ты сейчас позвонишь Маргарите Палне, извинишься, и пригласишь ее на работу. Потом отдашь все бумаги, перепишешь на меня свою долю, вернешь, что украл и свалишь из города так быстро, как только может твоя машина. Иначе я позвоню Бурбасу и попрошу его об услуге. И еще. Перед моей женой и детьми ты тоже извинишься.

Дальше было очень много очень грязной работы. Маргарита Пална моментально ответила на звонок и, услышав вялые извинения обрадовалась так, что услышали даже мы:

– Сакен вернулся! Ура! А ты… дальше шло такое непечатное выражение, что я едва не зааплодировала. Умеет же наш главбух объяснять коротко и доходчиво.

Димочку никуда не отпускали. Сакен позвонил братьям, попросил о помощи. Приехала пара более молодых копий Рашида Маратовича. Они скромно сели у дверей офиса и каждого выходящего вежливо спрашивали: кто и откуда и кем работает. В итоге треть сотрудников – блондинистые цыпочки, дядья, кузены и племянники Димочки получили расчет, из рук моментально примчавшейся на работу Маргариты Палны.

Еще треть невнятных личностей смахивающих на хипстеров Сакен допрашивал лично – выяснял где, как и чем занимались, и на что способны в рамках задач фирмы. Кое-кто из них тоже потопал за расчетом, остальные сохранили места, но на испытательном сроке.

Именно Маргарита Пална отыскала склад, куда Димочка вывез технику и мебель. Бывший зам дрожащими руками написал доверенность и один из братьев Сакена, кажется Ринат, съездил туда и забрал все. Я тотчас привлекла уцелевших сотрудников к уборке и перестановке, нашла свою бывшую помощницу в ранге уборщицы и повысила ее – девочка старательная и не глупая. А я вскоре не смогу скакать между столами с кофе и папками.

Между делами отзвонились родителям, попросили посидеть с детьми, заказали пиццу и кофе прямо в офис и до утра разгребали бумаги, выясняя сколько же Димочка увел «налево». Сумма получалась внушительная. Бывший зам успел и машину поменять и квартиру прикупить. Под угрозой немедленного звонка в прокуратуру вызвали нотариуса, и он подписал бумаги на дарение квартиры и машины …мне. От этого его руки так тряслись, что подписывать пришлось заново.

Домой мы добрались только через три дня. Пока шло восстановление активов буквально жили в офисе: питались фастфудом, мылись в общажной душевой, там же стирали белье и кемарили на продавленном диване.

Когда стало полегче, решили, что можем себе позволить выспаться и увидеть детей. В офисе осталась спокойная как броненосец Маргарита Пална. Под рукой у нее была тревожная кнопка, в телефоне номера прокуратуры, ОВД и наши, а братья Сакена пообещали приглядывать пока мы будем есть и спать.

Дома все было хорошо. Рашид Маратович и Наталья Ивановна присмотрели за нашим невеликим хозяйством, дети были сыты, умыты и довольны. Сообщив родным о грядущей свадьбе, Сакен утащил меня в душ, успев крикнуть матери, чтобы поставила чайник.

Когда мы чистые выбрались в дом, на столе парили миски с пловом, чайник укрытый грелкой стоял тут же, а дети резвились на улице. Жадно проглотив по паре ложек еды, мы плеснули в пиалки немного чая и подняли их, как бокалы:

– За нас! – улыбнулся Сакен.

– За нас! – поддержала я.

Мы добрались до этого момента по нелегкой дороге, но теперь мы вместе. А это главное.

Прошло несколько лет. Сакен расширил работу своей фирмы, открыл несколько представительств в соседней области и по-прежнему занимается софтом. Димочка исчез в неизвестном направлении, но думаю, мой муж знает, где он находится, ведь такого заклятого друга выпускать из виду нельзя.

У нас была тихая домашняя свадьба. Я познакомилась с бабулей Сакена и меня восхитила эта крохотная темнокожая старушка, не уступающая шустростью мышам. Весной у нас родился сын. По настоянию бабули его назвали Маратом, в честь ее мужа. Правда, в метрике написано «Матвей», но дома зовем Марат. Через два года родился Алихан, то бишь Алексей. Потом еще и Катинэ.

В общем, я почти сразу оставила работу в офисе, но взамен открыла филиал своего любимого детского центра в местной библиотеке. Веду кружок рисования и всевозможных прикладных техник. Лепим, клеим, украшаем, денег такая работа не приносит, зато не дает закиснуть под крылышком у любимого мужа.

Бывший муж напоминает о себе в те редкие моменты, когда ему вновь нужны справки, или когда старшим дочерям требуется разрешение на выезд за границу. Иринка ездит с концертной группой музыкального колледжа и успешно выступает на солидных международных конкурсах. Даша неожиданно увлеклась танцами, и теперь она самая длинноногая блондинка в семье, потому что носит пачку. Данил не оставил своего увлечения техникой и теперь занимается «железом», вполне успешно ремонтируя ноутбуки и телефоны, зарабатывая себе на учебу в престижном техническом вузе. Младшие пока слишком малы, но я надеюсь, что им досталось такое же большое и доброе сердце, как у их отца.

Конец.