Когда М. В. Никольский впервые очутился с глазу на глаз со многими сотнями табличек, извлеченных из холма Телло, скрывавшего под собой остатки древнего города Лагаша, он был уже известным всему миру ассириологом, автором многих трудов и исследований. Но и его эти таблички поставили в тупик.

Да, тут было над чем поломать голову.

Во-первых, эти таблички были древнее всех других, найденных когда-либо ранее. Отсюда — иной характер письма и документов. Во-вторых, они были составлены на очень трудном шумерийском языке, который и сейчас еще недостаточно изучен, а в конце прошлого столетия представлял собою сплошную загадку. Многие еще и позже утверждали, что никакого шумерийского языка никогда не существовало. Поэтому, стремясь проникнуть в содержание месопотамских табличек, М. В. Никольский должен был одновременно постигать особенности грамматического строя шумерийского языка и его словарный состав; постигать не по учебникам и словарям, а на материале самих табличек.

Но прочесть табличку — еще не значило понять ее.

Кто составитель документа? С какой целью он был написан? Каковы были общественные отношения между людьми, упомянутыми в этих табличках? Как они жили, чем занимались, к чему стремились?

Только ответив на эти вопросы, можно было понять содержание табличек. А ответ лежал… в них самих, ибо никто лучше этих табличек не мог рассказать о жизни людей тех, давно канувших в вечность времен.

Французские ученые, располагавшие столь же древними документами, отступили перед трудностями их исследования. В Париже, в Луврском музее, хранилось 1500 подобных же табличек. К тому времени только 51 из них была опубликована. Но как? Без какой бы то ни было научной обработки, без перевода, без комментариев и объяснений. Их механически скопировали, предоставив другим разбираться в том, чтó содержат в себе эти письмена.

Но не в характере М. В. Никольского было пасовать перед трудностями. Два тома изданных им документов содержат 855 табличек, подробнейшим образом разобранных, описанных и объясненных. Они расположены тематически, то есть по характеру своего содержания, приведены в строгую систему и снабжены обширными комментариями, списком имен собственных (людей и богов), указанием городов, местностей, рек, каналов, храмов.

Изданные почти полвека назад, эти труды М. В. Никольского до сих пор служат неисчерпаемым историческим источником для ассириологов всего мира. А метод публикации, впервые им примененный, стал образцом для ученых всех стран.

Шумерийцы

Лаконичен и деловит язык шумерийских табличек, изученных М. В. Никольским. Он лишен каких бы то ни было поэтических красот. В этих табличках мы не найдем ни пространных описаний интересных событий, ни волнующих драматических эпизодов, ни рассказов о военных походах. Чаще всего это списки людей, деловые документы, сухие перечни различных предметов — продовольствия, фуража, скота, земельных участков. Но целые картины жизни и быта открываются за каждым словом, за каждой цифрой перед исследователем, умеющим читать между строк, обладающим пытливым умом и не жалеющим сил, чтобы проникнуть в самую сердцевину каждого факта.

Со страниц исследований М. В. Никольского перед нами встает, как живой, самобытный народ древности — шумерийцы. Это были трудолюбивые, приземистые землепашцы, круглолицые бритоголовые скотоводы, искусные ремесленники, важные чиновники, смелые воины, исполненные сознания собственного достоинства писцы.

…Вот бредут большие стада коров, быков, ослов, овец и коз. Значительная часть их принадлежит Барнамтарре, предприимчивой жене правителя города Лагаша.

Ее имя встречается на многих документах, связанных с куплей и продажей. Пользуясь тем, что ее супруг Лугальанда держал в своих руках государственную власть, она только тем и занималась, что приумножала свои богатства. Совершая различные торговые сделки, Барнамтарра была связана со многими торговыми агентами, так называемыми дамкарами. В ее подчинении находились и управляющий, и опытные писцы, со скрупулезной точностью регистрировавшие все доходы и расходы своей державной госпожи. Их записи, сделанные в XXIV веке до нашей эры, почти в полной сохранности дошли до нас. Они расшифрованы и прочитаны М. В. Никольским.

Шумерийские тяжеловооруженные пехотинцы, укрытые за большим щитом. Впереди — царь города Лагаша Эаннатум (XXV век до нашей эры).

При стадах состоял целый штат пастухов, труд которых был строго специализирован. Одни ухаживали за овцами, другие — за ослами, третьи — за крупным рогатым скотом. Они регулярно доставляли в дворцовые и храмовые склады («дома запасов») масло, молоко, сливки, творог. Из шкур убитых животных искусные мастера выделывали кожу.

По рекам — Тигру и Евфрату — скользили легкие челны рыбаков. Наиболее смелые из ловцов заходили далеко в Море Восхода — Персидский залив. Они возвращались домой с богатым уловом. Но львиная доля его попадала в те же «дома запасов».

Рыбы было так много, что ее сушили, перемалывали в муку и кормили ею скот.

Основой экономики города Лагаша было земледелие. Сеяли лагашцы преимущественно ячмень и пшеницу. Поля тщательно обрабатывались. В плуг впрягали обычно ослов.

Статуя шумерийской женщины.

Так как дождей в Южном Двуречье почти не выпадает, а солнце печет немилосердно, поля орошали искусственно. Рыли каналы, которые наполнялись водами рек Тигра и Евфрата.

Лагашцы умело использовали периоды разлива рек. В это время они накапливали живительную влагу в специальных водохранилищах и цистернах, а потом, в засушливые месяцы, спускали ее на поля.

Разливы рек не только орошали землю, но и удобряли ее. Вода приносила с собой ил, который, наслаиваясь из года в год, создавал чрезвычайно плодородную почву Двуречья. Урожаи снимали такие обильные, что зерна хватало и на прокорм людей и скота, и для обмена на металлы, камень и дерево, которых в Двуречье не было.

Земля находилась в пользовании общины. Но это вовсе не значило, что все были равны, трудились одинаково и получали одинаковые доходы. К тому времени из общины уже выделилась богатая родовая знать, которая наложила свою руку на общинное хозяйство.

Стремясь урвать кусок пожирнее, она захватала лучшие участки, большую часть общинного скота и сельскохозяйственного инвентаря. Знать богатела, а основная масса общинников нищала и попадала к ней в зависимость. С годами пропасть между богатыми и рядовыми общинниками всё углублялась.

Стадо. Часть шумерийского мозаичного изображения из храма в городе Уре.

Самые тяжелые работы возлагались на рабов, которые считались собственностью общины. Фактически же ими распоряжались только правитель Лагаша и его приближенные. Рабов в то время было еще не очень много, но роль их в экономике Лагаша становилась всё более значительной. Они использовались главным образом на ирригационных работах и в домашнем хозяйстве.

Пища рядовых общинников, не говоря уже о рабах, была скудной и однообразной. Зато обильные яства аккуратно получали многочисленные божества города Лагаша. В числе продуктов, ежедневно приносимых в жертву богам, а также их статуям и изображениям, мы находим хлеб, пшеницу, ячмень, крупу, масло, финики, вино, рыбу, овец, ягнят, газелей.

Большим «аппетитом» отличалась, в частности, богиня Лагаша Бау, в честь которой был сооружен специальный храм. Его жрецы распоряжались обширными земельными угодьями, сельскохозяйственным инвентарем, скотом, а также рабами. На храмовых землях в ту пору работали и свободные люди.

Еще большими богатствами обладал храм ее мужа, главного бога города Лагаша — Нингирсу.

Пристальное внимание М. В. Никольского привлекают всякого рода трудовые процессы. Он тщательно изучает по табличкам характер работ, профессии людей, систему оплаты их труда. В этом ученый видит путь для познания жизни широких народных масс.

Сцены из шумерийской жизни. Архаическое изображение на камне.

Такое направление исследовательской мысли резко выделяло русского ассириолога среди его западноевропейских коллег. Они занимались главным образом изучением жизни различных правителей, царей, их военных походов и так далее.

М. В. Никольский впервые в мировой науке дал обширный перечень профессий древнего Шумера, включающий десятки названий. Он сделал это, изучив много сотен документов. Он также установил, какая работа выполнялась наиболее часто. Так, например, говоря о грузчиках, Никольский поясняет, что они были заняты погрузкой на суда хлеба, муки, молока, зелени, рыбы, деревьев, сена, корзин, тростника.

В разделах своего труда, посвященных сельскохозяйственному производству, он описывает все работы, которые выполнялись в древности и упомянуты в табличках: обработку полей, жатву, молотьбу, доставку урожая в закрома, окапывание и прополку овощей, косьбу и уборку сена, орошение полей, регулировку разлива рек и каналов, укрепление берегов, устранение повреждений, причиненных наводнением.

Молочное хозяйство при шумерийском храме: дойка коров, процеживание молока и сбивание масла. Деталь мозаичного изображения из города Ура.

Может возникнуть вопрос: а для чего это нужно? Для того, чтобы знать, как люди жили, чем занимались, как добывали средства к существованию. Какая у них была техника, как они распределяли доходы, каковы были отношения между людьми.

Очень интересны наблюдения М. В. Никольского над использованием тростника, которым было так богато древнее Двуречье. Ученый установил, что тростник являлся своего рода универсальным материалом и находил применение в самых различных отраслях хозяйства.

Бог луны Син восседает на троне. Оттиск шумерийской печати.

Тростник служил в качестве топлива, шел на подстилку скоту. Из него плели корзины, строили лодки, обмазывая их для водонепроницаемости смолой. Из него даже умудрялись изготовлять сосуды для варки пищи, покрывая их для огнестойкости глиной. Мелко рассеченный, он шел на корм скоту. Применялся тростник и в качестве строительного материала, как заменитель древесины, которая доставлялась издалека и ценилась очень дорого. Его связывали в вязанки и складывали в так называемые костры и доставляли, обычно водой, к месту назначения.

Шумерийская колесница, в которую впряжены четыре осла. За ней бегут слуги (изображение внизу).

Мы здесь показали лишь несколько штрихов нарисованной М. В. Никольским картины жизни и быта шумерийцев. Мы коснулись лишь небольшой части его ценнейших наблюдений, собранных в двух объемистых томах. Без них сейчас не обходится ни один ассириолог.

Вглубь тысячелетий

Эпоха, исследованная М. В. Никольским, была богата рядом интересных исторических событий.

Недолго пришлось хозяйничать правителю Лагаша — Лугальанде. Он был свергнут народом, возмущенным непомерными поборами и беззастенчивым грабежом. Воспользовавшись этим, власть захватил в свои руки новый правитель — Урукагина.

Он провел некоторые преобразования, имевшие целью облегчить положение общинников. Но вскоре началась война между Лагашем и соседним городом Уммой. Это была старая вражда, вспыхнувшая с новой силой из-за пограничной территории, лежавшей между двумя городами.

Победил город Умма, и Лагаш лишился самостоятельности. Правитель Уммы — Лугальзаггиси — создал объединенное государство, включавшее несколько городов — Лагаш, Умму, Урук, Ур и другие. Но и он недолго властвовал. На горизонте появилась новая грозная сила в лице города Аккада и его правителя Саргона Древнего. Он подчинил себе всю территорию от Персидского залива до Средиземного моря.

Так, в XXIV веке до нашей эры всё Двуречье впервые было объединено в централизованное государство — деспотическую монархию.

О детских годах Саргона Древнего сохранилась интересная легенда. В ней рассказывается, что он родился вскоре после смерти своего отца, у матери же не было средств для воспитания сына. Тогда она положила мальчика в тростниковую корзину, обмазанную смолой, и пустила ее по течению Евфрата.

Оттиск печати Лугальанды, правителя Лагаша, с мифологическими изображениями. Вверху — письмена с его именем и титулом.

В городе Аккаде жил садовод по имени Акки. Однажды, когда Акки пришел к реке за водой, он увидел на ее поверхности какой-то странный плывущий предмет. Акки выловил его. Это была тростниковая корзина, в которой находился мальчик. Садовник сжалился над плачущим младенцем, усыновил его, вырастил и обучил своему ремеслу.

Когда Саргон вырос, его полюбила богиня Иштар и сделала царем Аккада. Она наделила Саргона огромной властью и вручила ему обширное аккадское государство.

Возникновение этой легенды, очень напоминающей легенды об основателе Рима Ромуле и об основателе персидского государства Кире, говорит о многом. Ясно, во-первых, что аккадский властелин сыграл большую роль в жизни древнего Двуречья. Поэтому народная молва сохранила о нем память в течение многих веков. Но, с другой стороны, несомненно, что сама легенда была создана для того, чтобы «доказать» божественное происхождение его власти. Ибо в действительности Саргон был вначале только сановником при царе города Киша, и тогда, кстати сказать, он и не назывался Саргоном. Потом он захватил власть в свои руки, перенес столицу в город Аккад и объявил себя царем «четырех стран света».

Саргон стремился всячески узаконить и оправдать захват власти. Вот почему он и стал называться Саргоном — «царем истинным». При рождении ему, конечно, никто такого имени дать не мог.

Свыше ста лет просуществовало аккадское государство, созданное Саргоном, пока оно не было разгромлено гутиями — варварскими горными племенами, пришедшими с востока. В древних текстах гутиев называют не иначе, как «горными драконами».

Для Лагаша, однако, эта пора оказалась счастливой. Он лежал в стороне от нашествия гутиев, что дало ему возможность не только уцелеть, но и экономически окрепнуть. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас документы.

Если Урукагина указывал, что он правит областью с населением в 36 000 человек, то новый правитель Лагаша — Гудеа (XXIII век до нашей эры), хвастает, что под его властью находится уже 216 000 жителей.

Оттиск печати с изображением мифологического характера. Надпись в левом верхнем углу гласит: «Гудеа, правитель Лагаша».

В Лагаше строятся дворцы и храмы, совершенствуется ирригационная система. Завязываются оживленные торговые связи со многими странами. Но всё это внешнее благополучие основывалось на резком усилении гнета рабов и эксплоатации общинников. Рабский труд всё шире применяется в сельском хозяйстве, ремесле и строительстве.

Спустя сто с лишним лет гутии были изгнаны из Двуречья. Возглавил борьбу шумерийцев против гутиев один из самых южных городов Месопотамии — Ур. В 2120 году до нашей эры его правители объединили под своей властью всё Двуречье, как это сделал в свое время Саргон аккадский.

Это был период последнего и наивысшего подъема шумерийской культуры и шумерийской государственности, которая окончательно сошла с исторической арены к началу XX века до нашей эры. От той поры до нас дошло особенно много письменных памятников, столь тщательно исследованных и изданных М. В. Никольским. Его труды освещают целую эпоху в жизни шумерийского общества, охватывающую около пяти веков.

Замечательная догадка

Но деятельность М. В. Никольского отнюдь не ограничивалась исследованием древнейших эпох истории Двуречья. Он дал ряд ценных трудов, относящихся к более позднему времени, создал первые в России учебные пособия по ассириологии для студентов. Его перу принадлежит целая серия научно-популярных статей, познакомивших широкие круги читателей с древним Востоком. Эти труды сыграли огромную роль в деле распространения в русском обществе интереса к истории и культуре ближневосточных народов. И, наконец, совершенно исключительны заслуги М. В. Никольского в области урартоведения — одной из важнейших ветвей ассириологической науки, изучающей язык, историю и культуру древнего Закавказья.

Об исключительно широком кругозоре русского ученого и глубине его познаний красноречиво говорит такой случай.

В 1880 году в Москву из Багдада была прислана коллекция древностей, в которой находились очень странные, не похожие на другие таблички. Вместо обычных, уже известных, письмен на них были какие-то замысловатые рисунки. Все в один голос называли эти таблички поддельными. И для этого были достаточные основания.

Вместо клиньев, черточек, треугольников, полукружий на плитках были начертаны какие-то странные фигурки, напоминающие детские рисунки, сделанные неумелой рукой. При богатой фантазии можно было в них разобрать деревья, контуры птиц, очертания рыб и животных. Но всякий, кто поставил бы под сомнение такое толкование, был по-своему безусловно прав. Только изображения людей — самые крупные из рисунков, имевшихся на плитках — были четкими и определенными, маленькие же фигурки казались совершенно загадочными.

В ту пору началось поголовное увлечение восточными древностями. Пользуясь этим, жулики нередко сбывали незадачливым коллекционерам под видом подлинных вещей всякие подделки. Жертвой таких фальсификаторов сделался известный в свое время любитель древностей Роинов, потративший солидную сумму на приобретение «месопотамских» вещей. Как доказал М. В. Никольский, они имели такое же отношение к древнему Двуречью, как саквояж, в котором их доставили…

Это, наделавшее шум, происшествие заставило ученых с большой осторожностью относиться ко всякого рода новым, неизвестным коллекциям. По поводу багдадских древностей не было двух мнений. «Грубая подделка», — твердили ученые. Известный французский ассириолог Менан, которому были посланы фотоснимки с этих табличек, безапелляционно изрек:

— Фальшивка. Таких письмен нет и не может быть.

И лишь один М. В. Никольский взял на себя смелость доказать, что и коллекция, и таблички — подлинные. Что же касается замысловатых рисунков, то некоторые из них М. В. Никольский расшифровал. Но, главное, он доказал, что они представляют собой древнейшую форму шумерийского письма. Из него впоследствии развилась известная уже науке письменность.

Статуя Гудеи, правителя Лагаша. На коленях — надпись, сообщающая о строительстве храма.

Это было замечательным открытием ученого, прозорливо видевшего дальше всех своих собратьев по профессии.

— Багдадские таблички бесценны для науки, — говорил М. В. Никольский, — ибо они древнее всех других наших документов.

Древнейшие шумерийские изображения и письмена, из которых, как доказал М. В. Никольский, впоследствии образовалась клинопись.

Прошли годы. При новых раскопках были обнаружены аналогичные таблички. Правота М. В. Никольского, который первый показал значение так называемого линейно-иероглифического письма, стала очевидной для всех.

В трудных условиях жил, работал и творил М. В. Никольский. Но враждебное отношение реакционных кругов не погасило в нем неукротимого творческого духа. Он неутомимо трудился над развитием русской ассириологии, публиковал всё новые исследования, выступал на археологических съездах, всячески популяризировал свою горячо любимую науку.

Таблички М. В. Никольского познакомили нас с одним из народов древней Месопотамии — шумерийцами. Но это был не единственный народ, населявший Двуречье. По соседству с ним, а затем на его территории жило много других народов. Каждый из них имел свою историю, культуру, свой язык. Но все они, как и шумерийцы, писали на табличках, точь-в-точь таких, какие изучал М. В. Никольский.

Возникает вопрос: где, когда и кем были найдены эти таблички? Как их научились читать? И что еще, кроме табличек, обнаружили археологи, производившие раскопки в Месопотамии?

Об этом будет рассказано в следующих главах.

Первым востоковедом, побывавшим на месте раскопок Ботта, был магистр Казанского университета В. Ф. Диттель.^[3]

В 1842 году молодой ученый отправился в трехгодичное путешествие по Ближнему Востоку. Диттель блестяще знал арабский, персидский, турецкий и другие восточные языки. Он был очень любознателен и отличался исключительным трудолюбием и непреклонной настойчивостью в достижении цели.

Движимый одним стремлением — обогатить науку, познать далекое прошлое стран Востока, Диттель проникал в такие отдаленные и заброшенные уголки, куда до него не ступала нога европейца. Поминутно рискуя жизнью, он с горсткой спутников посещал труднодоступные горные ущелья, форсировал вплавь бурные реки, совершал многодневные переходы по ужасающему бездорожью. И всё это подчас без топографических карт и проводников, а иногда и без съестных припасов.

Вот колоритная картинка с натуры, набросанная рукой самого Диттеля. «Восточные дороги, — писал он, — представляют какую-то хаотическую полосу, забросанную как попало каменьями, в которых теряются тропинки, называемые дорогою. Каменья разных размеров и форм, утесы, овраги, горы, ущелья, леса, реки и болота, пески, — словом, решительно всё соединяется на дорогах. Но это нисколько не мешает пробираться, влезать, спускаться и, наконец, терять тропинку, по которой идет ваша лошадь или другое животное, обреченное на такую муку».

Диттель мужественно переносил все трудности и невзгоды, выпавшие на его долю. И всюду он тщательно изучал местные говоры и наречья, легенды и предания, памятники старины; приобретал рукописи и древние монеты; пополнял свой путевой дневник самыми разнообразными сведениями.

Узнав о раскопках Ботта, Диттель сразу же поспешил в Мосул. «Мне удалось видеть открытие Ботта в совершенном их блеске… — пишет он в своем отчете о путешествии. — Таким образом я был первый путешественник, рассмотревший самую большую часть или весь памятник древнего ассирийского зодчества. Необыкновенное богатство клинообразных надписей и описание частей памятника удержали меня в Хорсабаде на несколько дней, где… я делал исследования во всех подробностях».

Одним из результатов этого исследования было огорчительное для французского археолога заключение, что раскопанный дворец нельзя считать ниневийским. По всей вероятности, утверждал Диттель, это лишь один из пригородных дворцов ассирийских властелинов.

Ботта не хотел соглашаться с русским ученым. Он тешил себя надеждой, что напал на следы Ниневии — столицы Ассирии.

Будущее показало, что прав был Диттель.

В окрестностях Мосула он обратил внимание на огромный нимрудский холм. Почти четверть века назад его посетил Рич. С тех пор сюда никто не заглядывал. Эту местность, находящуюся в пяти с половиной часах пути от Мосула, Диттель справедливо называет «забытой всеми путешественниками». Но он уверен, что нимрудский холм скрывает великолепные памятники прошлого, может быть еще более значительные, чем те, которые открыл Ботта.

«Не удовлетворившись разбросанными здесь обломками, — пишет В. Диттель, — признаками архитектурного памятника, я начал разрывать внутренность холма… Труды мои увенчались открытием камня с клинообразной надписью. Это было первым поводом к заключению, что здесь, как в Хорсабаде (где сделал открытие Ботта), должен находиться памятник древнего зодчества».

Но русский ученый не располагал средствами для раскопок. Ему пришлось ограничиться тем, что он тщательно скопировал обнаруженную надпись и обратил на этот холм внимание Ботта. Он настойчиво советовал продолжить здесь работу.

По следам Диттеля вскоре пошли другие и действительно раскопали целый город. Но об этом подробней будет рассказано ниже.

Новые находки

Два года велись раскопки. В Хорсабад на помощь Ботта приехал искусный рисовальщик. Это было очень кстати. Многое из того, что открыл Ботта, быстро разрушалось, и важно было запечатлеть, хотя бы на бумаге, те прекрасные произведения архитектуры и искусства, которые археологи всё время обнаруживали.

Но находки были столь многочисленны и обильны, что и из уцелевших вещей можно было укомплектовать не одну музейную коллекцию. Ботта думал только о Луврском музее. Самые лучшие вещи он упаковывал в ящики и отправлял в Париж. Всё, что представлялось ему менее ценным, он беспечно оставлял на месте раскопок, нимало не заботясь об их дальнейшей судьбе. Многое расхищалось и погибало.

Стены и ворота Хорсабадского дворца.

Сообразив, что эти «камни» пригодны не только для постройки хлевов, местные жители растаскивали массивные плиты и сбывали их тем, кто больше платил.

Убежденный в том, что всё, что можно открыть, уже открыто и что археологу здесь делать больше нечего, Ботта прекратил раскопки. Но спустя несколько лет французы снова направили экспедицию в Хорсабад. И приехавший туда архитектор Виктор Плас обнаружил на этом месте еще много интересного. Он раскопал целый лабиринт комнат и коридоров, склады керамики и хозяйственных вещей, пекарню и винный погреб…

Вот большое помещение, сплошь уставленное железной утварью. В другом хранятся разноцветные глазированные изразцы. Их чудесные краски ничуть не поблекли от времени и дошли до нас в таком виде, как будто рука художника их коснулась только вчера. Металл, из которого были изготовлены молоты, лопаты, плуги, мотыги, цепи, гвозди, крючки, при ударе звенел, как гонг. Когда найден был склад железных изделий, рабочие расхватали многие вещи и тут же пустили их в употребление, — настолько хорошо они сохранились…

Это была редчайшая находка, так как металлические изделия (кроме золотых) плохо сохраняются, подвергаются окислению и портятся. Можно по пальцам пересчитать случаи, когда металлические вещи, долго пролежавшие в земле, не разрушились и дошли до наших дней.

К числу таких счастливых находок относятся бронзовые чаши, раскопанные в Кармир-Блуре известным советским археологом Б. Б. Пиотровским. Пролежав два с половиной тысячелетия в земле, они нисколько не пострадали, ими можно пользоваться хоть сегодня. Несколько таких чаш хранится сейчас в Ленинградском Эрмитаже.

Любопытны обстоятельства, при которых В. Плас обнаружил винный погреб.

Рабочие набрели на узкое и тесное помещение. Здесь стояли, выстроенные в ряд, остродонные глиняные сосуды. Их извлекли наружу. Стенки сосудов были покрыты густой коричневой массой. Плас решил, что это загрязненная глазурь.

Но вот как-то после сильного ливня вдруг запахло винными парами. «Откуда бы это?» — недоумевали рабочие. Запах определенно шел с той стороны, где стояли сосуды.

Общий вид Хорсабадского дворца. Реконструкция.

Заглянули внутрь и увидели, что они заполнены дождевой водой. От «глазури» не осталось и следа, ибо это была не глазурь. Это были винные осадки, которые растворились в воде.

Так удалось установить назначение сосудов и характер помещения, в котором они хранились.

Гибель драгоценной коллекции

Коллекции Пласа быстро пополнялись множеством мелких предметов. Среди них выделялись семь табличек — золотая, серебряная, медная, свинцовая, магнезитовая, алебастровая и табличка из лазуревого камня. Они хранились в каменном ящике, который был заложен в фундамент дворца.

Разглядывая эту находку, Плас обнаружил на каждой из табличек совершенно одинаковые письмена. «Это, должно быть, история закладки здания», — решил он и пожалел, что не может их прочесть.

Пласу при раскопках очень пригодились его знания архитектора. Там, где Ботта видел лишь бесформенные нагромождения глины, острый глаз строителя различал очертания комнат и коридоров. Толщина некоторых стен доходила до девяти метров.

Хорсабадский дворец (вид со двора). Реконструкция.

Стоит ли удивляться, что Ботта не сумел отличить необожженный кирпич этих стен от окружающего их грунта. Ему и в голову не пришло, что они могут иметь такую чудовищную толщину.

Но если бы Ботта внимательно прочел античных авторов, то он бы узнал, что древние сооружали подчас еще более толстые стены. Так, например, по словам греческого историка Геродота, стены, которые царь Навуходоносор II (VII–VI века до нашей эры) построил вокруг города Вавилона, имели в толщину 50 локтей, то есть 25 метров! По толще этих стен свободно могли разъехаться две четверки лошадей, впряженные в колесницы…

Богатую коллекцию восточных древностей собрал Плас, но лишь ничтожная часть ее стала достоянием науки. Всё остальное безвозвратно погибло.

Найденные в Хорсабаде скульптуры, барельефы, различная утварь, сосуды, украшения, драгоценности, изделия из металла и камня были упакованы в ящики, доставлены на руках к берегу Тигра и погружены на келеки — легкие плоты, которые поддерживаются мехами, надутыми воздухом. Такие плоты и поныне служат в Ираке средством передвижения грузов, а нередко и людей. Плас хотел доставить свои находки в Басру — город в низовьях Тигра, — куда за ними должен был прийти корабль, чтобы увезти их во Францию. Но из-за небрежности отправителей два келека опрокинулись и погибли в Тигре. Вместе с коллекцией Пласа погибли десятки ящиков с ценнейшими находками, которые были собраны другими экспедициями и также предназначались для музеев.

При желании и настойчивости потопленный груз мог бы быть поднят со дна реки. Но спасательные работы велись медленно и плохо. Французское военное судно, посланное для этой цели, не явилось, а маленький ветхий английский пароход, стоявший на реке, был не пригоден для оказания существенной помощи спасателям.

После нескольких робких и неудачных попыток извлечь потопленные ценности со дна Тигра, на них махнули рукой. Обилие находок привело к тому, что западноевропейские археологи перестали дорожить ими. Дело доходило до того, что высокохудожественными барельефами расплачивались за фрахт судов (то есть за перевозку грузов). Прекрасные произведения искусства превращали в разменную монету.

Но ни Рич, ни Ботта, ни Плас Ниневии так и не нашли. Хорсабадский холм скрывал под собой лишь дальний пригород Ниневии — Дур-Шаррукин.

Раскопать столицу Ассирии довелось англичанину Генри Лэйярду.

Лэйярд отправляется на охоту…

Беспокойными были молодые годы этого человека. Нигде он подолгу не задерживался. Мы встречаем его попеременно то в Париже, то в Женеве, то в Риме, то в Лондоне. Он занимается искусством и медициной, языками и юриспруденцией.

Одно время казалось, — выбор был сделан окончательно: он обосновался в Лондоне, в конторе стряпчего, и прослужил там целых шесть лет. Но, убедившись, что здесь карьеры не сделать, Лэйярд бросает скучную контору и отправляется на Восток, в поисках приключений.

Решив добраться до Цейлона, он отказывается от комфортабельного путешествия морем и избирает длинный и тяжелый сухопутный маршрут. Он бродит по Балканам, посещает Константинополь и знакомится с английским послом в Турции. Тот по достоинству оценил Лэйярда, его готовность выполнять любые, самые рискованные поручения.

Он появляется в Сирии и Палестине, Ираке и Иране. Его можно было встретить в шатрах кочующих персидских племен и в убогой хижине арабских феллахов. Он дружит с шейхами бедуинов и пирует с сирийцами-христианами, интригуя против тех и других.

Успех французов в Хорсабаде возбудил зависть Лэйярда и навел его на мысль, что раскопки дадут возможность пополнить залы Британского музея и, в то же время, отлично изучить страну. Английский посол горячо поддержал этот план, снабдил его деньгами. И Лэйярд начал действовать.

Первым делом он отправился с визитом к губернатору Мосула Керитли-Оглу. Вот его портрет:

«Он был об одном глазе и об одном ухе, коренаст и жирен, лицо рябое, неловок в движениях и говорил сипло».

Это был один из наиболее жестоких и жадных ставленников Турции в покоренном Ираке. Мосульский губернатор всячески изощрялся в выжимании последних соков из нищего и голодного населения. Сверх множества всяких других налогов он ввел еще налог «джес параси», что в переводе на русский язык значит: «деньги на зуб». Иначе говоря, несчастные жители должны были платить за …износ зубов губернатора при жевании пищи, которую он «милостиво» принимал от ограбленного им населения!

Лэйярд скрыл от Керитли-Оглу свое намерение вести раскопки. Распустив слух, что он собирается охотиться на медведей, водившихся в окрестностях Мосула, Лэйярд с несколькими спутниками поплыл вниз по Тигру.

Он уже давно облюбовал огромный нимрудский холм, на котором годом раньше побывал Диттель. Об этом холме в народе ходили разные легенды. Да и находка русского востоковеда многое сулила. И Лэйярд решил попытать счастья.

Через каких-нибудь пять часов он был у цели.

В разграбленной и покинутой деревушке он случайно набрел на одну-единственную семью, прятавшуюся в развалинах. Возле кучки полуугасших углей сидели на корточках три исхудалые женщины со множеством почти нагих ребятишек. Тут же стоял глава семьи в белой чалме и широком плаще. Он рассказал Лэйярду о погроме, который учинил здесь Керитли-Оглу, и о том, что все жители окрестных деревень побросали насиженные места и ушли куда глаза глядят, чтобы спастись от алчности турецкого губернатора.

Авад.

Смекнув, что Авад — так звали араба — готов за гроши выполнять любую работу, Лэйярд тут же и нанял его. С помощью Авада он набрал из дальних деревень еще нескольких рабочих и приступил к раскопкам.

Так началась «охота» Лэйярда. Но не за медведями, а за восточными древностями.

Первая добыча

Широкий вал Нимруда выделялся на фоне утреннего неба наподобие крепости. С вершины холма открывалась опаленная солнцем бесплодная степь, над которой ветер гонял тучи песку. На поверхности холма валялись обломки глиняных табличек, с выдавленными на них клиновидными знаками, вперемежку с землей и керамическими черепками. Они мало интересовали Лэйярда. Зато он чрезвычайно обрадовался, когда рабочие принесли обломок барельефа. Стало быть, он правильно выбрал место для раскопок. Здесь, несомненно, где-то похоронен дворец или даже целый город, вроде того, который Ботта открыл в Хорсабаде.

Авад подвел Лэйярда к куску алебастра, торчавшему из земли. Сдвинуть его с места не удалось. Лэйярд приказал окопать вокруг. Оказалось, что это огромная прямоугольная плита, за которой следовала вторая. Вскоре была отрыта целая стена, облицованная плитами. В центре каждой из них имелась надпись, сделанная теми же непонятными значками.

Окрыленный успехом, Лэйярд разбил рабочих на две партии. Одну из них оставил раскапывать найденную комнату, а другую повел в юго-западный конец вала, где были замечены обломки жженого алебастра. И здесь очень скоро раскопали стену. Но покрывавшие ее плиты сильно пострадали от огня. Очевидно, здание погибло при пожаре.

Лэйярду не терпелось копать дальше, но внезапно наступившая ночь, густая и непроглядная на юге, вынудила прекратить работы.

Квартет ассирийских музыкантов. Каменный барельеф.

В одной из раскопанных комнат среди груды мусора и щебня были найдены мелкие вещицы из слоновой кости — статуэтки и украшения со следами позолоты. Авад тщательно подбирал блестящие крупицы, ревниво оберегая их от взора посторонних. Завернув этот «клад» в плотную бумагу, он торжественно вручил его Лэйярду со словами:

— О, бей, ваши книги правы, и англичане знают то, что скрыто от правоверных. Здесь есть золото и, конечно, много. Даст бог, мы найдем его в несколько дней. Только не говорите ничего этим арабам, они не умеют держать язык за зубами. Дело дойдет до ушей паши.

Каково же было удивление Авада, когда Лэйярд великодушно вернул ему эти «сокровища». Наивный Авад не понимал, что несколько блестящих песчинок, ценность которых ничтожна, не удовлетворят аппетитов англичан.

Всецело поглощенный поисками изваяний, наподобие тех, что обнаружил Ботта, Лэйярд орудовал ломом, круша на своем пути всё, что, по его мнению, не представляло интереса. Довольно откровенно сообщает он об этом в своих записках. Только изваяния, побольше изваяний, — всё же остальное не имеет цены.

Он рушил стены, проламывал полы, смешивая с землей битый кирпич. Груды его уносились в корзинах и сбрасывались с вершины холма. Немало при этом погибло письменных памятников на глине, которые Лэйярд не удостаивал своим вниманием. И кто знает, какие ценнейшие исторические и литературные документы безвозвратно потеряны для человечества!..

Проделки мосульского губернатора

Через неделю Лэйярд счел нужным вернуться в Мосул, чтобы сообщить губернатору о своих работах. Он застал город в большом смятении.

Керитли-Оглу, прекрасно зная о лютой ненависти, которую питает к нему население Мосула, решил нажиться и на этом. Однажды после обильного обеда он притворился тяжело больным, почти умирающим. Его приближенные недвусмысленно намекали на внезапную смерть турецкого наместника. Эта весть быстро облетела весь Мосул и вызвала всеобщее ликование. Тем временем расставленные губернатором агенты доносили ему обо всем происходящем.

Вскоре Керитли-Оглу, здоровый и невредимый, появился, как ни в чем не бывало, на базарной площади. Началась поголовная расправа. Людей хватали и обирали до нитки «за распространение ложных слухов», «за обиду, нанесенную его сану», и за другие подобные «преступления»…

Керитли-Оглу сделал вид, будто ничего не знает о раскопках в Нимруде. Но потом, чтобы уличить Лэйярда, вынул из своего стола грязную бумагу, в которой были завернуты ничтожные крупицы позолоты, подобные тем, что несколькими днями ранее вручил англичанину Авад.

— Это доставили мне мои верные люди, которые наблюдали за вашими действиями. Сознайтесь, сколько вы уже нашли золота!

Лэйярд согласился, чтобы раскопки велись под наблюдением специального агента паши, который тут же забирал бы в пользу мосульского правителя все найденные драгоценные металлы.

Арабы на раскопках. Подъем плиты.

Значительно увеличив партию рабочих и начав копать и в других местах, Лэйярд, наконец, нашел то, что искал, — богатые барельефы и скульптуры. Но вдруг пришел приказ из Мосула прекратить раскопки.

— С глубоким сожалением я узнал, что вал, в котором вы копаете, некогда служил кладбищем для мусульман, — сказал Керитли-Оглу Лэйярду. — Закон запрещает нам нарушать покой правоверных.

Лэйярд возразил, что на месте раскопок нет никаких могил, а древнее кладбище находится в стороне.

— Нет, я не могу позволить вам продолжать раскопки, — твердил губернатор. — Ваша голова дороже старых камней. Вы — мой дражайший и искреннейший друг, и если что-нибудь случится с вами, я буду очень огорчен.

Он недвусмысленно намекал, что Лэйярду грозит нападение суеверных арабов. Но Лэйярд прекрасно понимал, что организатором такого нападения может быть только сам турецкий правитель.

Лэйярд так и вернулся ни с чем в Нимруд, с твердым намерением, однако, продолжать раскопки тайно. Каково же было его удивление, когда он узнал, что кладбище, на которое ссылался паша, было… поддельным!

Один из солдат сообщил ему:

— Мы получили приказ выложить могилы на валу и две ночи работали, таская камни из отдаленных деревень. За эти две ночи мы разрушили больше настоящих могил правоверных, чем вы бы могли осквернить за два года раскопок. Мы замучили себя и лошадей, перевозя эти проклятые камни…

Голова Нимрода

Много всяких других приключений выпало на долю Лэйярда. Его пыталась ограбить шайка бедуинов. Как-то вечером, возвращаясь домой, Лэйярд не нашел своего дома: он был снесен порывом ветра. Но находки — одна другой чудеснее — вознаграждали за всё. С каждым днем явственней проступали очертания великолепного дворца, лишь частично пострадавшего от огня. Бóльшая же часть его сокровищ отлично сохранилась.

Однажды, подъезжая из соседней деревни к дому, он встретил двух всадников, гнавших лошадей во весь опор. Осадив коней на всем скаку, арабы в страшном волнении кричали наперебой:

— Поспеши, о бей, поспеши к землекопам! Они нашли самого Нимрода! Это чудо, но сущая правда! Мы видели его собственными глазами.

Одним духом выпалив всё это, они ускакали.

Озадаченный Лэйярд направился к месту раскопок. Тут он застал удивительную картину. Арабы стояли вокруг гигантской человеческой головы, торчавшей из земли, и возбужденно о чем-то говорили.

В первую минуту Лэйярд был изумлен не менее своих рабочих. Алебастровое изваяние с крупными благородными чертами лица выражало холодный покой и величавую мудрость. Выразительные глаза смотрели, казалось, в упор. Пышная борода ниспадала мелкими завитками на грудь. Круглый головной убор был украшен крутыми рогами. Каков же должен быть размер всей статуи, если одна лишь голова больше человеческого роста!

Голова Нимрода.

Она поразительно хорошо сохранилась. Ее огромные размеры и величественный облик невольно внушали страх суеверным жителям. В их памяти воскресли легенды о могучем зверолове, божьем охотнике Нимроде, основавшем Ниневию.

Тем временем к месту чудесной находки стали съезжаться кочевники со всей округи. Они с опаской подходили к краю рва и с любопытством заглядывали туда. Смельчаки спускались вниз и смотрели на огромную голову, как на чудо.

Спустился в ров и глава одного из племен — шейх Абдурахман.

— Нет, это не дело рук человеческих! — воскликнул он. — Это дело рук тех великанов, о которых пророк сказал, что они выше самой высокой пальмы. Это один из тех идолов, которых Ной проклял перед потопом.

Весть об алебастровой голове достигла Мосула. Перепуганный феллах, один из работников Лэйярда, бросив лопату и корзину, примчался на Мосульский базар, крича встречному и поперечному, что явился сам Нимрод. Стараниями мусульманского духовенства население было настолько возбуждено против «неверных», нарушивших покой древнего героя, что Лэйярд вынужден был временно приостановить работу.

Пятиногие крылатые человекобыки

Когда волнение немного улеглось, он продолжил раскопки. Археологические находки обильно следовали одна за другой, и в конце концов «чудес» стало так много, что даже темные, забитые феллахи постепенно к ним привыкли.

Голова мнимого Нимрода, наделавшая такой переполох, покоилась на туловище огромного крылатого льва. Вскоре была отрыта вторая фигура такого же чудовища. Оказалось, что эта пара фантастических существ оберегала вход в нимрудский дворец.

Продолжая копать вширь и вглубь в разных частях нимрудского холма, Лэйярд открывал всё новые и новые алебастровые изваяния — статуи и барельефы. К крылатым человекольвам вскоре присоединились крылатые человекобыки. И — удивительное дело! — некоторые из них имели не четыре ноги, а пять.

Добрый гений в виде пятиногого крылатого человекобыка.

Лэйярд долго не мог понять назначения пятой ноги. Да у любого это вызвало бы недоумение. Зачем нужна пятая нога? А вот, оказывается, нужна! Ее назначение было вскоре установлено. Но об этом позже.

Стены комнат, которые он раскапывал, были сплошь облицованы алебастровыми плитами. На них резец древнего мастера запечатлел сцены военных походов, боевых сражений, осады крепостей, лагерной жизни, угона пленных, захвата добычи.

Разграбление покоренного города. Ассирийские воины уносят захваченную добычу. Деталь барельефа.

Вот мчатся боевые колесницы. Ветер развевает гривы коней. Натянуты луки, летят стрелы; их острые наконечники впиваются в тела бегущих в панике врагов. А вот под градом неприятельских стрел воины взбираются по приставленным лестницам на стены осажденного города. Один боец, припав на колено, факелом поджигает городские ворота, между тем как другой каким-то тупым орудием выворачивает камни, чтобы сделать пролом. Тяжело раненный защитник города стремглав летит вниз со стены. Осаждающим уже удалось втащить наверх свое орудие. Но его стремится поджечь один из воинов осажденной крепости. Женщина подняла руки и молит о пощаде…

Крылатый гений в виде человекоголового льва.

Военные сцены сменяются видами царской охоты на львов, сценами придворной жизни, изображениями фантастических зверей. Фигуры людей и животных переданы удивительно точно и живо. Они схвачены художником в момент движения, каждый их мускул напряжен. Одежда и украшения переданы со всеми подробностями, не упущена ни одна деталь. Смотришь на всё это, и кажется, будто слышишь грохот битвы, шум охоты, вопли истязуемых, возгласы пирующих… Но наибольшее удивление попрежнему вызывали крылатые львы и пятиногие быки.

Два метода

Раскопки нимрудского холма продолжались в течение двух лет. Пять дворцов, тысячелетиями скрытые толстым и плотным слоем земли, были извлечены из небытия. Массу самых различных предметов из камня меди, бронзы, железа, глины, алебастра и даже стекла обнаружили археологи в руинах дворцов.

Охота на дикого осла. Деталь ассирийского барельефа.

Но и это не было Ниневией, которую искали Рич, Ботта и Лэйярд. Это был город Кальху.

К сожалению, Лэйярд слишком мало обращал внимания на то, что не бросалось сразу в глаза, не радовало взор совершенством своего исполнения, не производило впечатления красотой своих форм. Речь идет о скромных табличках из обожженной глины различных размеров и очертаний, которые нередко попадались ему. Не все они были целы, часто это были лишь обломки. Но их покрывали мелкие письмена, нанизанные друг на друга, и многое могли бы они рассказать о событиях давно минувших дней.

Но не только глиняные таблички, — многие из вещей были погублены по незнанию и небрежности. Рассыпались медные сосуды прекрасной работы. Разбилась богатая чаша, найденная в саркофаге. От старинных шлемов ассирийских воинов остались жалкие обломки. Ударом заступа был сломан чудесный сосуд. Не избегли гибели и некоторые барельефы.

И неудивительно. Самый метод раскопок был в те времена далек от совершенства. Лэйярд обычно прорывал траншеи вдоль стен, оставляя нетронутой середину комнат. В этой земляной толще могли остаться самые различные предметы. Только несколько комнат он раскопал полностью. Вынимая землю из одного помещения, он засыпал ею другое, откопанное ранее.

Это намного ускоряло раскопки и удешевляло их. Одно дело — перебросить грунт в соседнюю комнату, и совсем другое дело — поднять его на поверхность да еще и увезти подальше от места раскопок, чтобы он не мешал работе.

Совершенно по-иному ведутся раскопки сейчас. Археологи не спешат поднять на поверхность свои находки. Ни одна вещь не будет тронута с места до тех пор, пока ее не сфотографируют и не зарисуют. Особое внимание уделяется взаимному расположению предметов, то есть археологическому комплексу. Важно не только то, что, скажем, найдена чаша, — важно знать, где она найдена, в каком положении, какие предметы находились поблизости.

Это важно потому, что только в комплексе, во взаимосвязи археологические находки могут раскрыть эпоху и стать вполне достоверным и поэтому бесценным по своему значению историческим источником для исследователя. Часто по расположению предметов удается с исключительной точностью установить время, обстоятельства и характер того или иного исторического события.

О многом, очень многом говорят археологические памятники, если к ним подходят, как к историческому источнику. Такой строго научный подход к раскопкам помог советским историкам воссоздать целые периоды в жизни народов СССР, остававшиеся ранее неизвестными.

Сейчас ученые не стали бы рыть только вдоль стен, чтобы сдирать алебастровые барельефы. С величайшей осторожностью, сантиметр за сантиметром, углубляются они в почву, иногда даже просеивают землю через сито, — ведь в ней могут затеряться бусины, серьги, кольца и другие мелкие предметы. Если вещь обветшала и ей грозит гибель, археологи примут все меры, чтобы сохранить ее. Поблекшим краскам возвращают их былую яркость. Оживают полуистлевшие художественные произведения, реставрируются памятники старины.

Охотничьи собаки. Деталь ассирийского барельефа.

Искусство реставрации достигло в наши дни исключительных успехов. На помощь себе реставраторы призвали химию, физику и другие науки. В своей работе они пользуются сложными современными приборами.

Когда советский ученый, профессор М. Е. Массон, руководивший Южно-туркменистанской археологической экспедицией, обнаружил при раскопках бесформенную груду из тысяч осколков — жалкие остатки великолепных некогда царских ритонов, выточенных из слоновой кости и служивших, очевидно, сосудами для пиршеств, — казалось, что они навсегда погибли для науки. При одном лишь прикосновении они превращались в труху.

Чтобы спасти драгоценные находки от окончательного исчезновения, при раскопках вместо лопат применяли кисточки и дикобразьи иглы. Груду осколков пропитали раствором особого клея, придавшего им прочность, затем скрепили их гипсом и доставили в лабораторию.

Слуги подносят плоды. Деталь ассирийского барельефа.

Пиршество ассирийских вельмож в царском дворце. Деталь ассирийского барельефа.

Много месяцев опытные реставраторы расчищали, закрепляли, восстанавливали каждый обломок, подбирали осколок к осколку — и воссоздали прекрасные произведения древнего искусства Южной Туркмении.

Другой, еще более разительный пример: вдребезги разбитая глиняная статуя была собрана и склеена из 1800 кусочков!

Нравы колонизаторов

Лэйярд хозяйничал в Ираке, как в своей вотчине. За время пребывания в стране он отлично изучил ее обычаи и умело этим пользовался. Он натравливал арабов на курдов, христиан — на мусульман, кочевников — на оседлых, чтобы ослабить сопротивление тех и других. «Я рассыпал между ними несколько арабов враждебного племени и, таким образом, мог всегда знать всё, что происходит у них», — пишет Лэйярд в своих воспоминаниях.

В нищем Ираке за пару желтых сапог, шелковый халат, вышитый плащ или белую чалму Лэйярд покупал расположение шейхов, кади, муфтий и других мелких племенных и религиозных руководителей. А те по дешевке поставляли ему людей, когда угодно и сколько угодно.

Чувствуя свою безнаказанность, Лэйярд окончательно наглеет. В чужой стране он творит суд и расправу, наказывает «провинившихся» плетьми, заковывает их в кандалы. С удивительным цинизмом сообщает об этом Лэйярд в своем дневнике: «Эти дела я решал коротко, имея в запасе разные колодки».

При нем неотлучно находились два дюжих молодца, которые, по словам Лэйярда, «всегда готовы были действовать со всевозможным усердием, чтобы доказать свою преданность». Достаточно было одного его знака, чтобы человек был схвачен и избит.

Как-то в лагере Лэйярда обнаружилась небольшая пропажа — исчезли веревки и рогожи. Недолго думая, Лэйярд в сопровождении своих головорезов прискакал в палатку шейха того племени, на которое пало подозрение. По его сигналу один из молодцов Лэйярда вмиг надел шейху на руки колодки, вскочил на коня и поволок за собой свою жертву, оторопевшую от неожиданности.

Какой-то араб пытался было схватить коня под уздцы, чтобы защитить главу племени, но был сражен ударом кулака.

Угрожая заряженными пистолетами, налетчики во главе с Лэйярдом начали чинить суд и расправу. Женщины высыпали из палаток, окружили лошадь Лэйярда и целовали полы его платья и обувь, умоляя пощадить их шейха. Но Лэйярд был неумолим.

Обычно колонизаторы умалчивают о подобных своих «подвигах». На сей раз Лэйярд проговорился. Он оставил хвастливое описание этого происшествия, со всеми его отвратительными подробностями.

Время от времени Лэйярд покидал места своих раскопок и исчезал. Где он находился и чем занимался, — знал лишь узкий круг приближенных.

Выведав у старожилов месторасположение заброшенных рудников, которые тщательно скрывало местное население, он исподволь обследовал их, прикидывал размеры запасов меди, железа, свинца и других полезных ископаемых. Все эти сведения доставлялись в Англию.

Англичане применяют технику времен Ашшурбанипала

Сравнительно небольшие плиты барельефов, скульптуры и другие памятники восточного искусства Лэйярд регулярно переправлял в Англию. Но каждый раз, когда он смотрел на колоссальные фигуры человекольвов и человекобыков, он подолгу задумывался. Как их сдвинуть с места? Как поднять из траншей и доставить к берегу Тигра?

Из тринадцати пар откопанных им крылатых чудовищ он выбрал одного быка и одного льва — самых маленьких. Но и они имели по четыре метра в длину и столько же в высоту. Местные жители наперебой давали свои советы. И Лэйярд принял решение.

Его люди в горах срубили тутовое дерево, распилили его на бревна и доски. Были сколочены массивные сплошные колеса и окованы железом.

Огромная телега, сооруженная Лэйярдом, вызвала удивление простодушных мосульцев. Местные жители толпами ходили смотреть на нее.

С большим трудом, при помощи канатов, блоков, ваг и катков крылатый бык был сдвинут с места, вытащен из траншеи и уложен на телегу.

Подъем пятиногого крылатого человекобыка из траншеи.

Но это было еще полдела. Предстояло притащить телегу с человекобыком к берегу Тигра.

Вначале впрягли в нее несколько буйволов. Но ни крики, ни понукания, ни удары бича не могли заставить животных тронуться с места.

Что же сделал Лэйярд?

Он приказал выпрячь буйволов и впрячь людей.

Сохранились барельефы с изображением перевозки крылатого быка древними ассирийцами. Сохранились также зарисовки перевозки быка Лэйярдом. Одно событие отделено от другого промежутком в две с половиной тысячи лет. Но сравните эти два способа транспортировки — вы не обнаружите особой разницы. И здесь и там впряжены люди вместо животных.

Так перевозили крылатого быка ассирийцы. Древний барельеф.

Древние ассирийцы сгоняли на эти тяжелые работы толпы рабов. Англичане пользовались почти даровым трудом голодного населения.

Лэйярд имел обыкновение нанимать только главу семьи. Он отлично знал, что родичи араба не будут сидеть сложа руки, когда тот надрывается на непосильной работе, и обязательно придут ему на помощь. Таким образом на Лэйярда работали десятки людей, ничего за это не получая. На их долю доставались только пинки да удары бича его надсмотрщиков.

Вот как Лэйярд описывает путешествие быка к реке:

«Шествие тянулось следующим образом. Я ехал впереди всех с Байрахдаром [Байрахдар — помощник Лэйярда]^[4] и указывал другим дорогу. За нами следовали с барабанами и флейтами, на которых били и свистели изо всех сил. Затем ехала повозка, которую тащило около трехсот человек, понукаемых кавассами [полицейскими] и моими помощниками. Шествие заключала толпа женщин… Всадники Абдурахмана ездили взад и вперед, восстанавливая порядок и работая своими пиками».

Так перевозили крылатого быка англичане. Зарисовка прошлого века.

Лэйярд наказывает «непокорных»

Но и забитые арабы в конце концов не выдержали. Они возмутились и потребовали прибавки за свой нечеловеческий труд.

Лэйярд сам признает, что их требования были более чем скромны и справедливы, но он и не думал их удовлетворить. Как они смеют требовать! Если бы они просили, умоляли, — Лэйярд, возможно, снизошел бы к их мольбе. Но угроза прекратить работу… Это ведь забастовка, бунт!

И он решает примерно наказать «непокорных».

С помощью нескольких вооруженных слуг зачинщики были схвачены и избиты. Абдурахман привел Лэйярду своих людей, и тогда тот попросту прогнал бастующих арабов, которые теперь готовы были работать и за полцены.

«Едва только я возвратился в деревню, — пишет Лэйярд, — ко мне пришла толпа с извинениями и с обещанием покорности, в случае, если бы я снова захотел нанять их… Они предлагали тотчас же приняться работать за такую плату, какую я сам вздумаю назначить им…, но я снова принял только самых деятельных и послушных. Потом приказал наказать задержанных, возмутивших всё племя, и отпустил их домой».

Таким же путем был доставлен к берегу реки и человекоголовый лев. Крылатые чудища спустили на плоты, поддерживаемые шестьюстами кожаными мехами, надутыми воздухом, и отправили в Басру. Оттуда оба изваяния морем были доставлены в Англию и выставлены в Британском музее.

Неожиданная находка Ниневии

Года на два Лэйярд забросил археологию. Тревожная обстановка в Турции и на Балканах побудила английское правительство направить его в Константинополь.

Лишь в октябре 1849 года он снова появляется в Мосуле. Местом его раскопок на этот раз становится куюнджикский холм. Тот самый, который безуспешно раскапывали Рич, а затем Ботта.

Куюнджик.

Ассирийская женщина с веретеном. Обломок каменного барельефа.

Еще раньше, когда Лэйярд копал в Нимруде, он время от времени наезжал в Куюнджик. Ему удалось перед самым отъездом в Англию отрыть дворцовые ворота с крылатыми гигантами по бокам и несколько комнат, сильно пострадавших от огня. Здесь и была Ниневия. Та самая Ниневия, которая так славилась в древности и которую столь тщетно искали Рич, Ботта, да и сам Лэйярд. И — удивительное дело — он наткнулся на нее совершенно случайно, без особых усилий, во время пробных раскопок.

Казалось, надо воспользоваться такой удачей и сразу же копать дальше. Но более важные служебные дела заставили его покинуть Мосул.

Вторая экспедиция Лэйярда была лучше организована. На этот раз у него было много денег и имелся хороший помощник — Г. Рассам. Во время отсутствия Лэйярда он бдительно охранял Нимруд и Куюнджик от проникновения французов. Несколько нанятых им рабочих постоянно копались в руинах, создавая видимость археологических раскопок, чтобы другие не вздумали туда соваться.

Всюду, куда ни проникали археологи, виднелись следы страшного опустошения. Остатки обуглившегося дерева, полуразрушенные стены, рассыпающиеся в порошок от одного прикосновения алебастровые плиты — всё это свидетельствовало о грандиозном пожаре, некогда бушевавшем в этих залах, комнатах, коридорах. И невольно вспоминалась картина разрушения Ниневии, столь красочно нарисованная древним автором:

«Несется конница, сверкает меч и блестят копья; убитых множество и груды трупов, — нет конца трупам… Разорена Ниневия, кто пожалеет о ней?»

Опустошение было столь страшным, что уже через двести лет люди забыли местонахождение этого огромного прежде города. Греческий историк Ксенофонт, проходивший через эту местность, даже не упоминает ее имени.

У римского писателя Лукиана, жившего во II веке, есть такой диалог. Перевозчик просит показать ему знаменитые города древности — Ниневию и Вавилон. На это последовал ответ:

«Ниневия, перевозчик, погибла и следа от нее не осталось; да и не сказать тебе, где она была…»

Странные кирпичики

Археологи углубляются в развалины сгоревшего дворца.

Вот еще две небольшие комнаты, заваленные землею, мусором и щебнем. Пол их устлан толстым слоем битого кирпича. В него уходит нога выше щиколотки. Лэйярд поднимает один осколок, — на нем отчетливо виднеются какие-то письмена. Он поднимает второй, — и на нем клинописные знаки точно такие же, как на барельефах. Лэйярд поднимает наугад третий, четвертый, пятый обломок — они исписаны с обеих сторон. Это даже не обломки, а крохотные плитки — квадратные и прямоугольные, плоские и выпуклые. Бочкообразные цилиндры чередуются с табличками, похожими на сердце или маслину, светложелтые с темнокоричневыми, красные с почти черными. Это был сплошной пласт глиняных табличек разных форм, цветов и размеров, почти в полметра толщиною.

Всё же, пожалуй, в большинстве своем это обломки. Только маленькие таблички сравнительно хорошо сохранились, большие же разбились на множество кусков. Это ясно видно по причудливым линиям изломов.

Что делать с этой грудой битого кирпича? Куда его девать?

Лэйярд решил набрать несколько корзин обломков и плиток и направить их в Британский музей.

Фасад Ниневийского дворца. Реконструкция.

Спустя несколько лет Рассам, сменивший Лэйярда, наткнулся на такие же пласты глиняных табличек в другом конце куюнджикского холма. Это было другое здание, лучшее из всех раскопанных ранее.

В длинном и узком зале, на стенах которого были живописные изображения охоты на львов, валялись тысячи глиняных кирпичиков, испещренных клинописью. С изумлением остановился Рассам перед изваянием смертельно раненной львицы. В тело ее вонзились стрелы, перебит позвоночник, волочатся по земле парализованные задние лапы. Но обезумевший от боли зверь, собрав последние силы, готовится к прыжку. Художник с поразительным мастерством схватил и передал позу животного, каждый его мускул, ярость, предсмертные страдания.

А вот другой барельеф: всадник в сопровождении свиты преследует льва. Уже натянут лук, и через мгновение стрела, направленная умелой рукой, настигнет свою жертву.

Царская охота на льва. Деталь ассирийского барельефа.

Барельефы сменяют друг друга, и всюду те же охотничьи сцены, но глаз не устает любоваться ими. Художник, из-под чьего резца вышли эти дивные изображения львов, гончих собак, лошадей, охотников, обладал неисчерпаемой фантазией. Один и тот же сюжет он мог без конца разнообразить, ни в чем ни разу не повторяясь. Он сумел в мертвый камень вдохнуть искру жизни.

Умирающая львица, пронзенная стрелами и истекающая кровью. Деталь ассирийского барельефа.

Какую ценность после таких прекрасных находок могли представить груды глиняных табличек, в большинстве своем разбитых, перемешанных с землею и мусором? Понятно, что ими почти не занимались. Их не собирали, не сортировали, не очищали даже от земли. Не до них было тогда Рассаму.

Дело в том, что он затеял эти раскопки на северном участке куюнджикского холма, отведенном французам, и вел их тайно, по ночам, без ведома хозяев. Рассам спешил, — со дня на день могли нагрянуть французы, и тогда все эти прекрасные художественные произведения достались бы Луврскому музею в Париже, а не Британскому в Лондоне, по поручению которого он вел раскопки.

Англичане и французы внешне были в дружбе между собой, но когда дело доходило до дележа добычи, каждый из «друзей» спешил урвать себе как можно больше. Им даже в голову не приходило, что законными хозяевами ценнейших памятников древности являются жители этой страны — народ Ирака.

Сотни больших ящиков, наполненных ассирийскими древностями, прибывали на берег Темзы. И среди бесчисленных драгоценностей, которые находили там хранители Британского музея, совершенно затерялось несколько ящиков с битым кирпичом. Что с ним делать?

Его присоединили к грудам таких же обломков, которые раньше прислал Лэйярд и которые уже несколько лет валялись неразобранными в кладовых музея. И невдомек было тогда его почтенным служителям, ученым мужам, что этот невзрачный кирпич важнее и ценнее для науки многих самых драгоценных вещей; что он приоткроет перед человечеством тайну тысячелетий и расскажет о жизни и быте, истории и культуре многих народов древности.

В немецком городе Геттингене в лицее служил молодой учитель греческого и латинского языков — Георг Гротефенд. С малых лет он увлекался головоломками, ребусами, шарадами, загадочными картинками. Он набил себе руку на их решении, и, кажется, не было такой трудной задачи, которую он не мог бы осилить. В своем маленьком городке он считался своего рода чемпионом в этом деле.

Летом 1802 года Гротефенд случайно узнал о том «ребусе», над которым ученые ломали голову уж несколько десятков лет — о персепольской надписи. Было очень соблазнительно испробовать свои силы и на этом поприще, попытаться разгрызть и этот орешек.

Обложившись книгами, Гротефенд приступил к разгадке. На помощь себе он призвал всех ученых и путешественников, когда-либо интересовавшихся клинописью, точнее — их сочинения. Он вновь обратился к греческим авторам, которые много писали о греко-персидских войнах. Он изучал историю Персии эпохи раннего средневековья.

Гротефенд согласился во многом с Тихсеном и Мюнтером. Так, вполне правдоподобным было считать косой клин словоразделителем (клинописью писали сплошь, не отделяя слово от слова). Совершенно резонным казалось предположение Тихсена, что начало персепольских надписей содержит титулатуру персидских царей. Но его нелепую дешифровку и перевод он, разумеется, отверг. Убедительным представлялось мнение Мюнтера, что надписи относятся к эпохе Ахеменидов и что узнать, как произносились древнеперсидские слова, можно только опираясь на язык «Авесты».

Гротефенд отобрал две небольшие, почти одинаковые надписи. В них несколько раз повторялась одна и та же группа знаков. И вдруг он вспомнил, как титуловали себя персидские цари из династии Сассанидов, царствовавшие в III–VII веках нашей эры: «Такой-то, царь великий, царь царей, такого-то царя сын, Сассанид». И во времена Гротефенда персидские цари продолжали именовать себя подобным же образом. И он решил, что неоднократно повторяющаяся группа знаков обозначает слово «царь».

Теперь ключ к разгадке «ребуса» был в его руках.

Дальше он рассуждал следующим образом. На первом месте в персепольских надписях, так же как в сассанидских, стоит собственное имя царя. На втором месте — группа значков, которые он понимал, как слово «царь». На третьем месте было незнакомое слово. Гротефенд условно перевел его «великий» — по аналогии с сассанидской титулатурой.

Далее опять знакомые слова: «царь-царь». Правда, в конце второго слова «царь» стоит еще какой-то значок. «Это, должно быть, грамматическое окончание слова — множественное число и родительный падеж», — решил Гротефенд и перевел: «царь царей».

Затем следовала неизвестная группа знаков, за которой стояло знакомое нам слово «царь» опять с каким-то добавлением. «Здесь его надо читать в родительном падеже — „царя“», — подумал Гротефенд. Предыдущее же слово, должно быть, обозначает имя собственное этого царя, как и в сассанидских надписях. В таком случае, последние два слова надо читать: «сын» и «Ахеменид» — по аналогии с сассанидскими надписями. И у него получилась фраза:

«Такой-то, царь великий, царь царей, такого-то царя сын, Ахеменид».

Он взялся за вторую надпись. Она отличалась от первой немногим. Имена собственные, с которых начинались надписи, были разные, и, кроме того, во второй слово «царь» употреблялось не четыре раза, а три.

Но самое замечательное заключалось в том, что одно из имен повторялось дважды. В первой надписи оно стояло на втором месте и фигурировало как имя отца царя («такого-то царя сын»). Во второй же надписи оно стояло на первом месте, — с него начиналась надпись.

Сопоставляя все факты, Гротефенд пришел к выводу, что в этих двух надписях упоминаются сын, отец и дед. Более того, стало очевидным, что царями были только сын и отец, а дед царем не был. Ведь во второй надписи после его имени не стояла группа знаков, которые он читал, как «царь».

Теперь оставалось только узнать из истории древней Персии имена царей — основателей династии. И подставить имена таких лиц, которые отвечали бы найденной им формуле: сын и отец — цари, а дед — не царь.

Имена всех персидских царей из династии Ахеменидов были давно известны. Это — Кир, Камбиз, Дарий I, Ксеркс I, Артаксеркс I, Ксеркс II, Дарий II, Артаксеркс II, Артаксеркс III и Дарий III.

Только у двух из этих царей отцы не были царями — у Кира и у Дария I. Стало быть, в наших надписях могли фигурировать только следующие лица:

Камбиз (сын) — Кир (отец) — Камбиз (дед),

Ксеркс I (сын) — Дарий I (отец) — Гистасп (дед),

так как деды Камбиза и Ксеркса I — Камбиз и Гистасп — не были царями.

Отсюда надписи могли читаться следующим образом:

           ПЕРВЫЙ ВАРИАНТ

Первая надпись: Камбиз, царь великий, царь царей, Кира царя сын, Ахеменид.

Вторая надпись: Кир, царь великий, царь царей, Камбиза сын, Ахеменид.

           ВТОРОЙ ВАРИАНТ

Первая надпись: Ксеркс, царь великий, царь царей, Дария царя сын, Ахеменид.

Вторая надпись: Дарий, царь великий, царь царей, Гистаспа сын, Ахеменид.

Какому варианту отдать предпочтение? Какой из них правильный?

После некоторого размышления Гротефенд отбросил первый вариант. Он явно не подходил. Имена «Кир» и «Камбиз» начинаются одинаково — с буквы «к». В надписях же значки, с которых начинались эти имена, были разные. Кроме того, слово «Кир» — короткое, а значков в надписях, где следовало подставить это имя, было много.

Остался один-единственный вариант. И Гротефенд теперь уверенно переводил:

«Ксеркс, царь великий, царь царей, Дария царя сын, Ахеменид».

«Дарий, царь великий, царь царей, Гистаспа сын, Ахеменид».

Не ведая ни одной буквы и ни одного слова, он дал совершенно правильный перевод этих надписей! Железная логика, прекрасное знание истории и древних языков, необычайная наблюдательность, умение подмечать каждую мелочь, которая ускользает от внимания других, — всё это, помноженное на благородную настойчивость и исключительное прилежание, дало замечательные результаты.

Но разгадать содержание надписей — полдела. Надо было еще прочесть их, установить значение каждого клиновидного значка, заставить надписи заговорить именно так, как звучал древнеперсидский язык. И тут на помощь Гротефенду пришла «Авеста».

Мы говорим вслед за греческими авторами: «Ксеркс, Дарий, Гистасп». Как же произносили эти слова древние персы? Несомненно, они звучали у них по-иному. Возьмем русские имена Иван, Михаил, Павел. Француз скажет: «Жан, Мишель, Поль», немец — «Иоганн, Михель, Пауль».

Умело используя язык «Авесты», Гротефенд придал именам царей следующее звучание:

Хшарша (Ксеркс), Дархейш (Дарий), Гоштасп (Гистасп).

Таким образом, 12 букв древнеперсидского алфавита — х, ш, а, р, д, е, й, г, о, т, с, п — были установлены.

Как оказалось впоследствии, 9 из них Гротефенд определил совершенно правильно.

В Германии не оценили великого открытия, сделанного Гротефендом. Даже в провинциальном Геттингене отказались напечатать его трактат о дешифровке персидской клинописи. Ученые мужи из геттингенской академии не могли допустить, чтобы труды какого-то учителя, не востоковеда и не профессора, печатались рядом с их глубокомысленными исследованиями. Но жалкие труды многих профессоров из Геттингена, ныне никому неведомые, лежат на библиотечных полках, покрытые толстым слоем пыли. Они давно забыты, как и имена их создателей. Имя же Гротефенда золотыми буквами вписано в историю науки, и о нем сейчас знает каждый школьник.

По стопам Гротефенда

Итак, в 1802 году были дешифрованы первые девять букв древнеперсидского алфавита. Но лишь через 35 лет удалось дешифровать весь алфавит. Сделали это большие знатоки персидского языка — Бюрнуф и Лассен.

Когда-то они учились и работали вместе, но потом разъехались. Бюрнуф постоянно сообщал другу юности Лассену о ходе своих работ над древнеперсидской клинописью. В одном из писем он рассказал, как ему удалось расшифровать некоторые географические названия, в другом поделился мыслями о значении нескольких знаков, а третье письмо в шутку даже подписал клинописью.

Алебастровая ваза с надписью на четырех языках (знаки слева изображены на оборотной стороне вазы).

Пока медлительный Бюрнуф подготавливал свое исследование к печати, предприимчивый Лассен не терял времени даром. Воспользовавшись данными Бюрнуфа, он расшифровал весь древнеперсидский алфавит, о чем не замедлил сообщить своему другу, прислав ему уже отпечатанную книгу…

Древнеперсидские клинообразные письмена перестали быть загадочными. Их уже свободно читали. Гениальная догадка Гротефенда подтверждалась на каждом шагу.

Давно была известна алебастровая ваза с надписью на четырех языках, в том числе на египетском и древнеперсидском. Во времена Бюрнуфа и Лассена египетские иероглифы уже читались. Имя Ксеркса, имевшееся на вазе, звучало по-египетски Хшиарша, что очень похоже на древнеперсидское Хшарша.

Египетские иероглифические изображения имени Ксеркса с алебастровой вазы. Внизу — египетская надпись из овальной рамки, развернутая в строчку.

Таким образом, и данные египетского языка неопровержимо подтвердили правильность дешифровки древнеперсидской клинописи.

Древнеперсидский язык оказался родственным многим языкам Индии и Европы. Он относится к так называемой индоевропейской семье языков.

Русские в Персеполе

В числе востоковедов, изучавших и копировавших клинообразные надписи, были магистры Казанского университета: И. Березин и наш старый знакомый — В. Диттель.

И. Березин также совершил полное приключений трехлетнее путешествие по странам Ближнего Востока. Весною 1843 года он посетил древнюю столицу персидских царей. «На развалинах Персеполиса, — пишет он, — я остановился более недели и, сделавши план уцелевшего здания, рисунки барельефов и копии находящихся здесь многочисленных надписей клинообразных…, я прибыл в Шираз [город на юге страны]».

Усыпальница царей Ахеменидов в скале Накши-Рустем.

Восемь месяцев пробыл И. Березин в Иране. За это время он сделал ряд интересных наблюдений и открытий. Он, например, обнаружил новый большой клинообразный текст, который проглядели другие ученые.

Остатки грандиозного надгробного памятника одного из персидских царей.

«На развалинах Персеполиса, — пишет И. Березин, — мне посчастливилось после трудных розысканий открыть бывшую дотоле неизвестной клинообразную трехстолбцовую надпись».

Несколькими месяцами ранее Персеполь посетил В. Диттель. Он решил побывать у истоков дешифровки клинописи, чтобы лично на месте проверить те материалы, которые дали ученым ключ к чтению новых письмен. И это ему удалось.

Крылатый лев из Персеполя.

Сохранился краткий отчет о работах Диттеля в столице древних властелинов Персии. В нем мы читаем:

«На пути в Шираз лежат развалины Персеполя… Эта группа монументов со своими надписями представила мне новые занятия, которые задержали меня здесь около двух недель. Персеполь с завещанными на стенах своих сказаниями о древнейшем состоянии Персии… требовал новой проверки надписей. Я облегчил себе этот труд предварительным изучением клинообразных письмен. Не удовлетворяясь одним списыванием надписей…, я решил продолжать раскапывание других частей памятника Техти-Джемшид, заваленных землей. Труды мои увенчались открытием одного камня, носящего также клинообразную надпись».

Но впереди его ждали еще более значительные открытия. Правда, для этого пришлось, рискуя жизнью, взбираться на головокружительную кручу, куда до него никто не решался проникнуть. Но это не остановило Диттеля.

«Замечательным приобретением моим, — читаем мы далее, — было снятие надписей с другой части Персеполиса, не снятых до той поры ни одним путешественником. Это приобретение сделано мною… со скалы, называемой Накши-Рустем, в которой предполагают могилу Дария. Надписи, находящиеся здесь, не были замечены путешественниками по причине чрезвычайной высоты, на которой они вырезаны».

В Персеполе Диттель раскопал также большую мраморную статую быка.

Но ведь персепольская надпись была составлена на трех языках, тремя системами письма. Как же были прочтены другие части, написанные хоть и клинописью, но более сложной?

На веревке между небом и землей

У Лэйярда был опытный начальник и учитель — Генри Раулинсон.

Он был всего на семь лет старше и чин имел скромный — лейтенанта, но ворочал большими делами.

Под личиной простого и добродушного парня скрывался опытный разведчик Интеллидженс сервис (государственного разведывательного управления).

Он специализировался на интригах против России. Основной его задачей было натравливать на нее Персию и Афганистан и в то же время вносить разлад между персами и афганцами. Немало приложил он усилий и для того, чтобы перессорить между собой различные племена, населяющие эти страны. Не ускользали от его внимания и народности Кавказа. Раулинсон действовал по испытанному методу всех захватчиков — «разделяй и властвуй». Официально находясь на службе в персидской армии, он деятельно готовил заговор против персидского правительства, от которого получал жалование…

Разъезжая по стране, Раулинсон очень скоро обратил внимание на высоченную, тысячеметровую скалу, одиноко вздымавшуюся к небу на пути из Керманшаха (Персия) в Багдад (Ирак). Это была знаменитая Бехистунская скала. Зубчатая вершина ее скрывалась в облаках. «Причудливое, дикое творение природы, — размышлял Раулинсон, когда за несколько километров увидел грозный силуэт могучего утеса. — Он стоит здесь, как неприступная крепость».

Общий вид Бехистунской скалы.

Но вот дорога, сделав крутой поворот, как бы повернула этот утес к нему своим фасадом, и он увидел фигуру великана в окружении десятка фигур поменьше. «Чья богатырская рука высекла в скалах на стометровой высоте эти изваяния?» — дивился Раулинсон.

Вплотную приблизившись к каменной горе, он явственно стал различать над фигурами клиновидные письмена. Их были тысячи. «Целый иллюстрированный номер „Таймса“, высеченный на скалах. — Он улыбнулся этой мысли. — Сколько занимательных историй, должно быть, содержит эта каменная летопись! Ведь не зря она начертана в центре государства, на оживленном торговом и военном тракте…»

По роду своей деятельности ему часто приходилось иметь дело с секретными документами. Без особого труда он подбирал ключ к любому, самому трудному шифру. «Рано или поздно я надпись прочту», — решил Раулинсон.

Он вынул бинокль и долго рассматривал гигантский каменный плакат. «А ведь, пожалуй, эта надпись вовсе и не высечена на скале, а составлена из прямоугольных плит. Отчетливо видны очертания каждой. Как же их подняли на такую головокружительную высоту?»

Искатель приключений, он рад был случаю выказать свою ловкость и силу и решил во что бы то ни стало забраться на скалу.

Бехистунские клинообразные надписи.

Здесь стоило рисковать.

Раулинсон знал, как возрос в то время интерес к восточным древностям. Он знал, что ученые охотятся за старинными текстами. Тут была возможность прославиться. Разобрав эти письмена, он сразу приобрел бы известность, стал бы знаменитостью. А для этого он должен прежде всего стать обладателем бехистунской надписи.

С тех пор эта мысль не давала ему покоя. В любую свободную минуту он седлал коня и скакал к Бехистуну. Чуть пониже надписи он заметил выступ. «А ведь сюда, пожалуй, можно забраться и скопировать текст…»

Рискуя сорваться, Раулинсон карабкался по кручам, цепляясь руками и ногами за каждую неровность. Когда он достиг выступа, то увидел, что это довольно широкая дорожка, идущая почти вдоль всей надписи. А надпись была огромная — 20 метров в ширину и 7 метров в высоту.

Шаг за шагом продвигаясь вдоль надписи, он тщательно срисовывал каждый знак. Проходили недели, месяцы, и его блокнот пополнялся всё новыми и новыми строками. Знакомый с работами Гротефенда, Бюрнуфа и Лассена, он без труда установил, что тут те же три системы письма, что и в Персеполе. Но здесь не два десятка слов, которыми располагал Гротефенд, и не обломки глиняных табличек из коллекции Рича, а четыреста двадцатиметровых клинописных строк. Целое состояние! И он — его единственный владелец. Правда, еще не все части бехистунской надписи были скопированы, но со временем работа будет доведена до конца.

Но Раулинсон ошибался, полагая, что монопольно владеет бехистунской надписью. За четыре года до того, как он завершил свои работы, Бехистун посетил В. Диттель. Связанный жестким планом путешествия, он не смог здесь надолго задержаться. Но Диттель в полной мере оценил значение Бехистуна, назвав его памятником, «стоящим наравне с первостепенными памятниками Персии».

Его также заинтересовали пути сообщения, пролегающие через Бехистун. «Я обратил внимание и на топографическую сторону края, — пишет он, — имеющую большую важность в определении путей древних походов…»

Шли годы. Они были заполнены бурной деятельностью. Раулинсона перебрасывали с места на место. Изобличенный как организатор антиперсидского правительственного заговора, он лишился своей официальной должности военного инструктора в персидской армии. Из Персии он был направлен в Ирак. Только урывками, в часы досуга он мог заниматься бехистунской надписью.

Изображения на Бехистунской скале. К персидскому царю Дарию подводят пленников.

Копировать становилось всё труднее. Некоторые строки были совершенно недосягаемы.

Ему удалось втащить на выступ длинную лестницу. Он пробовал списывать в разных положениях, — передвигая лестницу вдоль дорожки, стоя на верхних ступеньках… Его спутникам было страшно смотреть, как на зыбкой, почти вертикально поставленной лестнице он, стараясь сохранить равновесие, списывал знак за знаком в свой блокнот. Это напоминало опасный акробатический номер, который исполняется в цирке только с предохранительной сеткой.

Но наступил момент, когда и лестница не могла помочь. Выступ обрывался…

Честь скопировать самые недоступные места бехистунской надписи выпала на долю безвестного курдского мальчика. Он сделал то, что было не под силу Раулинсону.

Раскачиваясь на веревке, паренек перемахнул с одного выступа на другой и оказался у цели. Здесь он загнал деревянный клин в трещину скалы, привязал к нему поданную снизу лестницу, взобрался на нее и принялся за дело. Он накладывал на надпись толстые куски влажного, рыхлого картона, крепко прижимая его к скале, и получал точные оттиски клиновидных знаков.

Несколько раз пришлось ему летать над бездной, чтобы снять все оттиски. Единственной точкой опоры во время этих полетов были деревянные колышки, которые легко могли выскользнуть из расселины…

Так в 1847 году была полностью скопирована бехистунская надпись. В руках Раулинсона, наконец, находилось то, чего он добивался двенадцать лет. И он решил извлечь из этого наибольшие выгоды.

Раулинсон маневрирует…

В тексте бехистунской летописи содержалось около двухсот собственных имен и географических названий. Это давало возможность не только до конца освоить древнеперсидское письмо и язык, но и овладеть, наконец, искусством чтения других клинописных систем. Для этого нужно было прежде всего опубликовать текст Бехистунской скалы, что отнюдь не входило в расчеты Раулинсона. Ведь тогда он перестал бы быть единственным обладателем этой надписи. Ему пришлось бы делить славу дешифровки с другими.

И Раулинсон повел бесчестную игру. Всячески затягивая публикацию текста, он осторожно выпытывал у Бюрнуфа, Лассена и других ученых их метод расшифровки. Он широко использовал их материалы, но не только ничего не сообщал им о своих работах, а даже утаивал от них такие данные, которые помогли бы им избежать немало ошибок, трудностей, ненужной траты сил и времени.

Клиновидные знаки Бехистунской надписи.

Всё настойчивее звучали требования ученых всего мира — обнародовать бехистунскую надпись. Всевозможные отговорки и уловки Раулинсона потеряли всякий смысл. И он вынужден был сдаться.

В опубликованном им труде ничего нового, однако, в понимании древнеперсидского текста не содержалось. Более того, он сделал попытку присвоить чужую славу — приписать себе открытие, сделанное другим.

Хинкс открыл, что некоторые согласные древнеперсидского алфавита имели различное написание — в зависимости от гласной, которая за ними следовала. Раулинсон узнал об этом из письма одного профессора, которое он получил из Англии после того, как его собственный труд был отослан в Лондон.

Не теряя ни минуты, он тут же составил «Дополнение» к своему труду, в котором сообщал в Лондон о своем «открытии», как две капли воды похожем на открытие Хинкса.

Разразился скандал. Раулинсона обвинили в плагиате — литературном воровстве. Но он ловко выпутался, так как заранее подготовился к этому, подделав почтовый штемпель. Ссылаясь на него, он «доказал», что отправил свое «Дополнение» из Багдада раньше, чем мог получить письмо из Англии.

Ученым было невдомек, что для их коллеги Раулинсона подделка штемпелей печатей, подписей — дело настолько привычное и нехитрое, что не стоило ему большого труда. И лишь много лет спустя тайное стало явным и этот обман был раскрыт.

Тайны вавилонского письма

Как бы то ни было, появление в свет полного текста бехистунской трехязычной надписи (правда, с многолетним опозданием) дало возможность быстро двинуть вперед дешифровку остальных клинописных систем.

После древнеперсидского удалось разобраться в ассиро-вавилонском письме, хотя в нем было более четырехсот знаков. Что же касается письмен второго ряда, насчитывавших всего лишь немногим более сотни знаков, то их разбор пришлось на время отложить. Дело в том, что прочесть знаки второго ряда бехистунской надписи было сравнительно несложно. Значительно труднее оказалось понять язык, на котором была сделана эта часть надписи: ученые не знали другого языка, родственного ему. Прошли многие десятилетия, прежде чем удалось разобраться в этих письменах и установить, что они сделаны на эламском языке.

…В юго-западной части иранского нагорья жил воинственный народ — эламиты. Эламский язык, на котором они говорили, дожил вплоть до середины первого тысячелетия до нашей эры. На нем продолжали говорить и после того, как Элам перестал существовать в качестве самостоятельного государства и вошел в состав Персидской монархии. Впоследствии эламиты смешались с персами и позабыли свой язык.

Эламит.

Приступив к дешифровке третьего ряда бехистунской надписи, исследователи очень скоро установили, что знаки этого ряда в точности совпадают с теми письменами, которые были найдены во время раскопок в Хорсабаде, Нимруде и Куюнджике на плитах с барельефами и на глиняных табличках.

Было известно, что на том месте, где велись раскопки, некогда жил воинственный народ — ассирийцы, а немного южнее — вавилоняне и халдеи. Велика была радость ученых, когда среди имен собственных бехистунской надписи обнаружились давно знакомые по Геродоту ассиро-вавилонские имена. Это было важным открытием.

Ассириец.

Сопоставляя исторические факты и сличая имена собственные, ученые установили, что ассирийцы, халдеи, вавилоняне были семитами. Следовательно, они говорили на каком-то семитском языке. Многие семитские языки — арабский, древнееврейский, арамейский, сирийский и другие — были хорошо известны. Это намного облегчило изучение ассиро-вавилонского языка.

Представим себе ученого, который знает русский, украинский, белорусский, болгарский и чешский языки, но не знает польского. Можно заранее предсказать, что изучение польского пойдет очень быстро, так как это язык той же славянской семьи. Так получилось и с ассиро-вавилонским языком.

Неизмеримо труднее оказалось расшифровать ассиро-вавилонское письмо. Ученые всё время попадали в тупик.

Халдей.

В самом деле, — как объяснить столь странное обстоятельство, что один и тот же слог передается самыми различными знаками? И, наоборот, один и тот же знак читается по-разному. Например, слог «ли» можно написать пятью способами. В то же время знак  читается иногда как «там», а иногда как «пар», иной раз как «лах», а иной раз как «хиш». Этот же знак может обозначать целое слово, например «шамшу» (солнце) или «уму» (день).

Сильно озадачили исследователей и такие знаки, которые можно назвать немыми. По тексту было ясно, что их читать не следует, что они явно лишние.

Араб.

Может быть, они играют роль знаков препинания — точек и запятых? Ничего подобного! Ассиро-вавилонский текст вообще писали сплошь, без пробелов, без знаков препинания и даже без косого клина — словоразделителя, как в персидском. Это, в свою очередь, затрудняло расшифровку.

Попробуйте, например, прочитать такую фразу: Этовсвоюочередьзатруднялорасшифровкупопробуйтенапримерпрочитатьтакуюфразу.

Каждый из вас призадумается на несколько секунд, хотя отлично знает и буквы, и слова, и язык, да и сама фраза, оказывается, знакома: вы ее только что прочли.

Но представьте себе, что в этот сплошной текст вкраплены еще какие-то слова, которые нарушают весь смысл, и получается какая-то тарабарщина. Вот, к примеру, вы натолкнулись на такой текст:

«Три женщины девицы под дерево окном

Пряли поздно вечерком.

„Кабы я была женщина царица“, —

Говорит одна женщина девица, —

„То на весь крещеный мир

Приготовила б я еда пир“».

Без особого труда вы поймете, что слова «женщина», «дерево», «еда» тут явно лишние. Они нарушили всю структуру прекрасного Пушкинского стиха. И ученые, занятые расшифровкой клинописи, долго ломали голову, чтобы уяснить себе, откуда взялись эти лишние слова, зачем они нужны. Тем более, что в ряде других случаев они не были лишними, их нельзя было выбросить, не нарушив смысла фразы.

Много всяких других загадок заключала в себе ассиро-вавилонская клинопись. Но ученые в конце концов разгадали все тайны этого трудного письма и сейчас свободно читают ассиро-вавилонские тексты.

Было установлено, что клинопись изобрели не вавилоняне и не ассирийцы, а более древний народ — шумерийцы, для изучения истории и культуры которых так много сделал М. В. Никольский. Это письмо уходит своими корнями вглубь тысячелетий, когда люди еще не писали, а рисовали. Если нужно было написать слово «дом», — рисовали дом, если нужно было написать «овца», — рисовали овцу. Это были слова-рисунки.

Но такими «словами» можно передать очень немногое. Как написать, например, слова, обозначающие действия — «идти», «плакать», «грести»?

Способ был найден. Схематическое изображение пары движущихся ног  обозначало «идти», глáза, из которого текут слезы , понималось, как слово «плакать», руки с веслом  передавало понятие «грести».

Постепенный переход от рисуночного письма к клинообразному: I — древнейшее рисуночное письмо; II — то же письмо, но несколько схематизированное и повернутое на 90°; III — древнее клинообразное письмо; IV — поздняя клинопись.

Но и этот способ был далек от совершенства. Им нельзя было передать времени действия (шел, иду, пойду…), местоимений (я, ты, он, мой, твой, его…), падежей (дома, дому, домом…), отвлеченных понятий (добро, молодость, истина…) и многое другое. И постепенно рисунок начинает превращаться в письмо, в точном смысле этого слова.

Это был очень сложный и длительный процесс. С одной стороны, упрощался самый рисунок. «Дом», «человек», «дерево», «корова» стали изображать схематически — несколькими штрихами. И в конце концов эти «рисунки» потеряли всякое сходство с предметами, которые они изображали. Тем не менее люди безошибочно читали: «дом», «человек», «дерево», «корова».

Ассирийские воины в горной местности. Обломок барельефа.

С другой стороны, звучание слова оторвалось от рисунка. «Дом» стали употреблять как слог в сложных словах «ДОМна», «ДОМкрат», «неДОМогание», «ряДОМ» и так далее. В то же время дом продолжал быть домом, то есть обозначать жилище (мы пользуемся в наших примерах русскими словами).

Теперь возможности передать свои мысли посредством письма чрезвычайно расширились. Соединяя знаки-слоги, можно было получить новые слова. Так, например, из русских слов «черт» и «еж» можно составить совершенно новое слово «чертеж», из слов «вол» и «окно» — слово «волокно».

Разумеется, новые слова не имели никакой смысловой связи со словами, из которых они были составлены, точно так же, как слово «волокно» не имеет никакой смысловой связи со словами «вол» и «окно».

Заимствовав у шумерийцев их письмена, вавилоняне и ассирийцы читали их двояко — и по-шумерийски, и по-ассиро-вавилонски. Слово «дом» звучало по-шумерийски «э» и изображалось знаком . И вавилоняне и ассирийцы стали употреблять этот знак для обозначения звука «э», но также и для обозначения слова «дом» — по-ассиро-вавилонски «биту». Таким образом, этот знак стал многозвучным, он стал читаться по-разному.

Но если бы знак  имел только два значения («э» и «биту»), то дешифровка была бы намного облегчена. В действительности же этот знак имел, по крайней мере, еще четыре других значения: «бит», «пит», «бид», «пид».

Откуда они взялись?

Вавилоняне отбросили в слове «биту» падежное окончание «у» и получили новый слог — «бит». Остальные же слоги — «пит, бид, пид» образовались по созвучию. Так, например, мы пишем «хлеб», а произносим «хлеп», пишем «хлев», а произносим «хлеф». Вавилоняне узаконили эти «хлеп» и «хлеф» и употребляли их наряду с «хлеб» и «хлев».

Теперь понятно, почему один и тот же знак мог читаться по-разному.

Но как же получилось, что один и тот же звук стал изображаться разными знаками?

И в этом разобрались ученые.

Возьмем русское слово «коса». Вне контекста вы не скажете, что это такое, — та ли коса, которая украшает голову девушки, та ли, которой скашивают траву, или же длинная узкая отмель, идущая от берега. Это — омонимы, то есть одинаково звучащие слова, но имеющие разные значения.

В шумерийском языке было очень много омонимов. Например, слово «а» означает воду и руку. Первоначально рисовали то и другое, и их невозможно было спутать. Но потом, когда знак потерял сходство с рисунком, из которого вышел, его стали употреблять для обозначения звука «а», а не только слов «вода» или «рука». Таким образом, один и тот же звук можно было изобразить по-разному.

Но откуда взялись «немые» слова и какую роль они играли в письме? Очень большую. Они облегчали чтение. При таком обилии знаков (как мы помним, их было более 400!), каждый из которых мог быть прочитан по-разному, немудрено было и запутаться в этом сплошном частоколе клиньев. И поэтому употребляли слова-определители, слова-приметы. Они показывали, к какой группе следует отнести тот или иной предмет.

Сцена сражения. Часть барельефа.

Это намного облегчало чтение. Определитель как бы сигнализировал читателю: сейчас пойдет название предмета, название страны, название реки, название города, название животного и так далее.

Теперь нам станет понятным, почему ассирийцы, если бы они вздумали записать своей клинописью приведенный выше Пушкинский стих, поставили бы перед словами «девица» и «царица» определитель «женщина», перед словом «окном» — определитель «дерево», перед словом «пир» — определитель «еда». Слова-определители ставились также перед собственными именами, перед названиями стран, городов, рек, перед словами, обозначавшими животных, растения, утварь и многими другими.

С течением времени слова-определители застыли и уже не всегда точно отражали приметы той вещи, к которой относились. Дело иной раз доходило до курьезов.

В летописях ассирийских царей обычно перечисляется захваченная ими добыча. В числе прочих упомянуты кровати из слоновой кости и золотые кинжалы, но перед ними поставлен определитель «дерево». Так и написано: «дерево кровати из слоновой кости», «дерево золотые кинжалы».

И ничего удивительного в этом нет. Было время, когда кровати и кинжалы изготовлялись из дерева. Жизнь и техника ушли вперед. Появились вещи из золота, серебра, железа, слоновой кости, а определитель, по традиции, остался прежний — «дерево».

Такие явления можно наблюдать и в современном русском языке. Мы говорим «пушки стреляют», даже не замечая, что слово «стрелять» в буквальном смысле значит: пускать стрелы. Мы говорим «красные чернила» и не чувствуем всей несуразности этого словосочетания. Ведь слово «чернила» содержит в себе указание на цвет жидкости, которая не может быть красной, ибо она черная. И первоначально чернила действительно бывали только черными. Мы говорим «перочинный нож», отнюдь не имея в виду те ножи, которыми в свое время чинили гусиные перья…

Экзамен ученым

Дешифровка клинописи не была делом рук одного какого-либо ученого. Только усилиями многих исследователей разных стран удалось преодолеть огромные трудности и разобраться в одной из самых сложных систем письма. Много лет над этим трудились ученые, пока они научились разбирать сложные ассиро-вавилонские тексты.

Но не все им верили. Находились такие, которые не признавали ассириологию за науку, ставили под сомнение правильность дешифровки.

— Вы не читаете тексты, а гадаете по ним, — говорили ассириологам. — Тут широкий простор для фантазии. Каждый может переводить по-своему.

Случай помог покончить с недоверием к ассириологии как науке.

В 1857 году в Лондоне случайно оказались четыре крупных ассириолога из разных стран. Им были вручены копии никому неведомой пространной надписи. Требовалось установить, чья это надпись, к какой эпохе она относится, и дать точный ее перевод. При этом было поставлено условие: каждый работает самостоятельно, не общаясь с другими.

В назначенный день в присутствии большой авторитетной комиссии ученых были вскрыты четыре запечатанных конверта. Из них извлекли четыре перевода этой клинообразной надписи. Слово за словом, строку за строкой сличали ученые представленные переводы. С удивлением и восторгом внимало им многочисленное собрание и убеждалось, что переводы почти дословно совпадают. Расхождения были лишь в мелочах, в оттенках, в стиле. Это и понятно. Дайте немецкий, французский или английский текст нескольким опытным переводчикам, и каждый представит свой вариант. И хотя они будут отличаться друг от друга, все переводы будут правильными.

Текст, которым экзаменовали ученых, принадлежал ассирийскому царю Тиглатпаласару I, жившему в XII веке до нашей эры. Это подробная летопись первых четырех лет его царствования. Она содержит описание военных походов, захвата чужих земель, расправы с непокорными. Царь хвастает своими победами над слабыми соседями.

Подсчет отрубленных вражеских голов. Справа — писец, ведущий запись.

«Как буря устремился я на врагов. Я наполнил их трупами горные овраги. Я отрезал им головы. Я разрушил стены их городов. Я захватил рабов, имущество, бесчисленные сокровища… Города их я предал пламени, я их разрушил, я обратил их в груды развалин…»

Подобного рода «подвигами» заполнена вся летопись.

Если бы совпали переводы двух-трех строчек, то еще можно было бы говорить о счастливой случайности. Но когда совпадают переводы десятков и сотен строк сложного текста, — о случайной удаче не может быть и речи. Ассириологи читали клинопись — это стало ясно всем.

Ассирийские воины штурмуют вражескую крепость. Внизу — угон пленных.

Жизнь на каждом шагу приносила блистательные победы новой, молодой, только что народившейся науке — ассириологии.

В анналах (летописях) другого ассирийского царя Ашшурбанипала Раулинсон прочел, что у истоков Тигра этот царь велел высечь на скале свое изображение рядом с изображением его далекого предка — царя Тиглатпаласара. В ту пору там случайно находился один путешественник. Раулинсон написал ему: «Поищите на скалах изображение двух царей». И действительно, вскоре изображения были найдены. Найдены как раз в том месте, о котором говорилось в летописях. Сомневаться, что он нашел изображение именно этих царей, а не других, не приходилось. Надписи на барельефах называли их по именам — Ашшурбанинал и Тиглатпаласар.

Разрушение крепостной стены тараном, поднятым на искусственную насыпь. Вдали виднеются фигуры пленных, посаженных на кол.

Неожиданную поддержку ассириологи получили со стороны науки, которая, казалось, не имеет к ним никакого отношения. Речь идет об астрономии.

При разборе табличек, найденных в Куюнджике, было обнаружено, что на некоторых обломках упоминаются небесные светила. Копии с них были посланы известному астроному, разбиравшемуся в клинописи. Из сотни прочитанных отрывков он подобрал три таких, которые, по его мнению, некогда составляли один текст. Об этом говорили сделанные им астрономические вычисления.

Астроном сообщил свои выводы Британскому музею, где хранились таблички. Каково же было удивление ученых, когда, сложив три глиняных обломка, увидели, что они подходят друг к другу так точно, будто табличка только что разбилась.

Великий русский химик Дмитрий Иванович Менделеев предсказал существование химических элементов, которые еще никому не были известны. Более того, он подробно описал их свойства, определил атомные и удельные веса и температуру плавления, как будто видел их своими глазами и исследовал в своей лаборатории. Прошло несколько лет, и новые, ранее неведомые элементы были открыты. И свойства их оказались в точности такими, как описал их Менделеев.

Изучая движение планеты Уран, петербургский астроном Лексель обнаружил, что ее путь не совсем совпадает с тем, который предполагался по теоретическим расчетам. В чем тут дело? Отклонение было, правда, ничтожное, но ведь должна же быть причина этого! Тогда он высказал предположение, что виною тому — некая неизвестная планета, под действием притяжения которой Уран и отклоняется от правильного пути вокруг Солнца.

За вычисления сел французский математик Леверье. Путем сложных расчетов он установил то место на небе, где неизвестная планета должна находиться в данный момент. И что же? В 1846 году именно на этом месте немецкий астроном Галле обнаружил с помощью мощного телескопа неизвестную дотоле планету. Это был Нептун. Оценивая этот замечательный случай, Ф. Энгельс писал, что Нептун был открыт «на кончике пера».

Эти удивительные примеры научного предвидения невольно приходят на ум, когда знакомишься с историей открытия древневавилонских законов. И здесь имело место научное предвидение, правда, более скромное.

Среди тех же глиняных табличек нашлись осколки, на которых сохранились обрывки каких-то постановлений. Раулинсон решил, что они были составлены Ашшурбанипалом, так как были найдены в его дворце. Но другой ассириолог — Делич, — внимательно исследовав эти документы, решил иначе:

— Это не ассирийские законы, а вавилонские. И составлены они более чем за тысячу лет до рождения Ашшурбанипала. Автор этих законов — вавилонский царь Хаммураби. Несомненно, существует целый свод законов, целый кодекс.

Царь Хаммураби (слева) принимает законы из рук бога солнца и правосудия Шамаша. Изображение на верхней части базальтового столба.

Прошло три года, — и был найден черный базальтовый столб с начертанными на нем 282 статьями законов царя Хаммураби. Над текстом было высечено изображение их составителя.

Можно ли было после всего этого сомневаться, что ассириология стала подлинной наукой! Благодаря ей мы можем сейчас заглянуть в далекое прошлое человечества, которое еще совсем недавно было книгой за семью печатями.

1857 год, когда был проделан блестяще удавшийся опыт с запечатанными конвертами, принято считать годом рождения ассириологии — науки об ассирийских и вавилонских древностях. С этих пор началась горячая пора раскопок. Копали всюду, где только могли быть найдены какие-нибудь восточные древности, — в Ираке и Малой Азии, в Иране и Армении, в Сирии и Египте.

Чуть ли не каждый день приносил вести о новых находках.

Раскапывали целые города с великолепными дворцами и храмами, широкими улицами и многоэтажными башнями. Находили статуи и барельефы, оружие и домашнюю утварь, инструменты ремесленников и царские украшения. На территории Двуречья, кроме столицы Ассирии — Ниневии, — были раскопаны Вавилон, Ашшур, Аккад, Ларса, Ур, Урук, Шуруппак, Лагаш и другие города. В свое время многие из них были столицами крупных государств, как, например, Аккад, Ур, Вавилон.

В XIX веке начались поиски восточных древностей в Закавказье. Из анналов ассирийских царей стало известно, что северным соседом Ассирии в начале первого тысячелетия до нашей эры было могучее государство Урарту. Одно время оно даже угрожало самому существованию Ассирии. По всем данным выходило, что древнее государство Урарту находилось в Закавказье. Так и оказалось в действительности.

Археологи, историки и языковеды приоткрыли завесу над своеобразной культурой, которая пышным цветом расцвела на территории древней Армении. Вскоре удалось установить, что царство Урарту было древнейшим государственным образованием в пределах России.

До наших дней сохранились каналы, искусственные озера и высеченные в скалах урартские крепости. Изумительным образцом строительной техники урартийцев может служить канал Шамирам, подводивший питьевую воду к древней столице государства, городу Тушпа. Построенный почти три тысячи лет назад, он исправно служит и поныне. Длина канала свыше 70 километров. На своем пути он пересекает овраги и ущелья, скалы и реки. В низменных местах он приподнят на 20 метров гигантской каменной кладкой; над рекою протекает по жолобу через мост, сложенный из стволов деревьев; сквозь скалы устремляет свои воды по длинному туннелю.

Древние урартийцы отлично владели искусством обработки меди, бронзы и железа. Оружие, утварь, украшения, изготовленные в Урарту, пользовались славой далеко за ее пределами.

Обширные клинообразные надписи на урартском языке поведали нам о цветущих городах и оросительных сооружениях, о военных походах и о дипломатических связях с другими государствами.

Очень много сделал для изучения культуры Урарту М. В. Никольский. Отец русской ассириологии был в то же время и крупнейшим отечественным урартоведом.

Он ездил по Закавказью, раскапывал холмы, поднимался на скалы и срисовывал надписи урартских правителей. Его труды «Клинообразные надписи ванских царей, открытые в пределах России» и «Клинообразные надписи Закавказья» привлекли внимание ученых всего мира и дали богатейший материал для изучения истории нашей Родины.

В первой книге подробно рассказывается об отношениях между Ассирией и Урарту. В ней дана развернутая картина той жестокой и кровавой борьбы, которая шла между этими государствами на протяжении ста с лишним лет. Значение этой работы очень велико. Впервые надписи, найденные в России, были изданы клинообразным шрифтом.

Второй, еще более капитальный труд М. В. Никольского дополняет историческую картину описанием бесценных для науки урартских надписей Закавказья.

Красочно описывает М. В. Никольский военные походы урартских царей, рассказывает о наиболее выдающихся из них, о столице государства Ван (древняя Тушпа), прикрытой огромными скалами. «Ведя на юге продолжительную и упорную борьбу с великой ассирийской монархией, — пишет он, — ванские цари в то же время с неутомимой энергией и большим успехом направляли свое движение на север, преодолевая все препятствия…

…В пределах не более двух царствований им удалось завоевать все области Малого Кавказа, и мы ясно замечаем их замысел — пронести свое оружие еще далее к высотам Большого Кавказа…»

С огромным уважением говорит М. В. Никольский о древней культуре этого народа. Он утверждает, что властители Урарту, «во всем соперничавшие с ассирийцами, не отставали от них и в деле увековечивания своих деяний и в особенности своих походов и завоеваний посредством возведения монументальных построек и выгравирования на скалах и зданиях надписей, повествующих об этих деяниях».

Десятки таких надписей благодаря этому ученому стали достоянием русской и мировой науки.

После работ М. В. Никольского всем стало ясно, что Урарту занимало в свое время одно из первых мест на древнем Востоке. Стало ясно и другое: отныне нельзя уже обходить Урарту при изучении древневосточных обществ, как это делалось до сих пор.

Так, благодаря трудам М. В. Никольского, Урарту — древнейшее государство на территории нашей Родины — было включено в рамки всемирной истории, стало неотъемлемой ее частью.

В наши дни трудами советских археологов и востоковедов еще более расширились рамки всемирной истории. Из Леты забвения воскресли такие замечательные цивилизации Востока, как Хорезмийская (Средняя Азия), Пянджикентская (на территории нынешней Таджикской ССР) и другие.

При попустительстве царских властей иностранные археологи пытались увезти за границу ценнейшие памятники Закавказья. Они вырезáли из скал драгоценные урартские надписи, пережившие тысячелетия. М. В. Никольскому стоило больших трудов, чтобы положить этому конец и сохранить за нашей Родиной то, что принадлежит ей по праву.

По Закавказью

Верным спутником М. В. Никольского во время его путешествий по Закавказью был известный русский археолог А. А. Ивановский. Трижды посещал он Закавказье и сделал там много важных открытий.

На скалистых берегах озера Севан высечен ряд клинообразных надписей. Некоторые из них расположены в труднодоступных местах. Археологу удалось сделать с этих надписей точные оттиски — эстампы.

В предгорьях Арарата, неподалеку от селения Ташбурун, он открыл остатки древнего города, засыпанного землей. В одной из пограничных турецких крепостей А. А. Ивановский обнаружил великолепный барельеф и ряд высеченных в скале узких камер, — своего рода «крепость в крепости», — служивших надежным убежищем от врага. Неподалеку от Еревана ему посчастливилось найти новую урартскую клинообразную надпись, которую описал и расшифровал М. В. Никольский. Этому неутомимому археологу мы обязаны также открытием ряда урартских крепостей и старинных погребений, из которых было извлечено огромное количество бронзовых изделий и глиняных сосудов, украшающих сейчас музеи Ленинграда, Еревана и Тбилиси.

Особенно много хлопот причинила ученому известная надпись урартского царя Русы I. Она высечена на высокой скале таким образом, что текст обращен в сторону озера. Много раз делались попытки подобраться к этой надписи и скопировать ее, но все они кончались неудачей.

Урартская печать (вверху), оттиск ее цилиндрической части (в центре) и оттиск нижней части (внизу).

Обследовав скалу, А. А. Ивановский решил было строить леса, но от этой мысли пришлось отказаться. Поблизости не было лесоматериалов, а привозить их сюда за десятки километров в те времена было слишком сложно. Невыполнимой оказалась и другая идея — набросать возле скалы большой каменный холм и по нему добраться до заветной надписи, — это отняло бы много времени, сил и средств.

Выход был найден весьма оригинальный. В арбу впрягли двух буйволов и погнали их в воду. «Наша цель была та, — пишет А. А. Ивановский в своем отчете об экспедиции, — чтобы буйволы обогнули водой те громадные камни, которые лежат у берега и по которым не было возможности провезти арбу, и подвезли бы последнюю к скале, под надпись. После многих неудачных опытов (буйволов никак не могли заставить плыть в сторону надписи) цель была, наконец, достигнута, и арба очутилась под надписью. На арбу поставили стол, на стол — табурет, на табурет — стул, на стул — еще маленький табурет, связали всё это кое-как имевшимися под руками ремнями и веревками, и через минуту я уже стоял против надписи».

Крылатый лев с человеческой головой. Деталь трона урартских царей.

Взгромоздясь на это шаткое сооружение, ученый до наступления темноты очищал и промывал попорченные временем и наносами клинописные знаки. Без этого нельзя было сделать точного оттиска с текста.

Весь следующий день ушел на снятие надписи на полотно с помощью специальной щетки, валика и типографской краски — работа чрезвычайно трудная и кропотливая.

«Как бы то ни было, — отмечает А. А. Ивановский, — дело понемногу подвигалось всё-таки вперед, и к шести часам вечера эстампаж почти заканчивался. Но, к несчастью, в это время подул довольно сильный ветер, полотно начало отставать от скалы, я всеми силами спешил окончить работу, но вдруг налетел страшный вихрь и прежде, чем я успел что-либо предпринять, сорвал со скалы и понес мой снимок. Я хотел в воздухе удержать его, совершенно забыв, на какой шаткой почве стою, и, потеряв равновесие, в одно мгновение со стулом и табуретами очутился в воде. А между тем мой снимок плыл по темносиним волнам Гокчи [Севана], уносимый ветром к восточным ее берегам, и вскоре совсем исчез из виду. С таким печальным результатом закончил я в этот день свою работу».

Эстамп урартской клинообразной надписи, снятый А. А. Ивановским.

Но неудача не обескуражила А. А. Ивановского. На следующий день он возобновил свои попытки сделать эстамп с этой, не дающейся в руки, надписи. И в конце концов добился своего.

Обширный текст, расшифрованный М. В. Никольским, повествовал о 28 странах, покоренных урартами во второй половине VIII века до нашей эры, и о постройке города Тейшебаини. Опубликование этой надписи вызвало большой интерес среди ассириологов и урартоведов всего мира.

Верхняя часть колчана урартского царя Сардури. Хранится в Государственном Эрмитаже в Ленинграде.

Довольно успешно начались работы по изучению урартских древностей в пограничной турецкой крепости Баязет. Раскопки сулили очень многое. Но турецким властям пришлась не по вкусу деятельность русского археолога. Все сделанные им научные записи были отобраны и дальнейшие раскопки запрещены.

Лишив археолога возможности работать, турки запретили ему и возвращение на Родину. «Приказание генерал-губернатора было исполнено с замечательной точностью, — не без иронии вспоминает ученый. — На дорогах, ведущих в Алашкерт [турецкое селение] и на русскую границу, было поставлено по отряду всадников, а квартира, в которой я жил, стала охраняться „заптиями“ [жандармами], зорко следившими за мной и сопровождавшими меня всюду, куда бы я ни пошел».

Щит урартского царя Сардури. Чеканные изображения.

Обманув бдительность своей стражи, А. А. Ивановский вернулся в Россию… через Иран. Он тайно перебрался через турецко-иранскую границу и был уже вне пределов досягаемости для турецких властей. В трудных и неблагоприятных условиях работал талантливый русский археолог. Ограниченный в средствах, он часто был лишен самых необходимых ему помощников. Многие места, которые он изучал и в которых велись раскопки, были необжитыми, лишенными жилья и дорог. Описывая свой путь из села Надеждино по восточному берегу озера Севан, А. А. Ивановский вспоминает: «Вся эта часть, вплоть до самого северного берега, совершенно безлюдна, и трудно себе представить местность более дикую, более пустынную, более непроходимую и непроездную, как эта… Ни дорог, ни тропинок никаких нет, и потому сплошь и рядом приходилось попадать в такие места, из которых, чтобы так или иначе выбраться, нужно было потратить несколько часов».

Бронзовая статуэтка урартского бога Тейшебы.

Сопровождавший А. А. Ивановского художник сделался жертвой жестокой лихорадки. Впоследствии тяжелая болезнь приковала к постели и самого археолога. В довершение несчастия пожар в типографии, где печатался научный отчет об этой экспедиции, уничтожил большую часть рукописи ученого… Пришлось снова взяться за ее составление — труд, потребовавший многих месяцев.

Лишь в 1911 году вышла в свет капитальная монография А. А. Ивановского «По Закавказью». В ней напечатаны десятки планов и фотографий раскопанных им крепостей, зданий, курганов, могил. Эта работа представляет собой исчерпывающий отчет о многолетней деятельности отважного археолога. В книге дано около трехсот снимков с найденных им предметов — бронзовых мечей, кинжалов, копий, браслетов, колец, статуэток, керамических ваз, кувшинов, чаш, изделий из яшмы, обсидиана и других камней. Она стала ценным пособием для всех изучающих историю Урарту.

Узорчатый пряник и хорсабадские кони

Прочитав этот заголовок, некоторые наши читатели, может быть, вспомнят поговорку: «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Так обычно говорят, когда хотят подчеркнуть, что какие-то вещи, понятия, предметы не имеют друг к другу никакого отношения. Действительно, казалось, — что может быть общего между узорчатыми пряниками — народным русским лакомством — и ассирийскими барельефами, найденными при раскопках в Хорсабаде?

Попросим на этот вопрос ответить Владимира Васильевича Стасова — большого знатока искусства. Его слово будет для нас особо весомым. Замечательный общественный деятель, признанный вождь и вдохновитель «могучей кучки» и передвижников, был в то же время и страстным археологом, отлично знавшим восточные древности.

Вот что писал В. В. Стасов в 1877 году в журнале «Русская старина»:

«Каждый из нас, конечно, тысячу раз на своем веку видел пряничные коньки, столько распространенные в нашем простом народе. Но кому приходило в голову, что эта курьезная узорчатая фигурка не ничтожна, не есть плод фантазии бедных грубых пекарей, которые и сами не знали, что такое они лепят из теста, а что она имеет важность, и даже большую, потому что это один из уцелевших образчиков древнерусской языческой мифологии».

Описывая далее один из пряничных коньков, купленный им «без всякого особого выбора с мужицкого лотка», В. В. Стасов отмечает:

«Мне с первого же взгляда бросилось в глаза сходство подробностей его с памятниками глубокой древности, именно, с орнаментом коней на ассирийских барельефах. Посмотрите на грудь нашего конька. Она вся наполнена орнаментом из зигзагов, в которых мы не можем сначала дать себе отчета. Но полное им объяснение мы получаем в изображениях ассирийских коней, например, на стенах Хорсабадского дворца… Тут у коней точно также грудь покрыта орнаментом из зигзагов, и эти зигзаги не что иное, как ряды кистей, на иных барельефах отчетливо выделанные».

Хорсабадские кони и пряничный конек. Зарисовки опубликованы вместе со статьей В. В. Стасова в журнале «Русская старина».

В богатом литературном наследии В. В. Стасова есть замечательные труды, посвященные устному народному творчеству, орнаментам и узорам, резьбе по дереву, вышивкам, художественным ремеслам. Всестороннее знание народного искусства не раз помогало ему обнаруживать глубокую старину в таких будничных, примелькавшихся явлениях, мимо которых все равнодушно проходили, не задумываясь. Проникновенным взором художника-мыслителя он прослеживал связи и взаимодействия далеких культур. Его исследования о тисненых узорчатых пряниках — лишь один из многих подобных примеров.

Такие же смелые и неожиданные сопоставления можно часто встретить в его трудах, посвященных русскому народному творчеству и искусству древнего мира.

До сих пор остаются в тени многочисленные работы В. В. Стасова о древнем Востоке. А ведь сколько в них поучительного, глубоко интересного и сегодня!

Не многие знают, что Стасов принимал деятельное участие в изучении древних катакомб с фресками, найденных в 1872 году близ Керчи. Его монография об этих фресках двухтысячелетней давности привлекла внимание ученых всего мира.

Стасов был награжден за свой труд большой золотой медалью Археологического общества.

Он был также в числе первых, обративших внимание на древности Урарту. Его работа, написанная еще в 1871 году и скромно названная «Заметки о двух древнеазиатских статуэтках, найденных близ озера Вана», — отнюдь не обычные журнальные «заметки», а крупное научное исследование.

В. В. Стасов был тесно связан со всеми известными археологами своего времени, ведшими раскопки в Месопотамии и Египте. Он живо откликался на каждое их крупное открытие. С большим вниманием следил он за всей научной литературой по древнему Востоку, выходившей не только в России, но и за рубежом. И всегда в своих статьях поддерживал прогрессивных ученых и гневно клеймил реакционеров от науки, цеплявшихся за старые, обветшалые представления.

Доказывая важность изучения древней истории всех без исключения народов, Стасов писал: «Судьбы человечества везде одинаково достойны нашего внимания…» Он много сделал для того, чтобы расширить объем археологических работ на окраинах России. Раскопки, писал он, «восстанавливают то, о чем молчит история, что было пропущено на ее страницах или что исчезло с них, стертое, затерянное или побледневшее под могучим дыханием веков».

«Гвоздеобразная грамота»

Особняком среди ученых, изучавших Ближний Восток, клинопись и культуру древнего мира, стоит фигура О. И. Сенковского, известного в истории русской журналистики под псевдонимом «барон Брамбеус». Реакционный литератор и общественный деятель, он был крупным знатоком многих восточных языков. В 22 года Сенковский уже занимал должность профессора Петербургского университета по арабской и турецкой филологии.

К тому времени за его плечами было двухгодичное путешествие по Египту, Сирии и другим странам Востока. Сенковский путешествовал не как богатый турист, со стороны любующийся восточной экзотикой, а как настоящий ученый, стремящийся глубоко вжиться в новый материал. Он носил национальную одежду арабов, чтобы ничем не выделяться, и жил вместе с ними, не гнушаясь ни палатки кочевника-бедуина, ни убогой хижины феллаха.

На открытия Гротефенда, Бюрнуфа, Лассена и других Сенковский откликнулся большим исследованием «Манифест Дария сына Истаспова и прочие каменописные памятники древних царей Персии». В этом труде, опубликованном в 1848 году, показана вся история дешифровки письмен первой системы. Показаны и перспективы, которые открываются сейчас перед исторической наукой.

Опираясь на свои поистине безграничные филологические познания, Сенковский анализирует каждую букву и каждое слово надписей. Привлекая материал самых различных языков, он высказывает ряд остроумных догадок.

Сенковский пишет о громадной важности для науки бехистунской надписи и комментирует ее как ценнейший для древней истории документ. При этом он воздает должное «ост-индскому майору Раулинсону», «которого скука бросила в Персии в гвоздесловие» (так образно Сенковский называет клинопись) и который «почувствовал к этим таинственным письменам страстное влечение истинно дипломатического дешифрера».

Это интересное исследование имеет подзаголовок: «Статья первая». Во второй статье он намеревался «открыть орфографию» нового языка, «без чего никогда не будет ни достоверности в чтении, ни полного убеждения в смысле». К сожалению, этот замысел остался неосуществленным.

Открытиям Ботта, Лэйярда и других археологов Сенковский посвятил большой научный труд — «Памятники Ниневии». Начинается он следующими восторженными словами: «Новая Помпея открыта в сердце Азии — да еще какая Помпея!.. колоссальный памятник светлого и величественного утра вселенной…»

По достоинству оценив значение раскопок Ниневии, которую он справедливо называет «соседкой, сестрой и соперницей Вавилона», Сенковский полемизирует с археологами по многим вопросам. Он спорит с ними по поводу истории вновь открытых народов, размера ассирийских городов, эпохи их возникновения, строительной техники древних…

О. И. Сенковский писал не только для специалистов, но и для массового читателя. Для широкой публики предназначалась, например, его статья «Гвоздеобразная грамота». Она была напечатана в одном из популярных изданий того времени — «Энциклопедическом лексиконе».

Первый ассирийский словарь

Большую роль в развитии ассириологии сыграл известный русский учений В. С. Голенищев. В 1888 году он издал первый в мире графический словарь ассирийского языка. В этой замечательной книге любовно, от руки, воспроизведены многие тысячи клинописных знаков — от самых простых до самых сложных, от одиночных до соединенных в большие группы. Некоторым знакам соответствуют на русском языке отдельные слоги, другим же — целые слова и даже предложения.

Мы знаем, что в ассиро-вавилонской клинописи один и тот же знак мог читаться по-разному. Многие знаки имеют более десяти звуковых значений. Все они приведены в словаре В. С. Голенищева. Мало того. Он не только дал наиболее полный для своего времени перевод ассиро-вавилонских слов со всеми их оттенками, но и указал источники. Возле каждого слова в скобках помечено, где, в каких клинописных документах это слово встречается.

Ни одна типография в России не могла тогда отпечатать эту книгу. Не было еще клинописного шрифта — он появился позже благодаря М. В. Никольскому. Как тут быть?

Голенищеву пришлось всю книгу переписать от руки и издать ее литографским способом.

Первое в мире подобное издание, скромно названное автором «Опыт графически расположенного ассирийского словаря», имело важное значение в истории развития ассириологии.

Тремя годами позже В. С. Голенищев издал так называемые каппадокийские таблички, найденные в Малой Азии. Они оказались очень трудными для понимания, так как были написаны не на литературном ассиро-вавилонском языке, а на древнеассирийском наречии. В. С. Голенищев первый из ассириологов исследовал это неизвестное ранее науке наречие, в котором и поныне разбираются с трудом.

Занимался он и урартоведением. Так, еще в 1901 году В. С. Голенищев издал надпись урартского царя Русы II, которая была найдена при раскопках Звартноцкого храма. В этой надписи рассказывается о полях, садах и виноградниках, о строительных работах и о сооружении канала. Интересно отметить, что этот канал, пробитый в виде тоннеля две с половиной тысячи лет тому назад, хорошо сохранился, и им пользуются до сих пор. Он находится вблизи древней урартской крепости Тейшебаини, которую раскапывает наш советский ученый, лауреат Сталинской премии Б. Б. Пиотровский.

Во время своих многочисленных путешествий и археологических экспедиций В. С. Голенищев приобрел для России много замечательных ассиро-вавилонских документов и памятников искусства. Они стали ядром древневосточного отдела Московского музея изобразительных искусств имени А. С. Пушкина.

Академик Б. A. Тураев

Начиная с М. В. Никольского, русская ассириология получила широкий размах и необычайно быстрое развитие. За короткое время она выдвинула целую плеяду талантливых ученых, завоевавших ей мировую славу.

Неизгладимый след в русской и мировой науке о древнем Востоке оставил академик Борис Александрович Тураев. Прожив всего 52 года, он опубликовал около 500 научных трудов. Можно только поражаться, как это один человек оказался в состоянии выполнить такую работу, которая сделала бы честь целому коллективу ученых.

Основной труд Б. А. Тураева, ставший делом всей его жизни, — классический двухтомный курс «История древнего Востока».

Классическими трудами мы называем такие, которые стали образцовыми. Таков и этот труд Б. А. Тураева, охватывающий пятитысячелетний период в истории человечества.

Когда большой художник задумывает писать картину, он не сразу садится за работу. Целые годы подчас уходят на подбор и изучение материалов, на составление бесчисленных набросков, этюдов, эскизов. Так готовил свою «Историю древнего Востока» и Б. А. Тураев.

Он тщательно изучал и издавал древневосточные памятники, которые хранятся в русских и заграничных музеях; исследовал и переводил старинные тексты, дошедшие до нас из глубины веков; совершенствовал свои знания ассиро-вавилонской клинописи и египетских иероглифов; изучал всё новые языки и письменные системы.

Он писал и публиковал монографии, защищал диссертации, читал лекции, анализировал труды западноевропейских ученых. Годами он накапливал всё новые и новые материалы и лишь затем, во всеоружии знаний, принялся за свой всеобъемлющий труд. И он возвел удивительное по грандиозности здание — курс «Истории древнего Востока». Вот уже более сорока лет, как этот труд является настольной книгой для всех изучающих древнюю историю.

И, как большой художник, он не уставал шлифовать, улучшать и совершенствовать свое произведение и после его выхода в свет, до конца дней своих. Каждое новое издание «Истории древнего Востока» было полнее и совершеннее предыдущего.

В введении к этой книге Б. А. Тураев указывает, что «географический район, подлежащий нашему рассмотрению, простирается от Кавказского хребта и Средней Азии до Персидского залива, Южной Аравии, страны африканских озер, от рубежей Ирана и Индии до Геракловых столпов [Гибралтарского пролива]». На этой огромной территории на заре человеческой цивилизации существовали десятки народов со своей историей, культурой, письменностью. Жизнь каждого из древневосточных обществ Б. А. Тураев стремился осветить с наибольшей полнотой. Он считал, что все они внесли свой вклад в историю человечества.

Такая широта взглядов резко выделяла русского историка среди западноевропейских ученых, деливших народы древнего Востока на «исторические» и «неисторические», «высшие» и «низшие», превозносивших роль и заслуги одних и пренебрегавших историей и культурой других.

Конечно, Б. А. Тураев был далек от марксизма, как и другие ученые того времени. Его общие взгляды на ход развития истории человечества не могут быть нами приняты. Но огромный фактический материал, собранный и обработанный Б. А. Тураевым, не потерял своего значения до сих пор.

Академик Б. А. Тураев.

Горячий патриот своей родины, Б. А. Тураев любовно поддерживал каждый росток русской исторической науки, радовался успеху каждого молодого талантливого исследователя. В пору, когда царское самодержавие жестоко угнетало население восточных окраин, лишало их возможности развивать свою национальную культуру, Б. А. Тураев во весь голос заявил о славном историческом прошлом этих народов. В той же «Истории древнего Востока» он смело провозглашает, что «изучение великого прошлого наших окраин — наш долг перед ними и перед наукой».

По жалким обрывкам нескольких финикийских документов Б. А. Тураев доказывал в 1903 году, что финикийцы обладали богатой литературой. Тогда его утверждения вызывали недоверие и даже насмешки со стороны востоковедов. Но прошло 26 лет, — и в сирийском селении Рас-Шамра был раскопан храмовый архив, в котором оказались великолепные образцы древней финикийской литературы.

Вот замечательный пример редчайшего умения по одной, случайно дошедшей детали правдиво воссоздать целую стройную картину.

Во времена Б. А. Тураева западноевропейская историческая наука была заражена порочными идеями панвавилонизма.

Панвавилонисты объявили древний Вавилон единственным творцом всех культурных ценностей, а все остальные народы — его учениками и подражателями. Но и Вавилон, утверждали они, не самостоятельно создал эту культуру. Он заимствовал ее в готовом виде у шумерийцев.

Не трудно видеть, что от панвавилонизма до изуверских расистских теорий о «высших» и «низших» расах — один лишь шаг. Б. А. Тураев решительно выступил против модных панвавилонистских бредней и гневно бичевал их проповедников — крупных немецких ученых.

Б. А. Тураев, наконец, сохранил для нашей Родины первоклассную коллекцию В. С. Голенищева, которая едва не была продана в один из заграничных музеев. Много сил и труда он отдал на изучение и публикацию материалов этой коллекции.

Страничка из ненаписанной летописи

Большое развитие получила отечественная ассириология в наше время. Советские ученые особенно упорно и много работают над раскрытием социальной истории древнего Востока, истории простых людей, которые своими руками создают все богатства мира.

Государство щедрой рукой отпускает средства на раскопки в Закавказье. За ходом раскопок с интересом следят миллионы советских людей.

Под руководством члена-корреспондента Академии наук Армянской ССР Б. Б. Пиотровского было проведено тринадцать археологических экспедиций, давших богатые результаты.

Когда в 1939 году Б. Б. Пиотровский впервые приступил к раскопкам холма Кармир-Блур в районе Еревана, он был очень огорчен маленькой неудачей, постигшей его в первый же день раскопок. Грянул проливной дождь и заставил прекратить работу.

Назавтра, досадуя о потерянном времени, археологи направились на место раскопок.

Кругом блестели лужи. Нечего было и думать о том, чтобы сразу приступить к делу.

Общий вид холма Кармир-Блур.

Долго в раздумье стоял ученый, обозревая местность. Ему не терпелось проникнуть вглубь этого красного холма («Кармир-Блур» по-армянски значит: «Красный холм»), поднять верхние пласты земли и копать, копать до тех пор, пока заступ не наткнется на толстые кирпичные стены древней урартской крепости. Он был уверен, что на этом месте была когда-то крепость — об этом говорили данные археологической разведки. Ему казалось даже, что он видит ее массивные стены и обширные помещения.

Глаза ученого сверлили землю, и временами мираж, обманчивый призрак этой крепости, был настолько отчетлив, что Пиотровскому начинало казаться, будто он грезит наяву.

Нет, он не грезил! На поверхности холма ровными прямоугольниками вырисовывался план крепости. Его вычертила дождевая вода, обведя стены жирными, ровными линиями.

Взволнованный своим удивительным открытием, ученый быстро набросал на листе бумаги план подземной крепости, подсказанный ему дождем. А в голове уже созрело логичное объяснение этого удивительного случая.

Дождевая вода значительно быстрее проходила сквозь грунт, заваливший внутренние помещения крепости, чем через кирпичные стены. Поэтому в том месте, где была кирпичная кладка, стояла вода, вокруг же почва уже подсыхала.

Так еще до раскопок, не вынув и кубометра грунта, Б. Б. Пиотровский получил общий план древней цитадели. Это необычайно облегчило и ускорило последующие раскопки. Он рыл уже не вслепую, а вполне уверенно, так как знал примерную планировку огромного здания площадью в 16 000 квадратных метров.

Набросок плана западной части крепости, составленный Б. Б. Пиотровским по дождевым следам.

Как установили потом ученые, на возведение крепостных стен (высота их доходила до 10 метров!) ушло примерно два миллиона кирпичей. Но это были не обычные кирпичи, из которых строят сейчас здания, а целые глыбы, каждая длиною около полуметра.

Открытия, сделанные в Кармир-Блуре, принесли Б. Б. Пиотровскому почетное звание лауреата Сталинской премии.

Три большие книги и множество статей и исследований посвятил ученый раскопкам древнейшего на территории СССР государства Урарту. Они еще не завершены. Каждый год обогащает науку новыми открытиями. Здесь мы расскажем лишь об одном эпизоде — о последних днях древней крепости Тейшебаини, раскопанной Б. Б. Пиотровским и другими советскими археологами.

Летописец не оставил нам повествования о трагических событиях, разыгравшихся в этих местах в начале VI века до нашей эры — об осаде и разрушении важного урартского административного центра. Об этом поведали нам найденные археологами вещи. Какое это большое искусство — понимать их язык, и как много для этого нужно знаний!

При раскапывании фасада крепости у северо-западных ворот в четырехметровой толще обвалившегося грунта археологи нашли бронзовые наконечники стрел. При одном взгляде на них ученые определили: это наконечники скифских стрел. Урартийцы к тому времени уже применяли железные наконечники, да и форма их была иной. Загибы и обломы на наконечниках свидетельствовали о том, что они ударялись о каменную кладку. Один наконечник застрял даже в глиняной обмазке.

Враг проник в крепость не через главные, необычайно прочные ворота, а через боковые. Доказательство налицо: при раскопках у главных ворот не было обнаружено ни одного наконечника вражеских стрел. Предварительно скифы захватили город, лежавший рядом с крепостью.

Это был город урартских ремесленников, живших на казенном содержании. И об этом свидетельствуют материалы раскопок: большие, казарменного типа постройки, отсутствие индивидуальных кладовых и помещений для скота.

Кармир-блурская крепость. Реконструкция.

Найденные в крепости остатки большой мастерской по производству кунжутного масла, бронзовые слитки, огромные винные склады, зернохранилища, вмещавшие около тысячи тонн пшеницы, ячменя и проса и многое другое, полностью подтвердили догадки о характере этого города и цитадели. Сюда стекалась огромная дань, которую частично перерабатывали и пересылали в столицу Урарту.

Б. Б. Пиотровский установил, что перед своей гибелью город переживал период упадка. Дань поступала нерегулярно, и кладовые крепости пустовали. Стояли порожними огромные винные сосуды — карасы, вмещавшие, по подсчетам археологов, 250 тысяч литров вина.

Ученый рисует драматическую картину гибели крепости. Осада была недолгой. Это ясно хотя бы из того, что в жилищах осажденных было найдено много продовольствия. Не голод заставил их сдаться!

Решительный штурм цитадели был проведен внезапно, в одну из августовских ночей. Скифы забросали ее горящими факелами и ворвались в крепость, когда в ней бушевал пожар. Рушилась кровля, и, спасая свою жизнь, жители выбегали из домов, не успев ничего захватить с собою.

Это стало очевидным, когда внутри жилищ были найдены драгоценные женские украшения и оружие.

Вещи в некоторых жилищах сохранились в таком виде, в каком они были в момент нападения врага. Произошло это потому, что обвалившиеся кирпичи образовали плотное покрытие, сквозь которое не проникали ни вода, ни воздух.

Но не все жилища были подожжены. Дальнобойность примитивных зажигательных «снарядов» скифов была невелика. От огня пострадали лишь постройки, которые находились неподалеку от северо-западных ворот. Остальные же дома были разграблены.

Как же установили археологи, что штурм крепости произошел в августе, точнее — в первой половине августа?

По пищевым запасам урартийцев. Хлеб был уже собран, но «виноград еще не созрел, и найденные косточки принадлежали, вероятно, или изюму или же случайно попавшим, еще не совсем зрелым гроздям», — пишет Б. Б. Пиотровский. Картина, характерная в этих местах для конца июля — начала августа.

Он приводит еще два убедительных доказательства. Случайно уцелевший пучок обуглившейся травы заключал в себе цветки, обычные для этого же времени. И, наконец, в желудке животных, погибших во время пожара, была обнаружена августовская трава…

Интересны обстоятельства гибели животных, восстановленные учеными. На рухнувших перекрытиях лежали костяки крупного рогатого скота, лошадей и ослов. По положению, в котором находились скелеты, и по сильным повреждениям костей участник экспедиции, зоолог С. К. Даль, доказал, что животные упали с большой высоты, вероятнее всего, — с крыши. Как же они туда попали?

Во время осады крепости для большей безопасности их подняли на крышу по покатой наклонной плоскости. Когда загорелась кровля крепости, обезумевшие животные сорвались с привязи, некоторое время метались среди бушующего пламени, а потом рухнули вниз вместе с перекрытиями.

Яркими красками воссоздает Б. Б. Пиотровский отдельные моменты разграбления крепости. «Скифы ворвались в уже горящую кладовую и среди огня пытались поспешно захватить добычу. Через узкую дверь вбежали они в большую винную кладовую, среди застилающего глаза дыма кинулись к карасам, заглянули в них и, убедившись в том, что они пусты, прекратили дальнейшие поиски».

Археолог утверждает, что скифы очень спешили и захватили с собой лишь то, что стояло на виду, а тщательно помещения не осмотрели. И у него есть для этого веские основания.

Обычно скифы в поисках трофеев перекапывали даже полы кладовых. Тут же в одном из сосудов для вина было спрятано 98 замечательных бронзовых чаш, — и все они уцелели и достались археологу. В другом винном складе остались нетронутыми великолепные щиты, ценный шлем, дорогой колчан. Всё это позволяет утверждать, что скифы торопились. И не удивительно, — кругом всё было объято пожаром.

Но как попали в винный погреб все эти ценные вещи, не имеющие к нему никакого отношения?

И на этот вопрос сумели ответить археологи.

Воспользовавшись паникой, сами кладовщики начали грабить сокровищницу крепости и припрятали в погребах и кладовых похищенные драгоценности в ожидании лучших времен…

Так, штрих за штрихом, была восстановлена картина гибели древней урартской крепости. То, что не успел в свое время сделать летописец, сделал спустя два с половиной тысячелетия советский ученый.

Винная кладовая.

Та же кладовая, реконструированная К. Л. Оганесяном.

Раскопки последних лет намного расширили наши познания о жизни и быте урартийцев. Мы хорошо знаем сейчас, например, как выглядели их воины: археологи нашли шлемы, пластинчатый панцырь, щиты, колчаны со стрелами, железные мечи и кинжалы. Мы знаем, что в обработке металлов урартийцы достигли исключительного мастерства. Об этом говорят, в частности, найденные в 1953 году бронзовый щит царя Сардури и шлем царя Аргишти (VIII век до нашей эры). Изображения быков и львов, которыми украшен щит, а также тонкая гравировка на нем — дело рук первоклассного мастера и художника. И даже конское снаряжение, найденное в 1954 году, — налобные пластины, наушники, удила, колокольчики, круглые бляшки от сбруи, — свидетельствует о незаурядном мастерстве и накопленном веками опыте урартийских кузнецов. На всех этих предметах вычеканены клинописью имена Аргишти и Сардури.

Кузнецам не уступали литейщики и ювелиры. Об этом рассказали раскопанные археологами формы для литья, чудесный золотой браслет, украшенный львиными головами, изделия из сердолика.

Мы знаем сейчас, что урартийцы ввели в широкое употребление железо; что они владели техникой изготовления великолепных изделий из стекла; что они были искусными косторезами; что они разводили тонкорунных овец и мериносов. Всё это и многое другое мы знаем не из исторических книг урартийцев, которые, видимо, так и не были написаны, а по материалам раскопок, по случайно уцелевшим предметам или частицам предметов. Можно лишь удивляться тем мельчайшим подробностям быта, о которых сообщают нам археологи. Они говорят о них с такой уверенностью, как будто речь идет о наших современниках, а не о людях, живших почти три тысячи лет назад. Выяснилось, например, что хлеб, который выпекали урартийцы из просяной муки, «был плоским, имел овальную форму с утолщенными краями и отверстием посредине…» Установлено, что в их зерновых кладовых водились амбарные вредители — жучки-долгоносики…

Непосвященному иные находки могут показаться ничтожными, но они бесценны для ученого. Так, например, о тонкорунном овцеводстве археологи узнали по небольшим остаткам шерсти. Это оказалась шерсть тонкорунной овцы.

К сожалению, никому до сих пор, в том числе и Б. Б. Пиотровскому, не удалось найти ни одного архива с урартскими клинописными табличками. Но есть все основания полагать, что такие архивы были, что со временем и они станут достоянием советской и мировой науки.

Глиняные книги

Умение читать ассиро-вавилонскую клинопись неожиданно придало огромную ценность тем самым глиняным плиткам, на которые прежде обращали так мало внимания. Уже не только статуи, барельефы, утварь, предметы обихода, украшения и другие памятники материальной культуры привлекали археологов. Теперь стали охотиться за надписями. Каждая надпись, на чем бы она ни была сделана — на камне, на глине, на металле, на сосудах, на печатях и барельефах, — изучали самым тщательным образом.

Оказалось, что клинопись была универсальным письмом на древнем Востоке.

Шумерийцы в низовьях Тигра и Евфрата и урартийцы в Закавказье, персы у границ Индостана и финикийцы на Средиземноморском побережье, хетты в Малой Азии и эламиты с Иранского нагорья — все они пользовались клинописью. Каждый народ приспосабливал клинопись, изобретенную шумерийцами, к особенностям своего языка.

Знание ассиро-вавилонского письма дало возможность разобраться во всех остальных клинописных системах.

Исключительные трудности встретились при дешифровке хеттских надписей. Читать их было довольно просто, но понять прочитанное было совершенно невозможно. Много трудились ассириологи над хеттскими надписями. Но только чешскому ученому Берджриху Грозному удалось проникнуть в тайны этого языка, чем он снискал себе мировую славу. Этому же талантливому исследователю принадлежит заслуга дешифровки хеттских иероглифических надписей.

Расшифровка клинописи во многом изменила самый характер археологических раскопок. Отныне, когда находили глиняные плитки, их уже не сваливали без разбора в кучи, а тщательно сортировали, очищали от земли и мусора и отправляли в музеи и институты. Не только плитки — каждый обломок стали подбирать и изучать: ведь он мог оказаться частью очень важного документа. Ассириологам нередко удавалось из многих обломков составить целые плитки. Иной раз для этого требовались годы.

Глиняная плитка с клинообразными письменами.

Что же сталось с теми корзинами «битого кирпича», которые были присланы некогда в Британский музей?

Двадцать лет они валялись там, куда их бросили при доставке. Затем их начали постепенно разбирать. Табличка за табличкой возвращалась к жизни. Табличка за табличкой ложилась на стол ассириологов и рассказывала им о древнем народе, оставившем нам это богатое наследство, о его жизни, верованиях, обычаях и о жизни многих других народов, населявших Месопотамию в те незапамятные времена.

Хеттская иероглифическая надпись.

И чего только не было в этих глиняных плитках! Древние легенды и сказания лежали бок с бок с астрономическими вычислениями о движении небесных светил. Географические словари чередовались с грамматическими сочинениями и хрестоматиями, исторические хроники — с трактатами по магии и медицине.

Это была целая библиотека, древнейшая в мире библиотека, огромное книгохранилище, вмещавшее десятки тысяч глиняных табличек. И корзины, прибывшие в музей, были лишь небольшой частью этой бесценной коллекции глиняных «книг» по всем отраслям знания, собранных по приказу ассирийского царя Ашшурбанипала двадцать шесть веков назад.

Сообразив, что на этом деле можно сделать хороший бизнес, владельцы газеты «Дейли телеграф» предложили финансировать новую экспедицию в Куюнджик во главе с Джорджем Смитом. От него требовалось немногое: время от времени снабжать газету корреспонденциями о ходе раскопок. Владельцы «Дейли телеграф» подсчитали, что скромная сумма в 1000 фунтов, отпущенная на экспедицию Смита, быстро окупит себя увеличением числа подписчиков. Так и случилось.

Сейчас поездка из Лондона в Мосул не представляет никаких трудностей. К услугам путешественников быстроходные поезда, комфортабельные пароходы и даже самолеты. В ту пору положение было иным. Добраться до Константинополя было довольно просто. Дальше же передвигаться можно было лишь на мулах, ослах, верблюдах, а по рекам — на примитивных круглых лодках-«куфах» или плотах. Ехать в одиночку было небезопасно. Поэтому собирались обычно в караваны, которые двигались очень медленно. Такое путешествие в течение нескольких недель под лучами нещадно палящего солнца было очень утомительным.

Прибыв, наконец, в Куюнджик, Смит обнаружил, что один из подземных дворцов превращен в каменоломню. Отсюда брали материал для постройки нового моста. Траншея была завалена глыбами из фундамента вперемешку с обломками кирпича и щебня.

Смит был в отчаянии, когда увидел этот первозданный хаос. Разве мыслимо найти здесь обломки таблички, ради которых он предпринял столь долгое и утомительное путешествие. Это всё равно, что найти иголку в стоге сена.

Но ему сопутствовала удача. Когда несколько каменных глыб с трудом были сдвинуты с места, обнажился крупный кусок глиняной таблички. С большой предосторожностью извлек его Смит из мусора. Даже беглый осмотр показал, что в его руки попал очень важный документ. Это было предостережение царям против беззакония и злоупотребления властью… «Ого, — подумал Смит, — кто бы мог быть составителем этого устрашающего документа? И что он понимает под словами „закон“ и „беззаконие“?..»

Какова же была радость Смита, когда некоторое время спустя он обнаружил вторую половину этой замечательной таблички! Через несколько дней его ждала еще большая удача. Разбирая новую добычу — обломки табличек, найденных его рабочими, и очищая их от грязи, Смит обнаружил большой кусок таблички с мифом о потопе. Перед ним были десятки строк нового, интересного текста.

Теперь он имел почти всю вавилонскую легенду. Он нашел как раз то, ради чего была предпринята его экспедиция.

Легко понять его восторг. Смит ехал из Лондона в Куюнджик не в поисках дворцов и храмов. Он ехал, чтобы найти обломок глиняной таблички. Найти в огромном Куюнджикском холме, имеющем несколько километров в окружности, среди его бесчисленных лабиринтов, комнат и помещений, загроможденных щебнем, мусором и землею. И он нашел. «Иголка в стоге сена» была найдена!

Но только ли в «удаче» и «везении» здесь дело? Разумеется, нет. Никогда бы Смит не нашел этих табличек, если бы не приехал сюда во всеоружии знаний. По трудам своих предшественников он, хоть и не был ранее в Куюнджике, отлично представлял себе дворец Ашшурбанипала и твердо знал, где надо вести поиски.

Шли дни, и каждый из них приносил новые находки. Это были глиняные книги. Нередко сильно поврежденные, без начала и конца, они значили для науки не меньше, чем прекрасные барельефы и фантастические крылатые быки.

Смит был первым из западноевропейских археологов, который здесь, на месте мог прочесть и по достоинству оценить каждую табличку, каждый обломок. Из кусков он иной раз составлял целый документ, устанавливал его автора, определял эпоху.

Само собой разумеется, что Джордж Смит сразу же телеграфировал газете «Дейли телеграф» о находке недостававшей части вавилонского мифа. Он был уверен, что такая редкая удача позволит расширить масштабы раскопок, и с нетерпением ждал ответа. Теперь-то, решил он, владельцы «Дейли телеграф» не будут скупиться. Ведь он сообщил им, что Куюнджикский холм несомненно содержит в себе документы, не менее интересные, чем миф о потопе.

Газета горячо поздравила Смита с блестящей удачей, пожелала всяческих успехов и сообщила, что дальнейшее финансирование раскопок прекращается… «Дейли телеграф» достигла своей цели. Количество ее подписчиков резко возросло, а судьба куюнджикских документов ее мало интересовала.

Чтобы подготовить общественное мнение к внезапному отзыву Смита, который пользовался огромной популярностью, владельцы газеты прибегли к жульническому трюку. В телеграфный отчет Смита о его находке, опубликованный газетой, они вставили фразу, которую он не писал: «Сезон раскопок закончился». На самом деле археологический сезон только начинался…

Джордж Смит был сильно удручен таким поворотом дела. Он был полон самых радужных надежд, едва успел развернуться. И вот приходится всё бросать и возвращаться в Англию.

Пока шла подготовка к отъезду, пока тщательно упаковывали таблички и вещи, подыскивали транспорт, Смит продолжал напряженно работать в траншеях Куюнджика. Он никак не мог расстаться с холмом, который — он был в этом уверен — хранил в себе еще тысячи замечательных документов. И буквально за два-три дня до отъезда ему удалось найти редчайшую табличку — «страницу» из шумеро-вавилонского словаря.

Чтобы понять значение этой находки, надо сказать, что во времена Ашшурбанипала — владельца и создателя ниневийской библиотеки — шумерийский язык был уже мертвым.

Эта табличка была найдена по частям. Обнаружив одну половину «странички», Смит перетаскал огромное количество камней, перерыл массу щебня и мусора и не успокоился до тех пор, пока не нашел вторую ее половину. Найденный Смитом словарь помог ассириологам изучить еще один древний язык — шумерийский.

С риском для жизни Смит проник в лабиринты дворца, превращенного в каменоломню. Выломав камни из фундамента, арабы лишили стены надежной опоры, и они грозили ежеминутно обвалиться. Опасность усугублялась беспорядочным нагромождением каменных глыб. От неосторожного обращения они могли обрушиться и похоронить под собою смелого исследователя. Но Смит не считался с опасностью. И он был вознагражден за свой труд.

Смит нашел табличку с описанием завоевания Вавилонии эламитами. Это было документальным подтверждением важного события древней истории, о котором он узнал из анналов Ашшурбанипала. Вспомним, что Джордж Смит первый прочел эту летопись. В ней сообщалось, что Вавилония была завоевана эламитами за 1635 лет до похода Ашшурбанипала на Элам. Найденная табличка подтверждала это событие. Да, ради такой таблички стоило рисковать!

Но это было еще не всё. Его коллекция обогатилась двумя фрагментами шестой таблички эпоса о Гильгамеше. Таким образом, материал об этом легендарном народном герое всё более разрастался. В руках Смита был уже почти весь текст лучшего литературного памятника древнего Двуречья.

9 июня 1873 года после месячной работы в Куюнджике Джордж Смит отбыл в Лондон.

Снова в Ниневии

Коллекция Смита вызвала такой большой интерес, что Британский музей, ставший ее хозяином, не мог больше оставаться в стороне. Смиту предоставили средства для новой экспедиции в Куюнджик.

Пять недель, проведенных в пути из Лондона в Мосул, тянулись бесконечно долго. Но, прибыв на место, Смит узнал, что турецкие власти запретили вести раскопки. Он немедленно отправился к турецкому паше.

— Половина вашей добычи должна быть передана Турции.

— Вам от этого не будет никакой пользы, а моя работа потеряет всякий смысл. Глиняная табличка — та же книга. Какая польза от отдельных разрозненных страниц? Я для того и вернулся сюда, чтобы собрать недостающие части «глиняных книг», хранящихся в лондонском музее. Я могу вам указать место, где имеются прекрасные памятники древности, и с радостью помогу извлечь их из земли.

Но, сколько Смит ни доказывал, паша твердил свое:

— Всё делить поровну, каждую находку — пополам.

Так ни с чем и ушел от него Смит.

Вскоре он заметил, что за ним по пятам следует агент паши. И к его рабочим был приставлен соглядатай. Людей, нанятых Смитом, вызывали к властям и строго допрашивали, не были ли найдены драгоценные вещи.

После долгих мытарств Смиту удалось добиться лишь одного: права копать только там, где прежде работал Лэйярд.

Центром своих изысканий Смит сделал скромную комнату, в которой Лэйярд впервые наткнулся на остатки ниневийской библиотеки. Он решил основательно исследовать все помещения, расположенные вокруг нее в радиусе 30–40 метров.

Несмотря на ограниченность времени и средств, Смит задумал полностью очистить все комнаты, залы, проходы и коридоры, которые находились внутри мысленно очерченной им двухсотметровой окружности.

Покоренные приносят в дань слона и обезьян. Деталь Черного обелиска.

Это была огромная работа. Ведь предшественники Смита копали обычно только вокруг стен, оставляя нетронутыми огромные массы земли внутри помещений.

Ему предстояло поднять на-гора много тысяч кубометров земли, камня и щебня. Но не просто поднять и свалить в груды, а тщательно проверить каждую горсть земли, каждый камешек, каждый осколок кирпича, чтобы ни один обломок глиняных книг не затерялся в этих грудах.

Шестьсот хорошо проинструктированных рабочих были разбиты на группы и расставлены по участкам. И работа закипела.

Уже было извлечено бесконечное количество камней и подняты на поверхность тысячи и тысячи корзин с грунтом, а находок еще не было. Но Смит не отчаивался. Он знал, что таблички погребены под самыми нижними слоями грунта.

Пласт за пластом снимался затвердевший земляной покров, — и вот показался пол, усыпанный глиняными табличками. Их было сотни, тысячи…

С одного взгляда определял Смит характер каждой «книги». И чего здесь только не было! В сумме своей эти таблички представляли своеобразную энциклопедию, свод знаний древних ассирийцев.

Вот он держит в своих руках обломок таблички и читает на нем

«Когда вверху небеса      еще не были названы, И внизу земля      не имела названия. Изначальный Апсý —      их родитель, Муммý и Тиáмат,      родившая всех, Воды свои      совместно мешали…»^[6]

Какое удивительное сходство с библейской легендой о сотворении мира!

А вот другая табличка:

«Царю, моему господину, говорит твой раб Авель-Иштар…

…Что касается лунного затмения, о котором царь, мой господин, писал мне, [то] в городах Аккад, Борсиппа и Ниппур были произведены наблюдения… И затмение было… Я сообщаю царю, моему господину, то, что я видел своими собственными глазами…»

А нельзя ли установить дату этого затмения? Это помогло бы уточнить ассирийскую хронологию.

А вот и третья табличка. На ней имеются следующие строки:

«…Девицу Анадалати, Дочь Сайараду, Она продала, а Ахитилли, Придворная женщина, купила ее из рук Далийи за цену В пол мины серебра». [Около 250 граммов.]

Не слишком большая цена за человека!

Долго стоял Смит над драгоценными табличками, не в силах от них оторваться.

Было в его находках одно странное обстоятельство: обломки одной и той же таблички он порой находил в разных помещениях, изолированных друг от друга. «Что за чертовщина, — думал Смит! — Какая нечистая сила разнесла их по разным комнатам?»

Поразмыслив, он понял, в чем тут дело. Библиотека Ашшурбанипала прежде находилась не там, где она была найдена, а во втором этаже. Когда дворец горел, стеллажи с «книгами» рухнули, таблички разбились, и их осколки разлетелись в разные стороны. Потом, когда обвалились междуэтажные перекрытия, вся библиотека грохнулась вниз, и части одной и той же таблички оказались в разных комнатах.

Это предположение Смита впоследствии полностью подтвердилось. Как теперь установлено, ассирийцы имели обыкновение хранить свои глиняные книги в верхних этажах, чтобы не подвергать их порче от сырости.

Данник с обезьянками. Деталь Черного обелиска.

Недолго пришлось Джорджу Смиту вести свои раскопки и на этот раз. Местные власти всё время чинили ему препятствия. Против него и его людей выдвигались самые нелепые обвинения, вынуждавшие его не раз прерывать свои работы. Характерен, например, такой случай.

Однажды к Смиту явился владелец одного из земельных участков, расположенных на Куюнджикском холме, и потребовал 250 фунтов стерлингов за разрушение могилы.

Смит резонно возразил, что, во-первых, деньги за этот участок уже уплачены и, во-вторых, никаких могил он не разрушал. Тем не менее, чтобы не таскаться по судам и не терять времени, он согласился дать турку 10 фунтов, лишь бы отвязаться от него. Но истец заупрямился. Пришлось отправиться в суд.

Покоренные несут дань. Деталь Черного обелиска.

Следствием было установлено, что всё обвинение высосано из пальца.

Каково же было решение суда? Оно гласило: Смит прав, никаких денег он платить не должен. Но… так как сам Смит соглашался дать 10 фунтов, то пусть даст 12!

Поняв, что придиркам не будет конца, Джордж Смит решил приостановить раскопки и вернуться в Англию. К тому же подходили к концу скудные ресурсы, отпущенные ему Британским музеем. Но не так-то просто было выбраться из Мосула. Паша требовал половину всех найденных табличек и вещей. Без колебаний Смит отдал турецким властям чудесную вазу, целый ряд прекрасных скульптур, большую статую и многое другое, но наотрез отказался делить с ними таблички.

Почти месяц Смита не выпускали из Мосула, пока, наконец, из Константинополя не пришло разрешение на вывоз найденных им древностей. Более того, ему разрешили копать еще в течение шести недель. Но Смит не смог воспользоваться этим: кончились деньги.

Добрый крылатый гений. Деталь вышивки на царской одежде.

Результаты второй экспедиции Смита были очень удачными. За непродолжительное время — неполных два месяца — он собрал богатейшую коллекцию глиняных табличек. Собрал, несмотря на беспрерывные помехи со стороны турецких властей и крайне неблагоприятные метеорологические условия. В этой южной стране, где не знают зимы, тогда свирепствовали метели и бураны. Склоны холмов покрылись ледяной коркой, и рабочие Смита сильно страдали от холода и морозов.

Большое значение имеют найденные Смитом отрывки из синхронистической истории Ассирии и Вавилонии. В ней год за годом повествуется о важнейших событиях из жизни этих двух народов. Древний летописец сопоставляет эти события (синхронизм означает одновременность действия), и это помогло ассириологам уточнить многие исторические даты.

Очень ценна для изучения развития клинописи табличка с объяснением идеограмм главных ассирийских и вавилонских городов (идеограмма — условный знак, обозначающий целое слово).

Дело в том, что в Ассирии и Вавилонии названия стран, рек и городов, имена царей читались не так, как писались. Например, город Вавилон звучал как «Бабили», а писался «Бабдингирраки». Река Евфрат по-ассирийски — «Пурату», а пишется «Удкибнунки». Говорили «Ниппур» (город вблизи Вавилона), а писали «Аненлильки». Как видно, между произношением слова и его начертанием нет ничего общего.

Это объясняется следующим образом.

Когда вавилоняне заимствовали у шумерийцев клинопись, они продолжали писать названия стран, рек и городов по-шумерийски, а произносили их по-своему, то есть по-вавилонски. Это всё равно, если бы немец написал «Ленинград», а стал бы читать «Ленинштадт». Слово «Бабили», так же, как слово «Бабдингирраки» означает по-русски «Врата бога».

К интересным находкам Смита относится также уже известная нам легенда об аккадском царе Саргоне Древнем.

Мы упомянули о трех табличках из коллекции Смита. Но ведь он собрал около трех тысяч «глиняных книг» самого разнообразного содержания. О многих из них будет рассказано в следующих главах.

Гибель Джорджа Смита

Книга, в которой Смит описал свои экспедиции, имела необыкновенный успех. В короткое время она была семь раз переиздана.

Но у Смита от славы не закружилась голова.

Он знал, что тысячи и тысячи табличек из библиотеки Ашшурбанипала лежат еще погребенными в Куюнджикском холме.

Эта мысль не давала ему покоя.

По его настоянию была организована третья экспедиция в Куюнджик. Она оказалась для Смита последней…

На Ближнем Востоке в ту пору свирепствовала холера. Было очень рискованно ехать в такое время. Но опасность не остановила Смита. Он был весь поглощен своей работой. Он решил во что бы то ни стало извлечь из небытия всю Ашшурбанипалову библиотеку. Это стало целью его жизни, и никакие трудности не могли сломить его воли.

Смит часто не находил себе крова и ночевал под открытым небом: местные жители боялись, что он занесет заразу. Ему нередко приходилось голодать. В иные дни ломоть хлеба был для него самым лакомым блюдом. Тяжелое детство, невыносимые условия жизни, непомерная работа днем и ночью подорвали его силы. Он сделался жертвой эпидемии. 19 августа 1876 года Джордж Смит скончался на далекой чужбине, когда ему не минуло и 36 лет.

Короткими, скупыми фразами дневник Смита рассказывает о неимоверных трудностях последней экспедиции. Вот его предсмертная запись, начертанная слабеющей рукой:

«Плохо. Был бы врач, еще можно поправиться, но не приехал — сомнительно; если конец, то простите… Я трудился всецело для моей науки… В моей коллекции найдется богатое поле для изысканий. Я собирался разработать сам, но теперь желаю, чтобы доступ ко всем моим древностям и заметкам был открыт всем исследователям. Я исполнил долг свой по мере сил…»

Работа Джорджа Смита — этого самородка, сумевшего в тяжелых условиях капиталистического рабства подняться от граверного верстака к вершинам науки, составила эпоху в ассириологии. Ему удалось найти, прочесть и исследовать ряд замечательных древних мифов и легенд, исторических памятников, научных, юридических и хозяйственных документов. И древнейшая в мире библиотека глиняных книг зажила второй жизнью: после двадцатипятивекового сна она стала достоянием мировой науки.

Библиотека дорожила своим «книжным» фондом, собранным с таким трудом. На всех глиняных табличках стоял библиотечный штамп: «Экаль Ашшурбанапла, шар кишшати, шар мат Ашшур» — «Дворец Ашшурбанипала, царя вселенной, царя Ассирии». Вот как он выглядел:

Как же разбирались в этой массе глиняных табличек? Наши книги сброшюрованы, переплетены, и невозможно спутать страницы разных книг, — выдать читателю начало одного романа и конец другого. В Ассирии это было вполне возможно: глиняные «страницы» нельзя соединить, скрепить друг с другом. Но ассирийцы нашли выход из положения. Деревянные ящики заменяли им наши переплеты.

Сейчас библиотекарь без труда снимает с полки книгу и подает ее читателю. В Ашшурбанипаловой библиотеке подать «книгу» было не так-то просто. Попробуйте поднять ящик, наполненный кирпичами!

Но если кто-нибудь невзначай и спутал бы таблички, перемешал «страницы» разных «книг», — беда не велика. Довольно легко можно было подобрать «страницы» одну к другой и восстановить разрозненную «книгу». Внизу каждой таблички стояло название книги и рядом — номер глиняного листа.

Между прочим, автору не надо было ломать голову над названием книги. Оно автоматически получалось из первых слов произведения. Так, например, на каждой из семи табличек мифа о мироздании имеется заголовок: «Энума элиш» — «Когда вверху». Это и есть первые слова, с которых начинается древневавилонский миф о мироздании. На первой табличке стоит «Энума элиш 1», на второй «Энума элиш 2» и так далее.

Если бы такой порядок сохранился до наших дней, то эта книга, которую вы сейчас читаете, называлась бы не «Глиняные книги», а «В Ленинграде, на Петроградской стороне».

По-иному бы звучали и названия всех известных и любимых нами произведений русских классиков. Так, например, «Песнь о вещем Олеге» Пушкина называлась бы «Как ныне сбирается», «Бородино» Лермонтова называлось бы «Скажи-ка, дядя», и так далее.

Впрочем, этот прием — называть произведения по первой строке — сохранился в какой-то мере и до наших дней. Кто не знает известных песен и романсов: «Не пой, красавица, при мне», «На холмах Грузии», «Брожу ли я вдоль улиц шумных»! Это первые слова Пушкинских стихов, которые стали их названиями.

Был у ассирийских писцов еще один прием, который облегчал пользование глиняными книгами. Последняя строка каждой таблички повторялась в начале следующей. Так, например, в книге заклинаний четвертая табличка кончается строкой «злое проклятие пало на человека, подобно демону». С этой же строки начинается пятая табличка.

Не может быть настоящей библиотеки без каталога. Как узнать, где находится нужная книга, в какой комнате, в каком шкафу, на какой полке? Ведь не перерывать же тысячи и тысячи книг в поисках одной! Если есть каталог, — сразу можно найти любую книгу: стóит только вынуть из картотеки нужную карточку и взглянуть на шифр.

Вот перед нами библиотечная книга с шифром Д. XXV 3/18. Это значит, что книга относится к серии детской литературы, находится в двадцать пятом шкафу, на третьей полке и стоит восемнадцатой слева.

В ниневийской библиотеке также были каталоги. Разумеется, они не походили на наши, но выполняли те же функции — помогали найти нужную книгу и вполне удовлетворяли ассирийских библиотекарей. Характерная особенность этих каталогов — указание на число строк, содержащихся в каждой табличке.

В рукописных отделах современных библиотек сохранен тот же порядок. В каталоге указано количество строк каждой рукописи.

«Книги» в Ашшурбанипаловой библиотеке были распределены по отделам, в зависимости от их содержания. К каждому стеллажу прикреплялась глиняная этикетка величиной с мизинец, с наименованием отрасли знаний, к которой относится данная группа книг. Это очень походит на надписи, прикрепленные к шкафам в наших библиотеках: «История», «Математика», «Медицина».

Архивный отдел библиотеки

Ниневийская библиотека служила в то же время и архивом. Здесь собирали, складывали и бережно хранили самые разнообразные документы: договоры, законы, письма, донесения чиновников, правительственные распоряжения, сводки о военных действиях, сведения о поступившей дани, всякого рода просьбы, жалобы и так далее. Там же находились счетоводно-бухгалтерские книги, относящиеся к царскому хозяйству, отчеты о постройке зданий и каналов, сообщения астрономов о движении небесных светил и многое другое.

Таким образом, были не только глиняные книги и глиняные тетради, но и глиняные письма, глиняные документы, глиняные контракты.

Глиняные письма заключались обычно в глиняные же конверты. Чтобы извлечь письмо, надо было разбить конверт. Писали часто и по всякому поводу. Писали чиновники и военные, послы и правители областей. Письма адресовались царю и его матери, сыну и дочери, крупным вельможам и знатным придворным. С писем, которые отправлял Ашшурбанипал, снимались копии. Они хранились в архивном отделе библиотеки. На копиях помечали имя гонца, с которым отправлено письмо.

При отправке различных ценностей — скота, оружия, хлеба, кожи, вина, тканей — к ним прилагались глиняные накладные. В них указывали наименование, количество, качество и стоимость груза. К некоторым товарам привешивали глиняные бирки, — и для них нашлось место в царском архиве. С бирками на шее пересылали рабов и рабынь. На бирках указывались их имена и имена владельцев.

Деловой документ, скрепленный печатью (печать — в центре).

Мы уже знаем о многочисленных алебастровых барельефах, раскопанных в Ниневии. Мы знаем и о том, что изображения обычно сопровождались пояснительными надписями. В библиотеке Ашшурбанипала найдены глиняные черновики этих надписей. Понятно, зачем нужны были черновики. Они служили образцом для каменщиков, высекавших тексты на алебастровых плитах. Такие черновики составлялись и для всякого рода других надписей — на крылатых быках и львах, парадных царских колесницах, статуях богов, каменных обелисках.

Начатки книгопечатания

Если нам нужно иметь несколько экземпляров какого-нибудь текста, то мы не станем переписывать его от руки. Мы используем пишущую машинку и получим сразу три-четыре копии. Если же нам нужны не три-четыре, а сорок-пятьдесят копий, то тут уж нет смысла печатать на машинке. Проще это сделать на ротаторе или стеклографе. Когда же нам необходимо получить много сотен или тысяч оттисков, мы прибегаем к помощи печатного станка. Типография быстро и легко отпечатает любое количество экземпляров.

Как же поступали ассирийцы в тех случаях, когда им необходимо было большое количество копий с одного и того же текста? Как они действовали, когда нужно было, например, срочно разослать во все концы своего обширного государства царский указ? Неужели переписывали каждый экземпляр от руки?

Нет, не переписывали. И у них было «книгопечатание». Разумеется, оно не походило на наши способы печатания на пишущей машинке, ротаторе или печатном станке. И тем не менее это было книгопечатание в буквальном смысле этого слова, то есть механическое воспроизведение текстов в большом количестве экземпляров.

Чтобы понять, как можно было печатать на мягкой глине, стóит вспомнить наши сургучные печати или свинцовые пломбы. И в том и в другом случае мы получаем оттиск с выпуклыми буквами, так как на печатях буквы вогнутые. Если бы на печатях буквы были выпуклыми, то оттиски получались бы вогнутыми. Такой печатью и пользовались ассирийцы, когда им нужно было получить большое количество экземпляров одного и того же документа.

Не следует думать, что это была небольшая печать с коротким текстом, как на наших круглых резиновых печатях, которыми обычно скрепляются документы. Это были огромные штампы, одним нажимом которых воспроизводился текст целой «страницы», то есть одной стороны глиняной таблички.

Для того чтобы получить на глине правильную форму знаков, на штампах должны были гравировать их в перевернутом виде. Оно и понятно. Возьмите любую книгу, подойдите к зеркалу и попробуйте ее читать. Это будет не легко — все буквы окажутся перевернутыми. Чтобы текст глиняных книг не оказался перевернутым, нужно было перевернуть знаки на штампах.

И до этого додумались в древнем Двуречье.

Интересно отметить, что штампы применялись не только для «печатания» глиняных «книг». Они использовались иногда, чтобы получить оттиски на глазированных кирпичах, которыми облицовывали стены дворцов и храмов.

Каким бы примитивном нам ни показался сегодня ассирийский способ книгопечатания, мы всё же не должны забывать, что им уже пользовались три тысячи лет назад.

Цилиндры-печати

Но и сами ассирийские штампы восходят к еще более далекой древности и представляют собой видоизмененные шумерийские цилиндры-печати.

Это было для своего времени замечательным изобретением.

На небольшом цилиндре из твердого камня — яшмы, агата, сердолика, оникса или горного хрусталя — гравировали различные рисунки, большей частью мифологического содержания, имя владельца печати и его бога-покровителя. Цилиндр имел сквозное отверстие вдоль своей оси. В него вставляли палочку и цилиндр прокатывали по мягкой глине. На табличке получался отчетливый оттиск рисунка и надписи.

Каждый богатый человек в древнем Двуречье имел свою цилиндрическую печать. Ею скреплялись всякого рода документы — договоры, соглашения, контракты. Печати заменяли подписи сторон. Если кто-нибудь не имел печати, он прикладывал к документу ноготь. Рядом с оттиском ногтя писец отмечал: «ноготь такого-то». На некоторых табличках сделана надпись: «Кум кунукшу супуршу ишкун» — «Вместо своей печати он приложил свой ноготь».

Шумерийская цилиндрическая печать. Справа — ее оттиск.

Найдены тысячи всевозможных цилиндров-печатей с очень искусными рисунками. Иногда встречаются сложные картины со множеством действующих лиц. Чем богаче и знатней был владелец печати, тем затейливей был рисунок, тоньше резьба и ценнее материал цилиндра-печати. Их держали всегда при себе и носили на шее или на поясе, продев в отверстие цилиндра шнурок. И, встречая на табличках оттиски цилиндров-печатей, можно безошибочно сказать, даже не будучи ассириологом: это договор, контракт, соглашение, расписка, — одним словом, какой-то деловой документ.

Их обнаружено великое множество, — не только в библиотеке Ашшурбанипала, но и в ряде царских, храмовых и частных архивов.

Богатое наследие

Храмовые архивы располагали десятками и сотнями тысяч глиняных табличек. Так, например, в архиве Ниппурского храма в Вавилонии хранилось более ста тысяч документов, собранных в течение трех тысячелетий! Это — реестры доходов и расходов храма, отчеты о жертвоприношениях и дарах, о постройке и ремонте домов, о насаждении деревьев, орошении полей, покупке и продаже животных, производстве одежды и о многом другом.

Столь же богаты религиозный и научный отделы, из которых немало книг было скопировано для библиотеки Ашшурбанипала.

Но в Ниппурском храме был всё же архив, а не библиотека. Клинописные таблички скапливались здесь постепенно, в течение тысячелетий. За это время храм много раз ветшал и рушился. Его восстанавливали, расширяли, перестраивали заново. Иной раз на том же самом месте воздвигали совершенно новое здание. Однако все эти перестройки не отразились на судьбе храмового архива. Он тщательно оберегался, переносился из старого здания в новое, неизменно пополнялся и, наконец, разросся до такой степени, что занял 80 комнат, площадью почти в три гектара.

Хорошо поработали безымянные переписчики глиняных книг. Впрочем, имена некоторых из них нам известны, так как они значатся на табличках. Выполняя свою повседневную будничную работу, они, наверно, и не думали, что работают на историю, что спустя тысячелетия ученые будут разбирать их письмена, досадуя на неразборчивую руку и радуясь каллиграфическому почерку…

Надо сказать, что среди писцов были большие мастера своего дела, любившие щегольнуть старинным витиеватым знаком, давно вышедшим из употребления.

Особенно этим славились писцы Ашшурбанипаловой библиотеки.

Оттиск цилиндрической печати с письменами и мифологическими изображениями.

Благодаря глиняным книгам мы осведомлены сейчас о событиях трехтысячелетней давности, о жизни народов Двуречья, давным-давно сошедших с исторической арены, значительно лучше, чем о многих событиях более близких к нам эпох. Благодаря глиняным книгам мы можем восстановить картину жизни древней Ассирии со многими подробностями быта, нравов, верований, обычаев. Мы можем воссоздать события ассирийской истории, проникнуть в социально-экономические отношения древнего народа, познать его культуру, науку, искусство.

Неоценимую помощь в этом окажет нам ниневийская библиотека. Она будет нашим путеводителем по сложному лабиринту событий, которые связаны с именем ассирийского царя Ашшурбанипала.

Вавилония со своей древней культурой и неистребимым свободолюбием была особенно ненавистна ассирийским монархам. Ее непрестанная борьба за свое освобождение находила живой отклик в сердцах тысяч и тысяч покоренных и порабощенных во всех концах обширной ассирийской державы, вселяя надежду на избавление от иноземного ига. Вот почему ассирийские цари стремились во что бы то ни стало покорить Вавилонию, унизить ее, лишить ее значения религиозного и культурного центра Передней Азии и превратить в заурядную ассирийскую провинцию. Это, по мнению ассирийских царей, послужило бы прекрасным уроком для всех других народов, люто ненавидевших своих поработителей.

При Санхерибе эта борьба стала особенно ожесточенной. Стоило ассирийцам потерпеть хоть малейшую неудачу на одном из фронтов, — а воевали ассирийцы почти беспрерывно и во многих местах, — как вавилоняне вновь и вновь восставали, привлекая на свою сторону союзников, создавая различные коалиции. Среди союзников вавилонян в их борьбе против Ассирии мы видим и египтян, и финикийцев, и сирийцев, и эламитов… Особенно часто сражались бок о бок с общим врагом вавилоняне и эламиты.

«Глиняные книги» сохранили нам красочное описание знаменитой битвы при Халуле — городе на Тигре к северу от Вавилона. Здесь был разбит наголову антиассирийский союз эламитов, вавилонян и халдеев. Это описание принадлежит к лучшим образцам ассирийской исторической литературы.

Предоставим слово древнему летописцу. (Повествование ведется от имени Санхериба. Но, разумеется, не ассирийский царь, бывший, как известно, неграмотным, является автором этих анналов.)

«Подобно весеннему налету многочисленной саранчи, они совместно устремились на меня, чтобы сразиться. Пыль, [поднятая] их ногами, застлала предо мною широкий лик небес, точно неистовый ураган… Возле города Халули, что на берегу Тигра, они выстроились в боевом порядке, переградили мне дорогу [и] точили свое оружие.

Я взмолился Ашшуру, Сину, Шамашу, Белу, Набу, Нергалу, Иштар Ниневийской, Иштар Арбаильской — богам моим покровителям — о победе над сильным врагом. Они быстро вняли моей мольбе и пришли мне на помощь.

Точно лев, я разъярился, облекся в панцырь и возложил на свою главу боевой шлем. В гневе сердца своего я быстро помчался в высокой боевой колеснице, поражающий врагов.

Я схватил могучий лук, данный мне Ашшуром, и взял в свои руки смертоносные стрелы. Яростно гремя, я поднял боевой клич против всех злых вражеских войск. Я грохотал, точно [бог бури] Адад. По велению Ашшура, великого владыки, моего господина, я налетел на врага с фронта и с флангов, подобно натиску грозного смерча.

Оружием Ашшура, моего владыки, и натиском моего яростного сражения, я повернул их грудь [и] отбросил назад. Вражеских воинов я пронзил дротиком и стрелами, их трупы я продырявил, точно решето. Я нанес поражение Хумбанундашу, наймиту эламского царя, доверенному мужу, командующему его войсками, его великой опоре. Я быстро перебил их, точно связанных жирных быков, вместе с его [Хумбанундаша] князьями, опоясанными золотыми кинжалами, и с руками, унизанными кольцами из красного золота. Я перерезал им горло, как ягнятам. Драгоценную их жизнь я оборвал, точно нить.

…Остальных его вельмож, вместе с Набушумишкуном, сыном [вавилонского царя] Меродахбаладана, которые, испугавшись сражения, подняли руки, я захватил живьем в разгаре боя. Колесницы вместе с лошадьми, ездоки которых были убиты при наступлении, брошенные на произвол [судьбы], носились взад и вперед.

Избиение я прекратил лишь по прошествии двух двойных часов [после наступления] ночи. Сам Умманменану, царь эламский, вместе с царем вавилонским и князьями халдейскими, которые находились на его стороне, были подавлены ужасом боя… Они покинули свои шатры и бежали. Ради спасения своей жизни они попирали трупы собственных воинов, ходили [по ним]. Их сердца стучали, точно у пойманного голубя, они лязгали зубами.

Я послал свои колесницы с лошадьми для их преследования, и беглецов, которые удирали, спасая жизнь, закалывали оружием, где бы их ни настигали».

В этом отрывке, как и в каждой фразе анналов Санхериба, ясно виден звериный лик ассирийских рабовладельцев, хладнокровных убийц, для которых война стала профессией.

Разрушение Вавилона

Победа при Халуле, одержанная ассирийцами в 691 году до нашей эры, дала Санхерибу возможность осуществить давно задуманный акт мести. По своей жестокости он превзошел всё, что было известно из анналов ассирийской истории.

В 689 году Санхериб двинул на город Вавилон свои полки, сломил упорное сопротивление его защитников и занял его. Десятки тысяч жителей были перебиты, остальные угнаны в рабство или переселены. Санхериб отдал завоеванный город на разграбление своим воинам.

Долго длились грабежи и насилия. Но это было лишь вступлением к полному уничтожению Вавилона — колыбели вавилоно-ассирийской цивилизации.

Когда несметные сокровища города были вывезены, Санхериб приказал разрушить прекрасную древнюю столицу — здание за зданием, квартал за кварталом, улицу за улицей. Он приказал разрушить и срыть крепость и наружные стены, храмы богов с их многоэтажными башнями, жилые дома и торговые помещения, царские дворцы и ремесленные мастерские, а весь строительный мусор свалить в главный городской канал Арахту, соединявший Евфрат с Тигром.

В городе бушевало пламя пожарищ, рушились стены, раздавались стоны сжигаемых заживо. Вавилон — крупнейший город, насчитывавший сотни тысяч жителей, превратился в гигантский костер. Это было сплошное море огня, повергшее в ужас жителей окрестных городов и селений.

Окончательное уничтожение города довершила вода. То, что уцелело от огня, стало добычей водной стихии.

По приказу Санхериба были открыты все шлюзы, разрушена дамба, и воды Евфрата устремились на обезлюдевшие руины города.

«Я разрушил его более основательно, чем бы это сделал потоп, — с циничной откровенностью свидетельствует сам Санхериб. — Для того, чтобы в грядущие времена никто не мог бы даже вспомнить местонахождение этого города, его храмов и богов, я затопил его водою».

Но даже эта неслыханная по своей жестокости расправа не дала желаемых результатов. Исчез с лица земли город Вавилон, но источник «крамолы» — неистребимое стремление народов к свободе и независимости — остался. Санхериб так и не добился той рабской покорности со стороны вавилонян, да и других завоеванных народностей, о которой он мечтал. Он добился обратного — еще более жгучей ненависти к ассирийским поработителям.

Восстания и мятежи следовали одно за другим, вспыхивали во всех концах ассирийского государства, расшатывали его устои. То здесь, то там происходили отпадения насильно присоединенных земель. К концу царствования Санхериба территория его империи, несмотря на непрерывные военные походы, резко уменьшилась.

В 681 году до нашей эры Санхериб пал жертвой военного заговора. В нем участвовали и его собственные сыновья, бежавшие затем в Урарту.

Преемник Санхериба — его сын Асархаддон — вынужден был проводить более гибкую политику, в особенности по отношению к Вавилонии. Он понял, что только насилием и карательными экспедициями покорности не добиться. Нужно было создать хотя бы видимость некоей независимости, по крайней мере в таких крупных центрах, как Вавилония.

Восстановление Вавилона

Заигрывая со жречеством, знатью и торговыми кругами, Асархаддон восстанавливает льготы крупным вавилонским городам, которых их лишили его предшественники. Такие города, как Ниппур, Сиппар и некоторые другие, были освобождены от податей и повинностей в пользу Ассирии. Более того, Асархаддон решается провести такое гигантское мероприятие, требовавшее колоссального количества рабочих рук, строительных материалов и денежных средств, как восстановление города Вавилона, разрушенного его отцом.

На заболоченную равнину, покрытую грудами развалин, поросших бурьяном, сгоняются тысячи и тысячи рабов-военнопленных. Они восстанавливают разрушенные каналы и прежде всего главный канал Арахту. Это дает возможность отвести излишнюю воду и осушить местность. Затем начинается строительство храмов, дворцов и жилищ. Лучшие зодчие страны трудятся над возвращением Вавилону его былой красоты и величия. Вновь вырастают прекрасные архитектурные ансамбли, которыми некогда славился этот город.

Сотни тысяч вавилонян, угнанных Санхерибом, возвращаются на старые пепелища. Вавилонской знати и купцам были возвращены их древние привилегии в отношении податей и повинностей. А вавилонские храмы не только были освобождены от каких-либо общегосударственных поборов, но даже получили право сами облагать в свою пользу местное население и привлекать его к трудовой повинности.

Так постепенно оживает мертвый город. И вот уже снова бьет в нем ключом кипучая жизнь.

Город Вавилон. Реконструкция.

Любопытно отметить, что, проводя по отношению к Вавилонии политику, во многом противоположную политике своего отца, Асархаддон всё же пытается обелить Санхериба — разрушителя Вавилона — и даже оправдать его чудовищный акт мести. В разрушении города Вавилона, оказывается, виноват… гнев главного вавилонского бога Мардýка, который подверг свой город великой каре за прегрешения его жителей. По воле Мардýка, говорится в одной из надписей Асархаддона, город был срыт до основания, сравнен с землей, залит водою канала Арахту и превращен в непроходимое болото. Таким образом, получается, что Санхериб чист и неповинен душою. Он был лишь слепым орудием в руках богов, исполнителем их высочайшей воли.

Этот интересный документ имеет, кроме своего прямого и явного смысла, еще и другой, выраженный иносказательно. Таким своеобразным объяснением причины разрушения Вавилона Асархаддон пытается, с одной стороны — оправдать своего отца, а с другой — сделать строптивым вавилонянам предупреждение на будущее: будьте впредь послушными и покорными, дабы снова не навлечь на себя гнев бога Мардýка.

Но не следует думать, что Асархаддон посвятил всю свою жизнь восстановлению городов, разрушенных его предшественниками. Вавилон был единственным исключением. Только по отношению к Вавилонии он счел необходимым применить политику кнута и пряника. Что же касается остальных стран, народов и племен древнего Востока, то по отношению к ним применялся только кнут.

Асархаддон был не менее жесток и деспотичен, чем его предки. Всё его царствование, длившееся тринадцать лет, наполнено непрерывными войнами, грабительскими походами и карательными экспедициями. И в его анналах на каждом шагу встречается излюбленная формула ассирийских царей: «Я окружил, я завоевал, я сокрушил, я разрушил, я сжег огнем и превратил в пустыри и развалины».

Асархаддон держит на привязи пленных, закованных в кандалы.

Изображение Асархаддона на скале у устья реки Нар-Эль-Кельб.

Правдивый портрет этого ассирийского монарха дан в стихотворении «Асархаддон», которое написал в 1897 году известный русский поэт Валерий Брюсов. Вот это стихотворение:^[10]

«Я — вождь земных царей и царь Асархаддон Владыки и вожди, вам говорю я: горе! Едва я принял власть, на нас восстал Сидон. Сидон я ниспроверг и камни бросил в море. Египту речь моя звучала, как закон, Элам читал судьбу в моем едином взоре, Я на костях врагов воздвиг мой мощный трон Владыки и вожди, вам говорю я: горе! Кто превзойдет меня? Кто будет равен мне? Деянья всех людей — как тень в безумном сне, Мечта о подвигах — как детская забава. Я исчерпал до дна тебя, земная слава! И вот стою один, величьем упоен, Я вождь земных царей и царь Асархаддон».

Приведенные здесь факты о подавлении восстания и разрушении финикийского города Сидона, о подчинении Египта и Элама — отнюдь не плод поэтического воображения. В основу стихотворения положена подлинная историческая надпись Асархаддона, найденная в Нар-эль-Кельбе (Сирия) и сохранившаяся до наших дней.

Наследник «мировой» военно-паразитической державы

Сложная обстановка создалась в Ассирии, когда в 668 году до нашей эры вступил на престол сын Асархаддона Ашшурбанипал.

Не для царского венца готовили Ашшурбанипала. Ассирийская корона первоначально предназначалась для его младшего брата Шамашшумукина. Асархаддон явно благоволил к этому своему сыну, рожденному его любимой женой — вавилонянкой. Ему и завещал он ассирийский престол. Ашшурбанипалу же была уготована скромная участь жреца. С малых лет он был отдан в храмовую писцовую школу для обучения тайнам клинописи. Много времени он посвятил искусству чтения и письма ассиро-вавилонских и шумерийских текстов.

Как же случилось, что Ашшурбанипал, а не Шамашшумукин стал царем Ассирии?

Ассирийская родовая и торговая знать давно уже косо смотрела на слишком доброжелательное, на ее взгляд, отношение Асархаддона к строптивому Вавилону. Назначение Шамашшумукина — сына вавилонянки — наследником ассирийского престола переполнило чашу недовольства и вызвало открытый протест. Назревал грозный бунт. Дело явно шло к дворцовому перевороту.

Перед глазами Асархаддона маячила участь его отца Санхериба, двоюродного деда Салманасара V и других ассирийских монархов, ставших жертвами заговоров. И Асархаддону не оставалось ничего другого, как в угоду знати изменить принятое ранее решение. Престолонаследником ассирийской державы был объявлен Ашшурбанипал. А Шамашшумукину была оставлена только Вавилония.

Вот какие обстоятельства были причиной того, что на ассирийский престол вступил, наконец, царь, умевший читать и писать. Это был первый (и, заметим в скобках, — последний) вполне грамотный царь на ассирийском троне.

Ашшурбанипал.

На деятельности Ашшурбанипала нам придется остановиться подробнее. Ведь именно ему мы обязаны основанием древнейшей в мире ниневийской библиотеки.

Годы, проведенные в писцовой школе, в кругу хитрых и коварных жрецов, наложили неизгладимый отпечаток на характер будущего царя. Знакомство с военно-историческими сочинениями, с хрониками царей и другими литературными источниками, повествующими о далеком прошлом Ассирии, Вавилонии, Шумера, — расширило кругозор Ашшурбанипала, изощрило его ум.

Он хорошо понял, что одной силы оружия мало для того, чтобы упрочить свою власть над обширной державой. Не менее важна задача — закрепить завоеванное, своевременно разгадать планы своих противников и расстроить их в самом зародыше, разъединить врагов и бить их поодиночке. Знаменитый лозунг римлян «разделяй и властвуй» еще не был четко сформулирован в то время, но смысл его был прекрасно усвоен Ашшурбанипалом и широко применялся им в его государственной деятельности.

В отличие от своих предшественников, которые были преимущественно полководцами, Ашшурбанипал был главным образом дипломатом и политическим деятелем. Непосредственное руководство боевыми операциями он охотно доверял своим военачальникам, но внешнюю политику твердо держал в своих руках.

Наружность царя была обманчивой. Высокий рост, могучее сложение, смелые открытые глаза, орлиный нос, длинные вьющиеся волосы заставляли предполагать в нем бесхитростного, прямодушного человека. В действительности же это был человек с иезуитским нутром, умевший ловко прятать за приветливой улыбкой и ласковым словом злобные и коварные замыслы.

Поход на Египет

Ашшурбанипал вступил на престол в тот момент, когда в разгаре было восстание в Египте. Эта страна, завоеванная и присоединенная к Ассирии его отцом в 671 году до нашей эры, продолжала упорно бороться за свою независимость. Как только главные силы ассирийской армии покинули пределы Нильской долины, сразу же вспыхнуло восстание. Случилось это еще при жизни Асархаддона, но «усмирять» Египет пришлось Ашшурбанипалу.

Молодой царь сразу показал себя достойным преемником ассирийских монархов. Расправа была быстрой и жестокой. «Людей Саиса, Мендеса, Таниса и прочих городов, — сообщает летопись, — всех, кто были с ними и замышляли злое, от мала до велика, они [ассирийские войска] повергли оружием, не оставили из них ни одного человека. Тела их они повесили на столбы, содрали с них кожу и покрыли ею городскую стену».

Ассирийцы сдирают кожу с живых людей.

Таким образом, поголовное истребление мирных жителей, в том числе стариков, женщин и детей, для устрашения непокорных было одним из первых актов, которым ознаменовалось воцарение Ашшурбанипала.

Однако некоторых из египетских князьков, участвовавших в заговоре, Ашшурбанипал счел более выгодным помиловать. Он решил приручить их, подкупить богатыми дарами, сделать своими преданными холопами, верной опорой на случай новых восстаний.

В их числе был и Нехо, которого он назначил правителем одной из крупных египетских провинций, а также его сын Псаметик.

«Я облек его [Нехо] в пеструю одежду, — пишет Ашшурбанипал, — надел на него золотую цепь, признак царственности, золотыми кольцами унизал его пальцы, дал ему железный поясной кинжал в золотой оправе, начертав на нём свое имя. Я пожаловал ему колесницы, коней, мулов для езды его величества. Я послал моих доверенных лиц и наместников для военного с ним союза».

В действительности же, разумеется, «доверенные лица» и «наместники» были посланы не для «военного союза», а для контроля и слежки за действиями пленного князя, которому, в виде политического эксперимента, вместо того, чтобы отрубить голову, вручили княжескую корону.

Эксперимент в отношении Нехо удался. До конца дней своих он был верным цепным псом Ассирии в Египте. И, когда в этой стране вспыхнуло новое восстание, Нехо оказался в лагере врагов своей родины и погиб от рук соотечественников.

Подкуп, однако, не всегда приводил к желанной цели. До тех пор, пока Ассирия была сильна, подкупленные ею вассалы оставались ей верны. Но стоило военному счастью изменить Ассирии, как ее ставленники, не задумываясь, переходили на сторону более сильного врага и, если позволяла обстановка, сами возглавляли восстание.

Сын Нехо, Псаметик I, также «облагодетельствованный» Ашшурбанипалом, при первой же возможности поднял восстание, перебил ассирийский гарнизон и объявил себя царем Египта.

Но это случилось значительно позднее — около 650 года до нашей эры. А до того произошло еще одно важное событие в царствование Ашшурбанипала, о котором нельзя не упомянуть: опустошение Фив — столицы древнего Египта.

Ассирийская конница в горах.

Вот как об этом повествует Ашшурбанипал:

«Во втором моем походе я направил свой путь на Египет и Эфиопию. Тануатамон [эфиопский царь], услышав о моем походе и о том, что я вступил в пределы Египта, покинул город Мемфис и для спасения своей жизни бежал в Фивы. Цари, наместники и надзиратели, которых я поставил в Египте, пришли ко мне и облобызали мои ноги. Я двинулся вслед за Тануатамоном и дошел до Фив — его могучей крепости.

Увидев сильный натиск моего наступления, он покинул Фивы и бежал в Кипкипи [город в Эфиопии]. С помощью бога Ашшура и богини Иштар тот город [Фивы] я целиком захватил. Серебро, золото, драгоценные камни, все богатства его дворца, пестрые полотняные одежды, больших коней, людей — мужчин и женщин, — два высоких обелиска, изготовленных из светлого золотого сплава, оба весом в 2500 талантов [75 тонн], стоявшие у ворот святилища, я вырвал из их мест и забрал в Ассирию.

Тяжелую добычу без счета я награбил в Фивах. Свое оружие я сделал горьким для Египта и Эфиопии и утвердил свою победу. С полными руками я возвратился в Ниневию — город моего владычества».

Варварское опустошение «стовратных Фив», как их называли греки, крупнейшего культурного и политического центра Египта, живо напомнило современникам такое же неслыханное злодеяние деда Ашшурбанипала — разрушение Вавилона.

За египетской кампанией последовал поход на финикийский город Тир. Но взять его не удалось. Расположенный на восточном побережье Средиземного моря, частично на материке и частично на близлежащем скалистом островке, он представлял собою неприступную крепость. Когда приближались вражеские войска, все жители переправлялись на островную часть города и чувствовали себя там в безопасности.

Ашшурбанипал блокировал побережье, лишив население острова питьевой воды. Это вынудило тирского царя Ваала просить о мире. Ему удалось откупиться богатыми дарами.

Царя далекой Лидии (малоазиатского государства) Гига, доверчиво обратившегося к Ассирии за помощью против вторжения кочевников — киммерийцев, Ашшурбанипал пытался превратить в своего вассала. Оборонительный союз, наивно предложенный Ассирии лидийцами, превратился в союз всадника и лошади… Но этот «союз» был кратковременным. Оценив по достоинству ассирийскую «дружбу», Гиг вскоре примкнул к антиассирийскому лагерю.

Однако все эти, а также и некоторые другие походы Ашшурбанипала представляются лишь эпизодами по сравнению с войнами, которые он вел с Эламом и Вавилонией.

Эламская кампания

Элам был давнишним врагом Ассирии. Поэтому Ашшурбанипал охотно предоставил убежище пяти племянникам эламского царя Теуммана, который покушался на их жизнь, так как видел в них претендентов на престол.

Ашшурбанипал рассудил, что хорошо всегда иметь под руками послушных марионеток из царского дома враждебной страны, которых при случае можно поставить к власти. Но Теумман потребовал выдачи своих племянников. С этой целью он направил в Ниневию специальную дипломатическую миссию, которую возглавили вельможи Умбадара и Набудамик.

Ашшурбанипал отказал Теумману в этом требовании, а его послов задержал.

Так началась очередная, неведомо какая по счету, война между Ассирией и Эламом.

Обе стороны давно и упорно готовились к ней, и эпизод с опальными племянниками послужил лишь поводом для развязывания военных действий.

Война закончилась полным разгромом армии Элама и гибелью Теуммана.

Вот как описывает это событие Ашшурбанипал:

«В пятый мой поход я направил свой путь на Элам… Точно натиск яростной бури я покрыл страну Элама целиком. Я отрубил голову Теумману, их надменному царю, задумавшему злое. Без числа я перебил его воинов. Живьем я схватил в [свои] руки его бойцов. Их трупами я заполнил окрестности Суз, точно терновником и чертополохом. Их кровь я спустил в реку Евлей и обагрил ее воды, точно красную шерсть.

Умманигаша, сына Уртаки, царя Элама, который убежал от Теуммана в Ассирию и обнял мои ноги, я привел с собою в Элам и посадил на трон Теуммана. Таммариту, его третьего брата, который бежал вместе с ним, я назначил на царство в город Хидалу.

После того, как эламиты вкусили горечь оружия бога Ашшура и богини Иштар, и я одержал победу над Эламом, я направился, при моем возвращении, на Дунана гамбулийского, который понадеялся на Элам.

Город Шапибел — оплот страны Гамбули — я захватил. Я вступил в этот город и перерезал его жителей, как ягнят. Руки и ноги Дунану и Самгуну [правителей Гамбули], которые мешали моему царствованию, я заковал в деревянные колодки и железные кандалы… Людей Гамбули, крупный и мелкий рогатый скот, ослов, лошадей, мулов я заполонил в Гамбули [и угнал] в Ассирию. Город Шапибел — его оплот я сокрушил, я разрушил и затопил водою».

На стенах дворца Ашшурбанипала сохранились многочисленные барельефы, которые до мельчайших подробностей иллюстрируют это страшное описание.

Битва у реки Евлей. Ассирийский барельеф.

Вот один из этих барельефов (см. страницу 216).

На первый взгляд может показаться, что действие развертывается в четырех плоскостях одновременно. В действительности же ассирийский художник таким способом передает глубину, перспективу, второй план.

Слева, во втором верхнем углу, мы видим коленопреклоненного человека с простертыми руками. Рядом с ним стоит воин с натянутым луком. Это раненый эламский царь Теумман и его сын, пытающийся защитить своего отца от наседающих на них врагов. Ассирийский воин уже замахнулся топором и вот-вот обрушит его на голову эламского царевича. Содержание этой сценки поясняется краткой, но выразительной надписью:

«Теумман гневно повелел сыну: „натяни лук“».

Эламский царь Теумман приказывает сыну натянуть лук.

А кругом развернулось страшное побоище. Эламские воины сброшены в реку Евлей. Немногие спасутся, переправившись вплавь, остальные станут добычей хищных, прожорливых рыб. Ассирийские всадники давят врагов копытами своих лошадей и пронзают копьями всех, кто еще пытается сопротивляться. Но и сдавшимся в плен нет пощады.

Свой въезд в Ниневию после победы над Теумманом Ашшурбанипал обставил с чрезвычайной пышностью. Вот как описывается это событие в одной из его хроник.

«С помощью великих богов Ашшура, Бела и Набу я благополучно вернулся в Ниневию. Голову Теуммана, царя Элама, я повесил на шею [правителю Гамбули] Дунану. С пленными эламитами и с добычей из Гамбули, которая по велению Ашшура попала в мои руки, [в сопровождении] певцов и музыкантов я вступил в Ниневию среди ликования.

Умбадара и Набудамик — вельможи Теуммана, царя Элама, через которых Теумман передал мне свое дерзкое послание и которые были мною задержаны при себе в ожидании моего решения, — увидели в Ниневии отрубленную голову Теуммана, их владыки, и лишились рассудка. Умбадара рвал на себе бороду, а Набудамик пронзил себя своим железным поясным кинжалом. Отрубленную голову Теуммана я выставил на фронтальной стороне ниневийских ворот для того, чтобы отрубленная голова эламского царя Теуммана свидетельствовала народу о мощи богов Ашшура и Иштар, моих владык».

Ассирийские воины отрезают голову Теумману.

Затем начались публичные массовые казни пленных. Неслыханные жестокости, которыми они сопровождались, имели целью устрашение других покоренных народов. «Вас ждет участь Элама, если вздумаете бунтовать», — таков был смысл казней и пыток. Со всеми подробностями и с большим знанием дела они изображены на стенных барельефах во дворце Ашшурбанипала.

Уртаку, племянник Теуммана, сдается в плен ассирийцам.

Но ни изуверские пытки, ни массовые казни не смогли сломить стремления народов к свободе и независимости.

Военно-паразитическое ассирийское государство жило почти исключительно за счет ограбления покоренных народов. Его аппетиты были поистине ненасытными. Не довольствуясь огромной уже завоеванной территорией, простиравшейся от Иранского нагорья на востоке до Средиземного моря на западе, от нильских порогов на юге до Малой Азии на севере, Ассирия стремилась ко всё новым и новым захватам.

Едва утихал шум сражений, умолкали стоны истязуемых и казненных, как начинались повальные грабежи.

В Ассирию угоняли многочисленные стада, увозили продукты питания, золото, серебро, медь, ценные породы дерева, одежду, домашнюю утварь. Десятки и сотни тысяч людей уводили в рабство на строительство дворцов и храмов или переселяли за сотни километров от своей родины.

Но это были, так сказать, военные трофеи. Затем начинался грабеж в форме «тяжелой дани», различного рода податей, поборов и повинностей.

В обозе ассирийской армии находились многочисленные чиновники, в задачу которых входило составление точного перечня оставшегося населения и его имущества, дабы никто не мог укрыться от обложения. Как вампир, высасывала Ассирия все жизненные соки из подчиненных ей областей. Грабеж мирного времени мало чем отличался от грабежа военного.

Вот почему восстание следовало за восстанием, заговор за заговором. Никакими жестокостями нельзя было погасить стремления народов сбросить с себя ненавистное ассирийское ярмо.

Грозная коалиция

Беспощадно подавив сопротивление Элама, Ассирия, однако, не обрела твердой почвы под ногами. Давно уже в недрах ассирийского государства зрел такой заговор, который поставил на карту само существование этой «мировой» империи.

Душою заговора была всё та же Вавилония. Она вступила в союз с арамейцами и халдеями, с царьками Сирии и Финикии, заручилась поддержкой Египта и Лидии, вовлекла в коалицию Элам.

Восстание подготавливалось в течение многих лет в строжайшей тайне. Главари его действовали настолько искусно, что даже ищейки Ашшурбанипала — а он везде и всюду имел своих агентов и шпионов — не сумели ничего выведать. Вавилонский царь Шамашшумукин, выросший при ассирийском дворе, отлично знал, как действует ассирийская разведка. Вот почему он и сумел ее обойти.

В самый последний момент, когда день восстания был уже назначен, вавилоняне направили в Ниневию специальное посольство с богатыми дарами и заверениями в дружбе. Сделано это было нарочито, для отвода глаз, чтобы усыпить бдительность Ашшурбанипала.

В один прекрасный день Ассирия, неожиданно для своих правителей, очутилась как бы в огненном кольце. Шамашшумукин возглавил антиассирийский союз. Ставленник Ассирии — Умманигаш, который в свое время нашел там убежище от преследований Теуммана, присоединился к Шамашшумукину и объявил Элам самостоятельным.

Ассирийский сановник представляет эламитам их нового царя — Умманигаша.

Египетский ставленник Ашшурбанипала Псаметик I тоже отделился от Ассирии, объединив под своей властью весь Египет. Воспрянули духом и средиземноморские царьки, увидевшие в объединенном Египте опору в своей борьбе против Ассирии.

В открытый союз с Египтом вступило также Лидийское царство…

Ассирийская империя была охвачена огнем восстаний со всех концов. Государство, которое огнем и мечом сколачивалось в течение столетий и которое совсем недавно казалось таким прочным и устойчивым, готово было развалиться.

Не избежать бы при таких обстоятельствах монархии Ашшурбанипала полного краха, если бы не раздоры, неожиданно возникшие в стане восставших.

Пытка пленных.

Официальная хроника — анналы Ашшурбанипала — рисует ход событий довольно просто. Ашшурбанипал взмолился своим богам Ашшуру и Иштар, и они даровали ему победу над «неверным братом» Шамашшумукином. Но понятно, что никакие боги не смогли бы и на день отсрочить гибель Ассирии, если бы в Эламе — сильном и опасном противнике — не возникли смуты.

Младший брат эламского царя Умманигаша — Таммариту — сверг своего брата с престола и захватил власть в свои руки. Правда, он продолжал политику союза с Вавилонией, но сам, в свою очередь, сделался жертвой дворцового переворота, совершенного князем Индабигашем.

Таммариту едва спас свою жизнь, бежав с группой приверженцев в Ассирию, которой только что изменил. И пришлось ему, выражаясь языком летописи, припасть к царским стопам и, подметая землю своею бородой, молить о пощаде.

Эламские события Ашшурбанипалу были только наруку. Он, разумеется, ни на грош не верил раскаянию Таммариту, но решил сделать вид, будто доверяет ему, и оставил при своем дворе в качестве почетного гостя. В действительности же он был просто пленником ассирийского монарха.

Все свои силы Ашшурбанипал сосредоточил сейчас на основной, решающей задаче — разгроме Вавилонии. Он знал, что, справившись с главной, смертельной опасностью, он сможет всех остальных противников разгромить поодиночке.

Его войска осадили Вавилон и заперли все городские входы и выходы. В стане осажденных начался страшный голод. Летопись повествует: «В то время голод охватил людей Аккада [Вавилонии], которые стояли за Шамашшумукина и замыслили злое. Из-за голода они ели мясо своих собственных сыновей и дочерей и жевали кожаные ремни».

Вавилон был в конце концов взят приступом, а сам Шамашшумукин заживо сгорел, бросившись в огонь пожарищ, которым был охвачен город.

Боевые действия ассирийской флотилии.

«А на людей, которые советовали Шамашшумукину, неверному брату, это дело и творили злое, — продолжает летопись, — которые испугались смерти, и дорожа своей жизнью, не бросились в огонь вместе с Шамашшумукином, своим господином, которые спаслись от острия железного кинжала, голода, лишений и пылающего огня и обрели убежище, — [на них] обрушилась сеть богов, моих владык, из которой нельзя убежать. Ни один не убежал. [Ни один] беглец не ушел из моих рук… У воинов этих я вырвал их дерзкие уста, которые произносили хулу против Ашшура, моего бога…»

Расправа с другими участниками коалиции, после того как Ашшурбанипал покончил с Вавилонией, была лишь делом времени. Как в калейдоскопе, мелькают в царских хрониках описания походов и сражений, названия разгромленных городов и провинций, имена низвергнутых, плененных и убитых царьков и князей.

Ставленник Ашшурбанипала, Таммариту, вторично водворенный им на эламский престол, опять восстал против своего покровителя и снова попал в его руки. Вскоре после этого Ашшурбанипал стер с лица земли эламское царство, просуществовавшее два тысячелетия.

Он прошел огнем и мечом по всей стране. Ни один город, ни одно селение не были пощажены. «Я опустошил Элам, — свидетельствует Ашшурбанипал, — на [пространстве] в один месяц и двадцать пять дней пути. Я покрыл [поля] солью и сорняками… В течение месяца я уничтожил весь Элам, целиком. Я лишил его поля голоса людей, топота крупного и мелкого рогатого скота, веселых, ликующих возгласов. Дикие ослы, газели и всякого рода степные звери стали обитать там».

План города Сузы. Часть ассирийского барельефа.

Страшному разгрому подверглась столица Элама — Сузы, куда до того не ступала нога неприятеля. «Глиняные книги» сохранили для потомства обстоятельное описание этого разгрома. В анналах Ашшурбанипала подробно перечисляется всё, что было разрушено, уничтожено, разграблено.

Царь хвастает, что он разрушил и сровнял с землей дворцы и храмы, вырубил и сжег священные рощи, захватил и увез огромную добычу: золото, серебро, драгоценные камни, оружие, одежду, утварь, скот.

Безмерна была жестокость расправы с эламитами. Не было пощады ни старикам, ни женщинам, ни детям.

Раны и увечья наносились не только людям, но и статуям и изваяниям. Таким способом Ашшурбанипал мстил духам умерших эламских царей.

Сражение в Аравийской пустыне. Часть ассирийского барельефа.

Чтобы подчеркнуть полное и окончательное присоединение территории Элама к Ассирии, Ашшурбанипал совершил своеобразный символический акт: он увез в Ниневию горсти земли из крупнейших эламских городов. Вот как об этом говорится в летописи: «Прах городов Сузы, Мадакту, Халтемаш и остальных их городов я собрал вместе и взял [с собой] в Ассирию».

Последним крупным военным предприятием Ашшурбанипала, о котором он сообщает в своих анналах, был его аравийский поход.

Ассирийские войска не устрашились «пустыни, места жажды и голода, где не видно [даже] птиц небесных и где не пасутся дикие ослы и газели». Пустыня, за песками которой арабские племена считали себя вне опасности, не спасла их от разгрома.

Возвращаясь в Ассирию, войска Ашшурбанипала гнали перед собой несметное количество пленных и скота, особенно верблюдов. «Одногорбых верблюдов, точно овец, я поделил между людьми Ассирии. Внутри моей страны одногорбые верблюды продавались у торговых ворот [за цену от] полутора [до] половины шекеля серебра [шекель = 8,4 грамма]».

Далее говорится о том, что купец за свои товары, кабатчик за пиво и садовник за фрукты принимали в плату верблюдов и людей. Стало быть, люди (рабы) и верблюды выполняли в ту пору функцию денег. «Живых денег» появилось в Ассирии так много, и они настолько пали в цене, что ими расплачивались в кабаках, лавках и ремесленных мастерских, как разменной монетой…

На костях и крови

По примеру своих предшественников, Ашшурбанипал согнал огромное количество даровой рабочей силы — рабов — на строительство дворцов и храмов.

«Глиняные книги» дают нам довольно ясное представление о строительной технике того времени. Мы знаем, как в древности изготовлялся кирпич, возводились стены, знаем планы многих дворцовых и храмовых построек. Археологические раскопки помогли нам зримо представить их и воочию увидеть то, о чем повествуют царские анналы. И, сопоставляя грандиозные сооружения с тогдашней примитивной техникой, мы убеждаемся, что они воздвигнуты на костях и крови тысяч и тысяч обездоленных рабов. Впрочем, этого не скрывали и ассирийские цари.

Ашшурбанипал перестроил заново дворец своего деда Санхериба, снес начисто ряд обветшавших построек, заменив их новыми, более обширными и великолепными. В этом дворце, как известно, и была найдена часть ниневийской библиотеки.

Огромное здание возвышалось на обширной искусственной террасе высотою в тридцать метров и площадью свыше десяти гектаров. Туда не долетали бесчисленные рои насекомых и не доходили вредные болотные испарения.

Возле дворца был разбит парк из редких деревьев. Для этого пришлось в кирпичной террасе оставить глубокие гнезда и наполнить их жирной землей. По искусственным каналам сюда подводилась вода, заполнявшая пруды, в которых плавали лебеди.

Во дворце насчитывалось более восьмидесяти обширных зал, комнат и коридоров. У его входа были поставлены огромные каменные изваяния крылатых человекольвов и быков. Они как бы охраняли подступы к царской обители.

Внутренность дворцового зала (дворец построен Санхерибом и перестроен Ашшурбанипалом). Реконструкция.

Некоторые из этих фантастических существ обладали удивительным свойством. Они, казалось, не спускали глаз с посетителя, разглядывали его со всех сторон. А когда он входил в дворцовые ворота, — делали стремительный шаг вперед…

Такого ошеломляющего эффекта скульптор добился, снабдив фигуры пятой, «шагающей» ногой, которая не была видна, когда человек приближался ко дворцу, но выступала тотчас, как только он проходил мимо изваяния, создавая иллюзию движения.

Вот зачем, оказывается, понадобилась крылатым человекобыкам и львам пятая нога, столь удивившая археологов! Для того, чтобы эти чудовища еще сильнее устрашали всякого, кто приблизится ко дворцу с недобрыми намерениями.

Легко себе представить, какое сильное впечатление должен был произвести этот трюк с «шагающими» каменными изваяниями на суеверных жителей Ассирии, усиливая их веру в божественность царской власти.

Еще роскошнее был северный дворец Ашшурбанипала, в котором находилась знаменитая «комната львиной охоты», служившая царской библиотекой. Этот дворец по своей отделке и убранству, по богатству скульптур и барельефов превосходил всё, что было построено до Ашшурбанипала в ассирийской столице.

Каждая из парадных комнат дворца представляла собой своеобразную картинную галерею. Стены одной были покрыты изображениями эламских походов. Другая комната была украшена живописными сценами сражений Ашшурбанипала с народами Средиземноморья. Много барельефов изображало повседневный дворцовый быт. Вот один из них — знаменитая сцена в виноградной беседке.

Сцена в виноградной беседке.

Ассирийский властелин возлежит на высоком ложе из драгоценного дерева. Рядом с ним восседает в кресле его жена. Оба подносят к устам чаши с вином. На столике, поставленном позади царского ложа, расположены его лук, колчан со стрелами и меч. Покорные слуги стоят с опахалами возле своих владык и отгоняют мух, другие же подносят на блюдах различные яства. За ними следуют музыканты, услаждающие слух царской четы звуками музыки. Птички порхают меж пальм и кипарисов.

Эту семейную идиллию дополняет одна характерная деталь, совершенно во вкусе ассирийских монархов: отрубленная голова эламского царя подвешена к дереву таким образом, чтобы Ашшурбанипал мог всё время любоваться ею…

Но всех великолепней в этом дворце комната, посвященная царской охоте. Изображение зверей выполнено столь мастерски и с такой верностью натуре, что по справедливости относится к шедеврам древневосточного искусства.

Царская охота. Лев, выходящий из клетки.

Если судить по этим изображениям, то Ашшурбанипал был чрезвычайно храбрым охотником. Он бесстрашно вступал в единоборство со свирепыми львами, разъяренными львицами, дикими ослами. Но секрет этой «удали» состоял в том, что звери были уже предварительно пойманы и доставлены в клетках в заповедник для царской охоты. Со всех сторон их окружали вооруженные до зубов слуги, готовые в любую секунду броситься на выручку своему господину. Его же задача в этой своеобразной охоте была не слишком сложна и не требовала особой храбрости. Царь должен убить уже пойманного зверя, выпущенного из клетки специально для того, чтобы стать легкой добычей ассирийского владыки.

Колосс на глиняных ногах

Итак, всё как будто предвещало династии Саргонидов — так обычно называют всех потомков царя Саргона II — долгое, благополучное царствование. Могущество Ассирии казалось беспредельным. Желая продемонстрировать это всему миру, Ашшурбанипал завершил свои победоносные походы триумфальным въездом в Ниневию на колеснице, в которую, вместо лошадей, были впряжены четыре плененных им царя…

Но в действительности силы ассирийской державы были уже истощены. Ее мощь была призрачной. Это был колосс на глиняных ногах, и дни его уже были сочтены.

Ассирия неминуемо должна была захлебнуться в крови своих побед. Каждая такая победа увеличивала число ее лютых врагов, только и ждавших часа расплаты.

Царская охота. Ашшурбанипал закалывает льва копьем.

Оставляя после себя выжженную землю и дым пожарищ, ассирийские войска гнали вглубь страны толпы пленных — рабов и переселенцев. Количество их со временем настолько увеличилось, что сами ассирийцы составляли среди них ничтожное меньшинство.

Даже армия — оплот ассирийского могущества — стала пополняться за счет побежденных, что отнюдь не способствовало повышению ее наступательной мощи. Но другого выхода не было. Самих ассирийцев стало так мало, что они уже не могли восполнить те огромные потери, которые несли в результате боевых действий. Приходилось прибегать к наемникам. В рядах ассирийской армии Ашшурбанипала мы видим представителей всех народностей — эламитов, халдеев, арамейцев, вавилонян, даже греков.

Беспрерывные войны в течение веков обескровили Ассирию. Собственно ассирийцы, рассеявшись на огромной, захваченной ими территории, буквально потонули в море чужеземцев. Ассирийский язык перестал быть господствующим языком народных масс. Его понимали и им пользовались только верхушечные слои ассирийского общества.

Царская охота. Ашшурбанипал пронзает льва мечом.

Даже на сравнительно небольшой территории самой Ассирии, исключая захваченные ею земли, не было единства. В недрах ассирийского общества не прекращалась ожесточенная внутренняя борьба.

Ассирийские крестьяне и ремесленники не только ничего не выигрывали от многочисленных войн, но, наоборот, разорялись и нищали. Они подвергались нещадной эксплоатации. Их отрывали от повседневных дел и угоняли воевать, неведомо за что, в далекие края. В это время родные поля лежали невозделанными, и члены семьи, запутавшись в долгах, попадали в долговую кабалу и рабство.

Ассирийский воин, вернувшись домой с победой, порою не находил своего очага. Его дом был продан с молотка, а его жена и дети были превращены в бесправных рабов и угнаны на чужбину.

Мог ли он радоваться победам, которые, лишив его семьи и дома, несказанно обогащали царя и его придворных, военную и родовую знать, чиновников, купцов и жрецов?

При таком положении дел достаточно было нескольких сильных ударов извне, чтобы обнаружилась внутренняя гнилость ассирийской державы, вскрылись присущие ей непримиримые противоречия и пришли в движение огромные центробежные силы, которые взорвали ассирийское государство.

И случилось это через каких-нибудь двадцать лет после смерти Ашшурбанипала.

Начало расплаты

Ассирийская держава начала разваливаться еще при Ашшурбанипале. Его победоносный аравийский марш был последним наступательным походом ассирийской армии. За ним началось быстрое падение по наклонной плоскости.

Первым добился своей самостоятельности Египет. Это произошло еще, как мы уже знаем, около 650 года до нашей эры. Его примеру последовала Лидия. Сирийские и финикийские города также начали выходить из повиновения…

С горечью наблюдал Ашшурбанипал за распадом своей разноплеменной империи, сколоченной с таким трудом. Но не в его силах было остановить этот процесс. Он прекрасно понимал, что, послав свои войска в далекий Египет, он рискует потерять близкую, но не укрощенную Вавилонию; послав свои войска в Лидию, он наверняка потеряет Элам.

После смерти Ашшурбанипала распад Ассирии пошел с ошеломляющей быстротой. И если об этом не сообщают ассирийские летописцы, то лишь потому, что они имели обыкновение, широко и хвастливо расписывая победы царей, «скромно» умалчивать об их поражениях. К тому же количество дошедших до нас из Ассирии письменных памятников того времени ничтожно мало. Это и понятно.

Разъяренный раненый лев, кусающий колесо царской колесницы.

Как только начинается период упадка, исчезают письменные и вещественные памятники. Кому придет в голову в период развала составлять анналы, изготовлять обелиски и барельефы?

В 626 году до нашей эры осуществилось, наконец, вековое стремление Вавилонии к независимости. Во главе этого государства встал крупный военный и политический деятель Набупаласар, провозгласивший самостоятельность Вавилонии.

Ассирийский царь Ашшурэтильилани, преемник Ашшурбанипала, был уже не в состоянии помешать этому.

Но Набупаласар не довольствовался завоеванием независимости. Он решил раз и навсегда покончить с Ассирией, в течение многих веков жестоко угнетавшей Вавилонию. С этой целью он вступил в военный союз с Мидией.

Эта страна не была в то время единым централизованным государством. Она представляла собою союз многочисленных племен, промышлявших скотоводством и частично земледелием. Ее население не знало еще тех острых классовых противоречий, которые раздирали Ассирию и другие развитые рабовладельческие общества древнего Востока. Здесь рабство было лишь в зачаточном состоянии.

Переправа через реку. В центре — Ашшурбанипал со своей боевой колесницей.

В лице молодого, только нарождающегося, мидийского государства Вавилония приобрела сильного союзника. Правда, мидийской армии первоначально не хватало организованности и боевой выучки. Но после первых столкновений с Ассирией, кончившихся для мидийцев неудачно, вождь мидийского племенного союза Киаксар реорганизовал свою армию. Он разделил ее по родам оружия и оснастил по ассирийскому образцу, тем самым значительно повысив ее боеспособность.

Мидия также имела все основания ненавидеть Ассирию — «логовище львов». Ассирийские цари не раз устраивали грабительские набеги на ее территорию, уводили пленных, угоняли скот.

Ассирия не смогла уже предотвратить образование союза Вавилонии с Мидией — этой грозной коалиции, представлявшей смертельную опасность для ассирийского государства. И пришлось Ассирии бороться сразу с двумя сильными противниками: на юге — с Вавилонией, а на востоке и северо-востоке — с Мидией.

Мидийские и вавилонские войска, перейдя в наступление, всё более и более сжимали полукольцо, в котором была зажата Ассирия. Она еще долго огрызалась, переходя от обороны к контрнаступлениям.

Раненый ассирийский хищник, истекая кровью, порою еще наносил сильные удары своим противникам. Однажды ассирийцам удалось даже погнать вавилонские войска и запереть их в одной из крепостей. Но через каких-нибудь десять дней Набупаласар пришел на выручку осажденному гарнизону и разгромил ассирийцев. Те в панике бежали.

Теперь уже военные действия были перенесены на территорию самой Ассирии. Теперь уже ее земли подвергались опустошениям, ее города пылали в огне пожарищ. Привыкнув в течение веков безнаказанно грабить, жечь и разрушать, ассирийцы узнали теперь на собственной шкуре все ужасы войны.

Гибель Ниневии — «логовища львов»

В 614 году до нашей эры мидийские войска захватили и разграбили древнюю столицу ассирийского государства — город Ашшур, — расположенную в семидесяти километрах южнее Ниневии. Вавилонский царь Набупаласар во главе своих войск спешил на помощь своему союзнику — вождю мидийского союза племен Киаксару, но опоздал: Ашшур был сожжен и разграблен без его участия. Богатая добыча досталась одним мидийцам.

На развалинах древней ассирийской столицы произошла встреча между Набупаласаром вавилонским и Киаксаром мидийским. Здесь был разработан детальный план совместных действий против «логовища львов» — Ниневии.

Два года длилась осада ассирийской столицы. Она закончилась полным разгромом Ниневии, следы которой были обнаружены археологами только спустя два с половиною тысячелетия.

Современники оставили нам красочное описание гибели «мировой» столицы государства-паразита. В этих описаниях сквозит жгучая ненависть к городу, олицетворявшему мощь Ассирии, и безмерная радость по поводу его падения. Угнетенные народы видели в гибели Ниневии акт величайшей справедливости, заслуженное возмездие за все ее неслыханные злодеяния.

Вот как описывает гибель Ниневии один древний автор:

«Поднимается на тебя [Ниневия] рушительный молот… По улицам несутся колесницы, они гремят на площадях. Блеск от них, как от огня, они сверкают, как молнии… Врата речные [шлюзы] отворяются, и рушится дворец… Захватывайте серебро, захватывайте золото, [ибо] нет предела искусным изделиям и множеству всякой драгоценной утвари! [Ниневия] опустошена, разорена и разграблена… Горе кровавому городу, он весь полон обмана и убийств, в нем не прекращается разбой. Слышится хлопанье бича, стук вертящихся колес, ржание коней и грохот скачущих колесниц…»

План развалин Ниневии.

Вавилонская хроника изображает падение Ниневии как наказание богов за злодеяния деда Ашшурбанипала — Санхериба, разрушившего Вавилон.

«Он [Санхериб] замыслил злое против Вавилона. Он разрушил его храмы, уничтожил изображения, осквернил святилища. Он коснулся рук бога Мардýка и увез его в Ассирию… Бог Мардýк дал ему [вавилонскому царю Набупаласару] помощника — царя Умманмандов [мидян], не имеющего себе равного… Сверху и снизу, справа и слева он поверг страну [Ассирию], как наводнение, отомстил за Вавилон… Бесстрашный царь Умманмандов разрушил храмы всех богов Ашшура…»

Гибель Ассирии

Еще семь долгих лет пыталась Ассирия бороться за свое существование. Но это была борьба, заранее обреченная на неудачу.

Ассирия мучительно агонизировала, как смертельно раненный, но недобитый зверь, пока в 605 году до нашей эры битва при городе Кархемише на реке Евфрат не положила конец ее существованию. С тех пор Ассирия навсегда исчезает с исторической арены.

Двадцать пять веков разрушенные и опустошенные ассирийские города — Ниневия, Ашшур, Дур-Шаррукин, Калху и другие — покоились под толстым слоем наносной земли, пока лопата археолога не открыла их для человечества, а «глиняные книги» не рассказали нам о драматических событиях, разыгравшихся на заре истории в долинах рек Тигра и Евфрата.

Гибель ассирийской державы была неизбежна. Она представляла собою государство, сколоченное из отдельных стран и областей. Каждая страна и область вполне обходилась продуктами собственного труда и экономически не зависела от своих соседей. Поэтому не было никакой внутренней необходимости объединяться им в единое государство под властью ненавистной Ассирии.

Ассирийский боевой штандарт.

Силой оружия ей, правда, удалось на время объединить многочисленные племена и народности. Но такое объединение не могло, разумеется, быть прочным. Военное счастье или военный талант того или иного полководца могли привести — и приводили — в одном случае к неимоверному разбуханию какого-либо государства за счет своих соседей, а в другом — к полному его развалу.

Хорошо известно, что ребенок, едва научившись говорить, под впечатлением множества предметов и явлений его окружающих, начинает задавать тысячи и тысячи вопросов. Он всё хочет знать. Он стремится досконально выяснить: «что это?», «кто это сделал?», «почему?»

Все эти вопросы интересовали и взрослых с древнейших времен, когда человечество находилось еще в своем младенческом возрасте.

Уже в те незапамятные времена человеческий ум стремился познать окружающий мир, понять его законы, проникнуть в тайны мироздания.

Тяжела была жизнь древнего человека. На каждом шагу его подстерегали опасности. Весь мир, казалось, был заселен таинственными, враждебными человеку силами. Но были в природе и добрые силы, дававшие тепло и пищу. И по мере того, как человек покорял природу, добрых гениев становилось всё больше и больше, и они брали верх над силами зла.

Шаг за шагом, в тяжелой борьбе с темной, непонятной ему стихией, человек отвоевывал себе место под солнцем. Шаг за шагом человеческий ум производил переоценку ценностей. И многое, что прежде казалось грозным и страшным, теперь уже не пугало, а, напротив, служило источником жизненных благ.

Так, например, если вначале разливы рек были ужасным бедствием (вспомним хотя бы миф о потопе), то после того, как люди научились прорывать каналы и строить плотины, разливы стали величайшим благодеянием, источником богатого урожая. Река стала другом и союзником человека. И бог воды, в народных верованиях сначала злой и коварный, враждебный людям, стал со временем богом добрым и мудрым, покровителем и другом человека.

Попытки понять, как возник мир во всем его многообразии, кто «создал» небо, землю, воду, лесных зверей и птиц и самого человека, относятся к глубокой древности. Понятно, что в ту пору человек не мог правильно объяснить происхождение вселенной. Его объяснения были столь же наивны, примитивны и несовершенны, как и все его жизненные представления, коренившиеся в низком уровне развития производительных сил.

Эти представления воплотились в мифах о мироздании, один из которых, наиболее интересный, был обнаружен во время раскопок в библиотеке Ашшурбанипала.

В этом мифе под названием «Энума элиш» («Когда вверху») мы находим фантастическое описание сотворения мира, которое в различных вариантах было распространено на древнем Востоке.

Вспомним, как был поражен Смит, когда в его руках оказался обломок глиняной книги, на котором были начертаны строки:

Его поразило тогда удивительное сходство этого отрывка с библейской легендой о сотворении мира.

После долгих поисков Джорджу Смиту удалось найти все семь табличек, — вернее, их обломки, на которых был записан вавилонский миф «Энума Элиш». Но понадобился труд нескольких поколений ассириологов, чтобы почти полностью восстановить текст вавилонского мифа — настолько сильно были повреждены эти таблички.

Вначале, согласно этому мифу, существовал первозданный хаос, олицетворяемый первобытными богами — чудовищами Апсу, Мумму и Тиáмат. Затем были созданы все остальные боги, которые нарушили покой своих прародителей.

Молодые боги надумали внести порядок в первозданный хаос, но это очень не понравилось Апсу, Мумму и Тиáмат.

Против юных богов составляется заговор с целью погубить их.

Когда они узнают о грозящей опасности, их охватывает ужас. На сцену выходит наш старый знакомый Эа. Он убивает Апсу и обезвреживает Мумму.

Тиáмат решается жестоко отомстить новому поколению богов за смерть Апсу. Она создает одиннадцать различных чудовищ — острозубых змей, жилы которых наполняет ядом вместо крови, яростных драконов, бешеных псов, человекоскорпионов, рыболюдей и других. Эти свирепые и страшные существа должны сопровождать ее в предстоящем бою. Предводительствует ими чудовище Кингу, которому Тиáмат вручает скрижали судеб.

Никто из богов не осмелился двинуться в бой против страшной Тиáмат и ее грозного воинства. Только юный Мардýк, бог города Вавилона, принимает ее вызов и готов померяться с нею силами. Но за свой подвиг он требует главенства в совете богов, дабы он мог единолично определять судьбы мира. Мардýк говорит богам:

Боги задумываются. Мардýк требует, по существу, неограниченной власти. Нельзя второпях решать такое дело. Надо посоветоваться, посовещаться друг с другом.

Совет богов, который описывается далее, скорее напоминает веселую пирушку, чем серьезное, деловое собрание, подобающее небожителям.

Боги толпятся, толкают друг друга, затем лобызаются, пируют, жадно поглощают яства, упиваются вином. Неумеренное его употребление лишает богов рассудка. В пьяном восторге они соглашаются на все требования Мардýка и вручают ему судьбы мира. Они говорят ему:

Пропев такие полные лести славословия, боги, однако, надумали испытать силу и могущество того, кому они доверились. Для этого ему предлагают сотворить чудо, наподобие тех не слишком сложных фокусов, которые теперь проделывают в цирке.

Перед Мардýком расстилают плащ. Пусть он попробует магическими заклинаниями сделать его невидимым, а затем снова зримым.

Мардýк не ударил лицом в грязь.

Это «чудо» произвело на богов сильное впечатление. Они возликовали и воскликнули хором:

Боги вручают ему скипетр, трон и дают непобедимое оружие для сокрушения врага.

Мардýк тщательно готовится к предстоящему бою. Юный бог хочет встретить страшную Тиáмат во всеоружии.

Взойдя на боевую колесницу, Мардýк взял с собой Потоп и привязал сбоку четыре упряжки. Вот их названия: Губитель, Беспощадный, Затопляющий, Летящий. Сам же Мардýк был облачен в одежду Ужаса, его голова была увенчана Гибельным Блеском. В таком виде он помчался навстречу Тиáмат и вызвал ее на поединок.

Услышав такие речи, Тиáмат обезумела:

Описание боя между Мардýком и Тиáмат дано со всеми подробностями.

Помощники Тиáмат — созданные ею чудовища, — видя гибель своей повелительницы,

Спотыкаясь, чудовища путаются в сетях и падают, оглашая воздух жалобными стонами. Тем временем победитель Мардýк вяжет эту нечисть и ломает вражеское оружие.

У предводителя бесов Кингу он отнимает скрижали судеб, ставит на них печать и прячет на своей груди. Затем Мардýк возвращается к поверженной и бездыханной Тиáмат, своим мечом разбивает ей череп, вскрывает ей жилы и поручает Северному Ветру унести ее кровь в тайное место.

Отдыхая после победоносного сражения, Мардýк задумал необычное дело. И тут мы вплотную подходим к акту сотворения неба и земли.

Так древний миф изображает сотворение небес. Далее повествуется о создании «стоянок для великих богов» — небесных светил. Мардýк определил путь движения всех звезд и планет, «чтоб не ошибались, чтоб никто не блуждал». Тогда же он установил четыре времени года и двенадцать месяцев, подчинив каждому времени по три звезды. После этого были набросаны «образы дней», создана земля, все растения и животные. В свои владения вступают бог неба — Ану, бог земли — Энлиль и бог воды — мудрый Эа.

Мардýк обращается к молодой, только что созданной им луне:

Чтобы понять эти напутственные слова Мардýка, надо вспомнить, что счет времени в Вавилонии производился не по солнцу, как в наши дни, а по фазам луны.

Венцом творения Мардýка было, точно так же, как и в библии, создание человека. Цель, которую Мардýк при этом преследовал, весьма прозаична: человек должен трудиться в поте лица, чтобы боги могли отдыхать.

Начинается эта часть мифа следующими словами:

Мудрый Эа советует своему сыну Мардýку убить главаря нечистой силы Кингу, а из его крови создать людей. Боги единодушно одобряют этот план.

В благодарность за все эти подвиги боги строят в честь Мардýка небесный Вавилон и в его центре воздвигают величественный храм.

Заканчивается миф о мироздании торжественным гимном, в котором перечисляются все 56 имен творца вселенной — бога Мардýка.

Можно почти безошибочно датировать появление мифа о мироздании (в этой его редакции) XVIII веком до нашей эры.

Дело в том, что к тому времени Вавилон из небольшого малоизвестного городка стал политическим и культурным центром могучего государства, превратился в столицу всей Передней Азии. Царь города Вавилона властвовал теперь над всем Двуречьем. И местный божок Мардýк — один из многих второстепенных небожителей — возвышается до ранга царя богов, начинает занимать первое место в вавилонском пантеоне.

Город Вавилон быстро растет и хорошеет, в нем появляются прекрасные дворцы и храмы. Аналогичное «строительство» ведется и на небе для бога Мардýка: в честь его боги воздвигают небесный Вавилон. Такова уже функция религии, — в фантастической форме отражая в головах людей явления действительности, она оправдывает и освящает их, узаконяет классовый гнет и эксплоатацию трудящихся, учит их смирению и кротости, беспрекословному повиновению своим угнетателям.

Классовая сущность религии в легенде о мироздании проявляется с особой силой. Ведь даже человек создан, как видно из мифа, только для того, чтобы трудиться на богов, дабы те могли проводить свои дни в праздности и веселии.

Нисхождение богини Иштар в преисподнюю

О смене времен года и весеннем воскресении природы в яркой и поэтической форме повествует миф о нисхождении богини Иштар в Страну Без Возврата. Честь нахождения этого замечательного памятника также принадлежит неутомимому Джорджу Смиту, обнаружившему его в библиотеке Ашшурбанипала.

В Стране Без Возврата томится в неволе бог растительного мира, вечно юный Таммуз. Богиня Иштар решается на самоотверженный поступок. С риском для жизни она проникает в Страну Без Возврата — темное царство мертвых, — чтобы вырвать своего возлюбленного из рук злобной Эрешкигаль — владычицы подземного царства. Мрачно и сурово звучат начальные строки произведения:

«К Стране Без Возврата,     к обширной земле Иштар, дочь Сина,^[15]     обратила свой разум, Обратила свой разум     Иштар, дочь Сина К обители мрака,     жилищу Иркаллы,^[16] Откуда входящий     никогда не выходит, Куда путь ведет,     но нету возврата, К дому, где жаждут     входящие света, Где прах служит пищей     и глина едою, Где света не видят,     обитая во мраке, Точно птицы одеты     одеждою крыльев… Достигнув ворот     Земли Без Возврата. Иштар вещает     привратнику слово:     — Привратник, привратник,         ворота открой,     Открой мне ворота,         желаю войти!     Не откроешь ворот,         не дашь мне войти —     Сломаю я дверь,         сокрушу я запоры,     Разобью я порог         и створки сорву я!     И выпущу мертвых,         живых пожирающих,     Мертвецов станет больше,         чем живущих на свете. —     Привратник ответил,         отверзнув уста,     И молвил вельможной         богине Иштар:     — Постой, госпожа.         Не стучи не стучи,     Я пойду сообщу твое имя         царице Эрешкигаль».

Привратник докладывает владычице преисподней Эрешкигаль о появлении Иштар и об ее угрозах. Цель ее прихода — раздобыть «живую воду», хранимую в укромном местечке подземного царства, к которому никому нет доступа. Овладев «живой водой», она сможет вернуть к жизни своего возлюбленного Таммуза.

Эрешкигаль смущена и обеспокоена появлением Иштар, разузнавшей тайну «живой воды». Тем не менее она приказывает:

«Привратник, иди,     ей ворота открой И с ней поступи     по древним законам».

Иштар как богиня любви и плодородия.

Пропустив Иштар через первые ворота, привратник снимает с нее пышный головной убор — тиару. Иштар удивляется:

«Зачем, привратник, с моей головы     снимаешь большую тиару?»

На это следует невозмутимый ответ:

«Войди войди, моя госпожа,     таковы законы царицы земли».

При входе во вторые ворота Иштар лишается своих ушных подвесок. Богиня негодует:

«Зачем, привратник, с моих ушей     снимаешь подвески? — Войди, войди, моя госпожа,     таковы законы царицы земли», —

отвечает ей привратник.

Добрый гений в виде человекоголового крылатого быка.

У третьих ворот у нее отнимают ожерелье, у четвертых — нагрудный щиток, у пятых — драгоценный пояс, у шестых — запястья с рук и ног, у седьмых — передник. Наконец Иштар проникает в резиденцию грозной Эрешкигаль и встречается с ней лицом к лицу.

Владычица преисподней приказывает демону чумы заключить Иштар в темницу и поразить ее голову, сердце, глаза, руки, ноги — все тело — шестьюдесятью лихими болезнями.

Пока Иштар находилась в темнице, на природу напала какая-то спячка. Остановилась жизнь, прекратилось рождение, не стало веселья. Исчезновение Иштар болезненно ощущают все живые существа.

Всполошились и боги. Они обращаются к мудрому Эа. Мы уже знаем о своеобразной роли, которую Эа играет в вавилонской мифологии. Он неизменно в трудную минуту жизни приходит на помощь людям. Так случилось и на сей раз.

Эа создает чудесное существо — Асушунамира (в переводе на русский язык это имя значит: «Выход его светел»). Ему он поручает угомонить лютую Эрешкигаль.

Сойдя в преисподнюю, Асушунамир заклинает богиню проклятьями великих богов. Он требует от нее освобождения Иштар и Таммуза и целебной «живой воды» для них.

Эрешкигаль пытается запугать Асушунамира:

«Я прокляну тебя     клятвой великою, Я наделю тебя     долею жалкою,         ее не забудешь             во веки веков. Отбросы канав     будешь ты есть, Сточные воды     будешь ты пить, Будешь ты жить     под стеной городскою, Будешь ты спать     на черепках…»

Но как ни хочется царице ада держать Иштар в заточении, она вынуждена выпустить ее на свободу. Эрешкигаль приказывает:

«Живою водой окропи ты Иштар и без промедления сюда приведи».

Теперь исцеленная Иштар совершает обратный путь — из царства мертвых на землю. Она проходит через те же семь ворот, только в обратном порядке. У каждых ворот ей отдают какое-нибудь украшение: запястья, драгоценный пояс, ожерелье, ушные подвески и так далее. Но Иштар отказывается возвращаться на землю одна, без своего возлюбленного, и Эрешкигаль вынуждена уступить.

Произведение заканчивается призывом к народу ликовать и веселиться в честь ожившего Таммуза — бога растительного мира. Начинается праздник весны, праздник природы, ожившей после зимней спячки.

В основе этого любопытного мифа лежит примитивное представление древнего человека о явлениях природы. Он их обожествлял. Наступление весны житель Двуречья объяснял воскресением бога растительности Таммуза, вызволенного богиней любви Иштар из царства тьмы, из владений свирепой Эрешкигаль.

Великий писатель и гуманист А. М. Горький писал: «Очень важно отметить, что фольклору совершенно чужд пессимизм, невзирая на тот факт, что творцы фольклора жили тяжело, и мучительно рабский труд их был обессмыслен эксплоататорами, а личная жизнь — бесправна и беззащитна».

Эти слова Алексея Максимовича как нельзя лучше подходят и к древневавилонскому устному творчеству. Поистине ужасающе тяжелой и бесправной была жизнь трудящихся масс Двуречья в условиях рабства и жестокого деспотизма. И всё же они создали прекрасный, высокохудожественный фольклор, полный оптимизма и глубокой веры в лучшее будущее.

Вера в лучшую, справедливую жизнь глубоко жила в сердцах людей, и она нашла свое отражение в их песнях, легендах, сказаниях. Прекрасно выразил эту мысль Алексей Максимович Горький, когда сказал:

«Человек по натуре своей — художник. Он всюду, так или иначе, стремится вносить в свою жизнь красоту… в этом убеждает нас созданное „маленькими“ людьми словесное народное творчество: мифы, сказки, легенды, суеверия, песни, пословицы и т. д. …Во всем этом заложено неисчерпаемо много прекрасной, хотя в большинстве уже устаревшей мудрости, в этом сжат трудовой опыт бесчисленных поколений».

Вавилоняне выработали своеобразные меры веса, длины, площади и объема. Первоначально единицы измерения были весьма неточными. Например, длину измеряли пальцами, ладонями, локтями.

Результаты измерений каждый раз были разными, в зависимости от того, кто мерил.

В течение веков меры веса, длины и емкости были приведены к некоему единству, — этого требовали интересы торговли, всё более развивавшейся.

Мельчайшей единицей веса стало ячменное зерно — по-вавилонски шеум. В переводе на нашу метрическую систему 1 шеум равен примерно 46,75 миллиграмма. 180 зерен образуют 1 шекель (8,4 грамма). 60 шекелей составляли мину (около 500 граммов), 60 мин — 1 талант (30,3 килограмма).

Эти весовые единицы получили в древности широкое распространение, ими пользовались далеко за пределами Двуречья. В несколько измененном виде некоторые из них просуществовали в отдельных странах Азии и Европы до XVIII века.

В первом тысячелетии до нашей эры в связи с дальнейшим развитием денежной системы ячменное зерно как весовая единица потеряло свое значение. Вместо вышедшего из употребления шеума пользуются различными долями шекеля, чаще всего ¹/₂₄, ¹/₁₀, ¹/₈, ¹/₆, ¹/₄, ¹/₃, и ¹/₂. Эти мелкие весовые единицы становятся ходовыми и получают специальные наименования.

Мерой емкости в древнем Двуречье была так называемая сила, равная примерно 0,84 литра. 300 сила составляли 1 гур. Впоследствии появился облегченный гур, в котором было лишь 180 сила. В Ассирии, однако, гурами не пользовались. Здесь применяли другую единицу — имер, составленную из ста сила. Слово «имер» буквально значит: осел. Этим термином обозначали также ослиный вьюк (примерно 40 кг).

Все меры длины, как мы уже знаем, восходят к человеческой руке — локтю, ладони, пальцу. Для измерения больших величин пользовались тростником и веревкой определенных размеров.

Любопытно отметить, что в древней Ассирии высоту зданий измеряли иногда рядами кирпича. Говорили, например: здание высотою в 30 кирпичей. Так как все кирпичи были одинакового размера, то, зная число кирпичных слоев, нетрудно было определить высоту здания.

Всё же меры длины в разных городах отличались друг от друга. Например, в городе Лагаше «локоть» был равен 495 миллиметрам, а в Ниппуре и древнем Вавилоне — 518 миллиметрам. Тот же «локоть» мог состоять из 20 и 30 «пальцев», а «тростник» — из 6 или 7 «локтей». Путаница усугублялась наличием «обычного локтя» и «большого локтя». Понятно, что при таких условиях возникало множество недоразумений.

Простейшей мерой площади была грядка, которая равнялась 35,284 м². Сто грядок составляли поле, 18 полей — колодец. Это название, очевидно, возникло от того, что жители такого земельного массива пользовались водой из одного колодца, расположенного вблизи их участков.

Начиная с середины второго тысячелетия до нашей эры, земельные площади в Вавилонии измеряются количеством семян, потребным для засева. Например, говорили: этот участок равен двум мерам зерна.

Календарь

Нужды практической жизни побудили вавилонян к составлению календаря. На первый взгляд может показаться странным — зачем им понадобился календарь? Разве нельзя было обойтись без него?

Нет, нельзя было.

Календарь подсказывал землепашцу, когда ему ждать разлива рек. К тому времени нужно было успеть очистить старые каналы и прорыть новые, создать водохранилища, укрепить дамбы, подготовить лодки.

Календарь подсказывал, когда можно ждать спада воды, чтобы приступить к пахоте и севу. Нужно было знать, когда солнце начнет немилосердно палить, чтобы не опоздать с перегоном скота на новые пастбища.

Как же тут обойтись без календаря? Он был не прихотью, а насущной жизненной необходимостью для жителей Двуречья, их верным советчиком. И возник он в такой глубокой древности, что сейчас даже невозможно установить время составления первого календаря.

По вавилонскому календарю сутки начинались обычно с захода солнца. Временами, однако (например с XXIV по XX век до нашей эры), они начинались либо с утренней зари, либо, как у нас, с полуночи. Сутки делились на шесть равных частей, которые назывались стражами. Были три ночных и три дневных стражи. Помимо того, сутки делились также на двенадцать равных частей — двенадцать двойных часов, а каждый двойной час — на 30 минут. Следовательно, вавилонская минута была в четыре раза больше нашей.

Таким образом, вавилоняне делили сутки на 360 малых частей (12 × 30 = 360). Это же деление было принято и для года, который состоял из 12 месяцев или 360 дней.

Поскольку видимое движение солнца совершается по окружности, вавилоняне разделили и солнечный путь на 360 равных частей — по числу своих временных единиц. Позже они стали делить на 360 частей любую окружность. Это и есть наши градусы, известные теперь любому школьнику.

Сколько весит одна минута

Для измерения часов и минут были изобретены солнечные и водяные часы. Тень от вертикально поставленного стержня, передвигаясь по окружности, разделенной на 12 и 360 равных частей, отмечала вавилонские двойные часы и минуты. По свидетельству известного греческого историка Геродота, жившего в V веке до нашей эры, солнечные часы были заимствованы греками из Вавилонии.

Сложнее было устройство водяных часов.

Объемистый сосуд с небольшим отверстием на дне заполнялся водою. С появлением на небосклоне определенной звезды отверстие открывали, и вода вытекала из него в течение суток, до нового восхода той же звезды. Вытекшую воду взвешивали, а затем определяли вес ¹/₁₂ и ¹/₃₆₀ части ее общего объема. Вливая по частям эту воду назад в сосуд и делая соответствующие отметины, получали шкалу двойных часов и минут.

Два двойных часа, составлявших, как мы уже знаем, одну стражу, именовались миной. Но мы знаем также, что миной называлась и весовая единица, состоявшая из 60 шекелей.

Может показаться странным, что для обозначения временных и весовых единиц вавилоняне употребляли один и тот же термин. Это, повидимому, объясняется тем, что в течение двух двойных часов вытекала вода, равная по весу одной мине. Впрочем, возможно, что весовая единица обязана своим происхождением временной. Трудно сказать, какая из них появилась раньше. Во всяком случае, теснейшая связь между весом и временем очевидна. Ведь если мина была равна двум двойным часам, то есть одной страже, то шекель соответствовал одной минуте.

Не следует думать, что вавилонские водяные часы были портативными, подобно нашим ручным или карманным. Это был довольно объемистый сосуд, вмещавший по меньшей мере 6 мин воды, то есть более трех литров.

В поисках молодой Луны

Время обращения луны вокруг земли, от новолуния до новолуния, было следующей временной единицей — месяцем. Поскольку лунный цикл длится примерно 29½ суток, в вавилонском месяце насчитывалось то 29, то 30 дней. В этом чередовании не было постоянства. Месяц, кроме того, делился на четыре недели.

В каждое новолуние вавилонские астрономы принимались за поиски молодой, нарождающейся луны. Как только ее обнаруживали, объявляли наступление нового месяца. Если это случалось на 30-й день, то прошедший месяц заканчивался 29-м числом; если же это событие происходило на день позже, то месяц насчитывал 30 дней.

12 месяцев составляли год. В период политической раздробленности Двуречья каждый город праздновал свой новый год. У одних он начинался осенью, у других — весною.

В XVIII веке до нашей эры, в период царствования Хаммураби, вавилонский календарь был унифицирован. Названия месяцев повсеместно стали одинаковыми. Вот эти названия:

нисану (март — апрель),

ияру (апрель — май),

сивану (май — июнь),

таммузу (июнь — июль),

абу (июль — август),

улулу (август — сентябрь),

тишриту (сентябрь — октябрь),

варах-самну (октябрь — ноябрь),

кислиму (ноябрь — декабрь),

тебету (декабрь — январь),

шабату (январь — февраль),

аддару (февраль — март).

Лунный год состоял из 354 дней (6 месяцев по 29 дней и 6 месяцев по 30 дней). Он заметно отличался от солнечного года. Чтобы привести их в соответствие друг с другом, вавилоняне время от времени вводили в свой календарь дополнительный, тринадцатый месяц. Производилось это обычно царским декретом. Вот выдержка из указа Хаммураби: «Этот год имеет дополнительный месяц. Наступающий месяц да будет называться улулу второй».

Астрономия и астрология

Создать календарь можно было только на основе известных астрономических знаний. Действительно, вавилоняне с незапамятных времен начали наблюдение за небесным сводом. И они достигли таких результатов, которые и поныне вызывают изумление.

Правда, вавилонская астрономия теснейшим образом переплеталась с астрологией — лженаукой о предсказании будущего по звездам. Но бесспорным остается факт, что вавилоняне были пионерами, заложившими основы современной небесной механики.

Астрономический отдел ниневийской библиотеки не менее обширен, чем математический. И хотя, наряду с достоверными астрономическими знаниями и наблюдениями, в глиняных книгах содержится немало астрологических домыслов, современная ассириология сумела извлечь из них чрезвычайно ценные данные.

Изображение созвездий на астрономической табличке.

Очень важно то обстоятельство, что астрономические книги, хранившиеся в этой библиотеке, в большинстве своем являются копиями более древних книг, составленных за тысячу с лишним лет до Ашшурбанипала. Таким образом, по этим книгам можно проследить зарождение и развитие астрономической науки.

В Уре, Уруке, Ниппуре, Вавилоне, Аккаде, Борсиппе, Хурсагкаламме, Ашшуре, Арбеле, Ниневии и многих других городах Двуречья были при храмах трех- и семиэтажные башни — зиккураты. Зиккурат был неотъемлемой частью каждого вавилонского храма, как колокольня — церкви или костела.

На верхних площадках зиккуратов располагались, как правило, обсерватории, откуда жрецы регулярно, и днем, и ночью, вели наблюдения за движением небесных светил.

Древние астрономические изображения.

Небо Двуречья благоприятствовало этим наблюдениям. Не менее восьми месяцев в году оно было совершенно чистым. Результаты наблюдений тщательно записывались на глиняных табличках.

Накопленный в течение тысячелетий материал дал возможность вавилонянам составить довольно полную звездную карту неба, в которой отмечены все небесные тела, видимые без телескопа.

Еще в глубокой древности вавилоняне научились отличать планеты от звезд. За пятью планетами велось особо тщательное наблюдение, и сложный путь их движения по небу был установлен с точностью, поразительной для той эпохи с ее примитивными инструментами.

На первом плане, естественно, стояли наблюдения над Солнцем и Луной. Тщательно фиксировалось появление и исчезновение лунного серпа в начале и конце месяца. Отмечалось положение Луны по отношению к Солнцу во время противостояния и после него. Регистрировалось положение лунных рожков по отношению к планетам и некоторым особо ярким неподвижным звездам.

В отличие от многих варварских племен древности, пугавшихся лунных и солнечных затмений и пытавшихся «спрятаться» от них, вавилоняне внимательно изучали эти явления. Правда, и они рассматривали их как дурное предзнаменование, но при этом стремились проникнуть в тайные законы, управляющие ими. И уже в VII веке до нашей эры астрономы Двуречья научились «предсказывать» затмение луны, то есть с большой точностью рассчитывать время его наступления. Впоследствии они научились «предсказывать» и солнечные затмения.

Знаки Зодиака.

Любопытны дошедшие до нас астрономические сводки, посвященные движению планет. Каждая планета охарактеризована так, как будто является живым существом. Марс именуется злым и сердитым, Меркурий — непоседой и прыгуном, Сатурн — степенным и важным…

Эклиптику — круг, по которому перемещается солнце в его видимом годичном движении, — вавилоняне называли «солнечной дорогой». Была им известна и «лунная дорога» — орбита луны. А двенадцать созвездий Зодиака вавилоняне знали настолько хорошо, что уже в XIII веке до нашей эры изображения знаков Зодиака встречались на межевых камнях. Кстати, их древние названия (Скорпион, Лев, Рак, Близнецы и другие) сохранились почти в неизменном виде до наших дней.

Позже эклиптика была разделена на 12 равных частей по 30 градусов в каждой — в соответствии с 12 месяцами года.

Чрезвычайно занимали воображение древних хвостатые и падающие звезды — кометы и метеоры. Точно записывали время их появления и все сопутствующие этому обстоятельства. Астрономы изучали также радуги, ураганы, землетрясения… До нас дошли официальные документы с точным указанием, когда и где они были отмечены.

…Перед нами старинный учебник-справочник по астрономии, извлеченный из библиотеки Ашшурбанипала. Это — копия с древнего вавилонского оригинала. По ней учились многие и многие поколения учеников. Попробуем перелистать глиняные страницы этой книги, к счастью, почти полностью сохранившейся.

Учебник открывается подробным описанием трех больших групп звезд. Здесь даны их наименования, заимствованные по преимуществу из названий зверей, животных, птиц, богов, городов, и характерные приметы каждой звезды.

Одна из глав учебника дает перечень небесных светил, восход которых совпадает с закатом других. Вот характерный отрывок:

«Когда восходят Стрела, Змея и Лев, — Гула и Орел заходят; когда восходят Лук и Царь, — заходит Коза; когда восходят Эриду и Ворон, — заходит Пантера».

Вавилонская башня — зиккурат. Реконструкция.

Много интересных данных и тонких наблюдений содержится и в других разделах учебника. Подробнейшие наставления даются начинающему астроному по всем вопросам небесной механики:

«Если ты хочешь наблюдать кульминацию [наивысшее или наинизшее положение светила на небе], то 20-го нисану [март — апрель], рано утром до восхода Солнца встань таким образом, чтобы твоя правая рука была обращена на запад, левая — на восток, а твой взор — на юг».

Заключительные главы посвящены Солнцу, Луне и планетам. Они содержат также сведения о длительности дня и ночи в разное время года, данные для вычисления високосного года и многое другое.

Изображение созвездий на астрономической табличке.

Если подобная книга — своего рода астрономическая энциклопедия — могла быть составлена в эпоху Хаммураби, то очевидно, что астрономическая наука в Вавилонии достигла значительного развития уже за тысячу лет до Ашшурбанипала.

Борьба Солнца, Луны и Венеры со змеевидным чудовищем.

По свидетельству античных авторов, в Вавилоне, Борсиппе, Сиппаре и Уруке существовали крупные астрономические школы, слава которых выходила далеко за пределы Двуречья. Каждая из них разработала свою систему астрономических вычислений и имела своих приверженцев.

Бог солнца Шамаш выходит из-за гор. Оттиск цилиндрической печати.

Дошедшие до нас труды этих школ обнаруживают, что вавилоняне умели тремя различными способами вычислять расстояния между неподвижными звездами и применяли различные методы наблюдения за планетами. Они установили среднюю скорость движения Луны по эклиптике, а также максимальную скорость движения Луны и Солнца. Определяя так называемый аномалистический месяц,^[17] вавилоняне ошибались лишь на 3,6 секунды. А производя расчеты синодического месяца,^[18] они совершали погрешность, исчисляемую долями секунды!

Строение вселенной

Если считать, что в библиотеке Ашшурбанипала книгам по математике и астрономии был отведен объемистый шкаф, то придется признать, что книги по географии, ботанике, зоологии, физике и химии занимали все вместе одну скромную полку.

Добившись значительных успехов в астрономии, ассирийцы и вавилоняне довольствовались самыми фантастическими представлениями о вселенной в целом.

Земля — полое внутри полушарие. По своей форме она напоминает опрокинутую куфу — круглую вавилонскую лодку, какими до сих пор пользуются в Ираке.

Небо — тоже полушарие, но значительно больших размеров. Оно покрывает землю наподобие колпака. Небесное пространство состоит из трех этажей. Жителям земли виден лишь первый, самый нижний этаж неба. По нему движутся небесные светила.

Бог солнца Шамаш выходит из-за гор. Оттиск другой цилиндрической печати.

Небеса сделаны из твердых пород драгоценных камней.

Боги могут поднимать и опускать небеса. К тому же в них имеются окна, через которые изливается дождь на землю.

Небо покоится на фундаменте. Края неба в том месте, где они упираются в небесный океан (наш горизонт) закреплены для прочности колышками. Фундамент огражден от вод океана мощным валом.

Верхняя часть небесного свода называлась центром небес, наивысшая точка — зенитом. Над первым небесным сводом, в светлых внутренностях небес, по ночам отдыхает Солнце. Здесь же ежемесячно в течение трех дней проживает Луна. Это — как раз в те дни перед новолунием, когда ее не видно с земли.

На востоке и западе у самого горизонта находятся горы Восхода и Заката. Их ворота на запоре. По утрам Солнце открывает восточные ворота и выходит на видимый людям небосклон. По вечерам, завершая свой дневной путь, Солнце через западные ворота входит на ночной покой во внутренности небес.

Звездам, образующим на небе причудливые фигуры и письмена, указаны места их стоянок, которые они не должны менять. Иначе неизбежны столкновения небесных светил.

Небесная география…

По ассиро-вавилонским понятиям, небо и земля представляли собой некое единство. Всё, что имеется на земле — страны, города, горы, реки, леса, — является лишь слабым отражением того, что имеется на небесах. Даже пышные храмы Вавилона и Ниневии — жалкая копия небесных храмов. Прообразы всех земных предметов существуют в созвездиях.

Подобные воззрения привели древних вавилонян к созданию своеобразной небесной географии. «План Ниневии, — говорится в одной из глиняных табличек, — с древних времен был начертан небесными письменами».

Небесный Евфрат в соответствии с вавилонской космологией (учением о строении вселенной) находится в созвездии Ласточки, река Тигр протекает в созвездии Анунит. Город Сиппар отождествлялся с созвездием Рака, город Ниппур — с Большой Медведицей, город Вавилон — с созвездием Ику. Небесные города, реки, горы, храмы примерно вдвое больше земных.

Солнце и Луна были, как и Земля, разделены на отдельные страны. «Правая сторона Луны — страна Аккад, левая сторона Луны — страна Элам, верхняя часть Луны — страна Амурру, нижняя часть Луны — страна Субарту».

Элам, Амурру и Субарту — ближние и дальние соседи Вавилонии, прежде называвшейся Аккадом. Древние вавилоняне механически перенесли свои земные представления на Луну. Это результат их довольно узкого географического кругозора. Весь мир для них был замкнут «морем Восхода» (Персидским заливом) и «Морем Заката» (Средиземным).

Земля, как и небо, состоит из трех частей. Верхняя земля населена людьми, Средняя земля — владение бога Эа, Нижняя земля — преисподняя — царство мертвых. Здесь властвует злобная царица Эрешкигаль со своими 600 подземными духами — Ануннаками. Ее дворец окружен семью толстыми стенами.

План мироздания (по представлению вавилонян).

Н₁ — 1-е небо. З₁ — 1-я (верхняя) земля.

Н₂ — 2-е небо. З₂ — 2-я земля (1-е подземное царство).

Н₃ — 3-е небо. З₃ — 3-я земля (2-е подземное царство).

НО — небесный океан. У — утро (восток). Горы восхода солнца.

ЗО — земной океан. В — вечер (запад). Горы захода Солнца.

НВ — небесный вал. С — стены, Д — дворец. Царство мертвых.

Г — глубина и основание земного океана.

На странице 295 изображена схематическая карта, дающая понятие о том, как вавилоняне и ассирийцы представляли себе устройство мира. Каждому школьнику теперь ясно, как далеки они были от истинного понимания строения вселенной.

…и география земная

В отличие от географии небесной, земная география базировалась в основном не на домыслах, а на реальных знаниях.

Непрерывно воюя с соседними странами, ассирийцы и вавилоняне имели довольно правильное представление об их населении, природных условиях и естественных богатствах. Во многом способствовали расширению географических знаний купцы, проникавшие в далекие края. Их данными пользовались древнейшие картографы при составлении географических карт. Будучи крайне несовершенными, они охватывали, однако, значительную территорию: от Армянского нагорья и Малой Азии на севере до Судана и Абиссинии на юге.

Сугубо практическим целям служил список городов, составленный администрацией храма города Лагаша в конце III тысячелетия до нашей эры. В нем отмечены города, с которыми храм поддерживал деловые отношения. При храмах, как мы уже знаем, существовали большие рабовладельческие хозяйства, игравшие крупную роль в экономике страны. В списке отражены экономические связи южной части Двуречья.

Значительно богаче и содержательнее географические словари более позднего времени. Они охватывают названия стран, городов, каналов, рек, гор, храмовых башен, городских стен. Все географические названия даны на двух языках — шумерийском и вавилонском. Некоторые словари снабжены третьей колонкой, разъясняющей малопонятные и устаревшие наименования.

В ниневийском архиве обнаружены глиняные книги, содержащие обзор всех покоренных городов и провинций с указанием размера дани, которую они были обязаны уплачивать Ассирии.

Своеобразными образцами географической литературы являются путеводители для дальних путешествий, которыми пользовались, вероятно, купцы, послы и военные. В них перечислены важнейшие населенные пункты между различными городами и указаны расстояния между ними в мерах длины и времени. В одном из таких путеводителей, составленном, как полагают, для почтовых нужд, перечислены все города между Ашшуром и Персидским заливом. Это немалый путь — в нем более 800 километров.

В библиотеке Ашшурбанипала сохранилась копия очень древнего географического документа. В нем границы ряда государств обозначены по их пограничным городам.

«От города Хизати до города Абуллати — страна Аккад. От города Абуллати до города Халлаба — страна гутиев…»

Затем дана протяженность этих стран в двойных часах — привычной мере времени для вавилонян.

«90 двойных часов — путь страны Элама, 180 двойных часов — путь страны Аккад, 120 двойных часов — путь страны Субарту».

Набив себе руку на составлении планов зданий и земельных участков, вавилоняне и ассирийцы очень рано овладели искусством составления географических карт. Здесь представлена одна из них. На ней начертан план города Ниппура и его окрестностей.

План города Ниппура. Обломок глиняной таблички.

Но если карты отдельных местностей составлялись довольно точно, то попытки составить карту мира дали самые жалкие результаты.

…Что это за странный рисунок? Вряд ли кому-нибудь из наших читателей придет в голову, что это карта мира. Она была составлена примерно в IX веке до нашей эры.

Вавилонская карта мира.

Все города и страны обозначены на ней кружками. Среди них мы видим Вавилон, Ураш, Ашшур, Дер, Бит-Якин, Хаббан и другие. В середине земли с севера на юг течет река Евфрат. Суша окружена водяным кольцом, за которым находятся восемь островов (на карте видны лишь четыре). Расстояния между ними даны, как обычно, в двойных часах. У самого северного острова сделана пометка: «Место, откуда не видно солнца».

В пояснениях к карте все острова рисуются крайне негостеприимными. О третьем острове сказано, например: «Крылатая птица здесь не гнездится». На шестом острове, по мнению составителя карты, обитают дикие быки, нападающие на пришельцев.

Начатки зоологии, ботаники, физики и химии

Ассирийские цари имели обыкновение строить зоологические сады, в которых содержали редких зверей из завоеванных стран. Но не следует думать, что это делалось с научной целью.

Снедаемые тщеславием, ассирийские властелины стремились удивить своих подданных диковинными чужеземными животными. Кроме того, как мы уже знаем, в часы досуга цари не прочь были поохотиться, но предпочитали это делать с минимальным риском для жизни, используя уже пойманных животных из своего зоологического сада.

Если в пределах Ассирийского государства где-нибудь на скотном дворе появлялся на свет диковинный урод, то об этом тотчас же извещали царя. Тушу такого животного обрабатывали таким образом, чтобы она могла долго храниться. Делали это довольно искусно.

Вавилонскими жрецами руководила не только любознательность, но главным образом желание сохранить этот феномен как наглядную иллюстрацию к древним предсказаниям. Дело в том, что в сложной и запутанной «науке» предсказаний рождение уродливых животных занимало видное место.

В руки ассириологов попали длинные списки животных, растений, камней и минералов. Это первая попытка систематизации живой и мертвой природы.

По древней классификации, животный мир подразделялся на рыб, членистоногих, змей, птиц и четвероногих. Внутри этих видов различались отдельные группы, которые были, однако, далеко не однородны. Так, например, к группе собак причислялись гиены, львы и волки, а к группе ослов — лошади и верблюды. Всё, что обитает в воде, зачислялось в категорию рыб, даже если не имело к ним никакого отношения. Вследствие этого к рыбам были причислены и ракушки. По этому же принципу к членистоногим были отнесены черепахи.

Глиняная модель печенки для гаданий.

Весь растительный мир был разбит, по чисто внешним признакам, на деревья, овощи, пряности, злаки и травы. Внутри этих видов вавилоняне различали ряд групп, как, например, смоковницы, яблони, гранатовые деревья.

Особенно хорошо были изучены финиковые пальмы, весьма распространенные в южном Двуречье. Еще в древности садовники овладели приемами искусственного опыления этих деревьев.

Интересное наблюдение, относящееся к области физики, было сделано вавилонскими жрецами в XVIII веке до нашей эры. Наливая елей в чашу с водой, они заметили, что при солнечном свете на масле образуются цветные кольца. Их было установлено семь. У самой кромки сосуда был зафиксирован черный цвет, затем шел красный, за ним зеленый и так далее. Это — древнейшее из дошедших до нас описаний семи цветов радуги.

Часть арки, составленной из многоцветных изразцов с изображением мифологических существ.

Разумеется, вавилоняне были чрезвычайно далеки от понимания физической природы этого явления.

В библиотеке Ашшурбанипала найдены обломки сочинения под названием (по первым словам) «Печные дверцы». К сожалению, не удалось полностью восстановить текст этой «книги», но из уцелевших «страничек» видно, что речь в ней идет о химии и главным образом об искусственном получении эмалей различных расцветок и тонов.

Начинается «книга» с указаний, как сооружать плавильные печи и какие сорта дерева пригодны для ведения плавки.

В этом разделе полезные сведения даны вперемешку с наставлениями о жертвоприношениях, воскурениях, «счастливых днях» и так далее. Затем следуют рецепты изготовления различных сортов эмалей, которыми покрывались изразцы. Вот, например, рецепт изготовления светлолазоревой эмали:

«Если ты хочешь изготовить светлую лазурь, то возьми 10 мин камня имманаку [это слово пока не удалось ассириологам перевести], 15 мин золы солянки, 1⁴/₆ мины белой капусты, растолки их вместе и перемешай. Положи это в печь… и внимательно следи. Разожги хорошее бездымное пламя, пока [эта смесь] не накалится добела. Затем извлеки, размельчи, разотри и собери в хорошую [форму]. Наконец, поставь это в холодную печь, разожги хороший огонь и доведи до белого каления…»

Многоцветные изразцы с изображением льва на стенах улицы Процессий в Вавилоне.

Анализ дошедших до нас вавилонских красок, которыми были покрыты различные предметы, показал, что для получения желтых, красных, белых и синих цветов вавилоняне умело использовали медь, олово, свинец и другие металлы.

О том, что эмали не были привозными, а изготовлялись в самом Двуречье, свидетельствуют многочисленные находки. Обнаружены плавильные тигли и различные отходы эмалевого производства.

В Хорсабаде был найден ком краски весом примерно в 1 килограмм. При ближайшем рассмотрении он оказался размолотым в порошок лазоревым камнем. Сравнительно недавно научились изготовлять дорогой ультрамарин из дешёвых продуктов синтетическим путем. А прежде, в течение веков его изготовляли, подобно вавилонянам, из лазоревого камня.

В ходу у жителей Двуречья были и водяные краски. Белую получали из мелкотолченого гипса, красную — из окиси железа, черную — из сажи или угля.

Несомненно также, что древние вавилоняне пытались искусственным путем получить золото, серебро, медь, и лазоревый камень. Много сил было потрачено на превращение одних элементов в другие, дешевых и распространенных — в редкие и драгоценные. Разумеется, из этих попыток ничего не получилось, но зато они научились очищать металлы и изготовлять различные сплавы.

В эпоху замечательных научных открытий, в эпоху авиации, электричества и радио, когда человек, подобно птице, парит в безграничном воздушном океане, а человеческое слово с быстротой молнии пересекает континенты, научные открытия вавилонян выглядят более чем скромно. Юный наш читатель, живущий в стране величайших преобразований природы, привыкший к грандиозным масштабам коммунистического строительства, будет по-своему прав, когда скажет: да можно ли вообще назвать подлинной наукой те крохи знаний, которыми пользовались древние жители Двуречья, обожествлявшие природу, искренне веровавшие в то, что звезды и планеты управляют судьбами людей!

Многоцветные изразцы с изображением единорога.

Но советские люди оценивают все явления общественной жизни в их историческом развитии. И если мы вспомним, в какую далекую древность уходят корни вавилонской науки, в какие незапамятные времена пытливая человеческая мысль искала закономерности, управлявшие миром, искала ощупью, во мраке, двигаясь по непроторенным путям, с трудом завоевывая каждый шаг, то мы должны будем признать, что достижения вавилонян были не так уж малы. Они заложили первые основы ряда естественных и точных наук, получивших впоследствии огромное развитие, и тем самым заслужили благодарность всего культурного человечества.

Большинство болезней, по мнению вавилонских врачей, было вполне излечимым. В арсенале лечебных средств древнего Двуречья мы находим огромное количество всевозможных трав, минералов и других продуктов. Из них изготовлялись разные лекарства.

На первом плане стояли растения. Не случайно слова «медицина» и «зелень» по-вавилонски звучат одинаково — «шамму». В глубокой древности лечить значило применять лечебные травы.

Сейчас известны поименно многие сотни вавилонских лекарств, составленных из растений. То обстоятельство, что в лечебных целях использовались самые различные растения, в том числе и редкие, доказывает, что уже в ту далекую пору растительный мир был неплохо изучен древними. Ведь применять для лечения можно лишь те вещества, свойства которых хорошо известны.

В разных случаях жизни использовали их семена и плоды, корни и цветы, листья, стебли, соки, смолу, зеленые побеги, ветки, шишки, кору, сердцевину и даже кожуру. Многие из растений привозились за сотни километров, не только из соседних стран, но и из дальних, другие же разводились в специальных огородах, так как в диком виде редко встречаются. Широко применялись также в лечебных целях обычные плоды, злаки и овощи.

Может возникнуть вопрос: какими лечебными свойствами обладают груши, яблоки, полба, морковь, свекла, лук, чеснок, которые значатся в вавилонской фармакопее?

Не спешите с отрицательным ответом.

Мы сейчас хорошо осведомлены о витаминозных свойствах многих растений. Древние, разумеется, не понимали этого, но они хорошо знали из многовековой практики о благотворном их влиянии на организм и широко пользовались этим. Далее, многие фрукты и овощи неоценимы при диэтическом питании, другие же нужны для производства различных лечебных соков, настоек, отваров, сиропов, эссенций, припарок.

Кроме того, из растений приготовляли солод, тесто, патоку, масла, кисели и напитки. В дело пускали даже винные осадки, отстой и пивные дрожжи.

Таким образом, несомненно, что фармакопея древних строилась на рациональной основе.

Некоторые медикаменты вавилонян легко поддаются расшифровке, но значительно труднее установить, о чем именно идет речь. Совершенно ясно, что многие термины обозначают в переводе: «Рыбья трава», «Солнечное растение», «Лисье вино», «Горькое зерно», «Полевой стебель», «Полевая трава», «Язык», «Морской зуб», «Сладкая трава», «Горькая трава», «Змеиное ухо», «Трава жизни». Но какие это травы и растения, — об этом можно строить только догадки.

Менее обширен перечень медикаментов, изготовлявшихся из продуктов животноводства, а также из рыб и насекомых, но и он насчитывает десятки наименований. Для приготовления лекарств использовались кровь, молоко, сливки, мясо, жир и кости животных, яйца птиц, пчелиный мед, рыбий жир и многое другое. Но в то же время влияние магической медицины сказывалось здесь на каждом шагу.

В одном из рецептов прописывается «молоко от белой коровы», в другом — «белой козы», в третьем — «белой ослицы».

Многие же рецепты носят чисто магический характер. Так, например, рекомендуется для лечебных целей «мышиный язык», «волос собаки», «волос гиены», «олений рог», «ухо желтого быка», «кожа газели», «жир черной змеи», «куриный глаз», «крыло коршуна», «панцырь черепахи».

Столь же причудливо переплетаются рациональные элементы с магией в том разделе вавилонской фармакопеи, который посвящен минеральным медикаментам и снадобьям. Для лекарств применялись дорогой лазоревый камень, гипс, известняк, сера, квасцы, которые преимущественно доставлялись из Египта, медь, всевозможные соли. В то же время вавилоняне верили в целебные свойства пыли, собранной в покинутом доме, или праха, взятого с могилы, черепков разбитого горшка и речной пены…

Детально были разработаны методы приготовления лекарств. В одном случае растение или полученное из него вещество полагалось сушить, мельчить или толочь. В другом случае его надо было только размолоть и затем растереть с другими лекарствами. Растение, содержащее влагу, предписывалось очистить от кожуры и выжать из него сок. Некоторые жидкости нужно было цедить и фильтровать. Ядовитые и сильно действующие экстракты дозировались каплями, твердые и сыпучие вещества — «зернами», шекелями и минами, жидкости — «силами». Но большей частью дозировка не указывалась вовсе, — она предоставлялась опыту и фантазии аптекаря.

Перевязки, массаж, гимнастика

Древние медики питали особое пристрастие к перевязкам. Они глубоко верили в их целебное свойство и охотно накладывали их вместе с лекарством на все части человеческого тела.

Значение перевязки, по мнению древних, заключалось в том, что она усиливала контакт между больным местом и лекарством.

Лекарства не только прикладывали к больному месту и принимали внутрь, но использовали и иным, не совсем обычным путем. Больных окуривали медикаментами, заставляя их вдыхать в себя воздух, насыщенный целебным дымом или целебными парами. Некоторые лекарства полагалось только нюхать, другие же вдувались в нос, рот, глаза и уши при помощи специальных медных и бронзовых трубочек.

Хорошо понимали вавилонские врачи лечебное действие массажа. В старинных медицинских книгах то и дело встречаются советы: «массировать ноги сверху вниз», «растирать тело сверху вниз», «лекарство втирать сверху вниз». Особое значение придавалось натиранию тела елеем.

Не чужда была вавилонянам и лечебная гимнастика, точнее — начатки ее. Так, например, встречаются следующие предписания врачей: приседать на корточки, становиться на колени, опускать голову и поднимать ноги.

Сражающиеся демоны.

Некоторые ученые высказывают предположение, что ассирийцам и вавилонянам были известны свойства шлифованных линз — увеличивать и уменьшать, приближать и отдалять предметы, на которые смотрит человеческий глаз. Полагают, что древние врачи пользовались этим, изготовляя линзы для высокопоставленных пациентов, страдавших близорукостью или дальнозоркостью. На эту мысль наводит любопытная находка, сделанная в руинах дворца в городе Калху. Здесь была найдена выпуклая линза, изготовленная из горного хрусталя, которая оказалась отличным увеличительным стеклом.

Изгнание демонов

Наряду с лекарствами и лечебными процедурами, усердно применялись всевозможные амулеты, заклинания, заговоры, магические формулы и символические действия. Жрецы-врачеватели лепили из глины, смолы, воска и теста или изготовляли из дерева фигурки злых демонов и сжигали их, совершая при этом магические церемонии. Считалось, что таким путем заболевший освобождается от вселившейся в него нечистой силы.

С особой тщательностью собирал Ашшурбанипал для своей библиотеки всевозможные заклинания, которые произносились при сжигании фигурок. Подобных текстов насчитываются сотни, они образуют целые серии глиняных книг.

Вот образцы таких заклинаний. «Болезнь внутренностей, Болезнь сердца, Колики, Болезнь, Болезнь желчи, Болезнь головы, Злая проказа, Парша, Воспаление почек, Злое брюхо, Зло, Боль, Зловещий сон! Будьте прокляты именем небес! Будьте прокляты именем Земли!»

«Злая чахотка, лукавая Чахотка, Чахотка, упорно мучающая человека, Чахотка, его не оставляющая, Чахотка, не исчезающая, Чахотка злокозненная! Дух Неба, закляни ее! Дух Земли, закляни ее!»

Некоторые заклинания по своей форме поднимаются до уровня литературных произведений. Вот, например, небольшой отрывок из заговора изгнания злых духов:

«Снимитесь, снимитесь! Уйдите далекó, далекó! Отвернитесь, ступайте, сгиньте! Ваша злоба да уйдет, как дым, на небо! Из моего тела удалитесь! Из моего тела уйдите! Из моего тела с позором уходите! Из моего тела убегайте! В мое тело не возвращайтесь! К моему телу не подходите! К моему телу не приближайтесь! Мое тело не угнетайте!»

Из ассиро-вавилонской медицины перешло к потомкам не только то полезное, что в ней содержалось и что было добыто опытом десятков поколений. Были заимствованы также предрассудки и заблуждения древних. Вот наглядный пример.

Демон Пазузу.

Средневековые чародеи-лекари очень часто употребляли в своих заговорах слова «хилка, беша». Эти слова казались бессмысленной тарабарщиной. Но, когда научились читать клинопись, то обнаружили в ассиро-вавилонских заклинаниях те же «хилка, беша», имевшие здесь, однако, определенное значение: «сгиньте, устыдитесь!» Такими словами древневавилонский врач-заклинатель обращался к злым духам, изгоняя их из тела больного.

Прошли века. Давно исчезли с лица земли Ассирия и Вавилония. Их языки были совершенно забыты. Но магические слова «хилка, беша», значение которых уже никто не знал (даже сами лекари, применявшие их!) дожили в Европе до позднего средневековья.

Но не этого рода литература определяет для нас значение ассиро-вавилонской медицины. Подобно любой народной медицине она вобрала в себя опыт многих поколений, боровшихся — в меру своих сил — с различными заболеваниями, за продление человеческой жизни. И без крупиц тех подлинных знаний, которые были добыты древними медиками, был бы невозможен замечательный расцвет современной медицинской науки.

Вот купчая из сборника старовавилонских документов, опубликованных в 1937 году талантливым советским ассириологом А. П. Рифтиным, безвременно скончавшимся в 1945 году.^[22]

«Сына Син-нури, по имени Залилум, Бальмунамхе купил у его матери Син-нури. В качестве его полной цены он отвесил ей 11 шекелей серебра. Она поклялась своим царем перед ювелиром Иби-илабратом, перед птицеловом Син-гамилом, перед Варад-Наннаром, перед Син-эрибом, перед Аху-вакаром, перед Энлиль-шеми, перед Аху-вакрумом, перед Лу-нин-шубур-ка, перед Илима-ахи в том, что в будущем не предъявит претензий».

Мать, продающая своего сына… И девять свидетелей, почтенных граждан города Насарума скрепляют эту сделку своими печатями. Всё в порядке вещей. Всё сделано по закону. Бальмунамхе, известный вавилонский богатей, приобрел еще одного раба, а мать лишилась сына.

Какая беспросветная нищета царила в доме Син-нури, если она решилась на эту страшную сделку! Какая жуткая трагедия сквозит между деловыми, холодными строками этой купчей!

Живой залог

Вот другой документ — вексель на предъявителя. Ростовщик Шамаш-мушетир ссудил Динум-абуму десять мин свинца. «Если срок пройдет, — говорится в расписке, — свинец пойдет в рост. В качестве залога будут его жена, его поле, его дом. Предъявителю его таблички он отвесит свинец».

Это означает, что расписка Динум-абума может быть передана любому другому лицу. Тот, в свою очередь, может ее передать третьему, который вправе уступить ее четвертому и так далее. И кто бы ни предъявил должнику его табличку, он должен по ней платить.

Отдал ли Динум-абум свою жену, свое поле и свой дом ростовщику сразу же после получения ссуды, — в точности неизвестно. Но вот документ, из которого явствует, что ростовщик забрал жену бедняка тотчас же, как только он дал ему взаймы немного зерна.

После обычных упоминаний о размерах ссуды (тут речь идет примерно о 120 кг ячменя), сроках погашения долга и процентах за просрочку в документе говорится: «в качестве залога он будет держать его жену Аланитум — дочь Маннугир-илишу. Когда он отдаст зерно с процентами, он освободит свою жену».

В этом документе заимодавцем выступает известный своей безграничной жадностью ростовщик Иддин-кубе. Не хуже своего папаши обделывает дела и его достойный сынок Кидин-Адад.

Дав взаймы некоему Бел-надин-ахи 1 талант свинца, он взял у него в качестве «живого залога» его сына Якулиммира. Номинально, согласно расписке, сын еще может обрести свободу. «Когда он [то есть Бел-надин-ахи] отвесит свинец, он освободит своего сына». Но этого не случилось: иначе глиняная табличка была бы разбита — таков был обычай. Если же табличка сохранилась, — значит, Якулиммиру так и не удалось уйти от долгового рабства.

Деловые документы рисуют поучительную картину накопления богатств на одном полюсе, в руках горстки ростовщиков-кровопийцев, и массового разорения земледельцев и ремесленников — на другом.

Работы по орошению высоких полей.

Уже знакомый нам ростовщик Иддин-кубе дает взаймы двум земледельцам — отцу и сыну — около 300 килограммов зерна. За это «в качестве залога Иддин-кубе будет держать их поля, их дома, их тока, их хорошие колодцы, их сыновей и дочерей. Если срок пройдет, — залог считается купленным. Возврата и разговоров быть не может».

Таков тон очень многих расписок. Одна сторона диктует условия, а другая — беспрекословно принимает их и на всё соглашается. «Возврата и разговора быть не может»…

В ряде других документов всё тот же Иддин-кубе берет в залог поля своих должников, пользуется ими и оговаривает, что они перейдут в его полную собственность в случае просрочки платежа.

За короткий срок, судя по глиняным распискам, Иддин-кубе обобрал до нитки несколько десятков своих соотечественников.

Под видом усыновления

На какие только ухищрения не идут ростовщики, чтобы придать этому наглому разбою среди бела дня вполне законную форму! Очень часто обычная ростовщическая сделка прикрывается ширмой… усыновления.

Некий Киния усыновляет по договоренности с Эрешилумом его сына Накиду «вместе с его полем, его домом и со всем его имуществом». Уже это одно заставляет насторожиться. Не облечена ли здесь в форму усыновления обычная продажа имущества и детей?

Последующая оговорка не оставляет в этом никаких сомнений. Да, отнюдь не отцовские чувства руководили Кинией, когда он «усыновлял» Накиду. Ибо в документе сказано: «Если Накиду не будет работать на Кинию, то без суда и следствия он его обреет и продаст за деньги».

Вот другой аналогичный документ. Авиэшна удочерила Азаю, дочь Ибшахалу. Новоиспеченная мать имеет право «продать Азаю замуж, куда захочет, и деньгами за Азаю будет пользоваться Авиэшна».

Разумеется, у Азаи никто не спросит, по душе ли ей муж, которому Авиэшна ее продаст. Коммерческие интересы приемной матери будут решать судьбу девушки, которую отдал в «удочерение» вконец обедневший отец. Не случайно в документе оговорено, что если за Азаей обнаружатся долги, то погасить их должен ее отец, Ибшахалу, а не Авиэшна.

Но как понять такого рода документы, когда стороны как бы меняются ролями: приемный отец беден, а приемный сын богат? А таких документов также дошло не мало. И почему от подобного «усыновления» во всех отношениях выигрывает сын, а в проигрыше неизменно остается отец? И почему это усыновляемый каждую пятницу меняет себе отцов, вернее, приобретает всё новых и новых? Или у него уж такой неуживчивый характер?

Один из таких «сынков», некий Техиптилла, за короткий срок приобрел себе более ста отцов!

Ясно, что здесь дело не в свойстве характеров приемного сына или отца. Те же имущественные интересы, та же купля-продажа лежит в основе и этих усыновлений, с той лишь разницей, что скупщик тут выступает не в роли отца, а в роли сына.

При каждом новом «усыновлении» очередной «папаша» выделяет «сыну» (за весьма скромный «подарок») его долю наследства — поле, луг, сад.

Получив таким образом земельный надел, в обход закона, запрещавшего прежде продажу земли, «сынок» принимался за поиски нового «папаши». Он подстерегал, точно коршун, свою жертву — обедневшего землепашца — и в наиболее критическую минуту являлся и скупал за бесценок его землю. Оформлялась же эта купля-продажа договором об усыновлении…

Многие подобные сделки шиты белыми нитками. Скупщики-богатеи не особенно даже заботились о том, чтобы придать им приличную форму. Тот же Техиптилла оговаривает, что «если [приемный отец] умрет, он может его не оплакивать, а если пропадет, то он может его не разыскивать…»

Из-под кнута надзирателя

Тяжело жилось рабам, попавшим в руки к ростовщикам и богатеям. Еще горше была судьба дворцовых и храмовых рабов. Об этом поведали нам документы хозяйственной отчетности — десятки тысяч глиняных табличек, испещренных цифрами. Из них видно, что уже в древнейшую эпоху — примерно за две тысячи лет до нашей эры — рабский труд широко использовался в крупных хозяйствах, на строительных работах, в больших корабельных, столярных и гончарных мастерских.

Надсмотрщики отчитывались перед храмом или дворцом в расходовании зерна на прокорм рабов и в выполненных ими работах. Для простоты и удобства вычислений они часто прибегали к такому понятию, как человекодень. Так, если у надзирателя было 20 человек, работавших 360 дней в году, то он перемножал эти цифры и получал 7200 человекодней.

О чем же рассказали эти таблички советским ученым?

О том, что рабы трудились с утра до ночи круглый год, не зная ни выходных дней, ни праздников. За свой нечеловеческий труд они получали горсть ячменя. Были среди рабов искусные ремесленники — гончары, плотники, столяры, ткачи, колесники, корабельщики, каменщики, кузнецы и представители других профессий.

Руками рабов строили и восстанавливали оросительные каналы, возводили городские стены, храмы, дворцы и жилые дома, изготовляли одежду и обувь, переносили тяжести, тянули на бичеве суда по реке.

За малейшую провинность раба жестоко наказывали: били плетью, отрезали уши. Непокорным рабам иногда выкалывали глаза, чтобы лишить их возможности совершить побег. И для слепых в огромных царских и храмовых хозяйствах находилась работа, например на размоле зерна ручными жерновами.

Переноска камней на строительстве дворца. Рабы изнемогают под непосильным грузом. Деталь ассирийского барельефа.

Характерно, что, наказывая и калеча раба, никогда не повреждали его рук. Это и понятно: назначение раба — работать, а для этого ему нужны здоровые руки.

Не будет преувеличением, если мы скажем, что людей в древнем Двуречье ценили меньше, чем скот. Домашних животных берегли, вьючный скот старались не изнурять непосильной поклажей. Рабы же работали на истощение, на износ. И смерть раба считалась меньшей потерей, чем падеж вола или коровы. Грабительские войны непрерывно пополняли людские резервы, откуда можно было черпать даровую рабочую силу.

Рабы, подгоняемые палками надсмотрщиков, на строительных работах. Ассирийский барельеф.

Лагери смерти

Ужасающие условия жизни и непосильная работа приводили к массовой смерти рабов, особенно среди иноплеменных, захваченных во время военных походов. Лагери, в которых жили рабы, были в буквальном смысле слова лагерями смерти.

Вот большая глиняная табличка, разделенная на восемь столбцов и исписанная с лицевой и оборотной стороны. Она значится под номером 6039 и хранится в Луврском музее в Париже. Две с половиной сотни строк ее текста заполнены перечнем имен женщин и подростков в таком примерно порядке:

40 сила Туашубарби.

Умерла Хуруд.

40 сила Бираду.

Умерла Арбиал.

40 сила Зубаимша.

Умерла Илитумнауда.

40 сила Ешменидар.

Умерла Таббау.

40 сила Умма.

Умерла Ниранаме, дочь ее.

Умерла Кали.

15 сила мальчик Гукакаша, сын ее.

40 сила Шелулшебарби.

Умерла Аннитум.

Родившие:

40 сила Анна.

40 сила Мама.

40 сила Гана.

40 сила Иллазу.

40 сила Шадэа.

40 сила Шашаруд.

Не родившие:

Итог: 12 рабынь по 40 сила.

Итог: 1 мальчик 15 сила.

Итог: 7 погибли.

Ячмень их 1 гур 195 сила.

Надзиратель Лугальэмахе.

Что за странный список?

Это — глиняный листок из старинной счетоводно-бухгалтерской «книги».

Табличка была составлена писцом царского хозяйства города Уммы 3998 лет назад. Она понадобилась ему для того, чтобы установить, какое количество зерна нужно для прокорма людей, содержавшихся в этом лагере.

Количество необходимого зерна из месяца в месяц сокращалось из-за огромной смертности. Достаточно сказать, что в течение одного лишь месяца из 185 человек, находившихся в лагере, умерло 57.

Прошло еще 4 месяца, и из 59 рабынь, сведенных в пять отрядов, умерло еще 38 человек. Об участи остальных невольниц и их детей пока еще ничего не известно, но можно не сомневаться, что она была столь же трагичной.

Проследил за страшной судьбой несчастных обитательниц этого лагеря академик В. В. Струве.

Французский ассириолог, опубликовавший табличку Луврского музея, интересовался ею лишь с точки зрения географии. Комментируя ее, он писал:

«Имена примечательные, некоторые из них являются семитическими».

Даже встречающаяся то и дело страшная пометка «умерла», сама по себе взывающая к вниманию, оставила его равнодушным.

Советский ученый путем тщательного анализа многих документов не только установил процент смертности рабынь в этом лагере, но и выяснил их род занятий, источники пополнения рабов города Уммы, порядок контроля за выдачей продовольствия и многое другое. Кстати, он уточнил, что наряду с семитическими именами в списке содержатся и хуррийские и даже шумерийские имена.

Как же удалось воссоздать страшную картину лагеря смерти и проследить за изменениями, произошедшими в нем за четыре месяца?

Среди тысяч и тысяч документов хозяйственной отчетности академик В. В. Струве обратил внимание на одну табличку из коллекции Н. П. Лихачева. Она была опубликована за номером 329 в Москве в 1915 году М. В. Никольским в числе других документов. И вот оказалось, что десятки имен этой таблички совпадают с именами луврской таблички, опубликованной семью годами позже. Так было доказано, что это два листка одной и той же счетоводно-бухгалтерской «книги» древнего Шумера, из которых один оказался в Париже, а другой — в Ленинграде.

Ручные и ножные кандалы для рабов и пленных.

Таких случаев бывает немало. Иногда «страницы» одной и той же глиняной «книги» рассеяны по музеям нескольких стран. И публикуются они в разное время, подчас с разрывом в десятки лет… В этом еще одна особая трудность, с которой сталкиваются историки древнего Востока.

Итак, оказалось, что табличка за номером 329, хранящаяся в Эрмитаже, родная сестра таблички 6039, хранящейся в Лувре, причем, первая старше второй на неполных пять месяцев.

Шумерийское слово «ририга» трудно перевести на другие языки. Оно означает нечто среднее между «умирать», «погибать» и «подыхать». Этот термин употребляли в Шумере, когда шла речь о падеже скота. И этот же термин использован здесь для обозначения смерти рабынь.

Уже один этот штрих красноречиво говорит о жестокости классового гнета в древнем Двуречье.

Термин «поголовье», который мы обычно применяем к животным, в древнем Двуречье употребляли и по отношению к рабам. «Бесконечное презрение к рабу со стороны рабовладельческого класса в шумерийском обществе, — пишет В. В. Струве, — нашло свое яркое выражение в том факте, что в древнюю эпоху шумерийский язык разделял мир явлений на два класса — класс лиц и класс вещей, а в последний включал, наряду со скотом, и рабов!»

Перевозка строительного леса водой. Часть ассирийского барельефа.

В истории таблички номер 6039 ярко сказались два различных подхода к историческому документу. Сводки надзирателей больших храмовых и царских хозяйств для буржуазных ученых интересны лишь как документы, содержащие данные по организации сельскохозяйственных работ в глубокой древности. Для советских исследователей — это богатейший материал, раскрывающий социальные отношения в древнем Двуречье.

Фальсификаторы науки

Об эпохе, которая открылась человечеству через глиняные книги, написаны сотни и сотни томов. Немалый интерес к культуре Двуречья проявляет и западноевропейская наука. Буржуазные ученые нередко пытаются использовать материалы древневосточной истории, чтобы оправдать современный империалистический разбой. И какие только «теории» не были выдвинуты ими с этой целью!

Одни утверждают, что народы Востока не способны к самостоятельному развитию, и что нет никакой принципиальной разницы, скажем, между нынешним иракским феллахом и землепашцем-общинником древнего Двуречья. Испокон веков, говорят они, на Востоке царил феодализм, и рабовладельческого строя Восток не знал вообще.

Другие, наоборот, считают, что Восток давно прошел период своего наивысшего расцвета — эпоху рабовладельческого строя, которую они отождествляют с капиталистическими порядками. Они не делают различия между древневосточным рабом и наемным рабочим капиталистических стран. Согласно этой «теории», феодализм — это шаг назад, по сравнению с рабовладельческим строем.

Таким образом, история человечества не знает подлинного прогресса, она движется как бы по замкнутому кругу.

Раб месит тесто.

Третьи утверждают, что классовая борьба раздирала древневосточное общество еще в ту пору, когда там существовал первобытно-общинный строй. Следовательно, в человеческой истории не было и не может быть такой поры, когда отсутствуют классы и классовая борьба.

Четвертые, наоборот, отрицают какую бы то ни было классовую борьбу на Востоке и переносят свои выводы на современное капиталистическое общество, в котором видят гармонию классов, совпадение интересов рабочих и капиталистов.

Существует еще много всяких других реакционных «теорий», извращающих и фальсифицирующих древнюю историю народов Востока. И хотя они как будто взаимно исключают друг друга, между ними есть нечто общее. Каждая из этих «теорий» по-своему пытается оправдать капиталистические порядки, «доказать» их незыблемость и вечность.

Рабы за разделкой овцы.

В этом нетрудно убедиться.

Если на Востоке не было и нет никакого развития, стало быть, народы колониальных и зависимых стран должны быть благодарны империалистам, которые вторглись к ним на родину и нещадно грабят ее. Ведь на острие своих штыков они несут «культуру» отсталым народам, «не способным» к развитию, выполняя тем самым свою «цивилизаторскую миссию». Таким образом, самая зверская эксплуатация колоний выдается за великое благо.

Нужно увековечить капиталистические порядки, иначе наступит гибель культуры, — таков вывод из теории развития по замкнутому кругу.

«Оставьте борьбу за свержение капитализма и построение социалистического общества, из этого ничего не выйдет», — проповедуют сторонники теории извечности классовой борьбы.

«Современное капиталистическое общество является наиболее совершенным из всех возможных», — вторят им приверженцы «теории» гармонии классов.

Но как бы ни старались ученые лакеи империализма, они не в состоянии остановить поступательного хода истории. Никакими хитроумными ухищрениями не удастся им доказать недоказуемое — что капиталистические порядки разумны, вечны и незыблемы.

Ко всем этим «теориям» как нельзя лучше подходят полные гневного сарказма слова К. Маркса, сказанные им по адресу буржуазной исторической школы, что она узаконяла «подлость сегодняшнего дня подлостью вчерашнего…».^[23]

Поступательный ход истории

Последовательно, шаг за шагом, разоблачая антинаучные измышления буржуазных востоковедов, советские историки не оставили камня на камне от всех этих реакционных «теорий». На огромном фактическом материале — документах хозяйственной отчетности — они неопровержимо доказали, что нет принципиальных различий между Востоком и Западом.

Восток, подобно Западу, начал свою историю с первобытных родовых общин, не знавших классов и классовой борьбы. С развитием производительных сил общества, когда люди приручили животных, научились обрабатывать землю, стали изготовлять металлические орудия и овладели другими ремеслами, началась эксплуатация человека человеком, появилось рабство. Рабовладелец стал присваивать продукты труда, созданные руками рабов.

Это было первое разделение общества на классы.

«Развитие всех человеческих обществ в течение тысячелетий во всех без изъятия странах, — учит В. И. Ленин, — показывает нам общую закономерность, правильность, последовательность этого развития таким образом, что вначале мы имеем общество без классов — первоначальное патриархальное, первобытное общество, в котором не было аристократов; затем — общество, основанное на рабстве, общество рабовладельческое».^[24]

Глиняные «книги» блестяще подтвердили эту гениальную ленинскую мысль. Они начисто опровергли всякого рода лженаучные домыслы об «извечном феодализме» на Востоке и о неспособности его народов к развитию. Они разрушили легенду о классовом мире между эксплуататорами и эксплуатируемыми, показав непримиримую классовую борьбу между рабами и рабовладельцами.

«Богатые и бедные, эксплуататоры и эксплуатируемые, полноправные и бесправные, жестокая классовая борьба между ними — такова картина рабовладельческого строя».^[25]

Раб готовит пищу.

Но и рабовладельческий строй не был вечным. По глиняным табличкам можно проследить всю его историю — от зарождения в глубокой древности первых классовых обществ до их гибели.

В эпоху рабовладельческого строя человечество шагнуло далеко вперед. Развитие производительных сил достигло такого высокого уровня, который был немыслим в доклассовом обществе. Появились письменность, науки, искусства, архитектура. Были построены большие города, прорыты оросительные каналы, проложены шоссейные дороги. «Рабовладельческий строй в условиях разлагающегося первобытно-общинного строя есть вполне понятное и закономерное явление, так как он означает шаг вперед в сравнении с первобытно-общинным строем».^[26]

Но то, что для своего времени было шагом вперед, так как содействовало развитию производительных сил, с течением времени превратилось в тормоз, стало мешать дальнейшему прогрессу. Борьба рабов против рабовладельцев, угнетенных против угнетателей расшатала всё здание рабовладельческого строя. И он рухнул. На его обломках возникло новое общество — феодальное.

И с такой же неизбежностью, с какой на смену первобытно-общинному строю пришел рабовладельческий, на смену феодальному — капиталистический, неминуема победа социализма над капитализмом.

Социализм уже победил на одной шестой части земного шара — в могучем Союзе Советских Социалистических Республик, народы которого под мудрым руководством коммунистической партии уверенно строят коммунистическое общество.

На путь социалистического развития прочно встали страны народной демократии. По пути грандиозных социальных преобразований уверенно идет великий 600-миллионный китайский народ.

С такой же неизбежностью, с какой после ночи наступает день, на смену капиталистическому строю неизбежно придет во всем мире строй социалистический, где не будет эксплуатации человека человеком. И уж никакие преграды не будут стоять на пути цивилизации и прогресса.

* * *

Итак, дорогой читатель, мы побывали во дворце грозного ассирийского владыки, «царя четырех стран света» Ашшурбанипала. Мы проникли в его дворцовую библиотеку и узнали много удивительных вещей.

Вместе с богатырем Гильгамешем в поисках «травы жизни» и вечного бессмертия мы исколесили полмира. Вместе с богиней Иштар спускались в преисподнюю и вместе с Этаной вздымались на крыльях орла к седьмому небу.

Мы присутствовали при разрушении Вавилона и при гибели «логовища львов» — Ниневии. Мы были свидетелями жестоких войн, которые вели ненасытные ассирийские цари, превратившие в развалины цветущие города. И мы видели, как, неимоверно раздувшись, рухнула в бездну ассирийская военно-паразитическая держава, казавшаяся одно время всесильной.

Смертельно раненый лев. Ассирийский барельеф.

Мы любовались барельефами и статуями, вышедшими из-под резца безвестных художников древности, дивились глубоким знаниям вавилонских математиков и астрономов и присутствовали при изготовлении чудесных красок, которыми покрывались изразцы.

Перед нашими глазами прошла страшная участь древневосточных рабов, приравненных к скоту, лишенных элементарных человеческих прав, и жалкая судьба «живого залога», обреченного на вечное рабство…

Еще об очень многом поведали миру глиняные книги. Здесь рассказано лишь о некоторых интересных событиях древнего Двуречья. Многие стороны его жизни и быта нами даже не затронуты. Невозможно в одной небольшой книге охватить поистине необозримый материал трехтысячелетней истории и культуры народов, живших на берегах Тигра и Евфрата.

Много еще дел у ассириологов. Тысячи глиняных «книг» до сих пор не изучены. А кто может сказать, сколько глиняных плиток лежит еще под толстыми пластами песка и земли и ждет лопаты археолога!

И если эта книга, дорогой читатель, приподнявшая только краешек завесы, которая покрывала историю народов Двуречья, зародит интерес к их своеобразной культуре и жизни, — не робей! Смело иди в библиотеки, — и найдешь ответ на многие волнующие вопросы. Обратись к учителю истории, запишись в исторический кружок.

Если ты живешь в Москве или будешь там проездом, — обязательно зайди в музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина на Волхонке. Там ты увидишь много подлинных глиняных книг, древние статуи и барельефы и даже пятиногих крылатых человекобыков.

Если ты ленинградец или будешь в Ленинграде, — обязательно загляни в Эрмитаж. В его залах и кладовых хранятся как раз те счетоводно-бухгалтерские книги из коллекции Н. П. Лихачева, над которыми столько лет работал отец русской ассириологии Михаил Васильевич Никольский.

Много интересных, увлекательных дел у историков древнего Востока. И можно не сомневаться, что еще не одна тайна далекого прошлого, сокрытая в глиняных табличках, будет успешно ими разгадана.

Правдиво воссоздавая жизнь, быт и культуру древних народов, советские ученые двигают вперед историческую науку, прославляют своими трудами нашу великую Родину.