Дай мне напиться железнодорожной воды;

Дай мне напиться железнодорожной воды.

Мне нравится лето тем, что летом тепло,

Зима мне мила тем, что замерзло стекло,

Меня не видно в окно, и снег замел следы.

Мне

пора

на покой -

Я устал быть послом рок-н-ролла

В неритмичной стране.

Я уже не боюсь тех, кто уверен во мне.

Мне кажется, нам не уйти далеко,

Похоже, что мы взаперти.

У каждого есть свой город и дом,

И мы пойманы в этой сети;

И там, где я пел, ты не больше, чем гость,

Хотя я пел не для них.

Но мы станем такими, какими они видят нас -

Ты вернешься домой,

И я — домой,

И все при своих.

Долгая память хуже, чем сифилис,

Особенно в узком кругу.

Такой вакханалии воспоминаний

Не пожелать и врагу.

И стареющий юноша в поисках кайфа

Лелеет в зрачках своих вечный вопрос,

И поливает вином, и откуда-то сбоку

С прицельным вниманьем глядит электрический пес.

Все, что я пел — упражнения в любви

Того, у кого за спиной

Всегда был дом.

Но сегодня я один

За праздничным столом;

Я желаю счастья

Каждой двери,

Захлопнутой за мной.

Танцуем всю ночь, танцуем весь день,

В эфире опять одна дребедень,

Но это не зря;

Хотя, может быть, невзначай;

Гармония мира не знает границ,

Сейчас

Мы будем пить чай.

Мы стояли на плоскости

С переменным углом отраженья,

Наблюдая закон,

Приводящий пейзажи в движенье;

Повторяя слова,

Лишенные всякого смысла,

Но без напряженья,

Без напряженья…

Рутман, где твоя голова?

Моя голова там, где Джа.

В подобную ночь мое любимое слово — налей;

И две копейки драгоценней, чем десять рублей.

Я вижу в этом руку судьбы,

А перечить судьбе грешно.

И если ты спишь — то зачем будить?

А если нет, то и вовсе смешно.

Вот моя кровь;

Вот то, что я пою.

Что я могу еще;

Что я могу еще?

Насколько по кайфу быть здесь мне

Большая река течет по мне.

Насколько по кайфу быть здесь мне

Река… Гора… Трава… Рука…

Корнелий Шнапс идет по свету,

Сжимая крюк в кармане брюк.

Ведет его дорога в Лету,

Кругом цветет сплошной цурюк.

Где ты теперь, поручик Иванов?

Ты на парад выходишь без штанов;

Ты бродишь там, божественно нагой,

Ты осенен троллейбусной дугой;

Хочу я стать совсем слепым

И торговаться ночью с пылью

Пусть не подвержен я насилью,

И мне не чужд порочный дым.

Сползает по крыше старик Козлодоев,

Пронырливый, как коростель.

Стремится в окошко залезть Козлодоев

К какой-нибудь бабе в постель.

Вот раньше, бывало, гулял Козлодоев,

Глаза его были пусты;

И свистом всех женщин сзывал Козлодоев

Заняться любовью в кусты.

Тор ебет увроп орокс о орокс

Дору акьдяд йызалгортсыб о.

Улоп ан типиркс, кичваруб течакс,

Улип манишрев к юамыдзв я, ьчорп.

Ьширогс янаб ыт орокс о орокс,

Жирап дорог уживанен я.

Ьшипирх ыт ярз, чиверац йыпулг,

Ьширогс ыт едг, янаб яаксниф.

Широко трепещет туманная нива,

Вороны спускаются с гор.

И два тракториста, напившихся пива,

Идут отдыхать на бугор.

Хочу я всех мочалок застебать,

Нажав ногой своей на мощный фуз;

И я пою крутую песнь свою -

Мочалкин блюз.

Что лучше, пена или дом,

Давай-ка вместе поразмыслим;

Тогда, дай Бог, все наши мысли

Исчезнут в небе голубом…

Несчастный матрос, твой корабль потоп;

Клопы завелись в парусах.

Твой боцман — любитель портвейна и сноб

С прокисшей капустой в усах.

Кто откроет дверь, бесстрашный, как пес?

Мастер мух, собеседник стрекоз,

Увенчанный крапивой и листьями роз -

Миша из города скрипящих статуй.

Начальник фарфоровой башни,

Часами от пороха пьян.

Жрецы издыхают на пашне,

И с голоду бьют в барабан.

Сергей Ильич — работник сна,

Одетый в шелк шелестящий волк;

Алмазный МАЗ с колесом из льна

Въехал в дверь, и пришла весна.

Порой мне кажется, что мы герои,

Мы стоим у стены, ничего не боясь.

Порой мне кажется, что мы герои,

Порой мне кажется, что мы — просто грязь.

Марина мне сказала, что меня ей мало,

Что она устала, она устала;

И ей пора начать все сначала.

Марина мне сказала..

Сегодня на улицах снег,

На улицах лед;

Минус тридцать, если диктор не врет;

Моя постель холодна, как лед.

Мне не время спать; не время спать.

Здесь может спать только тот, кто мертв;

Вперед.

Мой друг музыкант

Знает массу забавных вещей;

Мой друг музыкант

Не похож на обычных людей.

Он строит аккорд

Из того, что он видит вокруг,

И он говорит,

Что это божественный звук.

Я слышал, что он чертовски неплох,

Что когда он не пьян, он играет как бог.

И, простая душа, я гляжу не дыша,

Как вдохновенно

наполняет стакан

Мой друг музыкант…

В этом городе должен быть кто-то еще;

В этом городе должен быть кто-то живой.

Я знаю, что когда я увижу его, я не узнаю его в лицо,

Но я рад — в этом городе есть еще кто-то живой;

Она боится огня, ты боишься стен;

Тени в углах, вино на столе.

Послушай, ты помнишь, зачем ты здесь;

Кого ты здесь ждал, кого ты здесь ждал?

Мне не нужно касанья твоей руки

И свободы твоей реки;

Мне не нужно, чтоб ты была рядом со мной,

Мы и так не так далеки.

И я знаю, что это чужая игра,

И не я расставляю сеть;

Но если бы ты могла меня слышать,

Мне было бы легче петь.

Я хотел бы видеть тебя,

Я хотел бы знать,

С кем ты сейчас;

Ты как вода,

Ты всегда принимаешь форму того,

С кем ты;

С кем ты сейчас,

Кто верит сегодня

Своему отраженью

В прозрачной воде твоих глаз?

Кто ты теперь,

С кем ты сейчас?

Они красят стены в коричневый цвет,

И пишут на крышах слова;

Имеют на завтрак имбирный лимон,

И рубль считают за два.

Мне было бы лестно придти к ним домой,

И оказаться сильней -

Но, чтобы стоять, я должен держаться корней.

Я не знаю, зачем ты вошла в этот дом,

Но давай проведем этот вечер вдвоем;

Если кончится день, нам останется ром,

Я купил его в давешней лавке.

Я инженер на сотне рублей,

И больше я не получу.

Мне двадцать пять, и я до сих пор

Не знаю, чего хочу.

И мне кажется, нет никаких оснований

Гордиться своей судьбой,

Но если б я мог выбирать себя,

Я снова бы стал собой.

Он слышал ее имя — он ждал повторенья;

Он бросил в огонь все, чего было не жаль.

Он смотрел на следы ее, жаждал воды ее,

Шел далеко в свете звезды ее;

В пальцах его снег превращался в сталь.

Когда-то я был воспитан,

Хотя и не без потерь,

И если со мной были дамы,

Я всегда открывал им дверь;

Но если б я был вежлив сейчас,

То это была бы ложь;

И нам всем будет лучше,

Когда ты уйдешь.

Иванов на остановке,

В ожиданьи колесницы,

В предвкушеньи кружки пива -

В понедельник утром жизнь тяжела;

А кругом простые люди,

Что, толпясь, заходят в транспорт,

Топчут ноги Иванову,

Наступают ему прямо на крыла.

И ему не слиться с ними,

С согражданами своими:

У него в кармане Сартр,

У сограждан — в лучшем случае пятак.

Иванов читает книгу,

И приходят котролеры,

И штрафуют Иванова;

В понедельник утром все всегда не так.

Когда ты был мал, ты знал все, что знал,

И собаки не брали твой след.

Теперь ты открыт, ты отбросил свой щит,

Ты не помнишь, кто прав и кто слеп.

Ты повесил мишени на грудь,

Стоит лишь тетиву натянуть;

Ты ходячая цель,

Ты уверен, что верен твой путь.

Моей звезде не суждено

Тепла, как нам, простым и смертным;

Нам — сытный дом под лампой светлой,

А ей — лишь горькое вино;

Я думаю, ты не считал себя богом,

Ты просто хотел наверх,

Резонно решив, что там теплей, чем внизу.

И мне любопытно, как ты себя

Чувствуешь там теперь -

Теперь, когда все бревна в твоем глазу;

Все, кто были, по-моему сплыли,

А те, кто остался, спят.

Один лишь я

Сижу на этой стене,

Как свойственно мне.

Мне сказали, что к этим винам

Подмешан таинственный яд;

А мне смешно — ну что они смыслят в вине?

Хорошо бы золотых лошадей за копыта цапать.

Бери свою флейту;

Я уже упаковал свой

Станок с неизвестным количеством струн,

Я едва ли вернусь сегодня домой.

Не надо звонить,

Мы поймаем машину внизу;

Я надеюсь, что ты разбудишь меня

Не раньше, чем нас довезут.

Она использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Использует меня, чтоб заполнить пустые места.

Знаешь, если бы мы были вместе,

То эта задача проста;

Но я дал тебе руку, и рука осталась пуста.

Я пришел на этот концерт

Не затем, чтобы здесь скучать;

Пусть играет, кто должен играть,

И молчит, кто должен молчать;

Но все, что я здесь слышал,

Меня погружало в сон;

Дайте мне мой кусок жизни,

Пока я не вышел вон.

Смотри, кто движется навстречу, идет как во сне:

Колибри в зоопарке, орхидея в дерьме;

Черные алмазы и птичьи меха,

Она умеет так немного, но в этом дока.

Она так умна, она так тонка,

Она читала все, что нужно, это наверняка;

Она выходит на охоту, одетая в цветные шелка…

Береги свой хой.

Я вижу провода, я жду наступленья тепла.

Мне кажется порой, что я из стекла и ты из

стекла.

Но часто мне кажется что-то еще -

Мне снится пепел.

Я вижу тучи — а может быть, я вижу дым.

Пока было солнце, я думал, что пел, я думал, что жил.

Но разве это настолько важно — что ты хочешь еще?

Ведь никто из нас не выйдет отсюда живым.

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен,

Хочу ли я что-то сказать.

Мы до сих пор поем, хотя я не уверен:

Хочу ли я что-то сказать;

Но из моря информации,

В котором мы тонем,

Единственный выход — это саморазрушенье;

Мы до сих пор поем, но нам уже недолго ждать.

О, они идут на зеленый свет;

О, они идут на зеленый свет;

Они не скажут им "нет",

Когда идут на зеленый свет.

Я мог бы дать им совет,

Дать им досужий совет,

Но они знают, где масло, где хлеб,

Когда они идут на зеленый свет.

А я сижу на крыше и я очень рад,

Я сижу на крыше и я очень рад,

Потребляю сенсимилью, как аристократ;

Я сижу на крыше…

Сыновья молчаливых дней

Смотрят чужое кино,

Играют в чужих ролях,

Стучатся в чужую дверь;

Сыновья молчаливых дней

Боятся смотреть в окно,

Боятся шагов внизу,

Боятся своих детей;

Этой ночью небо не станет светлей

У нас сентябрь, утро нужно ждать до утра

Он пьет, но едва ли ему веселей

Он не хочет веселья, он хочет вина,

Чтоб еще чуть-чуть отложить слово "пора"

Доверься мне в главном,

Не верь во всем остальном;

Не правда ли, славно,

Что кто-то пошел за вином?

Остался лишь первый месяц,

Но это пустяк.

Когда я был младше,

Я не знал, что может быть так;

Они стоят, как камни в лесу,

Но кто подаст им знак?

Фантастический день; моя природа не дает мне спать,

Пожарные едут домой: им нечего делать здесь.

Солдаты любви, мы движемся, как призраки

Фей на трамвайных путях;

Мы знаем электричество в лицо — но разве это повод?

Развяжите мне руки;

Я вызываю капитана Африка…

Когда заря

Cобою озаряет полмира,

И стелется гарь

От игр этих взрослых детей;

Ты скажешь: "Друзья, чу,

Я слышу звуки чудной лиры";

Милый, это лишь я

Пою

Песнь вычерпывающих людей;

У каждой женщины должна быть змея;

Это больше чем ты, это больше чем я -

У каждой женщины должна быть змея…

Это день, это день — он такой же, как ночь, но жарче;

Это вода; это вода, в ней яд — прочь;

Это мы; мы коснулись воды губами,

И мы будем вместе всю ночь…

Какие нервные лица — быть беде;

Я помню, было небо, я не помню где;

Мы встретимся снова, мы скажем "Привет", -

В этом есть что-то не то;

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет,

Рок-н-ролл мертв, а я;

Те, что нас любят, смотрят нам вслед.

Рок-н-ролл мертв, а я еще нет.

Я выкрашу комнату светлым;

Я сделаю новые двери.

Если выпадет снег,

Мы узнаем об этом только утром

Хороший год для чтенья,

Хороший год, чтобы сбить со следа;

Странно — я пел так долго;

Возможно, в этом что-то было.

Возьми меня к реке,

Положи меня в воду;

Учи меня искусству быть смирным,

Возьми меня к реке.

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ом, хохом.

Ку-ку-кум фифи

Ку-ку-кум фифи

Ку-ку-кум фифи

Фи

Я видел вчера новый фильм,

Я вышел из зала таким же, как раньше;

Я знаю уют вагонов метро,

Когда известны законы движенья;

И я читал несколько книг,

Я знаю радость печатного слова,

Но сделай шаг — и ты вступишь в игру,

В которой нет правил.

Мальчик Евграф

Шел по жизни, как законченный граф,

Он прятал женщин в несгораемый шкаф,

Но вел себя, как джентльмен,

И

Всегда платил штраф;

Выключи свет,

Оставь записку, что нас нет дома -

На цыпочках мимо открытых дверей,

Туда, где все светло, туда, где все молча;

Искусственный свет на бумажных цветах -

Это так смешно;

Я снова один, как истинный новый романтик.

Возможно, я сентиментален -

Таков мой каприз…

Между тем, кем я стал,

И тем, кем я был -

Семь часов до утра.

Я ушел до рассвета, и я забыл,

Чье лицо я носил вчера.

И она не спросила, куда я ушел,

Северней или южней;

Она сказала: "Возьми с собой

Ключи от моих дверей."

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Какая рыба в океане плавает быстрее всех?

Я хочу знать, я хочу знать, я всегда хотел знать,

Какая рыба в океане плавает быстрее всех.

Они шли так долго,

Что уже не знали, куда;

И в его ладонях был лед,

А в ее ладонях — вода;

И если бы он не смеялся,

Она бы решила, что он немой,

Но он сказал ей: "Как будет славно,

Когда мы вернемся домой".

Здесь слишком много сквозняка,

Но слишком сильный дух;

Здесь много старых женщин,

Они все читают вслух;

Ко мне подходят люди

С намереньем разбить мне нос,

А ты удивлена, отчего я не живу здесь -

Милая, ты знаешь,

Мне кажется, это странный вопрос.

Дитя рассвета,

Не знавшее света дня,

Смотри — это ветер,

Он чем-то похож на меня.

Все кончилось так: он долго смотрел в окно,

Потом подошел к стене и надел пальто.

И вышел туда, где снег и ночь,

И сел в трамвай — уехать прочь,

Туда, где есть

Десять прекрасных дам.

Сын человеческий, где ты?

Скажи мне еще один раз,

Скажи мне прямо, кто мы теперь,

Скажи мне истинно, где мы сейчас;

Ведь я думал, все будет честно,

Шелковый шарф на шлем,

Но это битва при закрытых дверях,

Борьба жизни с черт знает чем,

И кто-то считает, что это подвох,

И кто-то кричит, что провал.

И каждое слово — признак того, что мы

В комнате, лишенной зеркал.

Твои самолеты — им никогда не взлететь;

Твои горизонты чисты, твои берега не знают прибоя.

На улицах много людей, но тебе не сказали, что это такое,

Ты бросаешь им золото — тебе не сказали, что это медь;

Из тех, кто был здесь сначала, с тобой остаются лишь трое -

Но, королева, кто позволит им петь?

На кладбище грязь, полшестого,

Мать-земля сегодня сыра;

И в ней стоят хорошие парни,

Хотя, должно быть, пьяны с утра.

Но как не пить при такой работе,

И я храню для них водку в пальто;

И мне хотелось бы петь об этом,

Но этот текст не залитует никто.

Зеленая лампа и грязный стол,

И правила над столом.

Сторож Сергеев глядит в стакан

И думает о былом;

Но вот приходят к нему друзья,

Прервав его мыслей ход.

И быстро вливают портвейна литр

Сторожу прямо в рот.

Крылья сломались, когда еще воздух был пуст.

Кто мог сказать ему, что за плечами лишь груз?

Кто мог что-то сказать ему — мы знали, что он впереди.

Я шепнул ему вслед: "Лети, мой ангел, лети!"

Некоторым людям свойственно петь,

Отдельным из них — в ущерб себе.

Я думал, что нужно быть привычным к любви,

Но пришлось привыкнуть к прицельной стрельбе.

Я стану красивой мишенью ради тебя;

Закрой глаза — ты будешь видеть меня, как сны;

Что с того, что я пел то, что я знал?

Я начинаю движение в сторону весны.

Иван Бодхидхарма движется с юга

На крыльях весны;

Он пьет из реки,

В которой был лед.

Он держит в руках географию

Всех наших комнат,

Квартир и страстей;

И белый тигр молчит,

И синий дракон поет;

Он вылечит тех, кто слышит,

И может быть тех, кто умен;

И он расскажет тем, кто хочет все знать,

Историю светлых времен.

Она открывает окно,

Под снегом не видно крыш.

Она говорит: "Ты помнишь, ты думал,

Что снег состоит из молекул?"

Дракон приземлился на поле —

Поздно считать, что ты спишь,

Хотя сон был свойственным этому веку.

Но время сомнений прошло, уже раздвинут камыш;

Благоприятен брод через великую реку.

А вода продолжает течь

Под мостом Мирабо;

Но что нам с того?

Это

Дело мастера Бо.

Двигаться дальше,

Как страшно двигаться дальше,

Выстроил дом, в доме становится тесно,

На улице мокрый снег.

Ветер и луна, цветы абрикоса -

Какая терпкая сладость;

Ветер и луна, все время одно и то же;

Хочется сделать шаг.

Каждый из нас знал, что у нас

Есть время опоздать и опоздать еще,

Но выйти к победе в срок.

И каждый знал, что пора занять место,

Но в кодексе чести считалось существенным

Не приходить на урок;

И только когда кто-то вышел вперед,

И за сотни лет никто не вспомнил о нем,

Я понял — небо

Становится ближе

С каждым днем…

В трамвайном депо пятые сутки бал;

Из кухонных кранов бьет веселящий газ.

Пенсионеры в трамваях говорят о звездной войне.

Держи меня, будь со мной.

Храни меня, пока не начался джаз.

Моя работа проста — я смотрю на свет.

Ко мне приходит мотив, я отбираю слова

Но каждую ночь, когда восходит звезда,

Я слышу плеск волн, которых здесь нет.

Я видел дождь, хотя, возможно, это был снег,

Но я был смущен, и до утра не мог открыть глаз.

Еще одно мгновенье — и та, кто держит нити, будет видна;

Но лестницы уходят вверх и вьются бесконечно -

В этом наша вина;

Он подходит к дверям, он идет, ничего не ища.

Его чело светло, но ключ дрожит в кармане плаща.

Какая странная тень слева из-за спины,

Зловещий шум лифта, новая фаза войны;

Жизнь проста, когда ждешь выстрелов с той стороны.

Дайте мне глаз, дайте мне холст,

Дайте мне стену, в которую можно вбить гвоздь —

И ко мне назавтра вы придете сами.

Дайте мне топ, дайте мне ход,

Дайте мне спеть эти пять нелогичных нот,

Тогда меня можно брать руками.

Здравствуй, моя смерть,

Я рад, что мы говорим на одном языке.

Мне часто нужен был кто-то, кому все равно,

Кто я сейчас,

Кто знает меня и откроет мне двери домой;

Учи меня в том, что может быть сказано мной.

Учи меня — слова безразличны, как нож.

А тот, кто хочет любви, беззащитен вдвойне,

И не зная тебя, движется словно впотьмах -

И каждый говорит о любви в словах,

Каждый видит прекрасные сны,

Каждый уверен, что именно он — источник огня,

И это — тема для новой войны.

Спи, пока темно,

Завтра вновь

Утро случится;

Я открыл окно -

Слышишь, спят

Звери и птицы.

Я просыпаюсь, я боюсь открыть веки,

Я спрашиваю: "Кто здесь, кто здесь?"

Они отвечают, но как-то крайне невнятно.

Все часы ушли в сторону — это новое время.

Февральским утром выйду слишком рано,

Вчерашний вечер остается смутным;

В конце концов, зачем об этом думать?

Найдется кто-то, кто мне все расскажет.

Горсть жемчуга в ладонях -

Вот путь, который я оставлю тайной.

Благодарю тебя за этот дар -

Уменье спать и видеть сны;

Сны о чем-то большем.

Я был сияющим ветром, я был полетом стрелы,

Я шел по следу оленя среди высоких деревьев.

Помни, что, кроме семи, никто не вышел из дома

Той, кто приносит дождь.

Она может двигать,

Она может двигать собой

В полный рост -

она знает толк в полный рост;

Мама, что мы будем делать,

Когда она двинет собой?

Сегодня днем я смотрел с крыши,

Сегодня ночью я буду жечь письма.

Камни в моих руках,

Камни, держащие мир,

Это не одно и то же.

Я уезжаю в деревню, чтобы стать ближе к земле;

Я открываю свойства растений и трав.

Я брошу в огонь душистый чабрец.

Дым поднимается вверх, и значит, я прав.

Ты улыбаешься,

Наверное, ты хочешь пить.

Я наблюдаю,

Я ничего не хочу говорить.

Но я не знаю, как идет сигнал,

Я не знаю принципа связи,

Я не знаю, кто клал кабель,

Едва ли я когда-нибудь услышу тебя, тебя, тебя…

Здравствуй, я так давно не был рядом с тобой,

Но то, что держит вместе детей декабря,

Заставляет меня прощаться с тем, что я знаю,

И мне никогда не уйти, до тех пор, пока…

Но если ты хочешь слушать, то я хочу петь для тебя,

И если ты хочешь пить, я стану водой для тебя.

Если б каменный уголь умел говорить,

Он не стал бы вести беседы с тобой.

И каррарский мрамор не стал бы смотреть тебе вслед.

Но ты занят войной, ты стреляешь

На тысячу верст и тысячу лет.

И я ничего не отвечу, когда меня спросят,

Как продолжается бой.

Хозяин, прости, что тревожу тебя,

Это несколько странный визит.

Я видел свет в окнах твоего этажа,

Дверь открыта, вахтер уже спит.

У новых жильцов вечеринка,

Они, выпив, кричат, что ты миф;

Но я помню день, когда я въехал сюда,

И я действительно рад, что ты жив.

Близилась ночь;

Рельсы несли свой груз.

Трамвай не был полон,

Фактически он был пуст.

Кроме двух-трех плотников,

Которых не знал никто,

Судьи, который ушел с работы,

И джентльмена в пальто.

Я видел, как реки идут на юг,

И как боги глядят на восток.

Я видел в небе стальные ветра,

Я зарыл свои стрелы в песок.

И я был бы рад остаться здесь,

Но твои, как всегда, правы;

Так не плачь обо мне, когда я уйду

Стучаться в двери травы.

Зуд телефонов, связки ключей;

Ты выйдешь за дверь, и вот ты снова ничей.

Желчь поражений, похмелье побед,

Но чем ты заплатишь за воду ничьей?

Я хотел бы опираться о платан,

Я так хотел бы опираться о платан,

А так мне кажется, что все это зря.

Чем ты был занят? Я лился, как вода.

Что ты принес? Что исчезнет без следа;

Песни без цели, песни без стыда,

Спетые, чтобы унять твою печаль.

Что нам подвластно? Гранитные поля,

Птицы из пепла, шары из хрусталя.

Там, где мы шли, там лишь небо да земля,

Но ветер придет, и нас уже не жаль.

Они говорили всю ночь; я говорил, как все.

Но правду сказать, я не знаю, о чем шла речь:

Я был занят одним,

Тем, насколько ты близко ко мне.

Я могу сказать тебе то,

Что ты знала во сне;

Я приглашаю тебя работать вместе со мной,

Ожидая

Наступление яблочных дней.

Под небом голубым есть город золотой,

С прозрачными воротами и яркою звездой.

А в городе том сад, все травы да цветы;

Гуляют там животные невиданной красы.

Ты ляжешь спать мудрый как слон

Проснешься всемогущий как бог

Чуть-чуть с похмелья и немного влюблен

Но как странно бел потолок

Зачем кидаться голым к окну

Вот твой шанс, чтобы выйти на взлет

Спустив в сортир фотографии всех, кто не понял

Как движется лед

Пока цветет иван-чай, пока цветет иван-чай,

Мне не нужно других книг, кроме тебя,

Мне не нужно, мне не нужно.

Великий дворник, великий дворник

В полях бесконечной росы,

Великий дворник, великий…

Здесь между двух рек — ночь.

На древних холмах, лежа в холодном песке,

Ждет наблюдатель. Он знает, что прав.

Он неподвижен и прям. Скрыт в кустах

Его силуэт. Ветер качает над ним

Ветви, хоть ветра сегодня нет.

Тем, кто держит камни для долгого дня,

Братьям винограда и сестрам огня,

О том, что есть во мне,

Но радостно не только для меня.

Я вижу признаки великой весны,

Серебряное пламя в ночном небе,

У нас есть все, что есть.

Пришла пора, откроем ли мы дверь?

Возьми в ладонь пепел, возьми в ладонь лед.

Это может быть случай, это может быть дом,

Но вот твоя боль, так пускай она станет крылом,

Лебединая сталь в облаках еще ждет.

Ветер, туман и снег.

Мы — одни в этом доме.

Не бойся стука в окно —

Это ко мне,

Это северный ветер,

Мы у него в ладонях.

Но северный ветер — мой друг,

Он хранит все, что скрыто.

Он сделает так,

Что небо станет свободным от туч

Там, где взойдет звезда Аделаида.

Те, кто рисует нас,

Рисуют красным на сером.

Цвета как цвета,

Но я говорю о другом,

Если бы я умел это, я нарисовал бы тебя

Там, где зеленые деревья

И золото на голубом.

Ты — дерево, твое место в саду,

И когда мне темно, я вхожу в этот сад.

Ты — дерево, и ты у всех на виду,

Но если я буду долго смотреть на тебя,

Ты услышишь мой взгляд.

Очарованный тобой, мой лес,

Ослепительный сад

Неподвижный и прямой все дни.

Кто мог знать, что мы

Никогда не вернемся назад,

Однажды выйдя из дверей.

Поколение дворников и сторожей

Потеряло друг друга

В просторах бесконечной земли

Все разошлись по домам.

В наше время,

Когда каждый третий — герой,

Они не пишут статей,

Они не шлют телеграмм,

Они стоят как ступени,

Когда горящая нефть

Хлещет с этажа на этаж,

И откуда-то им слышится пение.

И кто я такой, чтобы говорить им,

Что это мираж?

Она расскажет тебе твои сны,

И этим лишит тебя сна;

Расскажет тебе твои сны,

И этим лишит тебя сна.

И она откроет своим ключом

Клетки всех твоих спрятанных птиц,

Но не скажет имена.

Ты живешь здесь, твоя листва на ветру;

Я только гость здесь, я ценен тем, что уйду.

Мы рвемся к теплу, как дети в зимнем лесу;

Наши руки в огне, наши тела на весу;

Я скажу тебе "здравствуй", имея это в виду.

Грустит сапог под желтым небом,

Но впереди его печаль.

Зеленых конвергенций жаль,

Как жаль червей, помятых хлебом.

Выстрел. Я проснулся в начале шестого;

Я наблюдал охоту на единорогов.

Но я оставался при этом спокойным,

Я много читал о повадках этих животных.

Никто не сможет поставить их в упряжь,

Никто не сможет смирить их пулей,

Их копыта не оставляют следа,

Они глядят вслед движущейся звезде.

Боже, помилуй полярников с их бесконечным днем,

С их портретами партии, которые греют их дом;

С их оранжевой краской и планом на год вперед,

С их билетами в рай на корабль, уходящий под лед.

Джульетта оказалась пиратом,

Ромео был морской змеей.

Их чувства были чисты,

А после наступил зной.

Ромео читал ей Шекспира,

Матросы плакали вслух.

Капитан попытался вмешаться,

Но его смыло за борт волной;

Не стой на пути у высоких чувств,

А если ты встал — отойди,

Это сказано в классике,

Сказано в календарях,

Об этом знает любая собака:

Не плюй против ветра, не стой на пути.

В моей альтернативе есть логический блок,

Спасающий меня от ненужных ходов;

Некий переносной five o'clock,

Моя уверенность в том, что я не готов.

И когда я был начеку,

Сигнал был подан, и выстрел был дан.

И меня спасло только то,

Что я в тот момент был

Слегка пьян.

Когда мы будем знать то, что мы должны знать,

Когда мы будем верить только в то, во что не верить нельзя,

Мы станем интерконтинентальны,

Наши телефоны будут наши друзья.

Когда пройдет дождь — тот, что уймет нас,

Когда уйдет тень над моей землей,

Я проснусь здесь; пусть я проснусь здесь,

В долгой траве, рядом с тобой.

Глубоко в джунглях,

Когда я вернусь, когда я кончу дела;

Глубоко в джунглях,

Где каждый знает, что сажа бела;

Глубоко в джунглях,

Где пьют так как пьют,

Потому что иначе ничего не понять,

Где достаточно бросить спичку,

И огня будет уже не унять;

Когда ночь была девочкой,

И каждый день был океанской волной,

Тарелки не влетали в окно,

И все мои слова оставались со мной,

Я сказал — стоп; вот мое тело,

Вот моя голова и то, что в ней есть.

Пока я жив, я хочу видеть мир,

О котором невозможно прочесть

В джунглях.

Я хочу видеть доктора

С лекарством в чистой руке,

Или священника, с которым

Я смогу говорить на одном языке,

Я хочу видеть небо; настоящее небо,

От которого это только малая часть.

И я возвращаюсь сюда,

Здесь есть куда взлететь, потому что есть куда пасть

В джунглях.

А трава всегда зелена

На том берегу, когда на этом тюрьма.

Как сказал Максим Горький Клеопатре,

Когда они сходили с ума:

"Если ты хочешь сохранить своих сфинксов,

Двигай их на наше гумно.

Мы знаем, что главное в жизни -

Это дать немного света, если стало темно

Кому-то в джунглях."

Так не надо звонить мне,

На телефонной станции мор.

Нет смысла писать мне письма,

Письма здесь разносит вор.

Ему по фигу любые слова,

Но как не взять, если это в крови;

Пока мы пишем на денежных знаках,

Нет смысла писать о любви

Сюда в джунгли.

Глубоко в джунглях,

Когда я вернусь, когда я кончу дела;

Глубоко в джунглях,

Где каждый знает, что сажа бела;

Глубоко в джунглях

Пьют так как пьют,

Потому что все равно ничего не понять;

Достаточно бросить здесь спичку,

И огня будет никогда не унять

В джунглях.

Служенье муз не терпит колеса,

А если терпит — право, не случайно.

Но я вам не раскрою этой тайны,

А лучше брошу ногу в небеса.

Я ранен светлой стрелой,

Меня не излечат.

Я ранен в сердце -

Чего мне желать еще?

Как будто бы ночь нежна,

Как будто бы есть еще путь,

Старый прямой путь нашей любви.

It suddenly feels like a new year

Like I'm a million miles away from here

I can see some kind of light here

Although I can't name it

This is a postcard

Saying I'm alright in this beautiful city

Your eyes are colored like wind

The Wind from the northern sea

A wave on the sand so clear

Whoever got me that far must be laughing

Alright, I can laugh as well

Sitting in a corner

In my castle made of single-malt and smoke

With all my friends around me

And I love them "till I choke

And I watch you dance with someone

Someone not even there

And you're simple as in sacrilege

And you are pure as in player

Now that the summer is gone

Snow's on the ground

I sought and I found

I know what I found is true

But the bitter gray sky

Fades into silence

Only the fire is left

And some say it's not enough

To carry us through

I hear that voice again

I hear that voice again

Когда в городе станет темно,

Когда ветер дует с Невы,

Екатерина смотрит в окно,

За окном идут молодые львы.

Hello sweet victory

So nice meeting you here

Mmm, Mmm

So strange when you think about it

I never did anything out of my way

I just strayed…

This is a dangerous tale

Of oxygen and flame

Tale of running away

Nowhere to run

All I can see is you

Visions of water in the desert sun

Stay…

This city is on fire tonight

Sweet forest fire silent and unseen

The sleepers awaken

Your eyes are open I know you're smiling at me

Some people say you're not here anymore

But your trees stand proud

And laugh and let them pass

So mischievous and holy

And this is a question I'll never want to ask

Book of love in front of me

Tries to bite my chin;

Angel right behind my shoulder

Waits to do me in;

I wish I had a heart

To walk me like a dog -

But life's a sweet thing,

Going up in smoke.

Eloise

Standing in the rain outside

Wondering if the sky is really made out of air

There she is, always looking right at me

But is she? I can't really tell

And I don't really care

Women today gained entrance to the City Of Light:

Oh Joy Undescribed — security there was never tigh

Saint Peter by the pearly gate -

He looks funny, but he's doing alright;

He's taking the preventive measures -

Must have been too late…

These are the best years of our lives — sweet and peaceful

The best years of our lives — enchanted and fey

Like the seeds we're sown,

Like the seeds trampled -

After the gardener did what he's paid to do,

Now it is finally time…

It's coming back now,

Back to the center,

Rest in twilight.

Talking in a different language,

Clear and delightful,

There's no translation.

Raised in wonder,

Shot in the back;

This is The Central calling,

This is the answer:

Listen to The Quiet One.

Days of wine, days of roses -

They are here again, brought by summer haze.

The world inside of me was split and bored and fighting -

But now it stands still, silent and amazed.

It was a beautiful night, when I was talking to My Lord;

I said: "Oh my, Omniscient One, tell me, why I'm tired and bored?"

He said — Shut up and listen,

You know — words are all in vain;

Just check your soul for this blue train.

It was the time, when nothing was right,

Time, when nothing was wrong;

When ballerinas fly in the wind -

This time is now.

And it's written in the dark ways.

Written on the white halls,

Written in the cracks of the sky,

And it says…

They say it's always been the same

Throughout the years;

They come they go they stay the same.

They pray for sun,

They pray for rain -

Against the grain, my love,

They go again, my love.

We've set our sails on sunrise -

Just like the scriptures say;

They have said they're building heaven, so it could

Be awkward, if we stay;

And the watchmen in their towers

Somehow have failed to see, how

We dance away,

We sail away

From their promises of Eden.

It's always like this -

Somebody puts some gunpowder into my brain,

Into my brain -

And then waits for the spark.

And I say to myself -

Come on now, do you really have to be that insane?

Be that insane -

Than off I go…

Никита Рязанский

Строил город, и ему не хватило гвоздя.

Никита Рязанский

Протянул ладони и увидел в них капли дождя;

Никита Рязанский

Оставил город и вышел в сад.

Никита Рязанский

Оставль старца и учаше кто млад…

Государыня,

Помнишь ли, как строили дом -

Всем он был хорош, но пустой;

Столько лет

Шили по снегу серебром,

Боялись прикоснуть кислотой;

Столько лет

Пели до седьмых петухов,

Пели, но боялись сказать.

Государыня,

Ведь если ты хотела врагов,

Кто же тебе смел отказать?

Прыг, ласточка, прыг, по белой стене.

Прыг, ласточка, прыг, прямо ко мне;

Солнце взошло — значит время пришло.

Прыг, ласточка, прыг — дело к войне.

Пили-пили, а проснулися — и ночь пахнет ладаном.

А кругом высокий лес, темен и замшел.

То ли это благодать, то ли это засада нам;

Весело наощупь, да сквозняк на душе.

Отчини мне, природа, стакан молока -

Молока от загадочных звезд.

И простой, как река, я пущу с молотка

Свой умственный рост…

В жилищных конторах лесной полумрак;

На крышах домов фонари с египетской тьмой:

Тронулся лед — так часто бывает весной:

Живущим на льдинах никто не сказал,

Что может быть так…

Ехали мы, ехали с горки на горку,

Да потеряли ось от колеса.

Вышли мы вприсядку, мундиры в оборку;

Солдатики любви — синие глаза…

У Елизаветы два друга:

Конь и тот, кто во сне.

За шторами вечный покой, шелест дождя,

А там, как всегда, воскресенье,

И свечи, и праздник,

И лето, и смех,

И то, что нельзя…

А как по Волге ходит одинокий бурлак,

Ходит бечевой небесных равнин;

Ему господин кажет с неба кулак,

А ему все смешно — в кулаке кокаин;

Науки юношей питают,

Но каждый юнош — как питон,

И он с земли своей слетает,

Надев на голову бидон.

На нем висят одежды песьи;

Светлее солнца самого,

Он гордо реет в поднебесье,

Совсем не зная ничего.

С мерцающей звезды нисходит благодать,

И в полночь возвращается обратно.

Закрытых глаз таинственное братство

Зовет нас в игры странные играть.

Взгляд влево был бы признаком страха,

Взгляд вправо был бы признаком сна.

И мы знали, что деревья молчат -

Но мы боялись, что взойдет Луна.

Им не нужен свой дом,

День здесь, а потом прочь.

Им достаточно быть вдвоем,

Вдвоем всю ночь.

Скучно в доме, если в доме ни креста, ни ножа;

Хотел уйти, но в доме спит моя госпожа;

У нее крутой нрав,

Рамзес IV был прав;

То ли ангелы поют, то ли мои сторожа…

Назад к девственности майских ветвей;

Вперед к истокам;

Отдых и вверх…

Отец яблок

Пристально смотрит в цветущий сад;

Странный взгляд.

Отцу яблок

Слышно движенье корней во сне.

Зимы к весне;

Его любви здесь нет.

Его любви минус пятнадцать лет.

Она ждет за ветхим крылом,

За темным стеклом

И ей бесконечно странно.

Люблю смотреть, как ты вершишь свой суд

Верхом на цинковом ведре;

Твои враги бегут,

Ты Бонапарт в своем дворе;

Возможно, ты их просветишь, укажешь им — где ночь,

где день,

Возможно, ты их пощадишь, когда казнить их будет лень,

Но будет день — и нищий с паперти протянет тебе пятак,

Я не хотел бы быть тобой в тот день.

Здесь темно, словно в шахте, но ушли все, кто мог что-то рыть;

И когда ты выходишь, ты видишь, что это не смыть.

И ты хотел бы быть вежливым, только оборвана нить;

Да и что тебе делать здесь, если здесь нечего пить.

И ты гложешь лекарства, как будто твердый коньяк;

И врачи, как один, утверждают, что это — голяк.

И директор твоей конторы, наверно, маньяк:

Он зовет в кабинет, а потом говорит тебе: "ляг".

Зачем меня ты надинамил;

Неужли ты забыл о том,

Как мы с тобой в помойной яме

Одним делились косяком?

И был день первый, и птицы взлетали из рук твоих;

И ветер пах грецким орехом,

Но не смел тронуть губ твоих,

И полдень длился почти что тринадцатый час;

И ты сказал слово, и мне показалось,

Что слово было живым;

И поодаль в тени

Она улыбалась, как детям, глядя на нас;

Я вырос в дыму подкурки,

Мне стулом была игла.

На "птичках" играл я в жмурки

И в прятки с police играл.

Детство прошло в Сайгоне,

Я жил, никого не любя.

Была моя жизнь в обломе,

Пока я не встретил тебя.

Будь для меня как банка,

Замени мне косяк.

Мне будет с тобою сладко,

Мне будет с тобой ништяк.

Пограничный Господь стучится мне в дверь,

Звеня бороды своей льдом.

Он пьет мой портвейн и смеется,

Так сделал бы я;

А потом, словно дьявол с серебряным ртом,

Он диктует строку за строкой,

И когда мне становится страшно писать,

Говорит, что строка моя;

Он похож на меня, как две капли воды,

Нас путают, глядя в лицо.

Разве только на мне есть кольцо,

А он без колец,

И обо мне часто пишут в газетах теперь,

Но порой я кажусь святым;

А он выглядит чертом, хотя он Господь,

Но нас ждет один конец;

Трачу свое время;

Трачу свой последний день.

Но что мне делать еще,

Ведь я люблю тебя;

Твой ангел седлает слепых коней

У твоего крыльца,

И ради него ты готова на все,

Но ты не помнишь его лица.

А он так юн и прекрасен собой,

Что это похоже на сон;

И ваши цепи как колокола,

Но сладок их звон.

Мне хотелось бы видеть тебя;

Видеть тебя.

По старинному праву котов при дворе

Мне хотелось бы видеть тебя.

У кого-то есть право забыть про тебя,

У кого-то есть право не пить за тебя.

Но, прости, я не верю в такие права;

Мне хотелось бы видеть тебя.

У Дядюшки Томпсона два крыла,

Но Дядюшка Томпсон не птица,

И ежели мы встретим его в пути,

Должно быть, придется напиться.

В руках у него огнедышащий змей,

А рядом пасутся коровы,

И ежели мы не умрем прямо вот сейчас,

То выпьем и будем здоровы.

Я стоял и смотрел, как ветер рвет

Венки с твоей головы.

А один из нас сделал рыцарский жест -

Пой песню, пой…

Теперь он стал золотом в списках святых,

Он твой новый последний герой.

Говорили, что следующим должен быть я -

Прости меня, но это будет кто-то другой.

Незнакомка с Татьяной торгуют собой

В тени твоего креста,

Благодаря за право на труд;

А ты пой песню, пой…

Твой певец исчез в глубине твоих руд,

Резная клетка пуста.

Говорили, что я в претендентах на трон -

Прости меня, там будет кто-то другой.

Ты — животное лучше любых других,

Я лишь дождь на твоем пути.

Золотые драконы в лесах твоих,

От которых мне не уйти.

И отмеченный знаком твоих зрачков

Не сумеет замкнуть свой круг,

Но пески Петербурга заносят нас

И следы наших древних рук.

Я не знаю, при чем здесь законы войны,

Но я никогда не встречал настолько веселых времен.

При встрече с медвежьим капканом

Пойди объясни, что ты не медведь.

Господи, помилуй меня; все, что я хотел,

Все, что я хотел — я хотел петь.

Она не знает, как жить, ей слишком тяжело быть одной

Она не помнит, как звучит ее имя, когда его произносит другой

Она воет на Луну, как ребенок, распугивая стаи зверья

Но ей не нравится то, что принимаю я

На чем ты медитируешь, подруга светлых дней?

Какую мантру дашь душе измученной моей?

Горят кресты горячие на куполах церквей -

И с ними мы в согласии, внедряя в жизнь У Вэй.

Вперед, вперед, плешивые стада;

Дети полка и внуки саркофага -

Сплотимся гордо вкруг родного флага,

И пусть кипит утекшая вода.

Восемь тысяч двести верст пустоты -

А все равно нам с тобой негде ночевать.

Был бы я весел, если бы не ты -

Если бы не ты, моя родина-мать…

В железном дворце греха живет наш ласковый враг:

На нем копыта и хвост, и золотом вышит жилет -

А где-то в него влюблена дева пятнадцати лет,

Потому что с соседями скучно, а с ним — может быть, нет.

Мне не нужно победы, не нужно венца;

Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.

Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:

Ох, Самара, сестра моя…

Ты нужна мне — ну что еще?

Ты нужна мне — это все, что мне отпущено знать;

Утро не разбудит меня, ночь не прикажет мне спать;

И разве я поверю в то,

Что это может кончиться вместе с сердцем?

Вот упала с неба звездочка, разбилась на-поровну,

Половинкой быть холодно, да вместе не след;

Поначалу был ястребом, а потом стал вороном;

Сел на крыльцо светлое, да в доме никого нет.

Его звали Сувлехим Такац,

И он служил почтовой змеей.

Женщины несли свои тела, как ножи,

Когда он шел со службы домой;

И как-то ночью он устал глядеть вниз,

И поднял глаза в небосвод;

И он сказал: "Я не знаю, что такое грехи,

Но мне душно здесь — пора вводить парусный флот!".

В Ипатьевской слободе по улицам водят коня.

На улицах пьяный бардак;

На улицах полный привет.

А на нем узда изо льда;

На нем — венец из огня;

Он мог бы спалить этот город -

Но города, в сущности, нет.

Черный ветер гудит над мостами,

Черной гарью покрыта земля.

Незнакомые смотрят волками,

И один из них, может быть, я.

Моя жизнь дребезжит, как дрезина,

А могла бы лететь мотыльком;

Моя смерть ездит в черной машине

С голубым огоньком.

Меня зовут последний поворот,

Меня вы знаете сами

По вкусу водки из сырой земли

И хлеба со слезами.

Село солнце за Гималаи,

Чтоб назавтра вновь взойти;

Бредет йогин на кладбище

Отсекать привязанности.

У него труба из кости,

Он начнет в нее трубить;

Не коси меня косой,

Не втыкай в ладонь гвоздь;

Настоем цикуты ты меня не глуши.

Ты — мой светлый разум,

Я те — черная кость,

Так сбегай в честь пропоя

Нашей чистой души.

Мается, мается — жизнь не получается,

Хоть с вином на люди, хоть один вдвоем;

Мается, мается — то грешит, то кается;

А все не признается, что все дело в нем.

Не успели все разлить, а полжизни за кормою,

И ни с лупой, ни с ружьем не найти ее следы;

Самый быстрый самолет не успеет за тобою,

А куда деваться мне — я люблю быть там, где ты.

С арбалетом в метро,

С самурайским мечом меж зубами;

В виртуальной броне, а чаще, как правило, без -

Неизвестный для вас, я тихонько парю между вами

Светлой татью в ночи, среди черных и белых небес.

У всех самолетов по два крыла, а у меня одно;

У всех людей даль светлым-светла, а у меня темно;

Гости давно собрались за стол — я все где-то брожу,

И где я — знает один лишь Тот, кто Сторожит Баржу.

Я родился в таможне,

Когда я выпал на пол.

Мой отец был торговец,

Другой отец — Интерпол;

Третий отец — Дзержинский,

Четвертый отец — кокаин;

С тех пор, как они в Мавзолее, мама,

Я остался совсем один.

Что ж ты смотришь совой — дышишь, словно рухнул с дуба?

Посмотри на себя — хвост торчком, глаза востры.

Это все пустяки; в жизни все легко и любо,

Пока вдруг у тебя на пути не возникнут три сестры.

У них кудри — как шелк, а глаза — как чайны блюдца;

У них семь тысяч лет без пардонов, без мерси.

У них в сердце пожар; они плачут и смеются;

Загляни им в зрачки — и скажи прощай-прости.

Гарсон No.2, Гарсон No.2,

На наших ветвях пожухла листва;

И, может, права людская молва,

И все — только сон, Гарсон No.2.

Ой ты, фикус мой, фикус; фикус религиозный!

Что стоишь одиноко возле края земли?

Иноверцы-злодеи тебя шашкой рубили,

Затупили все шашки и домой побрели.

Если б я был матрос, я б уплыл по тебе, как по морю,

В чужеземном порту пропивать башмаки в кабаке;

Но народы кричат, и никто не поможет их горю -

Если только что ты, с утешительной ветвью в руке.

Вчера я пил, и был счастливый,

Сегодня я хожу больной,

За что ж ты, мать — сыра природа,

Настоль безжалостна со мной?

Я хотел стакан вина — меня поят молоком,

Ох я вырасту быком, пойду волком выти.

Сведи меня скорей с Максимом-Лесником,

Может он подскажет как в чисто поле выйти.

Куда ты, тройка, мчишься, куда ты держишь путь?

Ямщик опять нажрался водки или просто лег вздремнуть,

Колеса сдадены в музей, музей весь вынесли вон,

В каждом доме раздается то ли песня, то ли стон,

Как предсказано святыми все висит на волоске,

Я гляжу на это дело в древнерусской тоске…

Когда в лихие года пахнёт

Народной бедой,

Тогда в полуночный час,

Тихий, неброский,

Из леса выходит старик,

А глядишь — он совсем не старик,

А напротив, совсем молодой

Красавец Дубровский

Дело было как-то ночью, за околицей села,

Вышла из дому Настасья в чем ее мама родила,

Налетели ветры злые, в небесах открылась дверь,

И на трех орлах спустился незнакомый кавалер.

Расскажи мне, дружок, отчего вокруг засада?

Отчего столько лет нашей жизни нет как нет?

От ромашек — цветов пахнет ладаном из ада,

И апостол Андрей носит Люгер-пистолет?

Когда летний туман пахнет вьюгой,

Когда с неба крошится труха,

Когда друга прирежет подруга,

И железная вздрогнет соха,

Я один не теряю спокойства,

Я один не пру против рожна.

Мне не нужно ни пушек, ни войска,

И родная страна не нужна.

Я учился быть ребенком, я искал себе причал,

Я разбил свой лоб в щебенку об начало всех начал.

Ох, нехило быть духовным — в голове одни кресты,

А по свету мчится поезд, и в вагоне едешь ты.

Снился мне путь на Север,

Снилась мне гладь да тишь.

И словно б открылось небо,

Словно бы Ты глядишь,

Ангелы все в сияньи

И с ними в одном строю

Рядом с Тобой одна -

Та, которую я люблю.

На каменных кострах

Ветер целует траву семи ветров.

Вернулся в небеса

Путник, одетый в шелк змеиных слов.

Тайным царем и скитальцем,

Что скорбен и устал -

Путь свой пройти не пытайся,

Не зная, кем ты стал

В династии зеркал.

Ты — конь,

Ты прекрасный конь.

Я был бы рад

Скакать на тебе все дни.

И я почел бы за честь -

Я почел бы за честь

Но люди, пришедшие из можжевельника,

Велели мне быть, как они;

Быть, как они.

Я знаю места,

Где в тени золотой

Бредут янычары посмертной тропой;

Где дом покорен,

Где соленый забор,

Где проповедь вишням

Читает прибор.

В пурпурных снегах

Потерян наш след;

Мы уйдем за дождем,

Разбив зеркала.

Как пленительно пахнет развратом

В глубине моих гордых идей;

Я родился безумным солдатом,

Чтоб над миром не прыгал злодей.

Магистраль, пощади непутевых своих сыновей.

Вавилонскую башню до крошки склевал коростель.

Стадо древних богов перегрызло все братские узы.

Бледный гуру сказал что прекрасны любые союзы

А особенно те, для которых ложатся в постель

Тихо из мрака грядет с перстами пурпурными Павлов,

Весь запряженный зарей, с дрелью святого Фомы;

Много он видел всего — тихо идет, улыбаясь.

Сзади архангел с веслом неслышно сметает следы.

Не след лежать столбом, папа; не след охотиться на коз;

Пора себя спасать, папа — спасать себя всерьез;

Где твой третий глаз, папа — я твой духовный паровоз.

Я родился однолюбом.

У меня семнадцать жен.

Красотой людской, как шилом,

Я всемирно поражен.

Я устал с собой бороться,

Я себе сдаюся в плен;

Ой ты, жизнь моя самсара,

Ой, подружки, горький хрен.

Оставь свои грехи — она сказала тихо,

Ничем нельзя владеть по эту сторону дня;

Иначе — три сестры и Баба Бобориха;

Так брось домкрат мечты и бейся лбом в меня.

Быстрый Светлый, на этой земле,

Где трава ростом как день;

Быстрый Светлый, когда придут те, кто придут -

Мы уйдем в тень.

Позвольте мне спеть менуэт земледельцу

Прославить осла у него во дворе

Он землю вскопал на заре в январе

Когда Луна глядит на меня, как совесть

Когда тошнит от пошлости своей правоты

Я не знаю, куда б я плыл — я бы пил и пил

Я бы выпил все, над чем летал дух, если бы не ты

Я вошел сюда с помощью двери

Я пришел сюда с помощью ног

Я пришел, чтоб опять восхититься

Совершенством железных дорог

Даже странно подумать, что раньше

Каждый шел, как хотел — а теперь

Паровоз, как мессия, несет нас вперед

По пути из Калинина в Тверь

Дарья, Дарья в этом городе что-то горит

То ли души праведных, то ли метеорит

Но пусть горит пока я пою

Только не спрашивай меня, что я люблю

Говорящий не знает, Дарья, знающий не говорит

Мои жилы, как тросы, моя память как лед

Мое сердце как дизель, кровь словно мед

Но мне выпало жить здесь, среди серой травы

В обмороченной тьме, на болотах Невы

Дело было в Казани, дело кончилось плохо

Хотя паруса его флота были из самоцветных камней

На него гнула спину страна и эпоха

Но она была в шелковом платье и много сильней

Откуда я знаю тебя? Скажи мне и я буду рад.

Мы долго жили вместе, или я где-то видел твой взгляд?

То ли в прошлой жизни на поляне в забытом лесу,

То ли это ты был за темным стеклом

Той машины, что стояла внизу.

Если ночь как туннель и дневной свет — наждак

Если все, что ты сделал, обернулось не так

Если в новых мехах пыль вместо вина

Это пройдет там, где взойдет Луна

Мой друг доктор, не знает, что со мной

Мой друг доктор, не знает, что со мной

Я позвонил тебе, сказать что люблю

Лучше б я был глухой и немой

Теперь мой друг доктор, не знает, что со мной

Сегодня я включен в сеть

Сегодня день, когда мне хочется петь

А если скажут, что теперь поют иначе -

Я в курсе, но куда меня деть?

И это похоже на прогулки во сне

Или на летнюю тоску по весне.

А я всю жизнь довольно мирно шел в упряжке

Но отныне и навеки я вне

В мире что-то не так — или это у меня в голове?

Невидимые пятна на солнце, какая-то пыль на траве.

Счастье не греет; оно где-то за стеклянной стеной.

Иногда мне кажется — тяжелый рок висит надо мной.

Она сказала "Пока", он долго смотрел ей вслед

Для нее прошла ночь, для него три тысячи лет

За это время десяток империй расцвел и рухнул во мрак

Но некоторые женятся, а некоторые так

Где ты бродишь теперь, Капитан Белый Снег

Без тебя у нас гладь, без тебя у нас тишь

Толкователи снов говорят, что ты спишь

Только что с них возьмешь, Капитан Белый Снег

Апостол Федор был дворником в Летнем Саду зимой.

Он встретил девушку в длинном пальто, она сказала "Пойдем со мной".

Они шли по морю четырнадцать дней, слева вставала заря.

И теперь они ждут по дороге в Дамаск, когда ты придешь в себя.

Последний день августа

Над городом пахнет грозой

Асфальт становится еще чернее, когда он

Перечеркнут тормозной полосой

Утром алмазы станут битым стеклом

Утром ее кровь станет росой

Маша и медведь.

Главное — это взлететь.

Пригоршня снега за ворот,

Я знаю лучший вид на этот город:

Луна, успокой меня.

Луна успокой меня — мне нужен твой свет.

Напои меня чем хочешь, но напои.

Я забытый связной в доме чужой любви.

Я потерял связь с миром, которого нет.

Она жжет как удар хлыста.

Вся здесь, но недостижима.

Отраженье в стекле, огонь по ту сторону реки.

И — если хочешь — иди по воде, или стань другим, но

Он шепчет — Господи свят, научи меня

Имени моей тоски.

Телохранитель,

Где твое тело?

У нас внутри была птица,

Я помню, как она пела.

В саду камней вновь распускаются розы.

Ветер любви пахнет, как горький миндаль.

При взгляде на нас у древних богов выступают слезы.

Я никак не пойму, как мне развязать твое кимоно — а жаль.

Я назван в честь цветов Йошивары.

Я был рожден в Валентинов день.

У меня приказ внутри моей кожи,

И я иду, как все, спотыкаясь об эту тень.

Логин — сын плотника. Пароль — начало начал.

Логин — сын плотника. Пароль — начало начал.

Пока ты на суше, тебе не нужен причал.

Стоп машина, мой свет — в этом омуте нечего слышать

Стирай свой файл, выкинь винчестер в кусты.

Я хочу познакомить тебя с теми, кто все еще дышит;

Я до сих пор не видел на этой земле кого-либо прекрасней, чем ты.