ТРИ КАТАТОНИКА за месяц! Гилрой покачал головой. Настоящая загадка. Нет, сбежать они никак не могли. Во-первых, кто-нибудь об этом заявил бы, а во-вторых – они физически не были в состоянии совершить побег. И откуда у них взялись аккуратные хирургические разрезы на шее, профессионально зашитые двумя швами и профессионально перевязанные? Разрезы, к тому же, совершенно свежие. Гилрой придавал особое значение тому, что все трое были плохо одеты и страдали легкой формой истощения. Но в чем же подоплека? Он пожал плечами. Его интуиция обещала что-то из ряда вон выходящее.

Такси затормозило у тротуара. Он просунул в окошко деньги и выскочил из машины. Ревущий дождь захлестывал его. Превозмогая порывы ветра, он устремился к подъезду.

Задыхающийся, промокший до ниточки и наполовину раскаивающийся в капризе, заставившем его носиться с тремя бродягами-кататониками, он вынул из кармана промокшее удостоверение и показал его девушке, сидевшей за столом в приемной.

– О, газетчик! Что у нас, какая-нибудь сенсация?

– Ничего особенного, – ответил он небрежно. – Какого-то бродягу нашли на углу Йоркской и Девяносто первой. Он что, в палате наверху?

Девушка посмотрела в журнал и кивнула.

– Он ваш родственник?

– Внучек.

Когда он повернулся, чтобы уйти, явственно прозвучал звук хлюпающей воды в его ботинках.

- Ерунда, должно быть, я наступил в лужу.

Когда он исчез в лифте, девушка покачала головой и по-старушечьи поджала губы.

Выйдя из лифта, он уверенно зашагал по длинному белому коридору. У входа в палату он столкнулся с редактором – замерзшим, промокшим и недовольным.

Дежурный доктор искоса посмотрел на них, когда они бесшумно вклинились в круг практикантов, обступивших кровать.

Кататоника уже раздели, вытерли и растерли спиртом. Мышцы его были расслаблены, глаза прикрыты, челюсть по-идиотски отвисла. На шее была видна темная полоска от удаленного хирургического пластыря Гилрой увидел часть шва под остриженными волосами.

– Кататоник, док? – тихо спросил он.

– Вы еще кто такой? – резко выпалил доктор.

– Гилрой… «Морнинг Пост».

Доктор снова посмотрел на лежащего на кровати человека.

– Кататоник, несомненно. Никаких признаков алкоголя или наркотиков. Легкое истощение.

Гилрой деликатно отпихнул локтями пару практикантов и пробрался поближе к врачу.

– Но инсулиновый шок ведь не дал результатов? Чего и следовало ожидать.

– Почему? – удивленно спросил доктор. – При кататонии он всегда действует… По крайне мере, временно.

– Но в данном конкретном случае ничего не выходит, не так ли? – стоял на своем Гилрой.

Голос доктора звучал тихо, как бы признавая поражение.

– Да.

– О чем вы? – раздраженно спросил редактор. – И что такое кататония? Паралич?

– Это последняя стадия шизофрении, – ответил доктор. – Мозг восстает против груза ответственности и забот и ищет в своей памяти время, когда ничто его не обременяло. Он возвращается в детство, но в детстве тоже были свои заботы; возвращается еще глубже, но заботы начинались с самых ранних дней. Наконец, он замирает на стадии предродового умственного состояния.

– Но в таких случаях имеет место постепенная дегенерация, – вставил Гилрой. – Задолго до наступления полного умственного вырождения, болезнь обнаруживается и человека помещают в больницу. Он проходит через безумие, идиотизм и после долгих лет медленной дегенерации кончает тем, что отказывается использовать свои мышцы и свой мозг.

ВУД НИЧЕГО не понял. Объяснение звучало на редкость неубедительно, но он думал лишь о семидесяти пяти долларах в месяц, о жилье и о еде.

– А кто он, этот доктор?

– Я тебе не лопух, – хмуро ответил его собеседник. – Ты пойдешь туда со мной и скажешь доктору, чтобы тот уплатил мне мою долю.

Сидя в вагоне метро, Вуд тщательно избегал встреч с безразличными взглядами других пассажиров. Он спрятал ноги под сидение, чтобы не было видно полуоторванную подметку на правом ботинке. Ну и вид у него! Разве такого на работу возьмут? Но этот тип рискнул, все же, потратиться ради него на метро.

Они поднялись по ступенькам к двери старого дома. Вуд подавил желание убежать, он заранее испытывал чувство обреченности от очередного отказа.

Если бы только можно было подстричься, погладить костюм, починить ботинки! Но что проку думать об этом, денег-то нет! А с бахромой на рукавах и брюках все равно ничего не сделаешь.

– Не отставай, – буркнул незнакомец.

Вуд весь напрягся и остановился, разглядывая дом, в то время как его спутник резко нажал на звонок. Три этажа, без таблички над звонком, без стеклянной вывески с фамилией доктора в темных занавешенных окнах. Снаружи это напоминало заброшенный пансионат. На пороге стоял человек одного с ним возраста, среднего роста и очень толстый. На нем был белый лабораторный фартук.

– Опять ты?

– Нашел вам человека с дипломом, – ответил настойчивый знакомец Вуда.

Вуд даже отступил назад из-за унижения, которое он испытал, когда острый взгляд толстяка окинул измятую грязную одежду и брезгливо остановился на длинных волосах, всклокоченных над изможденным небритым лицом. Вот сейчас он скажет: «Такой не подойдет».

Но толстяк отпихнул ногой красивого рослого пса колли и распахнул дверь. Ошеломленный, Вуд проследовал за своим проводником в тесный холл. Чтобы произвести впечатление человека дружелюбного, он наклонился потрепал уши собаки. Толстяк ввел их в гостиную.

– Как зовут? – спросил он безучастно.

Ответ застрял у Вуда в горле. Он откашлялся, чтобы выдавить его.

– Вуд, – сказал он наконец.

– Родственники есть?

Вуд отрицательно качнул головой.

– Друзья?

– Больше нет.

– Что за диплом?

– Колумбийский университет, 1925 год. Точные науки.

Выражение лица толстяка не изменилось. Он сунул руку в левый карман и вынул бумажник.

– Как вы договорились с этим человеком?

– Ему причитается моя первая получка.

Вуд молча наблюдал, как несколько зеленых бумажек перешли из рук в руки. Он смотрел на них жадно, со страстью.

– Можно мне умыться и побриться, доктор? – спросил он.

– Я не доктор, – ответил толстяк. – Меня зовут Кларенс. Просто Кларенс, без «мистер».

Он резко обернулся к незнакомцу, пристально следящему за их разговором.

– Ты что здесь ошиваешься?

Спутник Вуда попятился к двери.

– Пока, стало быть, – сказал он. – Обоим нам обломилось, а, Вуд?

Вуд улыбнулся и радостно кивнул. Ироничные нотки в жестком голосе незнакомца прошли мимо его внимания.

– Я покажу вам вашу комнату наверху, – сказал Кларенс, когда деловой партнер Вуда ушел. – Там, кажется, и бритва есть.

ЗАСТЫВ ОТ ужаса, со слезами, он услыхал, как из соседней комнаты донесся скрип мебели. Тальбот перестал нервно постукивать тростью.

– Это должно убедить даже вас, Тальбот, – раздался голос Мосса. – Я поменял им личности без малейшего ущерба разуму.

Вуд вздрогнул. Эти слова означали… а нет, абсурд! И, тем не менее, они действительно объясняли, почему его тело стояло на четвереньках, а не на ногах. Они означали, что внутри его тела находится колли!

– Допустим, что с этим вопросом все в порядке, – услышал он голос Тальбота. – Но как насчет самой операции? Не больно это, пересаживать мозги из одного черепа в другой?

– Их нельзя пересаживать из одного черепа в другой, – ответил Мосс. В его голосе появились еле заметные нотки раздражения. – Размеры разные, да и нет необходимости пересаживать весь мозг целиком. Как вы объясните тот факт, что люди сохранили свою личность даже с удаленными частями мозга?

Последовала пауза.

– Не знаю, – с сомнением ответил Тальбот. – Иногда части мозга, которые были удалены, содержали нервные центры и заканчивалось все параличом. Но личность все еще оставалась на месте. Ну и в какой части мозга содержалась личность?

Вуд проигнорировал вопросительный шепот старика. Он весь обратился в слух, весь его страх отступил из-за острого и непреодолимого желания узнать, что же с ним сделал Мосс.

– Попробуйте понять, – сказал хирург. – Личность, должно быть, находилась в какой-то части мозга, которая не была удалена, к которой нельзя было прикоснуться – это приводит к смерти. Вот где это было. В самом основании мозга, где скальпель не мог добраться до него, не разрезав череп, там, в самой глубине мозга надежно спрятано таинственное маленькое тело – менее четверти дюйма в диаметре, – которое называется шишковидной железой. Некоторым образом эта железа контролирует личность. Когда-то она была третьим глазом.

– Была третьим глазом, а теперь контролирует личность? – воскликнул Тальбот.

– Почему же нет? Жабры наших предков-рыб превратились в евстахиеву трубу, которая контролирует чувство равновесия. О шишковидной железе не было известно практически ничего, до тех пор, пока я не разработал новый метод ее извлечения из-под мозга, а не через мозг. Когда я пересадил железу кролика крысе, а железу крысы кролику, то кролик вел себя как крыса, а крыса – как кролик. Это эмпиризм: получается, но я не знаю, как.

– Почему же тогда те трое вели себя как… Что там у вас за словечко?

– Кататоники. Видите ли, Тальбот, пересадки были абсолютно успешными, но все три раза я повторил одну и ту же ошибку, пока не понял в чем дело. Да, кстати говоря, снимите щелкопера из вашей газеты с этой опасной темы. Он подобрался довольно близко. Все трое вели себя почти как кататоники, если не считать отсутствия задержки слюноотделения, потому что я пересадил им железы крыс. Представьте себе, что получается, когда мозг крысы пытается управлять гигантским человеческим телом. Это вне его возможностей. Мозг просто сдается, отказывает. Но разница между телом собаки и телом человека не так велика. Собака обескуражена, но пытается управлять своим новым телом.

– Операция очень болезненна? – спросил Тальбот.

– Ни малейшей боли. Разрез незначительный и быстро заживает. Быстрота восстановления сознания очевидна: Вуда и собаку я оперировал прошлой ночью.

СОБАЧИЙ МОЗГ Вуда заметался, не в состоянии что-то придумать. Если бы его загипнотизировали или накачали наркотиками, возможно, был бы шанс на спасение. Но его личность была насильственно и навсегда вырвана из его тела и перенесена в тело собаки. Он был абсолютно беспомощен, полностью зависим от Мосса.

– Сколько вы хотите? – осторожно поинтересовался Тальбот.

– Пять миллионов.

Старик кхекнул высоким надтреснутым голосом.

– Я дам вам пятьдесят тысяч наличными, – предложил он.

– За то, чтобы обменять ваше умирающее тело на юное, сильное и здоровое? – спросил Мосс, подчеркивая каждое слово. – Цена пять миллионов.

– Я дам вам семьдесят пять тысяч, – сказал Тальбот. – Собрать пять миллионов невозможно. Это вне вопроса. Все мои средства вложены в мои… в мои синдикаты. Большую часть прибыли мне приходится расходовать на выплату зарплаты, на оборот и на закупку оборудования. Откуда я вам наберу пять миллионов наличными?

– А я этого и не хочу, – сказал Мосс с легкой насмешкой в голосе.

Тальбот вышел из себя.

– Чего же вы тогда хотите?

– Проценты с пяти миллионов составляют ровно половину ваших доходов. Короче, говоря вашим же деловым языком, я намерен влезть в ваш подпольный бизнес.

Вуд услышал возмущенный вздох старика.

– Не выйдет! – выплюнул он. – Даю вам восемьдесят тысяч. Это вся наличность, которую я могу собрать.

– Не валяйте дурака, Тальбот, – сказал Мосс с леденящим спокойствием. – Мне не нужны деньги, чтобы перебирать их в руках. Мне нужен большой и обеспеченный доход, достаточный для проведения моих экспериментов без осушения больничных фондов, которых мне все равно не хватает. Если бы этот эксперимент меня не интересовал, я никогда не взялся бы за него и за пять миллионов, как бы они ни были мне нужны.

– Восемьдесят тысяч, – повторил Тальбот.

– Ну и держитесь за ваши деньги, пока не сгниете вместе с ними. Сколько вам там осталось с вашей прогрессирующей грудной жабой? Около шести месяцев, не больше.

Трость старика нервно застучала по полу.

– Ваша взяла, шантажист, – сдался Тальбот.

Мосс рассмеялся. Вуд услышал скрип мебели, когда собеседники поднялись и направились к лестнице.

– Хотите еще раз взглянуть на Вуда и собаку, Тальбот?

– Нет, я и так уже убедился.

– Тогда избавься от них, Кларенс. Только не вздумай больше оставлять их на улице, чтобы дать пищу для размышлений пронырливым репортерам Тальбота. Надень на револьвер глушитель. Он внизу. Потом обработай трупы кислотой.

Глаза Вуда в ужасе обежали комнату. Ему и его телу необходимо вырваться отсюда. Но если он уйдет один, то ему уже никогда не стать самим собой.

Но они находились на втором этаже, в задней части дома. Даже будь здесь пожарная лестница, окна ему все равно не открыть. Выход оставался только один – через дверь.

Каким-то образом он должен ухитриться повернуть ручку двери, пойти на риск наткнуться на лестнице или внизу на Кларенса и Мосса, да потом еще открыть дверь на улицу.

Собака в его теле жалобно завизжала. Вуд пытался преодолеть инстинктивный страх, охвативший его животный мозг. Необходимо сохранять хладнокровие.

Снизу доносились громыхающие шаги Кларенса, который ходил по комнатам в поисках глушителя к своему револьверу.

– ТЫ ЧТО, снова решил увольняться? – спросил его редактор десять минут спустя.

– Вот уж нет! – Гилрой положил блокнот на телефон. – Напал на горячий след. Слушайте внимательно. Меня на него навел один из врачей «Мемориала». Он пришел к выводу, что разрезы на шее были сделаны для обеспечения доступа к какой-то части мозга. Они проходят по касательной в четверти дюйма от спинного хребта так, чтобы не задеть позвонки. По словам врача, задних долей мозга под таким углом не достать, да и на шее нет такой области, которую было бы удобнее оперировать со спины, чем спереди или через рот. Если такой разрез не задевает спинного хребта, а в нашем случае он его не задевает, то служить причиной паралича он никак не может.

Поэтому доктор и предполагает, что эти разрезы были сделаны с целью обеспечить доступ к какой-то доле самого основания мозга, которую сверху не достать. К какой именно, он не знает как и не знает, почему эта операция приводит к полному параличу. Уяснили, да? Так вот, к чему все сводится: обычно, для того, чтобы достичь какой-то части мозга, приходится снимать изрядный кусок черепа. Здесь же к мозгу проникли через разрез, рассчитанный до последнего миллиметра. Хирург, сделавший его, работал исключительно по расчетам, как летчик «вслепую» летит по приборам. Доктор из «Мемориала» говорит, что только четыре хирурга во всей стране способны на такую ювелирную работу.

– Кто именно, черт бы тебя побрал! Ты спросил, кто именно?

– Естественно, – обиженно ответил Гилрой. – В Нью-Йорке – Мосс, в Чикаго – Фабер, да еще Кроуниншоу в Портленде, и, возможно, Джонсон в Детройте.

– Так чего же ты ждешь? – завопил редактор. – Найди Мосса!

– Мосс исчез. Покинул свою квартиру, не оставив адреса. Он был зол, как черт. Правление потребовало его отставки, и он уволился с весьма подмоченной репутацией. Ходят слухи о злоупотреблениях больничными фондами.

– Найди Мосса, – ответил редактор. – С остальными я свяжусь сам. Похоже, что след хороший.

Гилрой повесил трубку и быстрыми шагами хищника понесся к двери.

НО МОСС времени зря не терял. Черная машина пронеслась на красный свет и устремилась к ним. С другой стороны мчался полицейский автомобиль с включенной сиреной. Черная машина сбавила ход. Вуд встал перед своим телом, рыча на двух приближающихся к нему полицейских. Один из них отшвырнул его ногой, другой просунул телу руки подмышки и попытался его поднять.

– Псих. Вообразил себя собакой, – сказал полицейский не без интереса. – Куда его, в дурдом?

Его напарник кивнул. Вуд обезумел. Он рванулся вперед, злобно клацая зубами. Объясниться с людьми он не мог, но надо было что-то делать, чтобы защитить свое тело. Полицейский опять отшвырнул его ногой.

Внезапно он понял, что они пристрели бы его, не будь они так заняты телом. Он метнулся в поток автомобилей, рискуя попасть под колеса.

– Всадить, что ли, в него пару пуль?

– Укусит еще. Позвоним в участок из госпиталя.

Полицейский автомобиль рванулся с места. Вуд хотел бежать за ним, но другие машины вклинились между ними.

Он увидел, как большой черный автомобиль отчаянно развернулся и устремился к нему. Никто, кроме гангстеров Тальбота, не стал бы так упорно его преследовать.

Он метнулся к дорожке, ведущей в глубь парка, и скрылся в зарослях. Из-за кустов он видел, как вышедшие из машины гангстеры рассыпались в цепочку. Он тихо отполз вглубь кустов, оставляя их в стороне.

Пока что особой опасности они для него не представляли. Но он был убит потерей своего тела. Пока тело находилось рядом, оно было источником мужества, хотя он даже смутно не представлял себе, как заставить Мосса вернуть его. Сейчас же к проблеме, как заставить Мосса сделать операцию, добавилась проблема, как снова оказаться рядом со своим телом.

Но его желудок сводило от голода. Прежде, чем строить планы, необходимо было найти еду. Он осторожно выполз из своего убежища. Гангстеры уже скрылись из вида. После долгого выжидания в засаде он поймал белку и перегрыз ей хребет. При мысли о том, что придется есть сырую тушку зверька, его чуть не стошнило. Положение его было ужасным. Люди Тальбота искали его, чтобы пристрелить, а полицейские тоже, вероятно, получили уже инструкцию уничтожить злобную бродячую собаку.

И в кошмарном сне такое не приснится. Он был абсолютно беспомощен. Против него ополчились преступный мир и силы охраны порядка. Тем, кто согласился бы ему помочь, он не в состоянии объявить, что он – человек. Да и кто способен ему помочь? Кто, кроме Мосса? Допустим, что ему удалось бы ускользнуть от полиции и от гангстеров, пробраться в госпиталь и каким-то образом объяснить… Ну, и что? Все равно ведь никто, кроме Мосса, не сумеет выполнить операцию!

О других врачах можно забыть; они ничего не смогут для него сделать – не хватит воображения. Но, что более важно, они не могли повлиять на Мосса, чтобы тот действовал.

ОН СЕЛ на задние лапы залаял, чередуя длинные протяжные звуки с короткими. Испуганно завопила женщина. Репортеры повскакали с мест и встали плотным кругом, не смея подойти к Вуду вплотную. Вуд пытался пролаять текст азбукой Морзе и с надеждой искал глазами того, кто поймет его. Но встречал он в ответ лишь неприязненные холодные взгляды.

– Это та самая псина, которая напала на меня внизу, – сказал высокий худой человек.

Вуд залаял было снова, но из отделенной стеклянной перегородкой клетушки вышел редактор.

– Что за шум? – требовательно осведомился он и увидел Вуда. – Убрать к чертям этого пса!

– Вот, вот! Уберите-ка его отсюда! – заорал худой.

– Слушай, Гилрой, он же очень милый и ласковый пес. Посмотри-ка на него своим гипнотическим взглядом.

Вуд моляще впился глазами в Гилроя. Хоть он и не мог объясниться, но автора статей о кататониках он нашел! Гилрой шел прямо на него, произнося обычные в таких случаях фразы, которыми успокаивают разбушевавшихся собак.

Вуд так был близок к успеху! Ему бы только суметь выразить себя, прежде, чем его поймают и выдворят.

Прыгнув на стол, он смахнул на пол банку чернил, растекшихся темной лужей. Не теряя ни секунды, ой схватил лист белой бумаги, обмакнул лапу в чернила и попытался писать.

Но лучик надежды мгновенно погас. Собачье когти – это не человеческий палец. На бумаге, просто получился отпечаток его лапы.

Уныло, но не сопротивляясь, чтобы не злить Гилроя, Вуд позволил завести себя в лифт. Он опять неуклюже завилял хвостом. Потом сел и попытался состроить гримасу, которая на человеческом лице показалась бы дружелюбной. Гилрою она понравилась. Он потрепал Вуда по голове. И решительно выставил его за дверь.

Но Вуд не отчаивался. Как бы то ни было, он сумел проникнуть в редакцию и обратить на себя внимание. Он знал, что газета – это единственная сила, способная повлиять на Мосса. Осталось лишь решить проблему коммуникации. Но как? Писать лапой он не мог, и никто в редакции не понял азбуки Морзе.

Прижавшись к белой бетонной стене, он лихорадочно искал выход. У него не было ни речи, ни послушных пальцев. Единственное, что оставалось – лаять. Должен хоть кто-то в этой толпе услышать в его лае точка и тире.

И, действительно, не одна голова повернулась к нему. Уж что-что, а внимание-то он к себе привлекал. Но понять его так никто и не понял.

На какой-то миг он потерял рассудок. Он заметался под ногами прохожих, заливаясь хриплым отчаянным лаем, прыгая на людей, которые казались ему понятливее остальных, не отставая от них, пока не становилось ясным, что послание до них не дошло.

НИКАКИХ РЕЗУЛЬТАТОВ, кроме робкого похлопывания по голове или испуга. Он смолк и опять прижался к стене, чувствуя себя побежденным. Никому и в голову не придет услышать морзянку в собачьем лае. Когда он был человеком, он, наверное, реагировал бы точно так же. Люди видят в его лае только лишь попытку собаки обратить на себя внимание. И ничего более.

Он долго рыскал по улицам, завидуя ступающим вокруг него человеческим ногам, твердо и уверенно идущими в нужном им направлении. Самоуверенным, эгоистичным ногам, не сделающим ни одного шага в сторону от своего пути, чтобы помочь ему.

Владельцы этих ног обладали способностью выражать самые тонкие оттенки мысли и чувства речью, письмом, телефонным звонком…

Его же голос был всего-навсего хриплым пронзительным воем, раздражающим людей. Лапы его были пригодны только к бегу, а заостренная морда не могла выражать никаких человеческих чувств.

Наконец, после долгих поисков, он наткнулся на огрызок карандаша. Стиснув его в зубах, он затрусил к докам на Западной улице.

Ветер с реки гонял на берегу многочисленные обрывки бумаги. Некоторые были довольно большими и относительно чистыми.

Поймав кусок бумаги, он твердо зажал его в лапах. Языком и зубами он переместил огрызок карандаша во рту так, чтобы он находился прямо над бумагой. С трудом он вывел большими печатными буквами: «Я человек». Эти два слова заняли у него всю страницу, не оставляя места для дальнейшей информации.

Выплюнув карандаш, он стиснул бумагу в зубах и побежал обратно к зданию газеты. Впервые с момента своего побега от Мосса, он почувствовал уверенность в себе.

Вуд проскользнул в вестибюль с группой усталых молодых репортеров, возвращающихся с заданий. Он снова поднялся по лестнице, положил бумагу на пол и сжал дверную ручку своими мощными зубами.

Гилрой сидел за своим столом, печатая статью на машинке, Вуд подбежал к нему с бумагой в зубах и положил ему лапу на колено.

– Какого черта! – выдохнул Гилрой, испуганно отдернул ногу и отпихнул Вуда.

Но Вуд не уходил. Дрожа, он вытягивал шею как можно дольше, пока Гилрой не выхватил у него изо рта лист бумаги. Вуд застыл, жадно впившись глазами в тощего репортера.

Лицо Гилроя потемнело от гнева.

– Кто это здесь вздумал дурака валять? – неожиданно заорал он, но почти никто не обратил внимания на его крик. – Кто запустил сюда эту псину и всунул ей в зубы кретинскую записку? Ну, сознавайтесь, кто?

Вуд запрыгал вокруг него, истошно лая, пытаясь объяснить.

– Да заткнись ты! – загремел Гилрой, – Эй, рассыльный! Вышвырни его отсюда, да смотри, не пускай обратно. Не бойся, он тебя не укусит.

И опять Вуда постигла неудача!

Но он не намерен был сдаваться. Когда прошел истерический приступ отчаяния, мозг его заработал ясно и четко. Неудача? Да, но все же он нашел способ коммуникации. Ему просто не хватило места, чтобы разъяснить все, как надо. Но он напал на правильный путь, которым и надо теперь следовать.

Прежде, чем рассыльный загнал его в угол, Вуд подпрыгнул и схватил со стола карандаш.

– Отнять у него карандаш, мистер Гилрой? – спросил мальчик.

– Я тебе дам свой, если не хочешь, чтобы тебе руку отхватили, – фыркнул Гилрой, возвращаясь к своей машинке.

Вуд спокойно сидел у ног рассыльного, пока тот вызывал лифт. Теперь ему не терпелось поскорее выбраться из здания и вернуться в найденное им в доках убежище, где он мог бы обдумать возможность более подробного послания.

Он понял, что алфавиту нужно найти какую-то замену, доступную его неуклюжим зубам.

ГИЛРОЙ РАССЕЯННО пробежал глазами протянутую ему бумажку. Гнев на его лице сменился изумлением.

– Что за чертовщина? Единственное, что я понял из этого сообщения: общество защиты животных и любителей собак заявили мэру протест против организованного избиения в городе всех рыже-белых колли!

– Вот именно.

– И у вас сложилось мнение, что за этим избиением стоит банда Тальбота?

Когда редактор кивнул, Гилрой в отчаянии всплеснул руками.

– Я ничего не понимаю. С какой стати эти бандиты пытаются замять материал о кататониках и пытаются перестрелять ни в чем не повинных колли? Пойду домой и нарежусь в стельку!

Он пулей вылетел из кабинета. Редактор даже не успел пожать плечами, как Гилрой ворвался обратно.

– Шеф, мы с вами – пара патентованных идиотов! – завопил он. – Помните эту колли, ну, ту, которая прибежала с куском бумаги в зубах и которую мы выставили на улицу? Это же и есть собака, которую пытаются укокошить люди Тальбота! Она хотела принести нам записку от кого-то!

– Черт возьми, – редактор вскочил со стула. – А где она?

Гилрой выразительно всплеснул руками.

– Пошли! К чертям пальто и шляпы!

Они вылетели в комнату репортеров, где сотрудники ночной смены читали за столами свои бумаги.

– Все бросайте свои дела и живо за мной! – крикнул редактор.

Он впихивал их в лифт, растерянных и ничего не понимающих.

Выскочив на улицу, он огляделся по сторонам.

– Здесь его нет, Гилрой. Вот что, дубины, всем рассыпаться по улицам! Как только увидите рыже-белую колли, свистните ему. Пес сам к вам подойдет. Вперед, и никаких вопросов!

Гилрой оставил редактора свистеть у подъезда, а сам засвистел по Западной улице. Целый час он шатался, посвистывая, в районе мрачных доков. Ему попались несколько бездомных дворняжек, но колли нигде не было видно. В конце концов устав и проголодавшись, он вернулся к редакции, сердясь на себя за то, что упустил собаку, когда она приходила к нему сама.

Редактор все еще свистел у подъезда что было сил, собрав вокруг себя небольшую толпу прохожих, надеющихся увидеть что-нибудь из ряда вон выходящее. Один за другим возвращались репортеры.

– Ну что? – спросил редактор, на минуту перестав свистеть.

– Пока ничего. А здесь пес не показывался?

– Пока нет. Но придет, никуда не денется, – и редактор засвистел снова, не обращая никакого внимания на косые взгляды и грубые замечания прохожих. Он был человеком стальной воли.

Послышался топот ног. Из-за угла вынырнул один из репортеров, свистевший вслед удирающей от него собаке.

– Вот она, вот она! – завопил Гилрой и рванулся сквозь толпу зевак. Собака бросилась ему навстречу и Гилрой вырвал у нее из зубов грязный кусок бумаги. С другой стороны улицы показалась большая черная машина, и собака мгновенно скрылась в доках.

Гилрой кинулся было за ней, но остановился и глянул на бумагу, которую держал в руке. Подбежал редактор, нещадно поливая его руганью за то, что он упустил собаку. Гилрой протянул бумажку ему.

– Ну и собачка, – сказал Гилрой. – Почитайте-ка.

Брови редактора поползли вверх. На бумажке было написано:

;;;.; ;,::..,. " .,;;;::''''. ":;: :::..,,;,

;;; :::: :; ";;'''''' :: ; :;:; '' ;:;:;;: ,;;; :::: :;, ;; :: ; :;:; ;:;:;;:

– Будь я проклят! – воскликнул редактор. – Это еще что такое? Ничего не понимаю!

– И не поймете, – ответил Гилрой. – Это шифр. У вас есть знакомые криптографы?

– Можно обратиться в полицию или в ФБР.

– Как бы не так, отдать им сами не знаем что. Оставайтесь здесь, шеф. Я вернусь с расшифровкой.

Он исчез прежде, чем редактор успел раскрыть рот.

ГИЛРОЙ ПОСМОТРЕЛ на Вуда.

– Я тоже так думаю. Пес приходил сюда и лаял, пытаясь заставить нас следовать за ним. Мы его выгнали, но через полчаса он вернулся, принеся в зубах написанную каракулями записку. Потом, еще через час, он принес шифровку. Следовательно, ее автор находится где-то рядом. Дадим псу поесть, а затем…

Он вдруг шумно проглотил слюну и изумленно взглянул на редактора. Вскочив с места, он кинулся к Вуду и запустил пальцы в густые волосы его шеи.

– Смотрите, шеф, это же хирургический пластырь! Когда собака наклонила голову, чтобы откусить кусок, волосы упали в сторону, и я его заметил.

– По-твоему, эта собака – кататоник? – улыбнулся редактор. – Ты скоро свихнешься на этой почве, Гилрой.

– Весьма вероятно. Но я, все же, хочу посмотреть, что скрывается под этим пластырем.

Сердце Вуда яростно забилось. Он знал, что разрез на шее его собачьего тела как две капли воды похож на те, которые Гилрой видел у «кататоников». Гилрой все поймет с первого же взгляда.

Когда Гилрой дернул пластырь, Вуд пытался стерпеть пронизывающую боль, но все же дернулся в сторону. Рана была свежей, и густые волосы плотно прилипли к пластырю. Он позволил Гидрою сделать еще одну попытку. Но боль была невыносимой. К тому же он боялся, что рана откроется.

– Прекрати, – сказал редактор. – Он тебя укусит.

Гилрой выпрямился.

– Можно снять пластырь с помощью эфира.

– Ты что, и впрямь думаешь, что его оперировали? Мосс на собаках не работает. Влип, наверное, в потасовку, или один из горилл Тальбота успел угостить его пулей.

Зазвонил телефон.

– И все же, хотел бы я посмотреть, что скрывается под пластырем, – сказал Гилрой, пока редактор снимал трубку.

Все надежды Вуда мгновенно погасли. Он чувствовал себя виноватым в том, что невольно сопротивлялся Гилрою.

– В чем дело, Блэйн? – спросил редактор в трубку. Он внимательно слушал, лицо его нахмурилось.

– Дрянь дело, – сказал он Гилрою. – Автомобили Тальбота патрулируют наш район. Не знаю, право, как ты сумеешь пройти сквозь них с собакой.

Вуд встревожился. Он бросил недоеденный бутерброд и заворчал.

Гилрой с любопытством посмотрел на него.

– Я готов поклясться, что он понял ваши слова и реагирует на них.

– Обычная реакция собаки на голос.

– Нам надо доставить его к хозяину, – сказал Гилрой. – Могу это сделать, если вы со мной.

– Конечно, я с тобой. Но что ты намерен предпринять?

– Пошли! – Вуд и редактор, торопясь, последовали за тощим репортером. Молча они дождались лифта, молча спустились в вестибюль.

– Ждите здесь, за дверью, – сказал Гилрой. – Когда я подам сигнал, бегите со всех ног.

Через несколько минут к подъезду подкатило такси и Гилрой, сидящий в напряженной позе в кабине, открыл дверцу. Он наблюдал за углом улицы. Из-за поворота выехал черный автомобиль и медленно проплыл вдоль такси. В свете фонаря сверкнул ствол автомата. Гилрой подождал еще минуту после того, как черная машина свернула на Западную улицу, и отчаянно замахал длинными руками.

– Быстро! Быстро! – хрипло крикнул он.

Редактор схватил Вуда на руки, толкнул дверь и вылетел на улицу.

ДВЕРЬ ЧЕРДАКА была закрыта на заржавевший в петле крючок. Гилрой вышиб его ребром ладони. Они выбежали на гудронированную крышу, черную и холодную в тихой пугающей ночи.

Вуд и Гилрой обнаружили пожарный проход, ведущий на крышу соседнего дома. Гилрой схватил Вуда левой рукой и повис на лестнице.

– Это безумие, – хрипло сказал редактор. – В жизни не делал ничего более глупого. Почему бы нам для разнообразия не проявить рассудок и не обратиться в полицию?

– Да? – презрительно фыркнул Гилрой, спускаясь вниз. А какое обвинение вы предъявите Моссу?

– Ну…

– Обдумайте формулировку по дороге.

Гилрой и Вуд уже были на крыше следующего дома и ждали, пока спустится редактор.

Тот лез по лестнице быстро, но рассеянно. Мысли его блуждали.

– Можно предъявить обвинение в том, что он действительно совершил. Превратил человека в собаку.

– Здорово наша формулировка прозвучит в обвинительном заключении. Бросьте. И ступайте полегче, пожалуйста. Проклятая крыша гремит под ногами, как барабан.

– А что ты скажешь насчет обвинения в похищении людей? – спросил редактор, перегибаясь через парапет крыши соседнего с Моссом дома.

– Не смешите меня. Тело Вуда находится в больнице под наблюдением врачей. Как вы докажете, что Мосс похитил его? А о первых трех и говорить нечего.

Редактор угрюмо кивнул, все еще пытаясь подыскать возможную формулу обвинения. Гилрой осторожно посветил фонариком на крышу Мосса. Охраны на крыше не было.

– Пошли, Вуд, – сказал он, засовывая фонарь за пояс и прижимая Вуда к себе. Чтобы использовать свою левую руку для спуска по лестнице, ему пришлось сильно стиснуть Вуду брюхо.

Вуд был благодарен хотя бы за одно то, что в таком положении он не мог видеть крышу тремя этажами ниже. Гилрой держал его надежно, но дышать ему было трудно. Горло сжалось комком.

– Ничего, ничего, – ободряюще сказал Гилрой. – Мы уже почти у цели.

Он видел, как за ними спускался по плохо закрепленной лестнице редактор. Лестница стонала и раскачивалась под их тяжестью, отходя от красной кирпичной стены. Их сердца замирали при каждом ее рывке.

Наконец Гилрой ощутил под ногой прочную незыблемую крышу. Он порывисто улыбнулся в темноте. Вуд выскользнул из-под его руки. Не переставая вполголоса ругаться, к ним присоединился редактор.

Он вызвался нести Вуда, когда они дошли до задней пожарной лестницы. Раскачиваясь под его рукой, Вуд почувствовал, как дрожат мышцы несущего его человека. Ему, Вуду, нечего было терять, кроме жалкой собачьей жизни, но и он отнюдь не испытывал полного бесстрашия перед лицом всех опасностей, которые им приходилось преодолевать. И он вполне сочувствовал редактору, которому было что терять и который так до конца и не верил еще, что Вуд человек. Нелегко ему, наверное, смириться с фактом, что под шкурой самой на вид обыкновенной собаки скрывается разумная человеческая личность.

Редактор поставил Вуда на железную решетку.

Гилрой быстро догнал их и дернул закрытое окно. Оно не поддавалось.

– Без «фомки» не обойтись, – пробормотал Гилрой и потрогал пальцами края рамы. – Нож есть?

Редактор порылся в карманах, достал связку ключей, огрызки карандашей, спички, бумажки и, наконец, дешевую пилочку для ногтей. Гилрой выхватил пилочку у него из рук и начал отковыривать ей сухую оконную замазку.

– Приготовьтесь, – прошептал он.

Всадив пилочку в верхний угол рамы, он подцепил стекло и начал вытаскивать его из оконного переплета. Оно застряло с боков и, благодаря этому, не упало. Гилрой подцепил края и осторожно извлек стекло, бесшумно уложив его в стороне.

– Пошли, – он полез в пустой проем. – Передайте мне Вуда.

Они очутились в темной комнате. Вуд возбужденно принюхивался, чувствуя близость человека, которого он ненавидел и который один только мог вернуть ему его тело.

«Сейчас, – думал он. – Сейчас!..»

– Гилрой, – жарко зашептал редактор. – Мы можем предъявить Моссу обвинение в вивисекции.

– Верно, – так же шепотом ответил Гилрой. Но они услышали, как он осторожно повернул ручку двери.

– Так куда же ты? – в панике чуть не крикнул редактор.

– Поскольку уж мы здесь, – холодно ответил Гилрой, – давайте покончим, наконец, с этим делом.

Отворилась дверь, забрезжил слабый свет.

НЕБРЕЖНО ПРИСЛОНИВШИСЬ к стене, хирург с интересом прочитал их. Дойдя до конца, он снова взял первый листок и внимательно его перечитал. Потом вежливо вернул рукопись Гилрою.

– Все ясно, – сказал он. – Меня обвиняют в том, что я поменял личности собаки и человека. Более того, вы даже описываете якобы разработанный мной метод.

– «Якобы»! – яростно закричал Гидрой. – Вы что же, намерены все отрицать?

– Разумеется. Ну, не фантастика ли? – Мосс улыбнулся. – Но суть не в том. Даже признайся я, на основании каких доказательств меня могли бы осудить? Как мне представляется, у вас есть только один свидетель – собака по имени Вуд. А я что-то не припомню, чтобы собаки выступали свидетелями в суде.

Вуд был ошеломлен. Он не ожидал, что Мосс так нагло опровергнет все обвинения. Любой другой человек на его месте давно сломался бы.

Съежившийся редактор растерянно повторял одну и ту же фразу: «У нас есть доказательства преступной вивисекции».

– Но нет доказательств, что хирургом был именно я.

– Вы единственный человек в Нью-Йорке, способный совершить подобную операцию.

– И что с того?

Вуд слушал, чувствуя, как в нем нарастает гнев. Каким-то образом они позволили Моссу перехватить инициативу, и теперь он хладнокровно и насмешливо парировал их удары. Ничего удивительного, что он даже не пытался бежать. Он был уверен в полной безнаказанности. Вуд с ненавистью зарычал. Мосс лишь окинул его презрительным взглядом.

– Хорошо. Допустим, в суде мы доказать ничего не сможем, – сказал Гилрой, стиснув в руке револьвер и сжав палец на спусковом крючке. – Но нас это не так уж волнует. Ваше любопытство ученого может найти себе удовлетворение в операции, которую вы сделаете Вуду, чтобы вернуть его в его собственное тело.

Презрительная мина на лице Мосса не изменилась ни на йоту.

Он смотрел на палец, напрягшийся на спусковом крючке, с выражением полнейшего безразличия.

– Ну? – выдохнул Гилрой, многозначительно поведя револьвером.

– Заставить меня оперировать вы не можете. А к своей смерти я отношусь также безразлично, как и к смерти Тальбота. – Улыбка его стала еще шире, углы рта опустились, обнажая зубы в гримасе, которая была цивилизованным подобием оскала Вуда. – И, тем не менее, эта ваша история о якобы возможной операции подобного рода заинтересовала меня. Я готов попробовать за мое обычное вознаграждение.

Редактор отпихнул Гилроя и торопливо закрыл дверь.

– Они идут сюда, – запинаясь, пробормотал он. – Бандиты Тальбота.

Двумя прыжками Гилрой оставил Мосса между собой и дверью. Ствол его револьвера твердо уткнулся в спину хирурга.

– Вы, оба! Быстро станьте так, чтобы дверь прикрыла вас!

Вуд и редактор послушно отступили в сторону. В холле послышались шаги. Потом кто-то хрипло крикнул: «Эй, босс! Грузовик пришел».

– Велите им убираться, – тихо сказал Гилрой.

Мосс крикнул в ответ: «Я в задней комнате».

Гилрой злобно толкнул его стволом под ребра.

– Вы сами напрашиваетесь. Я ведь велел вам…

– Вы не посмеете убить меня, я нужен вам для операции.

– Если вы не боитесь нас, то зачем зовете этих бандитов? Что у вас на уме?

Дверь распахнулась. На пороге появился гангстер. Он замер на месте, его глаза окинули труп Тальбота и стоящих рядом с ним Мосса и Гилроя. Быстрым движением он выхватил оружие.

– Что случилось с боссом? И кто это с вами?

– Уберите оружие, Пинеро. Босс умер от сердечного приступа. Вас это не должно удивить, вы же знаете, что он был смертельно болен.

– Да, знаю. Но как сюда попал этот тип?

– Он здесь находится с самого начала. Отошлите грузовик. Я никуда не еду. А о теле Тальбота я позабочусь.

Гангстер неуверенно переминался с ноги на ногу, но за неимением другого начальства решил выполнять приказ Мосса.

– Хорошо. – Он закрыл дверь.

Мосс обернулся к Гилрою.

– Так на чем же мы остановились? Ах, да. Пока вы тут тряслись от страха, я успел обдумать ваше предложение. Я буду оперировать бесплатно.

– Еще бы, – помахал револьвером Гилрой.

МОСС ПРЕЗРИТЕЛЬНО отмахнулся.

– Вот уж никак не из-за этого! Смерти я не боюсь, как не боюсь и ваших обвинений. На операцию я соглашаюсь лишь потому, что хочу удовлетворить интерес, вызванный идеей столь смелого эксперимента.

Вуд перехватил взгляд издевающихся, жестких, зловещих глаз Мосса.

– И конечно же, – мягко добавил Мосс, – я выполню операцию. В конце концов, я даже настаиваю на этом.

Угроза, скрытая в его словах, не прошла мимо Вуда.

Как только он ляжет под нож Мосса, ему конец.

Неверное движение, скальпеля, умышленная небрежность в приготовлении газовой смеси, умышленно занесенная инфекция и Мосс навеки снимет с себя обвинение. Ему достаточно будет сослаться на то, что такая операция оказалась ему не под силу. Следовательно, экспериментатором вообще был не он. Вуд отпрянул, бешено тряся головой.

– Вуд прав, – сказал редактор. – Он-то Мосса знает. И знает, что этой операции ему не пережить.

Гилрой нахмурился лоб. Револьвер в его руке стал воплощением бесплодной силы. Даже Мосс знал, что он им не воспользуется. Не сможет воспользоваться, потому что хирург был им нужен только живым. Их цель заключалась в том, чтобы заставить Мосса сделать операцию. «Что ж – подумал он, – мы своего добились, Мосс сам вызвался оперировать». Но все четверо отлично знали, что в этой операции Вуд был обречен. Мосс искусно обернул их победу полным поражением.

– Что же, черт побери, нам теперь делать? – взорвался Гилрой. – Ты что скажешь, Вуд? Рискнешь? Или лучше останешься жить в собачьей шкуре?

Вуд оскалился, отползая в угол.

– В собачьей шкуре он хоть наверняка жить останется, – отрешенно сказал редактор.

Мосс улыбнулся, заверяя их любезно-издевательским тоном, что сделает все возможное, пытаясь вернуть Вуду его тело.

– За исключением несчастного случая, разумеется, – сплюнул Гилрой. – Не пойдет, Мосс. Он и так проживет, но вы свое получите.

Он хмуро посмотрел на Вуда и многозначительно кивнул в сторону Мосса.

– Пошли, шеф, – сказал он, выводя редактора за дверь и закрывая ее за собой. – Старые друзья хотят остаться наедине. Им есть о чем потолковать…

Мгновенно Вуд прыгнул вперед и присел, угрожающе впившись в него полными ярости глазами. И в первый раз за все время с хирурга слетела маска безразличия. Он осторожно сделал шаг в сторону и вдруг понял, что перед ним зверь…

Вуд двинулся вперед, отрезая ему путь к отступлению. Шерсть на загривке у него вздыбилась, голова между массивных плеч зловеще опустилась, в оскаленной пасти показались яркие десны над белыми изогнутыми зубами. Вуд крался по полу в низком, стелющимся ритме приближения.

Мосс нервно наблюдал за огромной собакой, с надеждой поглядывая на дверь. Но Вуд подходил все ближе и ближе. Мосс выставил руки…

И тут нервы его сдали. Он не мог заговорить эти бешеные звериные глаза, как заговорил человека с револьвером. Он метнулся в сторону и побежал к двери.

Вуд рванулся к бегущим ногам. Мосс наткнулся на него, и споткнувшись, упал лицом вниз. Он попытался закрыть горло. Вуд полоснул по уху. Оно порвалась, побежала кровь. Мосс взвизгнул и закрыл лицо руками, сделав попытку подняться, не теряя бдительности. Но Вуд укусил его пальцы. Руки хирурга раздвинулись. Он стоял на коленях, беззащитный, пытаясь отразить быстрые, прицельные выпады – и эти похожие на нож зубы…

Вуд торжествоваал. За минуту до этого вымытое, розовое лицо хирурга было надменным и насмешливым. Теперь оно отчаянно дергалось на уровне его глаз, искаженное всепоглощающим страхом, кровь ярко струей бежала по некогда безупречно чистым щекам.

На мгновение бледное горло открылось перед Вудом. Оно было мягким и незащищенным. Он прыгнул. Клыки ударили сбоку и легко разорвали белую плоть. И лишь хрящи позвоночника хрустнули между его челюстями.

Мосс стал заваливаться. Его искаженное болью лицо нелепо разинулось, руки безвольно упали. Из горла хлынул красный поток. Затем лицо его ужасно осунулось до полного отсутствия цвета, и Мосс рухнул на пол.

Мосс проиграл, но остаток своих дней Вуд был обречен прожить в собачьей шкуре. Да и остаток этот был невелик: продолжительность жизни собаки всего пятнадцать лет. В лучшем случае, Вуд мог рассчитывать еще лет на десять.

ФИЛЬМ О Вуде, который сняли в Голливуде, закончился; и пока разыгрывался пролог представления, Вуд и Гилрой стояли в ожидании так далеко от входа, насколько позволяла конструкция театра.

– Семь тысяч в неделю, надо же! – размышлял про себя Гилрой, ожидая за кулисами своего выхода. – И за что? За чепуху, на которую способен любой болван из публики.

За прошедший год ни он, ни Вуд так и не привыкли к растущим цифрам в своих банковских книжках. Выступления, фото, статьи в газетах и журналах – и все по астрономическим ставкам… Но Вуду никогда не набрать достаточно денег, чтобы выкупить человеческое тело, в котором он голодал.

– Эй, Вуд, – прошептал Гилрой, – наш выход.

На сцене их встретил оглушительный рев аплодисментов. Вуд работал безупречно. Опознавал предметы, названные конферансье, вытаскивал их из общей кучи.

Капельдинеры шли между рядами, собирая записки с вопросами зрителей и передавали их Гилрою.

Вуд зажал в зубах длинную указку и встал перед большим щитом, увешанным буквами. Он указывал букву за буквой, составляя ответы на вопросы зрителей. По большей части они спрашивали о будущем, просили подсказать ход событий на бирже, интересовались бегами. Но были и серьезные вопросы, специально заданные, чтобы прозондировать его сообразительность.

В белом свете прожектора Вуд автоматически отвечал на уже привычные вопросы. Горечи он больше не испытывал, ее сменило тоскливое и безнадежное чувство поражения. Он смирился со своей собачьей жизнью. На его счету в банке числилась фантастическая цифра с шестью знаками слева – такой цифры он даже в самых необузданных мечтах никогда не представлял. Но ни один хирург на свете не сможет ни вернуть ему его тело, ни продлить срок его жизни более десяти оставшихся ему лет.

ВДРУГ ЧЬЯ-ТО рука легла ему на плечо.

– Не нужно этого делать, – проговорил невыразительной внешности мужчина, сидевший до этого в углу бара, – вы ведь не хотите попасть из-за него в тюрьму.

Он взял стакан из обмякшей руки коротышки. Тот в недоумении уставился на незнакомца. Запоздалая предусмотрительность подсказывала ему, что сила не на его стороне, и отступил. Он ведь не хотел ввязываться в настоящую ссору, а хотел лишь отплатить за нанесенную обиду.

Гэб с интересом посмотрел на подошедшего:

– А, это снова ты?

Человек в сером костюме улыбнулся:

– Кто же, кроме меня, тебя защитит?

– А я думал, ты уже бросил это дело. Впрочем, ничего не имею против, когда ты поблизости, – поспешил добавить Гэбриэл. – Знаешь, иногда ты появляешься весьма кстати.

– Значит, ты не против, когда я рядом? – обладатель невыразительной внешности снова улыбнулся. – От кого же ты тогда скрываешься, если не от меня? От себя ведь не убежишь. Однажды ты уже это пробовал, помнишь?

Гэб запустил пальцы в густую русую шевелюру:

– Ладно, приятель, давай выпьем, ведь прошлого не вернешь. Я должен тебе, и я это признаю. Может быть, мы договоримся?

– Когда-то я пил с тобой слишком часто, – заметил незнакомец, – и все было просто чудесно, а?

Человек в сером костюме внимательно посмотрел на удивительно красивое молодое лицо; намечающиеся мешки под глазами, временами безвольный рот оставляли не самое благоприятное впечатление…

– Следи за собой, дружище, – предостерег он, уходя. – Иначе скоро не будет смысла тебя охранять.

– Кто это был? – спросила девушка.

Парень вздрогнул:

– Я никогда раньше его не видел.

Конечно, зная Гэбриэла, его подруга допускала, что тот говорит неправду. Но как раз в этот момент он не лгал.

У ДЕВУШКИ появилось ощущение, что она уже где-то встречала этого толстяка, чего, конечно же, не могло быть – у нее была хорошая память на лица.

– Ты познакомишь меня со своим… своим знакомым, Гэб? – попросила она.

– Я не знаю этого человека. У вас есть имя?

– Конечно. – Толстяк вытащил из бумажника удостоверение. – Здесь написано: Доминик Бланки, розничный торговец сигаретами… Только он уже больше не торговец – бедняга разорился две недели назад, и теперь он ничто.

– Вы спасли нам жизнь, – сказала девушка, – и я хотела бы… Мы бы хотели вас отблагодарить. – Она потянулась за бумажником.

Незнакомец не обратил на это никакого внимания, ведь ее он спас мимоходом. Он покачал головой:

– Спасибо, миссис Локард, у меня достаточно денег. Идемте, – обратился он к ее мужу, – если хотите, я отвезу вас домой. И предупреждаю: в дальнейшем будьте осторожнее. Иногда, – добавил он задумчиво, – мне даже хочется, чтобы с вами что-нибудь произошло. Ведь в этом случае у меня не было бы проблем, верно?

Гэбриэл вздрогнул.

– Я буду осторожен, – пообещал он, – клянусь, я буду осторожен.

Когда незнакомец убедился, что его подопечный благополучно скрылся в ночи, он пересчитал оставшиеся наличные и попросил пилота доставить его в ближайшее место, где играют в зеркл. Тот невозмутимо выполнял указания пассажира. Возможно, он был толстокожим. Но, вероятнее всего, и не подозревал, что толстяк – вовсе не отъявленный негодяй или отчаявшийся тип, ищущий приключений. Он считал его «голландцем», летающим от одного места, где играли в зеркл, к другому, наслаждаясь этой игрой. Этим, если можно так сказать, спортом, вовсе не желая вовлекать в него других – что было, возможно, единственным моральным оправданием.

Но, скорее всего, пилот ни на что не обращал внимания.

В зеркл играли подпольно, в глубокой тайне. Игра была запрещена законом. Многие законопослушные граждане даже не знали, что точно означает это слово. В их сознании оно ассоциировалось с многочисленными кошмарами, скрывавшимися под пикантным, ни о чем не говорящем определением «преступления против человеческой природы». В настоящее время это выражение как нельзя лучше подходило именно для этой игры, в зеркл, а не к прочим видам деятельности, применительно к которым оно обычно употреблялось. Это было преступление как против закона, так и против человеческой природы, где жертва должна была нести наказание наравне с преступником, иначе разрушилась бы вся система законности земного общества.

ПАРЕНЬ ОПЯТЬь улыбнулся. Он хотел что-то сказать, но снова закашлялся.

– Но зачем вы это делаете? – спросила она. – Просто из удовольствия? Или ради Гэбриэла?

Девушка немного нервничала. Она чувствовала опасность, но не понимала, что происходит, не могла определить, угрожает ли что-нибудь именно ей.

– Вы не хотите, чтобы он узнал, кто вы, верно? – не успокаивалась она.

– Спросите его сами, – услышала она в ответ.

– Он мне ничего не скажет. Он никогда мне ничего не рассказывает. Мы просто живем вместе, и все. Раньше я этого не понимала, но теперь вижу, что так было с того времени, как мы поженились. Да еще от вас скрываемся, не так ли?

Худое лицо парня оставалось бесстрастным. Девушке было интересно, до какой степени он владеет телом, одним из многих своих тел. Может он на эта ответить? Как он проникает в тело другого человека? Она не должна думать об этом, иначе захочется сыграть в зеркл. Есть лишь один путь освободиться от Гэбриэла. Однако, подумала она, это не лучший способ – ее тело слишком красиво, чтобы неосмотрительно рисковать.

ГЭБРИЭЛ ВСКОЧИЛ с кровати и ударил по губам. Хотя удар был в полсилы, ей было очень больно. Элен почувствовала, как губная помада смешивается с кровью, которая медленно заливает недавно напудренный подбородок. Девушка упала на пол и замерла, чтобы не доставлять Гэбу удовольствия видеть ее слезы. По опыту, она знала, что если притвориться, будто тебе очень больно, он не ударит снова. Один или два раза Гэб причинял ей боль и унижал по-настоящему. Он слишком боялся попасть в тюрьму – в настоящую тюрьму и, может быть, поэтому не хотел уродовать жену.

Гэб снова сел на кровати и закурил.

– Давай, Элен, поднимайся. Я ведь прекрасно знаю, что ты притворяешься.

– Ты что, покалечил его, чтобы заставить поменяться телами? – спросила она, не вставая с пола.

– Да нет же, – весело засмеялся он, – я только напоил его. Мы были друзьями и это было не трудно. Он был моим единственным другом, остальные избегали меня из-за внешности. – Лицо Гэба исказилось. – Что заставило его думать, что он, черт возьми, настолько лучше других, что может себе позволить со мной дружить? Я поступил с ним порядочно, так как он всегда хорошо относился ко мне.

Гэб задумчиво уставился в потолок, который от давности уже начал трескаться.

– Он даже не понимал, какое богатство у него есть! – Локард с удовольствием похлопал себя по широкой груди. – А когда сообразил, было уже слишком поздно. Он воспринимал свое тело как должное, а мне просто мучительно было смотреть, как он обладает им. Ведь я же не мог наслаждаться своим. Окружающие вечно меня избегали, особенно девушки…

Элен села на полу.

– Дай мне сигарету, Гэб, – попросила она.

Муж прикурил и передал ей.

– Понимаешь, Элен, я дал ему больше, чем он мог ожидать. Черт побери, я вел себя великодушно, а оказался в дураках. Я перевел ему лишь половину того, что у меня было, или около того. Нужно было отдать все, что я имел, тогда у него не оставалось бы повода преследовать меня на этой планете или на любой другой, если бы я решил отправиться туда на звездолете.

Гэб криво улыбнулся:

– Конечно, он не сделает мне ничего плохого. Вредя мне, он сам себе роет яму.

– Но он тебя постоянно спасает, – напомнила ему жена.

– Моей жизни никогда ничего не угрожало, если бы не это постоянное преследование. Оно выводит меня из себя. Я рассчитывал начать новую жизнь, получив это тело, – сердито признался Гэбриэл.

И она поверила ему. Ведь у каждого есть добрые намерения, не было оснований отказывать в них и ему. Локарду, или как там он себя называл.

– Это все моя внешность… Я совсем запутался, – продолжал Гэб. – Если бы у меня была возможность все исправить, отправиться на Проксиму Центавра, например, и дальше на одну из планет, совершить там что-нибудь хорошее… Но никто даже не дал мне попробовать. А теперь, когда меня преследуют, мне остается лишь скрываться и убегать, хотя сбежать невозможно. Я уже почти в ловушке.

– А что он может сделать, если ты останешься и встретишься с ним? – спросила девушка.

– Черт его знает, он очень изобретателен. Так или иначе, он попытается завлечь меня в новую игру. Не представляю себе, как это у него получится, но, похоже, именно это у него на уме. Что еще он может предпринять?

– Да, что еще? – повторила Элен с иронией.

ГЭБРИЭЛ ПЕРЕШЕЛ улицу и направился в маленькое кафе с золотыми буквами «Только для людей» на стеклянной вывеске – в этом городке строго придерживались старых привилегий для коренных обитателей планеты. Он вошел. Внутри звонил невидимый видеофон и звук зуммера доносился сквозь гам и болтовню. Выждав, пока глаза привыкнут к полумраку, он заметил Элен. Она ждала его за столиком недалеко от входа, обгрызая кожуру с какого-то экзотического фрукта.

– Ну, как – спросила она, – нанял своего убийцу?

– Тише! – Гэбриэл грузно плюхнулся на стул рядом с ней. – Ты хочешь, чтобы у меня были неприятности? Тогда и тебе не сдобровать, – продолжал он, не дожидаясь ответа. – Не забывай, что это тело твоего парня, – Локард имел в виду свое тело, – и у него сейчас неприятности.

– Он не мой парень.

Официант, выглядывая из кабины видеофона, подозвал жестом какого-то человека, сидевшего в полумраке в глубине кафе.

– Где он? – вдруг встревоженно вскрикнул Гэб. – Он должен быть где-то здесь! Элен, скажи мне, где этот человек, – Гэбриэл грубо схватил ее за руку, поворачивая из стороны в сторону. – Этот тип здесь? Который из них? Вон тот?

Она была не в силах скрыть возглас удивления, когда встретилась взглядом с худощавым парнем, входившим в кабину видеофона. Тот бросил на нее мрачный взгляд.

– Итак, это он, да? – расслабился Гэб. – Не очень страшный, выглядит, как нормальный человек. Я сделаю так, чтобы Горман предупредил тех, кто ведет игру в зеркл, – продолжал он, закуривая, – чтобы этого парня не допускали к игре, ведь это единственное место в округе. Я проделаю все чужими руками, и здесь у него ничего не получится… Перебраться куда-нибудь в другое место и договориться об игре он не сможет, пока я здесь. А я уж побуду здесь до…

Гэб подумал и улыбнулся:

– До самого конца.

«Это не тот человек, – вдруг радостно поняла Элен. – Ему удалось! Он, в конце концов, совершил обмен! Гэб просчитался».

Она почувствовала некоторую жалость к обреченному незнакомцу – обладателю изможденного, угловатого тела. Он был почти при смерти и грозить ему еще чем-то было бессмысленно. Гэбриэл, настоящий Гэбриэл, был спасен!

ДЖЕД САРКАСТИЧЕСКИ усмехнулся:

– С чего ты взял, что я буду рисковать состоянием с такой темной лошадкой, как ты, Лэс? Я истратил последние деньги на обмен телами и не прочь взять немного в долг. Ты же знаешь, у меня припрятаны миллионы, – раздраженно закончил он. Горман молча наблюдал за ним. – Я верну тебе, как только полиция схватит того болвана, которому досталось мое тело…

– Ты мог бы заработать кое-какие деньжата, – сказал Горман, поигрывая пресс-папье. – Ты видел того здорового бандита в кафе? Я говорил тебе о нем по видеофону.

– Да, у него классное тело. Я был бы не прочь иметь такое.

– Кажется, он ищет наемного убийцу. Я сказал ему, что в городе, по моим сведениям, объявился Джед Кармоди и что он мог бы взяться за это дельце.

– Что ты ему сказал? – парень в ярости вскочил.

– Успокойся, я сказал ему, что Джед Кармоди где-то здесь. А ты что – Кармоди?

Парень сел и перевел дух.

– Верно, сейчас я никто.

– Но хоть какие-то документы у тебя есть? – поинтересовался Горман.

– Нет, с чего ты взял? Но зачем говорить первому встречному, что я появился в городе?

– Я просто подумал, что ты бы не отказался от денег, которые сами плывут в руки.

Парень сделал нетерпеливый жест.

– Мне не хочется ввязываться в это грошовое дело и рисковать своей шкурой. Не говори чепухи. Я не хочу высовываться, пока того парня с моим телом не поймают легавые.

– А я надеялся, что ты меня выручишь, – тихо произнес адвокат.

Собеседник внимательно посмотрел на Гормана:

– Но почему ты обратился именно ко мне?

Тот неопределенно пожал плечами.

– Ага, понимаю! На тебя надавили? – догадался Кармоди.

Адвокат кивнул.

– Хорошенькое начало, дружище! Неужели ты всерьез полагаешь… – В широко посаженных глазах наемного убийцы сверкнул недобрый огонек. – Погоди, я, кажется, придумал! Почему бы тебе не разыскать человека, который завладел моим телом, чтобы он занялся всем этим? Пошли кого-нибудь и пускай его уверят в том, что ой настоящий Кармоди, понимаешь?

– ВЫ ОПАСАЕТЕСЬ, что нас подслушивают? – догадался Гэбриэл. – Там лишь моя жена. Конечно, она все слышит, но никому ничего не расскажет. Иди сюда, Элен!

Кармоди машинально встал, как только она вошла. Его взгляд ощупывал каждую линию ее стройной красивой фигуры в плотно облегающем непрозрачном платье из темно-пепельного шелка – очень редкого материала, недавно опять вошедшего в моду.

– Сядьте, – бесцеремонно приказал Гэбриэл, – мы не на приеме.

Кармоди сел, стараясь не смотреть на Элен, которая принялась готовить себе коктейль.

– Лапушка, – сказал ей муж, – ты ведь никому не скажешь о нашей скромной встрече, правда?

– Да, – ответила она, глядя на Кармоди, – не скажу. – Затем подняла стакан: – За убийство!

– Элен! – с ударением проговорил Гэбриэл, не в силах совладать с неизвестно откуда появившимся предчувствием. – Ты не посмеешь никому сказать об этом. Если ты это сделаешь, берегись!

– Я уже сказала, что никому ничего не собираюсь рассказывать.

Гэбриэл не верил, что она осмелится предать его. Ведь она – его жена, находится рядом с ним потому, что испытывает к нему интерес. Ведь он красив и, кроме того, богат. А что касается отдельных эпизодов их совместной жизни, то какой мужчина иногда не выходит из себя?..

– Перейдем к делу, – сказал Кармоди резко. – Кого вам нужно убрать?

– Я не знаю имени этого человека, – ответил Гэбриэл, – но я могу его описать.

Когда он закончил говорить, наступила небольшая пауза. Кармоди был спокоен. Элен отвернулась к бару и он не видел ее лица. Она слегка вздрагивала, и Локарду показалось, что жена плачет. «Не следовало быть столь откровенным при ней», – подумал он.

– Мне кажется, я знаю этого человека, – начал Кармоди, – если он уже не поменял тело. Я видел его пару дней назад.

– Не должен, – ответил Локард. – Вы считаете, что сможете сделать все в лучшем виде?

– Не сомневайтесь, – заверил его визитер.

СОБЕСЕДНИКИ НЕ доверяли друг другу, между ними не было ничего похожего на ту особого рода честность, которую молва обычно приписывает преступникам. Кармоди встал, даже сидя он был намного выше адвоката. «Он возвышается надо мной, словно олицетворение злого рока», – подумал Горман.

– А если я откажусь? – спросил Кармоди.

Горман с трудом передвинул назад стул, на котором сидел.

– Тогда я убедил бы Китса рискнуть своим новым телом и совершить то единственное убийство, которое, в конечном счете, обеспечит ему безопасность.

– Ты полагаешь, ему пришлась бы по вкусу идея убить меня?

– Думаю, он был бы в восторге, – ответил адвокат.

– Послушай, Горман. – Кармоди начал тихо, но постепенно его голос становился все громче, он больше не мог подавлять раздражение, которое накопилось в нем за годы скитаний. – Я по горло сыт всем этим: скрываться, убегать, меняться телами… А теперь меня нанимают как убийцу! Я честный человек! Может, тебе не приходилось встречать таких людей раньше, так посмотри на меня хорошенько, а то может статься, что мы не встретимся с тобой вновь!

– Я смотрю и вижу Джеда Кармоди. Не думаю, что это образчик чести.

– Но я чувствую себя не Джедом Кармоди! – воскликнул посетитель.

– Скажи это легавым, – громко рассмеялся Горман. – По закону ты отвечаешь за все его преступления. Если ищейки упрячут тебя в тюрьму или, что им более удобно, застрелят тебя при задержании, а затем у них появятся подозрения, что настоящий Кармоди поменял тело, они, возможно, и станут искать кого-нибудь еще. Да только тебе от этого лучше не будет, особенно если ты к тому времени окажешься на том свете.

– Да, ты прав, – нетерпеливо и резко ответил Кармоди. – Я обо всем этом уже думал, ты не сказал мне ничего нового. – Он умолк на несколько мгновений, затем добавил: – Хорошее это тело, почти такое же, как мое настоящее…

– Ты же не имеешь в виду ту развалину, которая досталась Джону Китсу? – Горман удивленно поднял брови.

– Это имя – твоя идея, не спорю. Нет, это не мое настоящее тело.

– Ах, так ты «голландец»! Крутой парень! – Горман не смог скрыть презрение. – Ну что, приятель, допрыгался, меняя тела!

Кармоди старался не обращать внимания на слова адвоката, но у него это не получалось. «Это неправда, – думал он, – я потратил годы, играя в зеркл, но это не доставляло мне никакого удовольствия, совсем никакого». Он не хотел унижаться и спорить с Горманом.

– Может быть, мне удастся добраться с этим телом до одной из отдаленных планет, – размышлял Кармоди вслух. – По крайней мере, стоит попробовать.

– Смелые мысли, – насмешливо заметил Горман, – но слишком рискованно, чтобы осуществить. Тебе не кажется, что лучший выход – оставить все так, как есть? Сколько тебе предложил Локард?

– Полмиллиона.

У Гормана перехватило дух:

– Ты, конечно, говоришь неправду, но пусть будет так… У Кармоди, то есть у Китса, есть в десять раз больше. Я приберу все это к рукам, как только буду уверен, что он не сможет причинить мне зла. Для меня полмиллиона – это деньги и, даже если поверить, что ты не лжешь, ты все равно не сможешь отказаться от миллиона, кем бы ты ни был, «голландец»!

– Не смогу? – Кармоди направился к двери, но затем обернулся. – Думаю, тебе будет интересно узнать, что я стою раз в сто больше, а может быть, и того более.

– Если у тебя полно денег, тогда зачем ты занимаешься всем этим? – скептически заметил адвокат.

– Тебе этого не понять. – Кармоди нахмурился. – Я и сам не уверен, что себя понимаю.

Дверь за ним захлопнулась, и из коридора послышалось шипение пневматического лифта.

«Прет напролом, – довольно подумал Горман. – Он сделает это. Должен сделать». Однако полной уверенности у него не было.

– С КЕМ ты разговариваешь, Элен? – послышался сонный голос из спальни и на пороге появился красавец Гэбриэл, на ходу одевая халат. – А, привет, Кармоди! – На его лице появилось хищное выражение, остатки сонливости улетучились, как дым. – Вы уже все сделали?

– Нет, не сделал. Скажу вам больше, я не буду этого делать!

Локард посмотрел на него с удивлением:

– В чем дело? Вы же обещали?

Кармоди вздохнул:

– Да, это так. Но я водил вас за нос. Я всегда такой – не решаюсь, откладываю на потом, сомневаюсь, что предпринять… Но сейчас я решил.

– Может, вы боитесь его, это ничтожество по имени Китс? – едко, с раздражением спросил Локард. – Или вам мало полмиллиона? В чем причина?..

Услышанного было достаточно для человека, скрючившегося в нише вентиляционной системы. Он из последних сил подавлял в изможденном теле приступы кашля. Слезы выступили у него на глазах. Человек выяснил все, что хотел, и медленно направился к выходу. Он уже строил планы, как поступить со своими врагами. С самого начала все против него сговорились, а легавые даже не знали, что он в городе. Это все Горман! Это он сказал ему, что полиция следит за каждым его шагом, его лучший друг, предложивший поменять тело, ведь он прекрасно знал, что любое тело, какое бы он ни получил, сделает его более уязвимым. Горман заплатит за это…

– Более чем достаточно, – ответил Кармоди. – Да только я не убийца.

Он не догадывался, что был еще один человек, который слышал их разговор, и который уже ушел.

– Насколько мне известно, вы согласились взяться за это дело? – заметил Локард.

– Убийца – Джед Кармоди, а я не Джед Кармоди.

Локард отпрянул назад и уставился на парня, на вид здоровее его, затем отступил еще на несколько шагов:

– Ты – это не он? Ты был им все это время? – Он в смятении посмотрел на жену. – И ты это знала, предательница, знала и молчала! Да я все кости тебе переломаю!

– Только тронь ее, и я переломаю все кости тебе! Видишь, твое тело для меня больше ничего не значит, – заявил парень. От неожиданности Локард замер на месте. – Я мог бы тебя убить, ты это знаешь. Как Кармоди, закоренелому убийце, мне нечего терять. Но я оставлю тебя в живых как заложника для Элен. Я же целый вечер пытался вас убедить, что я не убийца. – Он повернулся к Элен. – Ты отправишься со мной на Проксиму?

– Да-да, Джед, – ответила она, с опаской глядя на мужа.

– Тогда собирай вещи, а я пока пойду в офис транспортной компании и все подготовлю. – Он посмотрел на часы. – Сейчас три. Я постараюсь вернуться часам к восьми. Вздремни, если сможешь.

Молодая женщина перевела испуганный взгляд на мужа.

– Хорошо, Джед, но как же?..

– Вот возьми, – он протянул ей бластер, которым его снабдил Горман, – и не волнуйся, у меня есть еще один.

Дверь за ним захлопнулась.

– Отдай бластер, сука! – прорычал Локард, вырывая из слабых рук Элен оружие.

ЭТО БЫЛО странное ощущение – прийти в себя и очутиться вновь в истощенном теле. Оно было еще неудобнее, чем раньше. Ведь тело Кармоди-преступника в прекрасной физической форме, а это – в еще худшем состоянии, чем прежде. Его использовали сверх его слабых сил.

Настоящий Гэбриэл Локард, скрывавшийся в теле Кармоди, а теперь ставший Джоном Китсом, открыл глаза и посмотрел на винза, склонившегося над ним.

– Мы сказали вашему напарнику, что вы уже очнулись и ушли, – объяснил тот. – Он склонен к насилию, его сердце переполнено злобой, а мы не содействуем таким людям. Для вас это невыгодно.

– Он уже ушел?

Винз утвердительно кивнул.

– Сколько времени прошло? – изможденный парень встал, осмотрел одежду, которая была на нем; Кармоди слишком торопился и ничего не взял из карманов. Там было немного денег, пачка сигарет «Милгот» и набор электронных ключей.

– Он ушел только что, – ответил винз, с некоторым удивлением глядя на человека. – Разве вы не избегаете его?

– Нет, я должен быть там, где он.

– Ладно, это ваши проблемы, – недоуменно вздохнул винз, глядя вслед выходившему с большим трудом на ночную улицу обладателю тела, в котором едва теплилась жизнь. – Но зачем же, если подумать здраво, тратить столько денег?

Крепкая, широкоплечая фигура Джона Кармоди еще виднелась в конце улицы, и худой парень поплелся за ним. Он собирался пойти за Кармоди, проследить, что тот будет делать и, если потребуется, направить его, куда следует. Он не думал догонять его. У Кармоди не было нужды использовать бластер, так великодушно оставленный его прежним владельцем. Он теперь был так силен, что мог запросто разделаться с доходягой Китсом, если бы только захотел, что было вполне вероятно.

В это время Кармоди, настоящий Кармоди, избавившись от необходимости немедленного мщения, стал понимать, насколько более выгодно положение, в котором он очутился. Если бы он под горячую руку прикончил Китса, то потерял бы полмиллиона. В его правилах было брать за исполнение заказа вперед наличными, и теперь убить Китса было его заданием. Он не верил, что этот Локард заплатит, когда работа будет сделана. Конечно, у него самого было полно денег, припрятанных в надежном месте, но полмиллиона не помешают. А доходягу Китса нетрудно будет найти и позже. Кроме того, вряд ли полиция его схватит, ведь тот, другой, использовал его тело, и его не поймали. «Я просто запаниковал, – подумал Кармоди, – а Горман… Он бы никогда до этого не додумался. Все вышло как нельзя лучше, да еще и полмиллиона будет, чтобы покрыть издержки на зеркл. Может, даже удастся выбить из Локарда миллион, он ведь наверняка труслив и глуп. Слегка пригрозить ему, и этого будет достаточно».

Кармоди немного помедлил у гостиницы – он опасался открыто войти в ярко освещенный холл.

АВТОМАТИЧЕСКИЕ ДВЕРИ бесшумно раскрылись перед Кармоди и он столкнулся лицом к лицу с Локардом, тащившим за собой Элен. Ее лицо было скрыто под густой вуалью. Багаж несли следом. Они оба остановились, увидев убийцу. Локард побледнел, его жена не могла вымолвить на слова от изумления.

«Жаль, что я вынужден оставить ее в руках этого негодяя», – подумал Кармоди.

Он приблизился к ним, изображая обворожительную улыбку:

– Господин Локард, я решил вам дать еще один шанс.

Он, сам того не подозревая, все испортил.

– Ах, ты решил! – заорал Локард. – Я думал, что у меня действительно появился этот шанс, а ты опять спутал мне все карты!

Кармоди удивленно вскинул брови:

– О чем это вы?

– Я думал уехать отсюда до того, как ты вернешься, – захлебываясь от ярости, прокричал Гэбриэл. – Но, ты меня из-под земли достанешь! Ты всегда появляешься там, где я! Я устал убегать. Есть только один способ от тебя отделаться, только одна возможность быть уверенным, что тебя не будет рядом, что бы со мной ни случилось!

– Послушайте, Локард, вы ошибаетесь. Я…

– Единственная моя ошибка – что я нанял постороннего для дела, которое мог выполнить сам.

Локард выхватил бластер – бластер Кармоди – и выстрелил. Он был плохим стрелком, но на столь малом расстоянии это не играло никакой роли. Он стрелял и стрелял, беспрерывно нажимая на курок, пока огненные лучи не уничтожили не только Кармоди, который так и не успел ничего понять, но и подожгли все вокруг. Несколько случайных посетителей, находившихся в это время в гостиничном холле, попрятались за кресла и пальмовые кадки в тщетных поисках спасения. Эти неважные укрытия немедленно воспламенились под воздействием луча. Запахло горелым мясом, деревом и материей.

Элен испустила вопль ужаса, когда обугленное тело Кармоди повалилось на обожженный ковер.

– Гэб, Гэб, что ты натворил! – закричала она.

Локард выронил бластер, который упал рядом с телом его бывшего владельца. Лицо Гэбриэла было искажено от ужаса.

– Я не хотел его убивать! Я хотел только напугать его. Что же теперь делать?

– Бежать, господин Локард, – проговорил Джон Китс, входя в разгромленный холл. – Убегать и скрываться. Этот парень мертв и вам теперь придется всегда быть в бегах. Хотя, нет, простите за неточность, не всегда. В один прекрасный день вас поймают, ведь в полиции работают не такие дилетанты, как вы и он… – говорящий указал на обезображенный, почерневший труп, силясь подавить дрожь: ведь он был, один лишь Господь это знал, самым большим дилетантом среди них!

Локард облизал пересохшие губы и с опаской посмотрел по сторонам. Перепуганные люди стали осторожно выглядывать из-за своих укрытий.

– Послушайте, мне нужно с вами поговорить. – Голос Локарда был глухим и решительным. – Давайте обсудим все это. Но сначала нужно убраться отсюда, пока кто-нибудь не вызвал полицию.

– Прекрасно, – улыбнулся истощенный парень, – поговорить я всегда согласен. Мы могли бы пойти в офис Гормана, сейчас нас там никто не будет искать.

– Но как мы туда проникнем?

– У меня есть электроключ, – ответил Китс.

Один из ключей, лежавших в его кармане, несомненно должен подойти, и этот шанс нельзя не использовать.

ГЭБРИЭЛ ПОБЛЕДНЕЛ:

– Вы преступник, Кармоди-Китс, – жалобно начал он, – вы знаете свое дело. Вы знаете, как спрятаться от ищеек, а я всего лишь добропорядочный гражданин. – Он в преувеличенной беспомощности раскинул руки. – Простой любитель – вот кто я! Теперь я вижу, что ввязался не в свое дело.

– И что же дальше?

– Я богат, Китс, сказочно богат. Половина может стать вашей, если вы… поменяетесь со мной своим телом.

Угловатое лицо Китса оставалось бесстрастным. Неожиданно Элен, будто ей причинили боль, громко вскрикнула. Гэбриэл повернулся к ней. Его верхняя губа скривилась, обнажив зубы:

– А ее я даю в придачу. Вы, должно быть, видели ее до того, как я отделал. Она же не всегда была такой «красивой». Ради нее стоит рискнуть!

Китс неопределенно пожал плечами:

– Если легавые вас пристрелят, она так или иначе станет законной вдовой.

– Да, но у вас нет на нее никаких надежд с таким телом, как сейчас. Нет надежд, – повторил он срывающимся голосом, – и никогда не было надежды.

– Ну-ну, ты еще себя пожалей, – отреагировал собеседник, – а то никто больше не пожалеет!

Лицо Гэбриэла потемнело, но он обязан был сдерживаться, чтобы добиться своего.

– Вы ведь не станете отрицать, что мое тело лучше, чем ваше? – спросил он.

– Кроме одной вещи, которая мне не нравится, – ответил Китс. – Это ваша голова.

– А чем она вас не устраивает? – Гэбриэл в замешательстве уставился на него.

– Меня не устраивает цена.

Гэбриэл откинулся на спинку стула и сказал:

– Не притворяйтесь невинным, Кармоди, вы ведь тоже убивали!

– Да, верно, но не у всех на виду, как вы. Знаете, сколько народу видело, как вы сожгли его? Довольно много. Если вы хотите свести с кем-нибудь счеты, это делают в темной подворотне или в безлюдном переулке, но уж никак не в залитом светом холле гостиницы. Стреляют сзади… Впрочем, бесполезно давать вам советы, вряд ли вы когда-нибудь сможете ими воспользоваться, даже если бы и захотели.

Гэбриэл сразу весь поник.

– Значит, вы не согласны? – спросил он, не поднимая глаз.

Китс немного испугался. Он не думал, что здоровяк Локард сдаст так быстро, это могло испортить все его планы и опять привести в безвыходное положение с этим никчемным, больным телом. Китс закурил сигарету.

– Я этого не сказал. – Он старался, чтобы голос звучал возможно равнодушнее. – Скажу больше: я бы даже учел ваши пожелания, если…

В глазах Локарда снова заблестели искорки надежды. Это вызвало в душе Китса чувство жалости, ведь он знал, какую шутку собирается сыграть с Гэбом. Но тут он вспомнил, как с ним с самим, с его женой поступил этот человек, и слабые проблески сострадания покинули его.

– Что вы хотите? – спросил Гэбриэл.

– Я хочу все, что у вас есть, – после некоторой паузы ответил Китс.

– Вы не можете взять это с собой, дружище, – продолжал Китс. – Если мы меняемся телами, то это надо делать сегодня ночью, потому что полиция может напасть на ваш след в любую минуту. У вас не будет возможности перевести деньги на мое имя. Если вы возьмете с меня слово, что я передам вам половину после того, как все будет позади, то я согласен избавить вас от вашего тела. Подумайте над этим, Локард! Что вам дороже – пара паршивых миллиардов или свобода?

– Ладно, Кармоди, – проговорил Локард тупо, – вы – диктатор!

ГЭБРИЭЛ ЛОКАРД открыл глаза: настоящий Локард в теле Локарда.

– Ну, как, – прошепелявил винз, склонившийся над ним, – какие ощущения, когда снова получаешь свое старое тело?

Гэбриэл встал и потянулся – раз, затем другой. Его красивое лицо приняло удивленное выражение.

– Я чувствую себя точно так же, как и в любом другом теле, – промолвил он, запинаясь, – но мне в этом как-то неудобно. В нем что-то не так, оно мне не подходит. Мое собственное тело…

– Вы из него выросли, – сказал зеленый инопланетянин с участием, не свойственным винзам. – Вы приспособитесь к своему телу снова, если дадите ему возможность…

– Опять возможность, – поморщился Гэбриэл, – я начинаю чувствовать его так же, как раньше. Интересно, будет ли у меня когда-нибудь шанс…

– Мой вам совет, – прервал его винз и его лицо приняло почти человеческое выражение, – эта игра приносит нам деньги, но мы уже достаточно заработали на вас и ваших – я могу так сказать? – друзьях. Это постыдное занятие – обманывать менее развитых существ, но надо же как-то жить. Но вам я скажу: вас будет снова и снова тянуть к этой игре, ваше тело будет невыносимо терзаться и вы будете страстно желать избавиться от него, однако вы должны подавить это желание или, я предупреждаю, вы потеряете себя навсегда. С этим очень трудно покончить, но можно.

Гэбриэл улыбнулся маленькому зеленому существу:

– Спасибо, дружище, я запомню твой совет. И я его исполню.

– Тот, другой, он еще не проснулся, – сказал ему винз. – На этот раз я подумал, что лучше разбудить вас первым. Прощайте и… удачи!

– Спасибо, старина! – растроганно ответил Гэбриэл.

Щупальца винза опять вздрогнули.

ОН ПРИТОРМОЗИЛ, пока не почувствовал, что корабль начинает спускаться вследствие потери скорости. Он наклонился вперед и впился глазами в нижний визиоэкран. Низкие широкие здания, не выше сорока этажей: лабиринт низких и широких домов; менее половины из них были механизированы, несмотря на то, что он отсутствовал три года.

– Это Филадельфия подо мной? – спросил он.

– Да. Вы прибудете минут через десять. Пересекая Лонг-Айленд-сити, начинайте тормозить.

– У вас там свободно? – спросил Лайонс.

Ответ диктора удивил его:

– Ну еще бы! Ваш корабль – единственный, который прилетает сегодня, Лайонс. Все остальное переведено на Ашокан.

– Почему так?

– Не спрашивайте, дружище. Летите побыстрее. Все здесь с нетерпением ждут вас. Но будьте осторожны, хорошо?

Ронконкома освобождена только ради его маленького корабля? Ашокан должен быть перегружен, должен задыхаться от кораблей, обычно взлетавших и садившихся в обоих портах. Это безрассудно… Они оглохнут от рева стольких ракет.

– У вас ремонт? – недоуменно спросил он.

– Ничуть. Порт в наилучшем состоянии. Ну и как это – вернуться, дружище?

– Неплохо, – рассеянно ответил Лайонс.

– И это все? – вскричал диктор.

Но Лайонс захлопотал над управлением. Гигантские здания с плоскими крышами для посадки геликоптеров, паутина мостов, ярусы механических тротуаров и шумных улиц, кишение в воздухе. Манхэттен – и с ним опасность столкновения. Он поднялся выше, над всеми воздушными путями, пролетел над Ист-Ривер, теперь лишенной мостов, через Куинс. Постепенно он снижал бешеную скорость. Длинный овал озера Ронконкома лежал прямо впереди.

Лайонс не был так бесстрастно спокоен, как могло показаться. Ему нужно было приземлиться, и приземлиться хорошо. Всякий пилот кругосветник вел бы себя точно так же. Главное было – благополучно посадить корабль, а это требовало огромных усилий.

Думая лишь о своей задаче, Лайонс поднял корму, затормозил и, едва не задев ангары, соскользнул по длинной плавной линии прямо на воду.

Тьма, черная, свистящая, головокружительная водяная тьма, затопила визиоэкраны, разливаясь вдоль корпуса с оглушительным ревом.

Потом вода пожелтела. Корабль задрожал, тяжело закачался и тяжело осел на дно.

Что-то подхватило его, протащило по дну озера и выволокло на берег, между пассажирской и грузовой платформами огромной ракетной станции.

– О’кэй, Лайонс! – вскричал диктор. – Выходите!

Но Лайонс тупо сидел в своем гидравлическом кресле, оцепенев от испуга.

– Я… я не могу, – пробормотал он. – Вся эта толпа…

Обе платформы были заняты множеством людей. Он начал понимать, почему весь ракетный транспорт был переведен из Ронконкомы. Он не слышал шума толпы, хотя видел широко открытые рты людей, истерически размахивающих руками, вертящиеся трещотки.

– Н-не хочу в-выходить, – прошептал он.

Сквозь двойную оболочку корпуса доносился слабый стук.

– Выходите, Лайонс, – уговаривал диктор. – Не можете же вы просидеть там весь день!

ТАК МНОГО людей, лихорадочно подумал Лайонс. Даже небольшая группа смутила бы его: так долго он пробыл один, без всяких собеседников, что даже не был уверен, сможет ли вообще говорить связно. Это были долгие месяцы смертельного, абсолютно пустого, как вакуум, молчания, одиночества в тесном корабле, когда даже ближайшие планеты казались лишь далекими светлыми точками. И там не было никого…

– Я не могу, – прошептал он, сжавшись в своем кресле.

– Бросьте эти глупости, Лайонс! – резко произнес диктор. – Если они захотят, они пробьются к вам. Вам лучше самому открыть двери.

Лайонс встал, весь дрожа, отчаянно стараясь не смотреть на визиоэкраны. Держась за высокую толстую спинку кресла у панели управления, он двинулся к двери. Ноги у него весили целые тонны, колени жалко подгибались под гнетом непривычной тяжести.

Стучали все громче. Если он не откроет, они взломают дверь и вытащат его отсюда. А тогда он получит от командования взбучку за то, что допустил поломку корабля.

Это будет недолго, подбодрил он себя. Он может как-нибудь извиниться и удрать. Летная болезнь, лихорадка… Может быть, он заставит их даже отправить его в госпиталь и оставить в покое. Он заковылял по коридору, по которому столько раз проходил за последние три года, в котором знал каждый шов, каждую заклепку, каждую пластину на полу и стенах. Ему не хотелось уходить с корабля, заменявшего ему дом и друзей в течение трех лет, и он нерешительно взялся за штурвал внутреннего шлюза. Услышав шум так близко, он отпрянул. Он может оставить шлюз закрытым, может спрятаться за трубопроводами для горючего, если эти люди вломятся… Но нет, он не может сделать этого. Его мать, брат, друзья – живы ли они? Он должен как-нибудь пройти сквозь толпу и разыскать их. Это стало вдруг его самым горячим желанием.

Он повернул штурвал до отказа, вырвал болты из гнезд. Ворвался воздух, заполняя частичный вакуум, образовавшийся за год полета в космосе, из-за небольшой утечки через внешний люк.

Шум приблизился. Если бы только они дали ему время привыкнуть к звуку земных голосов и к толпе! Обычно он не боялся людей. Но это было так внезапно – переход от молчания к оглушительному шуму…

Руки у него дрожали так, что он с трудом заставил себя взяться за штурвал внешнего шлюза. Этот штурвал поворачивался медленнее, словно неохотно. Он вцепился в рычаг, удалявший болты, и внимательно прислушался к звукам за дверью. Там было мертвое молчание, словно он был еще в космосе. Оглушительного шума больше не было, и это придало ему храбрости.

Он сдвинул рычаг – и вдруг отскочил назад. Внешняя дверь порывисто распахнулась под тяжестью напиравших снаружи людей. Толпа! Она ворвалась, чтобы схватить его! Он не мог скрыться во внутренний шлюз. Было слишком поздно. Люди окружили его, хватали руками, кричали. Мужчины и женщины в парадных, плотно прилегающих одеждах из красной стеклянной ткани, в развевающихся зеленых плащах из синтетического меха, в шапочках с узкими полями или вовсе без полей.

– КОММАНДОР ЛАЙОНС! – прогремел краснолицый коренастый человек, хватая его вялую руку. – Я Абнер Коннаут, избранный президентом Штатов в годы вашего отсутствия. От имени народов Земли приветствую вас!

– Коммандор Лайонс? – повторил астронавт. – Но ведь я простой пилот…

Он покраснел, так как толпа засмеялась. Его слова передавались тем, кто стоял на дальних концах платформ, пока вся станция, битком набитая людьми, не загремела смехом.

Он отпрянул назад, пристыженный, рассерженный.

Мужчины и женщины, окружавшие его, были, очевидно, политиканами и чиновниками, так как, когда они вывели его из шлюза на платформу, толпа почтительно расступилась.

Он очутился перед батареей микрофонов и другой батареей – телевизионных передатчиков, в кругу вооруженной полиции. За пределами круга кишела толпа, стараясь пробиться к нему, вопя, размахивая руками.

Президент Коннаут подтащил его к микрофонам. Гигантские глаза телепередатчиков смотрели на него, не мигая.

– Друзья, сограждане! – снова загремел голос президента. – Три года назад мы следили, как коммандор Лайонс взвился с Земли в мировое пространство, отважный исследователь, полетевший через не обозначенные на картах просторы космоса на Марс, чтобы разведать его богатства.

Три года мы ждали и молились за его счастливое возвращение. И вот, наконец, он вернулся к нам, скромный, как всегда, не изменившийся в суровых испытаниях, которым подвергся. Мы благодарим его за благополучное возвращение и…

И так далее, и так далее, в неизменных с начала миров формулировках, привычных для политиков. Лайонс должен был торчать перед пристальными глазами телепередатчиков, пока толпа сердито шевелилась позади полицейского кордона; но, по крайней мере, она молчала теперь.

Он переступил с ноги на ногу. Руки у него неуклюже висели – ему нечего было ими делать. И все это время – пристальные пугающие глаза, от которых нельзя было спрятаться.

Он нервно отвернулся. Из толпы чиновников на него смотрели два лица, два неподвижных, далеких лица, улыбавшихся ему почти как чужому.

– Мама! – крикнул он. – Сид! – Оба лица одновременно побледнели, выразили отчаяние. Пальцы у них поднялись к губам, требуя молчания. Ибо президент Коннаут обернулся, схватил его за плечо и сказал:

– А теперь, коммандор, расскажите нам, что вы нашли на Марсе. Помните, мой мальчик, весь мир почтительно ожидает ваших первых слов!

Лайонс оцепенело смотрел на микрофоны. В его голове не возникало ни одной связной мысли. Он стоял дрожа, не в силах сказать ни слова. Толпа заволновалась. Президент взглянул на него.

– Я… я не могу… говорить, – пробормотал он, заикаясь.

Нервы у него не выдержали; он, спотыкаясь, подошел к матери, обнял ее.

– …я не могу говорить с …с ними, – пробормотал он.

– Пожалуйста, Джозеф, – прошептала она, – ради меня… – Он отодвинулся.

– Джозеф? – переспросил он. – Больше не Джо?

Его брат Сид осторожно взял его за руку и подвел к микрофонам.

– Я знаю, каково тебе, – произнес он тихим напряженным голосом. – Вот почему я написал за тебя речь. Только прочти ее.

ЛАЙОНС ВЗГЛЯНУЛ на бумагу, умоляюще огляделся. Сид и мать подтолкнули его вперед. Президент ободряюще улыбнулся и поставил его перед устрашающим фронтом блестящих приборов.

Он начал читать. Слова оставались для него бессмысленными, и он читал ровным, торопливым, невыразительным голосом, без пауз или интонации, радуясь тому, что не должен думать о произносимых фразах. Все это есть на бумаге, о чем бы там ни говорилось.

Он едва понял, что дочитал до конца, пока президент Коннаут не похлопал его по спине и не сказал:

– Благодарю вас, коммандор! Великолепно сказано! А теперь, сограждане, будем терпеливо ждать, пока коммандор Лайонс отдохнет, пока его марсианские фильмы будут проявлены, и тогда мы услышим от него больше. Я уверен, что наше терпение будет щедро вознаграждено.

Отряд полиции окружил Лайонса и его семью и провел их сквозь толпу к длинному узкому автомобилю за чертой ракетной станции. В машине уже сидели два незнакомых человека. Лайонс остановился в недоумении, но увидел, что они улыбаются ему.

– Все в порядке, Джозеф, – ласково сказала мать. – Это мистер Моррисон и мистер Бентли. Ты их знаешь, не правда ли?

– Председатель и казначей кругосветников! Хелло! – почтительно пробормотал Лайонс. – Как любезно с вашей стороны прийти сюда!

– Скромен, как всегда, – сказал Моррисон и засмеялся. – Да, Бентли?

Казначей ухмыльнулся. Тут машина тронулась и скользнула в тоннель, ведший к Нью-Йорку. Сид и мать сидели напротив Лайонса, и на губах у них была невеселая, официальная улыбка.

– Ты приготовила для меня мою старую комнату, мама? – спросил он, отчаянно пытаясь завязать разговор. Мать смутилась.

– Не знаю, как и начать, коммандор, – сказал, наконец, Бентли. – Я думаю, вы предпочтете, если мы будем с вами откровенны.

– Конечно, – ответил Лайонс.

– Так вот, вы не должны думать о возвращении к прежней жизни. Больше никаких маленьких квартир, никаких полетов. Вы – мировой герой, знаете ли…

– Конечно, – бодро добавил Сид. – Ты на самом верху, Джо.

– Мировой герой? – недоуменно переспросил Лайонс. – Что это значит?

– Это старые, заново открытые слова, – вмешался Моррисон. – До сих пор казалось, что в нашей прозаической цивилизации интерес публики не может сосредоточиться на одном человеке настолько, чтобы он стал героем. В вашем случае положение стало несколько необычным. Газеты так занимались вашим полетом, что публика подняла вас до уровня героя. Чтобы превратить вашу славу в капитал, вы должны и жить соответственно.

Лайонсу стало не по себе.

– Я не понимаю…

– Благодаря вам, – сказал Бентли, – мир может преодолеть столетия одним прыжком.

Лайонс кивнул.

– Но как я сделаю все это?

– Теперь все планеты доступны для нас, – пояснил Моррисон. – Кругосветники построили два межпланетных корабля – ваш и другой, большего размера, – первые из будущего флота космических лайнеров. Разумеется, у небольшой группы акционеров не хватит денег, чтобы построить все, что нужно. Поэтому мы выдвигаем вас, коммандор Лайонс; публика питает к вам безграничное доверие; публика даст деньги для сооружения кораблей, и мы назовем флот Линией Лайонса.

– Это величайший в мире шанс для тебя, Джозеф, – вставила мать.

СИД ВОЗБУЖДЕННО пожал ему руку.

– Ты будешь председателем новой компании, Джо! Мне тоже дадут хорошее место!

– Я помогу, чем только в силах, – согласился Лайонс. – Только не знаю, как я буду председателем компании. Я простой пилот.

Мать произнесла:

– Не тревожься об этом, Джозеф. Мистер Моррисон и мистер Бентли будут говорить тебе, что и когда делать.

– Это будет непобедимый союз, – заявил Моррисон, похлопав Лайонса по колену, – ваша репутация, наш коммерческий опыт и деньги, которые мы позволим публике вложить. Предоставьте все нам, коммандор, и мы с вами будем самыми первыми людьми в этом маленьком старом мире!

Они промчались по тоннелю, не встретив никакого транспорта, переключенного на поверхность. Когда они выехали на верхний уличный ярус, шофер повернул машину к жилой части города, потом к зданию, в котором Лайонс узнал Гранд Америкен Отель – самый большой и самый дорогой из всех отелей.

– Ну, коммандор, – пылко проговорил Бентли, когда они поднимались в сверкающем лифте, – вот где вы будете жить. В Гранд Америкен.

Лайонс нахмурился.

– Прекрасно, но я буду чувствовать себя не на месте. Я хотел бы, чтобы мне позволили остаться в моей старой комнате, дома.

– Нет, Джозеф, – запротестовала мать, – мистер Моррисон и мистер Бентли сняли для тебя весь этаж. Кроме того, я уже больше не живу на прежней квартире. Это не место для нас.

– Мне там нравилось! – печально сказал Лайонс. Его ввели в роскошные апартаменты. В огромной приемной он остановился, смутившись: здесь выстроился, встречая его, целый полк слуг – как ему показалось, сотни слуг. Все они низко поклонились ему.

Джо Лайонс в замешательстве проскользнул мимо них в роскошно убранную гостиную. Отсюда двери вели в другие комнаты, устланные великолепными пушистыми коврами, великолепно обставленные.

– Я никогда не привыкну, – пробормотал он. – Мне просто страшно здесь.

– Чепуха, мой мальчик! – произнес Моррисон. – Скоро вы будете гулять здесь так, словно вы здесь и родились. Во всяком случае, публика ожидает, что председатель Линии Лайонса будет жить в обстановке, которая соответствует его положению.

– Думаю, что так. – Загорелый лоб Лайонса наморщился. – Но мне кажется, это неправильно. Вы построили космический корабль, а я летал в нем. В последние десять лет я имел дело с кругосветными ракетами и считался одним из лучших пилотов. Вот и все.

– Но если люди хотят, чтобы ты был председателем компании, Джозеф, – заговорила мать, – то этого достаточно.

– Конечно, если это может помочь межпланетным полетам. Я только этого и хочу.

– Совершенно верно, коммандор – подтвердил Бентли, кладя на стол пачку бумаг и держа в руке перо. – Угодно вам подписать вот здесь, внизу?

Лайонс послушно нацарапал внизу свою подпись.

– Что это такое? – спросил он.

– Документация на Линию Лайонса. Вы согласились стать председателем компании.

Моррисон сложил бумаги, спрятал их в карман и пожал Лайонсу руку.

– Мы покидаем вас, мой мальчик. Спите. Мы увидимся с вами завтра.

МАТЬ ПОЦЕЛОВАЛА его и тоже ушла вместе с Сидом. Вошел дворецкий.

– Обед подан, сэр. Если вам угодно спать, ваша спальня готова.

Он чувствовал себя голодным и усталым. Ему удалось поесть, несмотря на армию слуг, все время сменявших перед ним тарелки. Он едва дождался того, чтобы лечь в мягкую постель с прохладными белыми простынями.

В спальне он начал расстегивать «молнию» на своей нарядной синей куртке и вдруг приостановился. Рука его ощутила выпуклость в нагрудном кармане. Он был так ошеломлен этим днем, что совсем забыл о ней, хотя никогда не думал, что это возможно. Осторожно он достал из кармана статуэтку.

Это была цветная фотостатуэтка, сделанная из специальной пластмассы. Всякий узнал бы в ней произведение скульпторкамеры, но сама статуэтка удивила бы каждого.

– Лезли, – прошептал Лайонс.

Маленькое, грустно улыбающееся лицо не изменилось. Но мысленным взором он видел красный песок Марса под ее крошечными ножками, обутыми в сандалии, как это было, когда он делал снимок. Блестящие черные волосы были всего лишь изображением на гладком пластике, но он мог представить себе их шелковистое богатство, мог видеть прекрасные, тонкие, чувственные черты; ее стройное тело в развевающейся белой тоге.

– Вейниссь, ссскорррее, Джоии! – услышал он, словно эхо, нежный, тихий голос.

– Ох, я и хотел бы вернуться, Лезли, – прошептал он. – Но, кажется, пока что не смогу. Но рано или поздно я вернусь к тебе, Лезли, дорогая, вернусь, как только меня отпустят отсюда.

Он осторожно поставил фигурку на ночной столик и разделся. Возвращаясь с Марса, он с наслаждением вспоминал о бодрящих холодных душах, которые нельзя было принимать на корабле из-за невесомости. Но сейчас он был слишком утомлен, чтобы мечтать о чем-либо, кроме постели. «Странно, – грустно подумал он, – как изменились мама и Сид: в них нет никакой теплоты. Не то что Лезли, всегда такая искренняя и ласковая».

Кто-то тряс его за плечо. Он открыл глаза и увидел склонившегося над ним Сида. Мать, улыбаясь, стояла у кровати.

– Господи, – сказала она, – и устал же ты, наверно? Проспал почти сутки.

Он зевнул, потянулся, потом отбросил одеяло и спрыгнул с постели.

– Ну, конечно, мне уже лучше. Я наверняка проспал бы неделю, если бы вы меня не разбудили.

– Извини, Джо, – сказал Сид. – Я должен был тебя разбудить. Сегодня вечером в твою честь состоится большой банкет – официальный прием и всякое такое, и тебе придется сделать первое заявление о новой компании.

– Ох, Сид, – пожаловался Лайонс, – я надеялся получить свободный день! Мне хотелось повидаться со старыми товарищами, пилотами…

– Некоторые из них будут на приеме, – прервал его Сид. – Но, Джо, ты должен, наконец, научиться смотреть на себя иначе. Ты сейчас самая крупная фигура в мире. Все зависит от тебя, и ты не должен нас подвести.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну, вот сегодня вечером большой прием. Ты делаешь заявление, и публика начинает интересоваться. Завтра ты инспектируешь межпланетный корабль, который должен отлететь к вечеру. Публика покупает наши акции, понятно?

– Межпланетный корабль? – переспросил Лайонс. – Куда?

– Наши ученые исследуют твои записи, фильмы и все прочее. Они внесут в механизмы все изменения, какие понадобятся.

– Корабль летит на Марс? – настойчиво спросил Лайонс.

– Да. Это первый в Линии Лайонса.

– Ох, если бы только и я был там! – воскликнул Лайонс.

НО ЭТО было невозможно. Он был обязан прежде всего выполнить свой долг.

– Что это такое, Джозеф? – спросила мать. Она держала в руке фотостатуэтку. – Кто это?

– Лезли, девушка-марсианка, – ответил он. – Я… я хочу жениться на ней.

– Жениться на ней? На этом меднокожем пугале? О Джозеф! Земные девушки гораздо красивее!

– Это защитная окраска, – возразил он. – Защищает от актинических лучей.

– Но она марсианка! Может быть, она даже не человек!

– Нет, человек. Ее предки бежали с Земли перед одним из ледниковых периодов.

Сид понимающе усмехнулся.

– Дикарка, Джо, верно?

– Лезли, потомок утонченной, культурной марсианской расы, – дикарка? – Лицо у Лайонса побелело, кулаки сжались.

– Ты бросишь ее ради меня? – умоляюще сказала мать.

– Но, мама…

Они услыхали, как открывается дверь лифта.

– Это Моррисон и Бентли, мама, – быстро произнес Сид. – Выйди и поговори с ними. Я помогу Джо одеться. – Когда она вышла, он обратился к брату: – Не огорчай маму, Джо. Ты ведь знаешь, что не можешь вернуться туда и жениться на своей марсианке. Твое место здесь, и ты должен помогать развитию межпланетных сообщений. Кроме того, ты знаешь, как мама тревожится за нас: отец погиб в катастрофе, каждый из нас может погибнуть так же. Моррисон хочет жениться на ней, если дело выгорит, и он ей очень нравится. Это будет большой помощью для всех нас.

– Да, я знаю, – с сомнением произнес Лайонс. – Я сделаю все, что потребуется, но когда кончу, то почему бы мне не вернуться на Марс?

Сид не ответил, но лицо у него было мрачное и рассеянное. Лайонс дал облечь себя в парадный костюм из красной стеклянной ткани, пристегнул зеленый плащ и надел шапочку без полей. В штатском платье он чувствовал себя неудобно, но все же вид у него был изящный и статный.

За дверью комнаты стоял дворецкий с подносом. Лайонс взял у него стакан и выпил живительный завтрак-коктейль, потом последовал за Сидом в гостиную. Там были Моррисон, Бентли, мать и какая-то красивая девушка. Гости пожали ему руку.

– Как вы переменились, коммандор! – сказал Моррисон. – Ничто так не помогает, как хороший сон. – Он подвел к нему девушку. – Это Мона Трент, самая прекрасная и знаменитая из телевизионных звезд.

– Как поживаете, мисс Трент? – пробормотал Лайонс.

– Никаких мисс. Называйте ее Моной и будьте к ней очень внимательны, – заявил Бентли. – Подумайте о том, какая это будет реклама: вы двое сейчас – самые популярные молодые люди в мире!

Мона пленительно улыбнулась и взяла его под руку, когда они входили в лифт. Но, спускаясь на первый этаж и идя по коридорам в обширный бальный зал, переполненный людьми и радио– теле– аппаратами, Лайонс не переставал удивляться тому, как он может помочь межпланетному сообщению, ухаживая за красивой телевизионной актрисой.

Когда они вошли, все в зале вскочили. Лайонс снова почувствовал нервное напряжение. Со всех сторон протягивались руки, он послушно пожимал их. Ему сунули какую-то бумагу, подтолкнули его к батарее радио– и телепередатчиков. Глядя в бумагу и стараясь не думать больше ни о чем, он ухитрился довольно гладко прочитать свою речь.

ПОТОМ ВСЕ сели за стол; к Лайонсу обращались с речами, а Мона сидела справа от него, глядела на него обожающе и сердитым шепотом требовала, когда никто не слышал, чтобы он был внимательнее к ней. Он пассивно выслушивал бессмысленную чепуху, которую она шептала ему, только чтобы обратить на себя его внимание.

– Не глупите, – почти беззвучно шепнула она, пока ее глаза сладко смотрели на него. – Улыбайтесь, смейтесь! Это для эффекта.

Он попытался, но шептать ей разные глупости было свыше его сил. Он был искренним человеком, как большинство пилотов. Он понимал стратегическое значение любезности с акционерами, которые будут способствовать успеху ракетных полетов, но не знал, зачем ему делать вид, будто он влюблен в популярную актрису.

Наконец она пригласила его танцевать. Он закружился по залу, держа ее в объятиях. Все поспешно освободили им место для танца, едва они встали. Это привело его в замешательство.

Он увидел смятенную толпу и среди них своих старых товарищей.

Он сразу остановился и поспешил к ним, приветственно протягивая руку. Они вскочили и пожали ему руку, улыбаясь как-то неестественно.

– Как я рад увидеть хоть кого-нибудь из старой компании! – горячо воскликнул он. – Как насчет того, чтобы прийти ко мне, когда эта шумиха окончится?

– Конечно, мы хотели бы, – ответил один из них, Сэм Мартин. – Но, черт возьми, простым пилотам вроде нас не место рядом с таким героем, как вы.

– Бросьте эту лесть, ребята, – сказал Лайонс и засмеялся.

Он представил им Мону. Странно было, что их натянутость только увеличилась. Он сел и попытался втянуть их в разговор. Но они говорили, только когда он обращался к ним, и то в ужасающе почтительном тоне. Он постепенно чувствовал себя все более озадаченным, покинутым и одиноким. Мона снова увлекла его танцевать.

Почему все стали такими холодными и далекими? Не только его старые приятели, но даже мать и Сид? Несмотря на свою привязанность к ним, он должен был признать это. Насчет Моны Трент у него не было никаких сомнений. Она смотрела на него только как на еще одну знаменитость.

Но все остальные, почему они не были такими дружелюбными, как раньше? Почему не отвечали ему дружбой, которой он так жаждал?

Лезли была не такая. Лезли была пылкая, искренняя, ласковая, она понимала его…

На следующий день, осматривая межпланетный корабль и ожидая, когда будет включено переносное радиооборудование и он сможет обратиться ко всему миру, словно он – величайший эксперт в ракетном деле, Лайонс чувствовал себя глупейшим из дураков. Все это случилось просто потому, что ему повезло и что его собственный корабль не разбился при встрече с метеоритом или при неточной посадке.

Мона Трент висела у него на руке; Моррисон и Бентли стояли поблизости. А мать и Сид могли смотреть на все это только издали.

– Что вы думаете об этом? – хвастливо спросил Бентли. – Первый корабль целого флота!

– Великолепно! – согласился Лайонс.

– Если мы не сваляем дурака, мой мальчик, – прошептал ему на ухо Моррисон, – мы станем миллионерами! Публика уже дерется из-за акций!

– Я и не думал о том, чтобы заработать кучу денег, – возразил Лайонс. – Я хочу только помочь вам и вернуться…

– Стоп, коммандор! – прервал его Бентли. – Микрофоны включены.

ДЖО ЛАЙОНС пошел по кораблю, расхваливая его в микрофон. В этом он был искренен, корабль действительно был самым замечательным, самым новейшим, с самым лучшим оборудованием, какое только можно себе представить.

Он говорил просто и выразительно. Потом он достал из кармана приготовленную для него речь и начал читать ее. Это было по большей части повторением того, что он уже говорил дважды или трижды: будущие выгоды межпланетных полетов, богатства других планет, прогресс цивилизации.

Он произносил текст, пробегая его глазами несколько вперед, и вдруг он увидел абзац, заставивший его умолкнуть. Там было написано:

«Не знаю, должен ли я говорить в такую минуту о своих личных делах; но я уверен, что вы будете рады услышать о моем обручении с прекраснейшей девушкой во вселенной – с Моной Трент! Мы с нею были в разлуке три года…»

Он яростно сверкнул глазами на Моррисона и Бентли. Они встревоженно дали ему знак продолжать. Губы у него угрюмо сжались, он быстро отошел от микрофонов. Моррисону пришлось поспешно встать на его место и говорить вместо него.

Бентли и Мона попытались следовать за Лайонсом. Он захлопнул дверь у них перед носом и зашагал один через великолепную кабину управления, через жилые каюты, лабораторию, грузовое отделение. Там он остановился и сунул руку в один из ящиков.

Черт возьми их всех, яростно подумал он, пусть они используют его, как хотят, пусть делаются миллиардерами – ему это все равно, если ракетному делу можно помочь только таким путем. Но они превратили его в какого-то проклятого героя, оторвали от друзей, по их милости мать и Сид стали какими-то интриганами, а теперь они хотят заставить его жениться на девушке, которую он не любит!

Сид или мать сказали Моррисону и Бентли о Лезли, и чтобы помешать ему…

Он зашагал обратно, напряженный и мрачный. Сэм Мартин, тот самый, которого он видел накануне вечером, вышел навстречу и отсалютовал.

– Мы отлетаем через десять минут, сэр! – Предполагалось, что Лайонс пожмет команде руки и пожелает удачи; он так и сделал. Но когда корреспонденты ушли и Мона сердито последовала за ними, Лайонс остался на корабле.

– Идемте, коммандор, – поторопил его Бентли. – Они сейчас отлетают.

Лайонс скрестил руки на груди. Его снова попытались торопить, но он яростно отбросил всех.

– В чем дело, мой мальчик? – изумленно спросил Моррисон.

– Я взял в грузовом отделении лучевой пистолет, – многозначительно начал Лайонс. Он держал в руках пистолет. – Убирайтесь вон, вы двое, – крикнул он Бентли и Моррисону. – Что касается остальных, то я проложу себе путь к управлению, если понадобится.

Бентли и Моррисон не протестовали, когда он ткнул им пистолет в спину и вытеснил в шлюз.

– Выходите отсюда так, словно ничего не случилось, – приказал он, – или я устрою скандал. Пока!

Они были бледны, но все же нашли в себе силы выйти. Толпа разразилась приветственными криками, которые вдруг оборвались. Лайонс закрыл внешний люк, завернул штурвал, вогнал на место болты; потом сделал то же с внутренним шлюзом. Повернувшись, он направил пистолет на команду.

– ПО МЕСТАМ! – холодно приказал он. – Я лечу с вами. – Челюсти у него сжались. – Ну, живо!

Одно мгновение они колебались, потом по лицам у них поползли улыбки.

– Конечно, – произнес Сэм Мартин. – Кто мы такие, чтобы останавливать вас? Только горсточка кругосветников, и среди нас нет героев.

Лайонс вглядывался в их лица, боясь увидеть иронию, но там ее не было.

– Бросьте, ребята, – попросил он. – Вы знали меня много лет. Я все тот же Джо Лайонс. И я тоже не герой.

Корабль начал двигаться по механической направляющей к стартовой пушке.

– Я не хочу спорить, коммандор, – серьезно произнес Сэм Мартин, – но пролететь одному с Земли на Марс и обратно – это не проходит для человека бесследно. Он или сойдет с ума, или станет героем. Вы герой, даже если не хотите этого. Но сейчас мы все вместе, и мы надеемся друг на друга – и на вас!

Снова в космосе, вместе с четырьмя из самых давних друзей!

Быть может, на Марсе он опять станет только человеком, а не одиноким героем…

Улыбаясь, Лайонс потрогал статуэтку Лезли во внутреннем кармане куртки, потом отвернулся. Не годится людям видеть слезы на глазах у героя.

Hero, «Thrilling Wonder Stories», October 1939

Перевод: З. Бобырь, 1964

Иллюстрации: Frank Winnard, uncredited, Г. Новожилов

СЭМ КРЮБЕЛ закончил скептический осмотр крыльев Гарвея.

– Они и вправду настоящие. Ну так чего вы хотите?

– Работы, – ответил Гарвей. – Люди наверняка будут щедро платить, чтобы посмотреть на крылатого человека.

– В ярмарочных балаганах – возможно. Но у меня первоклассное агентство. Я не занимаюсь ярмарочными аттракционами.

– Но ведь есть еще телевидение. И ночные кабаре. И кино.

– Послушайте, – терпеливо начал Крюбел, – единственное, что у вас есть, – это крылья. Для номера этого недостаточно. Два-три представления, и все. Единственное место, где вы можете получить постоянную работу, – это ярмарочный балаган.

Гарвей задумался.

– Этого я не сообразил. Значит, мне нужен свой номер. Как мне его придумать?

Крюбел распахнул дверь в соседний обширный зал с гимнастическими кольцами и зеркалами на стенах.

– Вот, – сказал он, – здесь достаточно места для полета. Потому что вы ведь летаете, не так ли?

– У меня нет опыта, – с сожалением пробормотал Гарвей. – В моей квартире слишком тесно, а на улице я стесняюсь…

– Здесь вам ничто не мешает. И смотреть на вас будем только мы трое.

– Как это трое? – удивился Гарвей.

Он оглядел зал и только сейчас увидел маленькую коренастую женщину, которая сидела рядом с таким же маленьким коренастым мужчиной на металлической скамье у стенки. Они ждали приема у Крюбела, но теперь с интересом уставились на Гарвея.

– Не смущайтесь, – подбодрил его Крюбел, – это всего лишь акробаты… Итак, летайте, летайте! – проговорил он нетерпеливо.

Гарвей снял пиджак, рубашку, отошел в дальний угол тренировочного зада. Он распростер своя великолепные крылья и начал разбег. Стараясь координировать движения крыльев и ног, он добежал почти до противоположной стены, прежде чем поднялся на воздух. Неловко развернувшись, чтобы не удариться о зеркала, он воспарил к потолку.

– Для начала не очень-то, – заметил Крюбел. – Что еще вы умеете?

– Право, не знаю…

– Может, мертвую петлю?

– О, знаете, у меня, кажется, боязнь высоты…

– Еще нелегче! Если вам больше нечего показать, спускайтесь.

Гарвей сдвинул ноги для приземления. Скорость его была меньше пятнадцати километров в час, но он не рассчитал пробег и врезался в закрытую дверь. Сложив крылья, он вернулся к своей одежде, как побитый.

– Плачевное зрелище, – буркнул Крюбел и открыл дверь, об которую Гарвей расквасил нос. – Приходите ко мне, когда у вас действительно будет что показать.

– Что, например? – вскричал Гарвей.

Крюбел замер, держась за ручку двери.

– Я продаю номера. Я их не изобретаю!

Гарвей заметил, что акробаты одобрительно закивали.

– Хорошо, я подумаю дома над своими возможностями.

– В запасе у вас всегда есть ярмарка. Желаю вам всяческой удачи.

– Благодарю за прием, – сказал Гарвей.

– Не за что. – Крюбел прикрыл за собой дверь, но тотчас отворил ее, чтобы коротко бросить акробатам: – Сожалею, Ламбино, но для вас у меня ничего нет.

Они что-то вежливо пробормотали и вышли.

Гарвей надел задом наперед рубашку, пиджак, рассеянно дошел до лифта. Он и представить себе не мог, какой номер ему изобрести.

ГРИНБЕРГ ЗАСЛУЖИВАЛ лучшей судьбы. Он оказался первым рыбаком в сезоне, что обещало хороший клев, и отплыл далеко от берега озера на совершенно сухой, без единой течи лодке. Вода была совершенно спокойной, единственное возмущение поверхности вызвала брошенная им искусственная муха. Солнце приятно грело, при том что воздух оставался прохладным, Гринберг удобно сидел на мягкой подстилке, ощущая полный комфорт. С собой он прихватил завтрак, а две бутылки пива охлаждались за бортом.

Любой другой человек преисполнился бы счастья, рыбача в такой славный день. Обычно Гринберг тоже испытывал бы приподнятое настроение, но сегодня он никак не мог расслабиться в ожидании поклевки – заботы и треволнения не оставляли его и посреди озера.

Гринберг был невысоким, лысым, полноватым бизнесменом, ведущим кочевой образ жизни. Летом он жил в отеле с разрешением готовить еду в Рокауэе, зимой – в таком же отеле с разрешением готовить еду, но уже во Флориде. И там, и там он занимался торговлей напитками и закусками. Год за годом дожди шли по выходным, и трижды в год случались настоящие бури и наводнения – в День независимости, День поминовения и День труда[1]. Он не очень любил свой образ жизни, но все-таки зарабатывал на хлеб.

Гринберг закрыл глаза и тяжело вздохнул. Если бы у него вместо Рози был сын, все пошло бы иначе. Сын управлялся бы с хот-догами и гамбургерами, Эстер варила бы пиво, а сам он подавал бы прохладительные напитки. В доходах не было бы особого прироста по сравнению с тем, что он имеет, признавался себе Гринберг, но кое-что удалось бы откладывать на старость, а не на приданое его несчастной уродливой великовозрастной дочери.

– Ну не выйдет она замуж, и что с того?! – орал он на жену. – Я буду содержать ее. Другие оставляют собственным сыновьям маленькую кондитерскую и стойку газированной воды с двумя кранами. Почему я обязан дарить неизвестно кому целое казино?

– Да чтоб у тебя язык отсох, трусливый скупердяй! – визжала она в ответ. – Моя дочь ни за что не останется старой девой! Я найду мужа для Рози, даже если нам придется умирать в приюте для нищих! Каждый грош, который мы не проедаем, отойдет в ее приданое!

Гринберг не испытывал к дочери ненависти, не винил ее в неудачах. Но именно из-за нее он рыбачил сейчас сломанной удочкой, половинки которой пришлось связать вместе.

Сегодня утром жена открыла глаза и увидела, как он собирается. Сон как рукой смахнуло.

– Давай! – завопила она (умение разговаривать нормальным тоном не относилось к числу ее достоинств). – Иди, рыбачь, бездельник! Бросай меня одну тут. Я и сама могу соединить трубы с пивными бочками и принести сифоны для газировки. Я могу купить мороженое, сардельки, рулеты, одновременно присматривая за электриком и газовщиком. Давай, иди, развлекайся!

– Я уже все заказал, – пробормотал он. – Газовщик и электрик не придут сегодня. Хочу в последний раз немного порыбачить, ведь завтра начнем торговать. Сама подумай, Эстер, будет у меня время рыбачить, когда мы откроемся?

– Мне все равно! И вообще, я разве не жена тебе, что ты вот так заказываешь все, не спросив меня?!

Он начал защищаться, что было тактической ошибкой. Ему следовало собрать вещи и уйти, пока она оставалась в постели. Когда спор дошел до приданого Рози, жена уже стояла перед ним.

– Я не беспокоюсь о себе. Но каким же чудовищем ты должен быть, чтобы спокойно идти на рыбалку, когда наша дочь так страдает?! Да еще в такой день! А ведь надо приготовить ужин и проследить, чтобы Рози была одета как следует. Но тебе наплевать, что хороший молодой человек приходит сегодня к ужину и, кто знает, может быть, поведет Рози на прогулку! Ты ужасный отец!

Все кончилось тем, что он успел поймать одну половину удилища, а вторая попала ему в голову.

ЕСЛИ БЫ доктора Кэлмара спросили, что он ненавидит больше всего на свете, он бы, безусловно, назвал интернов, получивших медицинский диплом на Земле. Они всегда хотели что-то изменить. Они никогда не понимали, что пограничные планеты создают собственную систему для удовлетворения своих потребностей, редко похожих на друг на друга. Доктор Кэлмар никогда не ладил со своими ассистентами, и не ждал, что доктор Хойт, прилетавший попутным кораблем с Веги, станет исключением.

Разумеется, доктор Кэлмар, и сам учился на Земле, он с ностальгией вспоминал, как уважал доктора Лоуэлла, будучи его ассистентом. Он понимал, что его скудные знания не шли ни в какое сравнение с мудростью и опытом доктора Лоуэлла, прожившим на Денебе три десятка лет, и жадно внимал его наставлениям.

– Ну почему, – ворчал он себе под нос, направляясь в космопорт встречать очередного молокососа, – почему Земля не выпускает молодых врачей, как раньше? Из них стоит выбивать самонадеянность еще до окончания медицинского колледжа. Мне же это совершенно не повредило, и мое поведение, по прибытии на Денеб, было весьма скромным.

Космопорт, естественно, был забит то отказа. Прилет корабля был достаточно редким явлением и собирал всех, кто не был занят на фермах, шахтах, заводах, транспорте и прочих объектах этой сравнительно новой колонии. Зеваки прихватили с собой семьи, запаслись едой, и расположились вокруг посадочной площадки. Доктор Кэлмар прошел на платформу.

Корабль уселся на огненный гриб, быстро превратившийся в пылающий блин, а затем раздавил его.

– Я встречаю партию скота, – с энтузиазмом сообщил мужчина, стоявший рядом с доктором Кэлмаром.

– Вам повезло, – сказал доктор, – они не разговаривают.

Мужчина сочувственно посмотрел на него:

– Встречаете жену?

– Нечто более болтливое и надоедливое, – ответил Кэлмар, не вдаваясь в подробности. Скотовод с вежливостью первопроходца не стал продолжать разговор.

На одном лифте спускали грузы и скот, на другом – пассажиров. Траволаторы несли груз к стерилизационным камерам, а путешественников – к платформе встречающих. Доктор Кэлмар совсем упал духом. Человек с медицинским саквояжем, а это наверняка был доктор Хойт, оказался еще более энергичным, стройным и мускулистым, чем ожидал доктор Кэлмар. Новичок смотрел таким высокомерным и пытливым взглядом, что предыдущий интерн, довольно невыносимый, теперь казался таким же покладистым, как одна из прибывших коров.

Доктор Хойт сразу же заметил доктора Кэлмара и, подойдя, схватил его руку своей камнедробилкой.

– Вы доктор Кэлмар. Рад познакомиться с вами. Я уверен, что мы прекрасно поладим. Ужасная поездка. Пришлось делать четыре пересадки, добираясь сюда. Надеюсь, здешняя еда будет лучше корабельных помоев. Есть хорошая больница для работы? Я живу внутри нее или снаружи?

Доктор Кэлмар с неохотой вынужден был отвечать в том же темпе:

– Взаимно. Я на это надеюсь. Да, ужасно. Нас устраивает. Полагаю, что так. Внутри.

Он усадил Хойта в скоростное такси и поспешил вернуться в больницу. Пациенты ожидали в очереди, пока он совершал визит вежливости в космопорт, что было неприятно уже само по себе. А теперь у него появился еще и болтливый помощник, которого придется вводить в курс происходящего.

– Довольно пустынно, – заявил доктор Хойт, глядя в окно на лишенную растительности землю внизу. – Что так?

Ведь он знал, что едет на Денеб, сердито подумал доктор Кэлмар. Вполне можно было навести хотя бы справки о планете.

– Это планета земного типа, – резко сказал доктор Кэлмар, – только жизнь на ней никогда не развивалась. Мы должны были привезти все – полезные микроорганизмы, семена, животных, рыб, насекомых – полную экосферу. Наши фермы расположены недалеко от городов. Устраивать их в отдалении слишком накладно. Еще несколько столетий, и тут будет настоящее население, с миллионами людей вместо тех двадцати тысяч, что обитают сегодня в нескольких десятках поселений по всей планете. Тогда весь наш мир станет приятного зеленого цвета.

– Я – городской ребенок, и реки там одеты в гранит, – ухмыльнулся доктор Хойт. – Ненавижу деревню. Вполне хватает гидропоники и синтетического мяса!

– Для Земли. Пройдет много времени, прежде чем Денеб настолько уплотнится.

– Денеб, – недовольно повторил молодой врач. – Так называется звезда. Вы хотите сказать, что у планеты такое же название?

– В большинстве солнечных систем есть только одна планета земного типа. Если вы просто назовете эту планету Денебом, Вегой или как-то еще, то избавитесь от многих хлопот.

– Эта куча лачуг и есть город? – воскликнул доктор Хойт.

– Под названием Денебия, – подтвердил доктор Кэлмар, начиная наконец получать удовольствие.

– Да ведь его можно потерять в пригороде или Босьоркдельфии!

– Это чудовище, которое раньше было Нью-Йорком, Пенсильванией, Коннектикутом, Род-Айлендом и Массачусетсом? Не в моем вкусе.

Кэлмар с удовольствием отметил, что доктор Хойт ошеломленно замолчал. Если повезет, то его оцепенение продлится целый день. Тем более, вид скромной маленькой больницы явно впечатлил юнца, прибывшего с гигантских медицинских фабрик Земли.

Доктор Хойт несколько оживился, увидев пациентов, ожидающих в скудно обставленной приемной, но Кэлмар сказал:

– Пока располагайтесь, – и распахнул дверь перед своим интерном.

– Но в этой комнате только одна кровать, – возразил доктор Хойт. – Вы, должно быть, ошиблись!

Доктор Кэлмар, вспомнив переполненные жилые капсулы Земли, издал гордый сухой смешок.

– Ты на Денебе, парень. Здесь придется привыкать к простору. Нам так нравится!

Молодой врач нерешительно вошел в комнату, оставив дверь открытой на случай бегства, вдруг что-то пойдет не так. Кэлмар сделал то же самое девять лет назад. Судя по его собственному опыту, доктору Хойту понадобится шесть месяцев, чтобы привыкнуть к мысли, что вся комната в его распоряжении. Завтра будет достаточно времени для знакомства с местными особенностями, а пока надо позаботиться о назначенных встречах.

Доктор Кэлмар направился в свой кабинет попросив медсестру мисс Дюпон пригласить первого пациента.

Это была 17-летняя Эйвис Эмери в сопровождении родителей. Она сидела угрюмая, темноволосая, слишком красивая и стройная для такого пограничного мира, как Денеб. Мистер Эмери положил на стол доктора папку из отдела Социального контроля.

– Мы фермеры… – начал мужчина.

– Вся эта информация содержится в деле, – перебил его доктор Кэлмар. – В следующем году Эйвис должна выйти замуж, а она хочет отправиться на Землю и стать певицей в ночном клубе. Отказывается выйти замуж за парня, который ведет хозяйство, и сама не хочет работать на ферме.

Он строго посмотрел на родителей.

– Это ваша собственная вина. Вы ее баловали. Сельскохозяйственный труд слишком ценен, чтобы им пренебрегать. Мы не можем себе этого позволить.

– Да, это моя вина, док, – пробормотал мистер Эмери с несчастным видом. – Она такая хорошенькая малышка – я не мог позволить ей вкалывать, подобно нам со Сью.

– А потом у нее появились идеи, – добавила миссис Эмери, бросив на мужа злобный взгляд. Доктор Кэлмар представил себе долгие ночи споров и ругани, прежде чем они, наконец, обратились за медицинской помощью для решения своих проблем. – Петь в ночном клубе на Земле, выйти замуж за миллиардера, жить на небесной яхте!

– Эйвис, – мягко произнес доктор Кэлмар. – Ты же знаешь, что это все не так просто, правда? На Земле очень много красивых девушек и очень мало миллиардеров. Если бы ты получила работу певицы в ночном клубе, тебе бы пришлось делать некоторые неприятные вещи, ибо конкуренция там огромна. Такие вещи, как стриптиз, выпивка за столиками и прогулки с кем угодно, на кого покажет хозяин.

Лицо девушки впервые оживилось.

– Разумеется! Иначе зачем мне улетать?

– И ты совсем не любишь Денеб и свою ферму?

– Я ненавижу все это!

– Но ты же понимаешь, что нам нужна еда. Разве тебе не кажется важным рост урожая, для увеличения нашего населения?

– Нет! Почему это должно волновать меня? Я хочу на Землю!

ДОКТОР КЭЛМАР, с сожалением покачав головой, нажал кнопку на своем столе, подсоединенную к гравитационному генератору прямо под креслом девушки. Четырехкратная сила тяжести внезапно толкнула ее вниз, а игла для подкожных инъекций быстро ввела снотворное. Эйвис обмякла. Доктор отпустил кнопку, искусственная гравитация ослабла, но девушка оставалась ошеломленной и расслабленной.

– Вы ведь не причините ей вреда, док? – умоляюще вопросил мистер Эмери.

– Конечно, нет. Но я полагаю, вы знаете приказ Социального контроля.

Оба кивнули – муж мрачно, жена решительно.

– Сделайте это, док! – сказала она. – Мне осточертело стачивать пальцы до костей, пока она красуется, прихорашивается и все время говорит о полете на Землю.

– Пойдем, Эйвис, – произнес доктор Кэлмар низким, властным голосом.

С совершенно пустым лицом девушка встала и проследовала за ним в комнату Альтер-эго. Док закрыл дверь, усадил Эйвис на изолированное сиденье рядом с пультом управления, надел ей на голову пластиковый шлем с проводами и плотно подогнал его к черепу.

Пробежав пальцем по листку ее социального контроля, Кэлмар установил циферблаты приборов в соответствии с инструкциями. К психическим областям, подлежащим сокращению, относятся сексуальное влечение, соперничество и воображение, а вот области репродуктивных побуждений и сотрудничества должны быть усилены. Он отрегулировал индивидуальные параметры и послал переменный заряд через мозг.

Никакой реакции – ни судорог, ни гримас. Она сидела, будто ничего не случилось, но личность ее изменилась настолько сильно, как если бы она была переучена с самого рождения.

Мисс Дюпон вошла без стука. Она, конечно, знала, что в комнате Альтер-эго пациента тревожить нельзя.

– Рефизика, доктор Кэлмар? – спросила она.

– Боюсь, что да. Пожалуйста, подготовьте ее.

Медсестра сняла с девушки одежду. Без сопротивления.

– Какое прекрасное тело, – произнесла она. – Как жаль.

Кэлмар пожал плечами.

– Пока у нас не будет в достатке людей, ферм, заводов, мисс Дюпон, нам придется менять людей в соответствии с потребностями нашего общества. Я уверен, вы это понимаете.

– Да, но все равно жаль. Такие тела на деревьях не растут.

Он осторожно перенес Эйвис в Рефизическую камеру.

– Но они растут в этой машине. Как только мы сможем себе это позволить, а это произойдет всего через несколько сотен лет, мы сможем любую женщину сделать похожей на эту или даже лучше.

– И не забывайте про мужчин, – сказала мисс Дюпон, когда он включил митогенетический генератор. – Адонисы нам бы здесь не помешали.

– У нас они будут, – заверил ее врач.

– Когда-нибудь. Но никто из нас до них не доживет.

РАБОТАЯ, ПОДОБНО скульптору, с катодом в одной руке и анодом в другой, доктор Кэлмар принялся лепить девушку, неподвижно стоявшую в камере. Плоть прогибалась под катодом и выпячивалась за анодом, когда он сделал шире тонкий нос, прибавил толщины подвижным губам, нарастил тонкую челюсть и осторожно вытянул изящно изогнутые надбровные дуги.

– Я оставлю завиток в ее волосах, – пробормотал он. – Каждой женщине нужна хотя бы одна черта, которой можно гордиться.

– И это вы говорите мне, – усмехнулась мисс Дюпон.

– Синтетическую ткань, пожалуйста.

Она вытащила трубку с изменяемой насадкой и приступила к работе. Брызги высокоскоростных клеток пронзили гладкую кожу девушки на шее, плечах, груди, бедрах и ногах, образуя бесформенные комки, которые врач направил в связки и мышцы. Стройная фигура быстро расширилась, стала мускулистой и надежной, превращаясь в тело женщины, готовой к размножению и работе бок о бок со своим мужчиной.

Доктор Кэлмар убрал инструменты и помог мисс Дюпон одеть девушку в комбинезон и сандалии. Он чувствовал гордость за свое мастерство, когда обнаружил, что одежда, предоставленная Социальным контролем, идеально подошла. Он ввел противоядие от гипноза и провел стандартный тест на эмоциональную реакцию, бесстрастное лицо девушки прояснилось и стало спокойным.

– Эйвис, ты понимаешь, где находишься?

– Да. Кабинет Альтер-эго, рефизическая камера.

– Что мы с тобой сделали?

– Обновили меня для соответствия моему окружению.

– Ты против обновления?

– Нет. – Она замолкла с обеспокоенным видом. – А кто заботится об урожае, пока я здесь?

– Урожай подождет, вашего возвращения, Эйвис. Давайте покажем результат родителям, хорошо?

– Хорошо, – сказала она. – Думаю, они мной будут гордиться. Они всегда хотели, чтобы я была такой.

– А ты?

– О, я чувствую себя намного лучше. Как будто гора с плеч.

– Я рад этому, Эйвис. Мисс Дюпон, вы лучше приготовьте успокоительное для отца. Полагаю, оно ему понадобится.

– А матери? – уточнила практичная медсестра.

– Думаю, она захочет выпить,

чтобы отпраздновать это событие. Налей ей стаканчик.

ПРОГНОЗ ДОКТОРА Кэлмара оказался верным, но неполным. Его молодой ассистент с Земли покинул свою тревожно большую комнату и нервничал в кабинете, когда они вошли.

– Это та хорошенькая девушка, которая ждала нас, когда мы вошли? – он даже взвизгнул от возмущения. – Что вы с ней сделали?

Доктор Кэлмар дал ему успокоительное вместо мистера Эмери, который был потрясен, но хотя бы заранее знал, чего ожидать. Мисс Дюпон быстро приготовила еще одно успокоительное, затем дала миссис Эмери коктейль и повела семью к двери.

– Она прекрасно выглядит, док, – радостно произнесла мать. – Отныне Эйвис будет помогать нам по дому и на ферме.

– Я в этом не сомневаюсь, – согласился врач.

– Но она была так прекрасна! – заплакал было мистер Эмери, но быстро стих, когда подействовало успокоительное.

Дверь за ними закрылась.

– О вас нужно доложить в Медицинскую Ассоциацию на Земле! – раздраженно заявил доктор Хойт. – Так испортить девичью красоту!

Доктор Кэлмар вздохнул. Он надеялся, что сможет отложить разъяснительную лекцию до следующего дня, когда не будет так много пациентов, внесенных в его записную книжку.

– Ладно, давай покончим с этим. Во-первых, я также обучался на Земле и знаю, как там используются Альтер-эго и Рефизика: Альтер-эго для удаления психических блоков, чтобы люди могли лучше развиваться, и Рефизика, чтобы быть привлекательными. Во-вторых, мы не находимся под юрисдикцией Медицинской Ассоциации Земли. В-третьих, нам, черт возьми, лучше вообще не обсуждать это, ибо здешние проблемы и их решение совсем не те же самые, к которым привыкли вы.

– Вас бы посадили в тюрьму за то, что лишили эту девушку возможности удачно выйти замуж!

– Наоборот, – спокойно ответил доктор Кэлмар. – Я повысил ее шансы.

– Вы не сделали ничего подобного… – доктор Хойт замолчал. – Повысили? Как так?

– Я все время твержу вам, что это пограничный мир, а вы делаете вид, будто все понимаете, но это не так. Подобным девушкам трудно найти здесь мужей. Они слишком разные. Семья – это актив, если каждый ее член готов работать.

– Но такая хорошенькая девушка всегда сможет…

– Ни один денебианин не может позволить себе жениться на хорошенькой девушке. Это слишком рискованно. Она не сможет работать так же усердно, как он, и при этом заботиться о своей внешности. А еще муж будет вынужден постоянно беспокоиться о ней, что снизит и его производительность. Заставляя меня сделать ее привлекательной девушкой в здоровом, простом смысле, Социальный контроль гарантирует ей больше, чем просто брак – он гарантирует ей удовлетворенную супружескую жизнь.

– Париться на ферме, – пробормотал доктор Хойт.

– Теперь, когда ее антисоциальные устремления исчезли, она поймет, что Денебу нужны фермеры, а не певицы из ночных клубов. Она будет гордиться тем, что хорошо работает, вырастит столько детей, сколько сможет выносить, и у нее будет хороший муж и процветающая ферма. Раньше этого бы ей не хватило. А сейчас – вполне. От этого лучше и ей, и всей планете.

Доктор Хойт покачал головой.

– Все перевернуто с ног на голову.

– Вы к этому привыкнете. Почему бы вам не взять сегодня выходной и не исследовать Денебию? После всех этих месяцев в космосе вам определенно нужен отдых.

– Возможно, – неопределенно протянул доктор Хойт, все еще под действием успокоительного.

– Хорошо, – доктор Кэлмар вызвал мисс Дюпон. – Пришлите, пожалуйста, следующего пациента. Да, доктор Хойт берет на сегодня выходной.

НО МОЛОДОЙ ассистент уже был ошеломлен огромной толщиной папок социального контроля, принесенных следующим пациентом, мистером Фаллоном и его женой.

– Я знаю, что вы думаете, доктор Кэлмар! – воскликнула миссис Фаллон с нервной улыбкой. – Опять эти ужасные Фаллоны! Я вас нисколько не виню, но…

Собственно говоря, именно так доктор Кэлмар и думал, а еще, обреченно отметил он, именно их и не хватало для достойного завершения дня.

– Боже мой, что там во всех этих папках? – воскликнул доктор Хойт.

Доктор Кэлмар мог бы, конечно, все объяснить, но сил у него не было.

За него это сделал мистер Фаллон, застенчивый, худощавый, приветливый парень поэтического вида.

– Бумаги, – ответил он.

– Я знаю, но почему их так много? – возбужденно спросил доктор Хойт.

Мисс Дюпон, казалось, забавлялась, наблюдая за его реакцией.

– Видимо потому, что я никак не могу решиться, – призналась миссис Фаллон с неловким смешком. Это была крупная женщина, которая на Земле могла бы с упоением коллекционировать игрушечных собачек, но здесь она была контролером грузов, а ее муж – статистиком в Департаменте снабжения, хотя на Земле он мог быть кем угодно – от композитора до социального работника. – Неважно, как часто мы обновляем Гарри. Я всегда устаю от его внешности через несколько месяцев.

– И сколько уже раз? – вопросил доктор Хойт.

– По-моему, одиннадцать раз. Разве не так, дорогой?

– Нет, милая, – поправил мистер Фаллон. – Тринадцать.

Доктор Кэлмар мог бы остановить его, но счел более разумным позволить своему ассистенту вкусить горький плод познания. Мисс Дюпон слишком наслаждалась происходящим, чтобы вмешиваться.

– Мы делали его высоким, низким, тощим, толстым, мускулистым, рыжеволосым, черноволосым, белокурым, седым – я не помню, почти все, что есть в книге, – сказала миссис Фаллон, – и я просто не могу найти такого, который бы мне понравился навсегда.

– Тогда какого черта ты не найдешь себе другого мужа?

Миссис Фаллон выглядела потрясенной.

– Да ведь его выбрали для меня!

– Доктор Хойт только что прилетел с Земли, – вмешался доктор Кэлмар, прежде чем началась драка. – Он не знаком с нашими методами.

– Давайте познаем глубину этой глупости, – покорно согласился доктор Хойт.

– Мы поддерживаем баланс населения, – начал доктор Кэлмар. – Избыток представителей любого из полов создает напряжение, враждебность, потерю производительности; не верите? – взгляните на Землю. Мы не можем идти на подобный риск, поэтому используем перинатальный контроль, чтобы держать соотношение полов в равенстве.

– У каждого мужчины есть жена, – добродушно вставил мистер Фаллон, – и у каждой женщины есть муж. Все получается отлично.

– Без излишеств, – добавил доктор Кэлмар. – Здесь нет летунов, которые могли бы позволить себе браки, подобно вашим, на Земле, где так легко расстаются и создают новые пары. Мы получаем спутника на всю жизнь. Вот тут-то и вступают в игру Альтер-эго и Рефизика.

– Вы имеете в виду, что люди приводят своих супругов, чтобы обновить их?

– Если они не удовлетворены и если супруги согласны на обновление.

– Я не возражаю, – добродетельно ответил мистер Фаллон. – Я думаю, что Мэйбл сама решит, чего она хочет, и тогда мы сможем остепениться и быть счастливыми друг с другом.

– А как же ты? – спросил доктор Хойт в замешательстве. – Разве ты не хочешь, чтобы она изменилась?

– О, нет. Я люблю ее такой, какая она есть.

– Теперь ты видишь, как это работает? – спросил доктор Кэлмар. – У нас не может быть множества партнеров, но мы можем получить все разнообразие, которое захотим, в одном партнере. Это приводит к тому же самому, насколько я могу судить, и вызывает гораздо меньше путаницы, тем более, что нам нужны стабильные отношения.

Доктор Хойт героически пытался негодовать, несмотря на успокоительное.

– И многие ли просят, чтобы их супруги обновились?

– Полагаю, мы своего рода рекорд, не так ли? – гордо провозгласил мистер Фаллон.

– Наверное, так оно и есть, – согласился доктор Кэлмар. – А теперь, доктор Хойт, если у вас больше вопросов нет, то я хотел бы поговорить с этой парой.

Доктор Хойт широко раскрыл слипающиеся глаза.

– Мне все это кажется странным, но это не мое дело. Как только я закончу стажировку, я вернусь на Землю, где все имеет смысл, так что мне не нужно разбираться в этой местной мешанине. Вам потребуется помощь?

– Если бы вы узнали, что на этот раз задумала миссис Фаллон, я бы гораздо быстрее закончил прием.

– А как они к этому отнесутся? – спросил доктор Хойт.

– Со мной все в порядке, – дружелюбно сказал мистер Фаллон. – Знаете, я к этому уже привык.

– Но как же мы будем тебя обновлять, Гарри? – взволновалась его жена. – Я ревновала тебя к другим женщинам, когда ты был красив, но мне не нравилась твоя заурядная внешность.

– Почему бы вам не пролистать книгу моделей вместе с доктором Хойтом? – предположил доктор Кэлмар. – Есть еще несколько типов, не опробованные вами.

– А они есть? – радостно изумилась мисс Фаллон. – Вы не возражаете, доктор Хойт?

– С удовольствием, – ответил тот.

Мисс Дюпон принесла ему модельный альбом, и они с миссис Фаллон начали просматривать лица и физические данные моделей, приведенных в очень четких трехмерных цветных изображениях. Мистер Фаллон упоенно решал математические задачи на листе бумаги, полностью предоставив выбор супруге.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ доктор Кэлмар и мисс Дюпон быстро приняли нескольких пациентов, повышая уровень толерантности к фрустрации у часовщика, сглаживая прыщавую кожу чувствительного юноши, восстанавливая палец, потерянный при аварии в механическом цехе, и создавая позитивную агрессию у рудокопа с упавшей производительностью.

Когда последний пациент ушел, миссис Фаллон все еще не определилась.

– Не знаю, – с несчастным видом произнесла она. – Я совершенно не знаю. Не могли бы вы предложить что-нибудь, доктор Хойт?

– Это было бы неэтично, – резко ответил тот, – и недопустимо.

Доктор Кэлмар, проверяя вместе с мисс Дюпон документы социального контроля, размышлял, стоит ли ему вмешаться. Это снизит доверие к доктору Хойту, а значит, люди будут настаивать на том, чтобы именно доктор Кэлмар лечил их. Тогда вместо того, чтобы сбросить часть работ на помощника, ему придется работать за двоих. Он решил, что пусть молодой врач продолжает.

Но тут доктор Хойт раздраженно встал, захлопнул книгу и сказал:

– Миссис Фаллон, если вы знаете, чего хотите, я буду рад услужить вам. Но я не телепат…

– Я могу чем-нибудь помочь? – доктор Кэлмар быстро перебил его, прежде чем его ассистент успел брякнуть что-нибудь еще.

– Ему не стоит обижаться, – возмутилась миссис Фаллон. – Все, о чем я просила, это одно-два предложения…

– Он оскорбил мою жену? – воинственно вопросил мистер Фаллон.

– Это моя вина, – примирительно сказал доктор Кэлмар. – Доктор Хойт только сегодня прилетел с Земли, он устал и, естественно, пока не понимает всех наших обычаев…

– Пока? – с отвращением повторил доктор Хойт. – С чего вы взяли, что я когда-нибудь…

– И я не должен был обременять его этой проблемой, пока он не отдохнет и не осмотрится, – продолжил доктор Кэлмар чуть громче. – А теперь посмотрим, сможем ли мы решить эту проблему до закрытия, а?

ФАЛЛОНЫ ЗАТИХЛИ, доктор Хойт с сарказмом наблюдал за ними, хотя и молчал, пока доктор Кэлмар и мисс Дюпон, действуя слаженно, подбирали им что-то подходящее. Все было сделано очень гладко, настолько гладко, что доктор Кэлмар почувствовал профессиональную гордость, ибо даже его упрямый ассистент не смог распознать, что это было за предложение.

Доктор Кэлмар заставил миссис Фаллон вспомнить об обновлениях, которым подвергся ее муж, и мисс Дюпон сразу же согласилась с ней, когда та объяснила, почему каждое из них было неудовлетворительным. Это заняло некоторое время, но в конце концов он подвел ее к вопросу, как выглядел мистер Фаллон, когда она впервые вышла за него замуж.

– Ну разве это не странно? – озадаченно спросила она. – Не могу вспомнить. А ты можешь, дорогой?

– Все несколько запутано, – признался мистер Фаллон. – Давай посмотрим, я знаю, что был выше и у меня было длинное худое лицо…

– О, нам не нужно гадать, – сказал доктор Кэлмар. – Сестра, у нас есть информация в деле, не так ли?

– Да, доктор, – сказала сестра и тут же достала фотографию. Фаллоны, очевидно, решили, что это просто деловитость; они не заметили, как мисс Дюпон тихонько искала фотографию, пока доктор Кэлмар вел опрос. На самом деле он тянул время, пока она не кивнула в знак того, что нашла фото.

Мистер Фаллон нахмурился, как будто узнал это лицо, но не мог вспомнить имя. Его жена вскрикнула от восхищения.

– Ну, Гарри, ты выглядел просто замечательно!

– Эти глубокие ямочки делали бритье довольно затруднительным, – вспомнил тот.

– Но они такие милые! Почему ты вообще позволил мне обновить тебя?

– Потому что я хотел, чтобы ты была счастлива, милая.

Это было так просто – немного практической психологии, основанной на знание пациентов. Доктор Кэлмар с тоской пожалел, что рядом нет старого доктора Лоуэлла. Он бы это одобрил, что могло бы скомпенсировать неприятное выражение лица доктора Хойта.

– Надеюсь, это то, что вам нужно, – сказал доктор Кэлмар, провожая их к входной двери после рефизического сеанса.

– Боже мой, я надеюсь! – воскликнула миссис Фаллон. Она с нежностью посмотрела на мужа, и на этот раз ей пришлось поднять глаза, чтобы увидеть его лицо. – Я почти уверена, что хочу, чтобы Гарри был именно таким.

– Ну, если это не так, милая, – сказал мистер Фаллон, – мы попробуем что-нибудь другое. Я не возражаю, пока это делает тебя счастливой.

Они закрыли за собой дверь, оставив больницу пустой, за исключением персонала.

– Они сумасшедшие! – взорвался доктор Хойт. – Нам не надо обновлять его! А вот эта идиотская женщина нуждается в хорошей альтерации эго!

– Он не просил об этом, – терпеливо заметил доктор Кэлмар.

– Так пусть попросит!

– Это его решение, не так ли? Знаете, есть такая вещь, как этика.

– Я никогда не видел ничего более безумного, чем ваша работа, – отрезал доктор Хойт. – Я не могу дождаться, когда закончу практику и полечу домой.

Он вышел, слегка пошатываясь из-за успокоительного.

– Ну, что вы думаете о нашем помощнике? – спросил доктор Кэлмар.

– Он симпатичный, – внезапно сказала мисс Дюпон.

Доктор Кэлмар сердито посмотрел на сестру. Он совсем забыл, что в этом году у нее должен появиться супруг.

БОЛЬНИЧНАЯ РУТИНА перестала быть таковой. Доктор Хойт еле сдерживался от возмущения, когда кого-то лечили, а помогал настолько неохотно, что доктор Кэлмар, потея под двойной нагрузкой и одновременно ругаясь с доктором Хойтом, совсем было собрался посадить того на корабль и попросить Землю о другом интерне. Но мисс Дюпон его отговорила.

Видимо, страдая от одиночества, доктор Хойт пригласил сестру на свидание. Мисс Дюпон была довольна, хотя Хойт постоянно ворчал по поводу ее типично денебской одежды – поношенной и плохо сидящей.

Либо они не разговаривали о работе, либо мнение сестры его не интересовало – язвительные замечания и раздражение усиливались с каждой новой неделей.

Это беспокоило доктора Кэлмара больше, чем думал он, и гораздо больше, чем хотелось бы миссис Кэлмар. Приятная маленькая женщина принимала вещи такими, какие они есть, и именно поэтому доктор Кэлмар все это время колебался, не решаясь попросить ее пройти небольшое обновление. Он предпочел бы видеть жену немного выше, полнее, убрать легкие морщинки, а еще дать космически-черные волосы вместо неопределенно светлой копны. Но раздражать миссис Кэлмар ему не хотелось, так что мечты оставались мечтами.

– Не позволяй мальчику расстраивать тебя, – сказала миссис Кэлмар. – Просто он такой молодой и неопытный. Не следует ждать, что он быстро приспособится к новой среде и совершенно новой медицинской практике.

– Но именно это и раздражает! Когда я прилетел сюда, я ловил каждое слово доктора Лоуэлла! Я никогда не считал себя более умным!

– Ну, дорогой, ты – это ты, доктор Лоуэлл – это доктор Лоуэлл, а доктор Хойт – это доктор Хойт.

Он попытался возразить и не смог.

– Я полагаю, что так.

– Может быть, ты почувствуешь себя лучше, если поговоришь об этом с доктором Лоуэллом?

– А что он сделает? Это внутренняя проблема, и я должен решить ее с доктором Хойтом. Не стоит впутывать в это дело еще и доктора Лоуэлла.

ВСЕ ИЗМЕНИЛА молодая девушка, возжелавшая стать мальчиком. Доктор Кэлмар и доктор Хойт страшно разругались. Естественно, ей следовало обновить эго, и она станет счастливой девочкой, но доктор Хойт заявил, раз уж она хочет быть мальчиком, так пусть им и станет. Доктор Кэлмар еще раз раздраженно объяснил, что баланс полов должен соблюдаться, а доктор Хойт настаивал на праве личного выбора.

– Это применимо на Земле, но не на Денебе, – возразил доктор Кэлмар. В ответ доктор Хойт фыркнул что-то насчет игры в Бога.

Вечером доктор Кэлмар заявил жене, что она права. Ему следовало обратиться к старику Лоуэллу; сам он уже не контролирует ситуацию, что явно не идет больнице на пользу. Пора доктору Лоуэллу посетить больницу, где он не был с момента выхода на пенсию. Для этого доктору Кэлмару понадобилась помощь мисс Дюпон. Но она неожиданно заупрямилась.

– Я не причиню вреда карьере Лео, – решительно заявила она.

Доктор Кэлмар бросил на нее отсутствующий взгляд:

– Лео?

Сестра покраснела.

– Доктор Хойт. Он честно пытается понять ситуацию, но считает, что она слишком отличается от Земли. Практически все, что мы здесь делаем, мы делаем наоборот.

– Но таков наш мир, мисс Дюпон! Земля переполнена, а Денеб малонаселенный, и, конечно, наши методы противоположны земным. Ему надо понять, что мы обязаны решать свои проблемы по-своему.

Она взглянула на него с подозрением.

– И это все, что вы хотите?

– Конечно. Черт побери, неужели ты думаешь, что я хочу его уволить и отправить на Землю до окончания стажировки? Я знаю, что это повредит его послужному списку. Кроме того, мне нужен помощник – но не тот, с которым мне приходится всякий раз препираться.

– Ну, в таком случае…

– Вот и умница. Все, что от тебя потребуется, это помочь мне отложить спорные процедуры до приезда доктора Лоуэлл. – Кэлмар мрачно уставился на свои стиснутые руки. – Видит Бог, я не дипломат. В отличие от доктора Лоуэлла. Он легко переубедил меня, когда я прилетел на Денеб. Возможно, он убедит и доктора Хойта.

– О, я надеюсь, что так, – искренне сказала Мисс Дюпон. – Я так хочу, чтобы вы с Лео работали вместе.

Он с любопытством поднял взгляд.

– Почему это?

– Потому что я в него влюблена.

Он поймал себя на том, что горько кивает. Убытие доктора Хойта на Землю могло состоятся вместе с мисс Дюпон… Да, теперь было о чем беспокоиться.

ДОКТОР ЛОУЭЛЛ прибыл на скоростном такси через несколько дней.

– Лучше бы в больнице все было чисто! – весело крикнул он, расплачиваясь с шофером. – У меня плохое настроение. Могу отстранить от работы всех подряд.

Когда старик вошел в кабинет, доктор Кэлмар почувствовал странное воодушевление. Хотел бы он сам внушать такое же почтение и уважение окружающим. Но это невозможно. Доктор Лоуэлл был великолепен; сам же Кэлмар – не более чем компетентен.

Доктор Кэлмар представил старику своего молодого помощника.

– Молод и силен, – одобрил доктор Лоуэлл. – Это нужно на Денебе. Умение важно, но здоровье и молодость еще важнее.

– Для тех, кто останется, – холодно ответил доктор Хойт. – А это точно не я.

Доктор Кэлмар почувствовал, что дрожит от ярости. Молокососу не стоит так разговаривать с доктором Лоуэллом!

Но доктор Лоуэлл весело продолжил:

– Вы, кажется, решили вернуться. Неважно. Некоторые решения подобны яйцу – принимаются только для того, чтобы разбиться. Надеюсь, у вас так и будет.

– Ни за что, – отрезал доктор Хойт. Даже умоляющий взгляд мисс Дюпон не смягчил его высокомерный тон.

– Тогда давайте подадим сигнал следующему кораблю… – начал доктор Кэлмар.

– Как вижу, вас ждут пациенты, – перебил доктор Лоуэлл. – За меня не волнуйтесь. Я это жалкое маленькое здание знаю, как свои пять пальцев. Не очень похоже на земные больницы, верно? – он направился в медицинский отсек, добавив перед тем, как выйти: – Зато небольшое легче объять. Личный подход, знаете ли.

Доктор Кэлмар с завистью осознал, как ловко старик поставил юношу на место, в то время как сам он смог бы лишь затеять очередную перебранку. Господи, если бы он только мог обрести эту восхитительную мудрость!

– Ну, тогда за работу, – сказал он, стараясь хотя бы изобразить веселость.

– Конечно, давайте разрушим еще несколько жизней, – почти прорычал доктор Хойт.

– Лео, прошу тебя! – прошептала мисс Дюпон.

Через пять минут оба доктора яростно спорили о каком-то старике, присланным Социальным контролем на обновление зрения.

– Ты не имеешь права ограничится только зрением! – завопил доктор Хойт. – Для чего же, черт возьми, нужна Рефизика, если не для этого?

– Ты наверняка считаешь, что мы должны снова сделать его 25-летним, – крикнул в ответ доктор Кэлмар. – Если это все, чему ты научился, работая здесь…

– Ну-ну, – успокаивающе сказал доктор Лоуэлл. Он незаметно вошел в кабинет. – Доктор Хойт, конечно, прав. Мы хотели бы сделать стариков молодыми, и когда-нибудь мы это сможем. Но не сейчас.

– А почему бы и нет? – спросил доктор Хойт, понизив голос, явно польщенный тем, что доктор Лоуэлл принял его сторону.

– Рефизика никого не может сделать молодым. Она может только придать молодую внешность и обновить явно больные органы. Но старое тело – это целиком потрепанный организм; и, в конце концов, оно должно разрушиться. Если мы дадим ему избыток энергии, то разрушение наступит раньше, гораздо раньше, чем если мы позволим ему нормально стареть. Это означает экономические, а также гуманитарные потери.

– Я вас не понимаю, – растерянно сказал доктор Хойт.

– Ну, наш пациент был машинистом. И причем хорошим. Теперь он может быть только смазчиком. И очень хорошим, если ты улучшишь его зрение. Он будет хорошим смазчиком много лет, выполняя полезную функцию. Но если ты его омолодишь, то он опять станет машинистом и быстро измотает себя.

– Это имеет какой-то смысл?

– Да, – сказал доктор Лоуэлл, – на Денебе.

Доктор Хойт хотел продолжить разговор, но доктор Лоуэлл уже отправился осматривать другую часть больницы. Бурча, молодой человек помог составить схему оптических нервов на замену, и отшлифовал форму сетчатки согласно указанию Социального контроля.

Но он продолжал спорить при каждой новой процедуре, особенно в случае с отставным пилотом грузового реактивного самолета, которому нужно было замедлить рефлексы, чтобы превратиться в довольного жизнью метеоролога. Всякий раз, когда спор грозил перейти в драку, доктор Лоуэлл спокойно выступал посредником.

К КОНЦУ дня доктор Кэлмар был истощен эмоционально. Когда они с доктором Лоуэллом мыли посуду, Кэлмар изрек:

– Парень безнадежен. Я думал, вы сможете его исправить – видит Бог, я не смог – но он никогда не поймет, почему мы поступаем именно так.

– Твои предложения? – спросил доктор Лоуэлл, вытираясь полотенцем.

– Отправлю его обратно на Землю. Найду более понимающего стажера.

Доктор Лоуэлл бросил полотенце в стерилизатор.

– Не выйдет. Мы так быстро распространяемся по всей Галактике, что Земля не может подготовить и отправить достаточное количество врачей для новых колоний. Если мы отошлем этого, я не знаю, когда мы получим другого.

Доктор Кэлмар сглотнул.

– То есть или он, или никто?

– Боюсь, что так.

– Но он никогда не подстроится под Денеб!

– Ты же смог, – сказал доктор Лоуэлл.

Доктор Кэлмар попытался скромно улыбнуться.

– Я-то сразу понял, как мало я знаю и как много опыта у вас. Я был готов учиться. Я ведь слушал вас, смотрел, как вы работаете, и пытался понять, почему вы так поступаете…

– Ты в этом уверен? – уточнил доктор Лоуэлл.

ДОКТОР КЭЛМАР удивленно взглянул на него.

– Вы же знаете, что да. Если уж на то пошло, я и сейчас так думаю.

– Когда ты высадился на Денебе, – сказал доктор Лоуэлл, – ты был самым упрямым, самым самоуверенным молодым ослом, которого я когда-либо встречал.

Доктор Кэлмара благодарно ухмыльнулся.

– Черт побери, ведь мне хотелось быть таким же уверенным и непринужденным!

– Ты был настолько упертым и склонным к спорам, что доктор Хойт по сравнению с тобой – малолетний школьник, легко поддающийся внушению.

– Ну, это вы преувеличиваете, – возразил доктор Кэлмар. – Я понимаю, к чему вы клоните – каждый интерн нуждается в надежном руководстве, и я должен быть более терпеливым и понимающим.

– Нет, ты меня совсем не понимаешь, – констатировал доктор Лоуэлл. – Пригласите доктора Хойта, мисс Дюпон и меня к себе на ужин сегодня вечером, и, возможно, вы поймете, что я действительно имею в виду.

– Работаете за еду, да?

– И удержу на Денебе врача, которого ты в противном случае потеряешь.

– Думаете, что я не смогу этого сделать?

– Разве ты уже не решил это для себя?

– Да, наверное, – признался доктор Кэлмар. – Хорошо, как насчет ужина сегодня вечером у меня дома? Я приглашу остальных и позвоню Харриет, чтобы она нас ждала.

– С удовольствием, – сказал доктор Лоуэлл. – Очень мило, что ты меня пригласил.

Мисс Дюпон была в восторге от приглашения, а доктор Хойт сказал, что ему все равно больше делать нечего. Вызванная по видеофону миссис Кэлмар на мгновение растерялась, но доктор Лоуэлл сказал ей, чтобы она передала срочный заказ в Центральный комиссариат от его имени.

Именно тогда доктор Кэлмар понял, насколько старик серьезен. На пограничной планете, где кризисы были повседневной рутиной, ситуация должна стать катастрофической, чтобы получить статус чрезвычайной.

ОБЕД НА Денебе был таким же, как и везде в Галактике. Чтобы освободить женщин для другой работы, еду доставляли еженедельно в приготовленном виде. Специальный посыльный из Центрального комиссариата принес аварийный паек, и миссис Кэлмар просто проколола саморазогревающиеся картриджи и поставила порции перед каждым гостем; контейнеры также являлись одноразовыми тарелками и комплектовались одноразовыми приборами. Никакого мусора, никакой подготовки, никакой уборки после этого, кроме как бросить все это в конверторную печь. Доктор Хойт все еще не привык к полностью выращенной пище; он вырос на синтетике – основном продуктом питания на Земле.

– Ну что ж, это было хорошо, – сказал доктор Лоуэлл, вставая из-за стола и поглаживая округлый животик. – А теперь давай немного выпьем, прежде чем перейдем к корриде. Где ты держишь свою выпивку? Я бы хотел смешать свой особый, чтобы доктор Хойт понял, что мы, колонисты, не такие уж провинциалы.

– Боже милостивый, я уже много лет не пил ваш фирменный коктейль! – воскликнул доктор Кэлмар. – Считай с тех пор, как я прибыл на Денеб.

– Вот почему он особенный. Зарезервирован для государственных мероприятий, таких как прибытие коллег с нашей старой родной планеты.

– О, не беспокоитесь, – сказал доктор Хойт. – Вам удастся отведать его дважды – сегодня и в день моего отлета.

– Это ведь будет не скоро, правда? – с тревогой спросила мисс Дюпон.

– Как только закончу стажировку. Больше никаких планет. Мне нравится Земля.

Миссис Кэлмар принялась расспрашивать его о Земле, и Хойт охотно принялся рассказывать, а доктор Кэлмар показал старику, где хранятся запасы спиртного и составляющих для коктейлей. Наблюдая, как тот с тщательностью химика смешивает ингредиенты, доктор Кэлмар ощутил прилив ностальгии. Он вспомнил празднование в доме доктора Лоуэлла, через несколько месяцев после его прилета с Земли. Тогда он малость перебрал со спиртным и отключился. Это было одно из самых приятных воспоминаний о начале денебской жизни.

– Я не могу смешать их все в одинаковой пропорции, – объяснил доктор Лоуэлл, принося напитки по одному, по мере готовности. – Миссис Кэлмар… Мисс Дюпон… наш любезный хозяин, доктор Кэлмар… а теперь доктор Хойт и я. – Он поднял бокал и посмотрел на доктора Хойта. – Выпьем за выпускника великих медицинских школ Земли, каковыми были и мы. Хотелось бы, чтобы доктор Хойт узнал от нас столько же интересного о наших необычных методах, сколько мы узнали от него о последних земных достижениях.

ДОКТОР ХОЙТ, улыбаясь так, словно считал это невозможным, встал, когда они выпили за него.

– Земля, – сказал он. – Я хотел бы вернуться, как можно быстрее.

Он залпом выпил стакан, сказал: – Восхитительно – для колониального напитка, – и застыл на месте с приклеенной улыбкой.

– Лео! – воскликнула мисс Дюпон и встряхнула его, но тот не шевельнулся.

– Да у него аллергия на алкоголь! – удивился доктор Кэлмар.

– Сделайте что-нибудь! – умоляла миссис Кэлмар. – Не позволяйте ему стоять так! Он… он похож на статую!

– Не паникуйте, – сказал доктор Лоуэлл спокойным, уверенным голосом. – Вот и вы тогда потеряли сознание, доктор Кэлмар. Как только впервые попробовал мой коктейль.

– Но мы-то в норме, – возразил доктор Кэлмар.

– Естественно. В ваших напитках не было наркотиков.

– Наркотиков? – взвизгнула мисс Дюпон. – Вы накачали его наркотиками?

– Это довольно очевидно, не так ли?

– Но зачем? – доктор Кэлмар запнулся.

– По той же причине, по которой я подсунул тогда тебе снотворное вскоре после того, как ты пришел. Мы не можем допустить, чтобы он вернулся на Землю. Верно?

– А я против, – возмутилась мисс Дюпон. – Я думаю, что это дешевый, грязный, нечестный трюк, и он не сработает. Вы не можете все время держать его под наркотиками.

– Мне не нравится, что вы так разговариваете с доктором Лоуэллом, – возмутился доктор Кэлмар.

– Уж тебе возмущаться не стоит, – заметила миссис Кэлмар. – Он сказал, что и тебя накачал наркотиками.

– Я слышал, – безучастно ответил доктор Кэлмар. – Но ничего не понимаю…

– Вот и отлично, – усмехнулся доктор Лоуэлл. – Просто не мешайте. Лучше позови его, так будет лучше.

Миссис Кэлмар выражала мрачное неодобрение, а мисс Дюпон была близка к истерике. Только доктор Кэлмар сохранил благоговейное уважение к доктору Лоуэллу. Если старик сказал, что все в порядке, то так оно и было, хотя он и не понимал, почему.

– Давай, – настаивал доктор Лоуэлл.

– Доктор Хойт!

– Да, доктор Кэлмар?

– Ты пойдешь с нами!

– Да, доктор Кэлмар.

Доктор Лоуэлл отвез их обратно в больницу.

– И что теперь? – спросил доктор Кэлмар.

– Ты действительно не понимаешь? – удивилась Мисс Дюпон. – Он хочет провести Лео через Альтер-эго.

– Это абсурд, – разозлился доктор Кэлмар, – и откровенная клевета. Доктор Лоуэлл на такое не пойдет – у нас нет ни заявления Хойта, ни санкции Социального контроля.

Доктор Лоуэлл добродушно улыбнулся и открыл дверь в комнату Альтер-эго.

– Мне очень не хочется разочаровывать вас, доктор Кэлмар. Но именно это я и сделаю, как в свое время с тобой.

– Это абсурд, – повторил доктор Кэлмар, но уже не так уверенно и несколько смутившись.

– Зато это работает. Вели ему сесть.

Доктор Кэлмар послушался и автоматически надел пластиковый шлем на голову доктора Хойта.

– Ты не можешь! – воскликнула мисс Дюпон, когда он потянулся к пульту управления. – Это нечестно!

– Давайте не будем устраивать дискуссию об этике, – сказал доктор Лоуэлл. – Денеб не может позволить себе потерять Хойта; нам нужен каждый врач, который у нас есть. Если он улетит на Землю, пройдут годы, прежде чем мы найдем ему замену.

– Но вы не можете делать это без его согласия!

– Для этого время еще будет, – усмехнулся старик. – Не спускайте с него глаз, доктор Кэлмар, пока вы будете формировать у него уважение к авторитету. Сократите враждебность, агрессию и стремление к власти. Повышайте социальную ответственность и предприимчивость. Но убедитесь, что он постоянно смотрит на вас.

– Я этого не допущу, – решительно заявила миссис Кэлмар. – Вы не заставите моего мужа нарушить клятву.

– Но я ведь сделал это с ним, не так ли? – весело ответил доктор Лоуэлл. – А заодно дал тебе мужа.

Мисс Дюпон схватила доктора Кэлмара за руку, но он уже включил ток.

– Что-нибудь еще? – спросил он.

– Ну, конечно, он должен жениться, – сказал доктор Лоуэлл. – Пусть он посмотрит на мисс Дюпон – она ведь назначена на этот год, не так ли? – пока ты дашь ему импульс брачного порыва. А теперь сотрите из памяти этот инцидент и добавь ему пьянящей радости. Мы можем закрепить это состояние, выпив еще. Когда закончишь, приведи его в себя.

ДОКТОР ХОЙТ очнулся, издав вопль. Он вскочил с изолированного сиденья, посмотрел на мисс Дюпон блестящими глазами, схватил ее и поцеловал.

– Боже мой! – ахнула она.

– Итак, что насчет этики? – вопросил доктор Лоуэлл.

Ответа не последовало. Мисс Дюпон и миссис Кэлмар застыли на месте.

– Вы и их накачали наркотиками? – вяло поинтересовался доктор Кэлмар.

– Да, несколько отложенного действия, – признал старик. – Все, что тебе нужно сделать с ними, это стереть последние полчаса. Мне не нужны свидетели неэтичного поступка. Да, и добавь им алкогольного веселья.

Доктор Кэлмар последовательно все исполнил.

Покончив с этим, они оставили всю пьяную троицу в приемной и отправились умываться. Доктор Кэлмар был в замешательстве. Старик был абсолютно невозмутим, словно делал это ежедневно.

– Я был таким же высокомерным и воинственным, как этот наглец?

– Хуже, – сказал доктор Лоуэлл. – Он хотя бы хотел закончить свою практику. Ты все еще беспокоишься об этике?

– Да. Естественно.

– Хорошо, тогда включи логику. Ты счастливее на Денебе, чем был бы на Земле?

– Ну, конечно. На Земле я был бы рад работать врачом в летнем лагере. Нет, я бы не променял такую просторную планету на переполненные клетки Земли. И наши методы мне нравятся больше, чем земные догмы. Но это мое мнение. Я не могу навязать их никому другому.

– Черт возьми, это не было твоим мнением! Ты постоянно оспаривал наши методы и громче, чем этот парень, тосковал по земным кабинкам. Все, что требуется, – это немного обновить свое эго, и у тебя будет более счастливая жизнь, чем ты мог бы иметь. Ведь оно так?

Доктор Кэлмар почувствовал, что его напряжение спадает. Если старик сказал, что это правильно, то так оно и есть. На мгновение он обиделся, поняв, что и эта реакция вызвана доктором Лоуэллом, но потом улыбнулся. Это действительно правильно. Возможно, немного смело, но все в конечном счете для блага доктора Хойта, Денеба, да и его самого.

– Слушайте, – сказал он, вытирая руки. – Я бы хотел, чтобы моя жена немного обновилась.

– Почему бы тебе не спросить у нее самой?

– Дело в том, что я боюсь, как бы она не подумала, что я недоволен, и не хочу, чтобы она обиделась.

– Может быть, она тоже хочет, чтобы ты обновился.

– А зачем? Со мной все в порядке.

– Она, наверное, чувствует то же самое по отношению к себе.

– Но все, что мне нужно, – это совсем небольшие перемены. Она сейчас подобна летчику-космонавту. Это было бы очень кстати…

Доктор Лоуэлл отбросил полотенце и бросил на него возмущенный взгляд.

– Существует такая вещь, как профессиональная этика, доктор Кэлмар!

– Но вы…

– Это совсем другое дело. Это социальное решение, а не эгоистичное. Если вы спросите ее, и она согласится, то это будет ее выбор. Но вы не смеете обновить ее только потому, что вам этого хочется. Только попробуйте, и я отправлю вас обратно на Землю.

Доктор Кэлмар почувствовал дрожь в коленях.

– Нет-нет. Не так уж и важно. Пустяки…

Впрочем, оно действительно того не стоило, как он обнаружил, выйдя приемную. Непривычная к выпивке, миссис Кэлмар была более ласковой, чем когда-либо с тех пор, как они поженились; ему, пожалуй, стоит время от времени выпивать с ней. Мисс Дюпон, не желая высвобождаться из крепких объятий доктора Хойта, смотрела на него стеклянно-радостными глазами. Доктор Хойт не отпускал ее, пока не увидел доктора Кэлмара.

– Вы – лучший врач, которого я когда-либо встречал, – произнес он с энтузиазмом. – Денеб – чудесная планета. Я просто хочу жениться на мисс Дюпон, остаться здесь и учиться у вас. Хорошо?

Доктор Кэлмар бросил на старика не менее благоговейный взгляд.

– Ну, разумеется, – сказал он.

No Charge For Alterations, «Amazing Stories», April-May 1953

Перевод: А. А. Лапудев, 2020

Иллюстрации: H. Sharp

Рост: 5 футов 9 дюймов, вес без одежды: 155 фунтов, родился в Монреале, образование получил в США, женат, имею сына. В начале писательской деятельности занимался нормальной работой: помощник фармацевта, продавец обуви, натирщик полов, ученик обойщика и т. д. Моей любимой была работа утопленником: я тонул, а практиканты-спасатели меня спасали. Я написал и продал более 5.000.000 слов под 32 псевдонимами, был редактором и издателем более двух десятков журналов в различных областях.

H. L. GOLD