За окнами стемнело. Снег все валил и валил, наметая за высокими деревянными рамами настоящие сугробы. Я лежала в тишине огромной спальни и прислушивалась к звукам дома. Где-то внизу хлопали двери. Под чьими-то шагами протяжно скрипела лестница. В изразцовом камине тихо потрескивали дрова, а на полу перед ним плясали таинственные желтые блики.

Усталость брала свое. Я чувствовала себя выжатой, как после долгой тренировки в спортзале. Еще и невозможность повернуться на бок раздражала. Никогда не умела спать на спине.

Вздохнув, закинула руки за голову и уставилась на балдахин. В душу пробралась тоска. Весь день я пыталась бодриться, но сейчас, в темноте спальни, слишком явно ощутила свое одиночество в этом чужом и непонятном мире.

«Не кисни, Динка. Рано или поздно ты сумеешь встать на ноги».

А если нет? Что, если этот паралич необратим?

«Перестань думать о плохом. Ты же никогда не сдавалась. И сейчас не сдашься. К тому же, Давенпорт сказал, что надежда есть».

Ага. А вдруг он просто хотел меня утешить? Что, если я так и останусь навсегда в этом старом доме с двумя неподвижными колодами вместо ног?

— Слышь, Присси, а правду говорят, что леди наша умом тронулась? — вклинился в мои размышления чей-то еле слышный голос.

Доносился он из-за неплотно прикрытой двери.

— Не знаю, Роза, — громким шепотом ответила горничная. — Странная она, сама на себя не похожа. И говорит чудно. Как вроде и не леди Изабелла. И не помнит никого. Смотрит на меня и не узнает. И лорда Давенпорта не признала. И лорда Хольма.

— Так ведь, считай, целых две седмицы за Гранью была, — в интонациях Розы послышался страх, перемешанный с жадным любопытством. — Говорят, кто больше суток на том свете провел, уже никогда прежним не будет.

— Вот и я про то. Ты глаза ее видела? Разве ж раньше они такие были? Я в комнату как вошла, да как леди на меня уставилась, так я чуть со страху не померла. А улыбка? Правду старуха Гризельда говорила, из-за Грани все другими возвращаются.

— И бледная! Чисто привидение.

— Ох, боюсь я, Роза. Ну, как не госпожа наша в комнате, а злой дух? А они ночью в самую силу входят. Вот поднимется с постели и пойдет по дому всех убивать.

— Так ведь у нее ноги не ходят!

— Это у леди ноги не ходят, а духу все под силу. Он и ходить, и летать может. И никто его не остановит.

— А тер Келд что говорит?

— А что он скажет, коли лорд Давенпорт ему такие деньжищи платит?

— И то верно, — вздохнула Роза, и за дверью стало тихо.

Я поморщилась. Теперь понятно, почему Присси так себя ведет. Она просто до смерти меня боится. Да и не она одна. Неприятное открытие. И как прикажете жить в окружении всеобщего страха? Еще и улыбка моя им не нравится. Интересно, почему?

— Слышь, Присси, а ты что, всю ночь тут сидеть будешь? — спустя несколько минут спросила Роза.

— Лорд Давенпорт велели рядом с миледи быть.

— Ох, бедная! Ты смотри, если что — кричи громче, я мигом на помощь прибегу.

— Уходишь?

— Да. Эльза велела белье для стирки собрать. Вот же карга старая, ни днем, ни ночью от нее покоя нет!

Роза пробормотала что-то еще, но я не смогла разобрать ни слова, а вскоре в коридоре послышались удаляющиеся шаги.

Я с трудом приподнялась на постели, неловко подоткнула подушку под спину и уставилась на потрескивающие в камине угли. Выходит, слуги считают меня то ли сумасшедшей, то ли пришедшим из-за Грани злым духом. Оба варианта, если честно, так себе.

Взгляд упал на тонкие руки, безжизненно лежащие на шелке покрывала. Какие же они чужие… И все вокруг чужое — дом, люди, обстановка, жизнь. Кстати, о людях. Что, если кто-то из жителей этого странного домика решит от меня избавиться? Судя по тому, что я видела, слуги тут довольно суеверны. Вдруг они захотят уничтожить «злого духа»? Как обезопасить себя от их страхов? Что сделать, чтобы прислуга поверила, что я не опасна?

Присси за дверью громко вздохнула и принялась что-то бормотать. Молитву, наверное. И как заставить глупую девчушку успокоиться?

— Присси!

Голос прозвучал непривычно хрипло, и я откашлялась.

— Миледи?

Служанка возникла в проеме и уставилась на меня настороженным взглядом.

— Иди отдыхать, ты мне до утра не понадобишься.

— Но лорд Давенпорт велели быть рядом с вами, миледи.

— Собираешься всю ночь просидеть под дверью? Иди к себе и ложись спать. Это приказ.

Присси переступила с ноги на ногу, подумала немного, а потом стиснула руки и присела в коротком реверансе. Или это был книксен? Никогда не понимала, чем одно отличается от другого.

— Доброй ночи, миледи, — покорно пробормотала служанка и выскользнула за дверь.

Что ж, от одной проблемы избавилась.

Я еще долго смотрела на обманчивую игру света в отблесках камина, и размышляла о положении, в котором оказалась. И поняла, что обязана справиться со всем, что происходит. Ничего другого мне просто не остается.

«Прорвемся, Динка. Где наша не пропадала?»

Усталость брала свое. День выдался чересчур волнительным. Веки потяжелели, но на самой грани между сном и явью я вдруг услышала странный звук. Он доносился откуда-то сбоку, из-за шкафа. То ли тихий скрежет, то ли царапанье. В душу пробрался страх. Неужели местное привидение шалит?

Звук повторился снова. Казалось, кто-то скребет по стене когтями, тихо, еле слышно, но так жутко, что меня холодный пот прошиб.

— Кто здесь?

Я смотрела на громоздкий шкаф и пыталась понять, откуда идет непонятный скрежет, а тот стал громче, и вскоре к нему добавился тихий монотонный вой. Ну точно, привидение.

— Кто ты?

Вой стал громче. В нем отчетливо слышались жалобные нотки.

— Тебя кто-то обидел?

Протяжный звук захлебнулся на высоком пронзительном «у-ии», и в спальне стало тихо.

— Эй? Ты еще здесь?

Я настороженно прислушалась. Интересно, что это? Может, какой-нибудь неупокоенный дух бродит по дому в поисках тепла и сочувствия? Ведь если в этом мире есть магия, то наверняка и привидения имеются? Или кто-то из слуг решил меня напугать, устроив этот концерт? В любом случае, придется разбираться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я подтянула кресло и попробовала приподняться, но руки дрогнули. Тело Беллы оказалось слишком слабым. Интересно, сколько усилий понадобится, чтобы привести его в нормальную форму? Перед глазами мелькнули тренажеры фитнес-центра, в котором мы с подругой занимались последние два года, я крепко сцепила зубы и повторила попытку. Дыхание сбилось. Ноги были слишком тяжелыми, и мне никак не удавалось оторвать их от кровати.

Я откинулась на подушки и попыталась отдышаться, но сердце колотилось так быстро, что не давало вздохнуть. Пес бы побрал этих изнеженных барышень! Толку иметь средство передвижения, если не иметь возможности самостоятельно им пользоваться?

Взгляд застыл на кожаном сиденье. Я со злостью ударила ладонью по одеялу и тихо выругалась.

— Давай, тряпка. Соберись, — приказала себе, рассматривая коляску почти так же, как глядела когда-то на стену скалодрома, которую мне нужно было покорить.

Ничего. Тогда не сдалась, и сейчас не отступлю. Я подтянула коляску ближе, развернула ее с помощью рычажка, а потом резко перекинула тело на сиденье и выдохнула. В глазах потемнело. На лбу выступила холодная испарина, руки мелко дрожали, но внутри все просто пело от счастья. Я сделала это. Справилась. Смогла.

— Ничего. Дальше будет легче, — утешила себя, а потом взяла с тумбочки горящую свечу и подъехала к шкафу. — Ну что? Кто тут у нас такой голосистый?

Дверцы открылись с противным скрипом, темное нутро пахнуло лавандой, и я уставилась на заполняющую шкаф одежду. Платья, платья, платья… Неужели Белла не носила ничего другого? Где блузки, костюмы, жакеты?

Я наклонилась ближе, отодвинула вещи в сторону, и попыталась нащупать заднюю стенку. Та оказалась сплошной, без швов и щелей. Выходит, искать нужно не здесь. Может, в комнате есть потайной ход? Я закрыла дверцы и медленно поехала вдоль стен, простукивая их и прислушиваясь к раздающимся глухим звукам. Нет. Никакого тайного хода. Взгляд снова зацепился за шкаф. Как бы его отодвинуть? Сама я не справлюсь, но и просить кого-то слишком рискованно. Как объяснить слугам, зачем мне это нужно?

Хотя, если подумать, причину найти несложно.

Я снова посмотрела на шкаф. А уже спустя пару минут улыбнулась и облегченно выдохнула. Что ж, предлог найден, осталось только дождаться рассвета и позвать парочку работников.

***

— Леди Изабелла, темного утра.

Присси опустила на столик поднос с завтраком, и шустро раздвинула шторы. В комнату хлынул яркий солнечный свет, а я посмотрела на засверкавший позолоченными завитушками туалетный столик, и задумалась. Странное приветствие. Помнится, Хольм поздоровался также. У них тут что, черная магия в почете? Непонятно. Нужно срочно найти какие-нибудь книги по истории этого мира, и все выяснить. Вчера я слишком устала, пытаясь приноровиться к слабому телу и к окружающей действительности, но сегодня пришла пора узнать, куда меня забросила судьба, и познакомиться с особенностями новой родины.

— Темного, — неопределенно пробормотала вслух, наблюдая, как служанка достает из-под кровати судно.

Все-таки ужасно неудобное это дело, внезапно оказаться инвалидом, и зависеть от чужой помощи в самых интимных вещах. «Ничего. Это временно, — постаралась сказать себе как можно тверже. — Рано или поздно я встану на ноги, а пока нужно просто потерпеть».

— Миледи.

Служанка помогла мне совершить необходимые утренние процедуры, и застыла рядом с кроватью в ожидании указаний. Правда, выглядела по-прежнему настороженной, и избегала смотреть в глаза.

— Присси, подкати кресло.

Горничная опасливо зыркнула в мою сторону, но просьбу выполнила.

— Подстрахуешь?

Я приподнялась, а Присси обхватила меня за талию и помогла перебраться на сиденье. Новенькая черная кожа отчетливо скрипнула. Я поправила ноги, поставив их на подножку, нажала рычажок, и покатила к неприметной дверце. Как и предполагала, за ней оказалась умывальня.

Внутри было светло и просторно. Под потолком плавали магические светильники, за небольшой перегородкой виднелся старомодный ватерклозет, мраморная раковина повторяла форму стоящей у стены ванны, а на массивных бронзовых крючках висели длинные пушистые полотенца. Ничего не скажешь, комфортно.

Я подъехала к раковине и нажала кнопку висящего над ней нагревателя. Тот деловито загудел, пару раз фыркнул, и из крана потекла теплая вода. Она наполнила ладони, а я смотрела на прозрачную струю, и не могла справиться с ощущением неправильности происходящего. Возможно, если бы меня перенесло в этот неведомый мир в собственном теле, мне было бы легче принять перемены, но то, что я теперь не я, а хрупкая, болезненная Изабелла, чертовски выводило из себя. Ну правда! Нас даже сравнивать бесполезно: смуглая, спортивная, коротко стриженная брюнетка и нежная, похожая на дорогую фарфоровую куклу, длинноволосая блондинка. Полные противоположности. И характерами, судя по всему, тоже. А отсюда возникает вопрос. Стоит ли притворяться нежной фиалкой Беллой, или лучше быть собой?

— Миледи, вам помочь?

Голос Присси заставил меня очнуться и отложить размышления на потом.

— Нет, я справлюсь, — ответила служанке, а потом быстро умылась и вернулась в комнату. Пора было начинать осваиваться в новом мире.

— Присси, в доме есть библиотека? — устроившись за столом, спросила у горничной.

— Да, миледи.

Присси наполнила чашку чаем и сняла крышку с большого круглого блюда. В комнате запахло свежей сдобой.

Я окинула взглядом румяные булочки, лежащие на тарелке, и почувствовала, как рот наполнился голодной слюной. Хотя, чему тут удивляться? Вчера ведь толком так и не поела. Не считать же едой ту размазню, которой меня пытались накормить?

Выпечка оказалась невероятно вкусной. Куда там нашим современным пекарням! Я быстро умяла одну булочку, с сожалением покосилась на оставшиеся, и заставила себя остановиться. Не стоит увлекаться. А то, не успею опомниться, как сама превращусь в сдобную плюшку.

Я посмотрела на Присси и спросила:

— Принесешь мне какие-нибудь книги по истории Дартштейна?

— Простите, миледи, я не могу, — замялась девчушка, и острые углы ее странного чепца дрогнули.

— Почему?

Служанка стиснула руки, зыркнула исподлобья, и ничего не ответила. А до меня медленно дошло.

— Подожди, ты не умеешь читать?

Горничная кивнула, и ее щеки густо порозовели.

— Ладно. Хорошо, я потом сама спущусь. Поможешь мне одеться?

Мне хотелось как-то сгладить собственную бестактность, и я поторопилась перевести разговор.

— Какое платье желаете надеть, миледи?

— Что-нибудь простое, и без рюшечек.

Ни к чему мне пока все эти романтичные финтифлюшки. В них чувствуешь себя слишком уязвимой. Сейчас бы привычные джинсы и футболку…

Присси достала из шкафа светло-голубое платье с высоким воротником-стоечкой, и помогла мне одеться. Получилось у нее так ловко, что я и опомниться не успела, как уже любовалась собственным отражением в небольшом зеркале. Что и говорить, нежный оттенок удивительно шел блондинке Белле. А вот я прежняя выглядела бы в этом небесном платьице бледной немочью. Моя «цыганистая» внешность требовала большей контрастности. Да и душа тоже, чего там лукавить? Мне нравились яркие, жизнерадостные оттенки — красный, малиновый, желтый, зеленый. В общем, самые попугайные цвета, как любила говорить тетя Фима.

— Что-нибудь еще, миледи?

Присси потупилась, стиснула руки и спрятала их под фартук, но я успела заметить, как побелели костяшки ее пальцев. Неужели так сильно боится?

— Пока можешь быть свободна. Да, и чуть позже позови слуг, нужно будет передвинуть шкаф.

— Хорошо, миледи, я все сделаю, — быстро закивала служанка. — Если что-то нужно, вы только скажите.

— Хорошо. Договорились.

Я улыбнулась и отставила недопитую чашку. Не знаю, как Белла, а я не очень любила чай. Вот кофе — другое дело. С ним мир по утрам казался не таким неприветливым, и жизнь расцветала яркими красками. Все бы отдала за маленькую чашечку эспрессо!

Присси шустро выскользнула за дверь, а я подождала, пока стихнут торопливые шаги, и подъехала к шкафу.

— Что же с тобой не так? — задумчиво пробормотала вслух и снова вспомнила тетю Фиму.

Та постоянно беседовала то с духами, то с трансцендентными сущностями, то еще с какой-то неведомой «живностью». Неужели и я пошла по ее стопам?

— Да нет, не может быть. Просто у меня форс-мажор, а поговорить, кроме как с собой, не с кем. И доверять никому нельзя, — пробормотала все так же вслух, а потом открыла дверцы шкафа и внимательно, миллиметр за миллиметром, осмотрела его внутренности.

Обычное дерево, никаких потайных плашек или выдвигающихся досок. Все прибито крепко и добротно. Скорее всего, искать нужно не в шкафу, а за ним. Я рассматривала шкаф, а сама машинально перебирала висящие на плечиках платья. Почти все — светлые, длинные, с нежной вышивкой и высокими воротниками. Неужели мне придется это носить?

Не успела так подумать, как в дверь коротко постучали, и на пороге появилась Присси, а за ней переминались с ноги на ногу вчерашние слуги — высокий и худой, как палка, истопник Карл, и маленький, похожий на шар для боулинга дворовый работник Ульрих.

— Темного дня, миледи, — грустно поздоровался Карл, и на его длинном усатом лице застыло страдальческое выражение.

— Доброго здоровьичка, миледи, — жизнерадостно пропищал шарообразный Ульрих и растянул губы в щербатой улыбке. — Говорят, у вас для нас работенка есть?

Улыбка стала еще шире, обнажив отсутствие двух передних зубов.

Ты гляди, какой оптимист. Прямо готов к труду и обороне.

— Есть, — кивнула в ответ.

Я старалась говорить тихо и мягко, правда, уверенности, что это придает мне сходство с настоящей Беллой, не было.

— Хочу передвинуть шкаф подальше от камина. Боюсь, рассохнется от постоянных перепадов температуры, всю ночь потрескивал, спать мешал.

— Это мы мигом, миледи, — бодро ответил Ульрих, и подтолкнул в бок унылого Карла. — Ну-ка, бери с той стороны, — велел он товарищу.

Карл молча подчинился, но усы его поникли еще печальнее.

— Давай, — пропыхтел Ульрих, наваливаясь на шкаф.

Громоздкая мебель скрипнула, медленно поддалась, и вскоре я уже могла видеть более яркое пятно на обоях, оставшееся там, где до этого стоял шкаф.

— Тяжелый, — прокряхтел Ульрих, а Карл только вздохнул, и сильнее уперся в пол ногами.

— Так достаточно, — остановила я помощников и улыбнулась им со всей возможной приветливостью.

Вот только моя улыбка вызвала совсем неожиданный эффект. Слуги переглянулись, заметно побледнели, и попятились.

— Ежели мы вам больше не нужны, так мы пойдем, миледи? — спросил Ульрих.

Голос его слегка дрожал.

— Да, можете идти.

Я не понимала, что с ними не так, но не хотела тратить время на выяснения. Внутри все горело от желания осмотреть стену и понять, есть там потайной ход или нет.

— Темного дня, миледи.

Слуги попятились к двери и исчезли за ее створками так быстро, что я и моргнуть не успела. Спрашивается, и чего испугались? Неужели тоже считают меня злым духом? Мракобесие какое-то. Я подъехала к освободившемуся участку стены и провела ладонью по яркому пятну обоев. Медленно, сантиметр за сантиметром. И вскоре мои пальцы наткнулись на характерную неровность. Кладка была неоднородной, на гладкой поверхности отчетливо прощупывался небольшой квадрат. Значит, это и есть тайный ход?

Рядом со стеной вдруг мелькнуло расплывчатое белое пятно, и по плечам потянуло холодком. Что за странности такие? Я потерла глаза и присмотрелась внимательнее. Да нет, никакого пятна. А сквозняк… Наверное, рамы в окнах неплотно подогнаны.

Я обвела пальцем контур предполагаемого тайника, и задумалась. Как выяснить, что скрывается внутри, не вызывая подозрений? Может, ремонт затеять? А что? Этому домику не помешает основательная встряска. Да и слугам некогда будет всякой ерундой страдать, пусть лучше делом займутся. Надо только выяснить, есть ли у меня необходимые средства.

***

Ответ на этот вопрос я получила уже вечером, во время визита Давенпорта. Сегодня опекун казался еще более сухим и чопорным, чем до этого, хотя, казалось бы, куда уж больше? Длинное породистое лицо выглядело холодным, непроницаемый взгляд напоминал глянцевую поверхность зеркала, отражая все, что происходит снаружи, но надежно скрывая то, что таится внутри. Твердо сжатые губы, довольно красивые, если бы не слишком неприступные складки в их уголках, надежно скрывали тайны, а густые ровные брови низко нависали над глубоко посаженными глазами, и прятали мысли и чувства, отражающиеся в их темноте.

Сейчас, сидя напротив Давенпорта, я впервые смогла внимательно рассмотреть его внешность. Вчера как-то не до того было. Так вот, если убрать высокомерное выражение, то Давенпорта можно было бы назвать довольно красивым мужчиной. Но его красота казалась слишком холодной и безжизненной. «Селедка замороженная» — вспомнились мне слова тети Фимы об одном нашем общем знакомом. Давенпорту это определение подходило идеально.

— Белла, объясни, откуда такой интерес к деньгам?

Давенпорт сидел прямо, не опираясь на спинку кресла, и смотрел на меня немного снисходительно, как на неразумного ребенка.

— Ну, я ведь должна знать, на что могу рассчитывать. И вообще, мне хотелось бы ознакомиться с делами, понять, что оставила тетушка.

— Раньше тебя не интересовали подобные вопросы, — в голосе Давенпорта прозвучало недоумение, а ровная линия его бровей дрогнула, сломалась, поползла вверх.

— Это было раньше, — мило улыбнулась в ответ. — А теперь — интересуют.

— Странно, — тихо пробормотал опекун, и в его темных глазах мелькнул отблеск удивления. Всего лишь отблеск, но он оживил бесстрастное лицо, придав опекуну более человечный вид. — Такие перемены…

Давенпорт нахмурился. Он смотрел на меня и молчал, обдумывая мою просьбу, а я продолжала улыбаться, чувствуя, как от напряжения сводит скулы. Все-таки ужасно глупо в моем возрасте оказаться в положении несмысленыша, не имеющего права распоряжаться ни собой, ни деньгами. И вряд ли я долго выдержу навязанную судьбой роль. Вопрос только в том, чем мне грозит разоблачение? Вряд ли «опекун» обрадуется тому, что тело его подопечной захватила какая-то непонятная девица. А учитывая, кем он работает… Нет, лучше пока не рисковать. Но, с другой стороны, мне же нужно как-то устраиваться в новом мире? А как это сделать, если меня вынуждают принять навязанные правила игры?

— Что ж, хорошо, — придя к какому-то мнению, медленно произнес Давенпорт. — Я попрошу Доуэна подготовить отчет.

Ага. И пройдет еще неделя-другая, прежде чем я этот отчет увижу. Нет уж. Будь что будет!

— А вы можете на словах обрисовать ситуацию? — мило улыбнулась опекуну. — Я хотела бы заняться ремонтом особняка, и должна понимать, на что рассчитывать.

— Ремонтом? — переспросил Давенпорт, и в его глазах мелькнуло недоумение.

— Ну да. Разве можно жить в этой лавке старьевщика?

Нет, по большому счету, меня мало волновала обстановка чужого дома. Но как еще, если не ремонтом, объяснить свое желание разрушить стену в спальне?

Давенпорт молчал. Смотрел на меня и молчал, а я чувствовала себя все неуютнее под его испытующим взглядом. «Все нормально. Все хорошо. Я — леди Изабелла Бернстоф, меня не нужно ни в чем подозревать», — безмолвно твердила я, пытаясь внушить эту мысль опекуну, вот только уверенности, что мое внушение сработает, не было.

— Белла, вряд ли это желание можно назвать разумным, — сказал, наконец, Давенпорт, а мне захотелось выругаться.

Ну почему с ним так сложно?! Если на каждый пустяк придется брать разрешение этой ледышки, долго я не выдержу. Кто бы знал, как трудно притворяться нежным цветочком Беллой!

Я заставила себя сосчитать до десяти, а потом невинно поинтересовалась:

— Почему?

— Ты еще недостаточно оправилась после падения. Тебе нужен покой.

— Но я прекрасно себя чувствую.

— Разве?

Многозначительный взгляд темных глаз остановился на моих ногах.

— Да, — немного резче, чем хотелось бы, ответила я.

Не нужно напоминать о моей беспомощности. Она временная. И однажды я обязательно смогу ходить. По-другому и быть не может.

— Что ж, денег у тебя достаточно. Хватит на долгую безбедную жизнь, — после паузы сказал Давенпорт, но не успела я обрадоваться, как он добавил тоном, не терпящим возражений. — Однако в данный момент я не вижу никакой необходимости в ремонте.

Вот как? Это еще почему?

Внутри вскипало раздражение. С какой стати этот чужой и равнодушный человек решает, что мне можно, а чего нельзя? С малых лет я привыкла сама управлять своей жизнью. Еще и тетю Фиму, с ее поразительной непрактичностью, на себе тянула. А тут — пожалуйста! Какой-то иномирный лорд диктует мне, как жить.

При воспоминании о тетушке в душе шевельнулась тоска. Урода, сбившего тетю Фиму на пешеходном переходе, так и не нашли — ни полиция, ни частный детектив, которого я наняла по наводке подруги Таньки. «Безнадежное дело, — через пару месяцев поисков заявил мне бывший мент, занимающийся сыском. — Уверен, тачка краденная, и, скорее всего, ее уже давно на запчасти разобрали». И он посоветовал забыть о мести, и жить дальше. Если бы это было так просто! Стоило представить, что урод, убивший тетю Фиму, спокойно наслаждается жизнью, как меня начинало трясти. И хотелось кричать от бессилия. Тетя Фима, она же была как ребенок. Никогда никому слова плохого не сказала, всем верила, постоянно кому-то помогала. Сколько раз я свою «святую простоту» из всяких передряг вытаскивала! То ей акции несуществующего завода втюхать пытались, то пожертвования на тибетский ашрам выманивали, то экстрасенс Гоша сеанс общения с загробным миром устроил, содрав с тетушки кругленькую сумму. Хорошо, что я вовремя из отпуска вернулась. Деньги у проходимца забрала, а его самого с лестницы спустила. А тетя Фима только вздыхала и говорила, что у Гоши очень просветленная аура, и он просто не способен кого-либо обмануть.

Я с трудом заставила себя отвлечься от прошлого, и твердо посмотрела в холодные глаза опекуна.

— Вы уверены, что в ремонте нет необходимости? Это ведь не вам приходится жить в окружении… старых вещей.

Я в последний момент заменила слово рухлядь на более нейтральное, и обвела рукой плотно заставленный кабинет.

— Половину из которых, между прочим, давно пора выкинуть. И вообще, я могу сама решить, что мне делать.

— Не можешь, — процедил опекун, заставив меня поперхнуться от возмущения.

— Что?

— Ты вольна распоряжаться только ежемесячной суммой содержания, и не более того. На любые крупные траты необходимо согласие опекуна, а я его не дам.

— Но почему?

— Потому что это неразумно.

Да что ж такое-то! Я с трудом сдержала рвущиеся с языка ругательства.

— И какова сумма моего содержания? — постаравшись взять себя в руки, невинно поинтересовалась у опекуна.

— Двести ронов, — ответил тот, и поднялся из-за стола.

На идеально отглаженном костюме не осталось ни одного залома, ни единой складочки. Темно-синее, почти черное сукно плотно облегало прямые плечи и ровную спину, длинный ряд застегнутых пуговиц придавал сюртуку форменный вид.

— Тебе пора отдыхать, — сухо произнес Давенпорт.

Он подошел ко мне, взялся за спинку кресла и покатил его к дверям.

— Но мы не договорили!

— Разговор окончен, Изабелла, — твердо произнес опекун и выкатил кресло в коридор. — И возвращаться к нему мы не будем.

— Получается, мое мнение ничего не значит? — тихо спросила я, хотя больше всего на свете мне хотелось громко выругаться и послать Давенпорта по известному каждому русскому человеку маршруту.

— Белла, ты слишком юна и неопытна, и совсем не представляешь тягот жизни, — голос опекуна зазвучал чуть мягче. — Поверь, я знаю, что для тебя будет лучше.

Ну-ну. Значит, сиди, девочка, и не рыпайся, взрослый дядя все за тебя решит. Что ж, это он зря. Я не Белла. И не собираюсь покорно подчиняться чужой воле.

— Сколько мне осталось до совершеннолетия?

Я сжала подлокотники кресла, уговаривая себя не заводиться.

— Три года.

— Так долго?!

Я все-таки выругалась на великом и могучем. Да что ж такое-то! Столько я точно не выдержу!

— Что ты сказала? — переспросил Давенпорт и остановился.

— Не обращайте внимания. Старый диалект. Скажите, а сколько мне сейчас?

— Ты действительно не помнишь? — в глазах опекуна мелькнуло сомнение. — Месяц назад исполнилось семнадцать.

Кошмар. Совсем ребенок. Глупый, как думает Давенпорт, и капризный ребенок. И что теперь делать? При всем желании мне не удастся долго притворяться юной наивной девочкой. Да у меня уже не получается. Что ни слово — то прокол, что ни попытка пообщаться с местными — то сплошные подозрения с их стороны. Но что делать, если мы с Беллой такие разные? Да я даже в ее возрасте не была наивным тепличным цветочком. Жизнь с тетей Фимой заставила меня рано повзрослеть, и взять на себя обязанности по устройству нашей жизни. Тетушка была очень доброй, но совершенно не практичной. Могла накупить на последние деньги экзотических фруктов или икры, а то и торт какой-нибудь дорогущий прихватить. «Мне так хотелось тебя порадовать», — расстроенно говорила она, когда оказывалось, что до ее зарплаты осталась еще неделя, а деньги уже закончились. Так что в четырнадцать лет я забрала у тети Фимы «бразды правления», и сама вела наш бюджет. А в пятнадцать уже обшивала знакомых, с легкостью освоив пылившуюся в шкафу швейную машинку. «Хорошо, что ты такая практичная, Диночка, — вздыхала тетя Фима. — Я бы без тебя точно пропала». И при этом она забывала о том, что без нее пропала бы я. Не знаю, что со мной было бы, не появись тетя Фима в Томске.

Впрочем, сейчас об этом лучше не думать, а то я расклеюсь. А мне нужно быть собранной и спокойной, как никогда. Но как прикажете быть спокойной, когда тут такое творится?

— Ужас какой-то, — расстроенно прошептала я, но Давенпорт услышал.

— И что тебя так опечалило? — холодно уточнил он.

— Да так, ничего.

Мне не хотелось говорить о своих чувствах. Нет, я понимала, что Белла молода, но семнадцать… Это уже совсем ни в какие ворота. Я думала, ей хотя бы восемнадцать есть. Или девятнадцать. А тут — ребенок. Теперь понятно, почему Давенпорт так ко мне относится.

— Я хочу подняться к себе.

Я посмотрела на опекуна Изабеллы. В его глазах застыло выражение, которое мне совсем не понравилось. Казалось, Давенпорт чем-то озадачен.

— Я помогу, — спустя пару секунд сказал он, и его взгляд снова стал непроницаемым.

— Не нужно. Спасибо, что уделили мне время, но я не хочу вас задерживать.

Я вскинула голову и нажала на рычажок, направляя кресло в сторону лестницы. Внутри бурлило возмущение, и я боялась, что еще немного — и оно прорвется наружу.

— Белла, ты уверена, что с тобой все в порядке? — не отставал Давенпорт.

Он шел следом, и я никак не могла избавиться от его присутствия. А хотелось.

— Да, благодарю, не беспокойтесь.

Не знаю, откуда в моей памяти всплыли нужные вежливые выражения, но появились они весьма своевременно. Не иначе, злость помогла.

Я еще раз нажала на рычажок, под креслом поплыли ступени лестницы, и опекун, наконец, отстал. Он взялся за перила, собираясь подняться следом, но в последний момент передумал.

— Завтра утром я зайду, — донеслись до меня его слова.

— Не нужно. Не тратьте на меня свое драгоценное время.

Разумеется, мне хотелось сказать все это совсем другими словами, но толку с того? Разве это что-то изменит? Нет. Только вызовет ненужные подозрения. Ох, как же мне не хватало знаний об этом мире, и о том, какой была Изабелла Бернстоф! И ведь спросить толком не у кого. Половина слуг меня боится, вторая половина тут же побежит доносить опекуну. Может, попробовать поговорить с Розой? Она не показалась мне излишне пугливой.

— До свидания, лорд Давенпорт, — оказавшись на площадке между пролетами, обернулась к опекуну. — Хорошего вам дня.

И это были последние вежливые слова, которые я сумела из себя выдавить. Стоило оказаться в комнате, как я скинула с плеч надоевшую шаль и минут пять от души рассказывала, где я видела заботу опекуна, и его самого в придачу.

И только выговорившись, сумела успокоиться и подумать, что делать дальше. А потом спустилась вниз, в библиотеку, осмотрелась, выбрала несколько книг по истории Дартштейна, и вернулась к себе.

— Ну-ка, посмотрим, — пробормотала, открывая первый том. — Куда именно закинула меня судьба? Надеюсь, тут найдутся нужные ответы.

***

Что ж, чутье не подвело. В трех толстых красочных фолиантах, которые я выбрала из множества других, было все, что мне хотелось узнать о новой родине. И даже больше.

Листы мелькали один за другим, факты откладывались в голове, привычно разделяясь на важные и не очень, и устройство нового мира переставало быть тайной, выстраиваясь в четкую схему. И чем больше я погружалась в историю страны, тем больше земных аналогий у меня возникало. Дарт-Остенская империя чем-то напоминала Австро-Венгерскую. Помню, в школе я увлекалась историей дореволюционной России, и неплохо разбиралась в мировых событиях тех времен. Так вот, история Дартштейна очень походила на аналогичную земную. В империю входили несколько бывших независимых королевств: Дартштейн, Кроненгауд, Остенбрюге, Уждоль и Вакария. Артакия, в которой жили оборотни, формально тоже принадлежала империи, но там действовали собственные законы и правила. Видимо, волки сумели отстоять свою независимость от власти императора. Да-да, у них тут и император имелся, и канцлер, и Совет. Вот только магия… В жизни дартов ей отводилась главная роль.

Насколько я поняла, высшие государственные посты могли занимать лишь те, кто входил в Первую Когорту магов, ближний круг императора. Иными словами, самые «сильные, смелые, ловкие, умелые». Их отличительной особенностью были темный цвет глаз и личный родовой дар. Дальше шла знать, обладающая менее выраженной магической силой. И так — по убывающей. Чем больше уровень магии — тем больше у тебя возможностей, а чем меньше... Самое жалкое положение было у так называемых пошей, или бездарных. Они ни на что не могли рассчитывать в мире, где всем управляла магия. А определить ее наличие оказалось довольно просто. Все сводилось к цвету глаз. У высших магов они черные, у старой знати — карие, у среднеодаренных схельдов — зеленые, а у пошей — серые или голубые.

Я оторвалась от книги и задумалась. Интересно, а какой уровень дара у Беллы? Судя по зеленым глазам — средний. Но ведь она леди, значит, принадлежит к старой знати, и должна что-то уметь. Вопрос только, что. Как бы это выяснить?

— Абра-кадабра! — тихо произнесла я «детское» заклинание, и сделала шутливый пасс в сторону горящей свечи. Пламя чуть колыхнулось.

Нет, не работает. Нужно что-то посерьезнее. В памяти тут же возникли красочные фильмы о Гарри Поттере, на которые я водила дочку подруги, и с губ слетело «непростительное смертельное заклятие»:

— Авада кедавра!

Ага. Так меня и послушали!

— Остолбеней! — не сдавалась я.

Разумеется, столбенеть никто не спешил, да и свеча горела ровно, так же, как до этого. Потрескивала себе, и не реагировала на мою глупую возню.

— Да вы прям настоящий маг, Динара Витальевна. Только дурацкой островерхой шапки и мантии не хватает.

Я вздохнула и перевернула страницу. Что там дальше? Так, карта империи, королевства, вошедшие в состав Дартштейна после войны, устройство двора, главные дворянские фамилии, законодательные органы и полиция, местные правила и обычаи...

По ногам потянуло сквозняком. Я поежилась, накинула на плечи шаль и снова погрузилась в чтение. В углу тихо отсчитывали минуты большие напольные часы, дрова в камине уютно потрескивали, за окнами сыпал снег, а я торопливо листала книгу, совершенно забыв о времени.

Не знаю, что произошло. В какой-то момент шаль соскользнула с моих плеч, я потянулась за ней, а в следующую секунду на моей шее сомкнулись холодные пальцы. Я дернулась, пытаясь вырваться, но неизвестный оказался проворнее. Он все сильнее сжимал руки, и я уже хрипела, не в силах сделать вдох. Перед глазами поплыли круги, в ушах зазвенело, но внутри вспыхнула злость, не дающая отключиться. Это что же, мало того, что я в своем мире погибла во цвете лет, так еще и здесь меня ждет та же участь?! Ну, нет! Не на ту напали!

Я из последних сил потянулась, нажала на рычажок, кресло дернулось и откатилось к стене, и неизвестный от неожиданности разжал руки.

Так тебе! Знай наших!

Я резко обернулась, но успела увидеть только смазанную тень, а в следующую секунду она растворилась в воздухе и исчезла, как будто ее и не было. Что за чертовщина?

Я потерла ноющее горло и быстро поехала к двери.

— Миледи?

Присси вскочила со стула и растерянно застыла у стены, глядя на меня с привычным испугом.

— Мне нужен лорд Давенпорт, — резко сказала служанке. — Как с ним связаться?

— По переговорнику, миледи, — ответила Присси и опасливо отступила на шаг.

Вот же трусиха. Каждой тени боится.

— И где взять этот переговорник?

— Так он в кабинете стоит.

— Веди.

Горло саднило, и меня хватало только на короткие фразы.

— Слушаюсь, миледи.

Присси взяла со стены похожий на свечу магический светильник и пошла к лестнице.

— Здесь всегда так темно? — глядя на теряющиеся в непроницаемой мгле потолки, спросила у служанки.

— Да, миледи.

— И как вы тут живете? — пробормотала про себя, но Присси услышала.

— Ваша тетушка, леди Летиция, не любила пустое расточительство.

Ага, это теперь так обычная жадность называется. Я иронизировала, но страх, оставшийся после нападения невидимки, никуда не исчез. Он засел внутри, заставляя меня все быстрее и быстрее подгонять магическое кресло. Присси уже почти бежала за мной, громко шурша длинной юбкой.

— Вот, миледи, это он и есть, — запыхавшись, доложила служанка, когда мы оказались в кабинете.

Я посмотрела на прибор, отдаленно напоминающий телефон, и спросила:

— Как он действует?

— Не знаю, миледи, — «обрадовала» меня Присси, растерянно гладя на черный корпус аппарата.

— Что значит, не знаешь? — Я с недоумением уставилась на девчушку. — Ты что, никогда не видела, как им пользуются?

— Видела, — смутилась та. — Но я же не присматривалась.

— Ладно. Попробуй вспомнить, куда нужно говорить?

— Кажется, вот сюда, — подумав, неуверенно сказала Присси.

Она показала рукой на затянутое мембраной отверстие.

— И как это работает?

Я наклонилась над «телефоном» и провела ладонью по гладкому прохладному корпусу.

— Как же тебя включить?

Палец зацепился за незаметную кнопку, а уже в следующую секунду раздался характерный треск.

— Меня кто-нибудь слышит?

Я наклонилась еще ниже, почти к самому отверстию.

— С кем вас соединить, леди Бернстоф? — раздался приятный женский голос.

— С лордом Давенпортом.

— Рейли-роу, двадцать семь дробь два? — деловито уточнила невидимая телефонистка.

Я посмотрела на Присси, и та кивнула.

— Да, будьте добры.

— Соединяю.

В мембране опять послышался треск, и спустя пару секунд раздался чопорный мужской голос.

— Особняк лорда Давенпорта, чем могу служить?

— Мне нужен лорд Давенпорт. Скажите, что звонит его… подопечная, — я с трудом подобрала нужное слово, — леди Бернстоф.

— Темного вечера, леди Бернстоф. К сожалению, лорда Давенпорта сейчас нет дома.

— А когда будет?

— Не могу знать, миледи.

— Пожалуйста, это очень важно. Как только он придет, передайте, что мне нужно срочно его увидеть. Это вопрос жизни и смерти.

— Я передам, миледи, — невозмутимо ответил дворецкий.

Я почему-то была уверена, что это именно дворецкий, причем, похожий на своего хозяина и манерой речи, и холодной невозмутимостью.

— Что-нибудь еще, миледи?

— Нет. Я буду ждать.

— Темной ночи, миледи, — попрощался дворецкий, и аппарат снова захрипел, а потом затих.

Я посмотрела на примолкшую Присси, и вздохнула. Придется нам коротать время вместе. Одна я ночевать точно не смогу.

— Садись, — кивнула служанке на кресло. — Будем ждать лорда Давенпорта.

Присси уставилась на меня растерянным взглядом.

— Ну ты же не собираешься стоять тут полночи? Неизвестно, когда появится мой опекун, так что садись, в ногах правды нет, — сказала любимую поговорку тети Фимы, и вздохнула.

Оказаться бы сейчас дома, в теплом уюте гостиной, устроиться на диване с чашкой кофе и ноутбуком… Эх, мечтать не вредно.

Присси поставила светильник и несмело присела на краешек кресла, а я подперла щеку кулаком и приготовилась ждать опекуна. Вот только его все не было. Я еще несколько раз звонила на Рейли-роу, но дворецкий неизменно отвечал, что лорда Давенпорта нет дома. В итоге, мы с Присси просидели в кабинете до самого утра, и я поняла, что опекун не придет. Не знаю, где он провел минувшую ночь, но рассчитывать на него больше не стоило.

— Присси, у нас в городе полиция есть?

Я посмотрела на клюющую носом служанку.

— Да, миледи, — встрепенулась та.

— И что, туда может обратиться любой?

— Ну, простолюдинам без дела лучше не соваться, а для благородных вход всегда открыт.

Мне показалось, или Присси способна на иронию?

— Отлично. Значит, сейчас ты поможешь мне привести себя в порядок, и мы отправимся в ближайшее отделение.

— Куда?

— В полицию, Присси. В полицию.

Служанка растерянно моргнула и уставилась на меня с явным недоумением, но мне некогда было объяснять свои намерения. Нет, можно было бы вызвать полицию на дом, но где гарантия, что они приедут? Лучше уж самой, так надежнее. А заодно из дома выберусь и посмотрю, что к чему.

— Идем, — поторопила я девчушку.

— Но до департамента далеко, миледи, — с сомнением протянула Присси. — Почитай, до центра ехать нужно, а вы…

Она не договорила и выразительно покосилась на мои ноги.

— И на чем обычно добираются до центра?

— Так на робусах. Или на мобилях. Тут уж кому что по карману.

— На мобилях, говоришь? Значит, его мы и возьмем. Скажи Петерсону, чтобы остановил свободный.

— Вы уверены, миледи?

— Живее, Присси!

Мне надоели сомнения служанки. Я махнула рукой, подгоняя переминающуюся с ноги на ногу девчушку, и выехала из кабинета.

— Леди, я же вам объясняю, начальник сейчас занят. Давайте, вы расскажете, что случилось, и мы постараемся вам помочь.

Ага. Да я уже битый час пытаюсь рассказать, что случилось, только меня никто и слушать не хочет. Носятся, как угорелые, с кипами бумаг, и даже не думают останавливаться. Не отделение полиции, а форменный дурдом. Это ж надо! Целую толпу у небольшой конторки дежурного собрали, и никому до людей дела нет.

Я посмотрела на переминающихся с ноги на ногу просителей, перевела взгляд на высокого светловолосого парня в форменном кителе, сменившего длинноносого брюнета, которому я до этого пыталась объяснить свое дело, и решительно заявила:

— Вот что, уважаемый, если вы сейчас же не проводите меня к начальнику, я напишу жалобу в вышестоящую инстанцию, и тогда вам точно не поздоровится. Как ваша фамилия?

— Бренсон, — машинально ответил полицейский, и растерянно моргнул смешными белесыми ресницами.

— Присси, ты запомнила?

Я обернулась к застывшей за моим креслом служанке.

— Да, миледи, — закивала та и распрямилась, вытянув худую шею так сильно, что стала казаться выше ростом.

— Тера, вы бы не скандалили, а просто дождались своей очереди. Видите, сколько народу? И каждый хочет поговорить с главой магполиции лично. А у него и так дел невпроворот. Может, вы все-таки расскажете мне, что у вас стряслось? — Бренсон чуть подался вперед, оперся о стойку конторки огромными, похожими на кувалды руками, и с заметной жалостью уставился на мои неподвижные ноги.

А вот это он зря. Не надо меня жалеть. Однажды я обязательно встану с инвалидного кресла, надену самые красивые туфли — а по дороге в отделение я успела разглядеть в витринах местных магазинов довольно неплохие модели, — и пройдусь по ровным и широким улицам Бреголя. А может, еще и на каком-нибудь местном балу потанцую.

— Петер, что тут у тебя?

Негромкий спокойный голос, раздавшийся за спиной, заставил меня обернуться.

Высокий мужчина в ладной синей форме смотрел на меня с легким прищуром, словно пытался понять, что я за птица такая, а на его худощавом лице ярко выделялись абсолютно черные, почти лишенные белков, глаза. Я даже зависла, вглядываясь в их переливающуюся темноту. Она казалась живой, кипела и плавилась, как горячая смола, а в самой ее глубине тлели тревожные красноватые огоньки.

— Да вот, лорд Каллеман, тера скандалит, обещает жалобу в какую-то настанцию написать, — торопливо доложил Бренсон.

Он резво вытянулся во весь свой немаленький рост, и почти сравнялся с низкими балками потолка.

— Жалобу? — темноволосый чуть приподнял бровь, и вышло это у него на удивление многозначительно. — Леди, вас кто-то обидел? Быть может, мои сотрудники были с вами грубы или невежливы?

Взгляд изменился, стал пристальным и цепким. И я вдруг почувствовала, что мое возмущение куда-то уходит, словно испаряется, а внутри разливается странное спокойствие. На ум тут же пришла прочитанная вчера книга. Ну конечно. Черные глаза. Черные! А это значит, что передо мной — один из сильнейших магов Дартштейна, и сейчас он пытается погасить ненужный скандал. «Ха! Не на ту напали, уважаемый!»

Я повела плечами, стремясь избавиться от навязанного воздействия, и с вызовом посмотрела на лорда.

— Полагаю, вы и есть тот самый начальник полиции, к которому я так безуспешно пытаюсь попасть?

— Да, я глава магполиции, Эрик Каллеман. А вы?..

Мужчина не договорил, предлагая мне представиться.

— Леди Изабелла Бернстоф.

Конечно, сидя в инвалидном кресле трудно выглядеть гордой и уверенной, но я старалась. Голову выше, плечи распрямить, взгляд не отводить.

Похоже, Каллеман понял, что избавиться от меня не получится. Он посмотрел на толпящихся у конторки Свенсона людей, чуть нахмурился и негромко сказал:

— Что ж, леди Бернстоф, предлагаю обсудить все в моем кабинете.

Каллеман указал рукой на коридор, по которому без конца носились служащие, и пошел вперед.

— Присси, подожди меня здесь, — обернулась я к служанке, и та с готовностью закивала.

Судя по тем взглядам, которые девчушка бросала на бравого Бренсона, перспектива остаться в приемной ее не напугала, скорее, наоборот.

— У вас тут всегда так… шумно? — направляя кресло вслед за Каллеманом, спросила я.

— Шумно? — переспросил маг и рассеянно посмотрел по сторонам. — Обычная рабочая обстановка.

Рабочая? Ну-ну. Похоже, об эффективной организации труда тут и не слышали.

Каллеман открыл одну из многочисленных дверей и пропустил меня в большой, на удивление уютный кабинет. Шум и суета остались за дверью.

Я незаметно огляделась. Кожаный диван, два кресла с высокими спинками, внушительный, покрытый зеленым сукном письменный стол, пара портретов на нем, высокие напольные часы, наполняющие комнату равномерным тиканьем, тяжелые темные шторы. Вдоль двух стен расположились шкафы с книгами и картотека. На маленьком круглом столике — коробка с сигарами. Настоящая мужская комната, отражающая характер своего владельца.

— Итак, леди Бернстоф, чем могу помочь?

Каллеман устроился за столом, и мне достался очередной внимательный взгляд.

— Понимаете, меня хотели убить.

Я выпалила эту фразу на одном дыхании и уставилась в нечеловеческие глаза. Бр-р… Ох и взгляд. Так и пробирает до печенок.

— Каким образом?

— Пытались задушить.

— А подробнее?

Я постаралась детально обрисовать произошедшее прошлой ночью. Каллеман слушал, не перебивая. А когда я замолчала, поднялся из-за стола и подошел ко мне.

— Вы позволите?

Взгляд мага остановился на высоком вороте моего платья.

— Да, конечно.

Я расстегнула пару пуговиц.

Каллеман чуть наклонился вперед, уставился на мою шею и нахмурился.

— Говорите, вас хотели задушить?

Я кивнула.

— И нападавший подкрался сзади? — уточнил глава полиции.

Ответить я не успела.

— Что здесь происходит? — послышался от двери знакомый голос, и в кабинете показался Давенпорт. — Каллеман? Изабелла?

Ну вот, не прошло и полгода! Явился. И, как всегда, чем-то недоволен.

— Давенпорт, — выпрямившись, коротко кивнул вошедшему глава полиции.

Надо же, оказывается, мужчины знакомы. Интересно, насколько близко?

— Чем обязан? — сухо спросил Каллеман.

— Я являюсь опекуном леди Бернстоф, — процедил Давенпорт, и глаза его холодно блеснули.

Ага, похоже, особой дружбой тут и не пахнет. Да и знакомство, судя по всему, деловое, если Каллеман не в курсе, что у Давенпорта есть подопечная.

— Потрудитесь объяснить, как леди Бернстоф оказалась в полиции, и почему ее допрашивают в отсутствие законного представителя.

Опекун подошел ближе и положил руки на спинку моего кресла, оказавшись прямо напротив Каллемана. А я застряла между двумя мужчинами, как мышь в мышеловке. Да и чувствовала себя примерно так же. И пока Каллеман и Давенпорт сверлили друг друга взглядами, мне только и оставалось, что переводить глаза с одного на другого, и гадать, что же они не поделили в прошлом.

— Полагаю, произошло недоразумение, — спустя пару минут спокойно сказал Каллеман, и отстранился.

Он обошел стол и сел, рукой указав Давенпорту на свободное кресло.

— Леди Бернстоф никто не допрашивает. Леди сама обратилась к нам с просьбой расследовать совершенное в ее доме нападение.

Давенпорт уже собирался сесть, но на последних словах замер и всем телом резко развернулся ко мне.

— Белла?

В карих глазах плеснулась тревога, а потом они потемнели и налились холодом.

— Что? Я к вам, между прочим, всю ночь пыталась дозвониться. И только утром отправилась в полицию. А что еще мне оставалось делать, когда по дому бродит убийца?

— О каком покушении идет речь? — Давенпорт смотрел, не отрываясь. — Кого пытались убить?

— Меня.

Я вздохнула и непроизвольно коснулась горла, вспомнив боль от рук нападавшего.

— Ты уверена?

Давенпорт нахмурился.

— Более чем. Трудно, знаете ли, не заметить, когда тебя душат.

И я по второму кругу рассказала историю ночного происшествия. Опекун слушал молча, не перебивая. Каллеман тоже не вмешивался, незаметно наблюдая за мной и за Давенпортом. С каждым моим словом лицо опекуна все больше темнело. А когда я замолчала, он внимательно поглядел мне в глаза, нахмурился, обдумывая какую-то мысль, и привычным жестом достал из кармана часы. Правда, открывать их не стал.

— Я пошлю людей осмотреть место происшествия, — нарушил тишину глава полиции.

— Значит, вы мне поможете?

Я с надеждой посмотрела на Каллемана. Не знаю, почему, но я чувствовала к нему необъяснимое доверие. Вопрос только в том, захочет ли он взяться за мое дело? Кто их знает, этих старомодных копов?

— Разумеется, леди Бернстоф, — обрадовал меня Каллеман.

Он оперся локтями о стол, сложил руки домиком и посмотрел поверх них на Давенпорта.

— Сможете обеспечить безопасность подопечной?

— Разумеется, — высокомерно произнес опекун.

Он выглядел еще более холодным и отстраненным, чем обычно. Казалось, пройдет пара минут, и его лицо просто покроется коркой льда.

— Тогда ждите моих людей.

Глава полиции потянул на себя рычажок переговорника и что-то тихо сказал в затрещавшую трубку.

— Я на всякий случай закрыла спальню на ключ и запретила слугам туда входить, — поторопилась предупредить главу полиции.

— Очень предусмотрительно.

Во взгляде Каллемана мелькнул острый интерес, но мне было все равно. Когда речь идет о жизни и смерти, нет никакого желания играть навязанную роль наивной юной глупышки.

— Что ж, нам пора.

Давенпорт убрал часы в карман, поднялся и посмотрел на главу полиции.

— Благодарю за помощь, лорд Каллеман, — сухо сказал опекун и взялся за спинку моего кресла. — Изабелла, мы уходим.

Я буквально кожей почувствовала его недовольство. Интересно, что могло так разозлить невозмутимого обычно Давенпорта? Что ж, гадать бессмысленно, ответ я все равно не узнаю.

— До свидания, лорд Каллеман, спасибо за помощь, — обернувшись, поблагодарила главу полиции, и в этот момент дверь открылась, и в кабинет, уткнувшись в какие-то бумаги, быстро вошла красивая белокурая девушка. Ее длинные волосы были убраны в замысловатую прическу, а синее платье подчеркивало тоненькую талию и казалось очень простым, но за изящными линиями приталенного лифа скрывался довольно сложный крой.

— Эрик, мне нужна твоя подпись, — голос девушки звенел звонким колокольчиком. — Эти шилохвостые снабженцы опять упираются, не хотят отгружать препараты без твоего разрешения.

Она подняла голову, увидела нас и улыбнулась, отчего хорошенькое личико осветилось изнутри теплым, каким-то даже уютным светом, а я поняла, что блондинка, скорее всего, моя ровесница.

— Простите, лорд Каллеман, не знала, что у вас посетители, — торопливо договорила она, отступив в сторону и пропуская нас к выходу.

Уже в дверях я оглянулась и едва не оторопела. Невозмутимый и холодноватый Каллеман выглядел совершенно другим человеком. Его суровое лицо смягчилось, глаза посветлели, почти полностью утеряв свою черноту, а на тонких губах появилась улыбка, преобразившая угловатое лицо, и сделавшая его красивым.

— Посетители уже уходят, Эви, — негромко сказал глава полиции, даже не пытаясь скрыть за субординацией то, чего не должны были видеть посторонние. Впрочем, вряд ли он смог бы это скрыть. Уж слишком искрило между этими двумя, казалось, еще немного, и дрова в потухшем камине сами собой загорятся.

Мне аж завидно стало. Бывает же такая любовь! Прям как в книгах. А вот я еще ни разу ни в кого не влюблялась до беспамятства. Как со Славиком на третьем курсе сошлась, так больше ни на кого и не смотрела, хотя горячей любви между нами не было. Скорее, симпатия, удобство, и привычка. А тут…

— Всего доброго, лорд Каллеман, — поторопилась попрощаться с главой полиции, и Давенпорт выкатил кресло в коридор.

***

Пока мы не покинули здание, опекун не проронил ни слова. Молчал он и всю дорогу до дома. Сидел на переднем сиденье огромной старомодной машины, словно деревянный истукан, и даже головы не повернул. А вот когда мы оказались в гостиной особняка, Давенпорт пару раз прошел мимо меня, шагая широкими размеренными шагами, а потом остановился напротив и пристально, не мигая, уставился своими холодными глазами.

Мне стало не по себе. Оказывается, это не очень удобно, когда на тебя все время смотрят сверху вниз. Если бы я могла встать и оказаться на равных с этим непонятным мужчиной…

— Белла, расскажи еще раз по порядку, что произошло.

Давенпорт отступил на шаг и наконец-то перестал нависать надо мной и сел в кресло.

— Что именно вы хотите услышать? Что в этом доме есть кто-то, кто желает моей смерти? Или то, что мое недавнее падение, как я подозреваю, вовсе не было случайным?

Я все-таки не смогла сдержать эмоции, и они прорвались наружу.

— Успокойся, Изабелла. Я понимаю, ты расстроена, но постарайся держать себя в руках.

В отличие от меня, опекун оставался невозмутимым, и это неожиданно разозлило. Чурбан бесчувственный! Меня тут едва не убили, а ему все равно.

Одеревеневшую от долгого сидения спину свело болью, но я изо всех сил старалась держаться и не показывать, как мне плохо.

— Тебе прекрасно известно, что юной леди не пристало слишком открыто проявлять свои чувства, — продолжал занудствовать Давенпорт.

— Даже когда юную леди пытаются убить? По-вашему, я должна была тихо сидеть и ждать, пока неизвестный сделает свое дело?

При воспоминании о чужих руках, сдавливающих горло, по коже пробежали мурашки.

Давенпорт не ответил. Он смотрел на меня, и на его длинном холеном лице застыло раздумье.

— Белла, а ты действительно уверена, что видела… нападавшего? — спустя долгие несколько минут спросил опекун.

— То есть вы мне не верите?

Внутри плеснулось возмущение. Неужели этот сухарь думает, что я лгу?

— Почему ты не дождалась меня и отправилась в полицию? — ушел от ответа Давенпорт.

— Потому что испугалась за свою жизнь.

— Белла, послушай…

Договорить опекун не успел. В коридоре послышался шум, в дверь постучали, и в гостиную вошли полицейские, сопровождаемые растерянным дворецким.

— Лорд Давенпорт, полиция, — торопливо озвучил очевидное Петерсон, нервно передергивая плечами.

Выглядел он каким-то помятым. И взгляд серых глаз был точь в точь, как у виноватого пса.

— Говорят, с осмотром пришли, — опасливо добавил дворецкий и как-то странно покосился в мою сторону.

Неужели тоже боится? Вот уж не думала, что люди могут быть так суеверны.

— Мы должны осмотреть место происшествия, — подтвердил слова Петерсона один из «копов», невысокий, похожий на цыгана, брюнет. Его желтые глаза мгновенно обшарили комнату и остановились на Давенпорте.

— Следуйте за мной, — холодно произнес опекун.

Он поднялся и, не оглядываясь, пошел к дверям.

— Ключ от спальни у меня, — негромко сказала ему вслед.

— Леди Бернстоф, вас мы тоже попросили бы пройти… хм, — брюнет запнулся, посмотрел на мои ноги и договорил: — То есть, проехать с нами.

— С удовольствием, — улыбнулась в ответ, а в голове всплыла незабвенная фраза из старого фильма: — «С радостью предаюсь в руки родной милиции». Вот же, и откуда что берется?

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

Голос Давенпорта мог заморозить воду в стоящем на столе графине, но на полицейских это не произвело никакого впечатления. Крепкие оказались ребята.

— Это уж мы сами решим, — в оскале «цыгана» мелькнуло что-то волчье, а в желтых глазах блеснул едва заметный огонек. — Прошу, леди Бернстоф.

Полицейские расступились, и я, гордо подняв голову, проехала мимо неодобрительно поджавшего губы опекуна, и оказалась в коридоре.

— Нам нужны те, кто проживает в доме, — обратился к Петерсону брюнет. Похоже, он был за главного. — Собери всех в гостиной.

— Слушаюсь, ваше высокородие, — проблеял дворецкий, и на негнущихся ногах отправился выполнять распоряжение полиции.

— Варт, Дукит, Мартон, осмотрите первый этаж, Гловер и Ридинг — вы со мной, остальные проверяют верхние этажи, — продолжал распоряжаться желтоглазый.

Полицейские молча разошлись, недовольный Давенпорт направился к лестнице, а мы с оставшимися копами заторопились вслед за ним.

***

Осмотр длился почти два часа. Полицейские обшарили весь дом, заставили меня повторить свои показания и рассказать, где именно я находилась в момент нападения, а потом принялись допрашивать слуг. И тут дело застопорилось. Работники мялись, путались, испуганно поглядывали на Давенпорта и на ведущего допрос «цыгана», и в итоге с трудом могли рассказать, где были прошлой ночью, и чем занимались.

Даже Присси, которая почти все время провела со мной в кабинете, долго заикалась, и толком не ответила ни на один вопрос.

— Не знаю, ваше высокородие, — твердила она и смотрела на полицейского так, будто тот собирался заковать ее в кандалы и отправить в тюрьму. Похоже, «цыган» вызывал у нее еще больший страх, чем я.

— Довольно, капитан, — не выдержал Давенпорт. — Вы же видите, слуги здесь ни при чем.

— Вы так уверены?

Желтые глаза капитана остро блеснули.

— Мы можем поговорить наедине? — после секундной паузы спросил опекун и, дождавшись от собеседника короткого кивка, направился к выходу из гостиной.

Капитан молча прошел следом. Дверь тихо закрылась за мужчинами, и в комнате стало тихо. Слуги растерянно застыли вдоль стены, Присси мялась рядом со мной, двое полицейских флегматично поглядывали вокруг, а я наблюдала за челядью, и никак не могла понять, почему они выглядят такими запуганными. Бьют их тут, что ли? Или простолюдины действительно так боятся магов?

Давенпорт и капитан вернулись минут через десять, причем, вид у полицейского был крайне задумчивым.

— Гловер, Ридинг, мы уходим, — скомандовал капитан и повернулся ко мне. — Леди Бернстоф.

Голос его звучал официально и бесстрастно.

— Как уходите? Вы уже нашли какие-нибудь улики?

Я с надеждой посмотрела на полицейского.

— Сейчас пока рано делать выводы, — уклончиво ответил тот. — Темного дня, леди Бернстоф.

Да что ж такое-то? А ведь я надеялась, что полиция поможет. Неужели напрасно?

Стражи порядка бодро покинули гостиную, Давенпорт жестом отпустил слуг, и мы с ним остались вдвоем. В комнате повисла неприятная тишина. Опекун подошел к окну, заложил руку за борт сюртука и бросил взгляд на улицу. По длинному лицу прошла едва заметная тень.

Я наблюдала за Давенпортом, и в душе зрело нехорошее предчувствие. У меня такое бывало. Где-то в районе сердца появлялось мерзкое сосущее ощущение, и в скором времени обязательно происходило что-то неприятное.

— Что вы сказали капитану?

Я не выдержала гнетущего молчания и решила выяснить, что происходит.

— Белла, постарайся успокоиться, — голос опекуна звучал тихо и удивительно мягко. — Тебе не нужно так волноваться. Вот, выпей воды.

Давенпорт легко пересек разделяющее нас расстояние, наполнил из графина стакан и подал его мне.

— Я не волнуюсь, я просто не понимаю, почему вы отослали полицию.

Пить не хотелось. Я поставила стакан на стол и выжидательно посмотрела на опекуна.

— Что ж, хорошо. Я объясню, — после незаметной паузы ответил Давенпорт.

Он взялся за спинку моего кресла и подкатил его к небольшому овальному зеркалу, висящему в простенке между окнами.

— Расстегни ворот платья, — негромко сказал опекун.

Не задавая вопросов, сделала, как он просил.

— Что ты видишь?

— Ничего особенного.

— Вот именно, Изабелла. Ничего. Ни следов насилия, ни синяков, ни малейшей царапины. Ничего.

Давенпорт смотрел в глаза моему отражению, а я глядела на тонкую изящную шею, белеющую в кружевах ворота, и чувствовала, как по спине бежит холодок, а к горлу подступает крик.

Никаких следов. Ни одного. Но ведь они были! Я точно помнила багровые синяки, опоясывающие шею уродливым ожерельем! А сейчас их нет. Неужели я схожу с ума?

— Видишь? Тебе просто померещилось.

В карих глазах стоящего за моей спиной мужчины мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Но это невозможно, я ведь помню…

Я коснулась шеи и машинально провела пальцами по коже. Ни следов, ни боли. Очень странно.

— Белла, послушай меня. У тебя и раньше случались такие… видения. Еще до твоего падения. Леди Летиция была весьма обеспокоена этим, и показала тебя лучшим докторам Бреголя.

Давенпорт слегка наклонился, нависая надо мной сзади, и мне захотелось отодвинуться. Видимо, что-то мелькнуло в моих глазах, потому что опекун тут же отстранился.

— Они решили, что я сумасшедшая?

Давенпорт достал из нагрудного кармана часы, не торопясь открыл крышку, бросил взгляд на циферблат, и только после этого ответил:

— Нет. Консилиум пришел к выводу, что у тебя слишком чувствительная натура, подверженная влиянию тревожных переживаний и снов. Доктора выписали успокоительные микстуры, и посоветовали свозить тебя на воды.

— И что? Не помогло?

— Почему же? Все шло хорошо. Ровно до смерти леди Летиции. Это событие пошатнуло твои душевные силы, видения вернулись, и мне пришлось обратиться к Келду. Его зелья помогали унять излишнюю тревожность, и вернуть тебе радость жизни.

— И с этой радости я упала с лестницы?

Кстати, я успела осмотреть место недавнего происшествия. Каменная балюстрада была довольно высокой, ступени — широкими, и просто так упасть Белла никак не могла. А это значило одно из двух — либо ей помогли, либо она сама спрыгнула.

Давенпорт едва заметно приподнял бровь. Крышка часов захлопнулась с тихим металлическим звуком, но опекун не убрал их в карман, продолжая поглаживать идущую по золотой поверхности гравировку.

Я засмотрелась на блестящий корпус и задумалась. Хорошо. Допустим, Белла действительно страдала нервным расстройством, и была подвержена непонятным видениям, но я-то тут при чем? Не могло же сумасшествие передаться мне «по наследству»? Или могло? А что, если никакого расстройства не было, и Белла действительно видела всякие странности? Вот как я.

Что бы ни говорил Давенпорт, но я прекрасно помнила и холод чужих пальцев на шее, и невозможность вздохнуть, и смазанную тень, и расплывчатые пятна на стене.

Я посмотрела на опекуна и наткнулась на внимательный взгляд. М-да. И что делать? Если и дальше буду упорствовать и стоять на своем, Давенпорт вполне может сдать меня в местную психушку. Или запереть в комнате. Или… Да мало ли, что придет ему на ум?

Нет, нужно затаиться и сделать вид, что поверила в собственную неадекватность. А самой тем временем попытаться вычислить того, кто собирался меня убить.

— Белла, поверь, никто в этом доме не желает тебе зла, — словно подслушав мои мысли, сказал Давенпорт.

Он, наконец, убрал часы в карман и посмотрел на меня совершенно бесстрастным взглядом. Казалось, опекун взял все эмоции под контроль, не позволяя ни единой из них просочиться наружу.

— Только в доме? А что, если кто-то проникнет извне?

—Твой дед много лет назад поставил серьезную защиту, которую не одолеть ни одному злоумышленнику, — твердо сказал опекун. — Постарайся не думать о плохом. Поверь, здесь ты в полной безопасности.

В полной безопасности? Не знаю. Я бы назвала это по-другому, но, боюсь, опекун такого точно не поймет.

— Хорошо, лорд Давенпорт. Наверное, вы правы. Это все мои нервы…

Я потупилась, скрывая от излишне проницательного взгляда непокорные мысли, и тихо вздохнула. Как же трудно притворяться нежным беспомощным одуванчиком! Но и признаваться нельзя. Вчера в одной из книг я наткнулась на упоминание об эри — иномирцах, приходящих в Дартштейн с Темной стороны. Их считали абсолютным злом, и уничтожали. Нет, если верить свидетельствам очевидцев, эри были хладнокровными убийцами, совершающими кровавые жертвы. Но беда в том, что к эри причисляли абсолютно всех иномирцев. А значит, и со мной церемониться не будут. Стоит только Давенпорту понять, что поведение подопечной изменилось вовсе не из-за болезни, как меня тут же ликвидируют.

— Белла, ты должна пообещать, что больше не будешь совершать опрометчивых поступков, — не отставал опекун.

— Конечно. Обещаю. Простите, что заставила вас волноваться.

Я опустила голову еще ниже, изображая несуществующее раскаяние, а сама считала про себя до десяти, чтобы не высказать то, что думаю на самом деле.

— Что ж, я рад, что мы поняли друг друга.

В голосе опекуна прозвучало удовлетворение. Вернее, звучал-то он практически бесстрастно, но я каким-то чутьем улавливала малейшие оттенки настроения этого холодного мужчины, и понимала, что он ощущает. Не знаю, то ли Белла слишком хорошо изучила своего опекуна, то ли моя интуиция обострилась, а может, то и другое вместе, но, как бы там ни было, эмоции я теперь чувствовала достаточно отчетливо.

— Идем, тебе нужно отдохнуть.

Опекун взялся за спинку моего кресла, и покатил его к выходу.

— Хорошо, — смиренно согласилась я, про себя желая замороженной селедке провалиться в местную преисподнюю. Как раз туда, откуда и приходят эри.

***

После ухода Давенпорта я поднялась наверх и устроилась у окна.

Поясница разламывалась, непривычные к нагрузке мышцы рук неприятно ныли, голову опоясывало болью, но я, не обращая внимания на доставшееся мне слабое тело, раздумывала над тем, что делать. Мысли крутились нерадостные.

Пока все убеждены в неадекватности Беллы, мне придется самой заботиться о собственной безопасности. И начать следует с тайного хода. Сложно чувствовать себя защищенной, когда не знаешь, что скрывается за стенами комнаты. Еще и невидимка этот. Интересно, это он выл тогда ночью, или здесь целый комплект привидений имеется?

Словно в ответ на мои размышления, возле окна появился едва заметный мужской силуэт. Он приподнял старомодную шляпу с пером, а потом поклонился и медленно растворился в воздухе. Или мне просто показалось? Но ведь Белла тоже видела призраков?

Перед глазами возникло серое марево, голова закружилась, в ушах зазвенело, и комната стала отдаляться, превращаясь в маленькую точку. «Раз, два — вместо двух одна… Три, четыре — найди себя…» — прозвучало откуда-то сверху, из серой мглы. Секунда — и все прекратилось, лишь где-то на краю сознания продолжала звучать странная считалочка.

Мне стало не по себе. Неужели я действительно схожу с ума? Вот уж не думала, что безумие заразно. Да нет, я действительно видела призрака. Но почему он появился днем? Разве привидения могут показываться при солнечном свете?

Я посидела немного, приходя в себя, а потом подъехала к тому месту, где раньше стоял шкаф, и чуть поддела ногтем край обоев. Пальцы наткнулись на небольшое углубление, а когда я оторвала бумажную полоску, то увидела на темном металле крошечную замочную скважину. Выходит, тут нужен ключ. И где его взять?

Тихий стук в дверь заставил меня отвлечься от размышлений.

— Миледи, вы позволите?

В спальню ужом протиснулся Келд. Лицо мага освещала фальшивая улыбка, выпуклые глаза маслянисто блестели, да и губы казались намазанными жиром. Сплошное сияние.

Я молча наблюдала, как Келд подошел ближе и склонился в угодливом поклоне.

— Лорд Давенпорт попросил изготовить для вас микстуру и проследить, чтобы вы ее приняли, — доставая из кармана небольшой темный флакон, сказал маг, и в его взгляде мелькнуло странное предвкушение. А у меня по спине снова пополз холодок. И интуиция заревела дурной сиреной.

— Хорошо, оставьте, я выпью.

— Простите, миледи, но я должен лично убедиться, что вы приняли лекарство. Лорд Давенпорт особенно подчеркнул это пожелание.

Да чтоб его, этого проклятого опекуна!

Я посмотрела на Келда, перевела взгляд на подрагивающую в его руках склянку и задумалась. Если откажусь пить приготовленную Келдом бурду, могут ведь и насильно напоить. Похоже, у мага для этого все полномочия имеются. И что делать? Рискнуть и проверить на себе, чем поили Беллу?

— Хорошо, давайте вашу микстуру, — неохотно сказала магу.

Тот с готовностью взял с тумбочки стакан, налил в него немного воды из графина и капнул несколько капель зелья. По комнате разлился неприятный резкий запах.

— Вот, миледи, нужно выпить все до дна.

Голос Келда звучал чуть заискивающе.

Я поднесла бокал к губам, но не торопилась сделать глоток.

— Что входит в состав настойки?

— О, всего лишь несколько трав, и вытяжка из корня циртовника, — с готовностью ответил маг, не отрывая взгляда от моих губ.

— И каково ее действие?

— Миледи, вы мне не доверяете?

На лице Келда проступила обида.

— Нет, просто предпочитаю знать, чем вы меня лечите.

— Это обычная успокоительная микстура, усиленная парой специальных заклинаний.

— Что ж, хорошо, я ее выпью, — я придвинула стакан ближе, и Келд подался вперед. — Но сначала хочу задать вам вопрос, как магу. Вы ведь можете определить, каким даром обладает человек?

Келд едва заметно нахмурился, но тут же поторопился нацепить на лицо прежнюю угодливую улыбку.

— Увы, миледи. Определить уровень магии могут только те, кто имеет нужные способности.

— Но предположить-то вы можете? Вот, допустим, я. Как вы считаете, у меня есть магия?

— Конечно, миледи. Цвет ваших глаз говорит сам за себя.

— И как думаете, что я умею?

— Боюсь, миледи, у вас очень небольшой и, скорее всего, спящий дар. Мы обсуждали это с лордом Давенпортом, когда я рассчитывал силу магического воздействия, необходимого для создания микстуры.

— Значит, опекун точно знает уровень моей магии?

— Именно так, миледи. Но я могу сказать только одно — ваша магия никак себя не проявляет, — закивал Келд, и торопливо добавил: — Вы микстурку-то выпейте, пока не выдохлась.

Я сделала глоток и скривилась. Натуральный «Корвалол». Такой же горький, и ужасно вонючий. Странно, что я сразу не распознала этот запах.

— До дна, миледи, — приблизившись почти вплотную, вкрадчиво сказал Келд, и мне пришлось залпом допить отвратительное пойло. — Вот и хорошо, вот и славно, — довольно улыбнулся маг. — А теперь прилягте, отдохните. Вам нужно набраться сил.

Голос Келда звучал тихо и ласково, внутри появилась приятная легкость, глаза закрывались сами собой, меня стало клонить в сон, но я незаметно впилась ногтями в ладонь и скинула дурман. Правда, внешне никак этого не показала.

— Да, мне нужно отдохнуть, — пробормотала слабым голосом и подъехала к кровати.

— Позвольте, я вам помогу, — суетливо дернулся Келд.

Он обхватил меня за талию и перенес на постель.

— Вот так, миледи. Лежите себе тихонечко и никому не мешайте, — пробормотал он, постоял еще пару минут и вышел из комнаты.

— Чего расселась? — раздался из-за двери грубый окрик. — Ноги подбери!

— Простите, тер маг, — испуганно пискнула Присси.

Келд добавил еще что-то, но мне некогда было разбирать, что именно. С трудом перебравшись обратно в кресло, я схватила стакан и поспешила в ванную. А там, залпом выпив воды, склонилась над ватерклозетом и избавилась от «волшебной микстуры» Келда. Правда, не успела разогнуться, как услышала раздавшиеся в спальне шаги. Неужели маг вернулся проверить действие зелья? Только этого не хватало!

Я быстро умылась, вытерла лицо и выехала из ванной.

— Вы?

Взгляд замер на знакомой фигуре.

— Что вы здесь делаете?

— Белла, как ты себя чувствуешь? — не ответил на мой вопрос Давенпорт. Выглядел он непривычно эмоциональным. В темных глазах застыла тревога и что-то еще, какое-то чувство, похожее на жалость. — Тебе плохо? Что-то болит?

Я впилась ногтями в подлокотники кресла. Если опекун слышал, как меня тошнило, то наверняка понял, что я сделала. Или нет?

— Белла, не молчи, — в голосе Давенпорта послышались отголоски волнения, и я решилась.

Тут уж или пан, или пропал.

— Это все микстура, — произнесла умирающим голосом. — Я вспомнила, мне всегда после нее очень плохо. Вот и сегодня… Тер Келд дал мне целый стакан, я выпила, а потом...

Я не договорила, страдальчески поморщившись и с трудом выдавив пару слезинок. Только бы Давенпорт поверил!

— Проклятье! — сквозь зубы выругался опекун, разом растеряв всю свою былую невозмутимость. — Почему ты раньше молчала?

— Я не хотела никого огорчать. Вы так настаивали… И тер Келд… Я его боюсь. Он такой… Такой...

Я не договорила и тихо всхлипнула.

— К ресу все! — неожиданно резко выругался опекун. Он присел на корточки, и его лицо оказалось вровень с моим. В карих глазах плескалось так много эмоций, что я опешила. Куда делся былой Давенпорт? Откуда взялся этот незнакомец? И почему рука, которой он сжал мою ладонь, такая горячая?

— Все, Белла, успокойся, — негромко сказал Давенпорт. — Не плачь, ты больше не будешь принимать это лекарство. И Келда я уволю. Ну же, перестань.

Опекун достал из кармана белоснежный платок и протянул его мне.

— Вытри слезы.

Во взгляде Давенпорта плескалась вина, и меня это так поразило, что я машинально взяла платок, приложила его к глазам и промокнула влажные ресницы. Надо же. С чего вдруг опекун так всполошился?

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? Тошнота прошла? — не отставал Давенпорт, не сводя с меня встревоженного взгляда. — Может, вызвать доктора Штерна?

— Не нужно, — тихо произнесла в ответ, пытаясь понять, что случилось с замороженным обычно лордом.

— Хочешь прилечь? — не отставал тот, и я впервые задумалась о том, почему Давенпорт не придерживается правил этикета.

Ладно, мне, современной девушке, плевать на приличия, но ведь для Беллы присутствие в спальне постороннего мужчины должно было бы выглядеть странно? Даже невозможно. Или я чего-то не знаю о местных нравах? Может, опекун здесь заменяет отца, и ему позволено многое из того, что для остальных считается недопустимым?

— Белла, не молчи, — напряженно произнес Давенпорт, продолжая смотреть на меня встревоженно и напряженно.

— Мне уже лучше, — вздохнула в ответ и взглянула в непривычно близкие и совсем не холодные глаза. — Не волнуйтесь.

Не знаю, что на меня нашло, но я протянула руку и коснулась плеча опекуна, пытаясь его успокоить.

— Со мной правда все хорошо.

Давенпорт замер на секунду, потом подался вперед, всматриваясь в мое лицо так, будто пытался там что-то отыскать, но, видимо, не нашел, и разом заледенел, отстранился, и быстро отошел к окну. Мне даже показалось, что он попросту сбежал. Неужели ему так неприятны мои прикосновения? Или дело в чем-то другом?

Мне стало не по себе. И захотелось укутаться в шаль, укрыться от холода, наполнившего комнату, но я только сильнее вцепилась в подлокотники кресла, и распрямила плечи.

— Что ж, я рад, — после короткой паузы сказал опекун, и надолго замолчал.

Я тоже молчала, не в силах преодолеть проскользнувшее между нами отчуждение. Оно все ширилось, заполняя, казалось, все свободное пространство комнаты, росло, проникало в сердце, и это неожиданно выбило меня из колеи. Казалось бы, какая разница, что думает или чувствует Давенпорт? Вот только то живое участие, которое плескалось в темных глазах совсем недавно, задело что-то в душе, заставило поверить, что хоть кому-то в этом мире я небезразлична, и внезапное возвращение прежнего опекуна оказалось болезненным.

Время шло, комнату наполнил сумрак, тишина стала давящей.

— Лорд Давенпорт, я хотела спросить, — не выдержав, посмотрела на опекуна.

Короткий зимний день угасал, небо серело унылыми разводами, и выражение лица напряженно застывшего мужчины было под стать хмурой погоде. Он держал в руках часы, но смотрел не на них, а на низкие снеговые тучи, нависшие над городом.

— Что тебя интересует?

Голос Давенпорта прозвучал немного хрипло.

— Кем были мои родители?

— Никак не привыкну к тому, что ты ничего не помнишь, — не поворачиваясь, ответил Давенпорт. Его спина выглядела напряженной, а жест, которым он поглаживал крышку часов, выдавал волнение. — Кристофер и Пенелопа Бернстоф были талантливыми магами-артефакторами. Твои родители жили в Эрголе и работали в фамильной мастерской. Кристофер вырезал из дерева фигурки людей и животных, а Пенелопа наделяла их особыми свойствами. Состоятельные клиенты выстраивались в очередь, чтобы заполучить эти скульптуры, считалось, что они приносят своим владельцам удачу. Кстати, ты очень похожа на отца. От матери тебе достался только цвет волос.

— А почему меня воспитывала тетя?

— Через четыре года после твоего рождения Пенелопа и Кристофер Бернстофы погибли при взрыве в мастерской. Было проведено тщательное расследование, но установить, что произошло, так и не удалось. Тетя Кристофера, Летиция Бернстоф, взяла на себя заботу о твоем воспитании, и привезла в Бреголь, где ты и прожила все это время.

Я слушала опекуна, и невольно сравнивала историю Беллы со своей собственной. Я ведь тоже росла без родителей. Отец бросил маму, когда узнал о ее беременности. Он заявил, что жизнь слишком коротка и нужно успеть взять от нее все, а прицеп из бабы с мелким нахлебником ему и даром не нужен. И вообще, еще неизвестно, чей это ребенок. Вскоре его посадили за кражу, а мама, после моего рождения, быстро покатилась по наклонной. Мужчины, спиртное, травка, потом — наркотики. Тетя Фима рассказывала, что, когда она приехала в Томск и вошла в коммуналку, я тихо сидела в углу и мусолила сухую баранку, мама спала в обнимку с каким-то парнем, а на полу валялись пустые бутылки и использованные шприцы. «Я как это увидела, чуть с ума не сошла, — вздыхала тетя Фима. — Схватила тебя в охапку и выскочила из этого притона. А потом позвонила Лелечке и попросила помочь оформить опекунство». Лелечка, или Ольга Андреевна, была тетиной подругой детства, и занимала какой-то видный пост в администрации города. Не знаю, на какие рычаги она надавила, но уже спустя пару недель все необходимые бумаги были у тети Фимы на руках, и мы с ней уехали в Питер. Строго говоря, Серафима Никодимовна приходилась мне не родной, а двоюродной тетей. Но все эти тонкости я узнала намного позже, когда подросла и заинтересовалась своей родословной. К тому времени мамы уже не было в живых, а моя родная бабушка знать не хотела ни о каком «отродье», заявив, что с таким отцом мне прямая дорога в тюрьму. «Ты, Фима, деньги-то дома не храни, — советовала она во время одного из разговоров по скайпу. — А то однажды эта бандитка тебя ножичком пырнет, выгребет все подчистую, да и сбежит». Тетя Фима тогда молча закрыла ноутбук и больше никогда не общалась с моей бабкой, а я дала себе слово, что вырасту и докажу всем, что плохая наследственность ничего не значит. А еще я пообещала, что получу самое лучшее образование, и тетя Фима обязательно сможет мною гордиться. Именно это обещание заставило меня окончить школу с золотой медалью и поступить в университет на бюджет. И оно же давало мне силы учиться и работать одновременно, хоть это и оказалось очень нелегко. До сих пор помню, как спала по пять часов в сутки, и ела на ходу, чтобы все успеть.

— Белла, ты меня слушаешь? — вклинился в мои размышления голос Давенпорта.

— Что? Да, конечно. Значит, мои родители были магами. А я? У меня есть какой-нибудь дар?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа.

— Нет, — коротко ответил опекун, даже не пытаясь подсластить горькую пилюлю. — Твой уровень магии слишком мал, чтобы всерьез говорить о даре.

— Значит, пустышка, — тихо пробормотала я.

Давенпорт промолчал. И это молчание оказалось удивительно обидным. Нет, я все понимала, и ни на что не рассчитывала, но в душе все равно жила крохотная надежда, что у меня есть магия, и я сумею ею воспользоваться. А теперь выходит, что надеяться можно только на себя. Впрочем, как и всегда.

— Поверь, Белла, наличие сильной магии не делает человека счастливым, — тихо произнес Давенпорт. — Скорее, наоборот. Большинство магов — одиночки, не способные на сильные привязанности и чувства. И редко кому из нас удается создать нормальную семью.

Он обернулся, и я увидела, как по его губам скользнула грустная улыбка.

— Нет, Изабелла, тебе не нужна магия. Без нее намного проще.

— А почему я называла леди Летицию тетей? Если она — тетка моего отца, то мне должна была приходиться бабушкой?

Когда я была маленькой, тетя Фима часто рассказывала о нашей с ней общей родословной, с удовольствием посвящая меня в тонкости семейных связей. А я слушала ее, выспрашивала значение непонятных слов и запоминала, кто кому приходится деверем или золовкой, и почему я должна называть бабушкой некую Ариадну Аркадьевну, в то время как сама числюсь ее двоюродной внучатой племянницей.

— Так хотела сама леди Летиция, — ответил Давенпорт.

Он мельком взглянул на циферблат и поморщился.

— К сожалению, мне уже пора. Если с тобой все в порядке…

Он не договорил, внимательно посмотрев мне в глаза. И в коричневой глубине снова мелькнуло что-то теплое, живое, настоящее. То, чему я не могла подобрать названия, но что заставляло совсем по-другому воспринимать этого холодного и сдержанного мужчину.

— Со мной все хорошо, — поторопилась заверить опекуна.

— Присси останется на ночь в твоей комнате. Вечером придет Штерн, он собирался сделать тебе массаж. Постарайся ни о чем не волноваться, и помни – в доме безопасно, — с нажимом произнес Давенпорт и уже тише добавил: — Что ж, я пойду.

Он покрутил в руках часы, захлопнул крышку и решительно распрямился.

— Да, пойду, — повторил он и быстро, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

— Лорд Давенпорт! — поддавшись импульсу, окликнула опекуна.

Впервые за время нашего общения, Давенпорт открылся с другой стороны, и мне захотелось узнать его получше, понять, что стоит за вечным недовольством, и как он на самом деле относится к Белле.

— Да?

В темных глазах мелькнула настороженность.

— У вас найдется немного свободного времени? Может, прогуляемся по городу? Мне так хочется выбраться за пределы особняка, посмотреть на людей, попытаться вспомнить прошлое.

Давенпорт ненадолго задумался, прикидывая что-то, а потом спросил:

— Уверена, что тебе это по силам?

— Конечно.

— Что ж, хорошо. Постараюсь завтра освободиться пораньше.

Опекун провел большим пальцем по крышке часов, обводя линии гравировки, и добавил:

— Только оденься потеплее.

Мне достался нечитаемый взгляд, и Давенпорт вышел из комнаты.

***

Он от души выругался и ударил кулаком по сиденью мобиля. Снова неудача! Снова ложный след! А ведь, казалось, именно в этот раз ему повезет. Им всем повезет! Но нет. Судьба снова и снова проверяет его на прочность. Артенид, украденный Бавесом, оказался подделкой. Пустышкой. Копией.

Он устало потер глаза. Вторые сутки без сна. Сначала поездка на побережье, потом переговоры с Келлером, которые правильнее было бы назвать попойкой. Ну а дорога от Кранца вымотала его окончательно.

Он посмотрел на неспешно прогуливающихся людей и почувствовал, как в душе что-то шевельнулось. Давненько он вот так не гулял. Без цели, без спешки, без постоянного поиска. Надо бы пройтись немного. Глядишь, свежий воздух разгонит туман в голове и поможет понять, что делать дальше. Да и размяться не помешает, а то от долгого сидения спина затекла.

Он вылез из мобиля, захлопнул дверцу и пошел в сторону Аушвайгской площади.

Снег тихо кружил в воздухе и оседал на остроконечных крышах домов, кованых крылечках и чугунных фонарях. Вдоль тротуаров стояли вазоны, отделяющие проезжую часть от пешеходной зоны. Растущие в них вечнозеленые кустарники смешно выглядывали из-под снежных шапок, напоминая сердитых гномов, провожающих машину Давенпорта недоверчивыми взглядами.

Опекун сидел впереди, рядом с шофером, а я с интересом смотрела в окно, разглядывая проплывающую за стеклом столицу. Бреголь напоминал один из городов Европы, снимками которых завален весь интернет. Те же проплешины красной черепицы, такие же каменные дома — небольшие, уютные, с забавными флюгерочками и фонариками; сверкающие огнями витрины кондитерских и магазинов, узкие улочки и присыпанная снегом брусчатка мостовой.

Когда-то я и мечтать не могла побывать за границей, а сейчас наблюдала за проплывающими мимо каретами и старомодными машинами, рассматривала неторопливо идущих прохожих, жадно разглядывала их одежду и пыталась определить, к какой эпохе она принадлежит. Вот, например, две молодые женщины, застывшие у одной из витрин. Симпатичные, улыбчивые, они выглядели почти современно: юбки чуть ниже середины икры, просторные меховые жакеты с покатыми плечами, малюсенькие шляпки, кокетливо сдвинутые набок, завитые тугими локонами волосы. А рядом с дамами сгорбился мужчина в длинном плаще, похожем на те, что носили средневековые рыцари. И шляпа его выглядела странной, с пышным изогнутым пером и широкими полями. Или взять старую даму, вышедшую из кондитерской. Ее длинное платье со шлейфом, поверх которого была надета подбитая мехом накидка, наводило на мысли о позапрошлом веке. Интересно, и не сложно мадам передвигаться с таким неудобным «хвостом»?

— Лорд Давенпорт, а какой сейчас год? — разглядывая проплывающую за окном заснеженную площадь, спросила опекуна.

Чугунные фонари мелькали черными солдатиками, огромный памятник, напоминающий Медного всадника с Сенатской площади, собирал падающие белые хлопья бронзовым плащом, а смеющиеся дети бегали вокруг высокого постамента и закидывали друг друга снежками.

— Двадцать второй, — ответил Давенпорт.

— Тысяча девятьсот двадцать второй?

Я прикинула в уме, что помню из истории о двадцатых годах позапрошлого века. Окончание первой мировой, звуковое кино, нэп в России, красная помада и стрижки под мальчика. В общем, веселое времечко. Интересно, история этого мира развивается так же? Хотя, глядя на окружающих, я бы решила, что сейчас не двадцатый век, а конец девятнадцатого. И коротких стрижек тут еще точно нет. По крайней мере, я пока не заметила ни одной дамы с обрезанными выше плеч волосами.

— Неужели ты и этого не помнишь?

Давенпорт обернулся и пристально уставился мне в глаза.

— Увы.

Я вздохнула, но тут же поторопилась задать следующий вопрос:

— А почему люди одеты так… по-разному? Вот тот старик, например. Он же выглядит, будто на дворе не двадцатый век, а семнадцатый.

— Маги из старой знати живут долго, и многие из них одеваются так, как было принято во времена их молодости, — Давенпорт проводил взглядом остановившегося на перекрестке пожилого мужчину, и добавил: — Вот как лорд Баксли. Если не ошибаюсь, ему не так давно перевалило за двести. Его плащу, похоже, тоже.

Давенпорт едва заметно усмехнулся, а я в который раз поразилась тому, как меняется его лицо под влиянием эмоций. Может же быть нормальным человеком, когда захочет!

Я окинула опекуна внимательным взглядом. Судя по одежде, Давенпорт тоже предпочитает прошлое. Интересно, сколько ему лет?

— А сколько живут маги?

— По-разному. От ста до пятисот. Все зависит от уровня дара, — ответил опекун, и не успела я толком осознать сказанное, как машина остановилась. — Эрни, достань кресло леди Бернстоф, — велел шоферу Давенпорт.

Худощавый молчаливый Эрнест только кивнул в ответ. Я наблюдала, как он вытащил из отделения, напоминающего багажник, коляску, подкатил ее и открыл дверцу с моей стороны.

— Вы позволите, миледи?

Шофер помог мне сесть и распрямился, старательно избегая моего взгляда.

— Эрни, где плед? — выйдя из машины, спросил Давенпорт.

Снег заскрипел под его начищенными до блеска туфлями.

— Сейчас, милорд.

Эрни снова кинулся к багажнику, а потом протянул своему хозяину плед и вернулся к машине.

— Вот так, — тихо сказал Давенпорт, наклоняясь надо мной и укутывая мои ноги. — Не холодно?

Я только головой мотнула. Какой уж тут холод! Меня снарядили, как на северный полюс: длинная соболиная шуба, меховая шапка, теплый шарф, перчатки, высокие сапожки. Тут и захочешь — не замерзнешь.

— Жди здесь, — велел Давенпорт шоферу, и покатил мое кресло к заснеженному парку.

— Я могу сама, я справлюсь.

Мне не хотелось зависеть от чужой помощи, и я попыталась вернуть самостоятельность, но опекун и не подумал соглашаться.

— Тут скользко, — сказал он, и в его тоне прозвучали металлические нотки, пресекающие любые споры.

Что ж, если Давенпорту так хочется, пусть везет. Мне же легче.

Я смотрела по сторонам, разглядывая гуляющих по площади людей, мороз пощипывал щеки, заставляя чувствовать себя удивительно живой, а в душе поднималось предвкушение чего-то особенного и необычного. Казалось, еще немного, и моя жизнь круто изменится. Хотя, куда уж круче? Я ведь до сих пор так и не привыкла к чужому телу. И постоянно вздрагивала, когда натыкалась на свое отражение.

— Не замерзла? — спросил Давенпорт, но ответить я не успела.

— Рэндальф! — послышался громкий окрик, а уже в следующую секунду я попала под очарование горячего взгляда и забыла обо всем.

Никогда не встречала такого удивительного оттенка глаз — яркого, мерцающего теплым светом, с опасными огоньками в леденцовой глубине.

— Лукас? — удивленно спросил Давенпорт. — Что ты здесь забыл?

— Могу спросить тебя о том же, — хмыкнул мачо, останавливаясь рядом с моим креслом и моментально заполняя собой все свободное пространство. — Не припомню, чтобы ты совершал вечерние променады по Аушвайгской площади. — Леди Бернстоф, — небрежно поклонился он мне и мазнул странно недоброжелательным взглядом, а я зависла, сраженная звериной грацией и обрушившимся на меня «ушатом» тестостерона. Невероятно. Этот мужчина — просто ходячий секс. Вижу его — и внутри все сворачивается от горячего, никогда раньше не испытанного желания, и губы пересыхают. Да у меня даже по ногам мурашки бегут, хотя я вообще не должна их чувствовать.

«Динка, прекрати вести себя, как дура. Подумаешь, мачо! У него же на лбу написано — кобель. Совсем как твой папаша. Вон как проходящие мимо женщины глазками стреляют, да и Хольм успевает каждую хорошенькую взглядом облизать. Оно тебе надо?»

И правда. Чего это я? Никогда не кидалась на красивых мужчин, а тут что-то совсем мозги отказали. Или это тело Беллы так реагирует? Еще не хватало!

— Ты сегодня в департаменте появишься? — одарив улыбкой очередную симпатичную девушку, спросил у Давенпорта Хольм.

— После восьми, — коротко ответил опекун.

Он замкнулся, голос его звучал сухо, и эти перемены заставили меня обернуться и посмотреть на бледное, совсем не порозовевшее от мороза лицо.

— Я зайду, нужно кое-что обсудить. Громила Кревен на днях хвастался дружкам, что знает, где искать артенид. Мои люди проследили за Кревом, он встречался с Чанисом…

— Не здесь, Лукас, — оборвал Хольма Давенпорт, и в его голосе прозвучало предупреждение. — Поговорим в департаменте.

— Ладно, — легко согласился Хольм и скользнул по мне равнодушным взглядом. — Увидимся. До свидания, леди Бернстоф.

Лукас небрежным жестом коснулся шляпы, легко развернулся и пошел прочь. Невыносимо элегантный и похожий на чикагского гангстера времен Аль Капоне, а я смотрела ему вслед и не могла избавиться от хмельного чувства, до краев заполнившего душу.

«Динара Витальевна, окститесь! Хватит пялиться на Хольма. Не до него сейчас».

Если бы это было так просто! Проклятый мачо вызывал жгучий интерес, и я никак не могла заставить себя отвернуться и не смотреть вслед уходящему Лукасу. Тот шагал широко, уверенно, с гордо поднятой головой и в лихо сдвинутой набок фетровой шляпе. Красивый все-таки. И прекрасно об этом знает.

В этот момент Давенпорт покатил мое кресло вперед, и мне пришлось отвлечься. Правда, от вопроса не удержалась.

— Вы вместе работаете?

— Что? — рассеянно переспросил опекун. — Нет. Хольм сам по себе.

— А кто он?

— Неужели не помнишь?

— А что, мы с ним давно знакомы?

— Два года.

— Надо же, не помню.

Я сокрушенно покачала головой, а Давенпорт тихо, почти про себя, пробормотал: — «Может, оно и к лучшему».

— Вы о чем?

Опекун резко остановился, отчего кресло дернулось, но спустя секунду прогулка возобновилась. Правда, ответа на свой вопрос я так и не получила.

— Лорд Давенпорт, а кто такой этот Лукас Хольм?

Я почти не рассчитывала на какие-либо подробности, но опекун удивил.

— С недавних пор Лукас — глава одного из видных оборотнических кланов,— ответил он. — Раньше держал подпольные игорные дома и был не в ладах с законом, но лет пятнадцать назад порвал с прошлым и занялся добычей угля. Сейчас у него уже несколько шахт и легальный доходный бизнес.

Вот это номер! Выходит, Лукас — оборотень? Получается, он умеет превращаться в волка? Интересно, как это происходит? Вот бы посмотреть!

Внутри все дрожало от странного, ни на что не похожего чувства. С ума сойти, я видела настоящего живого оборотня! Человека, перекидывающегося в зверя. Скажи кому из друзей, решили бы, что у меня с головой не все в порядке. Хотя, если учесть мое попадание в другой мир, еще неизвестно, что вызвало бы большее удивление.

— А что он делает в столице?

Я повернулась к опекуну.

— Ты не замерзла?

Давенпорт наклонился, поправляя съехавшую меховую накидку. Похоже, отвечать на вопрос он не собирался.

— Может, вернемся домой?

— Нет, что вы! Я отлично себя чувствую. Давайте доберемся до парка, мне очень хочется проехать по аллее.

— Что ж, хорошо, — кивнул опекун.

— Вы не ответили, чем занимается тер Хольм. У вас с ним какие-то дела?

— Лорд Хольм, — поправил меня Давенпорт. — И у нас нет никаких дел. Я всего лишь консультирую его по поводу одного пропавшего артефакта.

— Что за артефакт?

— Тебе действительно интересно?

— Конечно.

— Странно. Раньше ты никогда не расспрашивала меня о работе.

— Все меняется. Вот и я изменилась.

— Я заметил, — кивнул Давенпорт.

В его словах прозвучало раздумье, которое мне совсем не понравилось. Хотя, глупо было рассчитывать, что Рэндальф, как назвал опекуна Беллы Лукас, не увидит перемен в поведении подопечной.

— Так что там с артефактом? — поторопилась увести мысли Давенпорта от своей мутной личности к более безопасной теме.

— Артефакт, который ищет Лукас, был украден из мастерской твоего деда, — ответил опекун, но голос его звучал так, словно Давенпорт думал о чем-то другом. — Вообще, сделать артенид может далеко не каждый артефактор. Для этого нужно обладать особой магией. Людвиг Бернстоф был одним из немногих, кому удавалось создавать артениды. Вот и в тот раз твой дед вырезал фигурку для оборотней Красного клана и вложил в нее особую магию, правда, отдать выполненный заказ не успел.

— Почему?

— Бернстоф внезапно скончался. А сделанный им артенид исчез. Оборотни обыскали всю мастерскую, но не нашли никаких следов артефакта, хотя еще накануне один из них лично видел почти готовую фигурку.

— А дед точно умер своей смертью? Может, его убили?

— Нет. Полиция тщательно все проверила, и у них не возникло никаких сомнений в том, что кончина почтенного мага была естественной.

Давенпорт отвечал немного механически, все еще продолжая обдумывать какую-то мысль или, возможно, предстоящий разговор с Хольмом.

— А что умеет этот артефакт? Зачем он оборотням?

Я машинально сжала подлокотники, задев кнопку управления, и кресло резко дернулось, но Давенпорт сумел его удержать.

— Говорят, артенид способен исполнять желания, — продолжил он. — Но не все, а только одно, под которое его сделали.

— И зачем лорду Хольму такой интересный артефакт?

— Этого я сказать не могу, — ушел от ответа Давенпорт, а я задумалась.

Странная история. Слишком много загадок. Внезапная смерть деда Беллы и гибель ее родителей, пропавший артенид, видения самой Изабеллы, ее мнимое или настоящее безумие и попытка самоубийства. Как понять, что произошло на самом деле, и как с этим связано мое перемещение в чужое тело?

Я машинально мазнула взглядом по заснеженным деревьям и заметила одно, выбивающееся из общего ряда. Белый ствол с черными черточками, тонкие, согнувшиеся под тяжестью снега ветки, скромная грация и изящная простота — да это же березка! Наша, русская, родная. Как ее занесло в Дартштейн?

Сердце защемило, рванулось из груди, взгляд приклеился к тонкому силуэту. И так захотелось домой, хоть плачь!

«Динка, перестань, — одернула саму себя. — Сейчас не время проявлять слабость».

Да, не время. Нужно выяснить, для чего я оказалась в этом мире. Наверняка ведь не просто так, и есть какая-то причина, по которой меня перенесло в Дартштейн. Может, я должна помочь найти артенид? Или понять, что произошло с семьей Беллы? Кстати, мне бы и самой не помешал артефакт, выполняющий желания. Возможно, он сумел бы вернуть меня домой, в родной и привычный мир, в то время, когда тетя Фима еще была жива. Уж я бы сделала все, чтобы не выпустить ее из дома в тот злосчастный вечер.

Я снова повернулась к Давенпорту и спросила:

— А как выглядит артенид?

— Обычно это деревянная фигурка мужчины или женщины, но каждый мастер добавляет в нее что-то свое. Если верить свидетельствам очевидцев, твой дед вырезал девушку с волчьим хвостом. Правда, видели этот хвост не все, а только оборотни.

Давенпорт рассказывал и катил мою коляску вперед, пока широкая аллея не вывела нас к круглой площади. В центре небольшого открытого пространства высился памятник какому-то поэту. Нахохлившиеся голуби облепили и протянутую в нашу сторону ладонь, и раскрытую книгу, и вдохновенно вскинутую к небу голову. А шустрые воробьи суетливо подбирали брошенные сердобольными горожанами крошки, и бесстрашно лезли под ноги прохожим, выпрашивая добавки.

Я смотрела по сторонам, разглядывала неторопливо прогуливающихся людей, и неожиданно поймала себя на странном ощущении. Казалось, мне знакомы и город, и парк, и площадь. Как будто я все это уже видела. Может, во сне, может, в мечтах… Глупо, конечно. Когда бы я могла это увидеть?

— А у вас есть догадки, где может быть артефакт?

Я повернулась к Давенпорту. Тот поправил цилиндр и ответил:

— Во время расследования одного дела мои люди случайно нашли свидетельства о нахождении артенида. И я вспомнил о поисках Хольма.

— Значит, вы помогаете лорду Хольму по дружбе?

— Можно и так сказать.

— А вы давно знакомы?

— Лет пять, — ответил Давенпорт, и в его голосе прозвучали странные нотки. Похоже, опекун устал отвечать на мои вопросы и разом закрылся. — Пора возвращаться, — сухо добавил он, натягивая привычную личину.

Казалось, он, как моллюск, снова залез в свою раковину, и превратился в того опекуна, которого я привыкла видеть в первые дни общения.

— Может, пройдемся еще немного?

Мне было жаль расставаться с открывшимся новым Давенпортом, и я пыталась хоть ненадолго оттянуть возвращение в особняк.

— Тебе пора в тепло, — непреклонно заявил опекун и, развернув мое кресло, покатил его к машине.

***

Обратная дорога прошла в тишине. Нет, первые десять минут я еще пыталась задавать вопросы, но Давенпорт отвечал так односложно, что постепенно мой энтузиазм угас, и я замолчала, уставившись в окно.

Снег продолжал кружить за стеклом белыми мухами, машина тихо рычала на поворотах, а опекун неподвижно застыл на переднем сиденье, и напоминал бездушный манекен. Видимо, на сегодня он полностью исчерпал лимит общения.

Я понаблюдала за неподвижным опекуном, а потом мысли вернулись к Лукасу и его поискам. Интересно, куда делся артефакт? Кто мог взять его из мастерской Бернстофа? И зачем Хольму этот самый артенид?

— Лорд Давенпорт, а кто еще был в доме, когда умер мой дед?

Опекун неохотно повернулся.

— Твой отец и пара старых слуг.

— Может, кто-то из них и забрал артефакт?

— Белла, не забивай себе голову старой историей, — в голосе Давенпорта послышалось недовольство. — Лучше подумай о том, где хочешь провести лето. Если решишь поехать в Баркли, я распоряжусь снять дом.

— А где это?

— На побережье. Вы с леди Летицией проводили там каждый сезон.

Надо же. А я в последний раз была на море шесть лет назад. Мы со Славиком тогда решили отметить его повышение, и поехали в Крым. На целых две недели. Интересно, а море в этом мире такое же?

— Белла?

Давенпорт повернулся и вопросительно посмотрел в глаза.

— Я подумаю, хорошо?

— Только не затягивай с решением. Нужно успеть внести задаток, пока все подходящие дома не разобрали. Эрни, останови на следующем перекрестке, я выйду, — обратился Давенпорт к шоферу. — А ты отвези леди Бернстоф домой, и возвращайся к департаменту.

— Слушаюсь, милорд, — кивнул невозмутимый шофер, и вскоре уже тормозил у тротуара.

— Белла, я зайду завтра, — прохладно попрощался со мной опекун и вышел из машины, а я посмотрела ему вслед и задумалась.

Рассказанная Давенпортом история не отпускала. Она затронула что-то в душе, словно была частью моего прошлого. Возможно, на меня влияли воспоминания Беллы, или извечное желание докопаться до правды, но мне захотелось выяснить, что же случилось с артенидом, а заодно и с семьей Бернстофов.

— Приехали, миледи.

Я так глубоко задумалась, что не успела заметить, как мы оказались рядом с воротами особняка. Острые пики, венчающие тяжелые кованые створки, смотрелись на фоне серого неба особенно темными и зловещими. Как и сидящая на заборе ворона. Птица повернула голову, посмотрела на меня блестящим черным глазом, а потом взмахнула крыльями и тяжело полетела прочь.

— Вот, пожалуйте, миледи.

Эрнест успел подкатить кресло, помог мне в него перебраться и повез к дому. После тепла машины морозный воздух казался особенно холодным. Он пощипывал щеки, проникал в легкие, влажным паром оседал на губах.

— Эрни, а кем именно работает лорд Давенпорт? — подтянув шарф повыше, спросила шофера.

— Милорд возглавляет один из отделов департамента внутренней безопасности, — ответил Эрни, и в его голосе прозвучала гордость.

Вполне оправданная, между прочим. Еще бы! Не каждому выпадает честь возить крутого босса.

Я собиралась продолжить расспросы, но Эрнест быстренько докатил меня до двери, нажал кнопку звонка, и с радостью передал «эстафету» дворецкому.

— Миледи, — неуверенно проблеял Петерсон, глядя, как я въезжаю в дом.

Дворецкий растерянно потоптался на месте, наблюдая за моими передвижениями, потер лысину и посмотрел по сторонам так, будто не знал, что делать, но потом сорвался с места, и кинулся за мной.

— Тут вас дожидаются, миледи, — торопливо доложил дворецкий и пояснил: — В гостиной.

— Кто?

В первую минуту я почему-то подумала о полиции, но Петерсон сумел удивить.

— Ваш родственник, миледи.

Родственник? Час от часу не легче.

— Что за родственник?

— Он не представился, сказал только, что у него к вам важный разговор.

— Давно пришел?

— Да уже с полчаса.

— И что ему нужно?

— Не могу знать, миледи.

Петерсон близоруко прищурился и нервно потер руки, а я снова подумала о том, что с прислугой нужно что-то делать. Если они так и будут бояться всего на свете, долго я не выдержу.

— Хорошо, я переоденусь и поговорю с ним, — как можно мягче сказала дворецкому, и отправилась наверх.

Меня подгоняла мысль, что визит неизвестного родственника вряд ли принесет что-то хорошее. Скорее, наоборот. Не знаю, откуда взялось подобное предчувствие, но в последнее время мне совсем не везло на приятные сюрпризы.

***

Когда я привела себя в порядок и спустилась в гостиную, мне навстречу поднялся невысокий щуплый парень в невзрачном коричневом костюме, и с потертой шляпой в руках. Судя по крою одежды, родственник Беллы не отличался большим достатком.

Благодаря недавней прогулке, я уже сумела понять, что богатые и знатные дарты не любят идти в ногу со временем, и выбирают одежду если не старинную, то довольно старомодную. А вот среди простых людей популярны вещи, напоминающие те, что носили у нас в начале двадцатого века. Обычные костюмы-тройки, длинные пальто, котелки или шляпы у мужчин, платья и юбки длиной до середины икры, и маленькие шляпки у женщин, а еще меховые накидки и объемные пальто, невысокие сапожки на каблучке-рюмочка и ридикюли на защелке.

— Леди Бернстоф, — быстро поклонился парень и поднял на меня грязновато-рыжие глаза.

Я не знала, как по-другому назвать их цвет. Может, ржавый?

— Мне сказали, мы родственники?

Я вопросительно посмотрела на гостя.

— Дальние, миледи, — немного застенчиво ответил гость и очень мило покраснел. — Моя матушка приходилась двоюродной племянницей леди Летиции. Ох, простите, забыл представиться. Эммануил Тернгоф, уроженец Карста, картограф.

Он снова поклонился, а я разглядывала узкое худое лицо, большой подвижный рот, русые, небрежно стянутые в хвост волосы, и думала о том, какая нелегкая принесла этого родственника, и что ему нужно. Правда, долго мучиться не стала, и задала вопрос вслух. Разумеется, смягчив его до нейтрально-вежливого.

— Понимаете, не так давно я получил вот это письмо, — Эммануил, которого я про себя окрестила Моней, достал из-за пазухи свернутую пополам бумагу и протянул ее мне. Длинные музыкальные пальцы гостя чуть дрогнули от волнения.

Я вгляделась в ровные строки с характерным наклоном влево.

— Его написала леди Бернстоф. Леди Летиция Бернстоф, — зачем-то уточнил Эммануил, покраснел еще сильнее и торопливо добавил: — Вот, изволите видеть, тут насчет флигеля, который завещала мне ваша тетушка. А это само завещание. Его я получил из конторы тера Барнау.

Мне в руки ткнулась очередная бумага.

Да, так и есть. Заверенная подпись, печати и имена свидетелей. На первый взгляд, не подделка. И что тут? «Моей племяннице, леди Изабелле Марии Аделаиде Бернстоф, завещаю особняк по улице Венге-роуд и пятьдесят редов земли, окружающих дом. Означенная леди Изабелла Мария Аделаида Бернстоф не должна менять правила, заведенные в доме и описанные ниже, и совершать какие-либо действия, могущие расцениваться как неуважение моей воли». А дальше шел список того, что запрещено. Согласно воле тетушки выходило, что половину комнат вообще нельзя открывать, а в остальных нужно оставить все, как есть, и не менять в течение трех лет со дня смерти леди Летиции. Очень странное правило. Так, что тут еще? Вклады в банке, ценные бумаги, доходные дома в Бреголе и Эрголе. Ага, опекун. До совершеннолетия Беллы он несет за нее полную ответственность, и любое ее решение принимается только с его одобрения.

В общем, золотая клетка. Дом есть — а менять ничего нельзя. Деньги имеются — а без опекуна мне их не получить. Еще и Моня этот... Надо бы у Давенпорта узнать, что он за птица такая.

Я снова просмотрела завещание. Да, вот тут все, черным по белому — «Флигель и прилегающая к нему территория в пять редов передаются в пожизненное владение моему родственнику Эммануилу Тернгофу. После его смерти дом возвращается во владение леди Изабеллы Марии Аделаиды Бернстоф или, в случае смерти моей племянницы, ее наследникам». Получается, Моня не может ни продать, ни как-то иначе распорядиться наследством?

— Петерсон!

Я повернулась к двери, за которой мялся дворецкий. Старик сделал крошечный шаг и замер на пороге.

— У нас есть флигель?

— Да, миледи.

— И где он?

— В конце сада, миледи.

Петерсон с непонятной опаской посмотрел на меня, перевел взгляд на Моню и суетливым движением одернул сюртук.

— И что, он пригоден для жилья?

— Туда давно никто не заходил, миледи, но хозяйка знала, что делала, коли отписала дом молодому господину.

Ишь ты, уже господином признал! На меня, так косится, а к этому… ржавому сразу любовью воспылал.

— Леди Бернстоф, вы не подумайте, я ни на что не претендую, — вмешался в разговор Моня. — Если бы не этот перевод… Понимаете, я картограф. Ах да, я уже говорил. И тут предложение — в саму императорскую академию! Разве я мог отказаться?

Моня сыпал словами, торопился, проглатывая их окончания, а я смотрела на него и пыталась сообразить, о чем он говорит.

— Сами понимаете, такой шанс! — тараторил Тернгоф, нервно жестикулируя тонкими руками. — Сразу на штатную должность. С окладом и ежегодными премиями. Редкая удача!

— Подождите, вы хотите сказать, что вам предложили работу в академии Бреголя, поэтому вы решили воспользоваться подвернувшимся наследством, и собираетесь поселиться во флигеле?

— Именно так, — воодушевленно закивал Моня, глядя на меня с неподдельным энтузиазмом.

Да уж, отличная перспектива. Интересно, какие еще сюрпризы приготовила тетушка Беллы, Летиция Бернстоф? И для чего она завещала флигель вот этому самому Эммануилу? Господи, ну и имечко.

— Что ж, пойдемте, посмотрим на вашу собственность, — со вздохом предложила гостю.

Хотя, какой уж он теперь гость? Можно сказать, полноправный жилец.

— Мне так неловко вас затруднять, — смущенно покраснел Моня.

Он пытался отвести взгляд от коляски, но, чем больше старался, тем сильнее пялился на мои неподвижные ноги.

— Что вы, никаких затруднений, — заверила я Тернгофа и поехала к двери.

***

Флигель стоял в самом конце сада. Полутораэтажный дом с открытой верандой, идущей вдоль фронтона, выглядел довольно запущенным, но удивительно гармоничным. Снег укрывал резные деревянные столбики ограждения и пару плетеных кресел, стоящих у стены. Узкая расчищенная дорожка вела к самому крыльцу, а сразу за домом начинался забор с небольшой кованой калиткой.

— Вот, миледи, стало быть, это он, — остановившись перед ступенями, сказал дворецкий и зачем-то пояснил: — Флигель.

— У вас есть ключи?

Я посмотрела на Тернгофа.

— Да, сейчас, — засуетился тот и принялся шарить по карманам. — Где-то они у меня были. Ах, да вот же! — Моня достал небольшую связку и победно улыбнулся. — Нотариус вместе с бумагами передал.

— Что ж, открывайте.

Я чуть отъехала в сторону, пропуская новосела к его наследству, и Моня бодро рванул вперед, но тут же поскользнулся на обледеневших ступенях, смешно взмахнул руками, и рухнул вниз.

— Ох, да что же это! — испуганно выдохнул Петерсон и кинулся к барахтающемуся в снегу Эммануилу. — Позвольте, помогу, тер Тернгоф, — бормотал дворецкий, но не столько помогал, сколько мешал Моне подняться. — Вы не ушиблись?

Петерсон суетился, топтался на месте, взмахивал руками, а в его глазах мелькало странное выражение. Казалось, дворецкий чего-то боится и, одновременно, предвкушает именно то, чего так боится.

— Осторожнее, — причитал он, пока Моня поднимался и отряхивался от снега. — Ох, как завалило все, почитай, два дня сыплет и сыплет, и конца не видать, — не умолкал дворецкий, а жадное нетерпение в его глазах разгоралось все сильнее.

Мне стало не по себе. И захотелось вернуться в особняк, но я переборола дурное предчувствие и вслед за Моней поднялась в дом. А уже в следующую минуту замерла в дверях, уставившись на прозрачную женскую фигуру, парящую в глубине холла.

— Кто это? — машинально прошептала вслух, разглядывая бескровное лицо с правильными чертами, длинные светлые волосы, темное платье и большие печальные глаза, глядящие прямо на меня.

Страха не было. То ли за время, проведенное в новом мире, я понемногу привыкла к странностям, то ли дело в самом призраке, который не казался опасным, но я не чувствовала ни закономерного ужаса, ни желания сбежать.

— Вы о чем, миледи? — рассеянно спросил Тернгоф, рассматривая запущенное помещение. — Похоже, тут нужен ремонт. Вон, полы прогнили, — он притопнул ногой, подняв тучу пыли. — И стены отсырели. Боюсь даже представить, сколько понадобится средств, чтобы привести дом в надлежащий вид.

Моня продолжал что-то говорить, но я его не слушала. Женщина, выразительно посмотрев на меня, бесшумно двинулась к распахнутой двери, и я, словно завороженная, поехала за ней.

— Миледи, куда же вы? — спохватился Моня. — Осторожнее, тут небезопасно, как бы полы не проломились!

Он поспешил за мной, рассуждая на ходу, что нужно сделать в доме, а я ехала все быстрее, пытаясь догнать ускользающий призрак.

«Подожди! — мысленно крикнула женщине. — Кто ты, и чего хочешь? Почему я тебя вижу?»

Незнакомка обернулась, указала рукой на меня, потом коснулась лба, словно пытаясь что-то объяснить, но тут же отвернулась и медленно растаяла в воздухе.

— Миледи, вам нехорошо? — раздалось у меня над ухом, и я вздрогнула.

Петерсон смотрел на меня с жадным предвкушением, глаза его горели, рот приоткрылся, пальцы суетливо теребили полы сюртука.

— Может, позвать доктора, или мага? — не отставал дворецкий.

— Не нужно.

Я покачала головой, раздумывая над увиденным. Кто была эта женщина? И что она хотела мне сказать? И почему Петерсон так странно себя ведет?

— Леди Бернстоф, я могу воспользоваться вашей добротой, и остановиться в особняке? — вырвал меня из раздумий голос Мони.

— Что?

— Хотя бы на первое время, пока флигель не приведут в порядок, — извиняющимся тоном пояснил Тернгоф. — Поверьте, я вас совсем не стесню. Вы даже не заметите моего присутствия.

Да неужели? Я посмотрела на родственника Беллы, и с трудом сдержала усмешку. Трудно не заметить такую колоритную личность. Вот только стоит ли пускать в дом неизвестного человека, особенно учитывая недавние происшествия? Что бы там ни говорил Давенпорт, в сумасшествие Беллы я не верила, а значит, покушения могут продолжиться. И пока я не буду точно знать, что Моня не опасен, лучше не подпускать его слишком близко.

— Тер Тернгоф, простите, я сама не вправе решить этот вопрос.

Я посмотрела на Моню печальным взглядом и вздохнула.

— Мне нужно поговорить с моим опекуном, лордом Давенпортом.

— Разумеется, леди Бернстоф, — пошел на попятный Тернгоф. — Простите, я не подумал, что вы… Что я…

Моня запутался, покраснел и беспомощно развел руками.

— Я сниму номер в гостинице, — торопливо добавил он и посмотрел на Петерсона. — Любезный, вы не могли бы принести мой чемодан?

— Сию минуту, тер Тернгоф.

Дворецкий поклонился и направился к выходу, а я подъехала к старому шкафу, возле которого исчез призрак, и, словно невзначай, открыла дверцу и заглянула внутрь. На полках пылились какие-то бумаги.

Как бы узнать, что в них? Интересно, в доме есть запасные ключи от флигеля?

— Чувствую, придется потрудиться, чтобы навести тут порядок, — вздохнул Моня, и я вздрогнула, сообразив, что он стоит прямо у меня за спиной. — Столько ветхого хлама, — протянул Тернгоф. — Наверное, во флигель снесли все ненужное из большого дома?

— Скорее всего, так и было.

Мне не хотелось откровенничать с незваным гостем. Кто знает, что у него на уме? И почему он появился именно сейчас? Может, я слишком недоверчива, но жизнь с тетей Фимой научила меня настороженно относиться к появляющимся в доме незнакомцам.

— Ваш саквояж, тер, — заявил возникший в дверях Петерсон.

Дворецкий протянул Моне потертый чемодан, чуть наклонился вперед, и его лысина блеснула в падающем из окна тусклом свете.

— Ага, саквояж, — пробормотал Тергнгоф, забирая вещи и оглядываясь по сторонам с таким видом, будто искал повод остаться. — Что ж, мне пора, — с заметным сожалением произнес кузен Беллы, и посмотрел на меня с ясно читаемым намеком.

Вот только я не собиралась понимать этот намек. Если интуиция меня не подводит, этот родственник точно из разряда «дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде». И не успею я оглянуться, как он устроится в большом доме со всеми удобствами, и во флигель его потом дрыном не выгонишь.

— В какой гостинице вы собираетесь остановиться?

Я посмотрела на Моню, пытаясь понять, почему меня так насторожило его появление. Может, у меня паранойя, и я вижу опасность там, где ее нет?

— Думаю, в «Бринстоне». Это в двух кварталах отсюда.

Тернгоф, видимо, понял, что на обед его не пригласят, и со вздохом надел шляпу.

— Что ж, я поговорю с опекуном, и пришлю к вам человека с ответом.

— Благодарю, леди Бернстоф, — поклонился Моня и пошел к выходу, но на полдороге остановился и обернулся ко мне. — Позвольте, я помогу вам доехать до дома, милая кузина.

Ух ты! А Тернгоф не промах, уже в кузины меня записал. Собирается играть на родственных чувствах? Со мной этот номер не прокатит, хотя, если бы на моем месте оказалась настоящая Белла, уверена, этот «кузен» мигом сел бы ей на шею.

— Что вы, я справлюсь сама, — мило улыбнулась Моне.

Я нажала рычажок и покатила к двери, раздумывая, как бы получить возможность спокойно обыскать флигель. Может, предложить Тернгофу помощь?

— Кстати, если хотите, слуги могут навести здесь порядок, — протянула таким тоном, словно делала великое одолжение.

— Правда? — просиял Моня. — Если это никого не затруднит, я был бы счастлив! — восторженно залопотал он. — Действительно, ремонт тут не так уж необходим, можно просто немного прибраться. И мне не придется платить за гостиницу… Надо сказать, я немного поиздержался в дороге, а в Бреголе все недешево, и номер обходится в целых два рона, настоящий грабеж. Да, я буду очень признателен за вашу доброту, милая кузина.

Моня расцвел счастливой улыбкой и распахнул дверь.

— Воздух какой, чувствуете? — остановившись в проеме, спросил он. — Весной пахнет! Представляю, как красив этот сад в буйном разноцветье красок.

Я с сомнением покосилась на снежные сугробы, укрывающие кусты и деревья, и еле слышно хмыкнула. Похоже, картограф Моня в душе поэт.

— Так я тогда завтра вернусь? — перешел к прозе жизни Тернгоф. — Слуги успеют привести дом в порядок?

Слуги-то, может, и успеют, вот только вряд ли я сумею за один день разобраться с тайной флигеля и живущим в нем призраком.

— Думаю, им понадобится немного больше времени. Я извещу вас, когда все будет готово.

Я мило улыбнулась Тернгофу, и он тут же расцвел ответной улыбкой.

— Что ж, благодарю, кузина, вы очень добры.

Моня неловко поклонился и добавил:

— Так я пойду?

На узкой физиономии родственника застыла немая просьба. Дескать, не могли бы вы передумать и оставить меня в особняке?

— Всего доброго, тер Тернгоф, я пошлю к вам человека. Петерсон, проводи тера.

Дворецкий дернулся, Моня, прощаясь, неловко поклонился и направился по заснеженной тропинке к воротам, а я наблюдала за тем, как мелькает среди деревьев его шляпа и блестящая лысина Петерсона, и думала о том, что принесет появление кузена. Понять бы еще, почему леди Летиция завещала ему флигель? И жил ли тут кто-то раньше? Может, печальная дама, которую я видела, прежняя хозяйка домика?

Калитка с тихим металлическим звуком закрылась за Моней, я дождалась, пока дворецкий исчезнет в особняке, и вернулась во флигель.

***

В небольшом темном холле стояла гнетущая тишина. Лишь где-то на втором этаже, жалуясь на старость, тихо постанывали ступени лестницы. Я внимательно огляделась вокруг. Древний шкаф, вешалка для верхней одежды, небольшая резная консоль, висящее над ней грязное, засиженное мухами зеркало — обстановка флигеля мало отличалась от той, что была в особняке.

Я заглянула в шкаф. Сплошные старые бумаги, пыльные и пожелтевшие от времени. Что в них? Бесчисленные счета, рецепт яблочного пирога, несколько страниц какой-то художественной книги. Нет, ничего интересного.

Я захлопнула скрипучие створки и попыталась открыть ящик консоли, но тот оказался обманкой. Зеркало, висящее на стене, отразило нежное лицо Беллы и мои глаза, и мне привычно стало не по себе. Все-таки удивительно каждый раз видеть подобный контраст.

— Эй!

Я подъехала к окну, возле которого впервые заметила призрак дамы, и тихо спросила:

— Вы здесь?

В гостиной раздался тихий шелест. По полу потянуло холодным сквозняком, а в серых лучах, падающих из грязного окна, заплясали пылинки. Я торопливо нажала рычажок и рванула в комнату.

Дама стояла у расписанного розами шкафа и смотрела прямо на меня. Пристально, с непонятной настойчивостью, словно хотела что-то сказать. Лицо ее слегка мерцало, подергиваясь рябью, но я смогла разглядеть красивые печальные глаза, чуть удлиненный овал, тонкие ровные брови и опущенные уголки маленького рта. В особняке Бернстофов висели несколько портретов, но незнакомки среди них точно не было.

— Кто вы? — спросила я.

Женщина не ответила. Она снова коснулась лба, потом с мольбой приложила руку к груди и медленно растворилась в воздухе.

— Постойте, не уходите!

Я попыталась удержать видение, но оно окончательно исчезло, оставив меня в одиночестве.

— Понять бы, что все это значит? — вздохнув, пробормотала вслух, и подъехала к шкафу.

Рука сама потянулась к приоткрытой дверце. Та со скрипом открылась, и я увидела стоящую на полке фарфоровую посуду. Чайный и столовый сервизы выглядели довольно приличными, и напоминали посуду, доставшуюся тете Фиме от прабабушки. Та была то ли графиней, то ли родственницей графини, тетушка все время путалась в показаниях. «Что ты хочешь, Диночка, время-то какое было? Тогда о таких вещах старались не говорить, скрывали ото всех, боялись. Елизавета Петровна не любила о прошлом вспоминать, и нам с мамой запрещала. Не верила, что свободные дни наступят».

Что ж, может, говорить прабабка не любила, а вот вещи дореволюционные сохранить умудрилась. И наследникам передала в целости и сохранности. Тетя Фима еще шутила, что у меня богатое аристократическое приданое, с таким и замуж выдавать не стыдно. А мне всегда становилось немного неловко. Ну, правда, какая из меня аристократка? Разве что второго сорта, как сказала однажды тетя Фима про одну нашу знакомую.

Я отвлеклась от воспоминаний и перевела взгляд на нижнюю полку. Пара книг, чернильница со сломанной крышкой, рядом с ней — резная шкатулка.

— Ну-ка, и что здесь? — пробормотала вслух и вздохнула. Похоже, тетушкина привычка разговаривать сама с собой оказалась заразной.

Я вытащила старинную коробочку, откинула крышку и уставилась на тускло поблескивающий в бархатной выемке ключ. Перед глазами мелькнуло маленькое замочное отверстие тайного хода, и все внутри подобралось в ожидании разгадки. Что, если это тот самый нужный мне ключ?

Я торопливо сунула его в карман и огляделась по сторонам. Ничего особенного. Пара потрепанных кресел, диван, пыльные шторы на окнах, потрескавшиеся от времени картины, три «венских» стула и довольно красивый столик на изогнутых ножках — вот и вся обстановка гостиной. Если все это отмыть и привести в порядок, получится довольно уютная комната.

И все же, интересно, почему тетушка Беллы завещала флигель не ей, а Моне? Причем, как-то странно. Не насовсем, а только в пожизненное пользование. Подумать над этим я не успела. Входная дверь скрипнула, в холле раздались неуверенные шаги, и вскоре в гостиной появился дворецкий.

— Леди Изабелла, вы ужинать будете? — глуховато спросил Петерсон, шаря взглядом по комнате. — Стол уже накрыт.

— Да, сейчас иду. Петерсон, а кто жил в этом флигеле?

Я вопросительно посмотрела на дворецкого. Тот едва заметно вздрогнул и торопливо отвел взгляд.

— Никто, миледи. Почитай, уж сколько лет пустым стоит.

— А для чего его построили?

— Так муж леди Летиции любили тут летом отдыхать. В особняке шумно было, улица проездная, в открытые окна целый день стук пролеток доносился, а здесь — тишина и благодать, как в деревне. Очень старый хозяин покой уважали. Иной раз и по несколько дней не показывались. Ему даже еду на веранде оставляли. Так вы в дом идете, миледи? А то остынет все.

— Иду, — разворачивая кресло, пробормотала я и поехала к выходу.

Следующее утро я решила начать с прогулки. Зима потихоньку отступала, в воздухе уже отчетливо пахло весной, а на клумбах чернели прогалины и появившиеся из-под снега побеги незнакомых цветов. Мне нравилось это ощущение возрождающейся к жизни природы. По сравнению с Питером климат Бреголя был более теплым. И если у нас большую часть года царила серая хмарь и сырость, то в столице Дартштейна можно было увидеть и яркое небо, и солнце, и красивые перистые облака.

Коляска с тихим шорохом неслась по узкой дорожке, а я смотрела по сторонам и вспоминала, как вчера пыталась открыть потайной ход. Если бы это было так просто! Ключ, найденный во флигеле, не подошел, и я перерыла все шкафы в спальне Изабеллы, пытаясь отыскать подходящий, но, кроме коллекции деревянных фигурок, не нашла ничего интересного. Кстати, сами фигурки меня заинтересовали. Было в них что-то необычное. То ли выразительные лица, то ли тщательно вырезанные детали.

— Леди Изабелла, там лорд Давенпорт приехали, — глуховато произнес догнавший меня Петерсон. — С ними лорд Хольм. Хотят вас видеть.

Хольм? Он-то что здесь забыл?

Сердце забилось быстрее. Что скрывать? Меня тянуло увидеть оборотня, заглянуть в желтые волчьи глаза, понять, что скрывается за хищной усмешкой красивых губ.

«Да, что-то не туда вас, Динара Витальевна, заносит» — возникла здравая мысль, но я от нее благополучно отмахнулась, и припустила быстрее.

Петерсон одышливо пыхтел мне в спину, ветер холодил щеки, и мне вдруг показалось, что я давным-давно живу в этом особняке, каждый день прогуливаюсь по дорожкам запущенного сада, и командую отрядом странной прислуги. «Погружение в новую реальность идет семимильными шагами» — со вздохом призналась самой себе, и поехала быстрее.

Мимо мелькнули кусты самшита, и вскоре я уже оказалась у входа в дом, и поднялась по ступеням внутрь.

— Белла, где ты была? — встретил меня расхаживающий по холлу Давенпорт. — На улице сегодня слишком холодно для прогулок.

Хольм, застывший рядом с резной консолью, небрежно окинул меня взглядом, и уголок его рта едва заметно дернулся.

— Темного дня, теры, — поздоровалась я, посмотрев на Давенпорта.

Отвечать на его вопрос не стала, да и какой смысл? Я не собиралась отчитываться в таких мелочах. И вообще, опекун Беллы когда-нибудь работает? Такое ощущение, что он все время торчит в особняке.

— Рада вас видеть.

Я заставила себя улыбнуться Давенпорту, а потом перевела взгляд на Лукаса.

— Леди Бернстоф, — коротко поклонился тот, и в его взгляде мне почудилось тщательно скрываемое нетерпение. А еще я снова ощутила идущую от оборотня волну неприязни. Странно. Может, у них с Беллой была какая-то вражда?

— Лорд Хольм.

Я ненадолго зависла, разглядывая волевое лицо, но тут же постаралась взять себя в руки. Подумаешь, харизма. Что я, никогда таких красавчиков не встречала?

«Таких — точно не встречала», — вздохнул внутренний голос, но я быстренько его заглушила и повернулась к опекуну.

— Значит, Тернгоф все-таки приехал? — спросил тот.

— Да. Насколько я поняла, тетя завещала ему флигель и часть земли, и он собирается здесь жить. Кстати, вы его знаете?

— Ни разу не видел. Летиция никогда о нем не упоминала.

— А как же завещание?

— Она составила его за несколько дней до своей смерти, так что я узнал обо всем уже от поверенного. Тернгоф показывал тебе бумаги?

— Да. Письмо и завещание.

— Странно, что он ждал целых два месяца, — задумчиво произнес Давенпорт, и посмотрел поверх моей головы на Хольма. — И тем более странно, что все-таки приехал.

Ага. Значит, не у меня одной приезд Мони вызывает подозрения.

— Тернгоф сказал, что устроился в Брегольскую академию картографом, поэтому решил переехать из Таркса. И еще он напрашивался погостить в особняке, пока флигель не приведут в порядок. Но я отказала.

— Кто бы сомневался, — усмехнулся Лукас, и отвел взгляд, правда, я успела заметить мелькнувшее в нем презрение.

Эй, да что происходит? С чего этот оборотень так зол на Беллу? Что они не поделили?

— Правильно сделала, — внушительно произнес Давенпорт. — У тебя нет ни старшей родственницы, ни компаньонки, и жить в одном доме с посторонним мужчиной в твоем положении просто недопустимо.

Лукас снова еле слышно хмыкнул, но Давенпорт не обратил на это ни малейшего внимания. Он уставился на меня взглядом, в котором явственно читалась озабоченность, и едва заметно нахмурился. Видимо, Рэндальфу пришлось не по душе появление неизвестного родственника. И мне почему-то показалось, что он был не совсем честен, когда сказал, что ни разу не видел Тернгофа. Скорее, просто не хотел в этом признаваться. Чтобы дотошный безопасник не выяснил все, что можно и нельзя, о втором претенденте на наследство его подопечной? Да в жизни не поверю! Выходит, как всегда умалчивает и скрывает.

— Знаешь, где остановился Тернгоф? — уточнил опекун.

— В «Бринстоне». Это в двух кварталах отсюда.

— Что ж, надо будет наведаться, познакомиться поближе, — небрежно произнес Давенпорт, и я лишний раз уверилась, что про Моню он и так все знает.

— Рэн, ты не забыл, зачем мы пришли? — вмешался Лукас.

— Да, — Давенпорт бросил на меня быстрый взгляд. В руках опекуна незаметно оказались часы, крышку которых он по привычке принялся поглаживать большим пальцем. — Белла, лорду Хольму нужно осмотреть дом. Мы склонны полагать, что артенид находится именно здесь, и хотим проверить эту версию. Ты не против?

Я? Против? С чего бы? Да мне только на руку, если артенид хранится в доме. Я бы тоже поучаствовала в его поисках.

— Разумеется, вы можете осматривать все, что угодно. Правда, тут так много старых вещей. Боюсь, искать придется долго.

— О, это не страшно, — отозвался Хольм. — Поверьте, леди Бернстоф, мое присутствие вас абсолютно не стеснит. Вы его даже не заметите.

Удивительно! Моня сказал то же самое. Слово в слово. Только если в интонациях Тернгофа звучало горячее желание напроситься на постой, то в голосе Лукаса мне послышалась скрытая ирония.

Я внимательно посмотрела на Хольма, но тот уже забыл о моем присутствии, с нетерпением поглядывая на запертые двери гостиной.

— Советую начать с кабинета, — подсказал ему Давенпорт. — Туда свезли вещи из личных покоев старого Бернстофа.

Хольм кивнул, крылья крупного носа шевельнулись, словно оборотень к чему-то принюхивался, а густые брови сошлись на переносице.

— Так я и сделаю.

Волчьи глаза ярко блеснули.

— Что ж, мне тоже пора, — сказал Давенпорт, но в его голосе прозвучало уже знакомое мне раздумье. Правда, я не совсем поняла, к чему оно относилось. То ли опекун не хотел уходить, то ли не желал оставлять меня наедине с Лукасом. Но разобраться в этом я не успела.

— Рэн, я бы не отказался от твоей помощи, — обратился к Давенпорту Хольм. — У тебя еще есть время? Нужно просканировать комнату.

— Выделю пару минут, — после короткой паузы ответил Давенпорт, а я в который раз подивилась тому, что он почти не бывает на работе.

По моим представлениям, глава отдела должен был целыми днями торчать в своем кабинете, следить за производительностью труда, проводить совещания и устраивать выволочки сотрудникам. По крайней мере, у нас в компании все именно так и было. А Рэндальф только и делает, что околачивается в моем особняке.

Не успела так подумать, как мысленно удивилась тому, что с каждым днем все больше приноравливаюсь к новой жизни. Вот уже и дом своим назвала. Так и к телу Беллы привыкну, и перестану разделять себя и ее.

— Тогда не будем задерживаться, — решительно сказал Лукас, и слитным, текуче-хищным движением скользнул к двери кабинета. Давенпорт направился следом, и неожиданно мне почудилось в нем что-то общее с оборотнем. То ли бесшумный шаг, то ли выражение серьезного лица, то ли неуловимая аура власти и силы. Странный мужчина. Знать бы, что именно связывает его с Беллой. Вряд ли только полномочия опекуна.

***

Дверь кабинета еле слышно щелкнула, а я посмотрела на суетящегося у гардеробной Петерсона и осторожно двинулась по коридору. Кресло тихо шуршало колесами по каменному полу, дверь кабинета маячила впереди путеводной звездой, и меня манило к ней с такой силой, что противиться не было никакой возможности. Что ж, я и не стала этого делать. Подъехав вплотную к темному дубовому полотну, чуть потянула на себя ручку, и приникла к образовавшейся щели. Со стороны холла увидеть меня было сложно, а в соседнюю гостиную слуги днем не входили, так что застать меня за подслушиванием никто не мог.

— Если Эссен не ошибся, — раздался низкий голос Хольма, — артенид должен быть где-то здесь.

— Думаешь, Летиция лукавила, когда говорила, что не знает, где он?

— Уверен в этом. Особенно, если вспомнить, как она не любила оборотней. Мне порой кажется, что старая ведьма сама артефакт и уничтожила. Лишь бы он нам не достался.

— Не преувеличивай, — хмыкнул Давенпорт. — Летиция, конечно, не питала к вам добрых чувств, но понять ее тоже можно.

— Рэн, ну хоть ты не начинай! Знаешь же, что волки не имеют никакого отношения к бедам семьи Бернстоф. Скорее, наоборот. Это мы должны предъявить счет старику Людвигу. Если бы не он…

Хольм не договорил. В комнате что-то звякнуло, и послышалось короткое ругательство.

— Не думаю, что Людвиг виноват в произошедшем, — раздался голос Давенпорта.

— Да? А кто тогда? Стоило нам заказать артенид и отдать клановый товос, как старик тут же умирает, и мы остаемся без товоса, и одновременно с ним теряем способность находить свою пару. Думаешь, просто совпадение?

— Думаю, что Бернстоф — такая же жертва, как и твой клан. А искать врага нужно совсем в другом месте.

— Знать бы еще, где. Мои люди который год землю роют, но найти так ничего и не смогли. Да и твои тоже. А время уходит. Еще несколько лет, и последствия станут необратимы, а клан без притока новой крови окончательно захиреет.

В голосе Лукаса послышались отголоски злой боли.

— Прекрати, Хольм. Мы его найдем, слышишь? Вот увидишь, я еще на твоей свадьбе погуляю.

Давенпорт сказал это тоном, совсем не похожим на тот, каким говорил обычно — простым, человечным, даже подбадривающим.

— Конечно, погуляешь, — хмыкнул Лукас. — Вот найду артенид и женюсь на девчонке погорячее, чтобы мне под стать была. А там и наследники пойдут.

Я изо всех сил сжала подлокотники кресла. Мысль о том, что Хольм хочет жениться на какой-то «горячей девчонке» и родить от нее детей, почему-то вызвала злость и желание громко выругаться.

— Ну вот, видишь, — добродушно сказал Давенпорт, и меня снова поразило, каким он может быть, когда сбрасывает маску холодного и сдержанного лорда. — Все получится. Мы его найдем, даже не сомневайся.

— Ты-то сам как? Начальство давит?

— Ты же знаешь Нортона. Ему нужен результат. А я ни на шаг не продвинулся. Еще и Каллеман этот под ногами путается...

Рэндальф добавил что-то еще, но так, что я не разобрала ни слова, а потом в комнате наступила тишина.

Интересно, что они там делают? И о каком деле говорил Давенпорт? А главное, при чем тут Каллеман? Я прижалась щекой к двери, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, но из-за дубового полотна не доносилось ни звука.

— Миледи, прикажете подать к обеду приборы для гостей?

Вопрос Петерсона заставил меня вздрогнуть и нажать на рычажок. Кресло дернулось, отъехало от двери, и я оказалась рядом с застывшим посреди коридора дворецким. Надо же, так увлеклась, что даже не заметила, как он подошел.

— Думаю, да, — сделав вид, что и не думала подслушивать, а просто так сидела под дверью, ответила Петерсону. — Не знаю, как лорд Давенпорт, но лорд Хольм здесь надолго, так что нужно будет пригласить его к столу.

— Я мог бы достать из подвала бутылочку лафита, — предложил дворецкий.

Он распрямился, в блеклых серых глазах мелькнуло что-то живое, да и сам Петерсон словно разом помолодел на несколько лет.

Я собиралась ответить, но в этот момент дверь кабинета открылась, и на пороге показался Давенпорт.

— Белла? Ты здесь?

Он взглянул на меня с недоумением и спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Хотела узнать, останетесь ли вы на обед.

Я вопросительно посмотрела на опекуна.

— Нет, — отказался Давенпорт. — Мне нужно идти.

На его лице мелькнуло странное выражение, но разобраться, что оно значило, я не успела. Опекун кивнул и быстро пошел к выходу.

— Милорд, я подам ваше пальто! — спохватился Петерсон и, шаркая, припустил следом, а я, посмотрев на дверь кабинета, вздохнула, и тоже поехала в холл.

В голове крутились обрывки подслушанного разговора. Выходит, Лукас ищет артенид для того, чтобы вернуть возможность чувствовать пару. И нужно это не только ему, но и всему клану. А дед Беллы как-то замешан в том, что волки эту самую возможность утеряли. Получается, именно поэтому Хольм так меня не любит? Но это же глупо. Я, точнее, Белла, не имею никакого отношения к той старой истории. Или есть еще что-то, чего я не знаю?

— Темного дня, лорд Давенпорт, — вырвал меня из размышлений голос Петерсона.

Дворецкий закрыл дверь за Рэндальфом и неловко пригладил жидкие волосы.

— Так что насчет лафита, миледи? — обратился он ко мне. — Подавать?

— Подавай. Уверена, лорд Хольм не откажется от хорошего вина.

— Мне тоже так кажется, миледи.

На бледных губах дворецкого мелькнула едва заметная улыбка.

— Петерсон, а у тетушки часто бывали гости?

— У леди Бернстоф? Нет, миледи. В последние годы в особняк никто не приходил. Кроме лорда Давенпорта, разумеется. Но милорд никогда не оставался на обед, — с сожалением вздохнул Петерсон.

Что ж, теперь понятно, откуда такой энтузиазм. Похоже, этому дому давно нужна хорошая встряска.

Словно в ответ на мои мысли из глубины коридора донесся оглушительный грохот, а следом послышалось громкое ругательство.

— Лорд Хольм!

Мы с дворецким воскликнули это почти одновременно и переглянулись.

Ругательство повторилось, но в него добавились новые слова и оттенки, и я поняла, что Лукас употребил местный аналог нашего «великого и могучего». Что ж, я не ошиблась в Хольме. В отличие от Давенпорта, под внешним лоском Лукаса скрывался настоящий дикарь.

— Надо бы посмотреть, может, помощь какая нужна? — с сомнением пробормотал Петерсон, но я уже нажала на рычажок и направила коляску к кабинету.

Несколько метров коридора преодолела за считанные минуты, дверь распахнулась, пропуская меня в комнату, и я застыла на пороге, наблюдая эпичную картину. В центре кабинета громоздились два упавших шкафа, вокруг валялись горы вещей, а из-под этой огромной кучи пытался выбраться сыплющий проклятиями Лукас.

— Помощь нужна?

— От вас? Нет, увольте. Как-нибудь сам, — буркнул оборотень, с натугой приподнимая один из шкафов и отплевываясь от попавшей в рот паутины.

— И все же, я могла бы позвать слуг.

— Оставьте, — сверкнул глазами Хольм и как-то странно принюхался. — Я справлюсь.

Он сумел выбраться на свободное пространство, и, подволакивая левую ногу, добрался до кресла.

— Вы поранились?

— Леди Бернстоф, я ценю ваше участие, — в отличие от произносимых слов, тон Лукаса говорил об обратном. — Но не могли бы вы оставить меня одного?

Оборотень полоснул по моему лицу недовольным взглядом, и меня неожиданно задела его завуалированная грубость.

— Вообще-то, это мой дом, — с вызовом посмотрела в сверкающие желтым огнем глаза.

— Я ни на минуту об этом не забывал, — с непонятной язвительностью ответил Лукас. — И, поверьте, леди Бернстоф, если бы не крайняя необходимость, я бы не обременил вас своим присутствием.

Он приподнялся, собираясь встать, но тут же выругался сквозь зубы и рухнул обратно.

— Похоже, вам все-таки понадобится помощь.

Я подъехала к оборотню, склонилась над его ногой и осторожно задрала порвавшуюся штанину. М-да. Так я и думала. Увеличивающийся под моими пальцами отек и заметные синяки заставили грустно вздохнуть.

— Что вы делаете? — опешил Лукас.

— У вас, скорее всего, перелом. Нужно вызвать доктора. Сильно болит?

— Не нужны мне никакие доктора, — презрительно фыркнул Хольм. — К вечеру само все заживет.

— Как на собаке? — машинально хмыкнула в ответ, осторожно ощупывая распухшую ногу оборотня. И только потом сообразила, что сказала. Господи, ну кто меня за язык тянул? Это ж надо было ляпнуть такое оборотню!

— Знаете, тут явный перелом со смещением, — не поднимая глаз, поторопилась замять неудобную тему. — Своими силами вы не справитесь.

Однажды я уже видела похожую травму. Прошлой зимой Славик поскользнулся на обледеневшем поребрике, и неудачно рухнул на тротуар, повредив ногу. Он после этого три недели в больнице провалялся, а потом еще дома несколько недель инвалидом просидел. Ох, и нелегко мне тогда пришлось! Славка болел со смаком, пользуясь тем, что я взялась за ним ухаживать, и на время переехала к нему. Не знаю, как у меня терпения хватило выносить его капризы и нытье. Помню, когда сняли гипс и Славик смог ходить без костылей, я готова была петь от счастья. И тут же вернулась домой, хотя Славка уговаривал меня остаться, и жить одной семьей. «Динка, ну нам же так хорошо вместе, — убеждал он. — Переезжай насовсем». Ага. Если я и раньше не горела желанием сходиться окончательно, то после короткого «тренинга» семейной жизни и вовсе засомневалась, нужно ли мне такое счастье.

Прошлое мазнуло перед глазами ярким пятном и исчезло, оставив легкую грусть. Вот и не надо больше ничего придумывать. Все само собой решилось.

Я отодвинула кусок ткани, разглядывая распухшую ногу, легко коснулась наливающегося темнотой синяка и вздрогнула от грозного рыка.

— Немедленно. Уберите. Руки.

В голосе Лукаса прозвучала такая ненависть, что я растерянно подняла глаза и столкнулась с разъяренным взглядом. Желтая глубина пылала, искрила, плавилась злобой, и мне на миг показалось, что Хольм способен с легкостью свернуть мне шею. Правда, уже в следующую минуту он пришел в себя и отстранился, а я незаметно выдохнула.

— Простите, леди Бернстоф, — небрежно произнес Лукас. — Я не хотел вас пугать. Вы же знаете, мы, грубые животные, не всегда способны держать себя в руках.

Он говорил с непонятной издевкой, а мне почему-то стало больно. Как будто нож в сердце вогнали.

— Я позову слуг, — отстранившись от Хольма, нажала на рычажок, и направила коляску к дверям.

— Не трудитесь, леди Бернстоф. Я справлюсь.

Хольм рывком поднялся с кресла и, пошатнувшись, оперся о стену. Правда, на больную ногу постарался не наступать, перенеся вес на здоровую. Вот же упрямый волк! И чего геройствует?

— Возвращайтесь к своим делам и предоставьте мне разбираться со своими.

Да? Что ж, так и сделаю! Не нужна моя помощь, и не надо. Уговаривать не собираюсь.

Невыносимый оборотень усмехнулся, обнажив крупные белые клыки, а я вскинула голову и поехала к выходу.

— Обед будет готов через час, — не оборачиваясь, сообщила Хольму и открыла дверь.

За моей спиной послышалось неразборчивое ругательство, но я не стала останавливаться, и выехала из кабинета.

***

Он смотрел на закрывшуюся дверь, и сыпал ругательствами. Принесло же эту Бернстоф так не вовремя! Помочь она, видите ли, хотела… Лицемерная… леди! Посмотришь на нее — ангел. Нежный, хрупкий, беззащитный ангел. Но он-то знал, чего стоит ее доброта. Накушался вдоволь. И презрительных взглядов, и ненависти, и нетерпимости. И этого противного чувства превосходства, застывшего в красивых глазах. Казалось бы, какая ему разница? Жил же раньше спокойно, и внимания на эту ресову Изабеллу не обращал, чего ж теперь так тошно? Почему он стал реагировать на девчонку? Что в ней такого? Да, хорошенькая. Нежная, как цветок. Светленькая, ему всегда такие нравились. Но не эта. После того, что услышал, он даже смотреть на нее лишний раз не хотел. Игнорировал. И до недавних пор у него это прекрасно получалось. Да ему и было все равно. Кто такая эта Изабелла Бернстоф, чтобы он всерьез воспринимал ее ненависть? Если бы он реагировал на всех, кто его ненавидит, так давно перестрелял бы половину Дартштейна. Уж людей Сивого точно.

Он усмехнулся и тут же поморщился. Нога болела все сильнее. Рес! Угораздило же упасть так неудачно. Как под руку кто толкнул. Еще и эта… «Заживет, как на собаке…» И почему его это так взбеленило? И вообще, что с ним происходит? Почему вдруг стало важным, что эта Изабелла о нем думает? Почему он уже несколько дней не может выкинуть ее из головы? А точнее, с того самого момента, как увидел девчонку после ее странной болезни.

Нет. Пора заканчивать с этой лирикой. Дело — и ничего больше. Ему нужно найти артенид, а ради этого можно вытерпеть все, что угодно, даже общество Изабеллы Бернстоф и те эмоции, что она вызывает.

***

— Дикарь! Невоспитанный хам! — бормотала, давя на рычажок все сильнее, отчего коляска стрелой неслась по коридору. — Помощь ему, видите ли, не нужна… От меня! Да пусть хоть помрет, пальцем больше не пошевелю!

В душе бурлило негодование, а сердце ныло. Проклятый упрямец! Как он терпит такую боль? Надо послать кого-нибудь за Штерном, пусть осмотрит несносного оборотня и что-нибудь сделает. Нет, я и сама могла бы оказать ему первую помощь, но разве ж этот волчара позволит?

Я не вписалась в поворот и задела ногой выступающую панель.

— Ай!

Колено прострелило острой болью.

— Да что ж за день-то сегодня такой? — прошипела вслух, потирая место удара, а потом замолчала и уставилась на подол платья. Неужели я снова чувствую собственные ноги?

Не может быть!

Я попыталась пошевелить правой, но та осталась неподвижной.

— А так?

Левая тоже не сдвинулась ни на миллиметр.

— Но я же чувствовала!

Я наклонилась и впилась в колено ногтями. Никакого результата. Как будто деревянной колоды коснулась. Выходит, просто показалось?

— Миледи, что-то случилось? Вам нужна помощь?

Встревоженный голос заставил меня поднять голову.

— Может, за доктором послать?

На меня испуганно смотрели две служанки, Роза и Вилма. В руках у них были ведра и тряпки. На днях я все-таки не выдержала, и заставила экономку привести дом в порядок. Похоже, уборка еще не закончилась.

— Со мной все в порядке, — чуть резче, чем хотелось бы, ответила прислуге, но тут же постаралась смягчить тон и спросила: — Вы на второй этаж идете?

— Нет, во флигель. Тер Петерсон сказал, там тоже нужно убраться, — несмело улыбнулась Роза.

— Передайте Петерсону, чтобы послал за доктором Штерном. Лорд Хольм поранил ногу, ему нужна помощь.

— Ох, да что же это? Прямо злой рок какой-то! — громко воскликнула Роза, но тут же опасливо прикрыла рот рукой. — Простите, миледи. Я скажу теру Петерсону.

— Хорошо, только поскорее.

Я понаблюдала, как женщины по дуге старательно обошли мою коляску и скрылись за поворотом коридора, и поехала к лестнице. Мысли то и дело сворачивали к Хольму, но я запрещала себе думать об оборотне. Не хочет моей помощи — и не надо, навязываться не буду. Лучше тайником займусь.

До комнаты добралась за считанные минуты. Дверь захлопнулась за мной с тихим стуком, я подождала пару минут, прислушиваясь, не появится ли Присси, но в коридоре стояла мертвая тишина, и я успокоилась. Похоже, за мной никто не следит.

Я подъехала к тайнику, еще раз осмотрела замочную скважину и задумалась. Может, попробовать шпилькой открыть? А что? В фильмах у героинь такие вещи на раз получаются.

Сказано — сделано. Я вытащила из волос шпильку, сунула ее в отверстие для ключа и попробовала провернуть. Вот только ничего не вышло. Взломщик из меня получился так себе.

— Ну почему мне никак не везет? — спросила вслух, мрачно разглядывая неподдающийся замок.

В ответ раздался тихий тоскливый вой.

— Эй! Ты меня слышишь?

Привидение молчало.

— Я могу тебе помочь?

И снова ни звука.

— Ты что, в прятки со мной играешь? Рано или поздно я все равно найду нужный ключ и вытащу тебя из тайника, так и знай.

Я ударила по дверце кулаком и задумалась.

Лукас внизу ищет артенид. Давенпорт в курсе, более того, сам предложил устроить поиски. А ведь это отличный предлог! Если я присоединюсь к «мероприятию», можно будет убить одним выстрелом двух зайцев — и артефакт найти, и ключ. И в то же время никто не догадается о моем собственном интересе. Как говорится, все исключительно ради помощи ближнему. Да, так и следует сделать. К тому же, не мешало бы Хольма проведать, узнать, как он себя чувствует.

Я наконец разрешила себе признать, что беспокоюсь за несносного оборотня, спрятала бесполезный ключ в бюро и решительно направила коляску к двери.

***

Кабинет встретил меня висящей в воздухе пылью и тихой бранью. Лукас, вытянув сломанную ногу, сидел в кресле и едва слышно сыпал ругательствами, в то время как доктор Штерн осматривал рану, уговаривая пациента потерпеть.

— Да полно вам, доктор! — сердился оборотень. — Чего вы так беспокоитесь, со мной все в порядке. Знаете же, какая у нас регенерация. К завтрашнему дню от перелома и следа не останется.

— Это вы, лорд Хольм, сейчас так думаете. А как срастется нога неправильно, сами же потом ко мне и придете. И будете умолять все исправить, потому как перелом у вас со смещением, прямо скажем, нехороший перелом. Так что не сопротивляйтесь, и не мешайте мне делать мою работу. О, леди Бернстоф, — заметив меня, улыбнулся Штерн. — Как самочувствие?

— Благодарю, доктор. После вчерашнего массажа мне гораздо лучше.

Я не стала признаваться, что кроме массажа, который делал Штерн, занимаюсь еще и гимнастикой. И дыхательной, и обычной. Даже пару фигурок потяжелее из секретера Изабеллы под гантели приспособила. А что? Нужно же как-то приводить себя в порядок? Вот только, боюсь, если врач или опекун узнают о моих «подвигах», их точно хватит удар. Я искоса посмотрела на Штерна и постаралась вести себя, как благовоспитанная юная леди.

Руки пристойно сложены на коленях, на губах играет легкая улыбка, взгляд застенчивый и робкий — впору «Оскар» давать за идеальное попадание в образ. Похоже, доктор поверил.

— Что ж, это замечательно. А вот лорд Хольм не может похвастаться тем же, — вздохнул Штерн и с укоризной посмотрел на своего пациента. — Боюсь, милорду придется воспользоваться вашим гостеприимством и остаться в доме до завтрашнего утра.

— Исключено! — резко отрубил Хольм.

— Вас так пугает мое общество?

Я с иронией взглянула на оборотня, мигом забыв о том, что должна изображать робкую деву.

— Ну что же вы, лорд Хольм? А кажетесь таким бесстрашным мужчиной.

— Предпочитаю ночевать в собственной постели, а не оставаться из милости в доме, где мне не рады.

Лукас сердито сверкнул глазами.

— А откуда такие выводы? Я ни разу не дала вам понять, что мне неприятно ваше общество. К тому же, вы нуждаетесь в помощи, я готова ее оказать — так в чем проблема?

— Благодарю, леди Бернстоф, но я предпочту обойтись без вашей лицемерной доброты.

Оборотень рывком поднялся с кресла, заставив Штерна отшатнуться, и сделал шаг, но тут же побледнел, попытался что-то сказать, и с глухим стуком рухнул на пол.

— Что и следовало ожидать, — пробормотал доктор. — До чего же упрямый! У него кость в нескольких местах раздроблена, а он геройствует. Миледи, если вас не затруднит, позовите прислугу, лорда Хольма нужно перенести в гостевую комнату. Я наложил заклинание, но его действия надолго не хватит, ногу нужно зафиксировать шинами.

Штерн склонился над оборотнем, а я подъехала к столу и дернула шнурок звонка.

— Миледи?

Присси появилась меньше, чем через минуту. Видимо, привычно дежурила поблизости.

— Приведи слуг и скажи Эльзе, чтобы подготовила гостевые покои.

— Так у нас нет гостевых покоев, — растерянно пробормотала Присси.

— Как это нет? Столько комнат, и ни в одной нет кровати?

— Нет, миледи. Только в вашей спальне, и в спальне хозяйки.

Час от часу не легче! Да что ж тут за порядки такие? Какой смысл иметь большой особняк, и не озаботиться комнатами для гостей?

— Ладно, подготовьте спальню тетушки. Поселим гостя там.

— Но это невозможно, миледи, — удивленно воскликнула служанка. — Никому постороннему нельзя ночевать в комнате старой хозяйки.

— Почему?

— Леди Летиция приказала. Так и велела, дескать, чтобы чужого духа там не было.

Господи, я с этими правилами с ума сойду! Не особняк, а дурдом какой-то!

— Хорошо. Значит, поселим лорда Хольма в моей комнате.

— Но, миледи…

— Все. Хватит препираться. Иди за работниками и передай Эльзе, чтобы постелила свежее белье в моей спальне. Ну, чего стоишь? Бегом!

Присси вздрогнула и попятилась к двери, но мне было не до ее мнимых страхов. Я смотрела на Лукаса и доктора Штерна, и понимала, что что-то идет не так. Хольм до сих пор не пришел в себя, а его смуглое лицо стало не просто бледным, а почти землистым.

— Доктор, чем я могу помочь? Принести воду? Или нашатырь?

Я даже не задумалась о том, что здесь это едкое средство может называться как-то по-другому и только потом сообразила, что рискую вызвать ненужные вопросы.

— Знаете, леди Бернстоф, возможно, оно и к лучшему, что лорд Хольм без чувств. Не будет лишнего своевольничать. Ну-ка, голубчики, — Штерн повернулся к вошедшим слугам. — Берите лорда Хольма и несите в комнату миледи. Да аккуратнее, куда за ногу хватаешь?

Штерн нахмурился и махнул рукой на Ульриха. Тот растерянно выпучил глаза и открыл рот. Карл и еще двое слуг молча топтались на месте, пытаясь поднять Хольма.

— Да что ж вы делаете? — резко воскликнул доктор, глядя как слуги с трудом разворачиваются со своей ношей к двери. — Вы что, покойника несете? Куда вперед ногами?! Вот же бестолковые, прости Единый! До таких лет дожили, а ума так и не нажили!

Он подхватил Хольма под плечи и посмотрел на Карла.

— Чего встал? Иди давай.

— Так это, ваше скородие, мы ж того, — Карл не договорил, заменив оставшиеся слова странной пантомимой.

— Оно и видно, что того, — пробормотал Штерн, и его окладистая борода сердито дернулась. — Ну? Чего застыли? Вперед.

Процессия, наконец, тронулась, слуги пыхтели, но тащили тяжелого оборотня к лестнице, а я ехала следом, с трудом сдерживая беспокойство. Не нравилось мне, что Хольм так долго не приходит в себя. Я ведь читала о повышенной регенерации оборотней. Да и сам Лукас недавно сказал о том же. Но тогда почему ему так плохо?

В спальне суетилась Эльза. Она подгоняла перестилающую постель Присси, а сама зыркала заплывшими глазками по сторонам, подмечая перемены в обстановке — и стоящий на новом месте шкаф, и расставленные на подоконнике деревянные фигурки. Я прямо слышала, как ворочаются мысли в голове экономки.

Заметив меня, Эльза замерла, дернулась всем телом, отчего связка ключей на ее поясе жалобно звякнула, и громко воскликнула:

— Ох, несчастье какое!

Экономка всплеснула руками, и уставилась на меня со странным выражением. Мне показалось, в ее взгляде мелькнуло недоумение.

— Бедный лорд Хольм! Наверное, стоит сообщить лорду Давенпорту?

Эльза сделала шаг и оказалась рядом со мной.

— Боюсь, милорду не понравится, если лорд Хольм останется в доме, — тихо сказала она.

— Уверена, лорд Давенпорт отнесется к этому с пониманием, — ответила экономке, наблюдая за тем, как Хольма устраивают на моей постели.

Слуги были не слишком осторожны, и пару раз задели раненую ногу Лукаса, но тот даже не отреагировал. Странно. Неужели такой глубокий обморок? Или это что-то другое?

— Доктор Штерн, почему он не приходит в себя?

Я подъехала ближе, с тревогой вглядываясь в бескровное лицо, красивое какой-то вызывающей красотой. Удивительно, но даже болезненная бледность его не портила.

— Лорд Хольм! — не ответив мне, позвал доктор и похлопал оборотня по щекам. — Очнитесь!

Штерн достал из кармана небольшой флакон и поднес его к лицу Лукаса.

— Ну же, давайте, лорд Хольм!

Оборотень едва заметно вздрогнул, крылья крупного носа шевельнулись, а уже в следующую секунду на шее Штерна сомкнулись крупные ладони.

— Лорд Хольм! — громко крикнула я и изо всех сил нажала на рычажок, заставляя кресло подъехать к кровати. — Успокойтесь, доктор просто хотел вам помочь!

Лукас чуть ослабил хватку, нахмурился, обвел недоуменным взглядом спальню и остановил его на мне.

— И снова вы, — хмыкнул он, отпуская Штерна и приподнимаясь на постели. — Куда вы меня притащили? Что это за комната, и почему я валяюсь в постели среди бела дня, как какая-нибудь барынька?

Он брезгливо поморщился, рассматривая вышитые на балдахине цветочки. Ну да, мне они тоже не нравятся, но это же не повод так явно выражать свое недовольство?

— Вы в моей спальне, — чуть резче, чем хотелось, ответила Хольму.

— Да неужели?

На лице Лукаса отразилось искреннее удивление.

— Я? В вашей спальне? Куда катится мир? — с иронией вопросил оборотень, и посмотрел на меня с едва уловимой насмешкой.

— Я все-таки вызову лорда Давенпорта, — пробормотала Эльза, бочком протискиваясь к выходу, но мне было не до нее.

Внутри вскипало раздражение. Что этот оборотень о себе возомнил? Почему он ведет себя так, словно я перед ним виновата?

— Лорд Хольм, я вас чем-то обидела?

Я посмотрела в мерцающие желтым огнем глаза. Никогда не любила недомолвки, предпочитая сразу выяснить, что не так.

— Ну что вы, леди Бернстоф.

Губы оборотня разъехались в злой усмешке.

— Такая утонченная леди не позволила бы себе подобной вольности.

— Тогда перестаньте вести себя, как капризный ребенок, и примите мою помощь спокойно и без издевок.

Я снова в упор посмотрела на Хольма, и утонула в тягучей глубине его взгляда. И чем дольше смотрела, тем острее ощущала присутствие Лукаса. В душе поднялось знакомое уже хмельное чувство. Тело обдало жаром, грудь налилась тяжестью, сердце застучало громко и быстро, сбивая дыхание и заставляя сильнее ухватиться за подлокотники кресла.

Не знаю, сколько времени прошло. Может, минута, может, час. Но когда я сумела вынырнуть из гибельного омута, в комнате было странно тихо. Слуги незаметно исчезли, доктор Штерн, близоруко щурясь, протирал очки, и даже мебель, казалось, застыла в подобии стазиса.

Хольм нахмурился, по его лицу скользнула тень.

— Что ж, леди Бернстоф, прошу меня извинить. Я не хотел вас обидеть, — ровно произнес оборотень, вот только едва заметная складка между его густыми черными бровями так никуда и не делась. И в глубине глаз затаился вопрос. Казалось, оборотень чем-то озадачен. И это что-то связано со мной.

— Не знаю, что на меня нашло, — счел нужным пояснить Лукас. — Уверяю вас, этого больше не повторится.

Он поморщился и попробовал сесть, но доктор Штерн был начеку.

— Лежите, лорд Хольм.

Доктор с силой надавил на плечи оборотня, вынуждая того подчиниться.

— Я вам скажу откровенно — мне не нравится ваш перелом. Кость раздроблена в нескольких местах, и вам сильно повезет, если она срастется правильно. Вы же не хотите на всю жизнь остаться хромым?

Штерн водрузил на нос очки и посмотрел на недовольного Лукаса.

— Я наложу шину, но от вас потребуется полежать до утра спокойно и не пытаться встать или, того хуже, сбежать.

— Хорошо, — кивнул Хольм, но я видела, что это согласие далось ему с трудом.

— Вот и замечательно.

Штерн довольно улыбнулся и достал из чемоданчика бинты и пару ровных дощечек.

— Леди Бернстоф, подержите, — вручил он все это мне и ловко закатал штанину Хольма повыше. — Да, как я и говорил, раздроблена в трех местах. Сейчас мы ее закрепим, и к утру все должно срастись. Вот, выпейте.

Доктор поднес к губам Лукаса темный флакон.

— Это обезболивающее.

— Не нужно. Потерплю, — отмахнулся Хольм.

— Зря геройствуете, лорд Хольм. Ощущения будут не из приятных.

— Да не тяните вы, доктор, — поморщился оборотень. — Перевязывайте уже.

Штерн покачал головой, но ничего не сказал. Он что-то сделал с ногой Лукаса, проведя над ней руками, отчего оборотень побледнел еще сильнее и стиснул зубы, а потом доктор забрал у меня дощечки, приложил их к месту перелома и быстро перебинтовал ногу оборотня.

— Ну вот, остается только ждать, — сказал Штерн. — Теперь все дело за вами, лорд Хольм. Лежите спокойно, и ни о чем не беспокойтесь. Леди Бернстоф.

Доктор обернулся ко мне.

— Я оставлю микстуру, ее нужно будет развести водой и дать больному перед сном. Распорядитесь, чтобы слуги все сделали?

— Конечно. Да я и сама могу…

Договорить я не успела. Воздух в комнате странно задрожал, сгустился, став осязаемо плотным, и из образовавшегося серого марева вышел Давенпорт.

— Что здесь происходит? — спокойно спросил он, но мне почему-то показалось, что за этим спокойствием скрывается настоящая буря. — Лукас?

Взгляд холодных карих глаз остановился на оборотне.

— Лорд Хольм повредил ногу, и я предложила ему помощь, — опередив Лукаса, ответила я и не удержалась от вопроса: — А как вы здесь оказались?

— Портал, — коротко пояснил Давенпорт и посмотрел на Штерна. — Так что случилось?

— Видите ли, милорд, у нас тут довольно сложный перелом. Лорду Хольму требуются покой и полная неподвижность, — ответил Штерн. Он взглянул на Давенпорта поверх очков и добавил: — Знаете, нужно отдать должное леди Бернстоф, она не растерялась, и действовала очень быстро, тут же послав за мной. А в таком деле каждая минута на счету. Вы же понимаете, регенерация…

Доктор не договорил и покосился на Хольма, а я беззвучно хмыкнула. Что сложного в том, чтобы послать за врачом? Или Белла должна была хлопнуться в обморок при одном виде сломанной ноги Лукаса? Что ж, тогда, с точки зрения Штерна, я действительно совершила настоящий подвиг.

— Лукас, как это произошло? — спросил Давенпорт.

— Сам не знаю.

Оборотень недовольно нахмурился.

— Я не трогал этот проклятый шкаф, всего лишь открыл дверцу. А он рухнул и потянул за собой второй. Вот, теперь лежу.

Хольм поморщился, а у меня в душе шевельнулась жалость. Я-то знала, каково это, оказаться прикованному к постели. Особенно, если не привык зависеть от посторонних.

— Ты не можешь здесь оставаться, — после короткой паузы сказал Давенпорт. — Нужно переправить тебя на Баур-штрассе.

— Исключено, милорд, — вскинулся Штерн. — Лорда Хольма нельзя передвигать. У него слишком высокая регенерация, кости могут сместиться, и срастись неправильно.

— Да глупости все это,— буркнул оборотень. — Обычная у меня регенерация, и я не собираюсь здесь разлеживаться.

Он рывком поднялся с постели и встал на ноги.

— Вот, видите? Со мной все в полном порядке.

Лукас победно ухмыльнулся, а уже в следующую минуту, как подкошенный, рухнул на пол.

— Хольм?

Давенпорт склонился над ним и потряс за плечо.

— Лукас, ты меня слышишь?

— Ну что за характер? — возмущенно воскликнул доктор Штерн, и его окладистая борода сердито дернулась. — Совершенно наплевательское отношение к собственному здоровью! Нет, милорд, вы как хотите, но я отказываюсь работать в условиях, когда мои рекомендации не принимаются во внимание.

— Успокойтесь, доктор, — ровно ответил Давенпорт. — Мы безмерно ценим ваш опыт и ваши рекомендации. И да, вы правы, лорду Хольму лучше остаться здесь. А ты, Белла, переночуешь в комнате леди Летиции.

Опекун посмотрел на меня, и в его глазах что-то мелькнуло.

— Я слышала, что никто не имеет права занимать покои тетушки?

Я вопросительно взглянула на Давенпорта.

— Не волнуйся, тебя этот пункт не касается, — отмахнулся опекун.

— А я могу узнать, где написаны все эти правила и запреты? Кажется, мне необходимо с ними ознакомиться, уж больно они интересные.

— Не сейчас, Белла. Мы обсудим это позже, — ответил Давенпорт, легко поднимая тяжеленного Лукаса и укладывая того на постель. — А пока тебе лучше побыть внизу, — проводя руками над неподвижным Хольмом, тихо добавил он, и что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

— Да, миледи, вы наверняка устали, вам нужно отдохнуть — подхватил Штерн, но я не обратила внимания на его слова.

— Что с лордом Хольмом? У него ведь обычный перелом, так откуда тогда эти обмороки?

Я вопросительно уставилась на Давенпорта.

— Похоже на действие магии, — неохотно ответил опекун и нахмурился. — Видимо, сработал какой-то артефакт. Что-то вроде защитного проклятия, или заклинания обездвиживания. Это моя вина. Я должен был подумать о том, что в вещах твоего деда могут быть поделки, опасные для посторонних. Хотя…

Он не договорил.

— И что теперь?

— Постараюсь свести действие проклятия на нет. Надеюсь, получится.

Давенпорт глядел на Лукаса, но говорил словно сам с собой. А потом посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло недоумение. Казалось, опекун удивился тому, что обсуждает подобные вещи со своей воспитанницей. Правда, уже в следующую секунду он нахмурился, и твердо произнес:

— Тебе пора отдыхать, Белла.

И не успела я возразить, как он дернул шнур звонка и велел прибежавшей на зов Присси:

— Помоги миледи спуститься вниз и проследи, чтобы она поела и устроилась в комнате леди Летиции.

А на мою попытку возмутиться опекун свел брови и твердо сказал:

— Это не обсуждается.

И такая непоколебимая уверенность прозвучала в его голосе, что я сочла за лучшее подчиниться. По большому счету, я действительно ничем не могла помочь Лукасу, и оставаться в спальне не было никакой необходимости. К тому же, я и так слишком далеко отошла от образа Беллы, не стоило давать Давенпорту очередной повод для ненужных размышлений.

Молча развернувшись, направила коляску к выходу, но у самых дверей не выдержала и оглянулась на Хольма. Оборотень неподвижно лежал на постели, его профиль резко выделялся на фоне светлой стены. Все-таки удивительный мужчина. Даже без сознания он не кажется слабым и беспомощным. Понять бы еще, что за артефакт лишил его сил. Похоже, домик Бернстофов — то еще местечко. Сплошные тайны и ни одной разгадки.

«Хватит пялиться на Хольма. Он хам, грубиян и бабник» — напомнил внутренний голос.

Ну да, все так и есть. Но ведь какой обаятельный! Даже когда рычит.

— Миледи.

Присси открыла дверь и нетерпеливо переступила с ноги на ногу.

Я отвернулась и выехала из спальни.

Внизу было шумно. Служанки, громко переговариваясь, разбирали завалы в кабинете, но стоило мне появиться на пороге, как женщины тут же смолкли, и принялись с удвоенным рвением раскладывать вещи по полкам.

Я наклонилась и подняла с ковра красивую резную шкатулку. На темном, тщательно отполированном дереве поблескивал странный позолоченный знак. Выпуклые завитушки делали его похожим на перевернутый скрипичный ключ, а тонкая обводка расходилась узкими лучами по всей крышке. Приподняв ее, осторожно заглянула внутрь. Надо же, очередной ключ. Маленький, витой, он напоминал изображенный на шкатулке знак, и сам просился в руки. Я достала его из гнезда, металл удобно лег в ладонь, и показался удивительно теплым, как будто пролежал пару часов рядом с батареей.

— Миледи, лорд Давенпорт сказали, что вам нужно пообедать и отдохнуть, — пискнула за моей спиной Присси.

Я вздрогнула и сжала ключ в кулаке.

— Позже, — коротко ответила служанке, и направила кресло к расчищенному пятачку.

— Миледи, а лорд Хольм сильно ушибся? — спросила Роза.

Она поставила на полку очередную деревянную безделушку и опустила руки, глядя на меня с жадным любопытством. Я буквально чувствовала, как ее маленькие глазки шарят по моему лицу, пытаясь отыскать там ответ на какой-то вопрос.

— У лорда Хольма сложный перелом, поэтому до утра он останется в особняке. Присси, скажи кухарке, чтобы приготовила гостю бульон и что-нибудь легкое на ужин.

— А на обед?

— Вряд ли лорд Хольм захочет обедать.

Я вспомнила, каким оставила Лукаса, и почувствовала, как тревожно сжалось сердце. Сумеет ли Давенпорт помочь оборотню? И как узнать, что за артефакт виновен в произошедшем? Вон тут сколько хлама!

— Слушаюсь, миледи, — откликнулась Присси, и моментально испарилась из комнаты.

Удивительная девушка. Готова куда угодно сбежать, лишь бы быть подальше от меня. Неужели все еще боится? Интересно, а как она относилась к прежней Белле?

Я посмотрела на служанок и задумалась. Может, попробовать вывести их на разговор? Когда еще выдастся такой подходящий момент?

— Роза, а ты давно служишь в доме?

Я постаралась говорить тихо и благожелательно, опасаясь спугнуть суеверную служанку.

— Так почитай уже двадцать лет.

— Значит, ты помнишь то время, когда тетя привезла меня из Эрголя?

— А то, миледи! Как сейчас вижу: к дому подъезжает карета, из нее выходит леди Летиция, а следом за ней — няня Бэнси с вами на руках. Вы уже тогда настоящей красавицей были: светленькая, глазки яркие, как драгоценные камни, щечки нежные, розовенькие. Правда, улыбаться совсем не умели. Уж как слуги вас развеселить пытались, чего только не придумывали, а вы только смотрели на всех, и молчали. И взгляд у вас такой был… Взрослый совсем.

Роза воодушевилась, ее дряблые щеки покраснели.

— Долго вы, миледи, не разговаривали. Годика два почти. Леди Летиция все испробовала: и докторов звала, и знахарей, и магов, да только все напрасно. Ни словечка из вас вытащить не удавалось. А как шесть лет вам исполнилось, тут и заговорили.

— Помните, что я сказала?

Я стиснула руки. История Беллы находила в сердце странный отклик, и мне хотелось узнать о прошлом своей предшественницы как можно больше.

— Да мы все помним, правда, Вилма?

Роза обернулась ко второй служанке, и та молча кивнула. Она вообще была немногословной.

— Вы огромную собаку заметили, что рядом с оградой крутилась, пальчиком на нее показали и крикнули: — «Волк!» А потом развернулись и побежали в дом, даже куклу свою забыли. Мы с Вилмой как раз гербы на воротах протирали, так что своими глазами все видели.

— Выходит, я испугалась собаки?

— Да, миледи. Очень сильно.

— И с испугу заговорила, — задумчиво пробормотала я.

В голове забрезжила неясная мысль. Беллу забрали из дома родителей сразу после их гибели. Сколько ей было? Судя по рассказу Розы, примерно четыре года. К этому времени дети уже вовсю болтают. Умела ли девочка разговаривать? И если да, то почему так долго молчала? Может, она увидела что-то, что ее напугало? И это как-то связано с волками?

— А что леди Летиция? Как она ко мне относилась?

Я посмотрела на Розу и успела заметить, как та стрельнула глазами на Вилму, и затеребила край фартука.

— Любила?

Я не собиралась отступать.

— Да как вам сказать, миледи.

Служанка замялась и снова посмотрела на Вилму.

— Леди Летиция очень строгая была, болтовню и сюсюканье не приветствовала. Но вы в полном достатке жили, и учителей она вам оплачивала, и рояль из Амвьена выписала, чтобы вы музыке учились.

Понятно. Судя по всему, тетя Беллы не любила проявлять эмоции. Мне вспомнился портрет леди Бернстоф, висящий в угловой комнате. Пожилая дама в кружевном чепце смотрела с огромного холста пристально и строго, во взгляде ее зеленых глаз легко читались твердый характер и властность, а бледные губы были сжаты так плотно, что напоминали тонкую нить.

— Правда, нарядами не баловала, так вы и не выезжали никуда, да и гостей, окромя лорда Давенпорта, в особняке не бывало, — продолжила Роза. — Разве что лорд Хольм в последнее время иногда заходил, дела у него какие-то с хозяйкой завелись. Вот раньше, еще когда родители ваши живы были, они частенько к леди Летиции заглядывали. Да и старый лорд изредка наведывался. А потом все эти несчастья произошли, — Роза грустно вздохнула. — Помню, папенька ваш перед самым пожаром приезжал, долго о чем-то с хозяйкой беседовал, расстроенный такой, даже на обед не остался. А ведь всегда стряпню нашей Ливы хвалил, — служанка замолчала, посмотрела на меня искоса, и спросила: — А вы что же, миледи, совсем ничего из прошлого не помните?

— Нет.

Я грустно покачала головой, искренне сожалея о том, что мозг Беллы не сохранил никаких воспоминаний. Как бы они сейчас пригодились! А то, хожу как по минному полю, того и гляди, на какой-нибудь мелочи засыплюсь.

— Уж как жалко-то!

В голосе служанки прозвучало сочувствие.

— Ну, главное, живы остались. А то ведь, как упали вы, мы думали все, конец. И доктора над вами хлопотали, и маги, а вы никак в себя не приходили. Мы уж совсем надежду потеряли, да и лорд Давенпорт мрачнее тучи ходил, так расстроился. Прям лица на нем не было.

Роза снова покосилась на Вилму, и та согласно кивнула.

— А теперь вот лорд Хольм тоже… Упал. Как леди Летиция померла, так одни несчастья на дом посыпались, — грустно сказала Роза, и тут же испуганно прикрыла рот рукой.

— Выходит, было что-то еще?

Я настороженно взглянула на служанку и увидела, как та побледнела.

— Да нет, миледи, — торопливо ответила Роза. — Ничего особенного.

— Роза, говори, как есть. Чего вы боитесь? Я же вижу, что слуги напуганы.

Служанки переглянулись, и мне показалось, что они безмолвно что-то обсуждают.

— Ну?

— Да глупости это, миледи. Мало ли что спросонья примерещится? А Ульрих и вовсе под мухой был, разве ж на трезвую голову такое выдумаешь?

— Что именно?

— Призраков, — резко выпалила Вилма, и я вздрогнула от неожиданности, услышав ее хриплый голос.

— Да не было никаких призраков, говорю же, тебе просто померещилось! — перебила Роза и многозначительно посмотрела на подругу. — Вы не слушайте ее, миледи, невесть что болтает. Придумает тоже, призраки.

— Я своими глазами видела! — не отступала Вилма.

— А где именно?

Я затаила дыхание в ожидании ответа.

— Так во флигеле. Иду я, значит, вечером от сарая с дровами, помню, темнело уже, а она в окне стоит. Красивая такая. Только прозрачная вся. И рукой меня так манит, вроде как к себе зовет. Ну, я дрова-то бросила, и бегом к дому. Не знаю, как со страху не померла. А после того еще пару раз призрака видела. Мужчину. Такого, знаете, импозантного, с тростью в руках, и в шляпе с пером. Он мимо меня по коридору прошел и скрылся в закрытой комнате. В одной из тех, куда старая хозяйка входить запрещала.

— Да не слушайте вы Вилму, миледи. Привиделось ей все. Сколько лет в особняке живем, отродясь никаких привидений тут не водилось. Вот и лорд Давенпорт сказал, что глупости все это.

— Ага, а чего ж он тогда рядом с флигелем кругами ходил, и все что-то высматривал? И по дому прошелся, в каждую комнату заглянул, заклинание какое-то шептал.

— Ох, Вилма, то ты молчишь сутками, словечка из тебя не вытянешь, а как рот откроешь, так столько глупостей наговоришь! — в сердцах воскликнула Роза и повернулась ко мне: — Вы уж простите, миледи, мы лучше работой займемся. Боюсь, тут и до вечера не управиться.

Я посмотрела на Вилму, но та упорно отводила взгляд и сжимала губы так плотно, словно раскаивалась в том, что рассказала мне о призраках. А ведь ее слова многое меняли. Выходит, не мне одной тут всякие странности мерещатся. Да и комнаты, судя по всему, закрыты не просто так.

— Что ж, хорошо, — заставив себя успокоиться, сказала служанкам. — Продолжайте уборку. И гардины снимите, их постирать нужно, а то непонятно, какого они цвета.

Я сжала в руке найденный ключ и уже собиралась выехать из кабинета, как в дверь протиснулась Присси.

— Миледи, обед готов, — выпалила она и зыркнула на Розу, словно без слов спрашивая ее о чем-то.

— Лорд Давенпорт еще не спускался?

— Нет, миледи.

— Ладно. Можешь идти.

Присси исчезла за дверью, а я понаблюдала немного за развившими бурную деятельность служанками, и тоже покинула кабинет.

***

— Белла.

Давенпорт застыл в дверях столовой, глядя на меня с едва заметным прищуром. Мне даже показалось, что опекун пытается отыскать в моих глазах ответ на какой-то вопрос.

Я отложила приборы и опустила руки, машинально нащупывая в кармане найденный недавно ключ. Как ни странно, прикосновение к теплому металлу придало уверенности. Хотя, когда на тебя внимательно смотрит представитель «конторы», сохранить эту самую уверенность довольно сложно. Интересно, почему он появился в столовой? Неужели решил остаться на обед?

— Может, присядете? — я постаралась говорить спокойно, хотя не ощущала ни спокойствия, ни уверенности. — Лива приготовила отличный суп.

— Я не голоден, — качнул головой Давенпорт, но все же прошел к столу, сел напротив и замолчал.

Пауза затянулась. В столовой стало так тихо, что мне показалось, будто я слышу тиканье карманных часов Давенпорта.

— Как лорд Хольм?

Мне хотелось нарушить неловкое молчание, и я спросила первое, что пришло в голову.

— Спит, — коротко ответил Давенпорт и пояснил: — Штерн дал ему снотворное.

— Доктор решил подстраховаться?

Как и всегда, когда нервничала, не смогла удержаться от иронии.

— Неужели не надеется на сознательность лорда?

— Хольму нужно набраться сил, — ответил Давенпорт, продолжая разглядывать меня слишком пристальным взглядом.

Мне даже захотелось поежиться. Правда, я только выше вскинула голову и спросила:

— Удалось выяснить, что за магия на него повлияла?

— Как я и думал, Хольм попал под заклятие «Эрверо». Обычно его используют против воров.

— Но ведь он же не собирался ничего красть?

— Нет, но магическая защита приняла его за грабителя. Что, кстати, довольно странно, учитывая, что ты дала Лукасу разрешение осмотреть дом.

Упс. А что, если магия Бернстофов не приняла мое разрешение? Ведь я же не Белла.

Сердце испуганно дернулось.

— Изабелла, ты хорошо себя чувствуешь? Что-то ты побледнела, — в голосе опекуна прозвучало беспокойство.

— Благодарю, со мной все в порядке.

Я понимала, что за этим вопросом кроется нечто большее, чем простой интерес к моему здоровью. И мне очень не хотелось, чтобы опекун слишком внимательно присматривался. Кто знает, что он сможет увидеть?

— Ты уверена, что ничего от меня не скрываешь?

В темных глазах мелькнула холодная сталь, и у меня по спине прошелся холодок. Выходит, Давенпорт что-то подозревает? Но тогда почему так долго ждал? Отчего не устроил мне допрос сразу, как я очнулась?

Словно подслушав мои мысли, Давенпорт посмотрел в глаза и негромко спросил:

— Кстати, не хочешь рассказать, что было за Гранью? Думаю, ты уже достаточно оправилась от падения, и сможешь ответить на некоторые вопросы.

Он достал из кармана часы, положил их перед собой на стол, и провел большим пальцем по гравировке. Я заметила, что он всегда так делает, когда чем-то озабочен или взволнован.

— И объяснить, почему так изменилась, — добавил он словно про себя, но его взгляд по-прежнему не отрывался от моего лица.

— Да вроде бы я все та же Белла, какой была пару недель назад.

По спине снова прошелся холод. То, чего я так боялась, все-таки случилось. Давенпорт заметил разницу. Хотя, что тут удивительного? Как можно изображать кого-то, о ком практически ничего не знаешь? Но каков? Выжидал, не торопился, наблюдал. И когда я уже расслабилась и решила, что все хорошо, приступил к допросу. Черт! И что теперь делать? Надо срочно придумывать какое-то объяснение.

— В этом я как раз и не уверен.

В темных глазах мелькнул опасный огонек, и я почувствовала, как закружилась голова и зашумело в ушах.

— Раньше ты мне и слово лишнее сказать боялась, а теперь не только разговариваешь, но и постоянно споришь.

— Я? Спорю? Ну что вы, как можно?

Как ни пыталась держать себя в руках, ирония все-таки пробилась в голосе. Проклятая натура! Нет бы продолжать играть робкую барышню, а я, когда волнуюсь, смолчать не могу. Видимо, поэтому и несет меня все время.

— Вот об этом я и говорю, — нахмурился опекун. — Если бы я лично не просканировал твою ауру, то решил бы, что передо мной совсем не Изабелла Бернстоф, а ее более смелый двойник.

— Но это ведь я, Белла.

— Я вижу. Но вижу и то, как ты изменилась. К тому же, ты стала чаще улыбаться.

— А что, до этого было как-то иначе?

Да что ж они все так на этой улыбке зациклились? Неужели Белла совсем не умела выражать эмоции?

— Именно так, — ответил Давенпорт, и мне достался очередной внимательный взгляд.

Что ж, похоже, опекун не отстанет. Придется озвучивать самую приемлемую версию из возможных.

Я твердо посмотрела на сидящего напротив мужчину и уверенно заявила:

— Знаете, лорд Давенпорт, когда оказываешься на пороге смерти, многое видится по-другому. Так что да, вы правы, я действительно изменилась. И вряд ли уже когда-либо стану прежней.

— Вот об этом я и говорю, и хочу знать, что ты помнишь из того времени, что провела за Гранью.

Холодные глаза вспыхнули, осветив бесстрастное обычно лицо.

— Почти ничего. Только серый туман и мертвенную тишину.

Я импровизировала, изо всех сил напрягая воображение и пытаясь представить, что могло быть там, за неведомой Гранью.

— Ах да, еще, мне кажется, что я видела свет. В конце длинного тоннеля. Я все шла и шла по этому темному коридору, а когда, наконец, вышла из него, то очнулась в собственной спальне, а рядом был Келд. А потом пришел доктор Штерн, ну и дальше вы все знаете.

— Значит, свет в конце тоннеля? — задумчиво переспросил Давенпорт, поглаживая гравировку, и блеск в его глазах погас.

— Именно. А то, что я изменилась… Знаете, я не помню ничего, что было до падения, но уверена в одном — если я сейчас веду себя по-другому, то это от того, что впервые в жизни могу быть собой и не оглядываться ни на условности, ни на правила, ни на мнение обо мне окружающих.

Давенпорт ничего не сказал. Он продолжал крутить в руках часы, обдумывая какую-то мысль. А потом неожиданно улыбнулся, отчего его лицо преобразилось, став удивительно открытым и живым, и тихо произнес:

— Что ж, возможно, это не так уж и плохо.

Он посмотрел на меня, и в душе что-то откликнулось. И захотелось улыбнуться в ответ, но я не рискнула. Хорошего понемножку. Если раньше Белла не раздавала улыбки направо и налево, то и мне не стоит увлекаться излишним дружелюбием. И вообще, лучше дозировать эмоции.

— Боюсь, нам всем придется привыкать к новой Изабелле, — серьезно произнес опекун, но в его взгляде мелькнули смешинки. — Думаю, это будет непросто, — добавил он, и поднялся из-за стола.

— Уверена, вы справитесь, — заявила я, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимой, но опекуна это не обмануло.

— Я рад, что ты наконец-то повзрослела, — серьезно сказал он, глядя на меня с каким-то новым выражением, в котором я прочитала явный интерес. А если точнее, мужской интерес. Вот только длилось это всего пару секунд.

Давенпорт тут же закрылся и вернулся к своему привычному образу холодного сноба. Он убрал часы в нагрудный карман и сложил руки за спиной, глядя на меня с прежней прохладцей, но я решила не обращать внимания на эти перемены и вернулась к теме, которая давно не давала покоя.

— Лорд Давенпорт, раз уж мы выяснили, что я изменилась и вполне могу принимать разумные решения, может, вернемся к вопросу ремонта? На него не понадобится много денег, тут всего-то и нужно покрыть лаком панели и вынести на чердак ненужную мебель. Ну и нанять еще парочку служанок для генеральной уборки.

— Что ж, я подумаю, — уклончиво ответил опекун. — Мне надо идти, — не давая что-либо сказать, отрывисто бросил он и быстро направился к выходу, но в дверях остановился и обернулся. — Доктор Штерн до вечера останется с Лукасом. Если вдруг наступит ухудшение — сразу сообщи мне.

Давенпорт нахмурился и провел рукой по лбу, будто убирая какую-то мысль.

— Хорошо, — кивнула в ответ.

— Темного дня, Изабелла, — попрощался Давенпорт и, не оглядываясь, вышел из столовой.

***

После ухода опекуна я еще немного посидела в столовой, а потом поехала обживать свое новое пристанище. Комната леди Летиции отличалась от остальных более изысканной обстановкой. Большой мраморный камин и фальшколонны на стене придавали спальне помпезный дворцовый вид. А большая кровать под тяжелым балдахином лишь усиливала это впечатление. Тут бы не мне, а какой-нибудь Екатерине ll ночевать.

Вообще, странно, что во всем большом доме оказалось всего две пригодных для жилья комнаты — моя и леди Бернстоф. По сравнению с остальными они выглядели довольно приличными, и даже по-своему красивыми. И уборку в них проводили регулярно. А вот остальные, в которых мне довелось побывать, напоминали лавку старьевщика.

Я закрыла за собой дверь и остановилась. В комнате едва ощутимо пахло увядшими розами. Да вон же и букет стоит. На прикроватном столике. Сухой, подкрашенный с помощью магии, с идеально красивыми бутонами и перевязанный широкой розовой лентой. «Моей любимой Летти» — поблескивала тусклым золотом надпись на тонком шелке. Интересно, сколько лет этому букету, и кто его подарил? Скорее всего, муж леди Летиции. Возможно, тогда он еще был ее женихом.

Я тронула лепестки и задумчиво огляделась по сторонам. Может, найденный мною ключ подойдет к чему-нибудь в этой комнате? Внимание привлекло изящное дамское бюро и стоящий рядом с ним секретер. На резных крышках и одного, и второго виднелись замочные отверстия.

Недолго думая, я подъехала к бюро, достала найденный в кабинете ключ и попробовала вставить его в отверстие. Увы. Замочная скважина оказалась слишком большой. А вот с секретером повезло больше. Стоило только поднести ключ к фигурно вырезанному отверстию, как тот чуть ли не сам скользнул в углубление, и легко провернулся под пальцами. Дверца плавно опустилась вниз, и я увидела заполненные аккуратными стопками бумаг полки. Интересно, что здесь? Я взяла ближайшую к себе, и уставилась на длинную колонку имен. Какие-то из них были помечены крестиками, какие-то — черточками, некоторые оказались густо замазаны чернилами, а другие просто перечеркнуты.

Я просматривала один лист за другим, ничего не говорящие мне имена проходили перед глазами, и вдруг среди них мелькнуло одно знакомое. Лукас Хольм. Почерк, которым было написано это имя, отличался характерным наклоном влево. И очень походил на тот, что был в письме, адресованном Моне. Понять бы еще, почему тетушка перечеркнула имя Хольма, и что это значит.

При мысли о Лукасе внутри снова проснулась тревога. Что же с ним произошло? И почему я переживаю за оборотня так, будто он мне родной? И главное, умом понимаю, что все с ним будет хорошо, а сердце ноет. И хочется подняться наверх и узнать, как он себя чувствует. Убедиться, что с ним все в порядке. Посмотреть в горящие золотистым светом глаза. Глупо. Ну, погляжу я в них, а дальше-то что?

Я покачала головой и отложила стопку, отделив от нее последний листок. Не нужно никуда подниматься. И узнавать ничего не нужно. Лукас сам по себе, а я — сама по себе. И нечего тут ерундой страдать.

Я попыталась выкинуть из головы мысли о Хольме, и взялась за остальные бумаги. В них было то же самое: имена, черточки, крестики. Я просмотрела все, каждый листок, каждую загогулину. Но больше ничего знакомого найти не удалось.

Закрыв секретер, взяла со стола книгу про Дартштейн и вложила в нее листок с именем Хольма. А потом отыскала место, на котором остановилась в прошлый раз, и погрузилась в чтение.

***

Он то просыпался, то снова впадал в странное забытье, в котором обнимал тонкую талию прижавшейся к нему девушки, целовал сочные губы, гладил упоительно нежную кожу и ощущал себя так, словно наконец-то обрел дом.

«У меня уже есть дом, — мелькнула в полусне разумная мысль. — Нет только женщины, которую хотелось бы ввести в него хозяйкой».

А спелые губы пахли лесными ягодами, опаивали сладким дурманом, обещали блаженство, и он тянулся к ним, подминая под себя юное тело, запоминая каждый изгиб, каждую складочку, каждую родинку. И тонул… Тонул в одуряющем аромате резеды, которым благоухала девушка, и погружался в него все глубже. Нет, он попытался вспомнить ее имя. Оно крутилось в голове, просилось на язык, но медовый яд поцелуев туманил разум, и он сдался. Какая разница, как зовут красавицу? Она с ним. Она его. Только его. И он никому ее не отдаст. Будет защищать до последней капли крови, до смерти, до самой тропы предков.

«Ты мой» — слышался ему тихий шепот, и он согласно рычал, прикусывая нежную кожу.

«Твой, — отзывалось внутри. — Весь твой».

***

Ночь давно опустилась на притихший особняк, а я лежала на огромной кровати в комнате тетушки, и смотрела на вышитые розы старомодного балдахина.

Большие напольные часы тихо отсчитывали убегающие минуты, в камине уютно потрескивали дрова, за окнами шел снег, и мне снова начинало казаться, что я уже очень давно живу в этом странном доме, в окружении бесчисленных старых вещей и запуганных слуг. Перед глазами мелькали смутные картины. Темная гостиная, сидящая в кресле леди Бернстоф, Изабелла, застывшая с ровной спиной на диване, и больше похожая на бездушную фарфоровую куклу, чем на живую девушку. Тут же, на скамеечке у ног леди Летиции, устроилась какая-то толстуха в темном платье с книгой в руках. «Читай, Эйди, — голос леди Летиции звучит строго и высокомерно. — С пятой главы». И толстуха начинает читать, но я не понимаю ни слова. Видение смазывается, уплывает, ему на смену приходит другое. Спальня Изабеллы, моя предшественница, стоящая у окна, слезы, текущие по ее щекам, губы, шепчущие неразборчивые слова, плотно сжатая в кулаке деревянная фигурка. «Я больше не могу! Я схожу с ума… — разобрала я отчаянный шепот. — Мамочка, я так их боюсь! Забери меня отсюда!»

— Белла! — позвала я, потянувшись рукой к колеблющемуся образу, но тот мгновенно растаял, оставив в душе неясное сожаление и боль.

Я обвела комнату взглядом. В тусклом свете свечи она выглядела немного мрачноватой, но по-своему красивой. Тяжелые, затканные цветами шторы, темный ковер на полу, большой шкаф, тусклая позолота резных картинных рам и небольшой туалетный столик. Висящее над ним овальное зеркало отражало столбик кровати и часть балдахина, а тяжелый канделябр, стоящий на вытянутой столешнице, напоминал диковинную бронзовую птицу. В какой-то момент мне даже показалось, что я вижу оперение на мощных крыльях, но уже в следующую секунду все исчезло, заставив меня усомниться в собственной вменяемости. Это ведь не совсем нормально, видеть то, чего нет? Хотя, с другой стороны, попасть в другой мир и в другое тело тоже не совсем нормально. Но я ведь попала? Или мне все только кажется, а на самом деле я лежу в какой-то больнице, и Славик регулярно проведывает мое безжизненное тело?

«Глупости. Ты здесь, в Дартштейне, и ты не сумасшедшая, — твердо заявила самой себе. — Просто это очень странный дом, в котором все не то, чем кажется».

Я закрыла глаза и попыталась успокоиться и уснуть, но сон не шел. В голове бродили самые разные мысли, и я раз за разом прокручивала то разговор с Давенпортом, то язвительные слова Лукаса, то недавние видения, то рассказ Розы о призраке и о детстве Беллы. Последнее интересовало меня больше всего. Что же случилось в доме Бернстофов? Почему маленькая Изабелла перестала разговаривать и улыбаться? Может, ее так напугал пожар? Или она что-то видела? Смерть родителей, например. А волк? Что, если ее нежелание говорить как-то связано с волками? Возможно, она столкнулась с ними во время пожара, или сразу после него, и в ее голове эти два события переплелись воедино?

Я долго не могла уснуть, так и эдак прикидывая самые разные версии, но усталость все-таки взяла свое, и я, наконец, отключилась. А во сне оказалась в горящем доме, среди пылающей мебели и падающих балок. Жар огня казался таким настоящим, что ощущался кожей, а волосы трещали от летящих со всех сторон искр.

Я прикрыла голову руками, пытаясь сообразить, куда бежать, но пламя гудело вокруг так сильно, что вызывало панику и путало мысли.

— Белла!

Истошный женский крик раздался откуда-то справа, и ударил в самое сердце. В нем было столько отчаяния, что у меня внутри все заныло от боли.

— Беги, Белла! Спрячься в нашем с тобой месте! Скорее, доченька!

Чьи-то руки толкнули меня в узкий проход между книжными шкафами, и те медленно сдвинулись, отрезая от меня пылающую комнату и встревоженное женское лицо с огромными темными глазами. В них отражались всполохи огня и безнадежное отчаяние.

— Мама! Мамочка!

Я рванулась к уменьшающейся с каждой секундой щели.

— Прощай, моя девочка! Пусть сохранит тебя Единый! — слетел с потрескавшихся губ женщины тихий, но такой отчаянный шепот. — Беги! Беги, Белла! Ну же, давай, доченька!

Шкафы дернулись и сомкнулись, я еще пару минут пыталась их открыть, а потом развернулась и побежала прочь, по длинному темному коридору. Вот только я была не я, а маленькая девочка в длинной ночной рубашке и с фарфоровой куклой в руках.

Испуганное бледное личико, на котором блестели влажные дорожки от слез, перемазанный сажей подол — я видела все отчетливо, как наяву. А душа тоскливо ныла, отзываясь на чужую боль. «Беги, Белла, беги…» — звучало внутри, и я бежала. Все быстрее и быстрее, к виднеющемуся впереди просвету. Правда, узнать, что там, не успела. Меня выдернуло из сна, и я резко открыла глаза, с трудом пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как сумасшедшее, щеки были влажными от слез, а перед глазами так и стояло встревоженное женское лицо. Судя по всему, я видела Пенелопу Бернстоф, маму Изабеллы. Но почему она не пошла вместе с дочерью? Зачем осталась в горящем доме?

Свеча громко затрещала, заставив меня отвлечься, а уже в следующую секунду я замерла и напряженно уставилась на дверь. Точнее, на бронзовую ручку, которая медленно опускалась вниз.

Внутри все похолодело. Неужели очередное покушение? Только этого не хватало! Я потянулась к тумбочке и, не отрывая взгляда от двери, нащупала тяжелый подсвечник. Кто бы ни был этот злоумышленник, так просто я не сдамся. Пусть только попробует меня убить. Правда, когда увидела ночного гостя, пальцы сами собой разжались. Не может быть. Этот-то что здесь забыл?

Я смотрела на приближающегося мужчину, а сердце билось в странном рваном ритме, похожем то ли на сальсу, то ли на танго. Бред какой-то…

Лукас Хольм медленно, слегка согнувшись, подошел к моей постели и остановился. Глаза его были открыты, но выглядели странно, словно оборотень ничего не видел, да и лицо казалось непривычно неподвижным, будто застывшим. Все черты заострились, стали еще более хищными, зрачки вытянулись, отросшая за день темная щетина подчеркивала болезненную бледность.

— Лорд Хольм? Что вы здесь делаете? — окликнула я Лукаса, но тот не ответил.

Он шумно втянул носом воздух, как-то странно тряхнул головой, а потом обошел кровать, рухнул на свободную половину, уткнулся мне в плечо и затих.

И как это понимать? Я растерянно смотрела на Лукаса, а в душе билось что-то незнакомое и глупое, то ли радость, то ли волнение, то ли то и другое вместе. И хотелось провести рукой по широкому лбу, прижать плотнее голову лежащего рядом мужчины, обнять и раствориться в жаре его тела, почувствовать обнаженной кожей прикосновения его рук, зарыться пальцами в растрепавшиеся волосы. От Хольма едва ощутимо пахло полынью, степными травами, костром и чем-то еще — неуловимым, но странно знакомым.

— Лукас, — тихо позвала я, пытаясь побороть неизвестно откуда взявшиеся эмоции. — Эй, с вами все в порядке?

Оборотень не ответил. Он закинул руку мне на талию, с легкостью подгреб ближе, пробормотал что-то на непонятном языке, и отключился.

М-да. И что это значит? С какой стати Хольм пришел ко мне в спальню? А главное, мне-то что делать?

— Лорд Хольм!

Я попыталась разбудить оборотня, но тот не реагировал. Он только задышал сильнее и что-то проворчал на непонятном языке.

— Лукас! — чуть громче позвала я.

И снова никакого результата. Похоже, микстура, которую дал Хольму Штерн, оказалась слишком сильной. Я задумалась. Если позвать на помощь слуг, то они обязательно расскажут о произошедшем Давенпорту, и еще неизвестно, как тот отреагирует. Может, вызовет Лукаса на дуэль, чтобы вступиться за мою поруганную честь, или заставит его на мне жениться. Кто знает, какие у них тут правила? Нет, лучше никого не звать. Нужно только дождаться утра и выпроводить наглого оборотня пораньше, пока никто не видит. Тем более что спать я все равно толком не могу, просыпаюсь почти каждый час, так что рассвет точно не провороню.

Успокоенная принятым решением, я посмотрела на Хольма и почувствовала, как где-то глубоко внутри появилось странное ощущение. Казалось, будто в душе разгорается маленькая, яркая искорка, теплая, светящаяся, живая.

Я вглядывалась в такое близкое лицо, слышала гулкие удары сердца, что билось совсем рядом с моим, и понимала, что этот чужой и совсем незнакомый мужчина почему-то кажется близким и необходимым. И такое ощущение, что я знаю его всю свою жизнь.

Глупо, конечно. Я всегда немного скептически относилась к мужчинам. То ли из-за отца, то ли из-за многочисленных примеров вокруг. Взять хотя бы Таньку. Подруга в свои тридцать успела побывать замужем дважды, и оба раза неудачно. Толик, отец ее дочки Верочки, пил и часто распускал руки; Генка, второй муж, оказался жутким бабником, и не пропускал ни одной смазливой девчонки. Танька намучилась с обоими и клялась, что больше ни за что и никогда. Правда, пару месяцев назад привела в дом Гришу, но что-то мне подсказывало, что и этот надолго не задержится. Да что там говорить? Я и Славика-то выбрала только потому, что он был удобным. Не пил, по клубам не шлялся, худо-бедно что-то зарабатывал. По нынешним временам — просто находка. А то, что любви у меня к нему горячей не было… Так может, и не нужна она? Нет, ну правда. Дожила же я как-то до своих двадцати семи без нее?

Но тогда почему сейчас, глядя на Хольма, я готова поверить в то, что любовь существует? И отчего внутри все сжимается от горячей, какой-то запретной надежды и сладкой боли, а в душе звенит незнакомая тонкая струна?

Лукас прижимал меня к себе крупной, поросшей темными волосами рукой, а я лежала, затаив дыхание, и вслушивалась в ровные удары его сердца. И мое собственное подстраивалось, билось с ним в унисон, и здесь, в тишине темной спальни, самым главным и важным в жизни казалось слышать этот стук и ощущать силу и уверенность, исходящие от Хольма.

Я осторожно коснулась ладонью широкого лба Хольма. Вроде прохладный, температуры нет. Лукас что-то еле слышно пробормотал и прижался к моей руке губами. От горячего дыхания по телу пробежали мурашки. И захотелось обнять Хольма, почувствовать его всем телом, коснуться поцелуем.

«Даже не думай, — проснулся здравый смысл. — Зачем тебе это нужно? Влюбишься по глупости, размякнешь, привяжешься, и что? Лукас никогда не будет хранить верность одной женщине, ведь на свете так много тех, кого можно осчастливить. Оно тебе надо? Не хватало еще мучиться из-за бабника-оборотня. Это было бы самой большой ошибкой в твоей жизни. И потом, вспомни, он ведь ищет свою пару-волчицу. Так что ты ему без надобности».

Что ж, все так и есть. Но беда в том, что я не могла сейчас думать о будущем и о завтрашнем дне. Не хотела изводить себя разумными мыслями. Я просто понимала, что впервые с тех пор, как попала в Дартштейн, чувствую себя живой и настоящей. Собой. И даже тело Беллы, которое я все это время воспринимала чужим, вдруг стало мне «впору».

«Динка, очнись. Хольм тебя терпеть не может. Это у него из-за болезни какой-то сбой случился, иначе он никогда не пришел бы в твою комнату».

Я посмотрела на Лукаса. Осунулся. Под глазами залегли темные тени. И все равно, такой красивый. И почему я на него реагирую? Почему внутри все переворачивается, стоит только увидеть проклятого оборотня? С самого первого дня, с самой первой минуты нашего знакомства, с того момента, как Хольм вошел в комнату, я почувствовала, как сильно забилось сердце. Так, как не билось ни для кого и никогда. И почему любовь — та, о которой я всегда мечтала, но в которую боялась поверить, — кажется такой реальной?

Глупо, конечно. Мне сейчас только безответной любви не хватает. И так проблем выше крыши, не успеешь с одними разобраться, как им на смену другие приходят.

Я коснулась непокорных темных волос, и провела по ним ладонью. Жесткие. Как проволока. Помню, тетушка как-то сказала, что какие у человека волосы, такой у него и характер. Судя по всему, у Лукаса характер еще тот. Хотя, это и безо всяких примет понятно. И завтра, когда Хольм очнется в моей постели, я сумею сполна ощутить на себе все грани этого характера. Сомневаюсь, что оборотень обрадуется, узнав, где и с кем провел ночь. Черт, звучит-то как! Провел ночь...

Я попробовала отстраниться, но Хольм недовольно рыкнул и подгреб меня еще ближе. Да, от такого не сбежать. Даже если бы и могла. А, пропади оно все пропадом!

Свеча зашипела и погасла, темнота окутала все вокруг, и в этой темноте я сильнее прижалась к лежащему рядом мужчине и закрыла глаза, всем телом впитывая такое необходимое тепло.

Пробуждение вышло странным. Я отчетливо помнила, что засыпала в объятиях оборотня, но, когда открыла глаза, рядом никого не было. И никаких следов ночного гостя — тоже. Неужели мне все приснилось?

Я снова оглядела постель, пытаясь отыскать хоть какое-то подтверждение вчерашних событий, но, увы. Ни вмятины, ни складочки. И проснулась я ровно в том же положении, в котором засыпала. Да и ночью спала непривычно крепко.

«Знаете, Динара Витальевна, с вашим воображением нужно что-то делать, — встрял внутренний голос. — Слишком оно богатое, вон чего придумало. Мало вам видений про пожар и Изабеллу, так теперь еще и оборотня сюда приплели».

Я расстроенно вздохнула. Выходит, просто сон. А ведь все казалось таким реальным. Я даже запах до сих пор помнила. Он словно отпечатался внутри, напоминая о лете, степном ветре и бескрайних, поросших полынью и ковылем, полях.

— Темного утра, миледи.

Появление служанки заставило меня отвлечься от мыслей о прошлой ночи и вернуться в настоящее.

— Присси, не знаешь, лорд Хольм уже проснулся?

— Да, миледи.

— И как он себя чувствует?

— Доктор Штерн сказал, что лорд Хольм совершенно здоров.

— Неужели? Что ж, это замечательная новость.

Я ощутила, как в правой ступне что-то кольнуло. Вот только когда попыталась ею пошевелить, у меня снова ничего не вышло. Но ведь если есть хоть небольшая чувствительность, это же хорошо? Значит, рано или поздно я смогу ходить. Или это обычные фантомные боли? Надо у Штерна спросить.

— Миледи, вам завтрак здесь подавать, или в столовой?

Присси застыла рядом с кроватью, напоминая настороженного суслика. Такая же маленькая, большеглазая и пугливая.

— Помоги мне привести себя в порядок и одеться. Сегодня поем в столовой.

— Слушаюсь, миледи, — «отмерла» служанка.

Совершив с ее помощью все необходимые утренние процедуры, я перебралась в кресло и выехала из комнаты. Мне не терпелось увидеть Хольма. Хотелось проверить, действительно ли он был в моей комнате, или мне все только привиделось. Не знаю, на что я надеялась, и как собиралась выяснять события минувшей ночи, но мне почему-то казалось, что стоит посмотреть Лукасу в глаза, и я все пойму.

Оборотень обнаружился в столовой. Сидел за столом, а вокруг порхали три служанки и экономка, наперебой предлагая гостю всевозможные деликатесы. Судя по количеству пустых тарелок, оборотень ни в чем себе не отказывал.

— Ах, лорд Хольм, а вот блинчики. Вы ведь любите блинчики? Лива специально для вас с потрошками приготовила, — щебетала Эльза.

Ты гляди, как старается. Улыбка уже за пределы лица вышла.

— Милорд, буженинку отведайте, только из печи, — кружила вокруг Лукаса Роза.

— Сальтисон попробуйте, лорд Хольм, такого вы нигде не найдете, — не отставала от остальных Вилма.

— Теры, вы меня балуете.

Оборотень улыбнулся, умудряясь одарить ласкающим взглядом каждую из женщин, и я стиснула подлокотники кресла, с трудом сдерживая злость. Бабник! Развалился, как падишах в гареме, подношения принимает. В моей столовой, между прочим. И выглядит так, будто ничего необычного прошлой ночью не произошло.

— А меня кто-нибудь накормит? Или тут только гостей бужениной потчуют?

Как ни старалась, удержаться от иронии не смогла.

— Миледи.

Надо было видеть, как быстро сползли улыбки с лиц служанок и экономки.

— Леди Бернстоф.

Лукас неторопливо поднялся и отвесил небрежный поклон.

— Как ваша нога, лорд Хольм?

Я объехала стол и заняла место во главе.

— Да вы не стойте, садитесь, — кивнула оборотню, а сама наблюдала за ним, пытаясь понять, что было прошлой ночью — сон или явь?

Хольм снова развалился на стуле, и выглядел при этом так непринужденно и вальяжно, что я почти убедила себя в том, что мне все приснилось. Надо же. А ведь ощущение жестких волос под рукой было таким реальным. И запах… Кажется, я даже сейчас его чувствую. Ну да. Сквозь мешанину ароматов от буженины, сдобы и чая отчетливо пробивается запах разогретой солнцем степи. Неужели это просто мои фантазии?

Я посмотрела на Лукаса, а тот искоса взглянул на меня, в желтых глазах что-то вспыхнуло, и оборотень быстро опустил голову, сделав вид, что заинтересовался пирогом, но мне этого хватило, чтобы в душе снова поднялось улегшееся сомнение. Так было что-то или нет?!

— Чаю, миледи?

Петерсон возник из-за спины, заставив меня отвлечься.

— Благодарю.

Я дождалась, пока чашка наполнится ароматным красновато-коричневым напитком, и положила на тарелку витую, похожую на круассан, булочку.

— Вы не ответили, лорд Хольм, — намазывая сдобу маслом, обратилась к Лукасу. — Вы хорошо себя чувствуете? Как прошла ночь? Боли не мучили?

Я спрашивала, а сама внимательно наблюдала за оборотнем. Но у того ни один мускул на лице не дрогнул.

— Вашими заботами, леди Бернстоф, все закончилось благополучно, — спокойно произнес Хольм. — Нога срослась, и мне больше ничего не угрожает.

— Надеюсь, моя кровать не показалась вам неудобной?

Я поддела вилкой кружок сальтисона, из-под ресниц наблюдая за Лукасом, и заметила, как тот вздрогнул и с силой сжал челюсти, отчего на его щеках заходили желваки.

— Нет, миледи, — переборов себя, ответил Хольм и натянуто улыбнулся. — Меня все устроило. Ваша девичья спальня просто создана для безмятежного сна.

Хольм посмотрел на меня странным взглядом, в котором мелькнуло сомнение, смешанное с чем-то еще, коснулся мочки левого уха, а потом достал зажигалку и положил ее на стол. Правда, курить не стал. А я ковырнула булочку и задумалась. Выходит, ночью мне ничего не привиделось, и Хольм действительно приходил. Иначе с чего бы ему вести себя так неуверенно? Это совсем на него не похоже.

— А что говорит Штерн? Каковы прогнозы?

— По его словам, все прекрасно.

— Кстати, а сам доктор еще здесь?

— Нет. Его вызвали к больному.

Лукас одним глотком допил чай и посмотрел на меня непроницаемым взглядом, удивительно напомнив в этот момент Давенпорта. Мне даже показалось, что на самом деле Хольм гораздо старше, чем выглядит.

— Надеюсь, вы потерпите мое присутствие еще пару дней, и позволите продолжить поиски? — убийственно вежливо спросил он, убирая зажигалку обратно в карман.

— Разумеется. Но у меня есть одно условие.

— И какое же?

В желтой глубине волчьих глаз загорелся беспокойный огонек, и я неожиданно поняла, что Лукас вовсе не так невозмутим, как пытается показать.

— Я хочу присутствовать при ваших поисках.

— Понимаю, — кивнул Хольм, и на его губах появилась немного злая усмешка. — Не доверяете.

— Скорее, беспокоюсь. Думаю, артефакты деда могут быть опасны для тех, кто не является членом семьи Бернстоф. Поэтому лучше нам перестраховаться. Я побуду рядом, чтобы не произошло чего-нибудь непредвиденного.

«А заодно и присмотрюсь, вдруг еще какой-нибудь интересный ключик найдется?» — добавила про себя.

— Вы хозяйка. Как решите, так и будет, — хмыкнул Хольм.

Он откинулся на спинку стула и насмешливо улыбнулся, напоминая в этот момент не волка, а наглого кота.

— Тогда мы можем начать прямо сейчас.

Я промокнула губы салфеткой и отъехала от стола. Лукас поднялся и направился к выходу.

— Что ж, если у вас нет никаких других дел, — на ходу сказал оборотень, даже не пытаясь скрыть иронию, а я в очередной раз задумалась о том, почему он так предвзято относится к Белле. Что они не поделили в прошлом? И ведь спросить не у кого. Не буду же я лезть с такими вопросами к Давенпорту? Может, узнать напрямую у Лукаса? Ага, так он и ответит.

Я посмотрела на идущего впереди оборотня. Зря я это сделала. Взгляд уперся в поджарую пятую точку, и меня бросило в жар. Какая фактура! Длинные ноги, узкие бедра, широкие плечи… А уж про харизму и говорить не стоит. Не зря женщины так на него реагируют.

— Прошу, миледи.

Хольм открыл дверь кабинета и посторонился, пропуская меня внутрь, а потом вошел следом, и молча направился к шкафам.

Я огляделась по сторонам. Вчерашняя уборка пошла кабинету на пользу. С пола исчезла пыль, ковер заиграл яркими красками, из лишенных штор окон лился неяркий свет февральского утра, а многочисленные книги и деревянные фигурки заняли свои места в ровно стоящих шкафах.

— Что ж, начнем, — пробормотал Хольм, подходя к ближайшему от двери шкафу и снимая с полки небольшую деревянную скульптуру.

Я невольно напряглась, ожидая какого-нибудь подвоха, но на сей раз ничего не рухнуло. Видимо, мое присутствие все же оказалось полезным.

Время шло. Лукас осторожно брал в руки артефакты, сосредоточенно замирал на несколько секунд, и что-то тихо шептал. А потом возвращал фигурки на место, и с каждой минутой его лицо все больше темнело. Похоже, надежды найти искомый артефакт таяли прямо на глазах. Я внимательно наблюдала за происходящим, а сама раздумывала, как бы проверить найденный во флигеле ключ. Днем это вряд ли возможно. Значит, придется дожидаться вечера.

— Лорд Хольм, а как выглядит артефакт, который вы ищете?

Мне надоело молчать, и я решила завязать с оборотнем «светский» разговор.

— Обычная фигурка девушки.

— Я слышала, у нее волчий хвост?

— Так говорят, — сухо ответил Лукас, а мне снова вспомнилось ночное видение и жар крепкого мужского тела.

— Значит, вы не уверены?

— Нет.

— Но тогда как вы поймете, что это она?

— Почувствую, — неохотно ответил Лукас, рассматривая очередную деревянную скульптуру. — Леди Бернстоф, если вас не затруднит, не могли бы вы немного помолчать? — добавил он.

— Я вам мешаю?

— Не хотелось бы вас обижать, но да. Мешаете. Мне нужно сосредоточиться.

Лукас сказал это небрежно, с ленцой, но взгляд, который остановился на моем лице, был странно серьезным и цепким. Казалось, оборотень чего-то ждет. В душе шевельнулась обида. Значит, как по ночам спать в моей постели, так ему ничего не мешает, а тут, видите ли, разговоры мои ему не нравятся. Правда, я не собиралась показывать свои чувства.

— Что ж, обещаю не утомлять вас расспросами, — ответила Хольму и слегка иронично улыбнулась. — Продолжайте поиски, а я пока проверю письменный стол. Вдруг там найдется что-нибудь интересное?

В глазах Лукаса мелькнуло удивление. А чего он ждал? Слез и истерик? Зря.

Я подъехала к громоздкому письменному столу и потянула на себя верхний ящик. Пожелтевшая бумага, бухгалтерская книга, какие-то счета, тупые карандаши разных размеров, пара перьевых ручек, круглая печать с непонятным знаком на штемпеле, позеленевший от времени бронзовый подсвечник. Ничего интересного. Я просмотрела каждую бумажку, каждый подписанный леди Летицией счет, но сумела понять только одно — тетушка Беллы действительно была очень прижимистой особой. Слугам она платили крохи, на содержание дома тратила копейки, Белле выделяла гроши, и, судя по записям в книге, с каждым годом эти суммы все уменьшались. Так что те двести ронов, которые Давенпорт положил на мое ежемесячное содержание, были, видимо, его личной инициативой.

Я обыскала все ящики, но там не оказалось ни артефактов, ни ключей, ни каких-либо таинственных безделушек. У Хольма дела шли не лучше. Оборотень осматривал уже второй шкаф, и выглядел явно расстроенным.

— Проклятье! — еле слышно бормотал он, возвращая на место очередную фигурку.

— Ничего? — спросила я.

— Совершенно, — ответил Хольм и обвел комнату цепким взглядом. — Кажется, тут больше нечего искать.

— В доме еще много комнат.

— Да, — в голосе Лукаса прозвучало раздумье. — Много. Я слышал, есть еще и флигель?

Хольм прищурился. Крылья крупного носа дрогнули, черты заострились, придав лицу оборотня хищный вид.

— Да, но формально он мне не принадлежит.

— Я правильно понимаю, ваш внезапно обретенный родственник еще не вступил в права наследства?

— Пока нет.

— А это шанс, — протянул Хольм, и глаза его ярко блеснули. — Ключи при вас?

— Там открыто.

— Замечательно. Пойду прогуляюсь.

Усы Лукаса дрогнули, губы разъехались в усмешке, и оборотень направился к двери.

— Отлично. Составлю вам компанию.

Я нажала на рычажок.

— Ну что вы, не стоит, — попытался возразить Хольм.

— И, тем не менее, я настаиваю.

Лукас остановился в дверях, посмотрел на меня и ухмыльнулся левым уголком рта.

— Что ж, не смею отказать прекрасной тере, — с иронией протянул он и отвесил поклон, в котором отчетливо читалась издевка. — Прошу, леди Бернстоф.

— Лорд Хольм, могу я узнать, почему вы меня так ненавидите?

— Я? Ненавижу вас? Помилуйте, миледи, за что мне вас ненавидеть?

— Вот и я думаю, за что?

Я внимательно посмотрела в загоревшиеся злым огнем глаза.

— У вас сложилось неправильное представление о моих чувствах, леди Бернстоф, — отчеканил Хольм. — Поверьте, я не питаю к вам ни неприязни, ни уж тем более ненависти.

— Хотите сказать, я ошибаюсь?

— Именно так, миледи. Разве может мужчина, проведший ночь в вашей спальне, испытывать к вам ненависть?

Лукас говорил с иронией, но его взгляд был слишком внимательным и цепким. Казалось, Хольм пытался понять, помню ли я что-либо о прошлой ночи или нет, поэтому и старался меня спровоцировать, подтасовывая факты. Ведь, по сути, он действительно должен был провести ночь в моей спальне. Наверху. А сам, судя по всему, был внизу. Но тоже в моей постели. И слишком въедливый взгляд, впившийся мне в лицо, свидетельствовал о том, что Лукас не просто так употребил именно это выражение про спальню. Прямо скажем, оскорбительное и шокирующее. Похоже, хотел понять, знаю ли я о нашей совместной ночевке.

Что ж, я не собиралась облегчать оборотню жизнь, поэтому сделала вид, что его слова меня смутили, как они смутили бы настоящую Беллу.

— Лорд Хольм, вы забываетесь, — холодно сказала в ответ.

— Прошу прощения, леди Бернстоф, — усмехнулся Хольм. — Ни в коем случае не хотел вас оскорбить. Все еще собираетесь пойти со мной?

— Разумеется. У меня нет желания снова увидеть вас под очередным упавшим шкафом.

Я гордо задрала голову, проехала мимо Хольма и направилась в холл.

— Петерсон, принесешь мою шубу? — попросила появившегося рядом дворецкого.

Поясница болела от долгого сидения в коляске, но я старалась держать спину прямо и не показывать собственную слабость. Нельзя расклеиваться. Нельзя сдаваться. Нельзя поддаваться отчаянию, которое накатывает временами и шепчет, что у меня ничего не получится. Если бы еще не чувствовать себя в этом мире такой одинокой и чужой…

— Сию минуту, миледи, — кивнул дворецкий, и действительно довольно быстро принес мою одежду.

— Что ж, леди Изабелла, постараюсь оправдать ваши ожидания, и не угодить под очередное заклятие досточтимого лорда Бернстофа, — выходя вслед за мной из дома, заявил Хольм.

Я тихо хмыкнула.

— Или вы, наоборот, ожидаете повторения вчерашнего? — уточнил оборотень.

— Ну что вы, лорд Хольм. Я не так кровожадна, чтобы требовать столь серьезных жертв за право обыскивать мой дом, — съязвила в ответ. — Думаю, одной ноги в качестве оплаты вполне достаточно.

— Ваша доброта не знает границ, миледи, — не остался в долгу Хольм.

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент из-за кованой ограды донесся знакомый голос, и я вздохнула. Ну надо же, снова он. Эммануил Тернгоф, собственной персоной.

— Леди Бернстоф, темного дня! — улыбаясь во весь рот и размахивая руками, кричал Моня. Рядом с ним переминался с ноги на ногу невзрачный человечек.

Сквозь кованую ограду я видела пролетающие по дороге мобили и неспешно плетущиеся кареты. На противоположной стороне улицы остановились двое прохожих. Они бурно жестикулировали, ожесточенно о чем-то споря, и их черные цилиндры раскачивались так угрожающе, что, казалось, вот-вот слетят. Огромная лохматая дворняга понуро брела вдоль забора, но, увидев Моню, уселась рядом с ним и уставилась на меня несчастным взглядом больших карих глаз.

— Темного дня, тер Тернгоф, — кивнула я родственнику и расслышала, как Хольм пробормотал еле слышно: — Принесла же нелегкая!

— А я сегодня совершенно свободен, думаю, дай зайду, поздороваюсь с милой кузиной.

Моня суетливо открыл калитку и кинулся ко мне, но на полдороге остановился и обернулся к своему спутнику.

— Герман, иди сюда! — позвал он его.

Спутник Тернгофа неуверенно протиснулся во двор, а вслед за ним проскользнула и собака. Она осторожно обошла Моню и приблизилась к моему креслу.

На симпатичной бело-рыжей морде застыло просительное выражение.

— Ты голодный? — тихо спросила я пса и протянула руку.

В мою ладонь ткнулся холодный влажный нос.

— Подождешь немного? Я велю слугам тебя накормить, — потрепав длинную густую шерсть, сказала дворняге.

Пес понятливо уселся посреди дорожки, а я почувствовала на себе задумчивый взгляд Лукаса.

— Вот, дорогая кузина, это Герман Остер, замечательный плотник и мастер на все руки.

Моня оказался рядом, с энтузиазмом волоча за собой смущенного Германа.

— Остер обещал помочь мне с ремонтом дома. С вашим опекуном я уже договорился. Он не против.

Надо же, как оперативно. Наш пострел везде поспел. Уже и с Давенпортом пообщался, и мастера нашел, и все это за один день.

— Что ж, тер Тернгоф, тогда мне остается только пожелать вам удачи с ремонтом.

Пес тихо гавкнул, словно поддерживая мои слова, и уставился на меня заискивающим взглядом.

— Спасибо, милая кузина. Вы необычайно добры, — Моня снова расплылся в улыбке, но тут же посерьезнел и озабоченно нахмурился. — Леди Бернстоф, вы не против, если Герман приступит к работе уже сегодня? Я помню, вы обещали выделить слуг для уборки, но подумал, что без небольшого ремонта все равно не обойтись, а тер Остер вызвался помочь… Он ни в коем случае не будет вам мешать.

Моня робко улыбнулся и посмотрел на меня с таким же выражением, что и приблудный пес.

— Тер Тернгоф, учитывая завещание тетушки, это теперь ваш дом, и вы можете делать с ним все, что посчитаете нужным.

Я бросила взгляд на флигель и вздрогнула, заметив в окне очертания женской фигуры.

— Леди Бернстоф?

Лукас положил руки на спинку моего кресла, а я с трудом удержалась, чтобы не откинуться назад и не почувствовать их прикосновение.

— Вам нехорошо?

Голос оборотня прозвучал непривычно искренне.

— Нет. Все в порядке, — ответила я, не в силах оторваться от женской фигуры за стеклом. Расстояние до флигеля было слишком большим, и я не могла рассмотреть выражение лица прозрачной дамы, но мне почему-то казалось, что она пытается что-то сказать. Знать бы еще, что…

— Дорогая кузина, значит, Герман может остаться? — отвлек меня вопрос Мони.

— Да, конечно. Слуги сейчас наводят порядок в мансарде и в гостиной. Остались еще кухня и холл, но, если вы собираетесь менять там полы, то уборку лучше отложить. Кстати, забыла вас представить. Лорд Хольм, это Эммануил Тернгоф, картограф, мой дальний родственник. Лорд Лукас Хольм, друг семьи, — познакомила мужчин, и, не обращая внимания на заверения Мони, как он счастлив познакомиться с друзьями семейства Бернстоф, направила кресло к крыльцу. Пес увязался за мной.

Он трусил рядом с коляской с таким видом, словно всегда охранял особняк и сопровождал меня во время прогулок по саду. «Что, друг, тоже пытаешься выжить и занять свое место под солнцем? — безмолвно хмыкнула я, глядя на дворнягу. — А ведь мы с тобой в чем-то похожи».

— Петерсон! — обернувшись, позвала застывшего на пороге особняка дворецкого. — Вели кухарке накормить собаку.

— Слушаюсь, миледи, — после короткой недоуменной паузы, ответил тот и уставился на пса растерянным взглядом.

— Петерсон, поторопись.

— Да, миледи. Прикажете накормить и выставить за ворота?

— Ну, зачем же? Охранник нам не помешает. Пусть Ульрих сделает для него будку. Только на цепь не сажайте.

— Так сбежит же, — с сомнением протянул дворецкий.

— Не сбежит, — посмотрев в умные собачьи глаза, усмехнулась я.

Пес преданно уставился в ответ и громко гавкнул. Да. Правильно. Этот за свое место будет держаться всеми лапами. «Ничего, друг, прорвемся», — безмолвно сказала псу, и тот, словно услышав мои мысли, согласно гавкнул.

— Надо тебе какую-нибудь кличку придумать.

Я посмотрела на приблуду. А ведь ему повезло, что он забрел в дом Бернстофов. Можно, сказать, настоящий счастливчик.

— Может, назвать тебя Лаки? Точно. Будешь Лаки, — сказала псу, и тот залился довольным лаем. — Иди с Петерсоном, он тебя накормит.

— Ну, пойдем, коли хозяйка велит, — позвал старик нового охранника и повел его к черному ходу, а я развернулась и поехала к флигелю.

Хольм, смерив удаляющегося с дворецким пса странно задумчивым взглядом, быстро пошел за мной. А вскоре я почувствовала, как его руки легли на спинку кресла, и передвигаться по заснеженной дорожке стало гораздо легче. Да и на сердце потеплело.

— Занятный тип, — тихо сказал Хольм, воспользовавшись тем, что Тернгоф с Германом замешкались и слегка отстали. — Уверены, что он действительно ваш родственник?

— Главное, что в этом уверен лорд Давенпорт, — так же тихо ответила я.

— Да, уж Рэн про этого картографа узнает все, и даже больше, — хмыкнул Хольм и добавил: — Жаль, не успели осмотреть флигель до его прихода.

В голосе оборотня прозвучало разочарование. Видимо, Хольм возлагал на обыск определенные надежды.

— Не думаю, что там есть что-то стоящее, — попыталась утешить я Лукаса и неожиданно поймала себя на мысли, что мы впервые общаемся как нормальные люди. Без скрытых намеков, неприязни и ехидства.

Тем временем дорожка привела нас к веранде. Кресло, подчиняясь моей команде, миновало ступеньки, и я въехала в дом. Хольм незаметно скользнул следом и быстро огляделся по сторонам. Он словно к чему-то принюхивался, незаметно поводя носом из стороны в сторону. В какой-то момент мне показалось, что в его глазах вспыхнул острый огонек, но ввалившиеся в дом Моня и Герман заставили меня отвлечься. А когда я снова посмотрела на оборотня, тот со скучающим видом рассматривал собственное отражение в небольшом старинном зеркале, и выглядел так, словно не знает, чем себя занять.

— Ну вот, Герман, как видишь, работы тут не так уж и много.

Моня с деловым видом прошел в центр холла и притопнул ногой по выступающим доскам пола. — Всего-то и нужно заменить несколько половиц, и плотнее подогнать оконные рамы.

— Сделаем, тер Тернгоф, — пробубнил Остер, но его голос заглушил металлический грохот, и по лестнице покатилось ведро. Оно свалилось прямо под ноги Лукасу, и тот быстро наступил на него носком туфли. Шум разом стих.

— Ох, миледи, простите! — раздался сверху голос Розы. — Вот же окаянное, само из рук выскочило!

— Роза, возвращайтесь в особняк, — велела я показавшейся на лестнице служанке.

— Так мы ж только начали, миледи, — удивилась та, вытирая фартуком мокрые руки.

— Тер Тернгоф собирается заняться здесь ремонтом, так что уборку отложим на потом.

— Вон оно как, — посмотрев на Моню, задумчиво кивнула Роза. — Что ж, пойду Вилме скажу.

Служанка скрылась наверху, Тернгоф повел Германа в гостиную, показывать фронт работ, и мы с Лукасом остались одни.

— Можете их ненадолго отвлечь? — тихо спросил меня оборотень. — Хочу кое-что проверить.

— Попробую.

Я направила кресло в гостиную, а Лукас неслышно скользнул к шкафу и бесшумно открыл дверцу. Странно. Неужели что-то почувствовал? Но ведь я проверяла, там не было ничего интересного.

— Вот тут еще неплохо бы пару досок заменить, — послышался рядом с проемом голос Мони, и я поторопилась переехать порог и закрыть выход из комнаты. — Да и здесь не помешает, — расхаживая по гостиной, командовал Эммануил, а Герман с подобострастным видом ходил за ним и кивал на каждое Монино распоряжение.

— Сделаем, значится, — повторял Остер, и его длинный нос печально гнулся книзу, а пальцы правой руки проходились по борту сюртука так, словно Герман играл на фортепиано. — Не извольте беспокоиться.

— О, милая кузина, — заметив меня, просиял Моня. — Если бы вы знали, как я благодарен дорогой тетушке за столь щедрый подарок. Поистине, доброта леди Бернстоф была безграничной!

— Тер Тернгоф, а вы хорошо знали леди Летицию?

Я внимательно посмотрела на Эммануила.

— Моя матушка в молодости была очень дружна с леди Летицией, даже жила какое-то время в ее особняке в качестве компаньонки, — с готовностью ответил тот.

— А вы сами виделись с тетей?

— Всего пару раз, — вздохнул Моня, но тут же привычно улыбнулся и взъерошил волосы. — Первый раз в детстве, когда мне было семь, а второй — незадолго до кончины дорогой тетушки. Она была проездом в Тарксе и вызвала меня к себе в гостиницу. Расспрашивала, как я живу, вспомнила матушку и посетовала, что та так рано ушла из жизни, а потом напоила меня чаем с меренгами, и мы расстались. А вскоре я узнал о безвременной кончине дорогой леди Бернстоф.

Лицо Мони вытянулось, глаза заволокло печалью, уголки губ скорбно опустились вниз.

— Надо же, два месяца прошло, а до сих пор не верится. Она ведь такой крепкой была, полной сил.

— И тетушка не сказала, что упомянула вас в завещании?

Я тянула время, как могла, давая Лукасу возможность порыться в шкафу.

— Нет. Не сказала. И представьте себе мое удивление, когда я узнал о том, что она оставила мне этот флигель. Я ведь даже и мечтать о таком не мог! Жить в столице, работать в лучшей академии, познакомиться с вами, дорогая кузина Изабелла.

Моня задохнулся от избытка чувств и замолчал.

— Так это, тут, стало быть, пару прогнивших досок заменить надо, — повернувшись к нему, пробубнил Герман. — Да в холле три половицы. Ну и по мелочи чего подправить. Тер Тернгоф, думаю, за несколько дней управлюсь.

Остер потер кончик носа и добавил:

— Сейчас за материалами схожу, и сразу начну.

Он с намеком посмотрел на Моню.

— Ах да, конечно, — засуетился тот, шаря по карманам. — Вот, тут у меня два рона, надеюсь, этого хватит.

Тернгоф протянул Герману деньги, но отдавать их не спешил, зажав монеты в кулаке.

— Так ты говоришь, быстро управишься?

В ржавых глазах мелькнуло сомнение, а я задумалась, обладает ли Моня магией? Странный цвет радужки заставлял гадать, какой уровень силы может быть у Тернгофа.

— Как не управиться? — буркнул Герман. — Особливо, ежели под ногами никто путаться не будет.

Он неприветливо зыркнул на меня, и тут же отвел взгляд.

— Что ж, тер Тернгоф, — громко произнесла я, надеясь, что Лукас услышит и успеет завершить спонтанный обыск. — Если понадобится какая-либо помощь — обращайтесь. А пока я вас оставлю. Лорд Хольм, вы поможете мне доехать до дома? — выезжая из гостиной, обратилась к Лукасу.

— Разумеется, миледи, — откликнулся тот, усмехнувшись краешками губ. — Всегда рад услужить прекрасной тере, — галантно добавил он, и, наверное, никто, кроме меня, не расслышал в его голосе тщательно скрытую насмешку. — Темного, Тернгоф, — крикнул он задержавшемуся в гостиной Моне, и решительно взялся за спинку моего кресла.

— Ну что? Нашли что-нибудь? — спросила я оборотня, когда мы спустились с крыльца и оказались на заснеженной дорожке.

— А с каких пор вы так пристально интересуетесь моими делами, леди Бернстоф?

— Возможно, с тех самых, как вы попросили меня вас прикрыть? Не считаете, что я имею право знать, ради чего торчала лишние полчаса в старом флигеле?

— Ладно, — хмыкнул Хольм. — Убедили. Только, боюсь, ваша жертва была напрасной. В шкафу не оказалось ничего интересного.

Голос Лукаса звучал небрежно, но мне показалось, что оборотень притворяется, стараясь что-то скрыть. Вот же хитрый волчара! Я, значит, ему помогаю, а он только и знает, что хамит или врет. Эх, если бы я могла быть собой! Я бы с этим оборотнем по-другому поговорила. Я бы ему все высказала! На хорошем таком русском языке, просто и доходчиво.

— Что ж, в таком случае, постараюсь больше не совершать ненужных жертв, — холодно ответила оборотню и добавила: — Если вас не затруднит, не могли бы вы убрать свои руки с моего кресла?

— Да, пожалуйста, — протянул Лукас и отступил на шаг назад, а я почему-то почувствовала внутри странную пустоту. Словно из души вдруг разом пропали тепло и радость жизни.

Не сдержав разочарования, слишком сильно нажала на рычажок, кресло резко дернулось, запнулось за выступающий корень и завалилось вправо. Правда, упасть я не успела. Хольм молниеносно метнулся вперед, успев подхватить меня, и еле слышно выругался, крепко прижимая к себе.

— Испугались? — тихо прошептал он, поднимаясь и продолжая удерживать меня на руках.

А я ощущала знакомый запах полыни и степных трав, и мне вдруг захотелось уткнуться в крепкую шею, закрыть глаза и как можно глубже вдохнуть этот будоражащий аромат. Вспомнилось лето, в которое мы с тетей Фимой ездили к ее подруге в Ставропольский край, нагретая солнцем степь, горячий ветер, треплющий волосы…

— Ох, миледи, да как же вы? — послышался из-за спины Лукаса визгливый голос Розы, и я очнулась. — Ведь едва не убились! Если бы не лорд Хольм…

Она не договорила.

— Уж сколько раз Ульриху говорили выкорчевать проклятущий корень, а все никак. Вот пока кто-нибудь не покалечится, этот увалень не пошевелится, — в сердцах сказала служанка. — А я еще леди Летицию предупреждала…

— Подними кресло, милая, — прервал разглагольствования Розы Хольм. — И отвези его в дом.

— А миледи? — слегка задыхаясь, спросила служанка.

— Я донесу, — коротко ответил Лукас и, по-прежнему крепко прижимая меня к себе, направился к особняку.

***

Оставшийся день прошел скомкано. Хольм, под испуганными взглядами прислуги, отнес меня в спальню леди Летиции, и уложил на постель. Поясницу опоясывало болью, но я старалась не морщиться, чтобы не сеять панику среди переполошившихся слуг. Те и так бегали по дому с грелками, подушками и пледами с таким видом, словно я вот-вот отойду в мир иной.

Хольм, понаблюдав пару минут за поднявшейся суетой, тихо сбежал из комнаты, а Эльза вызвала Штерна, и тот, после осмотра, заставил меня выпить какую-то микстуру и уверил, что ничего страшного не произошло.

Надо отдать должное доктору, после его лекарства мне действительно стало легче. Боль утихла, а в правой ступне даже небольшая чувствительность появилась. Правда, я пока не могла понять, настоящая она, или мне только кажется.

Моня, узнав о произошедшем, рвался меня увидеть и убедиться, что я жива и невредима, и только заверения доктора, что беспокоиться не о чем и что больной, то есть мне, нужен покой, заставили его уйти.

В поднявшейся суете не хватало только Давенпорта, но в департаменте, куда позвонила Эльза, сказали, что лорд отбыл по важному делу. Если честно, я была рада отсутствию опекуна. Мне сейчас лишь его нотаций не хватало. Боль в спине хоть и стала тише, но до конца не ушла, в душе царил настоящий сумбур, а в голове теснились мысли о будущем и о собственной уязвимости. Неожиданное падение заставило меня задуматься. Если бы не Хольм, мне пришлось бы долго лежать на снегу и ждать помощи. И еще неизвестно, чем бы все закончилось — то ли ушибами, то ли простудой. А может, даже и пневмонией, учитывая хрупкое здоровье Беллы.

До сегодняшнего дня я все никак не могла принять тело предшественницы как свое собственное, и каждый раз мысленно разделяла себя и ее, но сейчас впервые поняла, что именно это самое тело дает мне возможность жить, дышать, чувствовать. И что оно — мое. Это не Белла упала сегодня с коляски, а я. И не Беллу держал на руках Лукас, а меня. И чувствовала его тоже я. Так может, пора перестать сопротивляться и все-таки принять свою новую жизнь целиком и полностью, без оглядок на прошлое?

Левое бедро прострелило болью, и я поморщилась, а потом опомнилась и посмотрела на Штерна.

— Доктор, мне кажется, я что-то чувствую. Вот здесь.

Я указала на то место, где еще секунду назад ощущала боль.

— Да? Так это же замечательно.

Штерн взглянул на меня поверх очков.

— Ну-ка, посмотрим.

Он наклонился и провел рукой над моими ногами. А потом принялся ощупывать их, но я совсем не чувствовала его прикосновений.

— И что скажете?

Мне так хотелось надеяться на лучшее.

— Пока рано делать выводы. Будем наблюдать. Но прогресс есть. Правда, очень небольшой, — задумчиво ответил доктор и снова провел ладонью над моими ногами, сосредоточенно глядя прямо перед собой.

— Магические потоки опустились ниже. Думаю, нужно продолжить сеансы массажа. Иногда они дают поразительные результаты.

Штерн хотел добавить еще что-то, но в этот момент в дверь постучали, и на пороге появился Хольм. Выглядел он странно. Мне даже показалось, что у него что-то болит.

— Леди Бернстоф, простите, что потревожил, — не входя в спальню, сказал Лукас. — Но, боюсь, я вынужден буду воспользоваться вашим гостеприимством еще на одну ночь.

— Что-то случилось?

— Похоже, моя нога недостаточна окрепла, а ваше падение…

Лукас не договорил.

— Лорд Хольм, я же вас предупреждал, — вскинулся Штерн, и его бульдожьи щеки рассерженно дернулись. — Щадящий режим и никаких нагрузок. Неужели нельзя было немного поберечься?

— Увы, доктор, — вздохнул оборотень, и в его глазах мелькнул яркий отблеск. — Это оказалось не в моих силах. Так что, леди Бернстоф, вы позволите мне остаться?

Лукас говорил, а я смотрела на него, и не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал.

— Лорд Хольм, разве могу я отказать человеку, спасшему мне жизнь? — тихо сказала в ответ, глядя на Лукаса так, как могла бы смотреть Изабелла. — Конечно, оставайтесь. Я распоряжусь, слуги вам помогут. А теперь, извините, мне нужно отдохнуть.

Я устало прикрыла глаза. Мне даже притворяться не пришлось, потому что чувствовала я себя и правда неважно.

— Благодарю, миледи, — негромко произнес Хольм, и с еле слышным шорохом закрыл дверь, а Штерн собрал свои микстуры в чемоданчик, громко защелкнул его, и подошел ко мне.

— Поправляйтесь, леди Изабелла, — добродушно сказал доктор. — И постарайтесь уснуть. Знаете, как говорят? Сон — лучшее лекарство. Вечером я зайду, посмотрю, как вы.

— Благодарю, доктор Штерн.

— И ни о чем не волнуйтесь. Вам нужны только хорошие эмоции, тогда выздоровление пойдет быстрее. Я даже хотел бы посоветовать вам сменить обстановку и отправиться к морю, не дожидаясь сезона. Свежий воздух, мягкий климат, и новые впечатления — это как раз то, что вам нужно.

Доктор огладил окладистую бороду, обвел комнату задумчивым взглядом, а потом перевел его на меня, и в его добрых глазах мелькнуло сочувствие. И я отчетливо поняла, что он прекрасно понимает, в какой обстановке мне приходится жить, и это вызывает у него сожаление.

— А вы можете поговорить с моим опекуном? Сказать ему то же, что и мне?

Я с надеждой посмотрела на Штерна. Нет, я и сама могла передать Давенпорту слова доктора, только сомневалась, что это сработает. Лучше уж пусть опекун услышит их от медицинского светила, а не от глупой подопечной.

— Я обязательно порекомендую лорду Давенпорту отправить вас на Рейвское взморье. Уверен, он примет мой совет к сведению.

Доктор ободряюще улыбнулся мне, подхватил чемоданчик и пошел к выходу, а я дождалась, пока за Штерном захлопнется дверь, и закрыла глаза.

***

Он вывалился из дома и глубоко вдохнул свежий воздух, торопясь избавиться от настойчивого аромата резеды, заполнившего легкие. Рес! Что с ним творится? Сначала этот странный сон, потом не менее странное пробуждение. Что за нелегкая понесла его ночью в спальню Изабеллы? Как он там оказался?

Он вспомнил, как проснулся в обнимку с Изабеллой, и внутри полыхнуло огнем, а пах задубел так, что аж больно стало. И захотелось снова уткнуться в теплую ложбинку груди, ухватить зубами бесстыдно торчащий сосок, прикусить, а потом долго ласкать, чувствуя, как откликается девичье тело, как томно приоткрываются мягкие губы, как…

Рес! Он свихнулся, не иначе! Нашел, о чем мечтать. Неужто в Дартштейне и Артакии не осталось хорошеньких девчонок? Какого реса его так на одной заклинило?

И зверь молчит. Затаился и молчит. Наблюдает, упрямая зверюга.

Он хмыкнул, занес руку, касаясь мочки уха, и тут же поморщился. Вот ведь, как живучи старые повадки… Сколько лет прошло, а он до сих пор не привыкнет, что серьги больше нет. И ведь сам снял. Решил начать респектабельную жизнь, облагородиться, так сказать. А толку с того? Ничего не изменилось. «Как волка ни ряди, а нутро все равно не переделаешь», — вспомнилась ему любимая поговорка Сивого, и он усмехнулся. Так и есть. Нутро прежним осталось. И сейчас это нутро толкает его на глупость. А как иначе назвать то, что он делает? На кой ляд ему сдалась Изабелла? Чего он размяк? Обычная аристократка, с обычным аристократическим гонором и длинным списком родовитых предков. Предки… Вот ему, в отличие от большинства дартов, всегда чихать было на «Книгу Избранных», в которую вписано дворянство Дартштейна. Он сам себя сделал, сам всего добился: и положения, и богатства, и места в стае. И никогда ни кем не прикрывался. А то, что и его имя теперь тоже есть в «Книге», так это, скорее, приятное дополнение.

Рес! И все же, что ж его так на Изабелле повернуло? И почему она выглядит совсем иначе, чем прежде? И ведет себя странно. И смотрит… Рес, как она смотрит! Горячо, призывно, уверенно! Он знал этот взгляд. Так могла смотреть только опытная женщина, умеющая получать удовольствие от общения с мужчиной.

Снова вспомнилась мягкая тяжесть груди в ладони, ощущение молодого тела под руками, густые ресницы, дрожащие на порозовевших щеках. Да что с ним такое? Размяк, как щенок. От долгого воздержания, не иначе.

Он подумал о том, что неплохо бы вечерком заглянуть к Милашке Сью, и тут же скривился. Внутри все восставало при одной только мысли о том, чтобы уйти из особняка, и он сдался. «Еще одна ночь. Всего одна. Он должен убедиться, что помешательство прошло, и его больше не потянет в постель к Изабелле Бернстоф. К тому же и артенид наверняка где-то в доме. Да еще и родственничек этот. Уж больно вовремя появился. А Изабелла к проходимцу со всей душой, улыбается так, словно всю жизнь этого Тернгофа знает. Всем улыбается, кроме него. Рес! Нужно просто взять себя в руки и перестать реагировать на Беллу, как бы соблазнительно она ни пахла, и как бы его к ней ни влекло. Да. Решено. Именно так он и сделает.

Темнота комнаты казалась живой. Свеча, оставленная Присси, тихо потрескивала, ей в тон трещали дрова в камине, в неплотно зашторенные окна заглядывала луна, а по полу стелились зыбкие голубые дорожки. Они тянулись до самой кровати, поднимались по одеялу и заканчивались прямо у моих рук.

Я погладила светлые следы пальцами и посмотрела на часы. Три пополуночи. Выходит, я проспала целых шесть часов. Видимо, микстура Штерна оказалась довольно сильной.

Взгляд прошелся по комнате и остановился на двери. Лукас сегодня не пришел. А ведь была у меня глупая надежда, что и эту ночь оборотень проведет в моей спальне. Но не сбылось. Видимо, вчера на Хольма болезнь повлияла. А теперь ему, судя по всему, лучше, и ночевать в чужих кроватях больше не тянет. Я грустно вздохнула. «А нечего было придумывать себе то, чего нет, — наставительно произнес внутренний голос. — Ты Хольму и даром не сдалась. Это у него просто помрачение рассудка случилось».

Что ж, все так и есть. Вот только от этого не легче.

«Возьми себя в руки и займись лучше делом, — не унимался «советчик». — Ты ведь еще шкаф не осмотрела. Вдруг в нем найдется что-нибудь стоящее?» Действительно. Чего это я расклеилась? Подумаешь, мачо. Да он мне и даром не нужен. Это просто обычная бабья тоска по сильному плечу. А тут еще и мир чужой, люди другие, время, опять же. Вот и потянуло на всяких оборотней.

Я подтащила кресло ближе, пересела в него, подхватила свечу и поехала к старому платяному шкафу, занимающему добрую половину противоположной от окна стены.

Дверцы распахнулись с тихим скрипом, темное нутро пахнуло лавандой, и в тусклом свете показались висящие на плечиках платья, похожие на диковинных птиц. А это что? На нижней полке выстроились в ряд деревянные фигурки, напоминающие те, что заполняли секретер Беллы. Какие-то из них выглядели совсем как настоящие, даже глаза блестели живым блеском, а другие казались всего лишь грубыми заготовками. Я взяла одну из таких и провела пальцами по едва заметным контурам, вырезанным в плотном дереве. И неожиданно почувствовала странное желание. Мне захотелось доделать эту скульптуру. Превратить ее в прекрасную девушку с маленькими кошачьими ушками и пушистым полосатым хвостом.

Я так явственно представила эту фигурку, что руки зачесались, а в душе вспыхнуло сильное, почти непреодолимое желание взять резак и провести им по гладкому дереву. Даже зуд в кончиках пальцев появился.

Я положила фигурку на колени и растерянно помотала головой. Что за странности? Я ведь никогда не увлекалась резьбой, да и вообще не знаю, как это делается! В ту же секунду перед глазами мелькнули чьи-то крупные руки, любовно вырезающие из куска дерева женское лицо, и все внутри откликнулось на это видение, заставляя меня удивленно вздохнуть.

Деревянный брусок в руках потяжелел. Грубые линии ожили, превращаясь в симпатичное личико, и я словно воочию увидела перед собой образ рыжеволосой девушки-кошки с лукавым взглядом ярких зеленых глаз, и загадочной улыбкой.

— Помоги… — прошелестело в воздухе. — Прими…

А в следующую секунду платья леди Летиции «ожили», взмахнули рукавами, сорвались с плечиков и закружили странным хороводом. Мне казалось, я вижу проплывающие мимо прозрачные лица, протянутые ко мне бестелесные руки, слышу чьи-то голоса. И все это вращалось вокруг, незаметно подталкивая кресло к старинному шкафчику, стоящему в углу.

— Возьми… — шептали призраки. — Возьми его…

Маленькие ящички, словно по команде, выдвинулись, и из одного из них мне в руки упал тонкий резак. И в ту же секунду все пропало — и платья, и призраки, и голоса. А я осталась сидеть перед шкафом, сжимая в руках инструмент, и глядя на лежащую на коленях болванку.

В душу пробрался запоздалый страх. Что за странный дом, населенный толпой призраков? И о чем они просили? Я задумчиво покрутила резак. Тонкий, с гладким костяным основанием, он удивительно легко ложился в руку. И мне казалось, что я знаю, как им пользоваться, с какой силой нажимать на дерево, чтобы получить ровную борозду, под каким углом держать лезвие, и как вырезать нужную фигурку.

Решив проверить свои ощущения, поставила свечу на стол, взяла заготовку и приложила к ней резак. А уже в следующую минуту рука сама провела по едва заметной линии, увеличивая ее глубину, и я с удивлением поняла, что у меня получается.

Я просидела за работой почти до рассвета. И лишь когда за окном появилась розовая полоса, намекающая о наступлении нового дня, отложила почти готовую фигурку и разогнула уставшую спину.

Вместо деревянной заготовки на меня смотрела симпатичная девушка с лукавыми глазами, кошачьими ушками и пышным хвостом. Именно такая, какую я представляла, когда впервые взяла в руки грубую поделку. Странно. А ведь я даже не думала, что у меня получится. Наверное, автоматическая память. Скорее всего, Белла, как и ее родители, умела пользоваться инструментами резчиков, и мелкая моторика движений передалась мне вместе с телом. Понять бы еще, при чем тут призраки. И почему они так хотели, чтобы я сделала эту фигурку.

Я потерла глаза, обвела комнату взглядом и неожиданно поняла, что проголодалась. Удивительно. Все время, с самого моего появления в новом мире, я с трудом заставляла себя есть. А тут такой прогресс! Видимо, увлеченная работа вернула мне былой аппетит.

Ждать до завтрака не хотелось, и я решила наведаться на кухню в поисках чего-нибудь съестного.

Сказано — сделано. Я подъехала к двери, открыла ее, выехала в коридор и едва не вскрикнула, наткнувшись на знакомый взгляд желтых глаз.

— Темного утра, миледи, — лениво процедил Хольм, одним плавным движением поднимаясь с пола, на котором сидел, и отвешивая мне небрежный поклон.

— Что вы тут делаете?

Я удивленно смотрела на оборотня, не понимая, что он забыл у моей двери.

— Да вот, шел мимо, устал, присел отдохнуть, — насмешливо ответил Лукас и незаметно повел плечами, словно пытался их размять.

— Все бы вам шуточки, лорд Хольм, — хмыкнула в ответ, и тут до меня дошло. — Подождите, вы что, охраняли мою спальню? Но от кого?

— Скажем так, миледи, мне не очень понравились рожи вашего родственника и его плотника. Есть в них что-то… подозрительное, — небрежно пояснил Лукас, и на его красивом лице застыло упрямое выражение.

— И вы всю ночь просидели у меня под дверью? — Я покачала головой. — Не думала, что вас беспокоит моя безопасность.

— Считайте, что я просто вернул вам долг.

— Но с чего вы взяли, что Эммануил может быть опасен? Ведь лорд Давенпорт его проверил.

— Рэн лично вам об этом сказал?

— Нет, это Моня, то есть, тер Тернгоф, сказал…

Я не договорила.

— Вот видите, вы и сами все понимаете, — усмехнулся Хольм. — Так куда вы там шли? — переключился он.

— На кухню.

— Проголодались? Что ж, не буду мешать.

Лукас коснулся мочки уха и задумчиво посмотрел в темную глубину коридора, словно размышляя, чем заняться дальше, и я решила рискнуть.

— Лорд Хольм, а не хотите присоединиться?

Я вопросительно посмотрела на оборотня.

— Приглашаете на завтрак?

— Ну, блинчиков с мясом не обещаю, но что-нибудь подходящее постараюсь найти.

— Что ж, идем, — согласился Хольм и легко зашагал вперед.

А я ехала за ним, смотрела на крепкий, плотно обтянутый штанами зад, и не могла отделаться от мысли, что не прочь бы увидеть его безо всякой лишней ткани.

***

Завтрак удался. Нет, правда. Давно я не ела с таким аппетитом, и давно не чувствовала себя настолько живой. Мне даже казалось, что еще немного, и я смогу встать на ноги и пройти по большой, удивительно чистой кухне, от хладошкафа до плиты.

Кухарка Лива оказалась женщиной рачительной и запасливой. В местном аналоге холодильника нашлись и блинчики, и буженина, и кровяная колбаса, которая особенно понравилась Лукасу, и даже пара десертов. Так что чай мы с Хольмом пили основательно.

Удивительно, но оборотень оставил свою неприязнь ко мне, и вел себя почти безупречно. Я тоже старалась его не провоцировать, и на время спонтанного завтрака мы заключили негласное перемирие. Пили чай, разговаривали, иногда надолго замолкали, но это молчание было уютным и совсем нетягостным. Так можно молчать с близкими друзьями. Мне даже вспомнилась Танька, наши с ней посиделки на моей кухне, красивый стеклянный чайник, в котором я заваривала облепиховый чай, большие кружки, над которыми поднимался ароматный пар…

Наверное, у Лукаса были какие-то свои похожие воспоминания, потому что он выглядел непривычно мягким, а на хищном обычно лице застыло странное выражение. Казалось, Хольм забыл ненадолго о своих поисках, и позволил себе немного расслабиться.

Я допивала вторую чашку чая, незаметно, из-под ресниц, рассматривала мужественное лицо, крупные черты, яркие губы под идеально ровной щеточкой усов, и не могла отделаться от мысли, что готова сидеть так долго-долго.

Вот только действительность вмешалась и прервала нашу идиллию. За окном окончательно рассвело, в доме послышались шаги и глухой кашель Петерсона, в холле раздался звук упавшего совка для угля, и вскоре на кухне появился истопник Карл.

— Миледи, — растерянно пробормотал он, застыв на пороге и разглядывая нас с Хольмом удивленным взглядом.

Худой, похожий на длинную жердь истопник походил на печального папу Карло из старого фильма про Буратино.

— А ты чего проход загораживаешь? — послышался из-за его спины сердитый окрик кухарки. — Стоишь, как ветряк, ни обойти, ни объехать.

— Так это, — смущенно пробасил Карл. — Тута вот…

— Что ты там бормочешь? — отодвигая его в сторону, раздраженно бросила кухарка, но не успела сделать и шагу, как тоже замерла, уставившись на нас с Хольмом и на заставленный едой стол.

— Ох, миледи, да что же это?

Лива отмерла, всплеснула руками и растерянно улыбнулась, отчего рытвины на ее побитых оспой щеках стали заметнее.

— Надо было меня позвать, я бы вам и на стол накрыла, и услужила, — смущенно пробормотала она. — Да как же вы сами все?

Она смотрела на расставленную посуду с таким удивлением, словно у меня не ног, а рук не было.

— Ну что ты всполошилась, милая, — негромко сказал кухарке Хольм, и улыбнулся ей так, что та просияла в ответ и смущенно покраснела. — Мы тут немного похозяйничали, но ты же не будешь на нас сердиться?

Он подмигнул Ливе, и ее щеки из розовых стали пунцовыми.

— Да что вы, милорд! — воскликнула кухарка, а я задумалась о том, как Хольму удается покорить любую, практически ничего не делая. Неужели это и есть то самое пресловутое обаяние оборотней?

— Да мне только в радость, что моя стряпня вам по вкусу, — не унималась Лива. — И что у миледи аппетит проснулся. Может, я вам в столовой накрою? У меня через десять минут все готово будет.

— Не нужно.

Лукас покачал головой и посмотрел на меня.

— Да, пожалуй, пора заканчивать наш завтрак, — поддержала я его. — Спасибо, Лива, было очень вкусно.

— Пойду, — негромко сказал мне Лукас и одним плавным движением поднялся из-за стола. — Попробую поискать артенид в оставшихся комнатах.

— Надеетесь, что он в доме?

— Уверен в этом.

По губам оборотня скользнула усмешка, и Хольм неслышно покинул кухню. А я пообщалась немного со слугами и отправилась к себе. Все-таки утренние процедуры никто не отменял. Да и переодеться не мешало. И гимнастику для рук и спины, которой я занималась втайне от всех, сделать.

***

Громкий лай и стук в дверь раздались одновременно. Я как раз выехала из комнаты леди Летиции, собираясь проведать Хольма и узнать, как продвигаются поиски, когда Петерсон впустил в дом неожиданного гостя.

— Как о вас доложить? — послышался глуховатый голос дворецкого, и я настороженно прислушалась.

Ответ гостя заставил меня удивленно замереть на месте.

— Эрик Каллеман, глава магполиции. Хочу поговорить с леди Бернстоф.

Вот это номер! Интересно, с чем пожаловал главный полицейский Бреголя? И что он забыл в моем доме в десять утра?

— Я узнаю, сможет ли миледи вас принять, — с сомнением произнес Петерсон, но я не стала ждать, пока он доковыляет с докладом, и сама выехала в холл.

— Лорд Каллеман? Чем обязана?

Визит главы полиции был слишком неожиданным, и я не знала, что и думать.

— Темного утра, леди Бернстоф.

Каллеман выглядел типичным полицейским при исполнении: невозмутимым, застегнутым на все пуговицы, и деловым. На умном, худощавом лице не отражалось ни единой эмоции, а черные глаза смотрели строго и внимательно.

— Уделите мне несколько минут? — спросил Каллеман, снимая пальто и отдавая его Петерсону.

Дворецкий суетливо подхватил одежду гостя, зачем-то встряхнул ее, постоял пару секунд, а потом, словно опомнившись, на вытянутых руках понес пальто в гардеробную.

— Прошу.

Я развернулась и поехала к гостиной, гадая, с чем пожаловал Каллеман, а тот, быстро посмотрев по сторонам, пошел за мной.

— Так о чем вы хотели поговорить? — оказавшись в комнате и указав гостю на кресло, спросила я.

— О вашем недавнем визите в департамент полиции.

Каллеман сел и достал из кармана серебряный портсигар. Правда, курить не стал.

— И что конкретно вас интересует?

Я наблюдала, как глава полиции постукивает по украшенной гравировкой крышке пальцами.

— Леди Бернстоф, мои люди составили отчет об осмотре вашего особняка, — после короткой паузы сказал Каллеман. — И у меня возникли некоторые вопросы. Вы позволите еще раз осмотреть комнату, в которой подверглись нападению неизвестного?

Глава полиции не отрывал от меня взгляда, продолжая постукивать по крышке портсигара.

— Но ведь ваши люди решили, что никакого нападения не было? Как и следов удушения на моей шее. Кстати, а вы сами их видели?

— Нет, леди Бернстоф. Следов я не видел.

— Понятно.

Что ж, значит, этот тоже считает меня сумасшедшей или просто лгуньей.

— Тогда зачем вы пришли? Если полагаете, что я все придумала…

— Я этого не говорил.

Каллеман убрал портсигар в карман и закинул ногу на ногу, глядя на меня пристальным взглядом, от которого хотелось поежиться. Но я только выше вскинула голову и распрямила плечи.

— Следов на вашей шее действительно не было, а вот ускользающий шлейф магии я заметил, — пояснил Каллеман.

— И что это за магия?

Я настороженно уставилась в удивительно черные глаза.

— Пока не знаю, — глава полиции задумчиво почесал бровь. — Раньше мне не доводилось сталкиваться с подобной. Скорее всего, кто-то применил заклятие уничтожения, убирающее все следы.

— Но ведь я собственными глазами видела на шее багровые синяки.

— Вы — да. Но для остальных они оказались неразличимы.

Вот значит как. Получается, ни Присси, ни Давенпорт действительно ничего не видели?

— Выходит, на меня напал какой-то маг?

— Судя по всему.

— Но как он проник в дом? Лорд Давенпорт сказал, что тут стоит сильная защита, которую невозможно преодолеть.

— Вот и мне интересно, как? — задумчиво сказал Каллеман и чуть подался вперед. — Вы позволите осмотреть место происшествия?

— Конечно. Только, боюсь, прошло слишком много времени, вряд ли вы что-то найдете.

— Посмотрим, — поднимаясь, коротко ответил Каллеман, и я пригляделась к нему внимательнее.

Высокий, широкоплечий, с выправкой, изобличающей военное прошлое, лицо не то чтобы красивое, скорее, интересное. Такое настоящее, мужское. И если Хольм напоминал мне гангстера времен Аль Капоне, а Давенпорт — холодного английского сноба-аристократа, то Каллеман походил на человека, немало повидавшего на своем веку, но не привыкшего много говорить.

— Так что, леди Бернстоф, вы покажете мне комнату?

— Конечно, идемте, я вас провожу.

Я выехала из гостиной и направилась к лестнице, а глава полиции не отставал, держась рядом с моей коляской. Он выглядел сосредоточенным и смотрел по сторонам так, словно пытался проникнуть взглядом за старые панели, украшающие стены коридора и холла. Что ж, я и сама была бы не прочь от них избавиться. Может, попросить Каллемана устроить настоящий обыск, и снять со стен эти уродливые «украшения»?

Надо сказать, после моего внушения Эльза, оскорбленная в лучших чувствах, заставила служанок как следует отмыть полы и старинные бронзовые канделябры, но вот с деревянными панелями сделать ничего не смогла. Слишком уж те были ветхими и темными. Как и парадная лестница, к которой мы как раз подошли.

— Эрик?

Удивленный возглас, раздавшийся с одного из ее пролетов, заставил меня поднять голову. И чего ж это Хольму в комнате не сидится? Разве не он сам убеждал меня в том, что я его присутствия даже не замечу?

— Вот это сюрприз! — радостно осклабился оборотень и, перепрыгивая через ступени, кинулся вниз. — Ты уже вернулся из Амвьена? Почему не предупредил?

Выходит, Лукас и Каллеман знакомы? Как тесен здешний мир. Все, с кем сводит меня судьба, оказываются связаны или узами дружбы, или неприязнью, как Давенпорт и Каллеман.

—И что ты здесь делаешь?

Хольм облапил главу полиции и уставился на друга с таким видом, словно пытался решить для себя какой-то вопрос.

— Служба, — коротко пояснил Каллеман.

В его глазах мелькнул едва заметный красный отблеск, а по губам скользнула улыбка. Совсем не такая, с какой он смотрел на ту девушку в полицейском участке, но тоже искренняя, преобразившая суровое лицо и придавшая ему налет доброты.

— Служба? Здесь?

Хольм недоверчиво прищурился, а потом посмотрел на меня и усмехнулся.

— Леди Бернстоф, неужели вы умудрились нарушить закон? — с иронией спросил оборотень. — Вот уж не ожидал!

— На леди Бернстоф было совершено покушение, — не дав мне ответить, спокойно сказал Каллеман. — Которое я и расследую.

— Вот, значит, как, — хмыкнул Хольм, пристально глядя на главу полиции.

И чем дольше он смотрел, тем серьезнее становилось его лицо. В желтых глазах появился жесткий блеск.

— Так куда вы там шли? — уточнил оборотень, незаметно коснувшись мочки уха.

— В мою комнату, — ответила я.

— Ну надо же, — усмехнулся Хольм. — А ваша спальня пользуется успехом.

Вот же язва! У меня на языке вертелся ироничный ответ, но я пересилила себя и отреагировала как настоящая Изабелла.

— Вы забываетесь, лорд Хольм!

Мой голос способен был заморозить все вокруг, и я невольно вспомнила Давенпорта. До него мне, конечно, далеко, но кое-чему не грех и поучиться. Например, умению ставить на место зарвавшегося собеседника.

— Ни в коем случае, миледи, — с серьезной миной заявил оборотень. — Просто озвучиваю очевидное.

— Ты с нами? — посмотрев на друга, прервал перепалку Каллеман.

— Конечно, — с готовностью кивнул Лукас и взялся за спинку моего кресла.

И выглядел при этом так, словно не один год проработал волонтером в каком-нибудь доме престарелых.

— Лорд Хольм, я вполне способна подняться по лестнице без посторонней помощи, — обернувшись, сказала оборотню.

В душе поднялась горечь. Как же мне надоело чувствовать себя ущербной! Вместо того чтобы ходить собственными ногами и быть свободной, я привязана к этому жалкому стулу на колесиках, и во всем завишу от чужих людей. А те распоряжаются моей жизнью так, будто я не способна не только самостоятельно ходить, но и думать.

— О, так теперь я снова посторонний? Жаль. А я уж было понадеялся, что после того, как носил вас на руках, могу рассчитывать на более душевное отношение.

Хольм говорил с ленивой насмешкой, но глаза его оставались странно серьезными. Он словно специально провоцировал меня, желая что-то проверить. Знать бы только, что?

Каллеман переводил взгляд с меня на оборотня, и в черной глубине его зрачков все ярче разгоралась красная искорка.

«Молчи, — сдерживала я себя. — Нельзя поддаваться на подначки Хольма. Этот волчара явно чего-то добивается, не нужно играть ему на руку».

Я заставила себя глубоко вдохнуть и медленно сосчитать до пяти, но возмущение так никуда и не делось, и мне с трудом удавалось его сдерживать. Почему-то именно рядом с Лукасом мне казалось особенно невыносимым мое нынешнее положение. И особенно остро ощущалась невозможность оказаться с ним на равных.

— Может, мы уже пойдем? — после короткой паузы, спросил глава полиции.

Он похлопал по карманам жестом заядлого курильщика, но потом посмотрел на меня, и, оставив попытки достать портсигар, двинулся вверх по лестнице. Мы с Хольмом переглянулись и отправились за ним, причем, оборотень и не подумал отпускать мою коляску. А когда я снова попыталась объяснить, что справлюсь сама, лишь сердито хмыкнул и крепче сжал руки. Да так, что несчастная спинка жалобно скрипнула. Глава полиции оглянулся на нас, но ничего не сказал, только на его тонких губах мелькнула немного кривая усмешка.

— Здесь направо, — подсказала я Каллеману, когда он добрался до пролета второго этажа. — Третья дверь.

Глава полиции кивнул, Хольм ускорился, заставляя мое кресло едва ли не лететь над ступенями, и у спальни мы оказались почти одновременно с Каллеманом.

— Вот. Тут все и было.

Я проехала в комнату и остановилась рядом со столом.

— Что вы делали, когда напал неизвестный?

— Читала книгу.

— Понятно, — тихо сказал Каллеман.

Он медленно обошел комнату, изредка останавливаясь и к чему-то прислушиваясь, а потом подошел к столу, прикрыл глаза и замер.

Хольм понаблюдал немного за другом, затем направился к окну, зачем-то отодвинул штору, нахмурился и оглянулся, обводя взглядом комнату. А через минуту передвинулся к другому окну, и я заметила, что крылья его носа раздулись, словно Хольм к чему-то принюхивался.

Я так засмотрелась на оборотня, что пропустила появление в комнате еще одного действующего лица.

— Что здесь происходит? — послышался от двери знакомый голос, и я, обернувшись, увидела вошедшего в спальню Давенпорта. — Снова вы? — холодно посмотрел он на Каллемана. — Кажется, я предупреждал, чтобы вы держались подальше от моей подопечной?

— Рэн, успокойся, — тихо сказал Хольм, незаметно перемещаясь поближе к Давенпорту. — Эрик всего лишь хочет помочь.

— Нам не нужна помощь полиции. И вообще, оставьте леди Бернстоф в покое, в ее положении вредны любые волнения.

— Успокойтесь, Давенпорт, — негромко сказал Каллеман. — Я не собирался причинять неудобства леди Бернстоф. Всего лишь зашел проверить возникшую догадку.

— Что за догадка? — заинтересованно спросил Лукас. — Ты что-то чувствуешь?

— Белла, тебе лучше вернуться в комнату тети, — остановив рукой Хольма, собирающегося продолжить, велел мне Давенпорт.

— Но я хочу знать, что произошло.

Я сжала подлокотники кресла, не собираясь подчиняться.

— Белла, не волнуйся, — голос опекуна зазвучал тише и мягче. — Пусть полиция делает свою работу, о результатах тебе потом обязательно расскажут.

— Я никуда не уйду.

Я уставилась в холодные карие глаза, и те вдруг утратили свой морозный налет, ожили, закипели горячей лавой. И лицо преобразилось, на нем проступило настоящее волнение. Но все это длилось лишь пару секунд. Давенпорт мгновенно сумел взять себя в руки, и холодно процедил:

— Как опекун леди Бернстоф, я настаиваю на том, чтобы все присутствующие покинули ее спальню.

Его взгляд уперся в Каллемана, и мне показалось, что я вижу на широком лбу главы полиции красную лазерную точку от снайперской винтовки.

— Лорд Давенпорт, но лорд Каллеман хочет помочь!

Даже рискуя рассориться с опекуном, я не смогла промолчать.

— Белла, пожалуйста, поезжай вниз, — сухо сказал Давенпорт, так и не отводя взгляда от главы полиции.

— Думаю, мы все можем спуститься вниз, я уже закончил, — спокойно сказал Каллеман.

Он коротко посмотрел на Лукаса, и я успела заметить, как Хольм еле заметно кивнул.

— Я жду, теры, — поторопил Давенпорт.

Он взялся за спинку моего кресла, но не спешил выкатывать его из комнаты, с намеком глядя на Каллемана.

Глава полиции едва заметно усмехнулся и молча пошел к выходу. Хольм, выразительно посмотрев на Давенпорта, отправился следом, а опекун Беллы отпустил кресло и тихо спросил:

— Это правда, что Хольм вчера ночевал в доме?

— Да. Его нога еще не успела прийти в норму.

— Вот как.

Давенпорт нахмурился.

— Белла, ты должна заботиться о своей репутации. То, что я пошел у тебя на поводу и не стал нанимать компаньонку, еще не значит, что ты можешь делать все, что заблагорассудится.

Я тихо хмыкнула. Да куда уж мне!

— Но я требую, чтобы ты помнила о своем положении, и не совершала поступков, которые могли бы повлиять на твое честное имя, — продолжал гнуть свою линию опекун.

— Лорд Давенпорт, я могу спросить?

Я пристально посмотрела на опекуна. Тот настороженно кивнул.

— К сожалению, я мало что помню из прошлого. Но разве моя репутация не страдает, когда мы с вами находимся в моей спальне наедине? Или это нормально?

— Белла, о чем ты говоришь?

В глазах Давенпорта мелькнула растерянность.

— По законам Дартштейна, как опекун, я приравниваюсь к твоему отцу. И общение со мной тебя никоим образом не компрометирует. Но мне хотелось бы знать, откуда в твоей голове взялись подобные мысли?

Давенпорт впился в мое лицо таким внимательным взглядом, словно пытался найти там ответ.

— Значит, любые отношения между нами, выходящие за эти рамки, невозможны?

Я машинально сказала вслух то, что собиралась произнести про себя, и мысленно отпустила себе затрещину. Ну надо ж было такое ляпнуть?!

— Пока я являюсь твоим опекуном — да, — ответил Давенпорт, и у меня в голове мелькнуло неопределенное пока подозрение.

Что, если вся эта нарочитая холодность — всего лишь маска, за которой Рэн прячет свои чувства к Белле? Я присмотрелась к Давенпорту внимательнее, но тот выглядел привычно невозмутимым и холодным. Нет, наверное, глупо подозревать его в симпатии к подопечной. Но тогда почему он иногда так странно себя ведет? И почему в его глазах изредка мелькают самые настоящие эмоции?

Никогда не понимала мужчин. Что творится у них внутри? Умеют ли они чувствовать так же глубоко, как женщины, или все в их жизни сводится только к базовым инстинктам? Поел, выпил, переспал…

— Есть еще какие-то вопросы, на которые я должен ответить?

Мне показалось, или в голосе Давенпорта прозвучал намек на иронию?

— Нет.

Я покачала головой.

— Что ж, тогда отдыхай. А я спущусь вниз, провожу тера полицейского, — сказал Давенпорт.

И то, как небрежно он «понизил» Каллемана в должности, снова навело меня на мысли о вражде между ними. Правда, ответить я не успела. Опекун быстро пересек расстояние до двери и вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве.

Уже позже, когда я спустилась вниз, Петерсон доложил, что лорд Каллеман ушел, а лорды беседуют в кабинете. Выглядел дворецкий гораздо увереннее, чем в первые дни, да и глаза его приобрели более осмысленное выражение. И это навело меня на мысль попробовать выяснить у Петерсона кое-какие подробности прошлого.

— Петерсон, не знаешь, лорд Давенпорт и лорд Хольм давно знакомы? — словно между прочим, спросила дворецкого.

— Да вот как милорд лорда Хольма спас, так и знакомы, — с готовностью ответил дворецкий. — Помню, леди Летиция милорду-то пеняла, что он в ту заварушку вмешался, дескать, не его это дело, промеж оборотней встревать. А он только усмехнулся и промолчал. Очень старая хозяйка недовольна была, долго потом ворчала, что от оборотней хорошего не жди.

— Какая заварушка?

— Да вроде как напали на лорда Хольма в Кривом переулке, пятеро на одного. Ну, а милорд наш мимо проходил, и не удержался, встал на защиту. Отбились они тогда с лордом Хольмом. Вот с того их дружба и началась.

— А тетушка, значит, оборотней не любила?

— Не любила, — подтвердил Петерсон. — Так ведь ее понять можно. Считай, брата и всю его семью из-за волков потеряла.

— Как это?

— Дед ваш, леди Изабелла, редким мастером был, никто больше не умел такой мебели да артефактов делать. И все у него хорошо шло, пока с оборотнями не связался. А там одно за другим посыпалось: и сам вскоре помер, и сын его с невесткой, и вы одним только чудом при пожаре выжили. Леди Летиция тогда чуть ума не решилась. Очень она брата и племянника любила. Уж на что экономная была, а для мастера Кристофера никогда ничего не жалела. Помню, перед праздником Новолетия всегда сама подарки в «Эрдаше» выбирала. Самые лучшие.

Петерсон суетливо одернул униформу и вздохнул.

— А потом, как несчастье-то случилось, хозяйка оборотней и возненавидела. Говорила, все из-за них. Все беды.

— Но лорда Хольма она принимала.

— Принимала. Так ведь милорд попросил, а ему она отказать не могла. Уважала больно.

— А тот артефакт, что ищет лорд Хольм… Не знаешь, где он может быть?

— Да откуда ж, миледи?

Дворецкий развел руками.

— Вы меня простите, миледи, мое дело маленькое, я в господские дела не лезу.

В голосе Петерсона прозвучали виноватые нотки.

— А призраки? Призраков ты в доме видел?

— Нет, миледи, — быстро ответил Петерсон и тут же отвел взгляд. — Глупости все это, служанки языками мелют, что ни попадя, лишь бы не работать.

— Что ж, понятно.

Если дворецкий и знал что-то о призраках, говорить о них он явно не желал. Но это ничего не меняло. Рано или поздно я все равно выясню, что он скрывает.

— Вам еще что-то нужно, миледи? А то я собирался столовое серебро почистить.

Петерсон переступил с ноги на ногу и покосился на коридор, ведущий к лестнице для слуг.

— Нет, можешь идти.

Я кивнула дворецкому и нажала рычажок, направляя коляску к кабинету. Правда, въезжать туда не стала, привычно пристроившись под дверью, где отлично прослушивались мужские голоса.

— Рэн, я не понимаю, чего ты ведешь себя с девчонкой, как злой тюремщик?

Лукас говорил небрежно, лениво растягивая гласные, и я, словно воочию, увидела, как он вальяжно развалился в кресле с сигарой в руках. Характерный табачный запах просачивался через небольшую щель, позволяя понять, что в кабинете идет настоящий мужской разговор.

— Лукас, я сам разберусь, как вести себя с подопечной, — ответил Давенпорт, и в его словах мне послышалось предупреждение.

— Да брось, тебя самого от себя не тошнит? «Белла, иди к наверх», «Белла, я лучше знаю, что тебе нужно», — Хольм изобразил Давенпорта так похоже, что я невольно усмехнулась. — Совсем девчонку затюкал.

— А с каких это пор ты стал сочувствовать Изабелле? Неужели забыл о своей неприязни?

— Не забыл. И не забуду, — тихо, но с такой силой ответил Хольм, что у меня мурашки по коже пробежали.

— Я, между прочим, так и не понял, что между вами произошло, — в словах Давенпорта прозвучал вопрос.

— Это неважно.

— И все-таки? Что было в тот вечер? Почему ты тогда так поспешно ушел из дома Бернстофов? Ты ведь собирался предложить Летиции хорошую сумму.

— Я же сказал, это неважно.

— Хольм, я не понимаю. Изабелла — очень добрая и застенчивая девушка, чем она могла тебя задеть?

— Слышал бы ты, с каким отвращением эта добрая девушка говорила тетке о грязных оборотнях, об этих диких и ужасных животных, которым не место среди людей.

В комнате что-то упало, а следом раздалось эмоциональное ругательство Хольма.

— Белла так сказала? — удивленно переспросил Давенпорт.

— Я сам слышал. И, поверь, в тот момент в ее голосе не было ни унции доброты, одно только презрение.

— По-моему, ты что-то путаешь, — с сомнением произнес Давенпорт. — Изабелла не могла…

Он не договорил.

— Знаешь, я тоже удивился. Зато мне сразу стало понятно, почему она всегда молчала в моем присутствии, и старалась быстрее сбежать. Я-то думал, это от излишней застенчивости, а оказалось, дело совсем в другом.

— Но сейчас Белла ведет себя иначе, — задумчиво заметил Давенпорт.

— Вероятно, потому что ничего не помнит из прошлого, — предположил Хольм, и еле слышно договорил: — Вот только я ничего не забыл.

— Всегда знал, что оборотни злопамятны, — хмыкнул Давенпорт. — Но только мне почему-то кажется, что здесь есть что-то еще.

В его голосе прозвучал вопрос.

— Рэн, хватит, — немного более резко, чем обычно, ответил Хольм. — Не пытайся отыскать то, чего нет.

В комнате стало тихо.

— Что ж, если ты так говоришь.

Давенпорт, судя по всему, недоверчиво усмехнулся. Я прямо воочию увидела его внимательный прищур, иронично изогнутые губы, едва заметную складку между бровями, и неизменные часы, которые он крутит в длинных пальцах.

— Лукас, я тебя прошу, забудь ты тот разговор, — после паузы, продолжил опекун. — Белла находилась под влиянием Летиции, скорее всего, той удалось внушить девушке свою ненависть к оборотням, и Изабелла говорила с ее слов. Но ведь сейчас все иначе. Начните с чистого листа, оставьте прошлое в прошлом. И прекрати, наконец, искать в словах Беллы двойной смысл.

— А разве ты сам не занимаешься тем же?

— Ты о чем?

В комнате что-то звякнуло. Видимо, Давенпорт налил в стакан воды из графина.

— Я же вижу, как ты на нее смотришь. Прислушиваешься к каждому слову, ищешь второе дно в ее поведении.

— Глупости.

— Рэн, я ведь тебя знаю. И догадываюсь, что тебя тревожат перемены в характере Изабеллы. Полагаешь, она что-то скрывает? Может, она что-то видела там, за Гранью?

— Не знаю, Лукас. Ты обратил внимание на ее глаза? Взгляд совершенно другой. Взрослый. И говорит она иначе, чем раньше.

— И что думаешь?

— А что тут думать? Я еще в первый день, как она очнулась, просканировал ее ауру. Никаких сомнений, это прежняя Изабелла. И в то же время, мне все время кажется, что это совсем другой человек.

— А сама она как-то объясняет эти перемены?

— Говорит, повзрослела.

— Что ж, может, и так, — с сомнением протянул Лукас, и в комнате стало тихо. — И все-таки, ты бы с ней помягче как-то, — после паузы продолжил оборотень. — Девчонке и так досталось, даже мне ее жалко.

Я беззвучно выругалась. Жалость — это последнее, что мне хотелось бы видеть от Хольма.

— Правда, Рэндальф, я тебя не узнаю. Откуда этот холодный тон и вечное недовольство?

— Хочешь правду? — после долгой паузы ответил Давенпорт. — Я боюсь.

— Ты? С трудом верится, что бесстрашный безопасник чего-то боится.

В комнате снова раздалось звяканье стекла.

— Тут другое, Хольм. Когда Белла упала с той дорговой лестницы и две недели провела между жизнью и смертью, я впервые за много лет почувствовал собственное бессилие, — тихо сказал Давенпорт. Его голос звучал ровно, почти без эмоций, но у меня почему-то тоскливо сжалось сердце. — Мерзкое ощущение, — продолжил Рэн. — Ты, здоровый, сильный, одаренный маг, ничего не можешь сделать, и вынужден наблюдать, как девочка, за которую несешь ответственность, тихо угасает у тебя на глазах. И ни твоя магия, ни твои деньги не в силах ей помочь.

Давенпорт замолчал, а я затаила дыхание, вслушиваясь в наступившую тишину.

— Наверное, ты прав, и я действительно перегибаю, но я боюсь, что с ней опять что-то случится. Она такая хрупкая и впечатлительная. И эти ее видения…

— Они возобновились?

— Да. А я ведь так надеялся, что все пошло на лад. Но нет. Снова этот застывший взгляд и бледность. А еще — страх. Она очень сильно боится, и я не знаю, что с этим делать, как убедить Изабеллу в том, что все эти видения — всего лишь плод ее воображения. А хуже всего то, что Белла уверена, что действительно видит призраков.

— А ты не задумывался о том, что она говорит правду?

— Хольм, ну хоть ты не начинай! — устало сказал Давенпорт. — Неужели ты думаешь, я не проверял ее слова? Да я сам лично несколько раз просканировал каждую комнату. Дом Бернстофов, конечно, напичкан всевозможными артефактами, но магии смерти, которую оставляют призраки, в нем нет. Если хочешь знать, я специально привозил сюда Эшли Винкса, главного мага Ковена. И он подтвердил мои выводы.

— Странно все это. Изабелла кажется абсолютно нормальной.

— Так и есть. Она абсолютно нормальна. Просто события ее детства оставили свой след. Отсюда, как говорят доктора, все эти нервные приступы, слезы и видения. Кстати, Штерн посоветовал отправить Изабеллу на Рейвское взморье, не дожидаясь начала сезона. Думаю, он прав, и так будет лучше всего.

— Поедешь с ней?

— Ты же понимаешь, что я не могу. Пока не поймают Свенсона, мне не выбраться из Бреголя.

— А что этот объявившийся родственник? Ты его проверил?

— Мелкая сошка. Не знаю, с чего Летиция оставила ему флигель, но этот Тернгоф действительно приходится ей родней. Я с ним пообщался, просмотрел бумаги. На первый взгляд, все в порядке. Но я все-таки отправил Соллера в Карст, посмотрим, что старик нароет.

— Не нравится мне этот родственничек, — проворчал Лукас.— Уж больно он восторженный.

— Это еще не преступление, — хмыкнул Давенпорт, и меня снова поразило, насколько он кажется другим, когда общается с Хольмом.

И голос живой, и эмоции понятные, да и выражение лица наверняка не такое замороженное, как обычно.

— Так что ты думаешь делать с Изабеллой? Отправишь на море? — вернулся к прежней теме Хольм.

— Собираюсь нанять ей компаньонку и приставить охрану. Дом я уже снял. Тера Холль поначалу не соглашалась сдавать особняк в межсезонье, но мне удалось все уладить. Так что в марте уже можно будет ехать. Впрочем, все эти подробности не слишком интересны. Лучше скажи, ты нашел хоть какую-то зацепку?

— Если бы, — Хольм вздохнул. — Правда, я не теряю надежды. Этот дом — настоящий склад артефактов. Нюхом чую, артенид здесь.

— Что ж, ищи. Кстати, с отъездом Беллы можешь жить в доме столько, сколько захочешь, но пока она здесь, тебе лучше не оставаться на ночь.

— Боишься за целомудрие своей подопечной? Брось, Рэн. Даже будь она последней женщиной на земле, я бы на нее не позарился.

— Не забывайся, Хольм, — резко осадил друга Давенпорт, а я изо всех сил сжала подлокотники кресла.

Вот значит как? Выходит, Лукас видит во мне только несчастную калеку?

В комнате что-то громко стукнуло, как будто кто-то с силой опустил кулак на стол.

— Рэн, ты чего? Похоже, тебе самому неплохо бы докторам показаться. Что-то ты слишком нервный в последнее время.

— Ладно. Извини. Ты прав, нервы ни к ресу. Но все равно, держись подальше от Беллы. А то знаю я тебя. Как ты там любишь говорить? Что коллекционируешь блондинок и винные пробки?

— Поверь, конкретно этой блондинке ничего не угрожает, — хмыкнул Хольм и добавил: — Сдается мне, ты сам на нее глаз положил?

— Не говори глупостей, — недовольно процедил Давенпорт и добавил: — Мне пора. Соллер должен вернуться к обеду, надеюсь, у него будут хорошие новости. Да, и передай Каллеману, чтобы держался подальше от Изабеллы.

— Рэн, ну что ты на него взъелся? Я ведь тебе говорил, он просто хочет помочь.

— Каллеман? Помочь? Я не так наивен, чтобы верить в бескорыстную помощь главы магполиции. Нет, у него в этом деле свой интерес. Видимо, узнал о задании Родерика и о моих поисках, и решил сунуть свой длинный нос.

— Вижу, мне тебя не переубедить, — хмыкнул Хольм и добавил что-то еще, но я уже не слышала.

Торопливо нажав на рычажок, припустила по коридору к комнате леди Летиции, на ходу обдумывая все, что успела узнать.

А еще говорят, что подслушивать нехорошо. Но что делать, если по-другому в этом мире ничего не выяснить?

***

Дверь бесшумно закрылась за моей спиной, я подъехала к окну и уставилась на припорошенные снегом клумбы. Внутри все еще бродили отголоски подслушанного разговора. Теперь мне многое стало понятно. И отношение ко мне Давенпорта, и его искренняя убежденность в том, что мои видения всего лишь следствие нервного расстройства. И чувства Лукаса. Выходит, Белла и ее тетка ненавидели оборотней, и Хольм столкнулся с этой ненавистью, случайно подслушав слова Изабеллы.

По бедру правой ноги пробежали мурашки, и я машинально почесала ее и передвинулась на сиденье. И только спустя пару минут опомнилась и уставилась на смявшийся подол платья. Это что же получается? Я снова чувствую свои ноги?

Не веря себе, попробовала сдвинуть левую, и та слегка дернулась. Душу окатило такой радостью, что я готова была громко закричать. Но вместо этого только сильнее сжала подлокотники кресла и продолжила «проверку».

Через полчаса усилий я уже могла с уверенностью сказать, что к нижней половине тела возвращается чувствительность. Нет, ходить и подниматься у меня пока не получалось, но прикосновения я ощущала, да и слегка сдвигать ноги с подножки научилась. Немного, всего на пару миллиметров, но уже и это было хорошо!

Воодушевленная добрыми переменами, я достала из секретера фигурку девушки-кошки и уставилась на удивительно выразительное лицо. Красивые, чуть вытянутые к вискам глаза, лукавая улыбка, слегка вздернутый нос, крошечные круглые ушки — деревянная скульптурка выглядела удивительно живой. Казалось, еще немного, и она заговорит. Понять бы только, как я умудрилась ее вырезать, и что значило появление призраков. Для чего они дали мне резак?

Я покрутила фигурку, и неожиданно поняла, что ей не хватает небольшого декора. Вот просто увидела, что в руках у девушки должен быть цветок.

Резак удобно лег в ладонь, и из-под острого лезвия поплыли тонкие бороздки, из которых вскоре сложился похожий на тюльпан цветок.

— Ну вот, так гораздо лучше, — пробормотала вслух, углубляя тонкие линии лепестков. — Осталось только немного подправить, и будет просто замечательно.

Я закруглила последний листочек и отставила руку, любуясь своей работой. И тут рядом с фигуркой появилось полупрозрачное облачко, очертаниями напоминающее кошку, а спустя пару секунд оно окутало вырезанную девушку и на моих глазах буквально впиталось в дерево.

— Что за чудеса?

Я разглядывала фигурку, пытаясь понять, что все это значит.

— Миледи, там лорд Хольм спрашивают дозволения с вами поговорить, — послышалось от двери, и Присси незаметно проскользнула в комнату.

— Он внизу?

— Нет, здесь, в коридоре дожидаются.

— Что ж, зови.

Я поставила фигурку на стол, быстро смахнула в ящик стружку и убрала резак, размышляя, что могло понадобиться Хольму. Неужели он что-то нашел? А вот я пока ключ от тайника так и не обнаружила. Да и про тот, что подняла с пола в кабинете, ничего не выяснила — ни откуда он, ни почему так странно нагревается.

— Леди Бернстоф, — сказал вошедший в спальню Лукас, и я в который раз подумала о том, что не больно-то в этом доме придерживаются правил приличия. Шастают в спальню молодой девицы все, кому не лень. Нет, мне-то, конечно, все равно, но для Лукаса это уже стало привычкой.

При воспоминании о нашей с ним совместной ночи сердце забилось чаще. А несносный оборотень едва заметно усмехнулся уголком рта и посмотрел на меня так, что я на секунду забыла, как дышать. Правда, потом все же взяла себя в руки. Не хватало еще испытывать эмоции к наглому волчаре!

Хольм подошел ближе, склонил голову в небрежном поклоне, мазнул взглядом по моим коленям и перевел его на деревянную скульптуру.

— Не отвлекаю?

В красивом баритоне послышались бархатные нотки. Вот же… оборотень. Способен обаять любую, ничего для этого не делая.

— Нисколько, — немного холоднее, чем обычно, ответила я. — Присси сказала, у вас ко мне разговор?

— Да, — все еще не отрываясь от фигурки девушки-кошки, кивнул Хольм, и я почувствовала, как внутри прошлась горячая волна.

— Что ж, я слушаю.

Я вскинула голову, изо всех сил стараясь держаться невозмутимо, и пристально посмотрела на Хольма. И чем дольше смотрела, тем быстрее билось сердце, и внутри все сильнее вскипало знакомое уже хмельное ощущение. А перед глазами мелькнуло отчетливое видение — он, я, горячая темнота спальни, скрип кровати, ритмичные движения. Да я даже аромат полыни и раскаленной солнцем степи уловила. Черт! Может, это магия оборотней? Что такого в этом Хольме, что я так на него реагирую?

— Леди Бернстоф, я знаю, вас осматривали лучшие доктора Бреголя, но я хотел бы предложить вам свою помощь.

Помощь? В первый момент я даже растерялась.

— Вы что, тоже доктор? — не удержалась от иронии, пытаясь хоть как-то сбить тот жар, что поднимался в крови.

— Нет. Но я знаю одного из лучших врачей столицы. Пожалуй, самого лучшего. Она могла бы вас осмотреть. Если вы не против, конечно.

— Она? Так ваш доктор — женщина?

Я удивленно уставилась на Хольма. Внутри все еще бесновалась непонятная, почти болезненная тяга, и мне с трудом удавалось ее сдерживать. На одной только гордости и выезжала. Не хватало еще навязываться тому, кто тебя всего лишь жалеет.

— Именно, — ответил Лукас и слегка коснулся мочки уха, а я почти помимо воли задумалась о том, откуда у него этот жест. — И она очень хороша в своем деле.

— А сколько ей лет?

— Разве это так важно? Леди Горн достаточно молода, но пусть это вас не смущает.

Лукас говорил просто, без привычной насмешки или желания поддеть, и меня это удивило. Что это с оборотнем? Неужели он решил последовать совету Давенпорта и сделать вид, что забыл о прошлом? Интересно, с чего он вдруг вызвался мне помочь? Ах, ну да. Жалость. Проклятая жалость.

В душе что-то дрогнуло, но я пересилила себя и спокойно ответила Хольму:

— Буду рада пообщаться с вашей знакомой.

А в голове уже бродили мысли о том, кем приходится Лукасу эта женщина-врач. Наверняка Хольма с ней связывают близкие отношения. Может, они с этой леди Горн любовники. Вон с какой теплотой он о ней говорит. Даже выражение глаз меняется.

«Динка, ты что, ревнуешь?» — проснулся внутренний голос.

Вот еще! С чего бы мне ревновать? Лукас Хольм — ловелас и бабник, я таких на дух не переношу. Папочка мой, по словам тети Фимы, похожим был — кобелем, кутилой, любителем красивой жизни и легких денег. Нет, не сдался мне этот Хольм ни под каким соусом. Просто знакомство, просто взаимовыгодное сотрудничество. Если эта врач так хороша, как он говорит, то, возможно, она сумеет помочь мне встать на ноги. А большего мне и не нужно.

— Давенпорта я предупредил, он не против, — видимо, приняв мои раздумья за сомнение, сказал Хольм.

Да, и как это я про опекуна забыла? Конечно, без его разрешения тут и муха не пролетит.

— Когда вы сможете ее привести? — отложив на потом размышления о нелегкой судьбе несовершеннолетних дартских девиц, спросила оборотня.

— Завтра вечером. Днем она работает.

— Что ж, хорошо, буду ждать. Спасибо вам, лорд Хольм.

— Пока не за что, — ответил Лукас и пошел к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Леди Бернстоф, а этот артенид… Кто его сделал?

Взгляд оборотня замер на фигурке девушки.

— Артенид? Вы имеете в виду вот эту скульптурку?

— Именно ее.

— Не знаю, нашла на днях в секретере.

— И вы уверены, что вам не знакомо имя мастера, который ее вырезал?

В глазах оборотня блеснул огонек, а лицо заострилось, разом приобретая хищные черты. Мне даже показалось, что я вижу удлинившиеся клыки и пробившуюся на шее темную шерсть.

— Я чувствую в ней живую силу, — задумчиво добавил Хольм и снова коснулся мочки уха, а я только сейчас заметила, что у него там крошечный шрам, похожий на заросшее отверстие для серьги.

— Простите, я в этом ничего не понимаю.

Я нарочито растерянно улыбнулась, в то время как внутри все подобралось от напряжения. Выходит, я сумела создать артенид? Или он уже обладал необходимыми свойствами, а я всего лишь добавила несколько штрихов? Но ведь поначалу фигурка была обычной болванкой. А то облачко, что впиталось внутрь?

Я понимала, что мне не хватает необходимых знаний, но признаваться кому-либо в произошедшем пока не хотела. Нет, нужно сначала самой разобраться.

— Да, я забыл, вам ведь не передался семейный дар. Простите, леди Бернстоф. Я пойду, — бросив последний взгляд на артенид, сказал Хольм, и поспешно покинул комнату.

А я проводила его глазами и задумалась. Как выяснить хоть что-нибудь об артенидах и их создании? Эх, как же не хватает интернета! Избаловала меня современность. Привыкла за секунды находить ответы на любые вопросы, а тут, чтобы даже самую простейшую задачку решить, приходится предпринять кучу усилий.

Я посмотрела в окно, подумала немного, а потом спрятала фигурку в секретер и решительно выехала из комнаты. Если где и искать ответы, то в фамильной библиотеке. Не может быть, чтобы в семи забитых книгами шкафах не нашлось нужных мне сведений.

***

Сведения нашлись. Правда, для этого мне пришлось провести в библиотеке остаток дня и какую-то часть ночи, но своего я добилась. И теперь на столе в моей комнате высилась стопка книг об артефактах, магах-артефакторах, и пособия резьбы по дереву. И почти весь следующий день я посвятила их изучению. Появление Лукаса, приход Давенпорта, мельтешение Присси — все это прошло мимо меня. Я читала найденные книги и пыталась понять, что представляет из себя артенид, и как его сделать. Авторы книг описывали процесс изготовления болванки, приводили примеры заклинаний, объясняли основные принципы резьбы, но тут же признавались, что главный секрет, превращающий обычную фигурку в артенид, простым магам не известен. Артефакторы свято хранили свои тайны, не посвящая в них никого, кроме ученика-астаи. Того, кто долгие годы постигал у мастера науку создания артенидов.

Сказать, что я расстроилась — это ничего не сказать. Старик Бернстоф мертв, родители Беллы — тоже, мастеров, способных создать артенид, в Дартштейне мало, да и вряд ли кто-то из них возьмет меня в ученики, учитывая мой уровень магии. И что делать? Как узнать, есть ли у меня дар или Лукас ошибся, и фигурка девушки-кошки не артенид, а обычная скульптура?

Я так глубоко задумалась, что даже не заметила очередного появления Присси.

— Миледи, к вам пришли, — комариным писком пробился в сознание знакомый голос, и я подняла глаза на горничную. — Какая-то леди, — без слов понимая мой вопрос, пояснила Присси. — Она сейчас в гостиной, вместе с лордом Хольмом. Красивая, глаз не оторвать, — сыпала подробностями служанка, а я только головой покачала, удивляясь необычной разговорчивости Присси.

— Сейчас спущусь.

Я бросила взгляд в зеркало и поправила выбившуюся из прически прядь. Удивительно, но за последнее время я потихоньку привыкла к новой внешности, и даже получала удовольствие, разглядывая лицо Беллы. Мое лицо. Благодаря регулярным прогулкам на свежем воздухе и упражнениям, которые стали частью моего распорядка, болезненная бледность постепенно исчезла, уступив место нежному румянцу, в глазах появился блеск, губы алели сочной вишней, и даже волосы немного изменились. Вместо безжизненной платины они теперь отливали живым золотом. И мне нравились эти перемены. А если еще и ходить смогу…

Я придирчиво оглядела голубое платье и поправила кружевной воротничок. Как сказала бы тетя Фима — скромненько и со вкусом. Сюда бы еще какое-нибудь украшение добавить, но в комнате Беллы я не нашла ничего подходящего. Похоже, леди Летиция не баловала племянницу подарками.

— Что ж, Присси, идем посмотрим, что там за красивая леди.

Я нажала на рычажок, и кресло выехало из комнаты.

***

Из распахнутых дверей гостиной доносился тихий разговор. Нежный женский голос и низкий мужской звучали удивительно красивым дуэтом. И эта слаженность и какая-то особая интимность беседы наводили на мысль о том, что Хольм и моя гостья давно и близко знакомы. А когда я въехала внутрь и увидела беседующую с Лукасом женщину, эта мысль только окрепла.

Взгляд пробежался по сдержанному жемчужно-серому платью, тонкой цепочке с подвеской на высокой груди, и остановился на лице незнакомки. Красивая. Действительно красивая. Такую, если увидишь, то точно не забудешь. Особенно хороши глаза — большие, лучистые, удивительно синие, похожие на весеннее небо. А взгляд внимательный и доброжелательный. И такой… Мудрый, что ли. По виду этой женщине не дашь и тридцати, но глаза выдают опыт. Похоже, леди Горн успела многое повидать в своей жизни.

— А вот и вы, — Лукас, заметив меня, поднялся и сделал пару шагов навстречу, а потом обернулся к гостье. — Кейт, это та самая леди Изабелла Бернстоф, о которой я тебе говорил. Леди Бернстоф — леди Кейт Горн, — быстро представил он нас друг другу, и я заверила гостью, что рада знакомству.

— Ну что, я вас оставлю?

Хольм взглянул на Кейт так, словно за его словами скрывался двойной смысл.

— Иди, Лукас, — просто ответила леди Горн. — А мы с леди Бернстоф немного пообщаемся.

Она улыбнулась, и я вдруг поймала себя на мысли, что в обществе этой женщины мне комфортно. Казалось бы, знаю ее всего пару минут, а ощущение, что мы с ней чуть ли не всю жизнь знакомы. Чудеса…

— Расскажете немного о себе? — дождавшись, пока за Лукасом закроются двери, спросила Кейт.

Спокойная доброжелательность, с которой она на меня смотрела, действовала удивительно успокаивающе. Такому врачу хотелось рассказать если не все, то многое. Жаль, что я не могла себе этого позволить. Какой бы доброй и приятной ни была леди Горн, вряд ли она будет так же душевно улыбаться, когда поймет, что я вовсе не Изабелла Бернстоф, а самозванка, занявшая ее тело.

— Что вы хотите знать?

Я сложила руки на коленях и посмотрела на Кейт.

— Вы ведь живете здесь одна?

— Да, тетя умерла два месяца назад.

— И вам не страшно в таком большом доме?

Голос Кейт звучал ровно, но я уловила в нем сочувствие. Оно не было обидным, вот только мне не хотелось, чтобы леди Горн воспринимала меня беспомощной калекой.

— Тут полно слуг, так что я редко остаюсь в одиночестве, — немного жестче, чем хотелось бы, ответила собеседнице.

— Лукас сказал, ваша травма связана с падением с лестницы.

Кейт, словно не заметив моего тона, глядела спокойно и внимательно, а я пыталась понять, что она думает. Какие мысли скрываются за яркой внешностью сидящей напротив блондинки? И кто она такая на самом деле? Сомневаюсь, что местные врачи могут позволить себе столь дорогие украшения. Бриллиантовый кулон, поблескивающий на груди у Кейт, один стоил целое состояние, а к нему в пару шли еще и сережки. Да и колечко на среднем пальце левой руки, хоть и скромное на вид, но бриллиант в нем удивительно чистый. И огранка тонкая. Моя бывшая начальница любила бриллианты и носила их «и в пир, и в мир», поэтому я хорошо знала, как они блестят.

Мысли о работе заставили поморщиться. Никак не привыкну, что та жизнь осталась позади, и думать нужно не о прошлом, а о новом будущем. Мне вдруг вспомнилась фраза Давенпорта о винных пробках и блондинках, которых коллекционирует Лукас, и в душе шевельнулось неприятное чувство. Интересно, Кейт тоже побывала в его коллекции?

«Что ты зациклилась на всякой ерунде? — проснулся внутренний голос. — Лучше соображай, что ответить на вопрос».

Я молчала, обдумывая, что сказать. Кейт меня не торопила.

— К сожалению, сам момент падения я не помню, — решив придерживаться прежней версии, объяснила собеседнице. — Как и все, что было до него.

— А людей? Родителей, тетю, опекуна?

— Нет. Ничего. Чистый лист.

— А помните, что было за Гранью?

— Смутно. Какой-то тоннель. Я долго шла по нему, а потом появился свет, и я очнулась.

— Свет в конце тоннеля, — тихо повторила Кейт, и посмотрела на меня чуть внимательнее. — Значит, вы очнулись и… Что было дальше?

— Сначала не поняла, где я.

— Испугались?

— Нет. Просто решила, что это сон.

— Почему? Обстановка показалась незнакомой?

— Да.

— А потом?

— Потом пришел доктор. Он и рассказал мне, что я не приходила в себя почти две недели.

— И что вы ощутили? Страх? Неверие? Отчаяние?

— Да нет. Ничего такого. Скорее, неудобство. И раздражение, — я заметила вопросительный взгляд Кейт и пояснила: — Из-за собственной слабости.

— Ног не чувствовали совсем?

— Почти.

— А подробнее?

— Иногда мне кажется, что я ощущаю боль в ступне, а вчера у меня получилось немного подвинуться на сиденье.

— Интересно. Вы позволите?

Леди Горн подошла ко мне и приподняла мое платье, открывая ноги.

Сначала она просто смотрела, потом принялась ощупывать их, но делала это не так, как Штерн. Ее движения были уверенными и сильными. Она поворачивала мои ступни, разгибала и сгибала ноги, к чему-то прислушивалась и снова принималась крутить мои конечности так и эдак.

— Сможете расстегнуть платье и перебраться на диван?

Я молча кивнула. Кейт помогла мне, и вскоре я уже лежала на животе, а леди Горн ощупывала мою спину, проходясь по позвоночнику чуткими пальцами, в каких-то местах ненадолго замирая, в каких-то — надавливая или постукивая. Время шло, а осмотр все длился. Казалось, в моем теле не осталось ни одной неучтенной косточки, но леди Горн не торопилась.

— Больно? — изредка спрашивала она. — А так? — уточняла, сгибая то правую, то левую ногу. — Потерпите еще немного, — проминая поясницу, подбадривала доктор и снова принималась мять и ощупывать.

— Ну что? — спросила я, когда Кейт наконец завершила свой осмотр.

— У меня для вас две новости, — вытирая руки платком, чем-то напоминающим влажные салфетки моего мира, ответила леди Горн.

— Хорошая и плохая?

Я нервничала в ожидании вердикта, и как всегда, когда волновалась, не могла удержаться от иронии.

— Это зависит от того, как вы их воспримете, — после едва заметной паузы, ответила Кейт. В ее глазах мелькнула эмоция, которую я, как ни старалась, понять не смогла. — Все основные функции сохранены, и это хорошая новость. Правда, придется очень сильно постараться, чтобы вы смогли встать на ноги. Это вторая новость. И тут все будет зависеть от того, готовы ли вы вытерпеть боль.

— Готова.

Да ради того, чтобы снова жить полноценной жизнью, я не только боль — что угодно вынесу.

— Быстрых результатов не обещаю. Но если постараетесь выполнять все мои рекомендации, уже к осени сможете свободно ходить, — сказала Кейт, а я почувствовала, как быстро забилось сердце.

— Что нужно делать?

— Завтра вам доставят аппарат, на котором вы будете заниматься. Первые пару дней под присмотром моего человека, потом сможете сами. И тут все будет зависеть только от вас. Сумеете побороть страх и боль — снова встанете на ноги. Нет — останетесь инвалидом.

Леди Горн внимательно посмотрела на меня и улыбнулась.

— Но я почему-то уверена, что у нас все получится.

— Обязательно, — кивнула в ответ и от души добавила: — Спасибо, леди Горн.

— Пока не за что.

— Вы дали мне надежду. Это самое главное.

— Мне нравится ваш настрой, леди Бернстоф.

— Можете называть меня Изабеллой.

Я посмотрела в опушенные длинными ресницами глаза и наткнулась на внимательный взгляд.

— Тогда и вы зовите меня Кейт, — мне показалось, что в прозвучавших словах есть какое-то второе дно. Что-то вроде проверки, но вот понять, в чем она заключалась, я не сумела.

— Договорились.

Поглощенная открывшимися перспективами, я не сразу поняла, что леди Горн как-то слишком уж пристально вглядывается в мое лицо. Словно пытается там что-то найти. Вот только что?

Кейт помогла мне одеться и пересесть в кресло, а потом бросила незаметный взгляд на наручные часы.

— Что ж, Изабелла, была рада знакомству. Завтра утром вам доставят все необходимое для занятий. Я зайду в конце недели, проверю результат. А пока отдыхайте. И не позволяйте лорду Хольму излишне изводить себя поисками, хорошо?

Я только кивнула, а Кейт тепло улыбнулась и коснулась моей руки.

— Всего хорошего, Изабелла.

— До свидания, Кейт.

Я наблюдала, как леди Горн идет к двери и думала о том, почему эта красивая женщина выбрала такую нетипичную для своего мира профессию. Надо сказать, мой багаж знаний о Дартштейне рос с каждой ночью. Полноценно спать у меня не получалось, и я использовала оставшееся до рассвета время для чтения и «лечебной гимнастики». Так что о своей новой родине уже кое-что знала. Не все, конечно. Но то, что женщины благородного происхождения обычно не утомляют себя работой, понять успела. Отсюда вопрос — что не так с этой Кейт? Почему она выбрала себе совсем не женское занятие?

Дверь с тихим щелчком захлопнулась за спиной леди Горн, и я только сейчас сообразила, что нужно было позвать дворецкого и попросить его проводить гостью. Надо ж было так опростоволоситься! Что подумает Кейт?

Тихий стук в дверь заставил меня прекратить самобичевания.

— Да?

— Миледи, там пришел тер Тернгоф, очень просит его принять, — Присси просунула в комнату голову и уставилась на меня с таким выражением, словно сама до конца не решила, стоит бояться или нет.

Вот же пугливый суслик!

— Хорошо, приведи его сюда, — как можно мягче сказала служанке.

— Слушаюсь.

Голова в смешном чепце исчезла, а через несколько минут в гостиную бочком протиснулся Моня. Одет он был все в тот же потертый сюртучок и узкие брючки, и выглядел так, словно не знал, куда девать свои нескладные руки.

— Темного вечера, дорогая кузина Изабелла, — с порога поклонился кузен и едва ли не бегом кинулся ко мне. — Мне сказали, вам уже лучше?

Моня посмотрел с такой надеждой, что я сразу же поняла, что он пришел за деньгами. Просто с похожим выражением лица тетушкины шарлатаны обычно заводили речь о пожертвованиях.

— Благодарю, тер Тернгоф, мне действительно лучше.

— Замечательная новость! — просиял Моня, но тут же стыдливо потупился и покраснел. — Леди Изабелла, не сочтите за наглость, — пробормотал он и поднял на меня взгляд, в котором боролись смущение и решимость. — Понимаете, я немного поиздержался из-за переезда, а жалованье будет только в конце месяца, а тут эти расходы… Словом, не могли бы вы одолжить мне пять ронов? Вы не подумайте, я все отдам, — поспешно добавил он и покраснел еще сильнее. — Получу деньги, и отдам.

Кузен смотрел на меня с неприкрытой мольбой и выглядел таким потерянным, что я невольно почувствовала жалость.

— Присси! — дернув сонетку звонка, позвала служанку.

— Да, миледи.

Присси тут же оказалась в гостиной. Видимо, караулила под дверью.

— Принеси из моей комнаты шкатулку.

— Ту, что на столике стоит?

— Да.

На днях Давенпорт расщедрился и выдал мне месячное содержание. А вместе с ним и отчет по доходам и расходам. Видимо, принял всерьез мои слова о том, что я повзрослела. Так что теперь я была и при деньгах, и при знаниях. Кстати, бухгалтер у Давенпорта оказался довольно толковым. Это я как специалист могла сказать. Такой подробный и дельный отчет составил, не подкопаешься. И доходы от сдающихся квартир в Бреголе расписал, и проценты по ценным бумагам, и суммы расходов предоставил. По всему выходило, что девушка я действительно не бедная. Нам бы с тетей Фимой такое богатство в прошлой жизни...

— Да вы садитесь, тер Тернгоф, — кивнула я Моне. — В ногах правды нет.

Любимую тетушкину поговорку я произнесла почти машинально, раздумывая над тем, что делать с Моней. Жалко его. Какой-то он неприкаянный. Да и на злодея не похож. Вряд ли кузен Беллы способен кого-то убить, или я совсем не разбираюсь в людях. Нет, в особняке его, конечно, оставлять не стоит, но вот ужином накормить не помешает. Да и с собой чего-нибудь завернуть.

Тернгоф сел на краешек кресла и сложил руки на коленях, как примерный ученик. А я смотрела на его узкое худое лицо, растерянные, какие-то щенячьи глаза, дергающийся кадык, и не могла отделаться от острого чувства жалости.

Да, кто бы мог подумать! Всю жизнь гоняла тетушкиных попрошаек, а теперь готова сама заняться точно такой же бестолковой благотворительностью. Неужели новый мир на меня так влияет?

— Вот, миледи.

Присси юркнула в открытые двери и принесла мне шкатулку.

— Возьмите, тер Тернгоф, — я достала из нее пять ронов и протянула их Моне. — Отдадите, когда сможете.

По большому счету, я бы вручила их и без отдачи, но не стоило вызывать лишних подозрений у Присси. Та ведь помнила, что тетка не баловала Беллу деньгами. И моя предшественница точно не стала бы просто так разбрасываться пятью ронами. Да и Моню приучать к подачкам не стоило.

— Леди Изабелла, если бы вы знали, как я вам благодарен!

Тернгоф вскочил с кресла и кинулся ко мне, но запнулся о ковер и с трудом сумел сохранить равновесие.

— Позвольте вашу ручку, дорогая кузина!

Он склонился и действительно поцеловал мою руку.

— Вы настоящий ангел! Не представляю, что бы я делал без вашей доброты.

Моня поднял голову, и мне показалось, что в его глазах блеснули слезы. Знать бы только, настоящие они, или кузен просто отличный актер?

— Я лорду Гарви так и сказал, что вы — удивительная девушка.

— А кто такой этот лорд Гарви?

— Как? Вы не знаете? Лорд Гарви — ректор академии! Один из самых уважаемых магов Дартштейна, и председатель Брегольского Императорского общества магов и путешественников. По его словам, он был довольно близко знаком с леди Бернстоф. Да вы должны его помнить, он ведь несколько раз бывал у тетушки, — с воодушевлением воскликнул Тернгоф и тут же смешался и сконфуженно договорил: — Ах да, простите, я все время забываю, что вы потеряли память.

— Значит, ректор расспрашивал вас обо мне?

Я задумалась. Может, этот лорд Гарви сумеет мне помочь? Вдруг среди его бывших выпускников есть хороший артефактор, нуждающийся в ученике?

— Расспрашивал, — подтвердил Моня и расплылся в счастливой улыбке. — Представляете, лорд Гарви разрешил мне взглянуть на свою коллекцию редких диковинок, собранную в многочисленных экспедициях. Знали бы вы, сколько там всего интересного!

Тернгоф задохнулся от избытка чувств, но тут же продолжил:

— Вообще, мне очень повезло, что мою работу по исследованию динамики термокарстовых озер заметили в академии, и предложили свободную вакансию. Это настоящая удача. До этого я уже дважды подавал заявку на соискание должности, но ее отклоняли. А вот в третий раз повезло. Недаром матушка говорила, что судьба любит тех, кто никогда не опускает руки, — тараторил Моня, и в его ржавых глазах сиял огонь вдохновения.

— А с чего вы заговорили обо мне с лордом Гарви?

Я решила вернуть увлекшегося Тернгофа к прежней теме.

— Ну как же, — тут же переключился Моня. — Когда лорд Гарви поинтересовался, где я остановился, я рассказал ему, что получил в наследство от леди Бернстоф флигель, и что сам особняк принадлежит вам. С нами еще лорд Обертен был, декан академии, так он изволил заметить, что все говорят о Бернстофах, как о весьма достойном семействе. И я с радостью согласился с его мнением. А лорд Гарви добавил, что знавал вашего дедушку, лорда Людвига Бернстофа, и что тот был выдающимся мастером. И лорд Обертен подтвердил его слова, сказав, что мне повезло принадлежать к столь благородному роду.

Моня просиял очередной улыбкой, а потом смешался и закашлялся.

— Простите, леди Изабелла, — пробормотал он, прикрывая рот застиранным платком. — Я слишком много говорю, да? Просто после смерти матушки я так долго жил один, даже словом не с кем было перекинуться, а вы такая добрая. Настоящий ангел. И красивая… Ой, простите, я, наверное, вас смутил?

Тернгоф сконфуженно замолчал, а я снова ощутила жалость. Какой все-таки неприкаянный этот Эммануил… Как потерявшийся щенок. Даже пес, которого я приютила, и тот казался не таким бестолковым, как Моня.

— Тер Тернгоф, если вы никуда не торопитесь, приглашаю вас поужинать, — поддавшись импульсу, предложила Моне. — Сама я, к сожалению, слишком устала и не смогу к вам присоединиться, но буду рада, если вы примете мое предложение.

Порой мне становилось страшно от собственного красноречия. Никогда не думала, что смогу говорить таким высоким слогом, но, похоже, пребывание в новом теле и в новом мире накладывало свой отпечаток.

— О, почту за честь, дорогая кузина, — резво вскакивая с кресла, просиял Моня.

— Что ж, хорошего вечера, тер Тернгоф. И кстати, передайте лорду Гарви, что я буду рада его увидеть.

— Всенепременно, любезная кузина.

Моня несколько раз кивнул, а я попросила Присси проводить его в столовую. И дала наказ накормить, и собрать кузену еды с собой. А потом прихватила со стола шкатулку и отправилась наверх.

***

Следующие три недели выдались тяжелыми. Кейт была права, когда предупреждала, что мне придется очень постараться, если я хочу научиться ходить.

Аппарат, который доставили наутро после нашей с ней встречи, оказался похож на обычную беговую дорожку с перилами. Правда, после первого же занятия я готова была взять свои слова обратно, и признать его настоящим пыточным устройством времен инквизиции.

Помимо самой дорожки, имелись еще и две железные конструкции, в которых фиксировались ноги. Они закреплялись в нескольких местах металлическими шинами, все это крепилось к пластине на поясе, и я «шагала» по плывущему с помощью заложенной в аппарат магии резиновому полотну. Сказать, что было сложно, это ничего не сказать. Боль, слезы, злость, желание сдаться — я прошла все. Но, сцепив зубы, упорно продолжала заниматься под присмотром присланного Кейт врача-инструктора. Кстати, именно от него я и узнала, что моя новая знакомая не просто доктор, а начальник военного госпиталя. И что ее муж — герцог и один из сильнейших магов империи.

Что ж, теперь становились понятны и дорогие украшения, и идеальная осанка леди Горн, и ее манеры — простые, но полные сдержанного достоинства. И только один вопрос оставался открытым: в каких отношениях состояли Кейт и Лукас? Что связывало их в прошлом? Дружба или что-то большее? Если вспомнить слова Давенпорта о том, что Хольм коллекционирует винные пробки и блондинок, то выводы напрашивались очевидные. Леди Горн — блондинка, да еще и какая! Вряд ли Хольм мог остаться равнодушным к такой красоте.

Сама Кейт появилась на моей третьей тренировке, или, как называл это «инструктор» Берн, сеансе. Понаблюдала, как я, преодолевая боль, шагаю на месте в магических «сапогах», прослушала мое сердце удивительно похожим на стетоскоп прибором, тщательно осмотрела ноги, прощупала позвоночник и поясницу. А потом сказала всего несколько слов, но как-то так, что я поняла — все получится. Обязательно!

С тех пор мы виделись с Кейт еще дважды, и с каждым разом я все отчетливее понимала, что не отказалась бы от такой подруги. С леди Горн было удивительно легко общаться, и я совершенно забывала о том, что она герцогиня.

И вот сегодня я ощутила первые результаты своих мучений.

Утром, еще толком не проснувшись, повернулась на бок и поморщилась от скользнувшего по лицу солнечного луча. Не открывая глаз, зарылась носом в подушку и только потом сообразила, что произошло. Мое тело снова меня слушалось. Почти так, как раньше.

Не веря самой себе, рывком села на постели и неуклюже спустила ноги. Холод каменного пола прошелся по ступням, заставив поежиться. Неужели я действительно все чувствую? Шаг вперед — и я уже стою. Правда, длилось чудо недолго. Ноги дрогнули, и мне пришлось сесть, но эйфория, которая бурлила внутри, никуда не делась. У меня получилось! Я действительно ощущала свое тело!

Мне хотелось громко закричать от счастья, но я заставила себя успокоиться. Вряд ли слуги поймут, если я проявлю эмоции так, как хочется. Во всяком случае, от Беллы они точно не ждут ничего подобного.

Я с трудом выждала несколько минут, давая себе отдохнуть, а потом собралась с силами, снова поднялась и медленно, превозмогая боль и дрожь в слабых ногах, двинулась к двери.

Расстояние, которое на коляске преодолевалось за считанные минуты, сейчас показалось невероятно большим. Шаг. Еще один. И еще. Пальцы подворачивались, цеплялись за ворс ковра, я сама себе напоминала пьяного матроса, но продолжала упорно двигаться вперед.

И вот, наконец, выход из комнаты. Дверь распахнулась. Темнота коридора заставила прищуриться, а уже в следующую секунду я пошатнулась и тут же почувствовала на талии чьи-то руки.

— Белла!

Голос Давенпорта звучал хрипло и взволнованно, я его не сразу узнала.

— Ты встала на ноги…

Опекун не договорил, прижав меня к себе так крепко, что я почувствовала щекой твердый корпус часов в его нагрудном кармане.

— Рэндальф?

От удивления я назвала опекуна по имени.

— Что вы здесь делаете?

— Как ты себя чувствуешь? — не ответив на мой вопрос, спросил Давенпорт. — Стоять можешь?

— Кажется, да.

— Ну-ка.

Опекун чуть отстранился, но до конца не отпустил, продолжая страховать. Бесстрастное обычно лицо выглядело непривычно взволнованным, в глазах метался беспокойный огонь, щеки казались впалыми — то ли из-за усталости, то ли из-за отросшей за ночь щетины.

Странно. Никогда не видела Давенпорта небритым. Я посмотрела на опекуна внимательнее. Темные круги под глазами, уставший вид…

— Вы вчера не ушли к себе? Остались в особняке?

— Да, — неохотно ответил Рэндальф.

Видно было, что ему не хочется обсуждать эту тему.

— Но где же вы ночевали? Неужели в комнате тетушки?

— В кабинете стоит вполне пригодный для сна диван, — едва заметно усмехнулся Давенпорт, и тут же снова переключился на меня. — Ты как? Голова не кружится?

— Нет. Все нормально.

Я переступила с ноги на ногу и расставила их чуть шире для устойчивости. А уже в следующий миг колени дрогнули, икры свела судорога, и я покачнулась. Правда, упасть не успела. Давенпорт удержал меня и мгновенно подхватил на руки.

— Ничего, — хрипло прошептал он, прижимая меня к себе, и снова повторил: — Это ничего. Тебе просто нужно набраться сил. Сейчас отдохнешь немного, и все будет хорошо.

Он быстро внес меня в комнату и направился к кровати, а я обнимала его за шею, ощущая горьковатый аромат туалетной воды, и не могла до конца поверить, что полностью чувствую свое тело. Вот сейчас, например, у меня мерзли босые ступни. И прикосновение сильных рук я тоже чувствовала. И то, на чем лежали крупные ладони.

— Отдохни немного, я позову Берна, — уложив меня на постель и заботливо укрыв одеялом, сказал Давенпорт.

Он попытался ободряюще улыбнуться, но озабоченная складка между его бровями так никуда и не делась.

— Лорд Давенпорт.

Я взяла опекуна за руку и посмотрела ему в глаза.

— Не волнуйтесь, со мной все хорошо. Даже больше, чем хорошо. Я снова могу ходить. Осталось только немного потренироваться и привыкнуть.

Мне хотелось как-то успокоить Давенпорта. Слова, сказанные им Лукасу, до сих пор звучали внутри, и я понимала, что опекун слишком сильно боится, что мне станет хуже, или что я упаду, или... Да мало ли, сколько опасностей подстерегает хрупкую и беспомощную девушку в «жестоком и опасном мире»?

Рэндальф внимательно посмотрел на меня, но руку не отнял, наоборот, крепче сжал мою ладонь прохладными пальцами.

— Кстати, насчет того, чтобы набраться сил, — немного хрипло сказал он. — Доктор Штерн советует отправить тебя на Рейвское взморье. Леди Горн с ним согласна. Что скажешь? Поедешь в Баркли?

— Конечно!

Еще бы! Выбраться из унылого особняка, освободиться от постоянной опеки, увидеть море — да это же самый настоящий подарок судьбы!

— Хорошо. Я все устрою.

Мне показалось, или Давенпорт погрустнел?

— Вот только занятия, — засомневалась я. — Их же нельзя прекращать.

— Аппарат можно будет взять с собой.

— А получится?

— Об этом не беспокойся, — отмахнулся Давенпорт. — Пойду позову Берна, пусть тебя осмотрит, — выпустив мою руку, произнес опекун и быстро вышел из комнаты.

А я, взволнованная своими успехами, только спустя минуту поняла, что он мог послать за врачом служанку. Видимо, попросту решил сбежать. Впрочем, думать об этом не хотелось. Все мои мысли занимали перспективы собственного будущего и предстоящая поездка к морю. Я представляла, как буду гулять по уютному курортному городку, и на сердце, впервые за долгое время, стало светло и радостно.

К обеду все вопросы оказались улажены, и уже на следующий день я, Присси и Давенпорт отбыли порталом в Баркли.

***

Он съехал на обочину, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Внутри все сильнее нарастало волнение. Может, зря он все это затеял? Времени и так нет, а он тратит его на глупую слежку. И, главное, непонятно, зачем? И откуда взялось это назойливое предчувствие? Что может случиться в тихом и сонном городке? С какого ляда его так переклинило?

Сон пропал, аппетит пропал, даже желание найти артенид пропало. А все из-за этой...

Он достал портсигар, выбил сигарету и закурил. А в голове все назойливее крутились мысли о собственном безумии. Может, Кейт показаться? Пусть проверит, вдруг у него правда размягчение мозгов случилось?

«Альфа сошел с ума!» — зазвучали в голове насмешливые голоса, и он сжал ее руками, пытаясь избавиться от назойливого хора.

К ресу все! Своему чутью он привык доверять, оно его не раз спасало. Вот и сейчас поверит.

Он завел мобиль, выехал на дорогу и до упора надавил на рычаг.

— Лорд Давенпорт, рада вас видеть, — высокая худощавая дама в сером платье, похожая на директрису института благородных девиц, какими их принято изображать в фильмах, скупо улыбнулась Рэндальфу.

— Тера Холль, — коротко сказал Давенпорт, и я поняла, что хозяйка пансиона занимает не слишком высокое положение в местной табели о рангах.

— Леди Изабелла, сочувствую вашей утрате.

Дама повернулась ко мне, и в ее зеленых глазах мелькнуло холодное любопытство, быстро сменившееся недоумением.

— Вижу, вы не носите траур? — удивленно спросила она, и ее длинное лицо вытянулось еще больше. — Но ведь со смерти леди Бернстоф прошло так мало времени.

— Это мое решение, тера Холль, — не дав мне ответить ни слова, сказал Давенпорт, причем голос его прозвучал так высокомерно, что дама едва заметно вздрогнула и непроизвольно отступила на шаг назад. — Душевное состояние леди Изабеллы таково, что не стоит лишний раз напоминать ей о потере любимой родственницы.

Наверное, впервые за все время я оценила умение опекуна всего несколькими словами оборвать ненужный разговор. Раньше-то он этот прием исключительно на мне применял, поэтому особого восхищения своими талантами вызвать не мог. Зато теперь я просто наслаждалась, глядя на подавившуюся невысказанным возмущением даму. Это она еще про отсутствие компаньонки не заикнулась. Давенпорт пытался навязать мне в сопровождающие какую-то престарелую теру, но я сумела отбиться от его заботы, заверив, что вполне способна позаботиться о своей репутации, и не собираюсь совершать всякие глупости. К счастью, двадцатый век в Дартштейне оказался достаточно прогрессивным, и многие правила, соблюдавшиеся в империи еще несколько лет назад, теперь казались устаревшими. До феминизма, правда, пока не дошло, но нравы были не такими уж строгими. Так что отсутствие компаньонки не считалось слишком большим грехом.

— Разумеется, лорд Давенпорт, я все понимаю, — поспешно заверила Рэндальфа тера Холль, но по ее глазам было видно, что это всего лишь слова, и «директриса» осталась при своем мнении.

Интересно, тера Холль всегда была такой чопорной? Я с сомнением посмотрела на хозяйку пансиона и наткнулась на холодный неприязненный взгляд. Казалось, он говорил: — «Я вижу тебя насквозь, самозванка. Никакая ты не леди. Ведь настоящая леди никогда не нарушит правила».

Что ж, может, я и не первосортная леди, но терпеть чужое пренебрежение не намерена.

Я приподняла бровь, подражая опекуну, и с удовольствием заметила, как тера Холль отвела глаза.

— Леди Бернстоф, позвольте, я провожу вас в комнату, — стараясь не терять достоинства, сказала она, и, миновав холл, свернула в коридор, вдоль которого шел длинный ряд дверей.

— Вот ваши покои, миледи, — открыв одну из них, объявила тера Холль. — Прислуга будет жить в соседней комнате.

Присси с любопытством оглядывалась по сторонам, а я въехала в просторную спальню и сняла шляпку.

Обои в мелкий розовый цветочек, много света, живые цветы в вазах, большая кровать без балдахина, парочка пасторальных картин. Милая девичья спальня. Немного наивная, но уютная. Для настоящей Беллы она была бы в самый раз.

— Обед у нас подают в два часа, чай — в пять. Ужинаем мы в восемь, — огласила распорядок дня тера Холль. — Завтрак приносят в комнату. Если возникнут какие-то вопросы, мои покои находятся в правом крыле. Вы не ошибетесь, на двери есть табличка. Вот тут звонок для прислуги.

Тера указала рукой на свисающий шнур, сразу расставив все точки над i.

— Лорд Давенпорт, — повернулась она к Рэндальфу. — Вы останетесь на обед?

Худощавое лицо теры Холль слегка порозовело. В холодных глазах отразились отблески эмоций, и я едва заметно усмехнулась. Неужели хозяйка дома испытывает к моему опекуну нежные чувства?

— Нет, благодарю. Мне нужно вернуться в Бреголь, — отказался Давенпорт.

Он с намеком посмотрел на теру Холль, и та понятливо попятилась к двери.

— Ну, не буду вам мешать, — пробормотала тера, подтолкнула Присси к выходу, и вместе со служанкой покинула комнату.

— Справишься сама? — дождавшись, пока мы останемся вдвоем, спросил Давенпорт.

— Конечно.

Я поднялась с кресла и осторожно шагнула к окну. Опекун напряженно наблюдал, как я передвигаю ноги, и я чувствовала, что он готов в любой момент броситься мне на помощь.

— Со мной все будет в порядке, — ухватившись за подоконник, заверила Рэндальфа, но тут же забыла и о нем, и о непослушных ногах, и о том, что пока не способна слишком долго обходиться без коляски.

За окном простиралось море. Оно шумело всего в нескольких метрах от дома, набегая на песчаный берег говорливым пенным прибоем и с шумом откатываясь назад. Над водой кружили похожие на чаек птицы. Их сварливые крики разносились по округе, проникая в приоткрытые створки вместе с пропахшим водорослями воздухом.

— Белла, я попросил теру Холль выполнять обязанности твоей компаньонки, так что постарайся не выходить в город без ее сопровождения, хорошо?

Давенпорт подошел ближе и встал у меня за спиной.

— По-моему, это лишнее, — я подалась вперед, увеличивая расстояние между нами. — Я спокойно обойдусь без тюремного надзора.

— Почему тебе так нравится со мной спорить, Изабелла?

В голосе Давенпорта послышалась усталость.

— Может, потому, что я уже не ребенок, и мне не нужен постоянный контроль?

Я не поворачивалась к опекуну, но все равно могла представить, как он поморщился.

— Я всего лишь забочусь о твоем добром имени, — негромко сказал Давенпорт. — Не забывай, Изабелла, это Баркли. Старый провинциальный городок, в котором каждый житель на виду. И, в отличие от столицы, здесь не слишком прогрессивные нравы. Так что если не хочешь стать предметом для пересудов, лучше не нарушай правила приличия.

Давенпорт протянул руку поверх моего плеча и закрыл окно.

— Простудишься, — пояснил он и вернулся к прежней теме. — И потом, мы это уже обсуждали, и ты согласилась, что будешь прислушиваться к моим советам.

Было такое. Но чего не пообещаешь в надежде вырваться из дома? Вот и я кивала, пока опекун перечислял условия моего проживания в Баркли. Правда, думала в тот момент совсем о другом.

— Мне пора возвращаться, — в голосе Давенпорта послышались странные нотки. Мне показалось, что он в чем-то сомневается. — Вот, возьми.

Опекун достал из кармана кольцо и протянул его мне.

— Зачем?

— Если захочешь поговорить или тебе срочно понадобится помощь, просто поверни его.

Давенпорт, не дожидаясь ответа, взял мою руку и ловко надел кольцо на безымянный палец.

— Я буду тебя навещать, — все еще удерживая мою ладонь, тихо сказал он и посмотрел так, словно хотел что-то добавить.

Я прямо чувствовала готовые сорваться с его губ слова, но опекун остался верен себе. Он лишь молча кивнул, надел цилиндр, сделал пасс рукой, открывая портал, и исчез в серой дымке. А я посмотрела на схлопнувшееся пространство, широко распахнула окно и полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Свобода…

***

Шла вторая неделя моего пребывания в Баркли. По сравнению с холодным и промозглым Бреголем побережье радовало теплой, по-настоящему весенней погодой, и ярким солнцем.

— Баркли славится тем, что большую часть года у нас солнечно, — просветила меня тера Холль во время нашего с ней первого совместного обеда.

Что ж, пока все подтверждало ее слова. Безоблачное небо сияло праздничной умытой синевой, море казалось ласковым, как веселый щенок, а на растущих вдоль набережной деревьях уже вовсю пробивались почки.

Жизнь в Баркли текла размеренно и неторопливо. Утром я подолгу тренировалась, потом завтракала и отправлялась гулять в коляске по набережной, иногда с Присси, иногда сама. На обратном пути заезжала в питьевой бювет, чтобы отведать местной целебной воды, а к обеду возвращалась в пансион и оставалась там до вечера. Я захватила с собой пару заготовок и инструмент, и посвящала все свободное время вырезанию фигурок. Как ни странно, с каждым днем я все увереннее овладевала новым для себя делом, интуитивно догадываясь, под каким углом держать резак, с какой силой нажимать на него, и как глубоко прокладывать борозду. Первая фигурка получилась довольно легко, всего за пару дней. А вот со второй я возилась до сих пор. Мне никак не удавалось передать выражение лица девушки-лисички. Перед глазами стояла хитрая, слегка заостренная мордашка, и я старалась повторить ее черты в деревянной скульптуре, но чего-то все равно не хватало. То ли мелких штрихов, то ли жизни, что была в моей самой первой поделке.

Каждый вечер я выбиралась на пляж рядом с домом и медленно бродила по берегу, а потом садилась в коляску и смотрела на воду. Море успокаивающе рокотало, набегая на песчаную отмель, солнце медленно опускалось за горизонт, и окна ближайших коттеджей загорались теплым желтым светом.

Мне нравилось наблюдать, как незаметно исчезают в воде последние отблески заката, как по небу разливается густая синева, переходящая в чернильную темноту, и лишь дождавшись, пока над моей головой появится первая яркая звезда, я уходила в дом.

Как ни странно, мне нравилось такое спокойное и размеренное существование. После всего, что со мной произошло, оно воспринималось, как передышка. Тера Холль поначалу пыталась навязаться мне в компаньонки, но я в первый же день дала ей понять, что в услугах сопровождающих не нуждаюсь, и оскорбленная в лучших чувствах «директриса» заявила, что снимает с себя всякую ответственность перед лордом Давенпортом. Она даже попыталась высказать свое негодование появившемуся в доме опекуну, но тот, как ни странно, встал на мою сторону. «Белла, я надеюсь на твое благоразумие», — сказал он мне. Правда, как выяснилось позже, надеялся опекун не столько на меня, сколько на двух соглядатаев, которых он приставил за мной следить.

Я заметила их не сразу, где-то на третий день. И теперь даже здоровалась по утрам, отчего охранники очень мило смущались. А на что они рассчитывали? Неужели надеялись, что я их не вычислю? Зря. Всегда отличалась хорошей памятью на лица.

Вот и сегодня я ехала вдоль парапета набережной, любовалась морем, слушала крики чаек, а люди Давенпорта упорно делали вид, будто просто прогуливаются тем же маршрутом, что и я, а вовсе не думают за мной следить. Выглядело это смешно. Не заметить среди отдыхающих двух высоких мужчин с хмурыми лицами и в темных пальто было просто невозможно.

Свежий бриз трепал ленты соломенной шляпки, пропитанный солью и йодом воздух приятно холодил лицо, с моря изредка долетали мелкие брызги, а я смотрела на уходящую до самого горизонта воду и чувствовала себя удивительно живой.

С каждым днем у меня получалось все больше времени проводить на ногах. И судороги мучили все реже. И мышцы, ослабевшие от долгой неподвижности, вновь наливались силой. И я тренировалась все упорнее, надеясь, что совсем скоро окончательно избавлюсь от инвалидного кресла и смогу ходить так долго, как захочу.

Шум, раздавшийся позади, заставил меня обернуться.

— Держите его! Он украл мой кошелек! — визгливо кричала какая-то женщина. — Да остановите же его!

Она указывала на бегущего по тротуару мальчишку в темной куртке и в замызганной шляпе, сползающей ему на нос. Не знаю, как малец умудрялся видеть дорогу, но несся он так быстро, что кинувшиеся следом двое парней никак не могли его догнать. В толпе, моментально собравшейся на набережной, мелькнуло и тут же исчезло смутно знакомое лицо.

— Стой! Держи вора! — разносилось по набережной.

Я так засмотрелась на погоню, что случайно задела рычажок, и кресло резко вильнуло влево, к ограждению. Я попыталась его остановить, и толком не успела понять, что произошло. По моей шляпке чиркнул мелкий камень, я невольно пригнулась, а в следующую секунду коляску развернуло и понесло прямо к широкой лестнице, спускающейся к морю, и никакие мои попытки остановить взбесившееся кресло не помогали. Где-то в стороне слышались крики, я пыталась выбраться из скачущей по ступеням коляски, но край рукава зацепился за рычажок, и у меня никак не получалось его оторвать.

— Ну давай же! — с отчаянием шептала я, изо всех сил стараясь выпутаться из неожиданной ловушки.

Кресло опасно накренилось, колеса натужно заскрипели, чиркая металлическим ободом по камням. И тут кто-то перехватил мою ладонь, резко дернул, вытаскивая меня из ловушки, и сжал так, что я едва не задохнулась.

— Пусти! — придушенно пискнула, пытаясь разглядеть лицо то ли спасителя, то ли похитителя.

И облегченно вздохнула, услышав знакомый голос.

— Да уймись ты! И голову пригни, хочешь пулю получить?

— Лукас?

— Узнала? А теперь помолчи и не мешай. Нужно выбираться отсюда.

Хольм оскалился, ухватил меня крепче, одним прыжком преодолел ступени, и припустил в сторону аккуратных домиков, выстроившихся в ряд на противоположной стороне улицы. А я вцепилась в воротник его пальто, сжала стучащие зубы и попыталась сообразить, что произошло.

— Про какую пулю ты говорил? — так и не придя ни к какому выводу, спросила Хольма.

— Ту, которая чуть не попала тебе в голову, — рыкнул Лукас и нырнул в какой-то переулок, а я вспомнила чиркнувший по шляпе камешек, и до меня неожиданно дошло.

Выходит, меня действительно хотели убить? Но кто? Кому я так мешаю? И почему Хольм оказался на площади так вовремя?

Позади слышались крики и шум собравшейся толпы, но с каждой минутой все это отдалялось, а вскоре и вовсе стихло, и мы с Лукасом оказались на какой-то неизвестной улице, рядом с небольшим обшарпанным домиком. Хольм открыл калитку, пробежал по запущенному двору и ввалился в дом.

— Цела?

Не спуская с рук, он посмотрел мне в глаза, и я увидела в его взгляде то, чего никогда не замечала прежде.

— Да.

Голос сел и прозвучал хрипло, как воронье карканье.

— Сильно испугалась?

— Не успела, — я отрицательно качнула головой и огляделась. — Где мы?

— Я снял этот дом пару дней назад.

— Зачем?

— Хотел подышать свежим воздухом, — криво усмехнулся Хольм, поддел ногой стул, выдвигая его из-за стола, и осторожно опустил меня на сиденье.

— А что, в Бреголе воздух недостаточно свежий? — пробормотала я и зябко поежилась, обхватывая себя руками.

— Холодно? Сейчас плед принесу.

Лукас ушел в соседнюю комнату, а я смотрела на задернутые шторами окна, на круглый стол с неубранными остатками еды, на обшарпанные стены, и не могла избавиться от засевшего внутри холода и от мелкой противной дрожи. Меня колотило, руки тряслись, а остановиться никак не получалось. Осознание, что в меня стреляли, пришло только сейчас, и душу накрыло запоздалым страхом.

— Вот.

Хольм появился с теплым пледом и укутал меня до самого подбородка.

— Выпей.

Мне в руки ткнулся стакан, и я машинально проглотила его содержимое. И только потом поняла, что это не вода. Крепкий коньяк обжег горло, по желудку разлилось тепло, но холод, затаившийся внутри, так никуда и не делся.

— Вы видели, кто стрелял?

Я отдышалась и посмотрела на Хольма.

— Нет.

Оборотень с досадой качнул головой.

— Только звук выстрела услышал. Едва успел среагировать.

— А что вы делали на набережной?

— Говорю же, воздухом дышал, — хмыкнул Хольм и добавил: — Нужно убираться отсюда.

Убираться? Черт! Коляска осталась на площади, а на своих двоих я далеко не уйду. Не будет же Лукас тащить меня на руках? Я посмотрела на оборотня и наткнулась на тяжелый оценивающий взгляд.

— Надо как-то сообщить о произошедшем лорду Давенпорту, — предложила Хольму. — Ах да, у меня же его кольцо есть!

Я только сейчас вспомнила про подарок опекуна и вытянула руку, но не успела коснуться камня, как Хольм меня остановил.

— Леди Бернстоф, вы мне доверяете? — напряженно спросил он, и его пальцы крепко сжали ладонь.

Желтые глаза, не мигая, уставились в мои, и я почувствовала, как внутри что-то вспыхнуло. Там, где когда-то ощущалась маленькая яркая искорка, теперь горело ровное жаркое пламя. Оно в секунду прогнало поселившийся в сердце холод, испепелило страх и недоверие, подожгло кровь, и та заструилась по венам жидким огнем, убивая любые сомнения.

Я с трудом заставила себя отвести взгляд и хрипло спросила:

— К чему этот вопрос?

— Просто поверьте, так нужно, — с напором сказал Лукас.

Он ловко снял мое кольцо и кинул его в камин.

— Что вы делаете?

Я растерянно смотрела на поблескивающий в золе камень.

— Надо уходить, — подхватывая меня на руки, тихо сказал оборотень, а потом повернул на пальце крупный черный перстень и шагнул в открывшийся портал.

***

Вышли мы в какой-то небольшой темной комнате. Пахло пылью, свежими стружками, сушеной травой. Взгляд в незашторенное окно заставил поежиться. Деревья, растущие вплотную к дому, вовсе не походили на ухоженный сад, и больше напоминали самый настоящий лес.

— Где мы?

Я вопросительно посмотрела на Хольма.

— В моем убежище, — ответил тот, усаживая меня на низкий топчан, и без тепла его рук мне снова стало холодно. — Удобств тут не очень много, но все необходимое для жизни найдется.

Лукас прошел к столу, снял с лампы стеклянный колпак, зажег фитиль и вернул плафон на место. Комната наполнилась теплым светом. Я огляделась. Бревенчатые стены, грубая деревянная мебель, пыльный домотканый половик на полу, маленькие окошки. Похоже на лесную сторожку.

Я снова посмотрела на Лукаса.

— Можете объяснить, зачем мы здесь?

— Леди Бернстоф, я понимаю, вы напуганы, но поверьте, так нужно.

— Кому?

— В первую очередь, вам.

Хольм открыл дверцу небольшой железной печурки и принялся закладывать в нее дрова. Движения его были скупыми и точными. Лицо казалось сумрачным. Резче обозначились скулы, щеки слегка запали, под глазами залегли тени. Сейчас Лукас совсем не походил на дамского любимца и щеголя. Скорее, на вышедшего на охоту матерого хищника.

— Как вы оказались в Баркли? Вы что, следили за мной?

Хольм молчал. Уставился на занявшийся огонь и молчал.

— А лорд Давенпорт? Он в курсе, что вы устроили слежку? — не отставала я.

Лукас коснулся мочки уха и отвел глаза.

— Лорд Хольм?

Я не собиралась отступать.

— Нет, — неохотно ответил оборотень. — Рэн не знает.

— А зачем вы выбросили кольцо?

— Леди Бернстоф, думаю, лучше пока никому не знать, где вы.

— Считаете, что мой опекун может быть причастен к покушениям?

Эта мысль однажды уже приходила мне в голову, но я от нее отмахнулась, не видя мотива. И вот теперь Хольм почти в открытую намекает, что мои подозрения возникли не на пустом месте.

— Нет.

Лукас мотнул головой и нахмурился. Глаза его ярко блеснули. Казалось, оборотень борется с самим собой.

— Тогда почему он не должен знать, где я? — уточнила я.

— Вы ведь помните, в каком ведомстве служит ваш опекун?

Лукас пристально взглянул мне в глаза, и я молча кивнула.

— В последнее время в департаменте не все гладко. Слишком много утечек. И если к Рэну приставят Чтеца, то о вашем местонахождении тут же узнают. А пока мы не выяснили, кто ваш враг, опасаться стоит всех.

Хольм поддел ногой стул, развернул спинкой и сел, опершись на нее руками.

— Но кому я могу мешать? Кто пытается меня убить?

— Не знаю, — после короткой паузы ответил Хольм, и мне показалось, что он чего-то не договаривает.

— У вас ведь есть подозрения, не так ли?

Я в упор посмотрела на оборотня. Тот прищурился, обдумывая какую-то мысль, но ничего не сказал.

— Лорд Хольм, я должна понимать, что происходит.

— Леди Бернстоф, поверьте, если бы я знал, — начал Лукас, но я его оборвала.

— Уверена, вы знаете. Иначе вас не было бы в Баркли.

Хольм окинул меня оценивающим взглядом, и в его глазах появился блеск.

— А вы вовсе не такая… тихоня, какой казались, — насмешливо протянул оборотень, и я поняла, что он в последний момент заменил слово дура на более благозвучное.

— Это сейчас не важно. Так что вам известно?

— Леди Бернстоф, вы действительно ничего не помните о прошлом? — вопросом на вопрос ответил Хольм.

— Вы ведь знаете, что нет.

— Совсем ничего? — переспросил Лукас. — Уверены?

— Считаете, я лгу и притворяюсь?

— Скорее, недоговариваете.

По лицу оборотня скользнула тень.

— Лорд Хольм, вы можете мне не верить, но я действительно не помню ничего из того, что случилось до моего возвращения к жизни.

Действительно. Как можно помнить то, о чем понятия не имеешь?

Лукас внимательно посмотрел на меня, и я ответила ему максимально честным взглядом.

— Значит, не помните, — повторил оборотень, и его глаза сумрачно блеснули.

По оконному стеклу стукнула ветка. Где-то в чаще громко крикнула неизвестная птица. Хольм продолжал буравить меня взглядом.

— Тринадцать лет назад в вашем доме случился пожар, — придя, наконец, к какому-то решению, сказал оборотень. — И во время этого пожара исчезли несколько ценных, очень редких по своим свойствам артефактов. Среди них был и эндорум — запрещенный артефакт, способный переносить людей через преграды миров. Его начинал еще Людвиг Бернстоф, но не успел довести дело до конца. А вот вашему отцу это, похоже, удалось. По крайней мере, ходили такие слухи.

Лукас замолчал и подкинул в печурку еще пару поленьев. Огонь лизнул дрова, ярко вспыхнул, сердито затрещал, и плюнул на пол горячими искрами.

Хольм посмотрел на меня, и я едва не пригнулась под этим испытующим взглядом.

— И кто устроил пожар?

— По официальной версии, никаких свидетельств поджога найти не удалось. Печь для обжига глины, которой пользовался ваш отец, была довольно старой. Полиция решила, что именно ее неисправность привела к трагедии.

— Но вы в это не верите?

— Исчезновение артефактов наводит на определенные размышления, — неохотно ответил Лукас.

— И кому они могли понадобиться?

— Спросите лучше, кому они не нужны, — хмыкнул Хольм. — Если перечислять всех желающих завладеть тем же эндорумом, список выйдет весьма внушительным. Но зацепок нет. Ни одной.

Я задумалась. Кто мог убрать родителей Беллы и украсть артефакты? Кто знал, что Кристофер Бернстоф трудится над созданием эндорума?

— А откуда вы все это знаете? От Давенпорта?

— У меня свои источники информации, — уклончиво ответил Лукас, и по его лицу прошла тень.

А, ну да. Давенпорт ведь говорил, что Хольм раньше был связан с местной мафией. Видимо, до сих пор использовал старые связи.

— А тетушка знала об этих артефактах?

— Трудно сказать. Ваша тетя была весьма недоверчивой особой, и ни с кем не делилась своими мыслями. Даже с Рэндальфом, хоть и испытывала к нему некое подобие привязанности.

— Выходит, артефакты исчезли, нужный вам артенид пропал еще раньше, вся моя семья погибла, и никто не знает, было ли это убийством, или просто цепью случайностей?

Я потерла ноющие виски и подняла взгляд на Лукаса.

— Но почему тогда меня пытались убить?

— Этого я не знаю. И пока я не выясню, что произошло в Баркли и кто за этим стоит, вам лучше оставаться здесь.

— А какой вам интерес мне помогать?

Я пристально посмотрела на Хольма.

— Вы ведь меня терпеть не можете.

— Что бы вы ни думали, леди Бернстоф, но волки никогда не бросают в беде слабых и беспомощных, — немного резко ответил Хольм, и его глаза ярко блеснули.

Вот, значит, как. Типа, пожалел сиротку-инвалида. Внутри плеснулась едкая горечь, и я стиснула руки, сдерживая обиду, а уже в следующую секунду перед глазами мелькнуло видение несущейся по ступенькам коляски, и я опомнилась. Разве важно, из каких побуждений Лукас мне помогает? Если бы не он, лежать бы мне сейчас на набережной с простреленной головой. И все оказалось бы напрасно — и моя вторая жизнь, и шансы на будущее, и усилия, которые пришлось приложить, чтобы снова встать на ноги.

— Лорд Хольм, я хочу вас поблагодарить, — твердо сказала, посмотрев на Лукаса. — Вы спасли мне жизнь, я этого никогда не забуду.

Оборотень ничего не ответил. Он только глядел на меня, внимательно, цепко, так, словно пытался рассмотреть за словами душу, и молчал.

В печке тихо потрескивал огонь, тепло от нее постепенно распространялось по комнате, а мы глядели друг на друга, и я чувствовала, как все быстрее бьется сердце. Оно стучало уже где-то в горле, отдавалось громким стуком в ушах, мешало думать, заставляя мечтать о невозможном.

Минута, другая, третья. Лицо Лукаса все ближе. Наши с ним губы — тоже. Еще секунда — и они соприкоснутся, но…

— Мне нужно идти, — хрипло произнес Хольм.

Он отстранился и отвел взгляд, а я обняла себя руками, ощутив прошедшийся по плечам холод. Магия, кружившая между нами всего миг назад, исчезла, оставив острое сожаление о несбывшемся поцелуе.

— Постараюсь вернуться как можно скорее, — не глядя на меня, сказал Хольм. — А вы никуда не выходите. Дикие звери сюда забредают редко, но лучше не рисковать.

— Вы вернетесь в Баркли?

— Да. Узнаю, что там.

— Лорд Хольм, вы ведь можете попасть в пансион теры Холль?

Я с сомнением посмотрела на Хольма, не решаясь озвучить свою просьбу.

Лукас молча кивнул.

— Среди моих вещей были деревянные фигурки. Вы не могли бы их забрать? Они мне дороги, как память о прошлом. Будет жаль, если они потеряются.

Страшно было довериться оборотню, но и оставить скульптурки я не могла. Вдруг кто-то их найдет?

— Попробую, — коротко ответил Лукас и неожиданно протянул руку и поправил мои растрепавшиеся волосы.

А я только сейчас сообразила, что, скорее всего, выгляжу настоящим пугалом. Ну точно. Платье перепачканное, от прически остались одни воспоминания, туфли в пыли. Красавица…

— Мне пора, — тихо сказал Хольм и серьезно добавил: — Ничего не бойтесь. Здесь вы в полной безопасности.

Он окинул меня долгим взглядом, а потом повернул на пальце кольцо и исчез.

А я осталась сидеть на стуле, пытаясь понять, когда наши с Лукасом отношения успели так измениться. Но это было лишь одно из недоумений, крутящихся в голове. Сейчас, когда я осталась одна, все произошедшее навалилось разом и снова пронеслось перед глазами. Я отмахнулась от ярких образов и заставила себя собраться. Нельзя раскисать. Нужно думать, что делать, и на что я могу рассчитывать.

Итак, что мы имеем? Сумочка потерялась, когда Лукас вытаскивал меня из коляски. А в ней был кошелек с наличными и несколько векселей. Я пошарила по карманам и выгребла пару мелких монет. Негусто. Получается, у меня нет ни денег, ни сменной одежды, ни документов. К тому же, на меня покушался неизвестный убийца, а теперь я сижу посреди леса в чужом доме, и даже не знаю, в какой стороне находится ближайший город, и как до него добраться.

Я поднялась и прошла к окну. Смахнула паутину, толкнула створки, и те открылись с противным скрипом. В лицо пахнуло прелой листвой.

Я высунулась наружу. Сплошные деревья. Ни дорожки, ни тропинки, ни прогалины. Кажется, что и сам дом растет прямо из земли, и является частью леса. Видимо, не зря Хольм перемещается порталом. Через этот бурелом точно не пройти. С одной стороны, это хорошо, случайные путники не забредут, но с другой, если Лукас не вернется, выбраться отсюда будет сложно.

«Вы мне доверяете, леди Бернстоф?» — всплыл в голове недавний вопрос Хольма, и я задумалась. Сейчас моя жизнь напрямую зависела от Лукаса. Чем обернется помощь оборотня? Каков его собственный интерес? И что мне делать? Прятаться? Но так проблему не решить. Возвращаться в особняк опасно, но где еще искать ответы на бесконечные вопросы о семье Изабеллы? О моей семье.

Я закрыла окно и медленно пошла вдоль стены, разглядывая внутреннее убранство избушки. Небольшой деревянный стол, пара стульев, грубо сколоченный сундук, в углу — бадья с водой. Рядом с ней пристроился рукомойник, на стене над ним тускло отсвечивает зеркало. Я заглянула в его мутные глубины и тихо хмыкнула. Ну и пугало.

В считанные минуты умылась, пригладила влажными руками волосы, и продолжила осмотр дома.

В шкафу обнаружилась стазисная коробка с продуктами. Хлеб, копченое мясо, пара кружков колбасы, головка сыра — Лукас оказался запасливым. С голоду не умру.

Поясницу прострелило болью, но я только поморщилась, и двинулась дальше. В углублении за печкой нашелся закопченный чайник, а на полке рядом с ним — заварка и сахар в жестяных банках.

Есть не хотелось, а вот от чая я бы не отказалась. С уходом Лукаса меня снова начало знобить, и я никак не могла согреться. Видимо, нервы разыгрались.

Я подкинула в топку пару поленьев, набрала в чайник воды и поставила его на печь. А потом нашла железную кружку, насыпала в нее заварки, и спустя несколько минут уже пила обжигающий, отдающий дымом костра чай, и продолжала анализировать произошедшее.

***

Лукас вернулся, когда за окнами окончательно стемнело. Появился посреди комнаты прямо из воздуха и шагнул к столу, поставив на него большой баул.

— Ну что?

Я подалась вперед, глядя в осунувшееся лицо оборотня.

— Как в Баркли?

— Полно полиции. Пансион оцеплен, мне не удалось пробраться внутрь и забрать ваши вещи.

— Давенпорт там?

— Да.

— Вы с ним говорили?

— Не рискнул, — ответил Хольм. — Слишком много чужих ушей.

По лицу Лукаса скользнула тень. Он провел рукой по лбу, словно пытаясь убрать какую-то надоедливую мысль, и криво усмехнулся.

— Но зато я принес вам одежду, — поочередно вытаскивая из баула платье, чулки и расшитую кружевом сорочку, бодро сказал оборотень. — Можете переодеться.

Хольм подвинул ко мне вещи, подтянул ногой стул и развалился на нем, словно приготовился наблюдать за бесплатным стриптизом.

— Отвернитесь.

Я выразительно посмотрела на бессовестного волка.

— Я мог бы заменить вам камеристку, — протянул Лукас, и усмехнулся.

— Как-нибудь обойдусь.

— Зря. Давайте хотя бы со шнуровкой помогу.

Хольм поднялся и сделал шаг в мою сторону.

— Сядьте на место! — рявкнула я, уставившись в наглые волчьи глаза.

— О, наша леди боится не справиться с искушением?

В желтой глубине мелькнули красноватые отблески, и я вдруг поняла, что Хольм специально провоцирует меня, чтобы я не думала о недавних событиях. В душе шевельнулась благодарность. А ведь на какое-то время я действительно забыла о покушении.

— Что ж, раз уж вы так рветесь помочь, может, расстегнете застежку?

Я демонстративно повернулась спиной, выставляя на обзор длинный ряд мелких пуговиц. Да, в эту игру можно было играть вдвоем.

— Ничего сложного, — усмехнулся Хольм.

Он мгновенно оказался рядом, горячие руки легли на плечи, и все внутри отозвалось на это прикосновение, и мне вдруг нестерпимо захотелось податься назад, прижаться к оборотню, почувствовать себя живой.

Дыхание Лукаса потяжелело. Его пальцы медленно, одну за другой, расстегивали пуговицы, а мне казалось, что я ощущаю эти прикосновения всем телом. Петелька за петелькой расходились в стороны, обнажая спину, и с каждой из них меня все сильнее тянуло повернуться к Хольму, зарыться руками в его волосы, раствориться в сумасшедшем поцелуе…

«Это просто стресс. Выброс адреналина. Желание почувствовать себя живой. Базовые инстинкты», — трезво перечислил внутренний голос.

Я понимала, что так и есть, но желание, кружащее между мной и Хольмом, стало только сильнее.

— Пойду принесу дров, — хрипло произнес Лукас и отстранился.

Я видела, что оборотень тоже с трудом себя контролирует, и в душе проснулась надежда. Выходит, не так уж он меня и ненавидит. И равнодушием тут и не пахнет.

Лукас тихо пробормотал проклятие и выскочил за дверь, а я опустилась на топчан и уставилась на захлопнувшуюся дверь. В крови все еще бурлил адреналин, но мне не хотелось думать ни о покушении, ни о том, что делать дальше, ни о неясном будущем. Все мои мысли занимал Хольм.

***

Ночь наступила внезапно. Небо резко потемнело, в окно потянуло холодной сыростью, лес за стенами дома настороженно затих.

Мы с Лукасом успели поужинать припасенной едой, и, пока я убирала со стола, он достал из сундука несколько шкур, одну кинул на пол, две бросил на топчан, и сказал:

— Ложитесь, миледи, вам нужно отдохнуть.

Голос Хольма прозвучал глухо. За все то время, что прошло с возвращения оборотня, он так ни разу и не посмотрел мне в глаза, да и разговаривали мы мало. Нечаянно возникшая близость развеялась, сделав нас еще более чужими, чем раньше.

— День выдался тяжелым, — добавил Хольм, с непонятным сомнением окинув взглядом импровизированную лежанку. Та была невысокой, сколоченной из грубых досок, но достаточно широкой, чтобы на ней поместились двое. — Понимаю, вы не привыкли к таким условиям, — теперь сомнение проскользнуло и в голосе. — Но выбирать не приходится.

— А вы?

— Устроюсь на полу.

— Но там холодно. И сквозит.

— Ничего. Я привычный.

Не глядя на меня, Хольм скинул сюртук, растянулся на шкуре, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Темной ночи.

Я прикрутила фитиль лампы и добралась до топчана. А потом сняла платье, легла и натянула одну из шкур до самого подбородка.

Хольм не ответил.

Я поворочалась немного, пытаясь найти удобное положение, но топчан оказался слишком жестким, и мне никак не удавалось уснуть.

После часа мучений, я не выдержала.

— Лорд Хольм, вы спите? — шепотом спросила оборотня.

— Нет, — после паузы, ответил тот.

— А Давенпорт знает об этой избушке?

— Нет.

— А кто-то из вашего клана?

— Никто. Спите, леди Бернстоф, и ничего не бойтесь. Вас не найдут.

Хольм повернулся ко мне спиной, недвусмысленно давая понять, что продолжать разговор не намерен, а я уставилась в бревенчатый потолок и задумалась о том, что делать дальше. Мысли кружили, как чайки на побережье. И были такими же беспокойными. Я все пыталась сложить воедино разрозненные кусочки мозаики из жизни Бернстофов, а потом сама не заметила, как уснула. И во сне снова оказалась в особняке леди Летиции, в ее кабинете, и увидела леди Бернстоф и высокого худощавого мужчину, очень похожего на Беллу.

— Тетушка, уверяю вас, мне не почудилось.

Отец Изабеллы нервно провел рукой по русым волосам и взволнованно посмотрел на сидящую в кресле леди Летицию.

— Кто-то устроил в мастерской обыск. Пэнни волнуется за Беллу. Если с нами что-то случится...

— Кристофер, во что ты опять ввязался? Это снова твоя жена и ее очередное запрещенное изобретение?

Леди Летиция нахмурилась, отчего между ее тонкими бровями появилась глубокая складка, и посмотрела на племянника с плохо скрытой тревогой.

— Сколько раз я говорила, чтобы ты не шел на поводу у своей Пенелопы! Почему ты во всем ей потакаешь? Разве недостаточно твоего собственного дара? Зачем нужны эти постоянные эксперименты?

— Тетушка, вы должны понять, Пэнни — настоящий гений, ее дар сравним с даром моего отца. И она почти сумела разобраться с эндорумом, осталась самая малость.

— Ты хоть осознаешь, как это опасно? Помнишь, чем грозит создание запретных артефактов? Кристофер, одумайся, пока не поздно.

Леди Летиция подалась вперед, пристально глядя племяннику в глаза, а потом расстроенно махнула рукой и откинулась на спинку кресла.

— Я всегда говорила, что твоя женитьба на Пенелопе Шредер до добра не доведет. И оказалась права.

— Тетушка, вы несправедливы к Пэнни. Мы любим друг друга, у нас растет прекрасная дочь, — Кристофер улыбнулся, отчего тонкое, немного нервное лицо осветилось и стало удивительно красивым, но тут же посерьезнел и добавил: — Вы ведь не оставите Изабеллу, если с нами что-то случится?

Ответа леди Летиции я не услышала. Кабинет, фигуры Кристофера и его тети, разнокалиберная мебель — все это стало отдаляться, и я проснулась на топчане в лесной сторожке. В объятиях Хольма. Да-да. Наглый волчара прижимал меня к себе, словно любимую плюшевую игрушку, и что-то еле слышно бормотал на непонятном языке.

— Лукас!

Я попробовала выбраться, но не тут-то было. Хольм тихо рыкнул, нашел мои губы, и я потерялась в водовороте поцелуя. И все, что так долго кипело и плавилось внутри, захлестнуло с головой, не оставляя места ни раздумьям, ни здравому смыслу, ни опасениям. Горячие руки задрали подол рубашки, задержались на ягодицах, огладили бедра, а потом скользнули ниже, туда, где тонкий батист белья ощущался сейчас совершенно лишним. И мне захотелось избавиться и от него, и от сорочки, ощутить прикосновения всей кожей, стащить одежду и с себя, и с Лукаса. И я потянулась к вороту его рубахи…

И вдруг, в одну секунду, все прекратилось. Руки, еще секунду назад хозяйничающие на моем теле, исчезли, Хольм отстранился и уставился мне в глаза растерянным и оттого немного злым взглядом.

— Изабелла?

В хриплом голосе прозвучало такое удивление, что меня словно ледяной водой окатило.

— Что вы делаете в моей постели?

В глазах Лукаса полыхало желтое пламя.

Вот, значит, как? Снова прикидывается, что ничего не помнит?

— Да нет, лорд Хольм, это я должна задать вам подобный вопрос.

Я проглотила застрявший в горле ком и холодно посмотрела на оборотня.

— Что вы делаете в моей постели? — выделив голосом второе слово, насмешливо спросила Лукаса.

Тот с сомнением огляделся и помрачнел.

— Прошу прощения, — отстранившись, произнес оборотень, и на его щеках заходили желваки. — Надеюсь, я не… Леди Изабелла…

Он не договорил. Посмотрел на меня странным взглядом, глухо рыкнул, одним движением слетел с топчана и рванул на себя дверь. Та с громким стуком захлопнулась за его спиной, и я осталась одна.

***

Проклятье! С трудом сдерживая трансформацию, он скатился по ступенькам, и в один миг перекинулся. А потом рванул в лес, подальше от одуряющего аромата резеды и от колдовских зеленых глаз, в которых так хотелось утонуть и забыть обо всем — и об артениде, и о поисках пары, и о будущем. Казалось, нет ничего важнее настоящего. Того самого, в котором он сжимает в руках гибкую талию Изабеллы и целует податливые сочные губы. Рес! При мысли о том, что могло бы произойти, не успей он остановиться, в голове зашумело. Он сошел с ума, теперь в этом не было ни малейших сомнений. Можно не тревожить Кейт, и так все понятно. Он, Лукас Хольм, свихнулся на какой-то смазливой человеческой девчонке. Нет, не какой-то. На самой неподходящей из всех.

«Попомни мои слова, Хольм, — всплыли в памяти слова Кейт. — Однажды ты попадешься на своем пристрастии к блондинкам».

Что ж, попался. Не знал бы, что с человеком у волка не может быть пары, решил бы, что Изабелла — та самая, истинная. Хотя, чем с такой истинной, лучше сразу пулю в лоб пустить. Это сейчас она ничего не помнит. А что будет, когда к ней вернется память, и она снова станет прежней Изабеллой Бернстоф?

Он сердито помотал головой и припустил быстрее.

Нет, пора с этим заканчивать. Нужно во что бы то ни стало найти артенид, и разобраться уже с проклятыми метаниями. Да. Так он и сделает. Ему не нужен очередной пустой роман. Сколько их было в его жизни? И ничего не осталось, даже теплых воспоминаний. Нет, ему необходима настоящая семья. Род. Свой собственный род: жена, дети, внуки. Хватит уже бобылем ходить. Хватит завидовать, наблюдая со стороны за счастьем друзей. У него тоже все будет. Он всегда добивался того, чего хотел, никогда не пасовал перед трудностями. Вот и сейчас не отступит, несмотря ни на какие колдовские глаза и соблазнительную фигурку подопечной Рэна.

Ветки хлестали по бокам, внутри все скручивало от яростного желания вернуться, но он все бежал и бежал вперед, в надежде избавиться от преследующего его девичьего аромата.

***

Вернулся Хольм почти под утро. Усталый, взъерошенный, с отросшей щетиной и лихорадочным блеском в глазах, он неслышно вошел в сторожку и замер на пороге, наткнувшись на мой взгляд.

— Леди Изабелла.

Лукас сделал шаг вперед и застыл, глядя на меня чуть исподлобья, словно прицениваясь к противнику на ринге. Крылья его крупного носа раздувались, будто оборотень к чему-то принюхивался.

— Я должен принести вам свои извинения, — через силу, продолжил Хольм. — Я был не в себе и не осознавал, что делаю.

— Значит, не осознавали.

На душе стало горько. Конечно, в здравом уме он ни за что не стал бы ко мне приставать. Как там? «Даже будь Изабелла последней женщиной на земле, я бы на нее не посмотрел?..» Видимо, просто животные инстинкты сработали. Весна, молодое женское тело рядом, только руку протяни. Вот и протянул.

Я поднялась с топчана, на котором просидела последние два часа, и медленно двинулась к Хольму. Расстояние в пару метров, которое раньше я легко преодолела бы за считанные секунды, показалось огромным. Непослушные ноги подгибались, спину простреливало болью, и я держалась на одной только гордости, но отступать не собиралась. Если Хольм думает, что может вот так запросто поиграть со мной и бросить, то он очень ошибается.

— Не осознавали, — повторила я и уточнила: — Как и в прошлый раз, когда посреди ночи пришли в мою спальню и устроились в моей постели?

Хольм едва заметно вздрогнул, и в его глазах мелькнула настороженность.

— Выходит, вы все помните?

По губам волка скользнула кривая усмешка, но тут же исчезла, уступив место волчьему оскалу.

— И почему же промолчали? Испугались?

Лукас испытующе посмотрел в глаза, а я сжала ладони, изо всех сил стараясь держать спину прямо.

— Или вам настолько невыносима мысль о том, что вас касался оборотень, что вы решили никому об этом не говорить?

— Лорд Хольм, я, конечно, многого не помню из прежней жизни, но есть у меня смутные подозрения, что если бы я рассказала о нашей совместной ночи, то вам пришлось бы на мне жениться. Уверена, лорд Давенпорт не позволил бы опорочить мое доброе имя. Все-таки, как опекун, он должен заботиться о моих интересах.

Я старалась говорить серьезно и видела, как все сильнее с каждым моим словом каменеет лицо Хольма.

— Леди Бернстоф, вы считаете меня бесчестным человеком? — резко спросил он, и на его шее выступили вены.

— А вы сами? Считаете себя таковым?

Я уставилась в потемневшие глаза и усмехнулась. Хольм прищурился, разглядывая меня так, словно мы с ним стояли на дуэли, а потом вскинул свою красивую голову и отчеканил:

— Леди Бернстоф, я готов искупить вину.

— Интересно, как?

Хольм оттянул ворот рубахи, словно тот ему жал, и спросил:

— Леди Бернстоф, вы ведь понимаете, что в нашем с вами случае, обычное решение — не выход?

— Почему же?

— Вы что, всерьез готовы выйти за меня замуж?

Хольм посмотрел на меня с таким удивлением, словно я предложила ему нечто невозможное. По плечам пробежал холод, и я поежилась. Конечно, чего я ждала? Что оборотень с радостью на мне женится?

— Вас это удивляет? — вскинув подбородок, посмотрела в сверкающие желтым огнем глаза.

— А как же ваше убеждение, что оборотней нужно уничтожать, как диких животных?

В голосе Лукаса послышалась хрипотца.

— Я так говорила?

— Да.

— Не помню. В любом случае, все это осталось в прошлом.

— Но вы ведь понимаете, что я не могу предложить вам руку и сердце? Для оборотня брак и дети возможны только с истинной парой.

— Вам не кажется, что думать об этом нужно было до того, как вы оказались в моей постели?

— Хотите сказать, я должен на вас жениться?

Хольм помрачнел.

— А разве вы так не думаете? Ну же, лорд Хольм, вы ведь сами подтвердили, что считаете себя честным человеком. И потом, почему вы так уверены, что я не ваша пара?

Я посмотрела на Хольма и усмехнулась.

— Это невозможно, — глухо ответил Лукас, и по его лицу прошла тень. — Вы не волчица.

Да ну? Это он меня в гневе не видел!

— Значит, если я обычная женщина, то со мной можно всего лишь… позабавиться?

Я вскинула голову. Лукас сжал кулаки, и желваки на его щеках ощутимо напряглись.

— Леди Изабелла, уверяю вас, я не собирался…

Хольм не договорил. Он одарил меня тяжелым взглядом и еле слышно скрипнул зубами.

— Я повторяю, я готов искупить свою вину любым способом, — словно через силу сказал он и добавил: — Кроме одного.

Хольм сжал кулаки и замолчал. Тишину комнаты нарушало только его тяжелое дыхание, и я слушала эти звуки, а внутри что-то тонко ныло то ли от разочарования, то ли от обиды. А взгляд стоящего напротив оборотня с каждой минутой становился все более напряженным. Казалось, еще немного, и Лукас сорвется, как туго натянутая струна.

— Да ладно, расслабьтесь, — я усмехнулась, глядя прямо в желтые волчьи глаза. — Не нужны мне ни ваша рука, ни ваше сердце. И замуж за вас я бы никогда не вышла. Ищите свою пару, сколько угодно, мне до этого нет никакого дела. Только забудьте о своих нескромных желаниях, и больше не пытайтесь залезть мне под юбку.

Я хотела гордо развернуться и дойти до топчана, но правую ногу свело судорогой, и мне с трудом удалось удержать равновесие.

— Не вздумайте упасть, — рыкнул Хольм, прижимая меня к себе. — Рес подери, как же с вами сложно!

Оборотень подхватил меня на руки, донес до топчана и опустил на шкуру.

— Спасибо, — тихо пробормотала я, хотя на самом деле мне хотелось от души выругаться. Надо ж было показать свою слабость в самый неподходящий момент!

— Леди Изабелла, я не знаю, что произошло, и почему я… — Хольм запнулся и не договорил. — Но я предлагаю все забыть и начать с чистого листа, — решительно добавил он.

— Не переживайте, я не собираюсь жаловаться Давенпорту. И вообще, у нас есть вопрос посерьезнее. Что мы будем делать? Я ведь не могу сидеть в этой избушке вечно.

Я в упор посмотрела на Хольма и тут же забыла, что хотела сказать. Лицо оборотня оказалось неожиданно близко, и то, что полыхало в его глазах, заставило сердце биться в два раза быстрее.

— Я уже подумал об этом, — отводя взгляд, сказал Хольм. — И завтра переправлю вас к своим друзьям в Бреголь.

— Но это ничего не решит.

— Если вы будете в безопасности, у нас появится шанс отыскать убийцу.

— Как?

— Леди Изабелла, предоставьте это мне. Я все решу.

Голос Хольма звучал твердо и уверенно. И с такой силой, что у меня даже доли сомнений не возникло. Этот и правда все решит. Вот только хочу ли я, чтобы за меня решали другие? Никогда не полагалась на мужчин, и сейчас не собираюсь, что бы там ни думал этот свободолюбивый волчара.

— Вам нужно отдохнуть, — совсем другим тоном сказал Лукас и добавил: — Прилягте, до рассвета еще есть немного времени.

И только после его слов я почувствовала, что действительно очень устала. Поэтому не стала возражать. Молча легла, отвернулась к стене и натянула на себя тяжелую шкуру, укрывшись почти с головой.

Что ж, завтра наступит новый день, и я смогу решить, что делать дальше, а пока лучше ни о чем не думать, и просто набраться сил.

***

Сон навалился внезапно, как тяжелая подушка. И снова вернул меня в особняк, точнее, в бельведер, с которого вела расходящаяся надвое лестница. Взгляд скользнул по припорошенной снегом площадке, прошелся по заснеженной балюстраде и замер на тонкой фигуре в легком светлом платье. Белла. Это была она. Стояла на самой верхней ступени и смотрела вниз с такой решимостью, что мне стало страшно.

— Изабелла!

Я попыталась окликнуть девушку, но с губ слетел лишь невнятный шепот.

— Эй!

Я кинулась вперед, оказалась рядом с Беллой и схватила ее за руку, но моя ладонь прошла насквозь, а Изабелла этого даже не заметила. Она вообще ничего не видела вокруг. Взгляд больших печальных глаз казался обращенным внутрь, а лицо — отрешенным и бледным.

— Я должна покончить с этим, — тихо бормотала Белла. — Мамочка, я больше не могу! Ты ведь ждешь меня там, за Гранью? Ты и папа. Ты мне обещала. И мы, наконец, будем вместе, как раньше. И я больше не увижу ни призраков, ни ночных кошмаров…

Резкий порыв ветра заглушил тихие слова, подхватил подол батистового платья, растрепал светлую косу, ударил в грудь. Изабелла пошатнулась, но устояла.

— Они мучают меня, — как безумная, прошептала она, и в широко распахнутых зеленых глазах отразился страх. — Приходят по ночам, чего-то требуют, а я не знаю, как им помочь. Я никому не могу помочь, даже себе. А тот, страшный?! Он так ужасно кричит! Требует, чтобы я его выпустила, угрожает, что если я не сделаю, что он просит, то он меня убьет, но я не могу. Я ничего не могу. У меня не получается.

Я слушала Изабеллу, смотрела на ее перепуганное, но удивительно красивое лицо, и понимала, что передо мной проходят последние минуты ее жизни. И что падение с лестницы вовсе не было случайным.

— Нет, я все решила. Здесь меня больше ничего не держит, — как безумная, продолжала бормотать Изабелла. — Я все равно никому не нужна.

Она неожиданно вскинула голову и шагнула вперед, и у меня в душе все сжалось от неизбежности того, что должно произойти.

— Белла, нет! — выкрикнула я, с отчаянием понимая, что ничего не могу сделать. — Не надо! Остановись!

— Мама, я иду к тебе! — не слыша меня, выдохнула Изабелла Бернстоф.

Она сделала последний шаг, перегнулась через невысокое ограждение и разжала руки. Вот только упасть вниз у нее не получилось. Я увидела, как в последний момент она поскользнулась и покатилась по обледеневшим ступеням вниз, до круглой площадки второго этажа, объединяющей обе половины лестницы в одну. Секунда. Всего лишь секунда — и жизнь девочки оборвалась, толком не успев начаться.

На глаза навернулись слезы. Бедная Изабелла. Одинокая, не знающая, что такое любовь близких, не умеющая радоваться жизни и улыбаться, она оказалась слишком слабой, чтобы бороться за жизнь, и слишком гордой, чтобы сказать кому-то о своей боли и попросить помощи.

Белая поземка кружила над неподвижным телом, заметала рассыпавшиеся по снегу светлые волосы, а я смотрела вниз и чувствовала, как застывают на щеках влажные дорожки от слез.

Как же безнадежно больно. Этого не должно было случиться.

Я не смогла сдержать всхлип и услышала отдаленный мужской голос: — «Миледи, что с вами? Вам плохо?»

Плохо? Да, мне плохо. И бесконечно жаль юную девочку, которая толком ничего не видела в жизни и ушла так рано.

Я вздохнула, открыла глаза и наткнулась на встревоженный взгляд.

— У вас что-то болит? Леди Изабелла, не молчите!

Хольм сжал мои плечи руками.

— Что? Спина? Ноги?

Желтые глаза потемнели, став почти черными, лицо оборотня казалось взволнованным, в нем отчетливо проступили волчьи черты.

— Нет, со мной все нормально, — высвобождаясь из крепкого захвата, пробормотала в ответ.

— Но вы плачете, — не отставал Хольм.

— Дурной сон приснился.

Я приподнялась и села на топчане. Бретелька сорочки соскользнула с плеча. Во взгляде Хольма загорелся огонь.

— Но вы уверены, что все в порядке? — не отставал Лукас.

Он снова взял меня за руку и уставился в лицо.

— Лорд Хольм, я, конечно, благодарна вам за заботу, но, может, вы уже перестанете все время меня хватать? Кажется, мы договорились.

— Простите, — отводя глаза, буркнул Хольм. — Если вы отдохнули, нужно выбираться отсюда.

Он поднялся, подошел к двери, распахнул ее, и, не поворачиваясь ко мне, сказал:

— Одевайтесь. Я побуду снаружи.

В сторожке пахнуло прелой листвой, дверь громко хлопнула, и я осталась одна.

В душе занозой сидело воспоминание о последних минутах жизни Беллы, в голове теснились мысли о том, что она сказала о призраках, которым не может помочь, и лишь с большим трудом мне удалось взять в себя в руки и подготовиться к возвращению в реальность.

Спустя полчаса мы с Хольмом покинули лесное пристанище. Дом, перед которым нас выкинул портал, скорее походил на замок. Высокий, в три этажа, с башенками и широкой парадной лестницей, он выглядел удивительно ухоженным и уютным. Вокруг кованой ограды, насколько хватало взгляда, простирались поля, между ними вилась выложенная булыжником дорога, а вдалеке виднелись красные черепичные крыши небольшого городка.

— Бромс, — ответил на мой безмолвный вопрос Хольм.

— Уверены, что ваши друзья не против меня приютить?

— Даже не сомневайтесь. Все будет хорошо, — твердо произнес Лукас и взял меня за руку таким собственническим жестом, что я только хмыкнула. Поди разбери, что в голове у этого несносного оборотня! — Идем, — толкая створку ворот, сказал Хольм и повел меня к дому.

Правда, не успели мы подняться по ступеням, как высокие двери распахнулись, и нам навстречу вышла девушка, лицо которой показалось мне смутно знакомым. Ну конечно. Это же та блондинка из кабинета Каллемана.

— Лукас! Наконец-то, я уже начала беспокоиться, — воскликнула она и улыбнулась, отчего в ее глазах появился мягкий свет, озаривший все вокруг.

И даже пасмурное утро стало казаться не таким хмурым.

— Эви, познакомься, это леди Изабелла Бернстоф. Леди Изабелла — леди Эвелин Каллеман, — быстро представил нас друг другу Хольм, все еще не выпуская моей руки.

— Очень приятно, — разглядывая новую знакомую, кивнула я, и незаметно выдернула ладонь из крепкого захвата оборотня. Слишком уж нескромные желания будили его прикосновения.

— И я очень рада познакомиться. Лукас так много о вас рассказывал, — ответила Эвелин.

Она посмотрела на Хольма, и в ее глазах мелькнуло странное выражение. Казалось, леди Каллеман чем-то озадачена. Интересно, что именно рассказывал обо мне Лукас? Вряд ли что-то хорошее.

— Ну, что же мы стоим? Проходите в дом, — спохватилась Эвелин, и в этот момент двери снова распахнулись, и на пороге появилось странное существо. Высокое, темно-красного цвета, сделанное то ли из глины, то ли из какого-то неизвестного материала, оно было одето в ливрею дворецкого и держалось с таким достоинством, что куда там тетушкиному Петерсону!

Я с удивлением смотрела на необычного слугу, а тот доброжелательно глядел на меня круглыми, похожими на черные пуговицы глазами, и мне казалось, что он видит меня насквозь.

— Лорд Хольм, леди Бернстоф, добро пожаловать в Бронен, — проскрипел глиняный дворецкий, и повернулся к Эвелин. — Миледи, на улице прохладно, не стойте на лестнице, замерзнете и простынете. Милорд будет переживать, — в скрежещущем голосе послышалась забота.

— Не волнуйся, Торбен, мы уже заходим.

Эвелин снова улыбнулась, пропустила нас в дом и вошла следом.

— Торбен, проводи леди Бернстоф в ее покои и позови Кайлу, пусть поможет, — тихо сказала она дворецкому.

— Да, миледи, — с достоинством поклонился тот и повернулся ко мне. — Прошу, леди Бернстоф.

Глиняная рука указала в сторону лестницы.

Я с сомнением посмотрела на высоченные пролеты, но не успела даже подумать, каким образом смогу их преодолеть, как Хольм в одну секунду оказался рядом, подхватил меня на руки и решительно двинулся вперед.

— Я справлюсь, — попыталась я вернуть самостоятельность, но волк словно не слышал. В его глазах появился упрямый блеск, губы плотно сжались, и Хольм припустил быстрее.

— В сиреневую гостевую, Лукас, — раздался за нашими спинами звонкий голос Эвелин.

Оборотень только кивнул, и устремился наверх.

— Это было необязательно, — заявила я ему, когда мы оказались в красивых покоях с нежно-сиреневыми шелковыми обоями и изящной белой мебелью. — Поставьте меня на ноги, я вполне могу передвигаться самостоятельно.

— Лучше не рисковать, — сумрачно ответил Хольм и нахмурился.

Надо же, какая забота! Пытается искупить вину? В душе шевельнулась злость. Не нужна мне такая вынужденная доброта.

— Лорд Хольм, я благодарна вам за помощь, но давайте договоримся — вы мне ничего не должны. И не нужно вести себя так, словно вы обязаны мне помогать. Это лишнее.

— Лишнее? — усмехнулся Лукас, но эта усмешка больше походила на оскал. — Значит, надо было наблюдать, как вы взбираетесь по лестнице и ждать, когда вы упадете и свернете себе шею?

— А вы уверены, что именно так все и было бы?

— Проклятье! В следующий раз я и пальцем не пошевелю, чтобы вам помочь!

В желтых глазах полыхнул гнев.

— Можете сколько угодно доказывать свою самостоятельность! — рыкнул Хольм, и рванул к выходу. — Приятного отдыха, миледи.

Оборотень добавил что-то еще на непонятном языке и выскочил из комнаты, едва не сбив с ног замершего на пороге Торбена.

— Лорд Хольм, — проскрипел дворецкий, но Лукас его даже не заметил.

Он снова выругался, рванул прочь, будто за ним черти неслись, и спустя секунду исчез в полутьме коридора.

— Миледи.

Пока я наблюдала за бегством оборотня, из-за спины дворецкого появилась симпатичная рыженькая девушка в красивом форменном платье.

— Меня зовут Кайла, — представилась она, и пояснила: — Я буду вашей горничной.

И тут же окружила меня такой деятельной заботой, что не успела я и оглянуться, как уже приняла душ, переоделась в красивое платье и позавтракала восхитительными сдобными булочками и кофе. Настоящим, непередаваемо-вкусным кофе! А после завтрака спустилась вниз в гостиную, где обнаружила беседующих Эвелин Каллеман и Хольма.

— Леди Изабелла, а мы как раз обсуждаем события в Баркли, — встретила мое появление Эвелин.

Она повернулась ко мне и указала рукой на свободное кресло.

— Присоединяйтесь. Я сообщила Эрику, что вы здесь, он скоро будет.

А Эрик у нас, как я понимаю, это глава полиции Каллеман. Интересные у Лукаса друзья. Я искоса посмотрела на Хольма и наткнулась на внимательный, настороженный взгляд. Казалось, оборотень пытается понять, что у меня на уме.

— О, а вот и он, — посмотрев на двери гостиной, воскликнула Эвелин, и я увидела вошедшего в комнату мужчину.

С нашей последней встречи он нисколько не изменился. Та же суровая внешность, те же черные колдовские глаза, та же аура власти.

— Дорогой, ты помнишь леди Изабеллу?

Эвелин улыбнулась мужу, и тот едва заметно улыбнулся в ответ, но его посветлевшие глаза сказали все, что глава полиции и хотел бы, но не мог скрыть. То, как он смотрел на жену, как она смотрела на него, какая незримая связь ощущалась между нежной, похожей на хрупкий цветок Эвелин, и ее суровым на вид мужем, заставляло признать, что эти двое удивительно подходят друг другу. Мне даже по-хорошему завидно стало. И взгляд сам собой переместился на Лукаса. Интересно, кого он найдет себе в пару? Сердце неприятно заныло. Ишь, благостный какой. Развалился вальяжно, словно он у себя дома, а не в гостях. Хотя, судя по тому, что я успела увидеть, Хольм тут, похоже, завсегдатай.

— Эрик, ты долго, — протянул Лукас, поднимаясь и заключая друга в объятия.

— Все благодаря твоему бесценному Давенпорту, — хмыкнул Каллеман. — Вцепился, как клещ. Леди Бернстоф,— мне достался короткий поклон, и глава полиции повернулся к жене. — Эви, позвони лорду Броуну, он снова все напутал с поставками, — сказал он, бросив на стол кожаную папку.

— Я так и знала, — покачала головой Эвелин. — Лорд Броун — хуже ребенка, ничего нельзя доверить. Наверное, наш Андер в свои пять и то лучше разобрался бы в бумагах.

Она усмехнулась и направилась к стоящему на небольшом столике переговорному устройству, а я посмотрела на то, как плавно она двигается, как красиво облегает ее талию пышное голубое платье, обвела глазами изящную, уютную гостиную, и поймала себя на мысли, что в доме Каллеманов удивительно легко дышится. Не знаю, в чем тут было дело. То ли в хозяйке, то ли в самой атмосфере старинного имения, то ли в благожелательных улыбках слуг и в ощущении счастья, заполняющего все вокруг.

— Значит, Рэн был в управлении? — вырвал меня из размышлений голос Хольма.

Оборотень вернулся на свое место, а Каллеман расположился напротив, на диване.

— Да, — хозяин дома достал из кармана портсигар и зажигалку и положил их на небольшой инкрустированный столик. — Давенпорт рвет и мечет, требует найти леди Бернстоф.

— А что же безопасники? Почему он не подключил своих?

— Нортон отказал. Заявил, что происшествие слишком незначительное, и он не видит необходимости отрывать людей от настоящего дела ради поиска сбежавшей юной леди.

— Значит, о покушении никто не знает. Что ж, нам это только на руку, — задумчиво протянул Хольм. — Не хотелось бы привлекать внимание департамента.

— Подождите, вы что, так и собираетесь скрывать от лорда Давенпорта, что со мной все в порядке? — не выдержала я.

— Нет. Я обязательно все объясню Рэну, но позже, — ответил Хольм. — Сейчас мы должны решить, что делать, и как найти преступников.

— Лорд Броун, я вам еще раз говорю, накладные на эйселион лежат в папке номер двадцать восемь. А на розиум — в четырнадцатой. Успокойтесь, и посмотрите внимательнее, — донесся до меня негромкий голос Эвелин. — Да, я понимаю, что не предупредила о своей отлучке и спутала вам все планы, но, уверена, вы справитесь.

Эвелин понизила голос и отвернулась к окну, а я посмотрела на сидящих напротив мужчин.

— Леди Изабелла, поверьте, вам не стоит волноваться. Мы обязательно сообщим вашему опекуну о том, где вы. Но позже. А пока вы побудете у нас в гостях и отдохнете, — подтвердил слова оборотня Каллеман.

Ага. Значит, сиди, девочка, и жди, пока взрослые дяди все за тебя решат.

— Лорд Каллеман, я благодарна вам за гостеприимство, но мое место не здесь, — я твердо посмотрела на главу полиции. — Я должна вернуться в особняк. Уверена, только там кроются ответы на все вопросы.

— Это невозможно, — резко сказал Хольм.

— Леди Бернстоф, вы понимаете, что убийца не остановится?

Каллеман чуть подался вперед и посмотрел на меня вновь потемневшими глазами.

— Понимаю. Но, сидя здесь, проблему не решить. Я должна вернуться в особняк.

— Вы что-то знаете.

Каллеман откинулся на спинку кресла и посмотрел на меня задумчивым взглядом.

— Рассказывайте, — после короткой паузы приказал глава полиции.

Я уставилась на него, взвешивая за и против. Можно ли доверять Каллеману? Можно ли вообще хоть кому-то рассказывать о тех видениях, что меня посещают? И о призраках, которых я видела? Или меня снова объявят сумасшедшей?

Хотя, с другой стороны, мне будет сложно раскрыть семейные тайны Бернстофов в одиночку, и от помощи профессионалов лучше не отказываться.

Каллеман понимающе усмехнулся. Видимо, для него не стали секретом мои сомнения.

— Вы помните, как упали с лестницы? — задал он вопрос, которого я не ждала. — Вас кто-то толкнул?

И что ответить? Правду? Но так я себя точно выдам. Притворяться, что ничего не помню? Уверена, этот маг уже успел что-то почувствовать. Не удивлюсь, если он и мысли читать умеет.

— Леди Изабелла, вам не нужно бояться. В этом доме никто не причинит вам вреда, — сказала незаметно вернувшаяся Эвелин, и в ее голосе я расслышала сочувствие.

Как ни странно, оно не показалось мне обидным.

— Меня никто не толкал. Я просто поскользнулась и упала, — решившись, ответила Каллеману и заметила боковым зрением, как дернулся Хольм.

— Значит, вы вспомнили прошлое? — спросил он.

— Только пару эпизодов. То, что предшествовало падению.

— А невидимка, который пытался вас задушить, — в глазах Каллемана загорелись красные огоньки. — Вы уверены, что не сталкивались с ним раньше?

Браво, лорд Каллеман! Правильные вопросы задаете. Вашей интуиции можно только позавидовать. Я с невольным уважением посмотрела на главу полиции.

— Леди Бернстоф?

— Нет.

Пауза перед моим ответом была совсем короткой, но Каллеман ее заметил, и его глаза опасно блеснули.

— Уверены?

— Да.

— Что ж, хорошо. А почему вы думаете, что все ответы нужно искать в особняке?

Я посмотрела на Каллемана, потом — на Эвелин, увидела ее наполненный добротой и сочувствием взгляд и решилась.

— Мне снятся сны. В них я вижу события прошлого. И тот давний пожар, и разговор отца и леди Летиции, и… призраков.

И я подробно рассказала свои видения.

Каллеман слушал, не перебивая. А когда я закончила, он коротко посмотрел на примолкшего Хольма и вернулся ко мне.

— Что ж, думаю, вы правы. Ответы нужно искать в особняке. Вот только одной вам туда нельзя. Лукас, ты можешь подстраховать леди Бернстоф?

— Нет, не нужно, — быстро сказала я, не давая Хольму ответить. — Я справлюсь сама.

— Исключено, — буркнул Лукас.

Я видела, что он не горит желанием снова оставаться со мной наедине в одном доме, но упрямая волчья натура не позволяет ему отступить. Видимо, Лукас решил во что бы то ни стало искупить вину. Только это он зря. Не нужна мне такая вынужденная помощь. И вообще, чего он ко мне привязался? Пусть ищет свою единственную и неповторимую.

— Уверена, лорд Давенпорт не откажется мне помочь, — решительно сказала я.

— Даже не думайте, — рыкнул Хольм, и на его щеках заходили желваки, а в лице отчетливо проступили волчьи черты.

Каллеман с женой незаметно переглянулись.

— Я останусь в особняке столько, сколько понадобится. Тем более что мои поиски еще не окончены.

— Кстати, насчет артенида, — Каллеман пристально посмотрел на меня и спросил: — Вы говорите, что призраки показали вам резак, и потребовали завершить фигурку?

— Ну да. Они настаивали.

— Много их было?

— Примерно пятнадцать. Может, больше, не помню.

— А после этого вы их видели?

— Нет. Как думаете, что все это значит?

— Боюсь, без Давенпорта нам не обойтись, — посмотрев на Хольма, ответил Каллеман.

Лукас поморщился, но промолчал, а Эвелин одарила оборотня задумчивым взглядом и перевела его на меня.

— Ладно, я позову Рэна, — неохотно сказал Хольм и поднялся. — Но не ждите, что он будет настроен благодушно.

***

Что ж, Лукас оказался прав. Появившийся Давенпорт был настроен далеко не благодушно. Да что там? Он был по-настоящему зол, но при этом оставался верен себе.

Я даже не представляла, что можно устроить настоящий скандал с таким ледяным лицом, и ни на тон не повышая голос. Рэндальф цедил слова, а мне казалось, что где-то неподалеку сталкиваются огромные льдины. В комнате даже арктическим холодом повеяло.

Поначалу Лукас еще пытался объясниться и успокоить друга, но потом понял, что это бесполезно, и замолчал.

Наконец, когда Давенпорт убедился в том, что все присутствующие, а особенно мы с Хольмом, прониклись осознанием своей вины, он замолчал, и в разговор вступил Каллеман. Хозяин дома четко и без эмоций обрисовал суть дела, а потом попросил Давенпорта рассказать все, что ему известно о даре Бернстофов.

И вот тут нас всех ждал неприятный сюрприз, потому что никаких знаний о призраках у Рэндальфа не оказалось.

— Но неужели тетушка не говорила вам о том, что в доме полно привидений? — недоверчиво спросила я.

— Нет, — нахмурился Давенпорт. — К тому же, я и сейчас не уверен, что они там есть. После того, как слуги начали болтать о призраках, я лично проверил особняк вместе с лучшим специалистом департамента, и могу утверждать, что там нет эманаций смерти.

— Но я их видела! Сама, своими собственными глазами. И не нужно убеждать меня в том, что я сумасшедшая.

Я возмущенно уставилась на Давенпорта. Ну почему он такой упрямый? И почему мне не верит?

— Успокойтесь, леди Изабелла. Никто не считает вас сумасшедшей, — негромко вмешался Каллеман. Он достал портсигар и щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету. — Скорее всего, то, что вы видите, не имеет отношения к смерти. Думаю, это нечто другое.

По комнате поплыл терпкий дым. Каллеман отложил зажигалку и закинул ногу на ногу.

— И что же? — высокомерно спросил Давенпорт.

— То, что артефакторы называют аллюцио гобинус. Сущности родовых товосов, которые мастера помещают в артенид.

В комнате стало тихо.

— Но откуда они взялись в доме? — обдумав слова Каллемана, спросила я, и до меня дошло. — Подождите, получается, те незаконченные фигурки... Это незавершенные артениды, сущности которых так и не обрели пристанище?

— Скорее всего, — ответил Каллеман. — Но это лишь предположение и, разумеется, оно нуждается в проверке.

— А тот невидимка, что пытался меня убить? Он тоже сущность? Или человек?

Я вспомнила бестелесные руки, сжимающие мою шею, холод, окативший тело, страх. И тут же перед глазами возник вчерашний сон. Белла тоже говорила что-то о страшном невидимке. Как узнать, кто он, и за что так ненавидит Изабеллу?

— Пока трудно сказать. Нужно как следует осмотреть дом, уверен, нам многое удастся выяснить, — спокойно произнес Каллеман.

— Не забывайте, что в Изабеллу стреляли, — хмуро заметил Давенпорт. — И это был человек из плоти и крови, а не какой-то бестелесный дух.

— И мы обязательно его найдем, — спокойно сказал Каллеман. — Но и с особняком необходимо разобраться.

Глава полиции обвел взглядом всех присутствующих и остановился на Давенпорте.

— Я могу рассчитывать на ваше содействие? — спросил он моего опекуна.

Давенпорт достал из кармана часы, покрутил их в руках и уставился на циферблат. Я видела, что опекуну не нравится идея сотрудничать с Каллеманом, но, надо отдать Рэну должное, он сдержал свою неприязнь и неохотно кивнул.

— Но Изабелла должна быть под моим постоянным наблюдением, — тут же выставил он условие. — Я останусь в доме.

Ну конечно. Я даже не сомневалась, что Рэндальф не отдаст Каллеману бразды правления.

— Я вполне способен за ней присмотреть, — впервые за долгое время открыл рот Хольм.

До этого он упорно молчал и не участвовал в разговоре, обдумывая какую-то мысль. И я только сейчас поняла, что оборотня что-то очень сильно взволновало. У него по-особому горели глаза, и на щеках появился лихорадочный румянец. Да и крылья носа едва заметно раздувались, словно волк почуял добычу.

— Лукас, это моя обязанность, — холодно сказал Давенпорт.

Я видела, что он еще не простил оборотня. Да и на меня почти не смотрел, словно не считал достойной своего внимания. Мне стало не по себе. Оказывается, несмотря ни на что, я успела привыкнуть к Давенпорту, и сейчас его холодность заставила сердце болезненно сжаться.

— Рэн, прости, но ты не слишком-то хорошо ее выполняешь, — набычился Хольм.

Похоже, он не собирался уступать, хотя, если подумать, чего он ко мне так привязался? В Баркли следил, к Каллеманам притащил, ни на шаг не отходит. Что это? Попытка через меня выйти на артенид? Или есть что-то еще, о чем я не догадываюсь?

— Хочешь сказать, это я виноват в произошедшем? — голосом Давенпорта можно было замораживать воду.

Странный человек. Вместо того чтобы вспылить и накричать, он продолжает говорить убийственно вежливо, но так, что лучше бы кричал.

— А кто? — вскинулся Хольм. Вот уж кто не отказывал себе в эмоциях, проявляя их щедро и от души. — Если бы ты всерьез отнесся к словам леди Изабеллы, до этого бы не дошло.

— Между прочим, если бы кто-то не путался под ногами, — Давенпорт высокомерно вскинул голову и с резким звуком захлопнул крышку часов. — То мои люди с легкостью справились бы с ситуацией.

— Это как? Дождались бы, пока их подопечную прихлопнут? — усмехнулся Хольм.

Он встряхнул головой, убирая упавшие на глаза волосы, и с вызовом уставился на Давенпорта.

— И вообще, лучше бы поблагодарил, что я сделал за тебя твою работу.

Хольм сказал это небрежно, но в его голосе появились едва уловимые рычащие нотки.

— Не зарывайся, Лукас, — предупреждающе посмотрел на него Рэндальф.

— А иначе что?

По губам Хольма скользнула злая усмешка, и я не выдержала. Каллеман не вмешивался в перепалку, наблюдая за ней со стороны, Эвелин, нахмурившись, смотрела то на Хольма, то на мужа, и в ее взгляде мелькало сомнение. Что ж, если никто не собирался останавливать ссору, оставалось взять все в свои руки.

— Так, стоп. Хватит, — я резко поднялась и встала между мужчинами. — Прекратите немедленно эти разборки, что на вас нашло? Нам нужно решать, что делать и как поймать убийцу, а вы тут достоинствами меряетесь.

Тишина, наступившая после моих слов, показалась оглушительной. А потом раздался короткий смешок Лукаса, переросший в громкий смех.

— Ай да тихоня! — выдал оборотень. — Что ж, уела. Рэн, похоже, недооценил ты свою подопечную.

Хольм расслабился, из его глаз ушло напряженное выражение, лицо смягчилось, волчьи черты исчезли, словно их никогда и не было.

— Изабелла, где ты набралась подобных выражений?

В отличие от Хольма, Давенпорт остался верен себе.

— Это просто недопустимо.

Он посмотрел на меня с такой укоризной, что если бы я была настоящей Изабеллой, то наверняка сгорела бы со стыда. Но я — это я. И вряд ли кому-то удастся смутить меня укоряющим взглядом.

— Эти выражения точно отражают суть происходящего, лорд Давенпорт, — спокойно ответила опекуну. — И вообще, может, мы уже вернемся в особняк?

Как ни странно, только сказав это, я вдруг поняла, что соскучилась по старому дому.

«Вот теперь ты точно сошла с ума, — вмешался внутренний голос. — Как можно скучать по мрачному особняку с привидениями?»

Однако в душе появилось тянущее чувство, и мне захотелось как можно быстрее оказаться в доме. Словно что-то звало меня туда.

— Леди Изабелла, не торопитесь, — впервые вмешалась в разговор Эвелин. — Эрик, зови гостей к столу, — посмотрела она на мужа и добавила уже нам: — Без обеда я вас все равно никуда не отпущу.

И не успела я возразить, как леди Каллеман негромко позвала: — Торбен!

— Обед уже накрыт в Малой столовой, миледи, — доложил возникший словно из ниоткуда дворецкий.

Мне даже показалось, что он появился посреди гостиной прямо из воздуха. Хотя, чему я удивляюсь? С местной магией каких только чудес не увидишь.

— Андер уже поел? — тихо спросила Торбена Эвелин.

— Да, миледи, — ответил тот. — Мастер Андер у себя в детской.

Торбен смешно моргнул и замер, вытянувшись во весь рост.

— Что ж, не будем терять время, — улыбнулся Каллеман, и его лицо преобразилось. С него исчезла озабоченность, глаза молодо блеснули, а в их уголках появились едва заметные морщинки, придавшие главе полиции удивительно добродушный вид. — Прошу всех к столу, — добавил Каллеман и подал руку жене, провожая ее к распахнувшимся дверям гостиной.

— Изабелла, — Давенпорт, все еще избегая смотреть мне в глаза, подставил локоть.

А я, прежде чем положить ладонь на темное сукно сюртука, оглянулась на Хольма и успела заметить, как тот едва заметно нахмурился. Интересно, что ему не понравилось?

Рэндальф не дал мне задуматься. Он накрыл мою руку своей, и двинулся вслед за Каллеманами.

— Лорд Давенпорт, не сердитесь на меня, — покосившись на опекуна, тихо сказала я. — Все случилось так быстро, что я толком ничего не поняла и не успела сообщить вам о произошедшем. Да и лорд Хольм действовал из лучших побуждений.

Я смотрела на опекуна и неожиданно поймала себя на мысли, что мне не все равно, что он обо мне думает.

— Вы не должны были снимать кольцо, — после паузы, сказал Давенпорт, и наконец взглянул мне в глаза. — Что бы вы ни думали и как бы ко мне ни относились, знайте одно — я никогда не причиню вам вреда.

Мне показалось, Рэндальф собирался добавить что-то еще, я почти услышала рвущиеся с его губ слова, и в душе что-то дрогнуло. Но Давенпорт остался верен себе. Он не сказал больше ни слова, и весь обед просидел молча, почти не притронувшись к еде.

Лукас, в отличие от друга, не страдал плохим аппетитом, и с удовольствием умял и наваристый бульон с гренками, и перепелок под молочным соусом, и заливное, и удивительно вкусные, похожие на расстегаи, пирожки. Да и от десерта не отказался.

Каллеманы оказались радушными хозяевами. Особенно Эвелин. Она умудрялась поддерживать за столом такую благожелательную атмосферу, что даже хмурый вид Давенпорта не смог ее испортить.

Я наблюдала за тем, как общаются Лукас, Эрик и Эвелин, изредка отвечала на вопросы, а сама думала о том, что Каллеманы и Хольм, похоже, знакомы очень давно, и их дружба прошла испытание временем. И тем острее показалось мне собственное одиночество. Сложно это, когда приходится скрывать правду, лгать и притворяться другим человеком. Сложно и некрасиво. Все эти люди думают, что помогают настоящей Изабелле Бернстоф, девушке из их круга, попавшей в беду. А как они отнеслись бы ко мне, если бы узнали, что я всего-навсего самозванка? И никакая не леди, а обычная девчонка с улицы, каких в Дартштейне пруд пруди?

Эта мысль не давала покоя весь обед, и не покинула меня ни тогда, когда я прощалась с Эвелин, ни тогда, когда шагнула в портал, ни тогда, когда увидела перед собой темный холл особняка Бернстофов.

***

— Миледи, вы вернулись!

В голосе Петерсона прозвучала такая радость, что я едва не запнулась о порог. Вот уж не думала, что кто-то из слуг будет по мне скучать.

— Леди Изабелла, с возвращением!

В глазах появившейся в холле Эльзы блеснули слезы.

— Слава создателю, вы живы и невредимы! — добавила экономка. — Мы как узнали, что вы пропали, чего только не передумали.

— Со мной все хорошо, — поторопилась я успокоить высыпавших вслед за Эльзой слуг. — Произошло небольшое недоразумение, но оно уже улажено.

— Велите обед подавать? — тут же встрепенулся Петерсон.

— Нет, мы только из-за стола. Эльза, приготовьте две комнаты. Лорд Давенпорт и лорд Хольм останутся в доме на несколько дней.

— Так ведь…

Эльза не договорила и покосилась на Давенпорта.

— Кабинет и угловая вполне подойдут, — вмешался тот, и добавил, посмотрев на Каллемана: — Предлагаю подняться наверх и осмотреть спальню леди Изабеллы.

Глава полиции кивнул.

— Ты как? — тихо спросил меня Давенпорт. — Может, пересядешь в коляску? Я распорядился ее отремонтировать.

— Нет, я сама, — покачала головой и посмотрела на лестницу, прикидывая, как долго буду по ней подниматься.

— Уверена? — уточнил опекун, а Лукас незаметно подошел ближе, прислушиваясь к нашему разговору.

— Я справлюсь, — твердо сказала в ответ.

Не хватало еще показывать слабость перед некоторыми.

Давенпорт молча кивнул и повел меня к лестнице. Каллеман с Хольмом пошли за нами, причем, Лукас держался позади меня, и я снова ощущала знакомый аромат полыни. Интересно, что это за одеколон такой? И почему я так на него реагирую?

В моей комнате ничего не изменилось. Все та же милая девичья обстановка, все та же тишина и тонкий запах фиалок, все то же очарование старины, которое больше не казалось чужеродным.

Я сразу прошла к секретеру и открыла его, разглядывая разложенные на полке фигурки. Они выглядели абсолютно обычными — хорошенькие пастушки и барышни, в которых не было ни капли жизни.

— Не знаю, я не чувствую в них магии, — остановившись рядом со мной, задумчиво сказал Каллеман.

Он взял одну из фигурок и провел над ней рукой.

— Ничего. Совсем, — негромко сказал глава полиции.

— А эта?

Хольм оказался рядом с нами и подсунул другу вырезанную мной фигурку девушки-кошки.

— А вот тут гораздо интереснее, — пробормотал глава полиции и посмотрел на Давенпорта. — Что скажете?

— Очень похоже на артенид, — удивленно протянул опекун. — Только магия странная. С одной стороны, она похожа на магию Бернстофов, но с другой…

Он не договорил и коснулся вырезанного хвоста.

— Здесь есть что-то еще.

— Магия перехода? — подсказал Каллеман, и я невольно вздрогнула.

О чем они? Неужели догадались, что я не из этого мира?

— Белла, эту фигурку сделала ты? — спросил Давенпорт и посмотрел на меня испытующим взглядом.

Я молча кивнула, лихорадочно придумывая, что сказать, если спросят, откуда взялась эта самая магия перехода.

— Что ж, ты истинная внучка своего деда, — улыбнулся Давенпорт. — И, похоже, тебе удалось то, чего не смог добиться Людвиг.

— О чем вы?

— Созданный тобой артенид открыл портал в одну из закрытых стран, и та, для кого заказали эту фигурку, похоже, сумела им воспользоваться, — пояснил Давенпорт, а Лукас с Каллеманом молча переглянулись.

— Что это за страны? И почему они закрыты? — спросила я.

— На востоке, за Синими горами, находятся Варай и Эрессиния, государства оборотней-барсов. Много веков назад они разорвали отношения со всем остальным миром и установили магический барьер, называемый Стеной, не позволяющий чужакам пересекать их границы. И даже самым выдающимся магам до сих пор не удалось разрушить эту защиту и проникнуть за Стену, — ответил Давенпорт.

— Выходит, это все-таки возможно, — задумчиво протянул Хольм. — Значит, эндорум действительно существует?

— Ты помнишь, что было после того, как ты завершила артенид? — спросил Рэндальф.

Он снова достал часы, и я поняла, что опекун взволнован.

— Появилось какое-то белое облачко. Оно впиталось в фигурку и исчезло.

— Все правильно, — посмотрел на Каллемана Давенпорт, и в его глазах застыла тревога. — Так и должно быть.

— Леди Изабелла, а вы случайно не заметили среди призраков ни одного с волчьими чертами?

Хольм оказался у меня за спиной, и я буквально почувствовала его напряжение.

— Вроде бы, нет.

Я вспомнила привидений, устроивших вокруг меня хоровод, и отрицательно качнула головой. Нет, волков среди них не было.

— Уверены?

— Ну, точно утверждать не стану, — обернувшись, с сомнением посмотрела на Хольма. — Но я плохо помню их лица.

— А вы не могли бы проверить?

— Как? В прошлый раз они появились сами по себе, я их не звала.

— Думаю, можно дождаться ночи и попробовать их вызвать, — предложил Каллеман.

Он прошелся по комнате и остановился прямо напротив картины с пионами.

— Что? — тут же сделал стойку Лукас.

— Не знаю. Есть тут какая-то странность.

Я посмотрела на мужчин и решилась.

— Там тайник. И из него иногда доносится вой.

— Интересно, — пробормотал Каллеман, снимая картину, которой я прикрыла оторванный уголок обоев.

— Тут нужен ключ, но я ничего подходящего не нашла.

— Дело не только в ключе, — приложив руку к отверстию замка, задумчиво произнес глава полиции. — Здесь наложены особые чары.

— О чем вы? — нахмурился Давенпорт. — Я ничего не вижу.

Он подошел ближе и уставился прямо на дверцу тайника.

— Я тоже, — сказал Хольм. — Но от этой стены идут странные вибрации.

— Ты их чувствуешь?

Рэндальф вопросительно посмотрел на оборотня.

— Да. Но я не знаю, как это объяснить. Оттуда идет тепло. Эрик, ты сумеешь открыть тайник?

Лукас с надеждой уставился на Каллемана.

— Тут все не так просто, — ответил тот. — Леди Изабелла, можете подойти?

Я молча шагнула вперед. Спину прострелило болью. Еще ни разу за последние две недели я не находилась на ногах так долго и сейчас ощущала страшную усталость. Но показывать свою слабость не собиралась.

— Коснитесь, — велел Каллеман.

Моя ладонь легла на стену.

— Эртеро эбиус, — тихо произнес глава полиции, и вокруг моей руки появилось едва заметное свечение. Оно постепенно усиливалось, я чувствовала, как по пальцам побежали мурашки, в воздухе разлилось низкое гудение, и обои исчезли, обнажив металлическую дверцу полностью.

— Ну что? — подался вперед Хольм.

— Слишком сильная защита, — ответил Каллеман.

Он прищурился, глядя на дверцу с таким видом, словно пытался прожечь ее взглядом.

— Раз защиту поставил кто-то из Бернстофов, снять ее сможет только Изабелла, — сказал Давенпорт.

Мне стало не по себе. Если я не справлюсь с этим проклятым тайником, маги вполне могут догадаться, что я не Белла. И что тогда делать? Я внимательно посмотрела на дверцу. Та, словно насмехаясь, тускло поблескивала в падающих из окна солнечных лучах, и выглядела абсолютно неприступной.

И в этот момент раздался знакомый скребущий звук.

— Слышите? — я обвела взглядом стоящих вокруг мужчин.

— Что? — нахмурившись, спросил Хольм.

— Там кто-то скребется. Ну вот же, прислушайтесь!

Невидимка, словно неприятного скрежета ему показалось мало, принялся подвывать.

— Неужели не слышите?

Я посмотрела на Каллемана. Тот отрицательно качнул головой.

— Похоже, духи общаются исключительно с вами, — немного насмешливо заметил Хольм, но на последнем слове его голос странно дрогнул.

— Есть одна мысль, но мне нужно кое с кем посоветоваться, — посмотрев на Лукаса, сказал Каллеман. — Предлагаю пока на этом приостановить наши поиски. Леди Бернстоф необходимо отдохнуть. Я пришлю своих людей для охраны особняка, так что ничего не бойтесь, миледи. Вы будете под защитой.

— Благодарю, лорд Каллеман.

Я действительно держалась из последних сил, так что предложение главы полиции оказалось очень своевременным.

— Что ж, это разумно, — согласился Хольм, и повернулся к Давенпорту. — Рэн, мы с тобой пока могли бы осмотреть остальные комнаты. А леди Изабелла присоединится к нам позже.

Рэндальф не стал возражать. Он молча кивнул Лукасу и направился к выходу. Каллеман с Хольмом пошли следом, а я смотрела на них и считала секунды, когда останусь одна.

И вот, наконец, дверь захлопнулась, я с трудом сделала несколько шагов и без сил опустилась на кровать. Ногу снова свела судорога. Она начиналась со ступни, выкручивала икры, и с такой силой отдавалась болью в пояснице, что мне хотелось кричать, но я только закусила губу. Главное было перетерпеть.

Голова слабо кружилась. Спину чуть отпустило, а через несколько минут боль ушла, оставив меня почти без сил. Я вытянулась на постели и закрыла глаза.

***

Вечер тихо опустился на дом и прошелся по комнатам, укутывая все вокруг темной шалью. Холл, гостиная, кабинет — темная кисея скрадывала очертания предметов, придавая обстановке особняка таинственный вид.

Слуги собрались на кухне, Петерсон задремал в гардеробной, а мы с Хольмом, Давенпортом и Каллеманом прошли в спальню леди Летиции и остановились перед большим старинным шкафом.

Магические канделябры тускло горели, неохотно разбавляя темноту комнаты, зеркало отражало фигуры неподвижно застывших мужчин, и мне на миг показалось, что я вижу рядом с ними еще одного, в старинном золотом камзоле и с тростью в руках.

— И чего мы ждем? — спросил Хольм и незаметно коснулся мочки уха.

— Леди Изабелла, открывайте, — посторонившись и пропуская меня ближе к шкафу, сказал Каллеман.

Глава полиции выглядел собранным и серьезным, а его глаза снова почернели. Давенпорт, стоящий рядом с Хольмом, казался не человеком, а ледяным изваянием. Напряжение, сгустившееся в комнате, стало почти осязаемым.

Я шагнула вперед и решительно распахнула дверцы шкафа. Платья по-прежнему висели внутри, но выглядели обычными безжизненными тряпками. Деревянные фигурки теснились на нижней полке и тоже казались простыми деревяшками. Ни привидений, ни духов, ни прочих сущностей внутри шкафа не было.

— Ну? Они здесь? — шепотом спросил Хольм.

В его глазах загорелся беспокойный огонь, лицо выглядело осунувшимся, на щеках проступили желваки.

— Нет.

Я покачала головой.

— Что, ни одного? — уточнил Лукас.

— Ни единого.

— Леди Изабелла, вспомните, что вы делали в прошлый раз? Может, что-то говорили, или думали о чем-то особенном?

— Да вроде, ничего.

Я провела рукой по уныло повисшим платьям и прислушалась. Несколько минут ничего не происходило, и мне показалось, что все напрасно, но потом по пальцам прошелся холод, а через секунду платья ожили, взмахнули рукавами, и из глубин шкафа вереницей потянулись призраки. Они бесшумно скользили по комнате, устремляясь к зеркалу, и я, словно завороженная пошла за ними.

— Леди Изабелла, что? — насторожился Хольм, но Каллеман предупреждающе поднял руку, заставляя оборотня замолчать.

В комнате ощутимо похолодало. Призраки сгрудились возле туалетного столика, и я остановилась, не понимая, чего они хотят. А в следующую минуту полупрозрачные фигуры расступились, оставив в центре одну, и я увидела в зеркале отражение молодого мужчины с удивительными разноцветными глазами. Один из них был оранжевым, а второй — синим, почти сапфировым. Я присмотрелась внимательнее и заметила крошечные голубоватые чешуйки, плотно покрывающие виски незнакомца, и блестящими полосками уходящие к волосам.

— Кто вы? — тихо спросила неизвестного.

— Каэри, помоги, — не отвечая на мой вопрос, произнес тот, но при этом его губы даже не шевельнулись.

— Как?

— Помоги, — повторил незнакомец, настойчиво глядя мне в глаза, и добавил: — Ты должна! Помоги мне и моему потомку.

Он требовательно ткнул в меня пальцем, а потом поднял руку в странном жесте и растворился в воздухе. Его место тут же занял другой. Я увидела в зеркале красивую белокурую девушку с тонкими чертами удивительно одухотворенного лица и чуть заостренными кончиками ушей.

— Помоги, — с мольбой протягивая руки, беззвучно сказала она и тоже исчезла.

Эта сцена повторилась еще несколько раз, и каждый раз меня просили помочь, но не объясняли, как это сделать. И лишь последний призрак, оказавшийся в отражении бледным темноволосым юношей с горящими черными глазами, после традиционной просьбы о помощи добавил: — «Поторопись! Время на исходе». И только после этого медленно растаял в воздухе, а его слова остались в сердце холодной колкой льдинкой.

— Белла, что? Тебе плохо? — встревоженно спросил незаметно оказавшийся рядом Давенпорт.

Я отрицательно покачала головой, раздумывая над тем, чего хотели призраки. Если это действительно сущности, не попавшие в артениды, то они, скорее всего, просили завершить работу Бернстофов. И почему в этом мире все так любят тайны и недомолвки? Нет бы, прямо сказать, что делать!

Я прошла к шкафу и принялась доставать из него фигурки. Завершенные откладывала в одну сторону, а почти нетронутые резцом болванки — в другую.

Мужчины наблюдали за моими действиями молча. Хольм подался вперед, остановившись почти за моей спиной, и я снова чувствовала исходящий от него аромат полыни и раскаленной солнцем земли, Давенпорт и Каллеман стояли чуть поодаль, но глядели так же напряженно, как и оборотень.

— Я их видела, — обернувшись, поочередно посмотрела на мужчин. — Вот этот — я взяла в руки фигурку из темного дерева. — Крупный, высокий, с разноцветными глазами и блестящими чешуйками на висках. Он еще назвал меня как-то странно — каэри.

— Этого не может быть, — нахмурился Каллеман и переглянулся с Лукасом

— Неужели дракон? — спросил Хольм. — Но они исчезли больше шестисот лет назад.

— Сущность товоса жива, пока жив хоть один представитель клана, — задумчиво произнес Каллеман, и в его глазах мелькнула какая-то мысль.

— Да, он еще сказал что-то про потомка, — вспомнила я и спросила: — А что означает каэри?

— Видящая, — объяснил Давенпорт. — Это старинное обращение, оно использовалось в ту эпоху, когда в горах Дартштейна обитали драконы.

Он как-то странно повел плечами и нахмурился.

— Настоящие? С чешуей и крыльями? — уточнила я. — А они умели оборачиваться в людей?

— Да. Но это было давно, — ответил Каллеман. — Что еще вы видели, леди Бернстоф?

— Вот эту, — я взяла в руки тонкую фигурку из светлого, с легким зеленоватым отливом дерева. — У нее были длинные заостренные уши.

— Эльфийка, — хмыкнул Хольм. — Похоже, Бернстофы собрали целую коллекцию товосов.

Я погладила гладкую болванку и разглядела в извилистом рисунке дерева нежное утонченное лицо и печальные глаза той, что не так давно смотрела на меня из зеркала.

— А вот этот — черноволосый, и очень бледный.

Я взяла очередную скульптурку, ясно представляя последнего призрака.

— Вампир? — нахмурился Давенпорт.

— Не знаю, не похож. Клыков у него не было. Он сказал, что я должна поторопиться, потому что время на исходе.

Мужчины снова переглянулись.

— Что? — спросила я.

— Это не очень хорошо, — после короткой паузы ответил Каллеман. — У каждой сущности есть свой срок жизни. Если оставить их без артенида, рано или поздно они переродятся.

— Это плохо?

— Мы не знаем, чем это может грозить. Знаний о сущностях очень мало, да и те, что есть, слишком противоречивы, — пояснил глава полиции. — В любом случае, вам придется поторопиться с созданием артенидов.

— Но их слишком много, — в голосе Давенпорта прозвучала озабоченность. — Даже если Белла будет сидеть над ними сутками напролет, она и за несколько недель не управится. А учитывая ее хрупкое здоровье…

Рэндальф не договорил и бросил на меня встревоженный взгляд.

— И что вы предлагаете? — спросил Каллеман.

— Можно попробовать найти кого-то из артефакторов.

— Кого? Эти договоры составляли Бернстофы. И только они могут завершить начатое.

Я прижала к груди фигурку эльфийки и отошла к окну. Перед глазами все еще стояли сменяющие друг друга лица призраков, а в душе все сильнее нарастала тревога. Знать бы, сколько времени у меня есть? И что будет, если я не успею?

Я так глубоко задумалась, что вздрогнула, когда тишину ночи разорвал громкий крик и раздавшийся вслед за ним собачий лай.

— Помогите! Спасите! — истошно кричал кто-то за окном, и я с удивлением узнала голос Мони. — На помощь! — продолжал взывать Тернгоф, а ему вторил самозабвенно подвывающий Лаки.

Мужчины переглянулись, и Давенпорт с Каллеманом тут же сорвались с места.

Я сделала шаг к двери, собираясь последовать за ними, но дорогу мне заступил Хольм.

— Даже не думайте, — покачав головой, сказал он.

— Но там что-то случилось!

— Двор полон полицейских, они разберутся, — непреклонно заявил Лукас.

— Но Эммануил так кричал…

— Это могло быть уловкой, чтобы выманить вас из дома.

Я нахмурилась. А ведь вполне возможно. Вдруг Моня все-таки имеет отношение к покушениям?

— Не волнуйтесь, судя по тому, как верещал ваш родственник, с его здоровьем все в порядке. А с остальным полиция разберется, — чуть растягивая гласные, заявил Хольм.

Он едва заметно повел плечами, сделал шаг, и оказался рядом со мной. Лицо Лукаса побледнело, в глазах появился лихорадочный блеск, ноздри чуть шевельнулись, как будто оборотень к чему-то принюхивался, и мне показалось, что он едва держит себя в руках.

— Лорд Хольм, с вами все нормально?

Я с тревогой посмотрела на Лукаса.

— Волнуетесь за меня? — хмыкнул тот, и я почувствовала, как потяжелело его дыхание. — Не стоит. Я в порядке.

Он попытался улыбнуться, но вместо этого вышла лишь кривая усмешка, и я заметила удлинившиеся клыки.

— И все-таки с вами что-то не так, — пробормотала я, разглядывая разом осунувшееся лицо Хольма.

— Проклятье! — хрипло выругался оборотень и посмотрел в окно, где ярко светила полная луна. — Только этого не хватало.

Он, пошатываясь, отошел к туалетному столику и уставился на собственное отражение.

— Леди Изабелла, скажите честно, вы его видели? — хрипло спросил Хольм.

— Кого?

Я поправила волосы, а Лукас часто задышал и почти простонал: — «Не шевелитесь!»

— Да что с вами такое?

Я смотрела на Хольма, видела написанную на его лице борьбу, и не знала, что сделать и как помочь. А сердце почему-то билось так сильно, словно пыталось пробить грудную клетку и вырваться наружу.

— Луна, — сипло пробормотал Хольм. — Из-за нее. Просто стойте на месте и ничего не бойтесь, я не причиню вам вреда.

Он уперся в деревянную поверхность, и я увидела, как на его руках появляются когти.

— Так он был там? — снова спросил Лукас.

— Кто?

— Волк. Он появился среди духов?

Хольм встретился со мной взглядом в отражении, и я увидела в его глазах боль и надежду.

— Нет.

Как бы мне хотелось сказать, что среди незавершенных артенидов был и тот, что он ищет! Но волков среди вереницы призраков точно не было.

Я собиралась добавить, что не стоит отчаиваться и что мы обязательно найдем нужную фигурку, но в этот момент Лукас глухо рыкнул, выгнулся, и уже спустя минуту передо мной стоял не мужчина, а красавец-волк. Крупный, гораздо больше обычных волков, его густая черная шерсть отливала синевой, на хищной морде застыло настороженное выражение.

Сердце забилось еще чаще, но страха не было. Я смотрела в горящие глаза и видела в них то же, что светилось обычно во взгляде Лукаса — ум, силу, решительность, власть и что-то, что невозможно было передать словами, но что составляло саму сущность Хольма.

Зверь настороженно принюхался, неслышно приблизился ко мне, а потом неожиданно ткнулся носом в грудь и закрыл глаза.

— Эй, ты чего?

Мне показалось глупо выкать оборотню.

Волк не отреагировал. Он просто стоял и не шевелился. Прошла минута, другая. Зверь так и не сдвинулся с места. Я осторожно опустила руку на его холку и погладила густую шерсть. В душе шевельнулось странное чувство узнавания. Казалось, все это уже было много-много лет назад — и стоящий передо мной волк, и луна, оставляющая на полу серебряные лужи, и жесткая шерсть под моими пальцами, и то сказочное и сладкое, что закручивалось в душе, заставляя забыть о современном мире и погрузиться в старые легенды.

Не знаю, сколько времени прошло. Оборотень не двигался, а я зарылась в его шубу и тихонько перебирала густой черный мех. И мне было так хорошо, как будто я наконец-то вернулась домой. На душе стало тепло, в груди, в районе сердца, мягко горел ровный огонь, и я хорошо ощущала его пламя, и оно казалось таким правильным, таким настоящим, словно по-другому и быть не могло.

А перед глазами мелькали странные расплывчатые образы — поляна, ярко освещенная луной, узкая тропа, уходящая в густой лес, кружащиеся в воздухе светлячки. Это походило на транс. Я даже тонкую мелодию услышала, напоминающую перезвон колокольчиков. Она звала за собой, манила, уговаривала довериться и шагнуть на тропу.

— Что здесь происходит? — вырвал меня из непонятного забытья настороженный голос Давенпорта. — Белла? С тобой все в порядке? Лукас, почему ты перекинулся?

Рэндальф сделал шаг в нашу сторону, мелодия растворилась под сводами спальни, а волк странно рыкнул и встал впереди меня, закрывая собой.

— Хольм, дружище, ты ничего не перепутал? — хмыкнул остановившийся в дверях Каллеман. — Мы не те, от кого следует защищать леди Бернстоф.

Глава полиции достал портсигар и посторонился, пропуская в комнату еще одного человека.

— Леди Изабелла, я искренне прошу прощения, я не хотел вас пугать, — бормотал Моня, бочком протискиваясь в комнату, — Понимаете, она была такая… прозрачная и неживая. А я жуть как боюсь привидений…

Он не договорил и с ужасом уставился на стоящего рядом со мной оборотня.

— Ой!

Тернгоф побледнел и пошатнулся.

— Кажется, волков я тоже очень боюсь, — умирающим голосом пробормотал он и, недолго думая, с громким стуком хлопнулся в обморок.

— Опять? — вздохнул Каллеман и подхватил безвольного Моню за шиворот. — Да что ж он такой нежный?

Глава полиции сделал короткий пасс, и Моня оказался на постели. Его лицо было бледным, веки слабо трепетали, руки беспокойно дергались.

— Лукас, хватит дурака валять, прими нормальный вид, — не глядя на волка, сказал Каллеман. — Нужно поговорить.

Оборотень повернул голову, пристально посмотрел мне в глаза, а через секунду на месте зверя уже стоял Лукас. Это превращение было таким молниеносным, что я даже моргнуть не успела.

— Что там произошло? — спросил Хольм Каллемана и покосился на бесчувственного Моню. — И зачем вы притащили сюда это… этого хлюпика?

— А затем, что, похоже, у нас есть еще один мастер-артефактор, — совершенно серьезно заявил Каллеман, а Давенпорт налил в стакан воды из графина и резким движением вылил ее на Тернгофа.

— А! — встрепенулся тот и, не открывая глаз, забормотал: — Помогите! Спасите! Чур меня! Уйди, не трогай… Я не хочу!

— Тер Тернгоф, очнитесь, — холодно процедил Давенпорт.

— Ох, это вы! — открывая глаза, с облегчением выдохнул Моня и тут же принялся озираться по сторонам. — А волк где?

— Какой волк? — деланно удивился Лукас.

— Что, мне опять привиделось? — растерянно спросил Тернгоф. — Ох, беда. Кажется, я схожу с ума. Говорила мне матушка, что жизнь в столице до добра не доведет, а я ей не верил.

— Успокойтесь, тер Тернгоф, — сжалившись над несчастным, сказала я. — Вы не сумасшедший. Волк здесь действительно был, но его… вывели. Так почему вы кричали? Что вас напугало?

Моня сел на кровати, пару раз моргнул и уставился мне в глаза с таким видом, словно я была его единственным спасением.

— Понимаете, леди Изабелла, я сегодня перебрался во флигель, и все было просто прекрасно, — охотно принялся рассказывать он. — Просторно, тихо, никаких пьяных выкриков и загулявших постояльцев, как в гостинице. Конечно, ремонт немного затянулся и оказался несколько дороже, чем я рассчитывал, ну да не беда. Все-таки собственное жилье ни с чем не сравнится. Вот только ночью пришла она.

Тренгоф снова побледнел и отер вспотевший лоб.

— Кто?

— Призрачная леди, — выпалил Моня и уставился на меня испуганным взглядом.

— Вы тоже ее видели? — вырвалось у меня.

— Что значит, тоже? — удивился Моня. — Неужели…

Он не договорил и прикрыл рот рукой, а в его глазах застыл страх.

— Леди Изабелла, вы хотите сказать, — после паузы продолжил Моня и снова замолчал.

— Леди Изабелла хочет сказать, что вы, по-видимому, унаследовали семейный дар Бернстофов, — пояснил Давенпорт. — И поэтому должны нам помочь.

— Но, позвольте, — Моня встал и нахмурился. — Какой дар? Видеть призраков? Нет, увольте, я не согласен! Я их боюсь. И матушка всегда говорила, что общаться с мертвыми — очень дурной тон. И потом, с чего вы взяли, что я собираюсь вам помогать? У меня много работы, да и вообще, я тут подумал, не так уж и нужен мне этот флигель. Если я договорюсь с ректором, то мне вполне могут выделить служебное жилье.

Моня говорил, а сам незаметно пятился к двери.

— Нет, вы уж меня извините, я отказываюсь участвовать в этих… в этом… В общем, я против.

Он добрался до выхода и рывком потянул на себя дверь, но Хольм оказался быстрее.

— Слушай сюда, хлюпик, — ухватив Моню за шиворот, рыкнул он. — Видишь вот этого человека?

Он кивком указал на Каллемана.

— Лорд Каллеман — глава магполиции и один из самых сильных магов Дартштейна. И он лично заинтересован в этом деле. Как думаешь, что будет, если ты откажешься нам помогать?

— Ой!

Моня закатил глаза и снова попытался упасть в обморок, но Лукас был начеку.

— Даже не пытайся, — хмыкнул Хольм и встряхнул Тернгофа, ухватив того за опасно затрещавший воротник.

— Но я не могу, — дрожащим голосом произнес Моня и посмотрел на меня. — Леди Изабелла, ну скажите им! У нас с вами и родство-то дальнее, какой там дар?

Лукас отпустил воротник картографа и усмехнулся, а мне стало жаль беднягу Эммануила.

— Тер Тернгоф, успокойтесь, никто не причинит вам вреда.

Я подошла к Моне, взяла его за руку и заглянула в глаза.

— Поверьте, нам очень нужна ваша помощь. Это важно.

Я посмотрела на Каллемана.

— Я правильно понимаю, что тетушка не просто так оставила флигель теру Тернгофу?

— Скорее всего, — кивнул тот. — Видимо, леди Летиция надеялась, что у тера Тернгофа может проснуться семейный дар.

— А я? Почему тетя ничего не сказала мне, когда поняла, что я вижу призраков?

Я повернулась к Давенпорту.

— Почему она не предупредила вас? Почему попыталась скрыть мой дар? Это ведь по ее просьбе вы нашли Келда?

— Да, — кивнул Давенпорт и задумался. — Вероятнее всего, леди Летиция не хотела, чтобы ты пострадала, как ее брат и племянник, поэтому сделала все, чтобы заглушить твой дар.

— Но ведь вы говорили, что моя магия очень слабая.

— Так и было. Я несколько раз проверял твой уровень, он с трудом дотягивал до единицы. Да и вообще, у артефакторов дар просыпается рано, лет в шесть-семь, а у тебя не было даже его зачатков.

— Значит, когда я стала видеть призраков, тетушка решила сделать все, чтобы мой дар исчез, — задумчиво пробормотала я.

— Похоже, она считала, что спасает тебя от печальной участи.

— Ага, а меня, значит, не жалко! — обиженно воскликнул Моня и, выдернув руку, снова попытался улизнуть. Но Хольм не позволил ему уйти.

— Стой, где стоишь, — рыкнул он на Тернгофа, и тот замер, испуганно вращая глазами.

— Вы не имеете права! Я буду жаловаться, — тихо проскулил Моня. — Чего вы от меня хотите?

— Резак в руках держать умеешь? — спросил Хольм.

— Не знаю, — растерялся Тернгоф.

— Ну, вот сейчас и проверим.

Лукас достал из шкафа одну из недоделанных фигурок и протянул ее Моне.

— Что ты видишь?

— Деревяшку, — дрожащим голосом ответил Тернгоф.

Он смотрел то на скульптуру, то на оборотня и нервно хрустел пальцами.

— А если присмотреться?

— Девушку с рыбьим хвостом, — неохотно пробормотал кузен.

— Ну вот, а говорил, дара нет, — довольно хмыкнул Лукас и подтолкнул Моню к Каллеману. — Эрик, он ваш. Объясните парню, что к чему. Да не дрожи ты, — усмехнулся оборотень, хлопнув Тернгофа по плечу, отчего тот присел. — Никто тебя в обиду не даст. Сделаешь, что скажут, и будешь свободен. Еще и пятьсот ронов вознаграждения получишь.

— Сколько? — переспросил Моня, удивленно покосившись на Хольма. — Пятьсот ронов?

Озвученная сумма явно произвела на кузена впечатление.

— Да, — хмыкнул Лукас и подмигнул опешившему Тернгофу, а я смотрела на Хольма и думала о том, что сейчас, отбросив светские замашки, он ведет себя, как в том своем мафиозном прошлом, о котором я могла только догадываться. И выглядит при этом совершенно естественно. И такой Лукас казался мне ближе и понятнее, чем тот же Каллеман или Давенпорт.

— Что ж, я согласен, — неуверенно протянул Моня, и спросил: — Что нужно делать?

— Вот это другой разговор, — усмехнулся Хольм и посмотрел на Каллемана. — Объяснишь парню, что к чему?

Глава магполиции кивнул, и коротко обрисовал Моне ситуацию с артенидами. А потом мы с кузеном поделили между собой фигурки, нашли в секретере еще один резак и приступили к работе.

Правда, Давенпорт пытался настоять на том, чтобы я отдохнула, но мне было не до того. Перед глазами стояли лица сущностей, а внутри все сильнее зрело убеждение, что времени осталось мало, и нужно торопиться. Так что почти всю ночь мы с Тернгофом провели за работой, и к утру на столе перед нами стояли два готовых артенида.

— И что дальше?

Хольм остановился рядом с моим креслом и посмотрел на сделанную мной скульптуру.

Хмурый рассвет просочился в комнату, заглянул в зеркало, рассыпал светлые блики по столешнице, и скользнул к деревянной фигурке дракона.

— Сущность уже там? — уточнил Лукас, а я молча покачала головой.

— Почему?

— Не знаю. Чего-то не хватает.

— Вспомните, что вы делали в прошлый раз? — вмешался Каллеман.

Я задумалась. После чего появилось белое облачко? Ну точно! В тот момент, когда я поняла, что у девушки в руках должен быть цветок, и вырезала его. Выходит, нужно найти подходящий предмет для каждой сущности? Ну, и что может быть у дракона?

Я внимательно посмотрела в разноцветные глаза. Нет, дерево оставалось однородным и темным, но я отчетливо различала за ним тот образ, что явился мне в отражении. А следом увидела и то, что должно было оказаться в руке у дракона, и снова взялась за резак.

— Кузина Изабелла, разве вы ее не закончили? — удивленно спросил Моня.

Он устало повел плечами и прикрыл рукой зевок.

— Осталась еще одна деталь.

Я сосредоточенно прокладывала резаком контуры будущего бриллианта.

— Что это?

Хольм подался вперед, глядя, как из-под моей руки появляются ромбики граней.

— Сокровище дракона. Драгоценный камень, — не отрываясь от работы, пояснила я, и спустя несколько минут удовлетворенно выдохнула. Все. Вот теперь артенид был полностью готов.

И, словно в подтверждение моих мыслей, от шкафа отделилась еле заметная призрачная фигура и поплыла к стоящей на столе скульптурке.

— Это оно? — шепотом спросил Моня, со страхом глядя на приближающуюся сущность.

— Только не вздумай лишиться чувств, — предупреждающе шикнул на Тернгофа Лукас, и Моня, который уже успел побледнеть и сползти со стула, тут же вздрогнул и вернулся на исходную позицию.

А призрак, тем временем, подплыл к фигурке, замер на секунду, потом коснулся прозрачной рукой вырезанного камня, ринулся вперед и растворился без следа, впитавшись в деревянную поверхность.

— Получилось, — тихо пробормотал Лукас и обхватил меня за плечи. — Леди Изабелла, у нас получилось! — уже громче добавил он, и в его глазах сверкнула такая радость, словно он, наконец, отыскал свой утерянный артенид.

— А я? Мне что делать? — растерянно спросил Моня, разглядывая свою фигурку.

— Представьте, какой предмет должен быть у нее в руках, — подсказала я.

Моня на секунду задумался, а потом неуверенно сказал:

— Мне кажется, тут нужна свирель.

— Ну, вот и сделайте ее.

Тернгоф вздохнул, взял в руки резак, и сосредоточенно склонился над скульптуркой. А когда он через полчаса разогнулся, по комнате поплыл еще один призрак. Та самая эльфийка из моего видения.

— Я не боюсь, я тебя не боюсь, — истово шептал Моня, глядя на приближающегося призрака. — Мне совсем не страшно.

Кузен вцепился руками в фигурку и продолжал бормотать свою мантру, а призрачная эльфийка скользнула к деревянной скульптуре, ласково коснулась ее пальчиками, и мгновенно исчезла. В глазах артенида появился живой блеск.

— Начало положено? — усмехнулся Каллеман.

— Это что? Все? Она ушла? — шепотом спросил Моня, все еще не выпуская из рук фигурку девушки.

— Да. Вы молодец. Отлично справились, — ответила я и улыбнулась кузену.

— Белла, тебе нужно отдохнуть, — вмешался молчавший до этого Давенпорт и выразительно посмотрел на Лукаса, взглядом вынуждая того убрать руки.

— Простите, миледи, забылся, — буркнул оборотень и собирался добавить что-то еще, но в этот момент в дверь постучали, и в комнату заглянула Эльза.

— Тер Тернгоф, там мастер пришел, вас спрашивает, — заявила она.

— Какой мастер? — поднимая на экономку покрасневшие глаза, рассеянно спросил Моня.

Он все еще не мог отойти от недавнего испытания. Нет, в чем-то я его даже понимала. Не каждый способен спокойно принять свою способность видеть призраков. Это мне повезло, я никогда не была излишне впечатлительной, да и ужастиков в свое время немало насмотрелась, а Моне, с его тонкой душевной организацией, пришлось нелегко. И хорошо, что он удержался от очередного обморока.

— Тер Остер, говорит, за краску уплатить нужно, — ответила Эльза, а сама протиснулась вперед и уставилась на сделанные нами фигурки. — Что-то я их не помню, — пробормотала экономка. — У леди Летиции таких не было.

— Эльза, а что тебе известно о скульптурах? — спросила я.

— Да ничего особенного, миледи, — ушла в несознанку экономка, но тут вмешался Хольм.

— Эльза, не смущайся, расскажи нам все, что знаешь. Ведь ты же была правой рукой леди Бернстоф, — вкрадчиво произнес Лукас и включил обаяние на полную мощность. Его голос изменился, в нем зазвучали бархатистые нотки, и я почувствовала, как они отзываются внутри мягкой лаской. — Ни за что не поверю, что хозяйка не делилась с тобой подробностями.

— Ох, лорд Хольм, — Эльза смущенно улыбнулась. — Миледи не любила откровенничать. Правда, однажды, когда Роза разбирала шкаф, она велела ей быть осторожнее с фигурками, потому что они живые. Ну, это она так сказала. А потом вздохнула и добавила, что в них заключены все беды семьи. Так что мы лишний раз боялись к этим деревяшкам прикоснуться. Тер Тернгоф, так что мастеру сказать? — вспомнила она, с чем пришла.

— Пусть подождет, я с ним поговорю, — ответил Моня и неуверенно посмотрел на Хольма, как бы спрашивая у него одобрения.

— Идите, тер Тернгоф, — кивнул Лукас, и я отметила, что при Эльзе он снова обращается к Моне на вы.

Вот уж не ожидала от Лукаса такой деликатности.

— Да-да, я сейчас, — суетливо ответил кузен и вскочил со стула.

— Думаю, нам тоже лучше уйти, — посмотрел на Каллемана Давенпорт. — Леди Изабелле нужно отдохнуть.

Глава полиции молча кивнул, а Лукас открыл рот, собираясь что-то сказать, и тут же закрыл его. В желтых волчьих глазах застыло непонятное выражение.

— Белла, ты останешься здесь, или поднимешься к себе? — тихо спросил меня Рэндальф.

— Поднимусь, — так же тихо ответила я, но встать не рискнула. Ноги одеревенели, и я боялась, что попросту не смогу сдвинуться с места. — Только чуть позже. Вы идите, — я обвела взглядом лица мужчин и остановилась на экономке. — Эльза, можно тебя спросить?

— Да, миледи?

— Ты не помнишь, мой дедушка перед своей смертью не приезжал в особняк?

Экономка задумалась.

— А ведь было, миледи, — кивнула она. — Появился посреди ночи, о чем-то они с хозяйкой поговорили, и он почти сразу уехал.

— А знаешь, зачем он приезжал?

— Нет, миледи, — с сожалением ответила Эльза.

Чувствовалось, что она и рада бы рассказать подробности, но сама ничего толком не знает.

— Что ж, хорошо. Можешь идти. Только вели подать гостям завтрак.

Я незаметно пошевелила под столом затекшими ногами.

— Слушаюсь, миледи, — ответила экономка, и распахнула дверь, предлагая мужчинам выйти.

Моня, неловко расправив плечи, выскользнул из комнаты первым, за ним потянулись остальные. Хольм на пороге оглянулся, сверкнул глазами, но так ничего и не сказал. Дверь тихо закрылась, и я осталась одна.

— Ну, господин дракон, — я взяла в руки фигурку и посмотрела в суровое лицо. — И что дальше?

Артенид чуть нагрелся в моих руках.

— Где ваш потомок?

Дракон молчал. Впрочем, чего я хотела? В этом мире у каждого свои тайны, даже у деревяшек, и никто не торопится ими делиться. Такое ощущение, что стоит разобраться с одной загадкой, как вместо нее появляются две новых. И конца им не предвидится.

Я устало вздохнула и медленно, опираясь на стол, поднялась со стула, а потом осторожно добралась до двери, вышла в коридор и направилась к лестнице. Как поднималась к себе, лучше не вспоминать. Ноги слушались плохо, спина казалась деревянной, и мне пришлось ухватиться за перила и перенести большую часть веса на руки. Но я все-таки справилась. А в спальне рухнула на кровать, и долго пыталась отдышаться и прийти в себя. То, что я задумала, требовало сил. Причем, не только физических. Я догадывалась, что обнаружу в тайнике, и понимала, что, стоит его открыть, как между мной и Хольмом все будет кончено. И где-то в глубине души скреблась предательская мысль, уговаривающая не спешить, и не лишать себя надежды на счастье. «Неужели ты сама, собственными руками, отдашь Лукаса какой-то женщине? А как же то, что ты к нему чувствуешь? Разве это не считается?»

Я закрыла уши руками, стараясь избавиться от настойчивого голоса, но тот не унимался.

«Не будь дурой. В кои-то веки встретила мужчину, в которого готова влюбиться, и собираешься уступить его другой. Ну и что, что паре? Кто сказал, что ему с ней будет хорошо?»

— Заткнись! — не выдержав, глухо произнесла вслух и изо всех сил ударила ладонью по подушке. — Хватит толкать меня на подлость. Лукасу нужен артенид, и он его получит.

Я заставила себя подняться и решительно подошла к тайнику. В душе бурлило волнение. Удастся ли задуманное? Получится ли открыть дверцу и освободить того, кто так ждет моей помощи?

Ладонь легла на холодный металл, и я тихо позвала:

— Эй! Ты здесь?

В ответ не донеслось ни звука.

— Хватит прикидываться. Я знаю, кто ты.

За дверцей по-прежнему царила тишина.

— Ладно, попробуем иначе.

Я подошла к секретеру, в котором Белла хранила артениды, и принялась перебирать готовые фигурки. На первый взгляд, девушки с волчьим хвостом среди них не было. Вот только одна из скульптур выглядела как-то странно. Я смотрела на нее, и чувствовала некую неправильность. За плоским безжизненным лицом пастушки скрывалось другое, то, что я хотела, но никак не могла рассмотреть.

— Что же с тобой не так? — пробормотала вслух, разглядывая грубые черты, и достала из кармана резак.

Если старик Бернстоф приезжал к сестре незадолго до смерти, он вполне мог спрятать в доме артенид оборотней. Я пока не знала, почему он это сделал, но была уверена, что фигурка девушки-волчицы здесь, в особняке. А как мастер-резчик мог ее скрыть? Только замаскировав под другую.

Я присмотрелась к фигурке внимательнее. Небольшая, непропорциональная, некрасивая. Не похожая на остальных пастушек. В тех хоть и не было жизни, но они казались гармоничными, а эта выделялась среди них, как кочерга среди фарфоровых статуэток. Я долго крутила ее в руках, а потом сняла с резака чехол, коснулась дерева острым кончиком и удивленно выдохнула — прямо на моих глазах с фигурки сошел верхний слой. А под ним оказалась красивая и дерзкая девушка-волчица. Она с вызовом смотрела мне в глаза и улыбалась немного насмешливой улыбкой. «Что? Не ожидала?» — казалось, говорили ее глаза.

— Все-таки я тебя нашла.

Я провела рукой по искусно вырезанному хвосту, и в тот же миг из тайника донесся тоскливый вой.

— А вот и ты, дружок, — подходя к дверце и касаясь ее фигуркой, сказала вслух.

В замочной скважине что-то тихо щелкнуло. Я попробовала поддеть дверцу резаком, но та не поддалась.

— Что же с тобой делать?

Я задумчиво посмотрела на тусклый квадрат тайника, вернулась к секретеру, достала из него найденный во флигеле ключ, и попробовала вставить его в замочную скважину. Как ни странно, тот легко вошел в крошечное отверстие, провернулся два раза, и дверца открылась, обнажив еще одну, гораздо большую по размеру. А когда я толкнула ее, передо мной оказался неширокий темный лаз. Вой стал громче. Он доносился откуда-то снизу, и был полон такого отчаяния, что у меня сердце сжалось от боли.

Я подхватила свечу, пробралась под низкие своды и медленно пошла на тоскливые звуки. Каменные ступеньки уводили меня все дальше, вой не прекращался. Воздух в тайном коридоре казался затхлым, стены выглядели закопченными, с неровного потолка свисала паутина. Похоже, этим ходом давно никто не пользовался. Наконец ступени закончились, и я оказалась в маленькой комнате, больше похожей на келью отшельника. Каменное ложе, сгнившая солома на полу, щелястая деревянная дверь. Вой разносился под низкими сводами, но я не могла понять, откуда именно он идет.

— Эй! Ты где?

Я прислушалась и сделала шаг вперед. В комнате стало тихо.

— Ты чего замолчал?

Я двинулась вдоль стены, ощупывая каменную кладку.

— Ну же, ответь!

— Что вы делаете? — раздался негромкий вопрос.

Оборотень оказался рядом так внезапно, что я вздрогнула.

— Боитесь?

В голосе Лукаса мне послышалась горечь.

— Что ж, понимаю, — с привычной насмешкой сказал Хольм, но я откуда-то знала, что насмехается он не надо мной а, скорее, над самим собой.

— Да ничего вы не понимаете. Абсолютно ничего.

Я отвернулась к стене и принялась с удвоенной силой исследовать кладку.

— Объяснитесь, леди Бернстоф, — напряженно потребовал Хольм. — О чем вы?

Я резко обернулась, собираясь высказать все, что думаю, и тут же уткнулась в широкую грудь Лукаса, успевшего подойти слишком близко. А в следующую секунду в воздухе между нами что-то закружило, и я сама не заметила, как потянулась к губам стоящего вплотную мужчины. И как тот потянулся к моим.

Поцелуй вышел страстным и горьким одновременно. Не знаю, что чувствовал Лукас, но я-то понимала, что у нас с ним нет будущего. Знала, что наше сближение ни к чему не приведет. И не могла заставить себя отступить назад. Что-то внутри меня сопротивлялось этому, не позволяло разорвать поцелуй, не давало отпустить мощную шею, за которую цеплялись мои руки. Минуты бежали одна за другой, внутри все горело от какого-то исступленного чувства узнавания, нежности, страсти и чего-то еще, что я не могла описать словами. Казалось, я вернулась туда, где меня ждали и любили, и я торопилась распробовать это чувство на вкус, все глубже погружаясь в окутывающий меня аромат полыни и меда, степных трав и нагретой солнцем земли. А Хольм прижал меня к стене, укрыл своим телом, и целовал так ненасытно и страстно, что у меня подкашивались ноги и тихо кружилась голова.

— Лукас, — простонала я, чувствуя, как ползет вверх шерстяная ткань юбки и тут же ощутила, как замер оборотень.

Он застыл, и только тяжелое дыхание нарушало тишину комнатушки. А я слушала эти надсадные звуки и понимала, что все кончено. Хольм не переступит черту. Да и я не имею права ее переступать. И пусть сама я далеко не леди, но у меня достаточно уважения к себе, чтобы сохнуть по несвободному человеку. Точнее, волку. Ведь если все пойдет так, как я думаю, не сегодня-завтра Лукас получит артенид, а с ним и возможность отыскать свою пару. И тут же забудет и про меня, и про других женщин. Уж это-то я успела понять из найденных в библиотеке леди Летиции книг.

Я молча отстранилась и отступила к стене. Черт бы побрал магию и правила этого магического мира! Ну почему мы с Хольмом не можем быть просто мужчиной и женщиной? И любить друг друга без оглядки на глупые условности и существование гипотетических пар?

— Рес! — тихо выругался Хольм и открыл рот, собираясь что-то сказать, но я вытянула руку.

— Только не извиняйтесь, — остановила оборотня. — Просто забудьте. Ничего не было.

Как же невыносимо было осознавать, что все кончилось, даже не успев начаться! В душе засела тупая боль, но я не собиралась проявлять слабость. Просто не могла себе позволить. Не нужны мне безответные чувства. И краденая любовь — тоже.

— Давайте договоримся, лорд Хольм, — с трудом взяв себя в руки, твердо сказала Лукасу. — Я найду ваш товос, завершу создание артенида, но у меня есть условие. Как только все будет готово, я отдам вам артенид, и вы пообещаете, что больше не будете искать со мной встреч. И не переступите порог моего дома.

Смотреть в горящие желтые глаза оказалось больно. Меня тянуло к оборотню, внутри все скручивало от яркого, почти животного желания, сердце билось так сильно, что его стук, казалось, слышен не только мне, но и Лукасу. Но я лишь сильнее сжимала кулаки, и изо всех сил старалась сохранить остатки гордости. Сколько женщин вот так же реагировали на Хольма? Скольким он задурил голову своим волчьим магнетизмом и яркой мужской харизмой? И сколько сердец разбил?

— Вы знаете, где товос? — напряженно спросил Лукас, и я горько усмехнулась.

Из всей моей речи Хольм услышал только одно, самое важное для себя. И это еще раз доказывало, что нам с ним не по пути.

— Надеюсь, что да. Так вы дадите слово?

Я ждала ответа, вот только Хольм отвечать не торопился.

— Убийца еще не пойман, — медленно, словно взвешивая каждое слово, произнес он. — И вам по-прежнему угрожает опасность.

Взгляд Лукаса потяжелел, в мужественном лице проступили волчьи черты.

— Это уже не ваша проблема, — твердо ответила я. — Обо мне есть кому позаботиться.

— Вы о Рэндальфе?

Хольм отчетливо скрипнул зубами.

— Да. Он пообещал, что сделает все, чтобы меня защитить. И я ему верю.

— А от меня вам не терпится избавиться, — в голосе Лукаса послышался рык.

— Так и есть.

Я вскинула подбородок и в упор посмотрела на оборотня. Тот полоснул меня горящим взглядом, но ничего не сказал.

— Так вы готовы принять мои условия?

Хольм колебался, хотя я не понимала, почему. Вот же он, почти готовый артенид! Бери и уходи, чего тут думать?

— Да, — наконец, глухо обронил Лукас, и черты его лица поплыли, а за ними мне почудилась волчья морда. — Обещаю, что как только готовый артенид окажется у меня в руках, я покину ваш особняк.

— И не будете пытаться меня увидеть, — подсказала я, и Хольм неохотно повторил.

— Но вы так и не сказали, что это за комната, — после паузы, спросил он.

— Думаю, именно здесь хранится ваш товос.

Я пошла вдоль стен, ощупывая их и прислушиваясь, в надежде услышать знакомый вой или скрежет. И, наконец, уловила едва ощутимые вибрации.

— Ты здесь? — прижавшись к стене, позвала волка.

В ответ донесся тихий лай.

— У вас есть нож? — повернулась я к Хольму.

Тот молча достал из кармана красивый кожаный чехол и обнажил лезвие.

— Попробуйте поддеть пару вот этих камней.

Я указала на два слегка выступающих булыжника. Лукас вставил лезвие в щель между ними и нажал. И в тот же миг по стене побежала трещина. Она уходила все выше, под самый потолок, а потом камни дрогнули и посыпались вниз. Хольм едва успел ухватить меня за руку и дернуть на себя, спасая от неожиданного камнепада. Но уже в следующую минуту мы застыли, глядя на открывшуюся нишу и огромного светящегося волка, прикованного за лапу к выступающему железному крюку.

Зверь смотрел на нас тоскливым взглядом, а у меня в душе все переворачивалось от жалости. Как можно было поступить так жестоко? Кто это сделал? И зачем? Неужели леди Летиция настолько ненавидела оборотней? Или это дед Изабеллы, Людвиг Бернстоф, постарался? А слуги? Интересно, они знали о товосе?

Все эти мысли пронеслись в голове за считанные секунды, и я кинулась к призрачному волку.

— Стойте, зверь может быть опасен, — попытался остановить меня Лукас, но я твердо знала, что товос не причинит мне вреда.

— Нужно снять с него эту гадость, — разглядывая призрачную цепь, пробормотала я, и до меня неожиданно дошло, что Лукас тоже видит сущность, хотя до этого никто из мужчин не смог разглядеть призраков.

— Вы его видите?

Я повернулась к Хольму. Тот кивнул, напряженно рассматривая цепь.

— Как вы открыли тайник? — спросил оборотень.

Вместо ответа я достала из кармана резак и коснулась прозрачных оков. Те заискрились ярким светом, затрещали, как бенгальский огонь, но не поддались.

— Может, попробуем вместе?

Хольм накрыл мою руку своей и надавил. Резак с противным скрежетом впился в невидимый металл, и тот дрогнул, а спустя пару минут рассыпался и исчез. Волк, все то время, что мы пытались его освободить, стоял неподвижно, и теперь, словно не веря до конца в происходящее, тихо, совсем по щенячьи взвизгнул, и боднул меня головой.

— Скоро ты будешь абсолютно свободен, — пообещала я ему, стараясь не обращать внимания на тупую боль, поселившуюся в сердце. — Идем, нужно закончить начатое, — позвала я зверя и пошла к лестнице.

— Леди Бернстоф, позвольте, я отнесу вас наверх, — тихо предложил Хольм.

— Нет, благодарю. Я справлюсь.

Хватит с меня ненужной заботы. И обществом оборотня я сыта по горло. Пора заканчивать с этой невыносимой ситуацией.

Я собралась с силами и шагнула на ступеньку. Следом за ней миновала вторую, третью — и так до самого верха. Волк скользнул вперед и в считанные секунды оказался в спальне. Хольм шел за мной, я чувствовала, что он готов в любой момент подстраховать и подхватить на руки, и именно это заставляло меня упорно карабкаться по лестнице. Можно сказать, я держалась на одном только упрямстве. А когда ступени закончились и я остановилась у открытого лаза, мне показалось, что я, как минимум, взобралась на вершину Эвереста.

— Вам лучше уйти, — обернувшись, сказала Хольму.

Мне нужно было остаться одной. Просто необходимо. Я задыхалась рядом с Лукасом, и ничего не могла с собой поделать. Даже гордость больше не спасала. Наверное, я всегда подспудно искала именно такого мужчину, сильного, уверенного, с яркой харизмой и внешностью. Похожего внешне на моего отца, но совершенно противоположного по складу характера. Хольм был именно тем, кто мог стать для меня идеальным спутником, партнером, мужем. Тем, кого я смогла бы уважать. Тем, кому сумела бы отдать свое сердце. Я чувствовала это. Знала. И тем горше было понимать, что этого никогда не случится. Пара… Как быстро он ее найдет?

— И не подумаю, — ответил оборотень, и демонстративно уселся на кровать.

— Лорд Хольм, вы ничего не перепутали? Вообще-то, это моя спальня, и вам здесь не место.

Злость помогла справиться с несвоевременной слабостью.

— Если помните, я уже провел в вашей спальне пару ночей, так что могу находиться здесь столько, сколько захочу, — парировал Хольм, и по его губам скользнула ироничная усмешка. — Не волнуйтесь, леди Бернстоф, я выполню свое обещание. После того, как вы завершите артенид, мы с вами расстанемся. Навсегда, как вы того и хотите.

По лицу Лукаса прошла еле заметная тень.

— Но до тех пор я с места не сдвинусь, — жестко произнес он и посмотрел на меня тяжелым взглядом, в глубине которого тлел мрачный огонь.

— Что ж, как знаете.

Я отвернулась, стараясь не обращать внимания ни на оборотня, ни на душевный разлад, ни на поселившуюся в сердце тоску.

— Иди сюда, дружок, — поманила отчетливо видимую сущность. — Сейчас мы освободим тебя окончательно.

Зверь скользнул к моей руке, и мне показалось, что я ощущаю под пальцами прохладную серебристую шерсть.

— Какой же ты красавец, — тихо прошептала волку, а тот поднял голову и с надеждой уставился мне в глаза. — Подожди немного, скоро все будет готово.

Дело оставалось за малым. Я села за стол, взяла резак и коснулась им деревянной волчицы. И в ту же секунду поняла, что должна сделать. Неглубокие бороздки протянулись от рук девушки, превращаясь в полную луну, короткие штрихи заполнили пространство круга, и с каждой новой черточкой я ощущала, как растет напряжение в комнате, и с какой надеждой замерли и призрак, и сидящий на кровати оборотень.

По щекам бежали слезы, но я их не вытирала. Они капали на резак, на дерево артенида, скапливались в углублениях рисунка и блестели серебристыми бликами, постепенно впитываясь в темную поверхность дерева. И вот, наконец, последний штрих.

Я поставила фигурку на стол и посмотрела на волка. Тот невесомо парил над полом, то растворяясь в воздухе, то появляясь почти в осязаемом виде, и его глаза загадочно мерцали.

— Ну что? Иди!

Я поманила зверя рукой.

Волк недоверчиво посмотрел на фигурку и сделал шаг. Лукас подался вперед. Сущность товоса медленно приблизилась ко мне, но, вместо того, чтобы слиться с артенидом, волк замер напротив моего лица и уставился в глаза пронзительным взглядом, захлестнувшим душу волной боли и радости одновременно. Мне казалось, я слышу в голове низкий вибрирующий голос, который говорит, что не забудет меня, и обязательно отблагодарит. А уже в следующую минуту зверь резко сорвался с места и растворился в деревянной скульптуре.

— Ну что? — хрипло спросил Хольм. — Получилось?

— Похоже на то, — ответила я, разглядывая вырезанную девушку, в глазах которой заблестела жизнь. Получилось.

Что ж, я все-таки сделала это. Смогла. Погасила долг Бернстофов. Теперь у оборотней все будет хорошо.

Перед глазами все плыло, как в тумане. Бессонная ночь не прошла даром. Мне хотелось лечь и отключиться, не думая ни о Хольме, ни об артенидах, ни о разбитом сердце. Ни о том, сколько времени понадобится, чтобы завершить остальные фигурки.

— Возьмите.

Я протянула Лукасу ощутимо потеплевшую скульптуру.

Оборотень взял ее с благоговением, которого трудно было ожидать от такого, как он. Странно все-таки. В Хольме сочеталось так много несочетаемого. Сила и мягкость, совесть и беспринципность, грубость и деликатность. Наверное, так уживались две сущности, человеческая и волчья. И сейчас они обе проявили себя. Хольм-человек испытывал радость и надежду, а Хольм-волк — ликование и нетерпение. Я буквально чувствовала захлестывающие Лукаса эмоции, и, помимо воли, все в душе отзывалось на ту кипящую лаву, что бурлила у оборотня внутри.

— Это он.

Голос у Лукаса сел и звучал сипло, как после болезни.

— Клановый артенид. Я чувствую в нем нашу силу.

Хольм провел ладонью по фигурке девушки и посмотрел мне в глаза.

— Леди Изабелла, примите мою благодарность. И я, и члены моего клана перед вами в неоплатном долгу. И я готов оплатить его в любой момент, только скажите.

— Не стоит, лорд Хольм. Мы с вами квиты. Вы спасли мне жизнь, я вернула вам артенид. И я была бы благодарна, если бы вы скрыли мое участие в этом деле от своих сородичей.

— Почему?

— Не хочу, чтобы кто-то узнал о моем даре. Пока я сама с ним не разберусь, лучше не рисковать.

— Что ж, понимаю.

Лукас говорил, а сам гладил пальцами темное дерево скульптуры, и в его глазах все сильнее разгорался беспокойный огонь.

— Прощайте, лорд Хольм. Надеюсь, мы с вами никогда не увидимся.

Я больше не могла находиться в одной комнате с Лукасом. Мне хотелось поскорее избавиться от его присутствия. «Хватит себя мучить. Пора заканчивать эту историю» — согласился внутренний голос.

Из последних сил я поднялась, прошла к двери, распахнула ее и выжидательно посмотрела на оборотня.

— Леди Изабелла, я…

Хольм как-то странно запнулся и сжал в руках фигурку. Я видела, что внутри у него идет борьба.

— Леди Бернстоф, — с трудом произнес оборотень, и в его глазах отразились непонятные мне эмоции. — Я никогда не забуду того, что вы сделали для моего клана, — договорил он и быстро, не прощаясь, покинул мою спальню.

А я с трудом добрела до кровати и рухнула на постель, до невозможности пропахшую разогретой степью и полынью.

***

Он прижимал к груди обретенный артенид и все убыстрял и убыстрял шаг, торопясь избавиться от острого, щемящего чувства, засевшего в душе. Казалось бы, вот она, его мечта! Сбылась, исполнилась, осуществилась. Товос вернулся, и у Красного клана теперь все будет хорошо. И у него тоже все будет хорошо.

Так почему же его так корежит? Откуда взялась эта сосущая тоска? И почему, стоит только подумать о поникшей белокурой головке, как внутри все сворачивается в узел, и хочется броситься назад, прижать к себе Изабеллу и никогда больше не отпускать?

Проклятье! Он грохнул калиткой, чуть ли не бегом кинулся к мобилю, но, взявшись за ручку дверцы, остановился и замер.

Зачем он согласился? Зачем дал это глупое обещание? Сердце захлестнуло тревогой. А если с Беллой что-то случится? Если ее снова попытаются убить?

«Меня есть кому защитить», — вспомнились ему слова Изабеллы, и он болезненно поморщился. Действительно, есть. Тот же Рэн готов не есть и не спать, охраняя свою подопечную. Вот только почему ему кажется, что у друга к Белле совсем не отеческий интерес?

Рес! Да ему-то какая разница? Пусть хоть женится на ней! Хорошая пара выйдет.

Он резко рванул дверцу, упал на сиденье и от души выругался. Все. Хватит с него этой истории. Ноги его больше рядом с домом Бернстофов не будет! У него своя жизнь и своя судьба, никак не связанная с Изабеллой Бернстоф.

Нажав на рычажок, он сорвался с места, и мобиль понесся по улицам Бреголя, оставляя позади и Венге-роуд, и старинный особняк Летиции, и колдовские зеленые глаза, в которых застыли непролитые слезы.

***

С ухода Лукаса прошло две недели. Особняк жил на осадном положении: вокруг дома дежурили полицейские, внутри тоже постоянно находилась охрана, прислуге запретили покидать территорию, и Эльзе приходилось заказывать доставку продуктов через специальное агентство. К слову, в Дартштейне существовало огромное количество бюро, занимающихся и поставками еды, и наймом работников и слуг, и арендой домов. И если ты не состоял в бюро, то твои шансы найти работу равнялись нулю. Все это я узнала от Тернгофа, который заменял мне Гугл. Стоило «забить в поиск» нужную фразу, и Моня тут же выдавал подробный ответ. Тернгоф знал все и обо всем, и, пока мы вырезали фигурки, он мог без остановки рассказывать подробности жизни дартов, историю и географию Дартштейна, интересные факты прошлого.

За время, прошедшее с ухода Лукаса, мы с Моней успели сделать еще шесть артенидов. И теперь нам оставалось завершить остальные и разобраться с печальной дамой из флигеля, но ни я, ни Тернгоф так и не сумели найти ее фигурку, а сама леди даже не пыталась нам помочь. Она лишь смотрела своими грустными глазами, и иногда снова прикладывала руку ко лбу или к сердцу. Ох, сколько же версий звучало по вечерам в гостиной, которую мы с Моней оккупировали под мастерскую! И Каллеман, и Давенпорт почти каждый вечер проводили в особняке, пытаясь понять тайну загадочного призрака. Ну, это они так говорили. А на самом деле, оба наблюдали за мной, не доверяя друг другу мою охрану. Давенпорт практически переехал в особняк, и я даже успела привыкнуть к постоянному молчаливому присутствию опекуна. Каллеман появлялся поздно вечером, выслушивал доклад охраны, лично обходил территорию, и только тогда успокаивался и усаживался в низком кресле в гостиной, доставал сигареты и погружался в размышления.

А вот сегодня он пришел не один.

— Леди Изабелла.

Я подняла голову от последней фигурки и улыбнулась.

— Рада вас видеть, леди Кейт.

Герцогиня, как и всегда, выглядела просто, но стильно. Синее шелковое платье, открывающее ноги до середины икры, нитка жемчуга, в несколько рядов обвивающая шею, такие же серьги, аккуратная прическа, туфли на изящном каблучке. Кейт умела выбирать вещи, подчеркивающие ее индивидуальность.

— Леди Горн, — Давенпорт поднялся, коротко поклонился, а потом снова сел и уткнулся в газету.

Похоже, его антипатия распространялась на всех друзей Лукаса.

— Лорд Давенпорт.

Кейт кивнула, с улыбкой обвела взглядом гостиную и направилась ко мне.

— Изабелла, как вы себя чувствуете?

Герцогиня подошла ближе и слегка наклонилась над столом, разглядывая почти законченную фигурку.

— Спасибо, хорошо, — ответила я.

Мне не хотелось признаваться, что иногда боль в спине возвращается, и я подолгу не могу уснуть, ворочаясь и пытаясь найти удобное положение.

— Присаживайтесь, — вспомнив правила гостеприимства, предложила гостье.

— Нет, благодарю, я ненадолго. Всего лишь зашла узнать, как ваше самочувствие. Не против, если я вас осмотрю?

Голос Кейт звучал мягко, но мне послышалось в нем что-то странное. Мне даже показалось, что герцогиня взволнованна. В душе заворочалось нехорошее предчувствие, но я пересилила себя и улыбнулась.

— Давайте пройдем в кабинет, — предложила гостье, отложила резак, и поднялась из-за стола.

Кейт бросила короткий взгляд на Каллемана. Тот еле заметно кивнул, и герцогиня тут же отвернулась и пошла к двери, а я насторожилась. Опять «тайны мадридского двора». И почему местные аристократы такие загадочные?

Я вышла вслед за Кейт из комнаты, довела гостью до кабинета и плотно закрыла за нами дверь.

— Разденетесь? Я вас осмотрю.

Волнение никуда не делось из голоса герцогини. Сейчас оно слышалось даже отчетливее, чем раньше, как будто Кейт хотела, но не могла на что-то решиться. Я посмотрела на нее и молча принялась расстегивать блузку. Для работы я надевала купленную к поездке на море льняную рубашку и довольно короткую по местным меркам юбку с большими карманами. В них удобно было хранить всякие полезные мелочи. А еще юбка не сковывала движений, и в ней я почти не ощущала неудобств. Давенпорт каждый раз морщился, глядя на мой наряд, но молчал. И правильно делал. Попробовал бы он мне что-нибудь сказать!

Когда я разделась и легла на диван, Кейт приступила к осмотру. Ее чуткие пальцы безошибочно находили болезненные точки, и герцогиня изредка задавала вопросы: — «Здесь болит? А так? В последнее время ходить стало сложнее? И боли усилились?»

Я честно отвечала, а сама ждала. Чувствовала, что за этими вопросами последуют другие, и пыталась подготовиться. Но все равно оказалась не готова к тому, что услышу.

— Можете одеваться, — закончив осмотр, сказала Кейт и, дождавшись, пока я натяну одежду, тихо спросила: — Что с вами случилось на Земле?

Я вздрогнула. Откуда она знает?!

— Белла?

Я вскинула голову и уставилась в яркие синие глаза. И то, что увидела в них, заставило меня ответить правду.

— Упала. Ударилась виском об угол стола. Очнулась уже здесь.

Лгать было бесполезно. Я сразу это поняла, как поняла и то, что если буду запираться и отнекиваться, станет только хуже.

— В теле Изабеллы Бернстоф, — задумчиво сказала Кейт и опустилась в кресло.

— Да.

Я твердо встретила внимательный взгляд Кейт и спросила:

— Откуда вы узнали, что я — не Белла?

— У меня дар, — в улыбке Кейт проскользнула грусть. — Я могу видеть души другого мира.

— И что теперь? Выдадите меня?

Я напряженно смотрела на герцогиню.

— Нет, — Кейт покачала головой и добавила: — Не выдам.

— А лорд Каллеман? Он в курсе?

— Догадывается.

— Это он вас подослал? И что он будет делать? Арестует меня?

Я сжала кулаки. Так и знала, что этим все закончится. Надо что-то придумать, уговорить Кейт и Каллемана, доказать, что я не эри, и что им выгоднее оставить меня в живых. Ну да, я же умею делать артениды, неразумно от меня избавляться!

— Никто и ничего не будет делать, — словно услышав мои мысли, успокаивающе подняла руку Кейт. — Если мироздание перенесло вас в новое тело, значит, так надо.

Герцогиня коснулась жемчуга на шее и посмотрела на меня с сочувствием.

— Поверьте, Изабелла, вам не нужно бояться ни меня, ни Эрика. Я бы и вовсе не стала задавать вопросы, если бы не ваша болезнь. К сожалению, результаты, которых мы добились, нестабильны.

В синих глазах мне почудилась тревога.

— Что вы имеете в виду?

Во рту пересохло от волнения, слова с трудом вылетали из непослушных губ.

— Магические потоки. Они снова слабеют.

— Но почему?

— Похоже, вы слишком сильно цепляетесь за свою прошлую жизнь, — тихо сказала герцогиня. — Не хотите принять новую судьбу полностью и безоговорочно.

Кейт помолчала пару минут, обдумывая какую-то мысль, и спросила:

— Скажите, в последнее время с вами ничего не происходило? Может, было какое-то событие, которое разбередило душу и заставило жалеть о прошлом?

Мне достался проницательный взгляд, и я неохотно кивнула. С тех пор, как ушел Лукас, я все чаще думала о том, как вернуть свою былую жизнь. Даже попробовала сделать собственный артенид, надеясь, что он сможет перенести меня обратно в мой мир. Но ничего не вышло. У той фигурки, что я тайком вырезала несколько ночей подряд, не было самого главного — сущности. Души. Жизни. Она походила на те, что лежали в секретере у Беллы — красивая, но абсолютно бесполезная.

— Так я и думала, — кивнула Кейт, увидев ответ в моих глазах. — Пока вы полностью не примете свою новую судьбу, Изабелла, ваше тело так и будет оставаться нестабильным. Проблема не в ногах и не в спине. Проблема в вашей голове. Забудьте свое имя и свою прошлую жизнь. Той девушки больше нет. Вы — Изабелла Бернстоф, и перед вами простирается новый мир. Только тогда, когда вы это примете, вы сможете стать здоровой.

— Откуда вы все это знаете? — вырвалось у меня.

—Просто, однажды мне тоже пришлось сделать выбор, — улыбнулась Кейт, и я вдруг поняла то, что она не договорила.

— Так вы с Земли?

— Да.

— А откуда? Из какого города?

У меня в голове не укладывалось, что Кейт тоже попаданка. И хотелось задать миллион вопросов, узнать, как она здесь оказалась, как сумела выжить и привыкнуть к новой жизни, но герцогиня, словно услышав мои мысли, покачала головой.

— Забудьте, — серьезно сказала Кейт. — В Дартштейне такие вещи лучше не афишировать.

— А вы не пробовали вернуться? Это, вообще, возможно?

— Один раз в сто лет наши миры соприкасаются, и грань истончается настолько, что можно пересечь ее в собственном теле.

— И как узнать, когда наступит этот день?

Я затаила дыхание, в ожидании ответа.

— Белла, это не поможет, — в глазах Кейт легко читалось сочувствие. — Если тебя перенесло в чужое тело, то…

Она не договорила, но я и так поняла то, что она хотела сказать. Значит, в своем мире я действительно умерла.

— Почему это произошло? Почему меня затащило в этот мир?

— Потому что ты нужна здесь. Потому что именно этому миру ты можешь принести пользу. Потому что в тебе много нерастраченных сил и энергии. И потому что тебя приняла магия.

Герцогиня легко поднялась и подала мне руку.

— Мне уже пора уходить. Скажи Эрику, что мы ждем его у нас. И, кстати, спасибо тебе за Лукаса. В его клане снова зазвучали свадебные колокола.

Я почувствовала, как больно сжалось сердце. Внутри царил сумбур, но при одном только упоминании о Хольме все отошло на второй план — и мысли о прошлом, и признание Кейт, и собственное будущее. Проклятый оборотень засел в душе, как заноза, которую невозможно было вытащить, и с каждым днем проникал все глубже.

— А Хольм? Он тоже нашел свою пару?

Я должна была знать. Мне нужно было это услышать и постараться забыть о Лукасе.

— Пока нет, — ответила Кейт. — Но Лукас упорный. Он не отступит, — улыбнулась она и повернула на пальце кольцо, открывая портал. — До свидания, Белла. Надеюсь, скоро увидимся.

Герцогиня шагнула в сверкающую дымку, а я снова опустилась на диван и задумалась над тем, что сказала Кейт.

Теперь мне было понятно, почему она так отличается от аристократов этого мира. Узнать бы о ее прошлом. Откуда она, как жила до того, как попала в Дартштейн, остались ли у нее родные. Жаль, что герцогиня ушла так быстро. Но ничего. Я потом все равно попробую выяснить подробности.

Тихий шорох, раздавшийся за окном, заставил меня насторожиться.

Я потушила лампу, подкралась к освещенному уличными фонарями проему и осторожно отодвинула край занавески. Фонарь, горящий у ворот, освещал выложенную брусчаткой дорожку, застывших у калитки полицейских, разгуливающего по двору пса Лаки, невысокие кусты вдоль ограды и жалкие остатки снега, белеющего на газоне неровными пятнами.

Я перевела взгляд на пустынную улицу и невольно подалась вперед. На тротуаре, скрываясь в тени соседнего дома, стоял высокий человек. Сдвинутая набок шляпа, обтягивающее широкие плечи длинное пальто, огонек сигареты. Сердце забилось тяжелыми толчками. Шум крови отдавался в ушах, а я стиснула руки и смотрела на неподвижно застывшего мужчину. Мне не нужно было видеть его лицо, чтобы представить яркие глаза с беспокойно горящим в них огнем, сигарету в уголке чувственных губ, небольшую ямочку на подбородке, широкие густые брови и тщательно подстриженные усы. Хольм. Лукас Хольм собственной персоной. Что он забыл рядом с моим домом? Может, ждет Каллемана?

Словно в ответ на мой вопрос, входная дверь распахнулась, и на ступени лестницы упал яркий свет.

Я видела, как глава полиции подошел к ограде, распахнул калитку и что-то сказал Лукасу. Тот покачал головой, а потом развернулся и пошел прочь.

Я торопливо дернула створку и приоткрыла окно.

— Хольм, это глупо, — услышала негромкий голос Каллемана.

Оборотень запнулся и замер.

— Не вмешивайся, Черный, — глухо сказал он и прибавил шаг.

— Упрямый волчара, — проворчал Каллеман.

В ночной тишине звуки разносились отчетливо, и я хорошо слышала и тихие переговоры полицейских, и чирканье зажигалки Эрика, и удары собственного сердца.

— Лукас, Кейт хотела тебя видеть! — прикурив сигарету, крикнул Хольму Каллеман. — Зайди к Горнам.

Оборотень не остановился. Он только махнул рукой, но я не поняла, что это означало, согласие или протест. Вскоре высокая фигура растворилась в темноте, а Каллеман, докурив сигарету, вернулся в дом.

Когда я спустилась в гостиную, глава полиции о чем-то тихо разговаривал с Давенпортом, и вид у опекуна был озабоченный, а Моня сидел в углу дивана тихо, как мышь под веником, и наблюдал за магами с таким видом, будто ждал очередного подвоха. За то время, что Тернгоф провел в обществе лордов, он так и не сумел к ним привыкнуть. А самое странное, что он скучал по Лукасу, который поначалу внушал ему такой ужас. И постоянно спрашивал меня, куда пропал оборотень. «Между нами, милая кузина, лорд Хольм — самый порядочный из этих магов. С ним как-то спокойнее», — доверительно поделился со мной Тернгоф, а я только головой покачала. Надо ж было сказать такое про бывшего мафиози! Что ни говори, а с интуицией у Мони беда.

— Кейт уже ушла? — увидев меня, спросил Каллеман.

Я молча кивнула. От меня не ускользнул красный огонек, мелькнувший в глазах главы полиции. Видимо, Каллеман пытался понять, как прошел разговор, и что у меня на уме. Напрасный труд. Я и сама не понимала. Сложно это, всю жизнь руководствоваться исключительно разумом, и вдруг обнаружить, что у тебя есть сердце. Глупое женское сердце, выбравшее проклятого оборотня, и не желающее слышать никаких доводов рассудка.

— Что ж, мне тоже пора, — ни к кому не обращаясь, произнес глава полиции.

Он затушил сигарету и бросил короткий взгляд на Давенпорта, словно безмолвно предупреждая того о чем-то.

— Лорд Каллеман, я хотел узнать, меня еще долго будут держать взаперти? — подал голос Моня.

На лице кузена была написана непривычная решимость.

— Вы чем-то недовольны, тер Тернгоф?

Каллеман иронично поднял бровь, и Моня смешался.

— Понимаете, лорд Каллеман, лорд ректор волнуется, лично позвонил узнать, когда я смогу выйти на службу.

Тернгоф слегка заикался от волнения, и мне стало его жалко. Наверное, это действительно сложно, каждый день общаться с высшими магами. Для большинства простых дартов Первая когорта — нечто непонятное и недосягаемое, этакие всемогущие небожители, от которых лучше держаться подальше. В Дартштейне даже поговорка есть — «Видишь мага — перейди на другую сторону улицы». А тут Моня попал в общество сразу двух таких высших. Конечно, для него это оказалось настоящим испытанием.

— Пусть это вас не беспокоит. Я поговорю с лордом Гарви, и все улажу, — после короткой паузы ответил Тернгофу Каллеман. — Не забывайте, вы занимаетесь делом государственной важности.

Глава полиции посмотрел на Моню так, что тот втянул голову в плечи и торопливо закивал.

— Да-да, разумеется, я все понимаю. Леди Изабелла, вы подумали, где может быть фигурка Призрачной дамы?

Кузен повернулся ко мне и уставился с явственной надеждой. Еще бы! Ему не терпелось вернуться во флигель, но он до дрожи боялся обитающего там призрака. Поэтому и надеялся, что я сумею найти нужную скульптуру.

— Предлагаю все вопросы отложить на завтра, — заговорил молчавший до этого Давенпорт. Он поднялся и посмотрел мне в глаза. — Устала? — непривычно мягко спросил Рэндальф.

Я покачала головой.

— И все равно, тебе лучше отдохнуть, — уже строже сказал он, возвращаясь к образу сурового опекуна.

Правда, меня больше не обманывала его нарочитая строгость. Чем больше я узнавала Давенпорта, тем лучше понимала, что за ледяной суровостью он обычно скрывает эмоции. Мне даже порой казалось, что Рэндальф обладает какой-то особой магией. Той, которая убирает любые проявления человеческих чувств. Но с Давенпортом трудно было быть уверенной наверняка, поэтому я даже не пыталась разгадать его тайны. Мне и своих хватало!

— Доброй ночи, — попрощалась с мужчинами и пошла к выходу.

***

Ночь выдалась лунной. Большой круглый диск заглядывал в окно и заливал спальню призрачным голубоватым светом. На полу чередовались тени — чуть светлее, чуть темнее, совсем темные.

Взгляд, брошенный на часы, заставил поморщиться. Третий час. А сна как не было, так и нет. Еще и холодно. Нет, все-таки особняк нуждается в основательном ремонте, и что бы там ни говорил Давенпорт, как только поймают того, кто собирался меня убить, я обязательно займусь домом. Пора придать этим «графским развалинам» нормальный жилой вид.

Я вздохнула и повернулась на бок. Спина привычно ныла, и мне никак не удавалось найти для нее удобное положение. Днем за работой я почти забывала о боли, но вот ночью та вгрызалась в позвоночник голодным волком, и не уходила до самого утра. Причем, как и говорила Кейт, с каждым днем она становилась все сильнее.

Я плотнее закуталась в одеяло и закрыла глаза. «Раз, два — вместо двух одна, — зазвучала внутри нелепая считалочка. — Три, четыре — найди себя в этом мире». Я попыталась выкинуть ее из головы, но та и не думала уходить. Она все крутилась и крутилась, как поставленная на повтор песня, и я механически повторяла ее про себя, даже не пытаясь разгадать смысл. А спустя какое-то время все-таки уснула. И во сне увидела свою спальню и напряженно застывшего у окна волка. На его длинной густой шерсти плясали голубоватые лунные блики, желтые глаза загадочно мерцали, а крупная морда казалась выточенной из куска черного дерева. Я уставилась на зверя, а тот в упор смотрел на меня, и бронза его взгляда плавилась, искрила, завораживала.

Не спуская с меня глаз, волк медленно двинулся к кровати, неслышно вспрыгнул на постель, положил морду мне на грудь и затих. И в этом странном сне мне стало так тепло и уютно, как будто я снова оказалась дома, в своей любимой квартире, и больше не было ни разочарований, ни больного тела, ни разлуки с Хольмом.

«Я никогда тебя не оставлю», — слышался мне низкий вибрирующий голос.

«Я никуда тебя не отпущу» — шептали мои губы, и я сильнее прижималась к волку. К моему волку. Только моему.

***

Утро оказалось солнечным. Тучи разошлись, обнажив клочки синего неба, веселый желтый свет лился в окна, и старинная обстановка комнаты словно помолодела под его яркими лучами.

— Темного утра, миледи, — поздоровалась вошедшая в комнату Присси.

В последнее время она вела себя чуть увереннее, чем раньше. Да и выглядеть стала лучше. С ее волос исчез нелепый чепец, в глазах появился осмысленный блеск, взгляд повеселел. Похоже, Присси наконец-то поверила в то, что ее хозяйка — не злой дух, а обычная леди.

— Вы завтракать здесь будете, или спуститесь в столовую? — раскладывая на постели мой халат, спросила служанка.

— А лорд Давенпорт уже поел?

— Да, и тер Тернгоф тоже.

Неужели Моня проснулся в такую рань?

— Тер Тернгоф сказал, что собирается наведаться во флигель, — словно услышав мои мысли, пояснила Присси.

Да? А как же я? Выходит, Моня решил разобраться с призраком самостоятельно? Вот уж не ожидала от него такой решительности.

— Только без вас идти не хочет, — добавила служанка, и я усмехнулась.

А ведь было подумала, что Моня действительно осмелел.

— Говорит, буду ждать леди Изабеллу, с ней надежнее.

Ну, конечно! Тернгоф воспринимал меня едва ли не старшей сестрой, хотя по возрасту был на пару лет старше. Не знаю, как так вышло, но из разряда докучливого попрошайки Моня незаметно перекочевал в категорию этакого домашнего питомца, нуждающегося в любви и заботе. Я сама себе удивлялась, но ничего не могла поделать. Видимо, тело Изабеллы наделило мою душу и некоторыми чертами прежней хозяйки. Я уже не раз замечала, что стала намного мягче, и там, где раньше полезла бы на рожон, теперь старалась обходить острые углы, и сдерживать свой воинственный темперамент. А может, это жизнь среди аристократов так повлияла?

— Что ж, тогда неси завтрак, не будем заставлять тера Тернгофа ждать, — отложив размышления на потом, велела служанке.

Присси шустро сбегала вниз и вернулась с подносом, я быстро поела и привела себя в порядок, и уже спустя полчаса спускалась по лестнице.

— Леди Изабелла, а я вас жду, — кинувшись мне навстречу, обрадованно воскликнул Моня. — Знаете, я тут подумал, раз уж леди Бернстоф завещала флигель мне, значит, я обязательно должен разобраться с живущим в нем призраком. Так что я решился поговорить с Призрачной дамой и узнать, чего она хочет. Там сейчас Остер кое-что доделывает по мелочи, призраков он не видит, и помощи от него в этом деле никакой. Но вы же меня не бросите? Пойдете со мной?

В ржавых глазах застыло просительное выражение.

— Куда я денусь? — хмыкнула в ответ и обратилась к внимательно прислушивающемуся к разговору дворецкому. — Петерсон, подай мое пальто.

— Слушаюсь, миледи, — очнулся тот и бросился в гардеробную, а через пару минут вернулся и помог мне одеться, но я видела, что он чем-то озабочен, и сделала в уме пометку как следует допросить дворецкого. Он явно знал обо всех странностях, что происходили в особняке. И слишком уж упорно это скрывал, прикидываясь недалеким, выжившим из ума стариком.

— Ну что ж, пойдем посмотрим, чем там занята наша Призрачная дама.

Я подмигнула Моне, а тот судорожно вздохнул и попытался растянуть губы в улыбке. Видно было, что ему страшно, но он изо всех сил пытался храбриться.

Мы вышли во двор, и направились к флигелю, сопровождаемые Лаки. Хитрый пес то забегал вперед, то крутился рядом, поглядывая на меня блестящими глазами, а его хвост ходил из стороны в сторону с такой скоростью, что от этого бело-рыжего мельтешения рябило в глазах.

— Лаки, уймись! — шикнула я на охранника.

Тот прижался к моей ноге и поднырнул под руку, выпрашивая ласку.

— И как вы его не боитесь? — поежился Моня.

— А чего бояться? Он же добрый.

— Ох, не знаю, — вздохнул Тернгоф. — Я вот с детства собак опасаюсь. Особенно таких больших.

Он покосился на Лаки и открыл дверь флигеля. Внутри было тихо. Пахло свежим лаком, древесными стружками и газетами. Холл выглядел чистым и обновленным.

— Остер? — позвал Моня.

В ответ не донеслось ни звука.

— Наверное, за краской ушел, — предположил кузен. — Он вчера говорил, что с утра в лавку тера Вирта пойдет. Ну, это и к лучшему. Никто мешать не будет.

— Что-то слишком долго он ремонт делает.

Я с сомнением посмотрела на приведенный в порядок холл.

— Да нет, совсем недолго.

Моня смущенно покраснел.

— Просто у меня со средствами не очень, вот и затянулось все. Понимаете, я ведь думал, жалование получу и сразу потрачу его на флигель, а тут одно за другим навалилось — то на одежду пришлось потратиться, то налог на наследство заплатить, а тут еще простуда…

— Какая простуда?

— Да вы вот как уехали, я и заболел, — вздохнул Тернгоф. — Две недели в горячке провалялся. Последнее на лекарства потратил, так что не до ремонта было. Но вы не волнуйтесь, милая кузина, сейчас уже все хорошо. Мне в академии ссуду дали, на обустройство жизни, ректор наш, редкой души человек, вошел в положение.

Моня покосился на меня и неуверенно спросил:

— Леди Изабелла, как думаете, лорд Каллеман объяснил лорду Гарви, почему я не появляюсь в академии?

— Не переживайте, Эммануил, лорд Каллеман слово держит.

— Надеюсь, — со вздохом ответил Моня, и я снова почувствовала острый приступ жалости. Не кузен, а тридцать три несчастья. — Ну что? — отвлекся от своих бед Тернгоф. — Будем вызывать призрак?

Я кивнула.

— Может, вы? — с надеждой посмотрел на меня Моня.

— Это ведь ваш флигель. Значит, и призрак тоже ваш. Так что, зовите.

Нет, нельзя давать Моне садиться себе на шею. Каким бы беспомощным тот ни выглядел, не стоит проявлять слабость. Пусть привыкает, что должен справляться с трудностями сам.

Тернгоф нервно хрустнул пальцами, огляделся по сторонам и откашлялся.

— Уважаемая леди, — начал он и снова откашлялся. — Не соблаговолите ли вы появиться перед нами?

Тишина холла стала настороженной.

— Мы хотим вам помочь, — продолжил Тернгоф.

Рядом с зеркалом замерцали едва заметные очертания женской фигуры, но спустя секунду пропали.

— Не бойтесь, мы не причиним вам вреда.

Голос Мони дрожал, его речь получалась неразборчивой, и я решила взять дело в свои руки.

— Миледи, вы можете подсказать, где искать ваш артенид? — спросила, глядя на вновь появившийся силуэт, и в ту же секунду Дама сорвалась с места и устремилась ко мне. Я видела огромные глаза, раскрытый в немом крике рот, развевающиеся длинные волосы, и не могла пошевелиться. Миг — и Дама приблизилась вплотную, и я услышала тихий шелестящий голос: — «Помоги ему». А потом все неожиданно исчезло. Осталось только ощущение леденящего холода в районе солнечного сплетения, и неприятное покалывание в пальцах.

— Что она сказала? — шепотом спросил Моня.

Бледный, испуганный, он смотрел на меня с таким выражением, словно я сама была привидением. Я даже на свое отражение в зеркале покосилась, может, и правда превратилась в духа? Но нет. Моя внешность не претерпела никаких изменений.

— Она ведь что-то произнесла, только я ничего не понял, — продолжал бормотать Моня.

— Помоги ему, — повторила я слова призрака.

— Кому?

— Не знаю. Может, она имела в виду вас?

Я посмотрела на Тернгофа и задумалась.

— Вы не помните, где жила ваша матушка, когда была компаньонкой леди Летиции?

— Думаете, здесь?

— Я пытаюсь понять, как вы можете быть связаны с этим местом. И какая именно помощь вам нужна. Конечно, если Призрачная дама говорила о вас, а не о ком-то другом.

— Ну почему призраки не могут изъясняться понятнее? Являются, вещают какими-то загадками и исчезают, а ты думай, что они хотели сказать.

Моня обвел взглядом холл и вздохнул.

— Дорогая кузина Изабелла, вы ведь позволите мне еще немного пожить в особняке? — Тернгоф просительно посмотрел на меня и добавил: — Боюсь, пока здесь обитает этот призрак, мне с ним не ужиться.

Ответить я не успела. Дверь открылась, и на пороге появился Петерсон.

— Миледи, к вам пришел лорд Гарви, — доложил он. — Изволите принять? А то полицейские волнуются.

— Тер ректор здесь? — удивленно переспросил Моня. — Я, конечно, передал ему ваше приглашение, но не думал, что он им воспользуется.

Надо же, а я о нем совсем забыла! Столько всего произошло за последнее время, что я даже не вспомнила о своем желании пообщаться с ректором.

— Однако он воспользовался, — сказала Моне и обратилась к дворецкому: — Петерсон, а ты не помнишь матушку тера Тернгофа?

— Как не помнить, миледи? Такая милая тера была. Мухи не обидела.

— Да, маменька отличалась весьма кротким нравом, — подтвердил Моня.

— Она жила в особняке?

— Ну да, в комнате, что рядом со спальней старой хозяйки.

— А флигель? Она здесь бывала?

— Так флигель после смерти хозяина закрытым стоял. Сюда и не входил никто.

— А отчего умер муж леди Летиции? И почему она не носила его фамилию?

— Хозяин от удара помер, хоть и молодым был, а леди наша после его смерти снова свою фамилию вернула. А почему, никто и не знает. Наше-то дело маленькое, — добавил он свою любимую присказку, открещиваясь от любых расспросов. — Так что насчет лорда Гарви, миледи? — вернулся он к тому, с чем и пришел.

— Проводите его в гостиную. Я сейчас подойду.

Я обвела взглядом почти пустой холл. Что же все-таки имела в виду Призрачная дама? Для кого просила помощи?

Моня снова хрустнул пальцами, и этот звук вырвал меня из раздумий.

— Что ж, идем посмотрим, что там за лорд Гарви такой, — сказала я Тернгофу и пошла к двери.

***

Ректор оказался приятным мужчиной лет пятидесяти с намечающимся животиком и густой кудрявой шевелюрой. На его полноватом лице молодо блестели серые глаза, бабочка в мелкий горошек придавала облику гостя некоторую театральность, а белоснежная рубашка подчеркивала здоровый румянец и полные сочные губы, благодаря которым лорд походил на фавна.

— Леди Бернстоф, тер Тернгоф, темного дня, — лорд Гарви поднялся с дивана и шустро устремился к нам с Моней, но полицейские, стоящие рядом с дверью, были начеку. Они тут же сделали шаг вперед и преградили ректору дорогу, не подпуская его ближе.

— Простите за неудобства, лорд Гарви, — извинилась я перед гостем, и обратилась к охране: — Все в порядке, тер ректор — старый друг семьи.

Разумеется, сама я не помнила ни лорда Гарви, ни его знакомства с семьей Бернстофов, но мне не хотелось лишний раз афишировать собственное беспамятство.

— Леди Бернстоф, примите мои соболезнования, — оказавшись рядом и поцеловав мне руку, с сочувствием произнес ректор. — Ваша тетушка была очень достойной женщиной. Жаль, что она ушла так рано.

Лорд Гарви ненавязчиво взял меня под локоть и продолжил:

— Леди Изабелла, простите, что не пришел раньше, сами понимаете, дела академии требуют непрестанного внимания, и мне непросто найти время для встречи со старыми друзьями.

В умных глазах светилось участие и что-то еще, чего я не смогла разобрать. Вообще, большинство тех, с кем мне довелось познакомиться в Дартштейне, походили на шкатулку с секретом, и распознать, что они думают и чувствуют на самом деле, было довольно непросто. Пожалуй, из всех только Хольм оказался достаточно прямолинейным, и открыто выражал свои эмоции. И мне это нравилось. Была в оборотне какая-то цельность.

«А чего это ты вдруг про Лукаса вспомнила?» — поинтересовался внутренний голос, и я заставила себя отвлечься от ненужных мыслей.

— Благодарю, что вы все-таки выделили время, лорд Гарви, — улыбнувшись, ответила ректору. — Дело в том, что мне нужен хороший мастер-артефактор, способный дать несколько консультаций по доставшемуся мне от дедушки наследству. Вы не могли бы кого-нибудь посоветовать?

— Так сразу трудно ответить, — задумался ректор. — Герхардт Линк сейчас в Амвьене и вернется нескоро, Пальт отошел от дел. Возможно, Горинг сумел бы вам помочь. Да, если хотите, я с ним поговорю.

— Буду вам очень признательна.

— Ну что вы, леди Бернстоф, для меня честь помочь внучке прославленного Людвига Бернстофа. Тер Тернгоф, мне сказали, вы сотрудничаете с полицией в одном важном деле?

Ректор выпустил мою руку и посмотрел на Моню.

— Да, лорд Гарви, — быстро закивал Тернгоф, и нервно хрустнул пальцами.

На всем протяжении нашего с ректором разговора он то бледнел, то краснел, заметно волнуясь и не зная, куда деть нескладные руки.

— Надеюсь, в скором времени вы сможете вернуться к своим прямым обязанностям?

Взгляд лорда Гарви казался добродушным, но в голосе появился начальственный напор.

— Конечно, даже не сомневайтесь, лорд Гарви, — проглатывая слова, выпалил Моня и с мольбой посмотрел на меня, как бы испрашивая поддержки.

— Присядьте, лорд Гарви. Я распоряжусь принести чай.

Я постаралась помочь кузену и указала ректору на диван.

— Наша кухарка сегодня испекла изумительно вкусные булочки. Уверена, они вам понравятся.

— О нет, миледи, не утруждайте прислугу, — лорд Гарви улыбнулся и поправил бабочку. — Я и зашел-то всего на пару минут. Просто хотел выразить вам свои соболезнования и заверить в преданности. К тому же, мне пора на заседание совета, — он пригладил лацкан пиджака и легко пробежал пальцами по отвороту. — Тер Тернгоф, так я могу рассчитывать, что с будущей недели вы приступите к работе? — обратился он к Моне. — Лорд Стансон подготовил все необходимое для вашего с ним эксперимента.

— О, я постараюсь, лорд ректор. Нет, я обязательно буду. Не могу же я пропустить редкую возможность увидеть образование магических шельфовых айсбергов!

Моня воодушевился, его глаза загорелись знакомым восторженным блеском, и я поняла, что кузен сел на своего любимого конька, и вряд ли остановится в ближайшие несколько минут. Похоже, ректор тоже это понял, потому что он предпочел прервать Моню и откланяться.

— Не волнуйтесь, леди Бернстоф, я не забуду о вашей просьбе, — заверил меня лорд Гарви, и поспешно удалился.

— Великий человек, — глядя ему вслед, вздохнул кузен. — На его счету столько открытий, а он совершенно этим не кичится, и ведет себя одинаково ровно и со студентами, и с преподавателями, и даже с самим императором. Я, конечно, лично с правителем его не видел, — тут же смущенно добавил Моня. — Но в академии все об этом говорят.

— Надеюсь, лорд Гарви сможет договориться с мастером-артефактором. Нам бы не помешала помощь профессионала.

— Дорогая кузина, но ведь вы и сами прекрасно разбираетесь в артенидах.

— Разбираюсь? Да я бреду на ощупь, и могу только догадываться, что делать. Нет, нам нужны знания и тот, кто сумеет объяснить самую суть. Вот, например, наша Призрачная дама. Чего она хочет? Как ей помочь? Где находится ее артенид?

— А что, если его просто нет? — спросил Моня.

— Как это?

— Ну вот, мы думаем, что она — сущность. А вдруг эта Дама нечто другое?

— Что? Привидение? Но лорд Давенпорт проверял, во флигеле нет магии смерти.

— А разве не может быть еще каких-то разновидностей духов?

— Интересное предположение. Тогда нам тем более нужна помощь того, кто в этом разбирается.

Я задумалась. А ведь Моня прав. Вполне возможно, что Призрачная дама не имеет отношения к артенидам. Тем более что от нее исходит странный магический шлейф, совсем не похожий на те, что оставляют сущности товосов.

— Надо покопаться в библиотеке. Кажется, я уже где-то встречала упоминания о чем-то подобном.

— А я могу наведаться в академическое хранилище, и поискать там, — предложил Моня. — Может, найду что-нибудь стоящее. Заодно и к лорду Стансону загляну, посмотрю, как идет подготовка к эксперименту.

На том мы и порешили. Кузен, пользуясь отсутствием Давенпорта и Каллемана, отправился в академию, а я устроилась в библиотеке и обложилась книгами, в попытке отыскать в них ответ на свой вопрос.

Вечер тихо опустился на Бреголь, унимая дневную суету и спешку. В приоткрытое окно библиотеки еще долетали гудки мобилей и стук лошадиных подков, но постепенно все посторонние звуки стихли, и стали слышны робкие голоса соловьев.

Я оторвалась от толстого фолианта, который изучала последние два часа, потушила настольную лампу и посмотрела в незашторенное окно. Луна освещала улицу перед домом призрачным голубоватым светом, фонари вторили ему желтым магическим, и чугунная ограда казалась на их фоне особенно темной.

Я бездумно смотрела на кованые пики, пока взгляд не зацепился за знакомую фигуру. Широкие плечи, сдвинутая на бок шляпа, мерцающий огонек сигареты. Хольм. Что он забыл рядом с моим домом? Почему пришел? Что заставляет оборотня снова и снова возвращаться к особняку?

Я глядела на Хольма, с трудом удерживаясь от желания выйти и узнать ответ на свой вопрос. Не хватало еще показывать Лукасу, что меня волнует его присутствие! Нет. Он мне не нужен. И выяснять я ничего не буду.

Я попыталась отвести взгляд, но тот, словно приклеенный, вновь возвращался к проклятому оборотню. И почему он никак не оставит меня в покое? Разве Лукас не должен сейчас искать свою пару?

Хольм повернулся к фонарю, и я замерла, разглядывая мужественное лицо. Кажется, похудел. Или нет? Точно похудел, вон как щеки осунулись. В душе что-то дрогнуло, и вспомнился недавний поцелуй, такой горький и сладкий одновременно. И сердце болезненно заныло.

В этот момент Лукас поднял голову и посмотрел прямо на меня, и я почувствовала, как трудно стало дышать. Нет, я понимала, что Хольм не может меня видеть, но ощущение проникающего в самую душу взгляда так никуда и не делось. И почему-то представилось, как все могло бы быть, если бы мы с Лукасом позволили себе то безумие, к которому нас подталкивали собственные тела и души. Я словно наяву ощутила прикосновение твердых губ, их ласку, искушение, провокацию. Да что там? Я даже запах почувствовала. Яркий запах горьковатой травы и нагретой солнцем земли. И руки на талии ощутила, крепкие, надежные, горячие. Они умели дарить наслаждение, я знала, нужно было только позволить им это.

— Лукас? Что ты здесь делаешь? — послышался негромкий оклик, и я, с трудом придя в себя, увидела вышедшего из дома Давенпорта.

— Зайдешь? — со ступеней спросил Рэн.

— Нет, — ответил Хольм, все еще продолжая смотреть на окна библиотеки.

— Как договор с Белым кланом?

Рэн подошел к ограде и остановился. Их с Лукасом разделяли лишь кованые пики.

— Старик Маркус согласился отдать за тебя свою дочь? — спросил Давенпорт.

— Да. Ночью уезжаю в Вердокс, — ответил Лукас, и я почувствовала, как оборвалось сердце.

Он все-таки нашел свою пару. Внутри все заледенело. Не думала, что будет так больно. Не предполагала, что всего несколькими словами можно убить то горячее и трепетное, что незаметно зрело в душе.

— Уверен, что это она? — негромко уточнил Рэн.

— Абсолютно, — немного резко ответил Хольм и затоптал окурок. — Ладно, Рэн, пойду. Мне еще собираться.

— А приходил зачем?

— Так, просто. Потянуло что-то, — тихо ответил Хольм и спросил: — Как Изабелла?

— Хорошо. Гарви пообещал привести кого-то из артефакторов, Белла собирается брать уроки.

— Что ж, рад за нее. А ты?

— А что я?

— Предложение еще не сделал?

Голос Лукаса прозвучал с какой-то фальшивой бравадой.

— С чего ты решил…

Лукас не дал Давенпорту договорить.

— Брось, Рэн, а то я не вижу, как ты на нее смотришь, — хмыкнул он, а я беззвучно выругалась.

Значит, оборотень решил всех осчастливить? С барского плеча и нам с Рэндальфом подачку кинул? Дескать, женись, друг, мне она все равно не нужна?

— И что? Она тоже тебя любит? — не успокаивался Хольм.

— Лукас, с тобой точно все в порядке? — в голосе Давенпорта послышалась озабоченность.

— Со мной все отлично! — громко воскликнул оборотень и чиркнул зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. — Просто замечательно. Лучше и быть не может. Ладно, пойду. Передавай привет Эрику.

Он надвинул шляпу глубже и, широко шагая, двинулся к переулку, а Давенпорт остался рядом с оградой, и на его лице застыло странное выражение. Казалось, опекун пытается решить какую-то трудную задачу. И я даже догадывалась, какую. Вот только сердце молчало. Не было в нем места для кого-то другого, кроме проклятого оборотня.

Давенпорт постоял еще немного и пошел в дом, а я убрала книги в шкаф и снова вернулась к окну. Мне не хватало воздуха. Как ни пыталась бодриться, но новость о скорой свадьбе Лукаса выбила меня из колеи. И все вдруг показалось пустым и ненужным — и чужое тело, и новый мир, и жизнь в постоянной лжи. И так захотелось вернуться домой…

Я распахнула створки и высунулась наружу почти по пояс, пытаясь вздохнуть полной грудью, но воздух показался слишком плотным. Он с трудом попадал в легкие, заставляя меня задыхаться.

«Уезжаю сегодня ночью, — звучали в голове слова Хольма, и я никак не могла их заглушить. — Абсолютно уверен…»

— Леди Бернстоф, вы не простудитесь?

Грубоватый мужской голос вторгся в мои мысли резким диссонансом. Я опустила взгляд и увидела рядом с оградой мастера Остера. Он смотрел на меня чуть прищуренными глазами, в которых застыл колкий холод, и мне вдруг стало не по себе. И почему-то вспомнился Баркли, мелькнувшее в толпе знакомое лицо. А ведь это был Остер! Точно. Я его вспомнила, у меня всегда была хорошая память на лица.

— Тер Остер, а вы когда-нибудь бывали в Баркли? — поддавшись импульсу, спросила у мастера.

— Нет, миледи, — без запинки ответил тот.

— Уверены?

— Конечно.

— Да? Значит, я обозналась.

Я говорила, а сама напряженно вглядывалась в освещаемое фонарем лицо. Неровные тени делали его резче, в нем проступало что-то зловещее. И мне вдруг показалось, что мастер совсем не тот, за кого себя выдает.

«Динка, уйми свою фантазию. Вечно тебе мерещится всякое», — вмешался внутренний голос.

Ну да, что-то я в последнее время мнительной стала. Хотя, наверное, это закономерно, когда общаешься с призраками и прочими бестелесными сущностями.

— Такое бывает, — негромко произнес Остер.

Он не торопился уходить, застыв у ограды и глядя прямо перед собой с таким видом, словно пытался решить какой-то вопрос. А потом достал сигарету и прикурил, и я невольно отметила, что он предпочитает ту же марку, что и Каллеман. У «Сверсо» был особый аромат, отдающий можжевельником, и мне показалось странным, что простой рабочий может позволить себе такие дорогие сигареты.

Полицейские, совершающие обход, поздоровались с Остером и свернули за угол особняка, а я смотрела на мастера и пыталась понять, почему он солгал. Ведь он точно был тогда в толпе. Ровно за минуту до того, как раздался выстрел.

Я еще не успела толком осознать эту мысль, а взгляд уже уловил знакомое по фильмам движение — Остер отбросил сигарету, легко скользнул рукой за борт пиджака, и в тот же миг какая-то сила заставила меня отшатнуться от окна и присесть. А в следующую секунду за моей спиной раздался глухой шлепок, и от створки шкафа отлетела щепка.

Страха не было. Все чувства словно заморозило. Я понимала только одно — нужно выбираться из библиотеки.

Не помню, как, пригнувшись, доползла до двери, как выскочила в коридор, как добежала до гостиной, где были Давенпорт и Каллеман. Пришла в себя только в тот момент, когда влетела в комнату и выкрикнула: «В меня стреляли. Остер. Он был снаружи, под окном библиотеки». А дальше все произошло так быстро, что я и слова сказать не успела. Каллеман в ту же секунду открыл портал и толкнул меня в мерцающее марево. А когда портал схлопнулся, я осталась стоять посреди большой, богато обставленной комнаты в совершенно незнакомом доме. Правда, долго гадать, где я, не пришлось. За дверью послышались быстрые шаги, а потом она открылась, и на пороге появилась Кейт.

— Изабелла? Что случилось?

Герцогиня выглядела встревоженной.

— Эрик ничего толком не объяснил, сказал только, что тебе нужна помощь.

Надо же, и когда успел? Хотя да, у него же есть кольцо с переговорным камнем.

— Со мной все нормально. Просто в меня стреляли. Но все обошлось.

Я до сих пор не могла понять, почему Остер хотел меня убить. Как и то, что связывает его с Бернстофами. Что заставило простого рабочего выстрелить? Месть? Обида? Или он просто больной ублюдок, расстреливающий артефакторов?

— Идем, я провожу тебя в комнату, — обнимая меня за плечи, сказала Кейт. — Здесь ты будешь в полной безопасности. И не волнуйся, Эрик поймает преступника. Это всего лишь вопрос времени.

Хотела бы и я быть в этом так уверена.

Я позволила Кейт вывести меня из комнаты, мы прошли по широкому, ярко освещенному коридору к лестнице и поднялись на второй этаж, а после миновали еще один коридор и оказались в большой, очень уютной комнате. Глубокая, обитая зеленым бархатом мебель, вышитые шелковые подушки, подхваченные витыми шнурами портьеры, пара инкрустированных столиков, вазы с цветами, картины — гостиная напоминала интерьеры исторических фильмов про викторианскую эпоху. В смежной спальне виднелась кровать и кусочек светлого ковра.

Кейт нажала кнопку звонка, усадила меня в кресло, укутала мягким пледом, и велела появившейся горничной принести чай. И все это выглядело так естественно, словно герцогиня каждый день принимает таких вот неожиданных гостей.

Вскоре на столике был сервирован настоящий ужин, а Кейт устроилась в соседнем кресле и тихо спросила: — Так кто в тебя стрелял? Ты успела его разглядеть?

И я рассказала об Остере и о своих подозрениях. И чем дольше говорила, тем отчетливее понимала, что за мастером кто-то стоит. Ну не мог обычный рабочий сам по себе устроить эту вендетту! Кейт слушала молча, не перебивая. А когда я закончила, она задумчиво нахмурилась и спросила:

— Значит, ты уверена, что в Баркли тоже был он?

— Да. Я его запомнила. Только все равно не понимаю, почему он стрелял?

— Узнаем, когда Эрик его поймает.

— Ты так уверенно об этом говоришь.

Я с сомнением посмотрела на Кейт.

— Если бы ты знала Каллемана так, как я, ты бы не сомневалась, — усмехнулась та и поднялась. — Отдыхай, Белла, Эрна поможет тебе переодеться и приготовит ванну. И ничего не бойся, в этот дом Остер точно не проникнет. Ни он, ни кто другой.

Она ободряюще улыбнулась мне и вышла, а я наблюдала, как горничная убирает посуду на поднос и расстилает в соседней комнате постель, а сама думала о том, что моя жизнь в новом мире похожа на какой-то мистический детектив. Нет, ну правда. То стреляют, то призраками пугают, то всякие загадки подкидывают. А я не успеваю с одной проблемой разобраться, как тут же новая появляется. Еще и оборотень из головы не идет. Точнее, из сердца. А я даже не знаю, когда он успел туда забраться?

Я долго ворочалась в удобной постели, а когда, наконец, уснула, то оказалась в гостиной флигеля и увидела незнакомого темноволосого мужчину и красивую рыжеволосую леди в нежно-лиловом платье.

— Отто, любимый, мы не должны больше видеться. Мне кажется, Летиция о чем-то догадывается, — шептала леди, глядя на мужчину. — Нам нужно расстаться, пока не стало слишком поздно.

— О чем ты, Ирэн? Я не смогу без тебя, ты же знаешь! — воскликнул Отто.

— Сможешь, любимый, — грустно улыбнулась леди. — Ничего другого нам не остается

Она ласково провела ладонью по щеке мужчины, и я только сейчас заметила в ее огненных кудрях маленькие кошачьи ушки. Неужели оборотница?

— К тому же мне пора возвращаться в Эльрас, — добавила Ирэн. — Муж прислал письмо, он ждет меня во дворце наместника.

— Проклятье! Но мы еще увидимся? — с отчаянием спросил Отто. — Летти вернется из Баркли только через два дня. У нас есть время!

Он продолжал горячо убеждать Ирэн, а я перевела взгляд на дверной проем и вздрогнула, увидев вцепившуюся в него бледную женщину с застывшим взглядом. Это была леди Летиция, только молодая и довольно симпатичная.

Получается, муж изменил ей с оборотницей? И леди Летиция об этом узнала? Вот это поворот! Выходит, к оборотням у нее старые счеты?

Любовники ее не замечали, а она, постояв пару минут, тихо выскользнула за дверь и, шатаясь, побрела по дорожке к особняку. Я кинулась за ней, но не успела. Меня выкинуло из сна, и я снова оказалась в особняке Горнов.

***

До самого утра я не сомкнула глаз, размышляя об увиденном, а едва только солнце позолотило шпили соседних особняков, встала, привела себя в порядок и спустилась вниз.

Кейт уже была на ногах. И не она одна. В гостиной, куда я забрела, находились Каллеман, Давенпорт и какой-то незнакомый мужчина. Красивый, даже слишком, опасный — я сразу ощутила ауру концентрированной силы, гудящей вокруг незнакомца, — и чем-то неуловимо напоминающий Кейт.

— Изабелла, это мой муж, Фредерик Горн, — заметив мой взгляд, быстро сказала Кейт. — Дерек, это Изабелла Бернстоф, внучка Людвига.

— Рад знакомству. Я помню вашего дедушку, леди Изабелла, — поднявшись, произнес Горн, а я поразилась тому, с каким достоинством он держится. Даже не зная, что Горн герцог, ошибиться было невозможно. За этим человеком явственно представлялась целая толпа высокородных предков, и годы образования в лучших заведениях империи.

— Я тоже рада познакомиться, лорд Горн.

Я постаралась держать спину ровнее. Пусть я и не первосортная леди, но ничем не хуже всех этих аристократов.

— Белла, присядь, — сказал молчавший до сих пор Давенпорт.

Он выглядел на фоне собравшихся чем-то инородным, и его инаковость слишком сильно бросалась в глаза. А по тому, как преувеличенно вежливо общались с ним Каллеман и Горн, я поняла, что дружбой между мужчинами и не пахнет.

— Вы нашли Остера?

Я села в свободное кресло и посмотрела на Каллемана.

— Нет. Он успел сбежать. Но мы его возьмем, это всего лишь вопрос времени.

Глава полиции побарабанил пальцами по подлокотнику кресла, и этот жест заставил меня нахмуриться. Крутилась в памяти какая-то неясная мысль, но я никак не могла ее ухватить.

— Белла, подумай, что связывало твою семью с Остером? — спросил Каллеман.

— Не знаю. Я всю ночь пыталась понять, за что он меня ненавидит, но так и не нашла ответа.

— Давенпорт, может, вы что-то вспомните? — спросил Горн.

— Нет. Я никогда не видел этого человека. И не слышал о нем ни от Летиции, ни от Людвига.

— А Тернгоф? Он объяснил, где познакомился с Остером?

Я посмотрела на Каллемана.

— Сказал, что тот работал в академии, но когда мы попытались узнать об Остере хоть что-то, выяснилось, что никто из сотрудников академии его не помнит.

— Как это?

— А вот так. Он там не числился.

— А что говорит Эммануил?

— Клянется, что ни о чем не подозревал. Утверждает, что Остер делал ремонт в его аудитории и предложил свои услуги, когда узнал, что Тернгоф ищет мастера. Надеюсь, пара дней в камере заставят Эммануила вспомнить больше подробностей.

— Вы посадили Моню?

От удивления я назвала Тернгофа привычным именем.

— Его-то за что?

— Пусть посидит, подумает, — хмыкнул Каллеман, а я покачала головой.

— Зря вы с ним так. Он не преступник.

— Уверены?

— Неужели вы думаете, что он сообщник Остера? Да если бы Эммануил хотел меня убить, у него были десятки возможностей, но он этого не сделал.

Я была убеждена, что Моня тут ни при чем.

— Но это Тернгоф привел Остера в ваш дом. И еще неизвестно, не он ли заказчик преступления. Не забывайте, что если с вами что-то случится, Тернгоф унаследует все состояние леди Бернстоф.

Я задумалась. Неужели все так банально? Деньги, особняк, положение в обществе. Мог ли Моня польститься на все эти блага?

В этот момент кольцо Каллемана загорелось красным, заставив меня отвлечься.

— Что, Крег? — тихо спросил глава полиции.

— У нас не получилось взять след, — ответил его невидимый собеседник. — Остер — метаморф.

— Рес! — выругался Каллеман, а Горн нахмурился и посмотрел на друга с плохо скрытым беспокойством.

— Но разве это возможно? — уточнила Кейт, с сомнением взглянув на мужа. — О них ведь уже больше трехсот лет никто не слышал.

— Выходит, хорошо затаились, — ответил Горн, и его лицо посуровело.

— Ну, так и знала, что найду всех здесь, — высокий нежный голос, раздавшийся от дверей, заставил меня повернуть голову, и я увидела идущую к нам Эвелин. — Кейт, я отправила Андера к мальчишкам, надеюсь, детская уцелеет. Дерек, рада тебя видеть. Как погода в Барте? Ты ведь не собираешься туда возвращаться? Лорд Давенпорт, леди Изабелла, — Эвелин успела одарить улыбкой каждого. — Дорогой, если мне не изменяет память, кто-то обещал вернуться вчера вечером.

Эвелин, не стесняясь окружающих, поцеловала мужа, а тот притянул ее к себе на колени и крепко обнял, глядя в глаза с таким выражением, что мне стало неловко, и захотелось отвернуться. Казалось, Каллеман не видит никого, кроме своей жены. И этот контраст между обычной сухостью главы полиции и таким явным проявлением эмоций был настолько разительным, что заставлял меня по-хорошему завидовать Эвелин. Как же Каллеман ее любит…

— У нас форс-мажор, Эви, — негромко сказала Кейт.

— Да у нас что ни день, то форс-мажор, — усмехнулась Эвелин и добавила: — Кэтрин, Марта с Идой передали бромельский торт и пирог с мясом, я оставила их на кухне.

— Я попрошу подать чай, — кивнула Кейт, нажимая кнопку звонка.

— Так что случилось?

Эвелин обвела всех взглядом, поочередно останавливаясь на каждом.

— В леди Изабеллу стреляли, — ответил ее муж.

— И кто это был? Вы его поймали?

— Ищем, — коротко сказал Каллеман, и я увидела, что он сжал талию жены таким жестом, словно хотел защитить. И глаза его на миг стали встревоженными, как будто Эвелин угрожала опасность.

— О нападавшем что-то известно? — продолжала спрашивать леди Каллеман, и я в очередной раз отметила, что она ведет себя в компании этих жестких мужчин очень уверенно.

Вообще, странно. И Эвелин, и Кейт разговаривали с мужьями совершенно на равных, и те относились к этому, как к должному. Вот только я сомневалась, что в Дартштейне подобные отношения — норма. Особенно, если судить по тем книгам и журналам, что мне довелось прочитать.

Я покосилась на Давенпорта. Тот выглядел еще более ледяным, чем обычно, и я поняла, что ему некомфортно и в этом доме, и в этом обществе. Он и обычно-то был довольно сдержанным, а сейчас казался холодным, как айсберг в океане. И таким же одиноким.

В сердце шевельнулась непрошенная жалость.

— Густав Остер, рабочий, несколько дней делал ремонт во флигеле леди Бернстоф, — ответил на вопрос жены Каллеман. — Вчера вечером выстрелил в нее, воспользовавшись тем, что охрана была занята обходом территории, и сбежал.

— Леди Изабелла, вы ведь не пострадали?

Эви повернулась, и мне достался полный сочувствия взгляд.

Я отрицательно покачала головой, а Эвелин посмотрела на мужа.

— Эрик, а твои люди проверяли всех, кто бывал в доме?

— Да. С каждого брали магический слепок. Но если ты думаешь, что мы сумеем с его помощью найти Остера, спешу тебя разочаровать. Его слепок исчез.

— Как это? — нахмурившись, спросила Эвелин.

— Он метаморф, Эви. И может оказаться кем угодно. Одно тело, два облика, отсутствие магических следов, — сама понимаешь, вычислить его будет не так просто.

В комнате стало тихо. Я смотрела на сидящих вокруг людей и понимала, что найти убийцу будет нелегко, и что мне придется скрываться и сидеть взаперти до тех пор, пока мы не сумеем его поймать.

В голове снова мелькнула какая-то смутная мысль, но я так и не смогла облечь ее в слова. Крутилось на краю сознания что-то важное, и мне казалось, что еще немного, и я пойму, ухвачу суть. Но, увы.

— Лукас знает? — неожиданно спросила Эви, и я заметила, как переглянулись обе семьи.

— Пока нет, — ответил Горн, и в его голосе послышалась странная задумчивость, а в глазах появился темный огонек.

— Кто скажет? Ты или я? — Каллеман посмотрел на Фредерика, и в его взгляде я увидела тот же огонек, что и у Горна.

Давенпорт прищурился. Он явно что-то заподозрил. Я видела это по напрягшимся желвакам, по твердо сжатым губам, по дернувшемуся кадыку. Понять бы еще, что на уме у его «недругов».

— Думаю, лучше ты, — после короткой паузы, сказал Горн, и Эвелин с Кейт тоже незаметно посмотрели друг на друга.

— Мы с лордом Давенпортом чего-то не знаем? — уточнила я.

— Хольм завтра женится, — коротко ответил Каллеман, словно это все объясняло.

— Мне он не сказал, — холодно произнес Давенпорт.

— Думаю, он собирался это сделать, но Рогнеда не выпустила его из своей постели, — усмехнулся Каллеман, и они с Горном снова переглянулись.

Каллеман продолжал что-то говорить, но я не слышала ни слова. Поясницу прострелило болью, воздух замер в легких, и я не могла ни вздохнуть, ни выдохнуть, но по инерции продолжала держать лицо. «Только не вздумай реветь, — твердила самой себе. — Ты знала, что так и будет, когда отдавала Хольму артенид».

Знала. Но одно дело предполагать, что Лукас однажды найдет свою пару, и совсем другое — услышать, что он ее нашел.

— Изабелла, с вами все в порядке?

Тихий вопрос Кейт и ее рука, сжавшая мою ладонь, заставили меня выдохнуть.

— Да, все хорошо.

Нет, все было плохо. Сердце застыло внутри холодной льдинкой. Душа болела. А еще я совсем не чувствовала ног, но не могла сказать об этом. Не хотела выглядеть слабой. Не хотела, чтобы меня жалели.

— Так значит, у лорда Хольма завтра свадьба? Или у оборотней это называется как-то по-другому?

Я заставила себя улыбнуться и спокойно посмотрела на Кейт. В ее глазах мне почудилось сочувствие, и это заставило еще выше вскинуть подбородок. Не нужно меня жалеть. Лукас мне никто. Я спокойно проживу и без него.

— У волков это называется каэста. Запечатление, — вместо жены ответил Горн. — На обряде присутствуют только старейшины клана и сами молодые. А свадьба, в общепринятом смысле этого слова, происходит уже после, через неделю или даже месяц после каэсты. Впрочем, оборотни часто обходятся и без нее. Все-таки традиционное венчание волки не жалуют, предпочитая жить по своим законам.

Слова Горна казались мне тяжелыми камнями. Они все падали, падали, и мне хотелось закрыть уши и не слышать, но я продолжала делать вид, что ничего страшного не происходит, и вежливо улыбалась. От этой улыбки сводило скулы, но что мне оставалось? Я не хотела, чтобы кто-то догадался, что я успела влюбиться в Хольма. Не хотела ненужного сочувствия.

— Как занимательно.

Я посмотрела на Фредерика и наткнулась на пристальный изучающий взгляд.

— О чем вы думаете, леди Бернстоф? — неожиданно спросил Каллеман, и принялся барабанить пальцами по подлокотнику кресла какую-то мелодию.

— О том, как живучи наши привычки, — не желая откровенничать, ответила первое пришедшее в голову.

— Да, так и есть, — задумчиво протянул Каллеман, и в его глазах мелькнула какая-то мысль. — А с чего вы об этом вспомнили?

— Не знаю. Просто, за последнее время я несколько раз сталкивалась с людьми, у которых есть интересные привычки. А они их даже не замечают.

— А вот и чай, — воскликнула Кейт, прерывая разговор. — Давайте все к столу. Эви, положи Изабелле кусочек торта. Белла, ты обязательно должна попробовать бромельский торт. Он невероятно вкусный.

Герцогиня говорила, а сама разливала чай из изящного фарфорового чайника, раскладывала по тарелкам пирог, передавала мужчинам чашки, и как-то незаметно разговоры о Хольме закончились, и все снова вернулись к Остеру.

— Пока мы не поймем мотивов убийцы, нам его не найти, — сказал Давенпорт, хмуро разглядывая затейливые розочки торта, лежащего у него на тарелке.

— Я уже несколько раз просмотрел завещание в надежде найти хоть какую-то зацепку, но все указывает на то, что единственный человек, которому выгодна смерть леди Изабеллы – это Тернгоф, — заявил Каллеман. — Давенпорт, ваше ведомство разрабатывало Бернстофов, может, у кого-то из них были внебрачные дети, или неучтенные дальние родственники?

— Никого, — Рэндальф покачал головой. — Я уже проверил эту версию. Изабелла — единственная наследница. Кроме нее, остается только Эммануил.

— Хорошо. А если это месть? — предположил Горн. — Кому Бернстофы могли перейти дорогу?

— Летиция ненавидела оборотней, и мы всегда считали, что это из-за смерти брата, но что, если были другие причины? — задумчиво произнес Давенпорт.

— Красный клан не был заинтересован в смерти Людвига, они сами остались без товоса. А вот Белый и Черный кланы вполне могли иметь свои счеты с артефактором.

— А в каких они отношениях с Красным кланом? — спросила я.

— Белые волки считаются элитой среди оборотней и держатся особняком, а Черный клан постоянно враждует и с Белым, и с Красным, — пояснил Каллеман. — И при этом черные ничем не гнушаются, для них любые средства хороши, так что я не стал бы исключать их участие в этом деле.

— Хорошо, но при чем тут Белла? — подала голос Кейт.

— Этого мы пока не знаем, — ответил Каллеман.

— А нельзя с помощью магии выяснить, что произошло? — спросила я, и после моего вопроса в комнате стало тихо.

Я глядела на серьезные лица сидящих вокруг людей, и понимала, что они думают о чем-то своем, о том, что не связано напрямую с моим делом.

— Есть один способ, — негромко сказал Горн и посмотрел на Каллемана, а потом перевел взгляд на меня. — Но только он довольно болезненный и непредсказуемый.

— Что нужно делать?

Я подобралась в ожидании ответа и почувствовала, что онеменение, сковавшее ноги, потихоньку проходит.

— Дерек, не стоит, — сказала Кейт.

Она поднялась, подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

— Белла не выдержит, это я тебе как врач говорю.

— Так что за способ? — не отставала я.

— Я могу проникнуть в ваше сознание и посмотреть прошлое. Возможно, получится найти разгадку именно в нем.

— Нет, Дерек, — твердо произнесла Кейт, а я задумалась.

Знает ли Горн о том, что я иномирянка? И чье прошлое он сможет увидеть — мое или Беллы?

— Это опасно. Я не дам своего согласия на подобные эксперименты, — резко сказал Давенпорт. — И вообще, Изабелла, ты не хочешь немного отдохнуть? Все эти разговоры не слишком полезны для твоих нервов.

Опекун, не дожидаясь моего ответа, поднялся, и протянул мне руку. И было что-то в его взгляде, что заставило меня согласиться.

Я видела, что Рэндальф хочет со мной поговорить, и почему-то понимала, что разговор этот будет касаться только нас двоих.

— Да, действительно, я немного устала, — кивнула в ответ и приняла предложенную руку, заметив, как переглянулись Кейт с Эвелин. В глазах Эви я увидела явную обеспокоенность.

Правда, подумать о том, что стоит за безмолвным разговором подруг, не успела. Давенпорт помог мне подняться и, поддерживая под локоть, повел к выходу.

***

Он наблюдал за суетой, царящей в Белом клане, и ощущал раздражение. От мельтешения белобрысых волков, от их недобрых взглядов, от шума собравшейся на площади рядом с домом Маркуса толпы. Только в присутствии Рогнеды это чувство немного стихало, но так и не уходило до конца.

«Что ж, повезло тебе, альфа, — вспомнились ему слова Берронса. — Дочурку самого Маркуса отхватил. Вот только примут ли тебя Белые? Да и нас всех? Уверен, что Марок не попытается под себя наш клан подмять? По-родственному…»

Он и сам об этом думал. И понимал, что с Маркусом придется побороться. И за свою собственную независимость, и за независимость клана, и за то, чтобы глава Белых в дела Красных не вмешивался. Потому и поручил своим поверенным брачный договор похитрее составить. С оговорками.

Его бы воля, он бы и близко к Белому клану не подошел, но куда от пары денешься? Вон, на Рогнеду смотрит, а тело огнем горит, и тянет к ней так, что сил терпеть нет. Странно только, что в душе все будто пеплом посыпано. Ни радости, ни обещанного счастья.

— Лукас, хватит хмуриться, — нежный голос заставил его обернуться. — Ну что ты, любимый? Улыбнись! Сегодня же наш день.

Его пара светилась от счастья и смотрела на него влюбленными глазами, и он заставил себя улыбнуться, несмотря на неясное сожаление, шевельнувшееся внутри. Не эти глаза он хотел бы сейчас видеть. А может, и не эту девушку…

— Скажи, ты меня любишь?

Рогнеда села к нему на колени и потерлась щекой о его щеку.

— Любишь? — требовательно повторила истинная, и он кивнул.

Странное дело. Ему всегда легко удавалось говорить женщинам то, что они хотели услышать. А вот сейчас как будто язык отсох. Ничего из себя выдавить не может.

— Лукас…

Горячая ручка просунулась ему под ремень, и он прерывисто вздохнул, ощущая, как тесно становится в штанах.

— Ты — мой, Лукас, — прошептали горячие губы рядом с его ухом. — Только мой.

А он вдруг вспомнил другой голос, шептавший точно такие же слова. И внутри снова шевельнулось неясное сожаление.

***

— Белла, нужно поговорить.

Стоило нам оказаться в моей комнате, как Давенпорт усадил меня в кресло и застыл напротив. Выглядел опекун непривычно взволнованным и одновременно решительным.

— Я так и поняла, — кивнула в ответ. — Что вас тревожит?

— Ты. Вернее, то, что тебя хотят убить.

— Ну, с этим мы пока не в силах что-либо сделать.

Я невесело усмехнулась и завела за ухо выбившуюся прядь.

— Если кто-то охотится за твоим наследством, он не остановится. Но мы можем спутать ему карты, — усевшись напротив, сказал Давенпорт.

— Как?

— Если убийца рассчитывает получить твои деньги, то наш брак станет для него настоящим препятствием.

— Наш брак? Вы хотите на мне жениться?

— Да. Это лучший способ обезопасить тебя от происков убийцы.

Рэндальф смотрел на меня, и я видела, как ледяная корка в его взгляде трескается, рассыпается, а вместо нее появляется холодный огонь — настойчивый, гипнотизирующий, проникающий в самое сердце.

— Не хочу тебя торопить, но времени на раздумья у нас мало, — веско сказал опекун.

— Лорд Давенпорт, зачем вам это? Вы ведь меня даже не любите, что заставляет вас...

Я не договорила, посмотрев в глаза сидящего напротив мужчины. Сколько же в них было боли! Неприкрытой, застарелой, безнадежной. И неожиданно Рэндальф показался мне ближе, чем Каллеманы и Горны, с их семейным счастьем и благополучной жизнью.

Давенпорт вскинул голову каким-то незнакомым жестом и провел рукой по волосам.

— Я не говорил тебе, но мы с твоим отцом дружили с самого детства, — тихо сказал опекун. — Потом, когда Кристофер продолжил семейное дело и женился на Пенелопе, наши пути надолго разошлись. И я до сих пор сожалею об этом. Мне трудно говорить о прошлом, но в то время я считал, что Кристофер ошибся, выбрав в жены дочь отступника Шредера, связанную с незаконной магией, и я… В общем, я не сумел промолчать. А Кристофер вспылил, и мы рассорились. Так и вышло, что мы не виделись больше десяти лет. А за несколько дней до трагедии Кристофер прислал мне записку, в которой просил о встрече, но я все тянул с ответом, сомневался, пока не стало слишком поздно.

Рэндальф посмотрел на меня и добавил:

— Ты спрашиваешь, зачем? Потому что я не хочу повторения трагедии. Потому что не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Потому что собираюсь сделать все, чтобы ты была счастлива.

— Но ведь брак — это не на один день.

— Я дам тебе развод в любой момент, — спокойно сказал Рэндальф. — Моя должность позволяет отказаться от брака, если тот вступит в конфликт с государственными интересами.

— Так просто?

— Пусть тебя не беспокоят формальности.

Давенпорт взял мою руку в свои, и добавил:

— Я обо всем позабочусь, Белла, — в карих глазах на миг вспыхнул яркий огонь, и мне показалось, что за предложением Давенпорта стоит нечто большее, не только забота о дочери друга, но мерцающие искры тут же погасли, убеждая меня в том, что это не так. — К тому же, та жизнь, что ты сейчас ведешь, совсем не идет тебе на пользу, — продолжил Рэндальф. — Слишком много нагрузок и потрясений, пора с этим заканчивать.

— И какой вы видите нашу совместную жизнь?

Я с сомнением смотрела на Рэндальфа. Нет, в его словах было разумное зерно. Если кто-то охотится за состоянием леди Летиции, то этот брак усложнит ему задачу, ведь в случае моей смерти все перейдет Давенпорту. Но остановит ли это убийцу? И не подставлю ли я Рэндальфа под удар?

— Не беспокойся, Изабелла, я ни на что не претендую в роли мужа. Ты переедешь ко мне и будешь жить своей привычной жизнью, а когда мы поймаем убийцу, я верну тебе твое имя и свободу.

Голос опекуна звучал бесстрастно, словно речь шла об обычном, ничего не значащем деле.

— Вы думаете, что на поиски понадобится много времени, да? Но почему?

— Метаморфы — особые существа, Белла. Их считают порождением первозданной тьмы. Много веков назад метаморфов признали вне закона наряду с эри, их преследовали и уничтожали, пока не истребили полностью.

— Это жестоко.

— Жестоко. Но и времена были тяжелые. Дартштейн одолевали полчища эри, метаморфы часто вставали на их сторону и причинили немало вреда простым людям, так что в итоге, когда маги прогнали эри и укрепили контур миров, на метаморфов начались настоящие гонения, и никого из них не оставили в живых.

— Но кто-то все же выжил.

— Выходит, что так.

— А метаморф может превратиться в любого человека?

— Не совсем. Обычно у них две личины. Одна истинная, вторая — приобретенная, и метаморф может менять их, полностью подстраиваясь под другую личность.

— Но должно же быть что-то, что может их выдать?

— Мелочи. Привычки. Какие-то незаметные на первый взгляд особенности.

Рэндальф замолчал и достал из кармана часы.

— Белла, я не хочу тебя торопить, но ты должна принять решение как можно быстрее, — сказал он.

На длинном лице застыло выражение странной решимости. Казалось, Давенпорт мысленно перешагнул какую-то черту, и готов на все, чтобы меня защитить. И это неожиданно тронуло. И одновременно я поняла, что не могу согласиться с его предложением. Это будет нечестно. Рэндальф хочет спасти Изабеллу Бернстоф, но ведь я не она.

— Лорд Давенпорт, мне нужно подумать, — не желая сразу вызывать ненужные споры своим отказом, я решила немного потянуть время.

— Хорошо. Надеюсь, к завтрашнему утру у тебя уже будет готов ответ, — после короткой паузы ответил Давенпорт, и посмотрел на циферблат. — Что ж, мне пора, — поднимаясь, сказал он и добавил: — Постарайся отдохнуть, Белла. И не иди на поводу у Каллемана и его амбиций.

Рэндальф слегка поморщился, а я не удержалась и задала давно интересующий меня вопрос.

— Почему вы так не любите главу полиции?

— Не выношу выскочек, — неохотно ответил Давенпорт, и по тому, как холодно блеснули его глаза, я поняла, что больше он ничего не скажет. — Темного дня, Изабелла, — оправдал мои ожидания опекун и, коротко кивнув, вышел из комнаты.

День прошел сумбурно. Каллеман с Горном ушли почти сразу после Давенпорта, а Эвелин с Кейт всячески пытались отвлечь меня от неприятных воспоминаний, придумывая самые разные занятия, но я никак не могла перестать думать о том, что сказал Рэндальф. Да и Хольм не шел из головы.

К концу дня я так измучилась от собственных мыслей и необходимости скрывать их от новых подруг, что едва ли не с радостью пожелала всем доброй ночи и, сославшись на усталость, поднялась в свою комнату. А уже там нырнула в постель и укрылась с головой, пытаясь отрешиться от преследующих меня видений счастливого Хольма и его избранницы. Из разговоров Кейт и Эви я успела выяснить, что Рогнеда — дочь главы Белого клана, и женитьба на ней сулит Хольму сплошные выгоды, начиная от попадания в оборотническую элиту и заканчивая огромным приданым жены, в которое входят несколько шахт, пять серебряных рудников и много чего еще.

— Странно, что Лукас так долго тянул, — недоумевала Кейт. — Они ведь с Рогнедой и раньше виделись, та по нему с детства с ума сходила, а Хольм все сомневался.

— Он боялся ошибиться, — ответила Эви, глядя при этом на меня так, словно пыталась найти ответ на какой-то вопрос. — Собирался отыскать артенид. Чтобы наверняка. Знаешь же, как он устал от пустых романов и одиночества.

Кейт задумчиво кивнула, а я слушала подруг и занималась самовнушением, убеждая себя, что мне плевать на Хольма.

Помогало слабо. Перед глазами стояло яркое мужественное лицо, и все внутри скручивало от обиды, тоски и боли. Не знаю, когда успела так сильно прикипеть к Лукасу, но мне казалось, что у меня по живому отдирают кусок души. И хотелось громко кричать от несправедливости происходящего. Только сейчас, лишившись Хольма, я отчетливо поняла, что он — мой. Никогда до встречи с ним не предполагала, что можно так чувствовать. Когда Лукас был рядом, мир казался совсем другим — ярким, живым, настоящим. А сейчас его будто грязным стеклом накрыли, и все стало выглядеть серым и тусклым.

«Динара, не раскисай. Ты ведь никогда не была унылой рохлей, так чего сейчас расклеилась?»

Действительно. Мне нужно перестать мучить себя мыслями о Хольме. Пусть себе живет со своей Рогнедой долго и счастливо, а я займусь своей жизнью. Поступлю в академию, выучусь на артефактора, и получу лицензию. А потом собственную мастерскую открою. Да вот хоть в особняке. Заодно и перестрою его под себя, отремонтирую, приведу в нормальный вид. Как там сказала Кейт? Забыть прошлое и начать новую жизнь? Так я и начну. Вот прямо с завтрашнего дня и возьмусь. Нужно будет поговорить с лордом Гарви, узнать, какие экзамены сдают поступающие, и какой уровень дара необходим для обучения. А там, глядишь, за учебой вся любовная дурь из головы испарится. Да и некогда мне будет о Лукасе думать. А Давенпорт… Его предложение, конечно, весьма благородно, но мне не нужны такие жертвы. Да и сам опекун вызывает слишком много вопросов. Это сейчас он говорит, что в любой момент даст мне развод, а кто знает, что будет на самом деле? Нет, не хочу я поступаться собственной свободой. Никогда ни за чьи спины не пряталась, и сейчас не собираюсь.

— Ты что здесь делаешь? — удивленный возглас Кейт, раздавшийся за дверью, заставил меня отвлечься от размышлений и прислушаться.

— Кейт, я должен ее увидеть!

При первых же звуках бархатистого голоса сердце забилось тяжелыми толчками, а все недавние разумные мысли тут же исчезли. У меня что, галлюцинации? Откуда здесь взялся Лукас? У него ведь… Как ее там? Каэста.

— Оставь девочку в покое, Хольм. Она и так пережила стресс, не хватало еще будить ее среди ночи. И вообще, что ты здесь забыл? Разве ты не должен сейчас давать клятву верности своей избраннице?

— Нет, — резко ответил Лукас, и мне показалось, что голос его звучит странно низко, и в нем явно проскальзывают рычащие нотки.

— Да что с тобой такое? — удивленно спросила Кейт. — Впрочем, не отвечай. Пойдем вниз, я напою тебя чаем, и ты мне все расскажешь.

— Кэтрин, не пытайся заговаривать мне зубы. Отойди. Я должен ее увидеть.

Хольм говорил со странным напором, словно пытался пробиться сквозь невидимую стену.

— Уймись, Лукас. Я все равно не позволю тебе войти, — невозмутимо заявила Кейт. — Белле сейчас не до тебя, ей нездоровится.

— Значит, это правда?! Она ранена? Кэтрин, не молчи! Что с Изабеллой?

Лукас уже даже не просил. Он требовал ответа, как будто имел на это право.

— Хольм, тебе-то какая разница? Возвращайся к своей Рогнеде, мы тут как-нибудь сами разберемся, — уперлась Кейт.

— Да не нужна мне никакая Рогнеда! — вспылил Хольм. — Что с Беллой? Проклятье, Кейт, ты издеваешься надо мной?

— Нет, Лукас. Я просто хочу, чтобы ты наконец определился. Зачем тебе Изабелла? Чего ты от нее хочешь?

— Да не знаю я, Кэтрин, — в голосе оборотня прозвучало едва ли не отчаяние. — Меня к ней тянет. И как ни стараюсь, я не могу выбросить ее из головы. Понимаю, что это ненормально, и ничего не могу с собой поделать. Я ведь нашел свою пару, я знаю это, и Беллу я раньше терпеть не мог, меня раздражала ее бесхребетность, ранимость и вечные слезы. Но теперь… Она другая, Кейт. Смелая, дерзкая, за словом в карман не лезет, а запах… Я с ума схожу который месяц. Веришь, смотрю на нее, а внутри все кипит, хочется схватить в охапку и никогда не отпускать. Она моя, понимаешь? Только моя. Знаю, это безумие, ведь она человек, и не может быть моей парой. Но я еще ни разу такого не испытывал. А когда Эрик сказал, что Изабеллу ранили... Сам не знаю, что на меня нашло, только я уверен, что без нее мне не жить. И я готов убить тебя, если ты не позволишь мне войти. Я серьезно, Кейт. Ты сейчас очень рискуешь. Лучше отойди от этой проклятой двери!

В голосе Хольма снова зазвучал низкий рык.

— Лукас, ты настоящий дикарь, — сердито бросила Кейт. — Я вызову Дерека, пусть он сам с тобой разбирается.

— Твое право, — буркнул Хольм, а в следующую секунду послышался резкий хлопок, дверь с шумом распахнулась, и оборотень ввалился в комнату. Выглядел он странно. Всклокоченный, в мятой рубашке, с расширенными зрачками.

— Белла!

Одним движением Лукас оказался рядом, стянул с меня одеяло, окинул сумасшедшим взглядом и резко выдохнул: — «Живая!»

А потом осел на пол рядом с кроватью, уставился в глаза и хрипло спросил:

— Катани моя, где болит? Что этот ублюдок с тобой сделал?

— Да ничего. Он не попал.

Я растерянно смотрела на Лукаса, а сердце уже набирало обороты, торопилось, стучало, как ненормальное. И в душе, вопреки всему, расцветало то самое чувство, с которым я так безуспешно боролась с самой первой встречи с оборотнем.

— Ты не обманываешь меня? Ты, правда, не ранена?

Хольм взял мою руку в свои. Его ладони горели, и мои холодные пальцы мигом согрелись.

— А ты видишь где-то бинты и повязки? Лукас, что происходит? Что ты здесь забыл? Разве ты не обещал никогда ко мне не приближаться?

— Невозможно, — прошептал Хольм, отодвигая рукав моей сорочки и касаясь губами запястья. — Я был дураком, когда согласился с твоими глупыми условиями. И буду еще большим дураком, если тебя оставлю. Ты моя, Белла. Понимаешь? Моя. Я не могу без тебя. Видит Единый, я пытался. Пытался не думать о тебе, не замечать, не видеть. И не смог.

Тело напряженно звенело, отзываясь на горячие и при этом удивительно нежные прикосновения оборотня, но я попыталась забрать у него руку и насмешливо спросила:

— Лукас, ты ничего не путаешь? Кажется, у тебя сегодня свадьба?

— Забудь, — резко бросил Лукас, и на его щеках заходили желваки. — Не будет никакой свадьбы. Точнее, будет, но не с Рогнедой.

Он сильнее сжал мою ладонь и собирался что-то добавить, но потом бросил быстрый взгляд на дверь, и мгновенно перекинулся. Всего секунда, и перед кроватью застыл настороженный, собранный, готовый к нападению волк. Вот только от кого он собрался меня защищать?

— Лукас, что ты творишь?

В комнату без стука вошел Каллеман, а за его спиной я увидела Горна.

Волк низко зарычал, и я отчетливо расслышала в его голосе предупреждение.

— Не пытайся уйти от разговора, — не отреагировал на угрозу Каллеман. — Ты хоть представляешь, чего мне стоило успокоить Рогнеду и ее отца? Давай, приходи в себя, и возвращайся. Тебя все ждут.

Глава полиции попытался подойти ближе, но зверь оскалился и угрожающе зарычал, не подпуская друга к моей постели.

— Хольм, это глупо. Ты же знаешь, что Маркус тебя уничтожит, если ты откажешься сейчас от его дочери. И не только тебя, но и весь твой клан.

Оборотень резко мотнул головой, а я сжала руками край одеяла и тихо выругалась. Так и знала, что будут проблемы.

— Лукас, определись, — негромко, но как-то очень веско сказал Горн. Он встал рядом с Каллеманом и серьезно посмотрел на Хольма. — Мы в любом случае будем на твоей стороне, но нужно что-то решать. Маркус не тот, с кем стоит ссориться.

— Давай, друг, верни человеческий облик. Надо поговорить, — ровно сказал Каллеман, хотя я видела, какой тревогой наполнен его взгляд.

В спальне стало так тихо, что я услышала гулкие удары собственного сердца. Оно все набирало обороты, торопилось, захлебывалось тревогой. И мне уже казалось, что этот набат звучит на всю комнату, подхлестывая нетерпеливое ожидание, заставляя сделать выбор. Волк неохотно встряхнулся, его силуэт подернулся серебристым сиянием, поплыл, и вскоре на месте зверя уже стоял Хольм.

— Вот и правильно, — с заметным облегчением выдохнул Каллеман, и я только сейчас поняла, какое напряжение скопилось в комнате. — Идем в кабинет, пусть леди Изабелла отдохнет.

Лукас упрямо мотнул головой, и я увидела, как на его шее снова пробилась шерсть, а на руках появились когти.

— Рес! — почти одновременно выругались Каллеман с Горном и переглянулись.

— Бесполезно, — вздохнул Фредерик. — Он теперь и на шаг от Изабеллы не отойдет.

— Лукас, рес тебя подери, что ты творишь? — неожиданно вспылил Каллеман. — Ты зачем начал привязку?

— Уймись, Эр. Он тебя все равно не слышит.

Горн махнул рукой и прищурился, разглядывая неподвижно застывшего рядом с кроватью Лукаса. А я смотрела на мужчин, и ничего не понимала. В душе все сильнее звенела тонкая незнакомая мелодия. В ней были и шум ветра, и шорох листвы, и плеск воды, и тонкий лунный луч, серебром просыпавшийся на темную траву, и обещание счастья.

— Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? — спросила вслух, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мужчины молчали.

— Лукас?

Я взглянула на оборотня, но тот ничего не ответил. Только мелодия зазвучала громче. Она становилась все ярче, все отчетливее, ширилась и захватывала мою душу, и я потерялась в ее прекрасных звуках, с трудом понимая, где нахожусь и что делаю.

— Бесполезно, леди Изабелла, — хмуро сказал Каллеман. — Хольм сейчас не в том состоянии, чтобы что-то объяснять. Слишком поздно.

— Что это значит?

Я скинула наваждение, посмотрела на главу полиции и попробовала встать с постели, но Хольм ухватил меня за руку, притянул к себе и уткнулся в мою макушку. Он тяжело дышал, его тело сотрясала крупная дрожь, и мне стало за него так страшно, что я невольно подалась вперед и подняла голову.

— Лукас? — тихо позвала волка, заглядывая ему в глаза.

То, что я там увидела, обдало щеки жаром. Желтая лава кипела, плавилась, горела ярким огнем. И мне показалось, что этот огонь выплескивается наружу, растекается по моей коже и проникает под нее, превращаясь внутри в яркое пламя.

— Боюсь, миледи, ваш жених сейчас не в том состоянии, чтобы что-то объяснять, — хмуро сказал Каллеман.

— Жених? — с трудом переспросила я, не в силах оторваться от горящего взгляда Лукаса.

— Ну да. Не знаю, успел ли Хольм рассказать вам о своих чувствах, но, похоже, в скором времени вам придется сменить фамилию, леди Бернстоф, — совершенно серьезно заметил Каллеман.

— Ну что? Этот упрямый волк все-таки дозрел? — неожиданно послышалось от двери, и я увидела вошедшую в комнату Эвелин. Она незаметно оказалась рядом с мужем и взяла его под руку.

— Эрик, идем. Не будем мешать молодым. Пусть сами разбираются. Дерек, Кейт просила тебя зайти к сыновьям, у них там возник какой-то спор.

Эви заговорщически мне подмигнула и потянула Каллемана на выход.

— Подождите, вы что, так и уйдете, ничего не объяснив? — возмутилась я.

— А чего тут объяснять? — спросила Эвелин. — Лукас нашел свою пару, и запустил привязку. Так что уже завтра мы будем иметь честь поздравить новоиспеченную леди Изабеллу Хольм.

Она лукаво улыбнулась, и вся компания быстренько покинула комнату. А Хольм подхватил меня на руки, отнес на постель и принялся целовать — так, как я мечтала. Так, как я хотела. И все мое возмущение и попытки выяснить, что происходит, куда-то испарились. Сейчас меня волновала только искушающая ласка умелых губ и прикосновения не менее умелых рук. А внутри разливалось горячее желание, и хотелось громко кричать от счастья. Какая разница, почему Хольм вернулся? Он — мой. И я больше никому его не отдам. Ни Рогнеде, ни своим сомнениям, ни прошлому, ни будущему.

И это была последняя связная мысль, мелькнувшая в моей голове. Хольм рыкнул, разрывая завязки моей сорочки, и приник к груди, лаская ее языком, сжимая ставшие такими чувствительными соски, прикусывая их и тут же зализывая, а я обхватила его ногами за талию и запустила руки в густую шевелюру.

А дальше было настоящее сумасшествие. Резкое проникновение — и мы становимся одним целым, а каждый миллиметр моего тела совпадает с телом Лукаса, впечатывается, сливается, растворяет все, что нас разделяло, и спаивает воедино. Горячие руки умеют передать и нежность, и требовательность, и страсть, и удивительное ощущение того, что мы с Хольмом вместе, сейчас и навсегда. Твердые губы пытают так сладко, что я забываю, кто я, и готова на все, только бы эта пытка никогда не заканчивалась. Хриплый шепот проходится по коже бархатной лаской, привязывая меня к моему волку прочными незримыми нитями.

Я не знаю, сколько раз за ночь мне приходилось кричать от наслаждения, не помню, кто из нас первым начинал все сначала, но лишь с робкими лучами рассвета мы с Лукасом смогли оторваться друг от друга и прийти в себя от нашего общего безумия.

***

Солнце медленно поднималось над горизонтом, небо казалось чистым и умытым, как после дождя, в саду робко пробовали голоса птицы, а в приоткрытое окно долетал аромат цветущих лилий.

— Катани, — глядя прямо мне в глаза, хрипло произнес Лукас. — Моя катани, мое сердце, моя душа. Как же долго я тебя ждал!

Во взгляде оборотня горела и плавилась желтая магма. И мое сердце захлебывалось от счастья, а душа замирала от невероятной, всепоглощающей нежности.

— Что значит катани? — завороженная тем, что чувствую, прошептала я.

— Единственная. Любимая. Та, которая дает жизнь, — ответил Хольм, перебирая мои волосы.

— Любимая, значит?

Я пристально посмотрела на своего волка.

— Да.

— И единственная?

— Одна и на всю жизнь. Белла, ты должна знать, я тебя не отпущу. Никогда.

В голосе Хольма послышалась сталь, прикрытая бархатной хрипотцой.

— Это ты так предложение делаешь?

Я усмехнулась и посмотрела на довольного Лукаса.

— Боюсь, предложение делать поздновато, — хмыкнул тот, и по его губам скользнула такая залихватская улыбка, как будто он миллион в лото выиграл. — Ты уже моя жена.

— Как это?

Я недоуменно нахмурилась.

— Сегодняшняя ночь завершила привязку, и по всем волчьим законам мы с тобой женаты.

Лукас улыбнулся еще шире и стал похож на кота, съевшего миску сметаны, а я выбралась из его объятий и возмущенно уставилась на наглого волка. Значит, решил сэкономить? Оставил меня без белого платья и фаты? Потоптался по девичьей мечте о свадебном звоне колоколов?

— Даже не надейся! — заявила довольному Хольму. — Так легко ты не отделаешься. Не знаю, как там по вашим клановым законам, но мне нужна настоящая свадьба. И настоящая печать в паспорте.

— Что? — не понял Лукас.

— Говорю, что собираюсь заявить на тебя права и скрепить их церемонией и брачным договором. Чтобы ты даже не вздумал никуда сбежать.

— Глупая, — усмехнулся Хольм. — Я теперь никуда от тебя не денусь, даже если гнать будешь. Ты — моя, катани.

— А ты — мой. И только попробуй на кого-нибудь посмотреть!

— Вот уж не думал, что ты такая собственница!

Хольм довольно засмеялся.

— Еще какая. Свое я никому и никогда не отдаю.

Я грозно посмотрела на довольно скалящегося Лукаса, но не выдержала и улыбнулась.

— Люблю тебя, Изабелла, — неожиданно посерьезнев, сказал Хольм, а мое сердце кольнула тонкая иголочка.

— Что, Белла? — тут же почувствовал неладное оборотень, а я смотрела на него, и ощущала странную неуверенность. Слишком все это хорошо, чтобы быть правдой. Любовь, страсть, красивые слова… А что будет, когда Лукас узнает, что я не та, за кого себя выдаю?

Нет, я не буду больше лгать. Хольм заслуживает знать правду.

Я отстранилась немного и села на постели, перекинув волосы за спину. А потом вздохнула, собираясь с духом, и выпалила:

— Лукас, мне нужно тебе кое-что сказать. Это очень важно.

Я не представляла, как Хольм примет мое признание, но отступать не собиралась. Нельзя начинать отношения со лжи, нельзя и дальше притворяться другим человеком.

Лукас словно почувствовал мои сомнения, и мигом напрягся.

— Ты волнуешься? Что случилось, любимая?

Оборотень посерьезнел, с него в секунду слетела вся расслабленность, он приподнялся на постели, и сейчас передо мной сидел собранный, настороженный, готовый ко всему хищник.

— Белла, не молчи, — взяв меня за руку, сказал Хольм, и я почувствовала, как он напряжен.

— Я не Белла, — выдала на одном дыхании и повторила, увидев в глазах Лукаса недоумение. — Я не леди Изабелла Бернстоф.

И я рассказала Хольму, как попала в тело Беллы и приняла ее судьбу.

Волк слушал меня молча, не перебивая. И выглядел странно спокойным. Казалось, он для себя все решил, и никакие мои признания ни на что не повлияют. Но ведь так не бывает? Я уже успела понять, что в Дартштейне слишком большое значение придают сословности, и аристократы никогда не женятся на простолюдинках. Глупость, конечно, но что, если для Лукаса это все же окажется важным?

— Так что, как видишь, я не настоящая леди. Скорее, леди второго сорта, этакая обманка в чужой оболочке, — закончила я, а Хольм серьезно посмотрел мне в глаза и сказал:

— Это ничего не меняет. Для меня ты всегда будешь самой лучшей леди на свете, ведь ты — моя катани. Моя любимая, моя единственная, моя жена.

Он обнял меня, посмотрел в глаза и добавил:

— Зато теперь понятно, почему ты услышала мой зов. И почему я не реагировал на настоящую Изабеллу. Если бы ты знала, как я мучился, пытаясь понять, что происходит, и отчего меня вдруг так накрывает в присутствии девчонки, которую я терпеть не мог. Я срывался, грубил, иногда готов был собственными руками свернуть тебе шею, лишь бы избавиться от того, что чувствовал, но не смог. И это, в конце концов, заставило меня принять то, что уже давно понял мой зверь.

— Значит, я твоя пара?

— Ты — иномирянка. А иномирянка может стать истинной парой для любого оборотня. Желанной женщиной, той, что не сравнится ни с одной другой.

— Подожди, а как же Рогнеда? Она действительно твоя пара?

Я почувствовала, как больно сжалось сердце. И тут же разозлилась на саму себя. Ни за что не отдам Лукаса. Он — мой и только мой. И я не позволю забрать его ни Рогнеде, ни кому-то другому.

— У меня был выбор. И я его сделал. Я и мой зверь. Мы выбрали тебя, — твердо сказал Хольм.

— А Рогнеда сможет построить пару с кем-то еще? Или она так и будет тебя любить?

— Нет. Сложно объяснить, — Лукас посерьезнел. Он прижал меня крепче и продолжил: — Это волк ищет свою единственную, свою пару, а волчица всего лишь покоряется силе самца. Но если привязки не произошло, самка спокойно может жить дальше. И даже стать истинной для другого, и построить с ним крепкую семью. Природа мудра. Она всем дает шанс на счастье.

В глазах Лукаса вспыхнули яркие желтые огоньки, и я почувствовала, как в душе все откликнулось на этот свет жарким счастьем.

— Знаешь, только сейчас я понял, что все, что испытывал раньше, даже близко не похоже на то, что ощущаю рядом с тобой. Думаю, ты догадываешься, что в моей жизни было немало романов. Один раз я даже готов был сделать предложение, и жениться. Говорю это только потому, что не хочу, чтобы между нами оставались какие-то тайны. Но теперь, когда я нашел тебя, все ушло на второй план. Я люблю тебя Изабелла. И буду любить всю свою жизнь и даже после, когда уйду по тропе предков.

— И тебя не смущает, что я не волчица?

— Нет.

— И ты не пожалеешь о своем выборе?

— Белла, перестань сомневаться во мне. В нас. В будущем. Я люблю тебя, моя катани, и никогда не отпущу и не оставлю.

— И что теперь? — прошептала, не отрываясь от гипнотизирующего взгляда. — Нужно как-то объяснить все твоим друзьям. Про меня, про нас.

— Думаю, они уже обо всем догадались. Судя по тому, как оперативно сработали эти заговорщики, они знали, что ты не настоящая Изабелла.

— Да, Кейт и Каллеман знали. Кейт говорила со мной несколько дней назад. Она поняла, что я из ее мира.

— От Кэтрин ничего не скроешь.

Хольм пригладил мои волосы, а я спросила:

— А то, о чем сказал Каллеман. Ты действительно бросил Рогнеду прямо во время обряда?

— До него не дошло. Когда я узнал, что ты ранена, то тут же кинулся сюда. Не думай о прошлом, катани. Оно не должно тебя волновать. Я все улажу.

Хольм твердо посмотрел на меня, и в его глазах загорелся уже знакомый мне огонь. И, завороженная этим горячим блеском, я потянулась к любимым губам, и мы с Лукасом продолжили то, чем занимались ночью.

***

Позже, когда все собрались в гостиной Горнов, я рассказала о том, кто я такая. Не скажу, что это далось мне легко. Давенпорт, увидев нас с Лукасом, мгновенно все понял и закрылся, снова превратившись в ледяную глыбу, и я боялась даже представить, что будет, когда он узнает, что Беллы больше нет. Вот только отступать было некуда, и мне пришлось собраться с силами и признаться в том, что я самозванка. А потом, глядя прямо в побледневшее лицо Рэндальфа, поведать о своем видении, о самоубийстве Беллы, и о последних минутах ее жизни.

Наверное, если бы не Лукас, чью молчаливую поддержку ощущала каждую минуту, я бы не сумела удержаться от слез. Но я справилась и сумела связно объяснить все, что со мной случилось.

— Прошу прощения, — глухо произнес Давенпорт, как только я замолчала. — Я вас ненадолго оставлю.

Он рывком встал с кресла и быстро вышел из комнаты, но я успела заметить, каким потерянным стал его взгляд, и это заставило меня подняться. Если бы я смогла поговорить с Рэндальфом заранее... Но он появился как раз в тот момент, когда мы с Лукасом в обнимку спускались с лестницы, и сразу все понял. И сейчас мне было не по себе, и от его замкнутости, и от той боли, что мелькнула в темных глазах.

— Я на секундочку, — тихо сказала Хольму и выскользнула вслед за Давенпортом.

Рэндальф стоял в коридоре, у распахнутого окна. Кулаки его были крепко сжаты, губы что-то беззвучно шептали, а лицо выглядело невероятно напряженным. И глаза… В них было так много боли!

— Лорд Давенпорт.

Я подошла к Рэндальфу и коснулась его плеча.

— Мне очень жаль.

Голос сорвался от волнения.

— Если бы можно было как-то все исправить, я бы сделала это, не раздумывая.

— Что тут исправишь? — глухо спросил Давенпорт. — Изабелла мертва. И это моя вина. Не уследил, не поверил в ее страхи, отстранился, когда был ей так нужен. Снова не успел.

Рэндальф ударил сжатой рукой по оконной раме, та тонко задребезжала, и этот звук словно сорвал внутри Давенпорта сдерживающие заслонки. Он повернулся ко мне, и я впервые увидела, сколько эмоций скрывается под его невозмутимой обычно внешностью.

— Значит, ты из другого мира? — напряженно спросил он, и в карих глазах мелькнули яркие синие искры. — Но почему тебя перенесло именно в тело Изабеллы? Ты что-то делала для этого? Использовала магию?

— В нашем мире нет магии.

— Тогда как ты пересекла границы миров?

— Я не знаю.

— Скорее всего, магия нашего мира нашла замену Изабелле, — сказал вышедший из комнаты Каллеман. Он подошел ближе и договорил: — Так бывает, когда чей-то дар очень важен, а его носитель не может с ним справиться.

Каллеман остановился напротив Давенпорта, а я смотрела на двух таких разных мужчин и впервые задумалась о том, какой магией они обладают. И каким уровнем дара. Ведь и Каллеман, и Давенпорт – оба принадлежат к первой когорте, раз занимают такие высокие должности, а это значит, что им подвластна или ментальная магия, или что-то вроде нее.

— Изабелла Бернстоф оказалась слишком слабой, и не смогла развить свой дар. Так что вам придется постараться, и сделать это за нее, — продолжил Каллеман, глядя на меня с таким выражением, словно прикидывал, как получше использовать мой дар и открывающиеся возможности.

— Выходит, я должна стать артефактором?

— Да. И безоговорочно принять личность Изабеллы, — ответил глава полиции. — Иначе вы так и не сможете до конца прижиться в новом теле. Кейт говорила, что боли усилились, и ходить стало сложнее?

Я неохотно кивнула.

— И ты молчала? — вскинулся Давенпорт, но тут же нахмурился, и отвел взгляд.

— Леди Изабелла, если вы хотите жить, то должны забыть свое прошлое и свой мир, не думать о них, не пытаться вернуться. Раз уж магия выбрала вас, значит, ваше место здесь.

Каллеман говорил удивительно серьезно, в его взгляде загорелись алые отблески, и я снова задумалась о том, какой силой обладает этот маг.

— Долго вы собираетесь тут торчать?

Недовольный голос Хольма заставил меня улыбнуться.

— Катани, или сюда, — ревниво шепнул Лукас, оказываясь ближе и укрывая меня в тепле своих рук. — Тебе нужно отдыхать. А все вопросы мы решим потом.

Он с намеком посмотрел на Каллемана, и тот собирался что-то ответить, но замер и пристально посмотрел на Хольма.

— Что? — напрягся тот.

— Не знаю, — нахмурился глава полиции. — Такое ощущение, что на тебя пытались оказать какое-то магическое воздействие, только я не могу понять, какое, — взгляд Каллемана загорелся красным. — Надо позвать Горна, пусть он посмотрит. Дерек, выйдешь к нам? — поднеся к губам поблескивающий алым перстень, тихо спросил глава полиции.

— Что тут у вас? — спросил появившийся через пару минут Горн.

— Посмотри на Лукаса магическим зрением, — встретил его Каллеман. — Что видишь?

— Рес! — выругался Фредерик. — Это еще что за гадость?

Я почувствовала, как душу затопило волнением. Что случилось? И почему у магов такие хмурые лица?

— Маркус, — в один голос сказали Горн с Каллеманом, и мрачно переглянулись.

— О чем речь? — напряженно спросил Лукас, переводя взгляд с одного на второго.

А Давенпорт нахмурился и с сомнением посмотрел на Горна.

— Похоже, на тебе приворот, — «обрадовал» Хольма Каллеман. — И довольно сильный. Скорее всего, использовался какой-то артефакт, направленный именно на оборотническую природу. Странно, что ты нашел в себе силы воспротивиться его воздействию.

— Кстати, как давно ты решил, что Рогнеда — твоя пара? — спросил Горн. — Вы ведь виделись и раньше, но ты не спешил объявлять о каэсте. Что изменилось?

— Не знаю, — задумался Лукас. — В последнюю нашу встречу с Маркусом у него в клане я увидел Рогнеду, и почувствовал внутри отголоски зова. Со мной как раз был артенид, и я подумал…

Хольм не договорил. Он сжал мою руку и тихо выругался.

— Вопрос в том, кто использовал приворот, сама Рогнеда или ее отец? — спросил Каллеман.

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент снизу послышался шум и громкий мужской голос.

— Что там еще? — поморщился Давенпорт.

— Я должен увидеть лорда Хольма! — донеслись до нас слова нежданного гостя. — Это срочно!

— Я узнаю, согласится ли лорд Хольм вас принять, — ответил дворецкий, но неизвестный не захотел ждать.

— Отойди, — резко бросил он, и спустя пару минут мы увидели крупного темноволосого мужчину в простом сером сюртуке и с потрепанной шляпой в руках.

— Леннард? — удивленно спросил Лукас. — Ты здесь откуда?

— Беда, лорд Хольм, — ответил гость. — Волки Белого клана окружили наши земли и применили сдерживающий артефакт. Теперь никто не может воспользоваться клановыми порталами.

— Проклятье! — выругался Хольм, и я почувствовала, как напряглись обнимающие меня руки.

— Чего они хотят? — спросил Каллеман, но Лукас не позволил Леннарду ответить.

— Потом, — зыркнув на гостя, сказал он, и посмотрел на меня. — Катани, идем, тебе нужно присесть, — мягко сказал Хольм, и подтолкнул меня к гостиной.

— Лукас, даже не пытайся.

Я в упор посмотрела на своего оборотня.

— Я никуда не уйду. Что происходит? На твой клан напали? Это из-за Рогнеды?

— Катани, успокойся. Я сам все решу.

— Не сомневаюсь. Но я должна знать.

В желтых глазах мелькнуло раздумье, но потом Хольм повернулся к Леннарду и спросил:

— Чего хочет Маркус?

— Поединка крови.

— Рес! — одновременно выругались Каллеман и Давенпорт, а Лукас только поморщился, и тут же хищно прищурился.

— Хольм, ты же не собираешься биться с главой Белого клана? — спросил Рэндальф.

— Не дрейфь, Рэн. Я справлюсь.

Во взгляде Лукаса блеснула сталь, черты заострились, на губах заиграла жесткая усмешка.

— Не сомневаюсь, — также жестко ответил Давенпорт. — Но нам нужно начать переговоры, чтобы выиграть немного времени. Ты сейчас не в той форме, чтобы рисковать.

Мужчины понимающе переглянулись.

— Ты забываешь о том, что вызов уже прозвучал, — резко произнес Хольм. — И я не собираюсь прятаться за чьи-то спины.

— Остынь, тебе никто и не предлагает, — хмыкнул Каллеман. — Но лучше пойти на поединок тогда, когда ты будешь к нему готов. А это не раньше, чем закончится привязка.

— Лукас, Эрик прав, — посмотрев на друга, сказал Горн. — Ты пока слишком уязвим, и Маркус прекрасно это понимает. Думаешь, чего он так торопится?

— Ладно, — нехотя согласился Хольм. — Попробуем договориться. Леннард, сколько белых в окружении?

— Маркус выставил несколько колец. Ведут себя тихо, но никого не впускают и не выпускают.

— Рес! — снова выругался Хольм и тут же успокаивающе мне улыбнулся, пытаясь сделать вид, что все хорошо, вот только у него не получилось. Я-то понимала, что наш спонтанный брак принес Лукасу и его клану большие проблемы.

— А если предложить белым что-то ценное? — спросила у Хольма. — То, что заставит их отказаться от поединка?

— Катани, ты в меня совсем не веришь? — возмутился Лукас.

— Я просто не хочу рисковать.

— Никогда не сомневайся в своем мужчине, катани, — оскалился Хольм. — Я еще ни разу не уходил от хорошей драки. И не собираюсь. Так что хватит об этом.

Он крепко обнял меня, и, не давая возразить ни слова, подтолкнул к гостиной.

— Кейт, моей жене нужно поесть, — открыв дверь, громко сказал он хозяйке дома. — Или еду в этом доме больше не подают?

Герцогиня только головой покачала и нажала кнопку звонка, а Хольм усадил меня на диван, шепнул, что скоро вернется и, с намеком посмотрев на Кейт, вышел из комнаты.

— Пусть идут, — фыркнула Эвелин. — Пока они там решают свои великие мужские дела, мы тут подумаем, что можно сделать. Белла, Леннард привез вызов на поединок, да?

Я кивнула, а Кейт с Эви переглянулись.

— Ну, все, как я и предполагала, — сказала Эвелин.

— Я надеялась, у Маркуса больше благоразумия, — задумчиво сказала Кейт. — Зря он это затеял. Должен же понимать, что рискует навлечь на себя гнев Карающего.

— Так ведь Маркус все делает по закону, — возразила Эви. — Вот говорила я, нужно было раньше Лукасу встряску устроить, так нет же, Эрик все тянул.

— Подождите, выходит, вы все догадывались, что Лукас выберет меня?

Я поочередно посмотрела на подруг. Как ни странно, сейчас, признавшись в своем настоящем происхождении, я впервые ощущала себя с этими аристократками на равных и только теперь поняла, как тяжело было носить чужую личину. Поневоле посочувствуешь метаморфам.

— Скажем так, мы очень надеялись. Вы ведь друг другу идеально подходите, — ответила Кейт, и улыбнулась. — Любому невооруженным взглядом видно было. Вот только наш упертый волчара никак не мог дозреть. Вбил себе в голову, что он тебя терпеть не может, и стоял на своем. Наверное, из-за этого и с Рогнедой связался.

Эви тихо фыркнула на слова Кейт и посмотрела на меня с лукавым прищуром.

— Когда дело касается чувств, мужчины бывают такими глупыми, — сказала она. — Даже самые умные из них.

Кейт понимающе усмехнулась, а я вернулась к тому, что занимало все мои мысли.

— Выходит, Маркус будет биться с Лукасом до смерти?

Я пристально посмотрела на герцогиню, пытаясь прочесть в ее глазах правду.

— Да, — не стала отрицать Кейт, и у меня по спине пробежал холодок.

— А можно как-то избежать поединка?

— Если вызов прозвучал, то нет, — ответила Эвелин, и в комнате стало тихо.

— Так, ладно, Лукас справится со стариком, — бодро сказала Кейт, но я уловила в ее голосе толику сомнения, и мне снова стало не по себе.

Судя по тому, как серьезно отнеслись к происходящему Каллеманы и Горны, Маркус — сильный противник. И так просто его не победить. Но тогда как помочь Лукасу? Попробовать сделать какой-то защитный артефакт? Но что я в него вложу? Артенид волков готов, и сущность товоса уже в нем, а что можно использовать вместо нее? Как же мне не хватает нужных знаний!

Перед глазами вдруг мелькнул неотчетливый образ. Мужчина в старомодном парике и в золотом камзоле. Он ведь тоже появлялся среди призраков, но потом куда-то исчез. Что, если попробовать с ним поговорить? Может, он согласится, чтобы я сделала для него артенид?

— Мне нужно вернуться в особняк, — высказала вслух пришедшую в голову мысль, и на душе сразу стало спокойнее, как будто я нашла правильное решение.

— Белла, ты уверена, что это разумно? Не забывай, убийца до сих пор на свободе, а мы даже не знаем, кто он, — возразила Кейт.

— Подожди, Кэтрин, — остановила подругу Эви. — Изабелла, ты знаешь, как помочь Лукасу? — спросила она меня, и я удивилась, сколько чуткости и проницательности скрывается за милой внешностью леди Каллеман. — Тогда мы должны рискнуть, — прочитав ответ по моим глазам, решительно заявила она.

— Думаю, пара часов у нас есть, — заметила Кейт. — Но Дерека я на всякий случай предупрежу, чтобы был в курсе.

Она повернула на пальце кольцо и что-то тихо шепнула, а потом повернула камень еще раз, и прямо посреди комнаты открылся портал.

***

— Идем, — позвала нас герцогиня.

Миг — и мы вышли в холле особняка Бернстофов. Полицейские, дежурящие у двери, мгновенно наставили на нас оружие, но, увидев, кто перед ними, тут же отступили назад.

— Миледи?

Дворецкий, мирно дремавший на банкетке у гардеробной, вздрогнул и растерянно моргнул.

— Темного дня, Петерсон, — кивнула я ему.

— Миледи, чай подать? — спохватился дворецкий, торопливо поднимаясь и одергивая ливрею.

— Не нужно. Считай, что ты нас не видел, — ответила я и повела подруг по коридору.

— Какой красивый особняк, — оглядываясь по сторонам, сказала Эви. — Похоже, его построили в эпоху регентства. Тогда как раз был популярен стиль эйвори-блан.

— Особняк-то красивый, только очень запущенный, — хмыкнула в ответ и прибавила шаг. — Ну, ничего, разберемся с проблемами, и я тут все переделаю.

Я открыла дверь в комнату леди Летиции, прошла к шкафу, распахнула его и застыла, напряженно разглядывая разноцветную одежду. Кейт и Эвелин молча встали за моей спиной. Выглядели они собранными и настороженными, словно готовы были в любой момент отразить нападение неизвестного врага.

— Если здесь есть чей-то дух или чья-то сущность, прошу, откликнитесь! — негромко произнесла вслух.

В комнате повисла звенящая, напряженная тишина.

— Мы не причиним вам вреда, — пообещала неизвестному призраку.

Я чувствовала незримые колебания воздуха, ощущала тонкий холодок, бегущий по рукам, но дух не торопился показываться.

Он словно выжидал чего-то, присматривался, прислушивался.

— Я могу тебе помочь, — тихо пообещала призраку, и в тот же миг на моей шее сомкнулись чьи-то ледяные пальцы, а в ушах зазвенел пронзительный крик.

— Все Бернстофы — обманщики! Вы лжете! Лжете, лжете! — кричал невидимка, все плотнее сжимая руки.

— Белла, что? — встревожилась Эвелин.

Она не видела призрака, но понимала, что со мной что-то не так. Кейт оказалась сообразительней.

— Ауро эсти годри! — резко произнесла она, и пальцы на моей шее разжались, а невидимка захрипел и закашлялся.

— Белла, ты как? — обнимая меня, встревоженно спросила Эвелин.

— Бывало и лучше, — потирая саднящее горло, прохрипела в ответ и посмотрела на герцогиню. — Кейт, как ты это сделала?

— Старое заклинание против эри, — ответила та и огляделась по сторонам. — Не была уверена, что оно сработает.

— Выходит, в этом домике еще и эри водятся?

— Мар — не эри, — послышался откуда-то сбоку приятный мужской голос, и я увидела знакомого по прошлому разу призрака в старомодном парике. Он медленно выплыл из-за шкафа и оказался рядом со мной. — Просто Мар слишком много времени провел вне своей оболочки, поэтому немного тронулся умом. Такое иногда случается. Простите, я не представился, — полупрозрачный мужчина галантно поклонился и доброжелательно посмотрел мне в глаза. — Эверус Дарслоу, хранитель особняка, рад и счастлив служить вам, леди Бернстоф.

— Хранитель? — переспросила я, а Кейт с Эвелин переглянулись.

— О чем ты, Белла? — уточнила герцогиня.

— Вы его не видите? Мужчина в золотом камзоле. Говорит, что он хранитель особняка.

— Пусть это вас не удивляет, моя леди, — заметил Эверус. — Меня могут видеть только члены вашей семьи и слуги, магически присягнувшие на верность семье Бернстоф.

— Выходит, вся прислуга знает о вашем существовании?

— Дворецкий и экономка. Остальные приносили урезанную присягу, поэтому не все из них могут видеть духов, только те, кто давно живет в доме или находится в … э-э… излишне эмоциональном состоянии.

А, ну да, конечно. Очередные тайны Бернстофов. Впрочем, разбираться с ними, как и с неизвестным Маром, времени не было.

— Эверус, я могу попросить вас о помощи? Мне нужно сделать артефакт, который сумел бы уберечь одного человека от смерти. Как думаете, это реально?

Я с надеждой взглянула на призрака.

— Задача не простая, но выполнимая, — после секундного раздумья ответил хранитель. — Вы могли бы создать ариус, магический круг, восстанавливающий силы. Нужно только добавить несколько капель вашей крови и пару волос того человека, для которого создается артефакт.

— И как выглядит этот ариус?

Я посмотрела на хранителя, и в тот же миг перед глазами возникло изображение деревянного круга, похожего на резной лабиринт. Линии в нем закручивались спиралью, и в каждой из них виднелись крошечные символы. Чтобы вырезать все это, потребуется не один час, а у меня и так почти нет времени.

— Можно добавить только самые необходимые, — словно подслушав мои мысли, подсказал хранитель.

— Белла, что? — спросила Кейт.

— Хранитель говорит, я могу сделать для Лукаса артефакт, восстанавливающий силы. Только для этого необходимо достать пару волос Хольма.

— Пусть это тебя не беспокоит, — усмехнулась Кэтрин. — Достанем. Что-то еще нужно?

— Нет. Только время.

— Вот с этим сложнее, — заметила Кейт. — И не стоит его терять. Белла, ты тогда начинай создавать артефакт, Эви, оставайся тут, если что, поможешь, а я пока добуду волосы.

Она ободряюще улыбнулась нам и повернула кольцо, а я открыла секретер и принялась искать подходящую заготовку для артефакта.

— Кейт, скажи Эрику, чтобы не позволял Хольму геройствовать, — посоветовала Эви.

Она добавила еще что-то, но я уже не слышала. Все мое внимание сосредоточилось на неровном деревянном кругляше, лежащем в одном из ящиков секретера.

— Да, это вполне подойдет, — одобрил хранитель. Он оказался рядом, незаметно переместившись вперед, и довольно кивнул. — Как будто специально для ариуса готовили.

— Что ж, отлично.

Я устроилась за столом, взяла заготовку, достала из чехла резак и сделала первое углубление.

Эвелин подтянула стул и села чуть поодаль, внимательно наблюдая за моими действиями, а Кейт ушла порталом, но я этого уже не видела, вся погрузившись в создание артефакта. Одна бороздка ложилась на другую, закруглялась, бежала вперед. И вот уже появились очертания того самого ариуса, что показывал мне хранитель, а вместо бесформенной деревяшки на столе лежал идеально ровный круг. Он пока еще мало походил на готовый артефакт, но я упорно вырезала необходимый лабиринт, стараясь не думать о том, когда буду добавлять нужные символы.

Не знаю, сколько времени прошло. Я так погрузилась в работу, что забыла обо всем, и лишь появление Кейт заставило меня оторваться от артефакта и поднять голову. Правда, стоило мне посмотреть на герцогиню, как сердце сжалось от тревоги.

— Кэтрин, что? — встрепенулась Эви.

— Маркус отказался от переговоров. Поединок состоится через час, — Кейт положила руку мне на плечо и спросила: — Много еще осталось?

Я молча кивнула и снова схватилась за резак. Знак бесконечности, знак здоровья, знак жизни — сложные, объемные, требующие внимания и сноровки. Я должна была успеть, и я торопилась, прокладывая резаком штрихи и углубления, линии и черточки, то слегка касаясь, то надавливая с силой, и с отчаянием понимая, что все равно не успеваю.

— Остальные можете сделать наметками, — посоветовал хранитель. — На короткое время их хватит. И еще нужно проложить волоски вдоль двух противоположных линий и закрепить их вашей кровью.

Я бросила взгляд на часы и снова склонилась над артефактом, набрасывая короткими штрихами знаки удачи и силы. Только бы помогло! Только бы сработало!

Черные короткие волоски легли в углубления, темные капли крови упали на ариус, и артефакт, засияв на секунду ярким теплым светом, впитал их вместе с волосками, оставив абсолютно чистую поверхность.

— Получилось, — прошептала Эвелин.

— Нужно торопиться, — озабоченно сказала Кейт и открыла портал. — Надеюсь, успеем.

Всего один шаг в преломившееся пространство — и мы вышли в каком-то незнакомом доме. Пахло можжевельником и полынью, просторный холл был обит светлым деревом, резная лестница поднималась на второй этаж.

— Что это за место? — спросила я Кейт.

— Приграничный переход Красного клана, — ответила та, и поторопила: — Идем.

Герцогиня направилась к выходу. Мы с Эви, переглянувшись, пошли за ней.

Снаружи оказалось прохладно. Небо хмурилось, ветер трепал ветви кленов, растущих вдоль подъездной аллеи, а прямо перед нами раскинулся расположенный на пригорке городок. Он казался игрушечным. Прямоугольные домики с плоскими белыми крышами, разноцветные полосы огородов и садов, террасами поднимающиеся вверх, большая квадратная колокольня, с которой доносился густой монотонный звон, извилистые ленты дорог. А дальше, насколько хватало глаз, простирался лес. Он казался живым, шумел и гнулся под порывами ветра и словно бы тихо жаловался на что-то. Несмотря на мирную картину, в воздухе ощутимо веяло тревогой.

— Аравс — столица Красного клана, — пояснила Кэтрин. — Нам нужно добраться до главной площади.

Герцогиня потянула меня за руку, и я, плотнее сжав в ладони ариус, припустила вперед.

— Надо было переобуться, — вздохнула Эвелин, торопливо стуча каблучками по звонкой брусчатке дороги. — Принесла же нелегкая волков Маркуса. Так бы перешли порталом в дом Лукаса, и не пришлось бы тащиться в такую даль. А все эти Белые… О, а вот и они.

Я увидела на подходе к городу отряд высоких, светловолосых мужчин с бесстрастными, словно вырезанными из дерева лицами. В их серых глазах светились ум и решительность, а речь казалась немного непривычной, со странным жестким акцентом.

— Аравс закрыт, — преградив нам путь, заявил один из них, но Кейт достала из сумочки свернутую вдвое бумагу и протянула ее мужчине.

Тот прочитал заверенные печатью строки, окинул нас внимательным взглядом и вернул бумагу Кэтрин.

— Пропуск Горна, — шепотом пояснила мне Эви, напряженно наблюдая за дозорным. — С ним можно беспрепятственно путешествовать по всем областям Дартштейна даже в военное время.

— Проходите, — неохотно отступив с дороги, заявил мужчина, и мы вошли в город.

Внутри Аравс оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Толпы людей, аккуратные каменные дома, деревянные ставни, прикрывающие высокие окна, нити извилистых улочек. Те поднимались к вершине горы, к колокольне, напоминая плети винограда, в избытке растущего в садах горожан.

Я поправила сбившуюся накидку и огляделась. Из многочисленных ресторанчиков доносились запахи жареного мяса и томатного соуса, в воздухе стоял аромат свежеиспеченного хлеба и специй, но я не увидела за широкими витринами ни одного посетителя. Да и торговцы спешно закрывали свои лавки, чтобы присоединиться к безмолвной толпе.

Жители Аравса, от мала до велика, торопились на площадь. Высокие крепкие мужчины, красивые сильные женщины с затейливо заплетенными черными или рыжими косами, непривычно серьезные на вид дети — все они спешили в центр города, туда, откуда доносился несмолкающий колокольный звон. И эта толпа подхватила и понесла нас по булыжным мостовым Аравса. Я оглядывалась вокруг и ощущала себя частью единого организма, живого, встревоженного, устремленного к центру города, к его сердцу.

Кейт и Эвелин держались рядом. Эви даже взяла меня за руку, словно боялась, что я потеряюсь, но оборотни двигались слаженно и без суеты, не создавая обычной для толпы бессмысленной давки. И уводили нас все дальше в переходы узких улочек, к главной площади, на которой и должен был состояться бой.

Я отмечала происходящее почти машинально. На душе все сильнее нарастала тревога. Она усиливалась с каждым шагом, и мне хотелось сорваться и побежать, не обращая внимания на идущих впереди волков, не оглядываясь на своих спутниц, не реагируя ни на что, кроме того, единственного, что толкало меня к колокольне.

— Белла, не волнуйся, Лукас справится, — словно почувствовав мое желание, тихо сказала Кейт. — Он очень силен.

— Да, Хольм — старый боец, в его жизни это не первый поединок, — поддержала подругу Эви. — Ты бы видела, как он своего предшественника, бывшего главу Красного клана, уложил! А тот, между прочим, считался самым могущественным среди волков. И Маркуса он победит. Обязательно.

— Да я и не сомневаюсь, — вздохнула в ответ, и замолчала, потому что улочка резко свернула вправо и оборвалась, выкинув нас на большой квадратной площади, плотно заполненной людьми.

— Нужно пробраться к помосту, — оглядевшись по сторонам, заявила Кейт, и посмотрела на нас с Эвелин. — Держитесь рядом, попробую открыть портал. Может, и получится.

Мы с Эви плотно прижались к герцогине, а та повернула кольцо, что-то шепнула и шагнула в раздвинувшееся пространство. Миг — и нас перенесло к большому деревянному помосту в центре, и я заметила знакомую темную шевелюру. Сердце тихо екнуло.

— Лукас! — крикнула так громко, как только могла, и в ту же секунду почувствовала на себе горячий взгляд.

— Белла?

Хольм неверяще уставился в глаза, а потом кинулся ко мне, и люди расступились, сметенные исходящей от него силой.

— Лукас!

Меня подхватили крепкие руки, прижали к груди, и я задохнулась от того урагана, что взметнулся внутри. Любовь, нетерпение, надежда, опасение, щемящая боль — все смешалось, сбилось, закружило. Мои чувства, его, наши общие. Одни на двоих.

— Что ты здесь делаешь? — оторвавшись на миг, спросил Хольм. — Белла, ты должна была оставаться в особняке! Тут опасно.

— Не собираюсь прятаться. Я должна быть рядом с тобой. Вот, возьми. Этот знак убережет тебя от беды.

Я протянула Лукасу ариус и посмотрела в горящие глаза.

— Катани, — прошептал волк. — Что ты со мной делаешь?

— Я люблю тебя, Лукас Хольм.

— И я люблю тебя, мое сердце.

Лукас хотел добавить что-то еще, но в этот момент на помост поднялся невысокий седой старик, и вокруг стало тихо.

— Волки Красного клана! Мы пришли в Аравс, чтобы восстановить справедливость, — негромко сказал старик, обводя взглядом притихших оборотней. — Ваш глава ясно дал мне понять, что готов жениться на моей дочери. И я ответил согласием. Но в последний момент Лукас Хольм передумал и отступил, нанеся тем самым оскорбление не только мне, как отцу, но и всему Белому клану, чью наследницу он отверг. Не мне вам говорить, что подобное можно смыть только кровью. И я требую поединка крови. Сакари варса! — резко выкрикнул он.

— Сакари варса! — повторили стоящие у помоста светловолосые оборотни, выделяющиеся среди рыжих и черных волков Красного клана, как белое пятно на темной коровьей шкуре.

— Что значат его слова? — наклонившись, тихо спросила у Кейт.

— Если Хольм проиграет, то его клан перейдет к победителю, — ответила та, и я прикусила губу.

Выходит, сейчас решается судьба всего клана?

— А если выиграет, то Белые перейдут под его руку?

— Нет, — покачал головой Хольм и обнял меня, словно пытался успокоить. — Все выгоды только для заявителя поединка.

Волки Лукаса заволновались, зароптали, но старик поднял руку, и гул мгновенно стих.

— Древние правила никто не отменял, — жестко сказал Маркус, обводя холодными серыми глазами лица стоящих вокруг помоста людей. Ненадолго его взгляд остановился на мне, и я ощутила острую волну неприязни. — Но поскольку я уже стар, — отворачиваясь, произнес глава Белого клана, — вместо меня будет биться мой племянник, Айрас.

Маркус повелительно махнул рукой, и на помост поднялся здоровенный, похожий на викинга, воин. Его руки бугрились перекачанными мышцами, рубашка едва сходилась на могучей груди, а пудовые кулаки выглядели так красноречиво, что у меня засосало под ложечкой. Настоящая машина для убийства.

Айрас гордо приосанился, окидывая толпу пренебрежительным взглядом, и высоко вскинул светловолосую голову.

— Лукас Хольм, я вызываю тебя на поединок крови! — громко выкрикнул он, а я крепко сжала руку моего волка.

— Айрас Марок, я принимаю твой вызов, — небрежно ответил Хольм, быстро поцеловал меня, и одним прыжком оказался на помосте.

Толпа отхлынула в стороны, старик спустился вниз и замер напротив меня, его окружили члены Белого клана, занявшие всю правую половину рядом с помостом, а за своей спиной я вдруг ощутила незримую поддержку. Обернувшись, увидела Каллемана, Горна и Давенпорта, а Кейт и Эви придвинулись ближе, взяв меня за руки. И эта молчаливая сплоченная защита заставила меня распрямиться, и твердо встретить прозвучавший сигнал к началу боя.

А дальше начался настоящий кошмар. Когда-то давно мне довелось побывать на боях без правил, и я думала, что видела жестокую бойню, но то, что происходило на помосте, не шло ни в какое сравнение с той дракой. Лукас и Айрас бились насмерть. И в этом была вся разница. Страшные удары, нечеловеческая сила, беспощадность одного и второго — оборотни не щадили ни себя, ни противника.

Я, не отрываясь, смотрела на своего волка. В отличие от соперника, тот двигался легко, даже изящно, он походил на острый тонкий клинок, нанося удары точно и виртуозно, словно бы играючи. Но я видела, что за этой мнимой легкостью скрываются настороженность и расчет.

Время остановилось. Волки сражались, и я уже не понимала, сколько длится их бой: десять минут, полчаса, час? Хольм пытался измотать Айраса, заставляя того двигаться в быстром темпе, но белый волк, несмотря на внушительную комплекцию, не выглядел уставшим.

Вокруг стоял крик и свист, с помоста долетали капли крови, раздавался хруст ломаемых костей и разрываемых связок, и я почти потерялась в этой страшной какофонии, но только сильнее стискивала зубы и беззвучно молилась всем местным богам, чтобы Лукас выстоял.

Хольм бил точно и безжалостно, но его противник не сдавался. У него словно второе дыхание открылось. Я смотрела на Айраса, с трудом улавливая молниеносные движения его тела, и не понимала, в чем подвох. Как эта огромная туша умудряется передвигаться так быстро? И почему он выглядит свежим, будто только вышел на ринг? Откуда в нем столько сил?

Я обвела взглядом стоящих напротив оборотней Белого клана. В их глазах горел азарт боя, мужественные, слегка удлиненные лица дышали силой, крупные руки отбивали непонятный затейливый ритм. Мне даже показалось, что я улавливаю в нем что-то знакомое — звуки тамтамов, жужжание пчел, треск костра. Наваждение какое-то, не иначе. Пытаясь избавиться от него, я отвела глаза и вздрогнула. Лишь один из чужаков оставался абсолютно бесстрастным. Старик. Глава Белого клана Маркус Марок. Он неподвижно застыл рядом с помостом, и только его пальцы шевелились, проходясь по лацкану сюртука беспокойными бледными червяками.

Я смотрела на их движение, словно завороженная, и пыталась понять, может ли это быть какой-то магией? Громкий женский вскрик заставил меня очнуться. Айрас сделал подсечку, Лукас пошатнулся, и белый оборотень нанес несколько ударов, причем, его движения были такими быстрыми, что я едва их заметила, но, когда присмотрелась, перед моим внутренним взором мелькнула яркая искра. Артефакт. Белый использовал специальный артефакт! Я чувствовала в нем знакомую магию, не знаю, как, но чувствовала. Скорее всего, его сделал кто-то из Бернстофов. И сущность артефакта давала волку неиссякаемые силы. Куда там моему наспех вырезанному ариусу!

Сердце сжалось от страха. Лукасу долго не выстоять. Что же делать? Как помочь моему волку?

Я с отчаянием замечала, как побледнело любимое лицо, каким напряжением горят желтые глаза, сколько крови льется из разорванных ран. И лихорадочно искала выход.

— Ах! — громко выдохнула Эви, когда Лукас пошатнулся под очередным ударом Айраса, и отпустила мою ладонь.

А я испуганно вцепилась в карман юбки и лишь спустя секунду поняла, что так крепко сжимаю в руках. Резак. Мой верный инструмент, подаривший жизнь уже нескольким артенидам. И тут в голове мелькнула безумная мысль. Если с его помощью я могу вложить сущность в деревянный артефакт, то почему я не могу ее забрать?

Поддерживаемая этой мыслью, я незаметно достала нож из чехла, взяла его так, словно собиралась вырезать фигурку, и, направив лезвие в сторону Айраса, провела невидимую бороздку. А потом еще одну и еще, создавая незримый каркас, и всеми силами притягивая к себе блестящую искорку. Поначалу мне казалось, что ничего не получится, но уже спустя несколько минут светящаяся точка дрогнула и поплыла ко мне. А вскоре она оказалась в гранях невидимого каркаса, и я сжала его в ладонях, ощущая слабое биение призрачной жизни.

В тот же миг раздался испуганный вскрик, а потом — резкий звук падения. И когда я подняла голову, то увидела лежащего на помосте Айраса и стоящего над ним Лукаса.

— Красный клан! Красный клан! — громко скандировала толпа, а мой волк победно улыбался, поднимая вверх окровавленную правую руку.

— Лукас Хольм! Наш глава победил! — не унимались Красные волки, и их ликующий клич разносился над площадью и летел дальше, подхваченный сотнями голосов.

А я смотрела на своего оборотня, и чувствовала сумасшедшую радость. Мы смогли! Справились! Победили!

— Сакари варса! — продолжали скандировать Красные волки. Они раскачивались, выкидывая вверх правую руку, их лица светились радостью, глаза горели огнем, и мне тоже хотелось громко кричать от счастья.

— Белла!

Лукас ухватил меня за руку и подтянул на помост, поставив рядом с собой.

— Братья, волки Красного клана, представляю вам свою жену, Изабеллу Хольм! — не отпуская моей ладони, громко произнес он, и со всех сторон послышались одобрительные выкрики и свист.

— Молодец, альфа, красавицу отхватил! Беленькая, как лунный свет! — пробасил крупный рыжеволосый оборотень и подмигнул мне с таким видом, словно мы были давно знакомы.

Мужчины вокруг засмеялись, а я смотрела на обращенные к нам с Лукасом счастливые лица, и впервые после смерти тети Фимы чувствовала, что больше не одна. Что у меня есть семья. И друзья.

Взгляд скользнул по стоящим внизу Каллеману, Давенпорту, Горну и Кейт с Эвелин. Все-таки хорошо, что судьба свела нас вместе. И хорошо, когда есть на кого положиться.

— Маркус Марок, ты удовлетворен поединком крови? — спросил Лукас, глядя на главу Белого клана.

— Да, — бесстрастно ответил старик, и его пальцы снова прошлись по лацкану сюртука. — Белый клан снимает все претензии. Но тебе, Лукас Хольм, на наших землях больше не рады.

Он коротко кивнул своим волкам, повернул на пальце кольцо, и я увидела открывающийся портал, в который и вошли все оборотни Белого клана, прихватив с собой тело Айраса.

— Хольм, — посмотрев на Лукаса, бросил Маркус, последним шагнул в мерцающее пространство, и портал схлопнулся.

— Ну что, будем праздновать? — громко пробасил Лукас, сжимая меня в объятиях. — Леннард, Оркас, займитесь столами. Уго, неси выпивку, мы сегодня гуляем!

Он широко улыбнулся, и толпа взревела сотнями глоток, с одобрением встречая слова своего альфы.

А дальше все закрутилось так быстро, что я и глазом моргнуть не успела, как уже сидела за одним из столов, установленных по всей площади, в окружении Хольма и его друзей, пила вкуснейшую медовуху, закусывала ее жареной на углях олениной и зайчатиной, и была неприлично, сногсшибательно счастлива.

***

Он обнимал жену, а внутри ликующе билось сердце. Он ее нашел. Он нашел свою единственную! Свою пару. Свою судьбу. Изабеллу, Беллу, Белль. Ту, что идеально ему подходит. Ту, что выбрали душа и зверь. Девушку из другого мира, не родовитую, не титулованную, но такую родную, что все внутри замирает от непривычной нежности. Правда, стоит только посмотреть на влажные сочные губы, как вся нежность улетучивается, уступая место захлестывающей с головой страсти.

Рес! Если бы не правила клана, он давно забрал бы жену и утащил ее в спальню, и не отпускал бы суток шесть, не меньше. Сейчас все былые связи и романы казались ему бледными и пустыми. То, что он чувствовал, всего лишь обнимая Изабеллу, не шло ни в какое сравнение с самыми горячими ночами в обществе других женщин.

Волк сердито рыкнул, и он усмехнулся. «Не злись, дружище. Это все прошлое. Для меня оно больше ничего не значит. Отныне в нашей с тобой жизни есть только одна женщина».

И сейчас эта женщина смотрела на него так, что сердце понеслось вскачь, как при весеннем гоне, а пах задубел, причиняя боль.

А, к ресу все!

Он подхватил жену на руки и рванул к дому, не обращая внимания ни на одобрительные выкрики друзей, ни на улюлюканье волков, ни на яркую луну, победно сияющую над площадью.

***

Уже позже, почти под утро, когда мы с Лукасом лежали на кровати в спальне его большого дома, утомленные долгим праздником и страстной ночью, я снова вернулась мыслями к минувшему бою. И тут же потянулась к висящему на спинке кровати платью.

— Что, катани? — мгновенно встрепенулся Хольм.

— Я совсем забыла про артефакт.

— Какой еще артефакт?

— Тот, который использовали волки Белого клана. У Айраса был артефакт, зачарованный на непобедимость. Но мне удалось вытащить из фигурки сущность. Вот она, — я достала из кармана невидимый, но отчетливо ощущаемый магический каркас.

— Ничего не чувствую, — нахмурился Хольм.

— А так?

Я вложила искорку в ладони мужа.

— Тепло.

Лукас поднял на меня глаза и немного удивленно улыбнулся.

— Я чувствую тепло. Белла, как ты это сделала? Откуда узнала, как достать сущность?

— Да я и не знала. Просто предположила. И все получилось.

— Катани моя, если бы не ты…

Лукас не договорил, но посмотрел так, что я все прочла по его глазам: и благодарность, и понимание, и восхищение, и любовь.

— Лукас, а ты уверен, что Маркус не будет мстить? Такие, как он, не любят проигрывать.

Я невольно поежилась, вспомнив холодный взгляд почти бесцветных глаз.

— Не думай об этом, катани, — отдавая мне искорку, спокойно ответил Хольм. — Все уже улажено.

Хотела бы я быть в этом так же уверена! Что, если это не Рогнеда использовала артефакт для приворота? Что, если это сам Маркус хотел заполучить Лукаса и его клан?

— Перестань, катани, — словно подслушав мои мысли, сказал Лукас. — Не думай о плохом. Все уже позади.

Он притянул меня к себе на грудь и пригладил рукой мои волосы.

— Отдыхай. Тебе нужно набраться сил, — добавил Хольм, и от заботы, прозвучавшей в его голосе, я почувствовала, как в душе что-то дрогнуло.

Никогда раньше я не чувствовала от мужчин поддержки. В отношениях со Славиком я все тащила на себе, он сам был большим ребенком, нуждающимся в опеке. С коллегами по работе приходилось сражаться за место под солнцем, тут уж не до чьей-то заботы. Друзья… Ну, если посмотреть правде в глаза, то и с ними я больше отдавала, чем брала. И только здесь, в Дартштейне, я узнала, каково это, когда рядом есть люди, на которых можно положиться. И те, кто готов ради тебя на все.

Я подняла голову и посмотрела в мерцающие желтым глаза.

— Расскажешь о себе? — тихо попросила Хольма.

— Что ты хочешь знать, катани?

Лукас так и продолжал гладить мои волосы.

— Все. Где ты родился, каким было твое детство, кто твои родители…

— Детство?

Хольм усмехнулся.

— У меня не было детства, катани. Мои родители погибли, когда мне было шесть лет, и мне пришлось повзрослеть, чтобы выжить. В Артакии тогда шли клановые войны, — пояснил он. — Красные волки ввязались в эту бойню на стороне Серого клана, а тот, в итоге, проиграл Белым, и был уничтожен. И мои сородичи потеряли все.

Лукас замолчал. Его взгляд застыл, в нем мелькнули отголоски боли, и я не решилась спрашивать, что было дальше.

— Нам пришлось начинать жизнь с нуля, — после паузы продолжил Хольм. — Я родился и жил в маленьком городке, его не так сильно задела война, но и у нас почти не осталось неповрежденных домов, а вот Аравс был уничтожен полностью. Как и другие крупные города. Вся Артакия тогда оказалась в руинах, только Белые и Черный клан, принявший их сторону, смогли быстро восстановить прежнюю жизнь на своих территориях, а Красным пришлось туго.

— А твои родители?..

— Они погибли, защищая столицу, — негромко сказал Хольм. — А я остался жить в семье дяди. Ну, а когда подрос немного, сбежал в Дартштейн, в надежде на лучшую жизнь.

— Судя по всему, у тебя получилось.

— Да. Правда, не сразу. Поначалу пришлось несладко. Я долго скитался, пока не прибился к оборотням Кранца, которые держали игорные дома, и несколько лет выполнял всякие мелкие поручения. Не совсем честные, как ты понимаешь. Потом меня заметил Ренар Сивый, глава подпольного синдиката, и я стал работать на него лично. А дальше мне повезло поднять на одной сделке неплохие деньги, и удачно вложиться. И сорвать большой куш.

— А потом?

— А потом я понял, что нужно переходить на другой уровень, и стал искать возможность выйти из синдиката. И тут мне повезло. В один из вечеров в игорном зале кутила компания эргольцев. Богатые владельцы рудников направо и налево швырялись деньгами, пили, как в последний раз, да и играли так же, и под конец вечера просадили все, что было в карманах. А было там немало. Трое сумели остановиться, а один все пытался отыграться, и в конце концов поставил на кон свою шахту. Что ж, я не стал ждать более подходящего случая.

Лицо Лукаса потемнело. В глазах появился жесткий блеск.

— Предложил новую игру, и в итоге забрал выигрыш. Вот так у меня появилась первая угольная шахта. Со временем я купил еще одну, дело пошло, и я сумел выйти из синдиката, и стать добропорядочным подданным его величества.

Хольм говорил немногословно, без подробностей, но я понимала все, что осталось «за кадром». Вряд ли выход из подпольной империи оказался безболезненным, да и с налаживанием нового дела наверняка не обошлось без сложностей. Но Лукас справился.

— А как ты стал альфой?

Мне было интересно, и я торопилась узнать о Лукасе как можно больше. О себе-то я ему уже все рассказала, даже имя и фамилию, а вот жизнь мужа до нашей встречи была для меня полной загадкой.

— Знаешь, когда я уходил из Артакии, то был уверен, что никогда не вернусь, — немного грустно усмехнулся Хольм. — Мною двигало только одно: желание найти лучшую жизнь и заработать много денег. Тогда мне казалось, что именно они сделают меня счастливым, и сумеют дать то, чего я был лишен. А потом, когда у меня появились эти самые деньги, я понял, что не в них заключается счастье. К тому времени я уже познакомился с Каллеманом и Горном, и мне захотелось изменить свою жизнь, найти то главное, что придаст ей смысл. Любовь, семью, клан, родину.

Хольм посерьезнел, в его взгляде появился особый блеск. Чувствовалось, что Лукас делится со мной самым сокровенным, тем, о чем ни с кем до этого не говорил. И из его уст эти пафосные, казалось бы, слова звучали удивительно искренне.

— Ну а поскольку я не привык кому-либо подчиняться, то не мог вернуться в клан просто так. Мне пришлось стать его главой, — усмехнулся Хольм.

— И как это произошло? Ты вызвал прежнего альфу на поединок?

— Да. Как раз подошло время Большого боя. Это поединок, который проводится раз в десять лет. На нем любой может бросить вызов действующему главе.

— А поединок тоже был до смерти?

— Нет. Старый глава добровольно признал мою власть, и теперь живет в своем доме в Даконе, наслаждается жизнью и выращивает розы.

— И он не пытался тебе мстить?

— За что? Бой был честным, а мы, оборотни, чтим традиции и законы предков.

— Выходит, однажды и тебя могут вот так скинуть с «трона»?

— Да. Но, надеюсь, это будет нескоро, — хмыкнул Лукас, но тут же посерьезнел, уставившись на камень в одном из своих колец. Тот ярко полыхал тревожным алым светом, пульсируя в странном повторяющемся ритме.

Хольм коснулся мочки уха, как делал всегда, когда волновался, и я насторожилась.

— Что-то случилось?

— Нет, просто мне нужно ненадолго отлучиться, — спокойно ответил Лукас, но я видела, что его спокойствие напускное. — Подождешь меня? В доме безопасно, территория охраняется, так что здесь тебе ничего не угрожает. Я постараюсь вернуться как можно быстрее.

— Хорошо, иди, — кивнула в ответ, и спросила: — А мы теперь круглый год будем жить в Аравсе?

Я впервые задумалась о том, чем грозит мне неожиданное замужество. До этого как-то не до того было.

— Большую его часть, — ответил Лукас. — Не забывай, ты вышла замуж за главу Красного клана, а это накладывает свои обязательства. Все, не скучай. Я скоро вернусь.

Лукас крепко поцеловал меня, быстро открыл портал и шагнул в него, словно торопясь уйти, пока не передумал. А я поднялась с постели и подошла к окну. Небо на востоке уже посветлело, в воздухе ощущалась предрассветная прохлада, в кустах возле дома робко пробовали голоса ранние пташки, а у ворот тихо переговаривались охранники.

Я отдернула занавеску пошире и замерла, наблюдая за кромкой неба. Она медленно наливалась малиновым соком, растекалась по горизонту, меняя окраску на розовую, и окрашивала серые облака живым теплым светом. День обещал быть солнечным и теплым.

Я постояла немного у окна, а потом натянула платье и отправилась изучать дом.

В отличие от темного и запущенного особняка Бернстофов, жилище Лукаса выглядело стильным и дорогим. Высокие потолки, широкие окна, большие залы, красивая мебель. Я открывала двери многочисленных комнат, рассматривала богатую обстановку, и во всем видела отражение вкуса Лукаса. Респектабельная роскошь каждой вещи, обилие технических новинок, от переговорников до модных в Дартштейне магофонов, на которых можно было проигрывать пластинки. Хотя здесь они назывались как-то по-другому. Просторная курительная с массивными, обитыми кожей диванами и деревянными ящичками для сигар. Необычные люстры и плавающие под потолком магические светильники.

Я обошла весь второй этаж, и коридор вывел меня к лестнице. Та спускалась вниз двумя ровными пролетами и упиралась в красивый наборный паркет огромного холла, с потолка которого свисала изящная бронзовая люстра. Белый рояль, стоящий у высокого окна, придавал помещению торжественный вид. Первые лучи рассвета робко скользили по глянцевой поверхности инструмента и осторожно пробирались дальше, к позолоченной кадке с разлапистой пальмой.

— Леди Хольм.

Не успела я спуститься, как рядом неслышно возник дворецкий.

— Желаете позавтракать?

Ольсен был уже в возрасте, но сумел сохранить и хорошую осанку, и силу в крупных руках. Да и темные глаза смотрели из-под густых седых бровей удивительно проницательно.

— Благодарю, чуть позже, — улыбнулась слуге. — Я пока немного подышу воздухом.

— Я позову охрану, — спокойно сказал Ольсен.

— Я не собираюсь далеко уходить, просто пройдусь по двору.

— И все-таки я сообщу охране, миледи, — вежливо, но твердо заявил дворецкий, и я не стала возражать. Недавнее покушение все еще было слишком живо в памяти, чтобы проявлять беспечность.

Стоило мне выйти из дома, как ко мне тут же пристроился огромный качок с круглой серьгой в ухе. Он отстал от меня на пару шагов, позволяя чувствовать себя свободной, и неслышно пошел следом.

Я свернула за угол дома и направилась к цветущим клумбам.

Особняк Лукаса находился недалеко от центральной площади, но при этом стоял немного уединенно, в стороне от остальных домов, и от дороги его отделял красивый ухоженный сад. Вчера, когда муж привел меня в дом, я не успела разглядеть ничего, кроме пышных кустов сирени, и сейчас собиралась как следует ознакомиться и с домом, и с территорией вокруг него. К тому же, мне не хотелось тревожить слуг. Они ведь не виноваты, что я поднялась ни свет ни заря. Пусть спокойно делают свою работу, не отвлекаясь на бродящую по дому хозяйку.

Я не удержалась от усмешки. Надо же, как быстро меняется моя жизнь! Казалось бы, только недавно оказалась в новом мире, а уже успела сменить место жительства и обзавестись мужем. Так странно. Муж… При мысли о Лукасе внутри все сладко заныло. И захотелось снова ощутить прикосновение горячих губ, отдаться ласке сильных рук, ощутить приятную тяжесть крепкого мужского тела.

Я шла по выложенной светлым камнем тропинке, любовалась цветущими клумбами, а сама вспоминала минувшую ночь, и ощущала себя невероятно счастливой.

Удивительная вещь судьба. Кто бы мог предсказать, что свое счастье я найду за тысячи километров от дома, в другом мире, и с мужчиной, который умеет превращаться в волка!

Я так глубоко задумалась, что не сразу заметила, как оказалась в самом конце сада, почти у самой ограды. И уже повернула назад, когда за моей спиной что-то тихо зажужжало. Я оглянулась, но только и смогла заметить падающего, как в замедленной съемке, охранника. А потом меня подхватили чьи-то руки, и не успела я ни испугаться, ни сообразить, что происходит, как очутилась в какой-то темной комнатушке и услышала звук поворачиваемого в замке ключа.

Душу окатило страхом. Что происходит? Где я?

— Эй!

Я кинулась к двери и грохнула по ней кулаком.

— Откройте! Выпустите меня!

В ответ не донеслось ни звука. Я не слышала ни шагов похитителя, ни шуршания одежды, ни каких-либо других шорохов. Вокруг царила оглушающая тишина.

— Откройте! Слышите?

В коридоре за дверью было тихо.

— Что вам от меня нужно?

Неизвестный не отзывался.

— Ладно, — пробормотала сквозь зубы, и, разбежавшись, попробовала выбить дверь плечом, но та оказалась слишком крепкой, и даже не дрогнула от моего удара. Зато рука, которой я приложилась о твердую поверхность, вспыхнула острой болью.

Я потерла ушиб и заставила себя успокоиться. Сила тут не поможет. Нужно думать, кто и зачем меня похитил, и как отсюда выбраться. Я огляделась по сторонам. Обшарпанные стены, холодный каменный пол, зарешеченное окошко под самым потолком, хлипкий тюфяк у дальней стены, погнутый оловянный кувшин с водой, и пустое ржавое ведро в углу. Похоже на тюремную камеру. И кому понадобилось меня «сажать»?

— Эй, вы меня слышите? Давайте поговорим! — приникнув к двери, крикнула неизвестному похитителю. — Чего вы хотите? Денег? Я могу заплатить, назовите любую цену.

— Деньги? — послышался смутно знакомый голос. — Зачем они мне?

— Тогда что вам нужно?

— Об этом мы поговорим с тобой позже, — ответил неизвестный, и я услышала звук удаляющихся шагов.

Что ж, понятно. Оставил меня «дозревать». Хороший метод психологического давления. Вот только не на ту напал.

Я медленно обошла камеру, тщательно осматривая стены и пол, перевернула ведро и попыталась дотянуться до окна, но оно оказалось слишком высоко. Я обломала ногти, пытаясь вскарабкаться по ровной стене, а потом опустилась на тюфяк, вытянула ноги и задумалась, пытаясь вспомнить, где могла слышать похитителя. В голову ничего не приходило. Увы, моя отличная память распространялась только на лица, но никак не на голоса.

Тогда я решила зайти с другой стороны. Кто мог меня похитить? Метаморф? Но зачем ему держать меня в плену, если можно просто убить. Маркус? Пожалуй, этот вариант ближе к истине. Вряд ли глава Белого клана простил Лукасу двойное оскорбление. Мало того, что Хольм бросил его дочь, так еще и умудрился одержать победу там, где никто не ожидал. Вопрос только в том, зачем меня похитили. И чего потребуют от Лукаса?

Внутри все сильнее набирала обороты тревога. Я представляла, что будет, когда Хольм вернется и не найдет меня в Аравсе, и чувствовала, как в душе все сжимается от волнения и тоски.

— Ничего, мы справимся, и я, и Лукас, — сказала вслух, торопясь избавиться от гнетущей тишины. — Обязательно.

И в этот момент послышался звук поворачиваемого в замке ключа, и я увидела входящего в камеру человека в темном костюме и в низко надвинутой на глаза шляпе. А когда он поднял голову, у меня вырвался удивленный вздох.

— Как вы себя чувствуете, леди Бернстоф? — с улыбкой спросил лорд Гарви, легким пассом захлопывая дверь.

Да, это был именно он, прославленный ректор Дартштейнской академии! Добряк, филантроп и любитель древностей. Человек, которого я считала хорошим знакомым леди Летиции и всей семьи Бернстофов.

Я рывком поднялась с тюфяка и уставилась в добродушно прищуренные глаза.

— Что вам от меня нужно?

Мой вопрос прозвучал грубо, но мне было не до любезностей. Я пыталась понять, что затеял лорд Гарви. Для чего ему понадобилось запирать меня в камере? И где она находится?

— Ах, леди Бернстоф, неужели не догадываетесь? — спросил ректор, и приподнял брови в наигранном удивлении. — А казались совсем неглупой особой. Впрочем, чего еще ожидать от женщины?

Он притворно вздохнул и добавил:

— Знаете, я всегда говорил, что женский мозг не способен к серьезным нагрузкам, и что образование для девиц, так рьяно внедряемое в Дартштейне — пустая трата времени. Все равно ваше главное предназначение — выйти замуж и продолжить род, а науки лучше предоставить мужчинам.

— Все это, конечно, очень интересно.

Я напряженно посмотрела на лорда Гарви.

— Но, может, объясните, зачем вы меня похитили?

— Считайте, что вы у меня в гостях, леди Бернстоф, — улыбка ректора стала настолько приторной, что приобрела зловещий оттенок. — А насколько уютно вам здесь будет, зависит от вашей покладистости и желания сотрудничать.

— Сотрудничать?

— Именно так, — с готовностью закивал лорд Гарви и пробежался пальцами по лацкану форменного кителя.

А у меня перед глазами возникло похожее видение. Где-то я уже видела подобный «проигрыш». Причем, не один раз. Память подкинула невысокую фигуру, бесстрастное лицо, холодный взгляд бесцветных глаз. Маркус. Он точно так же наигрывал по отвороту сюртука. Но не он один. Был кто-то еще… Ну да, точно! Остер. Эти трое совершенно одинаково перебирали пальцами, словно играли на аккордеоне. Что, если это не случайное сходство? Что, если все они как-то связаны с метаморфом, которого мы ищем? Но ведь Каллеман говорил, что у метаморфов одно тело и две личины. И потом, эти трое слишком разные, а Маркус, к тому же, оборотень.

— И в чем будет заключаться наше сотрудничество?

Я заставила себя отложить размышления на потом, и попыталась выяснить главное.

— О, не волнуйтесь, леди Бернстоф, от вас потребуется самая малость. Вы всего лишь займетесь созданием артефактов. Дело это несложное, к тому же, как я узнал, к вам вернулся семейный дар, так что все к лучшему.

Лорд Гарви сложил руки за спиной, отчего живот его слегка выпятился, и качнулся с пятки на носок и обратно.

— Как вам удалось меня похитить?

— Да уж пришлось постараться, — усмехнулся ректор. — Красные, конечно, подстраховались, но куда им до моих артефактов? Скажу вам без преувеличения, леди Бернстоф, у меня лучшая коллекция в Дартштейне, в ней собраны лучшие экземпляры. Но вы весьма удачно решили прогуляться, и тем очень облегчили мне задачу.

— Значит, это вы охотились на меня? И в Баркли, и в Бреголе…

Я внимательно разглядывала ректора. Кто бы мог подумать, что этот добродушный, прямо-таки домашний человек, которого я с легкостью могла представить сидящим у камина с трубкой во рту, окажется убийцей!

— Охотился? Странное выражение. Нет, я просто хотел вас убить. Ничего личного, леди Бернстоф, исключительно интересы дела.

Лорд Гарви улыбнулся чуть извиняющейся улыбкой.

— И что же это за дело такое?

Я смотрела в добродушное лицо и пыталась представить, что меня ждет.

— Видите ли, мне было крайне важно проникнуть в особняк Летиции с разрешения законного владельца, и забрать кое-что, что принадлежит лично мне. Вот только с вами договориться не получилось бы, к тому же, в доме постоянно терся этот Давенпорт, крайне неприятный тип, между нами говоря. А мне нужен был покорный моей воле наследник Бернстофов. Согласитесь, из Эммануила вышел бы славный продолжатель рода артефакторов.

— Значит, вы хотели меня убить, чтобы Тернгоф унаследовал особняк леди Летиции?

— Именно так.

— И что изменилось? Почему вы передумали?

— Знаете, леди Бернстоф, я решил, что вы полезнее мне живой, — снова улыбнулся лорд Гарви. — О, у меня грандиозные планы. Вы послужите науке, миледи. Согласитесь, это величайшая честь для любого мага, и было бы большой глупостью от нее отказаться!

Да что ж он такой велеречивый, этот старый козел? Нет бы, прямо сказать, чего хочет, а он плетет какую-то высокопарную чушь!

— Лорд Гарви, давайте ближе к делу. Зачем вы заперли меня в этой темнице?

— Разве вы не поняли, леди Бернстоф? Ваш дар. Много лет я пристально следил за вами, рассчитывая, что однажды он проснется, и ждал. Но, казалось, все было напрасно. Вы росли совершенно обычным ребенком, потом превратились в милую девушку, но, опять же, безо всяких признаков семейного дара. И тогда я решил, что вы абсолютно бесполезны, и вас лучше убрать с дороги. Тем более, что Летиция приставила к вам опекуном этого несносного безопасника. И представьте себе мое удивление, когда я узнал, что вы создаете артениды.

— Откуда вы узнали?

— Неважно. Главное, что теперь вы сможете послужить науке. О, нас с вами ждут великие открытия! Вы завершите дело своих родителей, и заставите эндорум работать. А аркус мотер? Вы вернете ему сущность, и он снова оживет. Я не говорю уже о крабере, этом великом изобретении вашего деда. Они все здесь, в моем доме, и все ждут, пока вы возродите их к жизни.

Глаза ректора загорелись безумным блеском, и мне стало не по себе. Гарви — сумасшедший. Фанатик. Сбрендивший коллекционер. Как вырваться из его лап? Как сообщить Лукасу, где я?

— Думаете, мое похищение сойдет вам с рук? Вы ведь сами сказали, что у меня есть опекун. И он перероет весь Бреголь, чтобы меня найти.

— Даже не сомневаюсь, — мило улыбнулся лорд Гарви. — Более того, я буду разочарован, если он этого не сделает. Вот только кто заподозрит в вашем похищении добропорядочного и уважаемого ректора академии?

Он рассмеялся сухим дробным смехом, и на его щеках заиграли ямочки.

— Это вы убили моих родителей?

Я в упор посмотрела на ректора.

— Они оказались слишком несговорчивыми, — отмахнулся тот. — Точнее, ваша мать. Она была чересчур резкой и нетерпимой, и отца вашего настраивала против моих идей. Впрочем, чего еще ожидать от дочери фракийского отступника? Для людей, предавших свою веру, нет ничего высокого и святого. Можете себе представить, она посмела мне угрожать! Сказала, что пойдет в службу магического контроля. Разумеется, я не мог этого допустить, и был вынужден принять меры.

— А моего деда тоже вы убили?

— Людвиг меня подвел. Много лет мы с ним сотрудничали, и сотворили множество уникальных артефактов. Мои идеи и его мастерство — мы создавали шедевры, леди Бернстоф. Настоящие шедевры.

Лорд Гарви вздохнул, достал из кармана белоснежный платок и приложил его к глазам.

— А потом ваш дед решил меня обмануть. Мы проводили один эксперимент, и Людвиг украл и спрятал то, что принадлежало мне, очень важную вещь.

— Что же это за вещь?

— Сущность. Точнее, вторая ипостась оборотня. Мне пришлось потрудиться, чтобы найти подходящего носителя. А ваш дед испугался. Оказался слабаком, и отказался продолжать эксперимент. Что ж, каюсь, мне пришлось припугнуть его, чтобы он стал посговорчивее. Когда у человека есть те, кого он любит, это несложно.

Гарви театрально вздохнул и снова промокнул сухие глаза.

— Людвиг сделал то, что я хотел, отделил сущность. Мы должны были вложить ее в артефакт, но ваш дед предал меня. Ночью он уничтожил артефакт и спрятал сущность, а потом взял и умер. Доктора сказали, сердечный приступ. Глупый, трусливый старик!

Гарви презрительно оттопырил губу.

— Сам же и пострадал от собственной глупости. Так боялся, что в итоге расстался с жизнью. Поначалу я думал, что все артефакты исчезли. А потом ваша тетка как-то обмолвилась, что Людвиг приезжал к ней за день до смерти, и я все понял. Он не мог уничтожить артефакт. И сущность тоже. Она жива. И она спрятана в особняке Летиции.

Я задумалась. О какой именно сущности говорит Гарви? В особняке их было много, как и артенидов. Как понять, которая из них нужна этому сумасшедшему?

— Вы поможете мне ее вернуть, — заявил ректор, и в его глазах появился жесткий блеск.

— Разве вы сами не можете ее забрать? Это ведь вы подослали Остера, правильно?

Я пока решила не говорить о своих подозрениях. Если Гарви действительно метаморф, лучше ему не знать о моих догадках.

— Что ж, вы правы, — усмехнулся ректор. — Но Остеру оказалось не под силу проникнуть в особняк. Слишком сильная защита, опекун твой постарался. А до него — Летиция, старая ведьма. Прикидывалась пустышкой, а сама не хуже братца магией владела, весь дом зачаровала. И ведь как скрывалась, никто даже не догадывался.

Я вспомнила замурованного в тайнике волка, и вздохнула. Выходит, все-таки леди Бернстоф постаралась.

— Но теперь-то все будет по-другому. Вы отдадите мне сущность. Сами, добровольно. И тогда…

Гарви не договорил, но глаза его ярко блеснули, и я поняла, что он рассчитывает заставить меня занять место деда и стать безропотной марионеткой.

— Что ж, как бы там ни было, но я искренне скорбел о кончине Людвига, — продолжал разглагольствовать ректор. Он расхаживал по камере, сопровождая свою речь бурной жестикуляцией. — Так много дел осталось незавершенными. Так много задумок не сбылось. Жаль, очень жаль. Но мы с вами все наверстаем. У меня сохранились кое-какие расчеты вашего деда, его чертежи и заготовки, дело осталось за малым — завершить создание старых артефактов, и приступить к новым экспериментам.

— И вы думаете, что я соглашусь?

— А у вас нет выбора, моя дорогая леди Бернстоф. Или мне лучше называть вас леди Хольм?

Гарви усмехнулся, и в тот же миг его лицо поплыло и изменилось, обнажив совсем другие черты. Всего секунда. Всего краткий миг — и передо мной уже стоял Маркус Марок и смотрел своими бесцветными глазами так, что у меня засосало под ложечкой. Все-таки метаморф. Каллеман был прав.

— Значит, это вы. А Остер?

— Всего лишь одна из личин, — ровно ответил Маркус, и эта его бесстрастность на контрасте с велеречивостью Гарви показалась мне настолько страшной, что я невольно отступила на шаг назад. Правда, уже в следующую минуту заставила себя распрямиться и вскинуть голову, но метаморфа это не обмануло. Он холодно усмехнулся и произнес:

— Ты сделаешь все, что я скажу, девочка. Иначе твоему волку будет очень плохо. Ты ведь не хочешь, чтобы он страдал? Нет? Вот и молодец, — прочитав ответ по моим глазам, сказал он.

— Это вы использовали приворот? Но зачем?

Я пристально посмотрела на Маркуса.

— Догадливая, — сказал тот, и в его голосе прозвучало раздумье, словно он сомневался, а разумно ли оставлять меня в живых?

Я почувствовала, как по спине прошелся холод, но постаралась не поддаваться панике и спросила:

— Чего вы добивались? Зачем вам Хольм? Почему вы так ухватились за этот брак?

— Красных давно пора прибрать к рукам, слишком много воли взяли с новым главой. Но ничего. Скоро все изменится. Хольм приползет к Рогнеде, умоляя простить и стать его женой, а свой клан преподнесет в качестве свадебного подарка.

— И вас не смущает, что у Лукаса уже есть жена?

— Жена? Что-то я не вижу на тебе волчьей метки, — в холодных глазах мелькнула насмешка. — Нет, девочка, никакая ты не жена. Обманул тебя Хольм. Пару можно создать только с волчицей, и метка ставится во второй ипостаси. А я не припомню, чтобы у Бернстофов в роду встречались оборотни. Так что Хольм всего лишь решил напоследок потешиться перед свадьбой, вот и разыграл отличный спектакль. И я будущего зятя не виню. Девушка ты красивая, как тут устоять?

Сердце невольно сжалось. Я понимала, что старик лжет, но какая-то часть меня вдруг засомневалась. Слишком уж неправдоподобным показалось мне недавнее счастье. Слишком сильным и ярким. И потом, эти слова о метке… Я ведь читала, что волки ставят своим избранницам метку, только не знала, что это происходит в звериной ипостаси. Выходит, мне никогда не стать настоящей парой Лукаса?

— Впрочем, это все неважно, — сухо сказал Маркус и подобрался, глядя на меня с хищным прищуром. — Я хочу, чтобы ты показала мне, на что способна. Резак при тебе?

Я молча достала нож. Не нужно поддаваться на ложь старика. Лукас любит меня. И когда он меня найдет, мы обязательно разберемся, как жить дальше и что делать, а пока нужно тянуть время и не спорить с этим сумасшедшим. Пусть думает, что я поверила его словам, и готова сотрудничать.

— Замечательно, — кивнул Маркус. — Что ж, вот тебе первое задание.

Он достал из кармана небольшой деревянный кругляш и протянул его мне.

— Ты должна достать из него сущность.

— Как?

— Так же, как ты сделала это вчера во время боя.

— Вы что-то путаете. Я ничего не делала.

— Ответ неверный, — бесстрастно произнес Маркус, и щелкнул пальцами.

Голову обожгло острой болью.

— Не советую лгать, девочка, — сказал старик. — Кроме тебя, никто не мог превратить артефакт в обычную деревяшку. Итак, повторяю, ты должна достать сущность.

Невидимый обруч сжался сильнее, и мне пришлось закусить губу, чтобы не застонать.

— Хорошо. Я попробую, — голос прозвучал сипло.

— Вот и умница.

Маркус кивнул, и боль исчезла, словно по мановению волшебной палочки.

Я отдышалась и покрутила артенид в руках, рассматривая идущую по кругу надпись. Язык оказался незнакомым. Если дартский я понимала с легкостью, то эти буквы больше походили на китайские иероглифы. Правда, долго разглядывать их мне не позволили.

— Не тяни время, — жестко сказал Маркус.

Резак привычно лег в руку, я направила его в сторону артенида, сосредоточилась, отыскивая искорку, и попробовала повторить свои недавние действия. Найти яркую точку, ухватить ее, потянуть на себя...

Несколько секунд ничего не происходило, а потом крошечная искра дернулась, отделилась от кругляша и плавно опустилась на мою ладонь.

— Дай ее мне, — протянув руку, приказал Маркус, но я не торопилась выполнять его приказ. Искорка была живой, теплой, она пульсировала и билась, как настоящее маленькое сердце. Я просто не могла отдать ее метаморфу.

— Ну? Я долго буду ждать?

— Зачем она вам? Что вы собираетесь с ней делать?

— Это уже не твоя забота. Давай ее сюда.

Бесцветные глаза налились холодом, голову снова полоснуло болью, и я разжала руку.

— Не советую упрямиться, девочка, — тихо сказал Маркус, забирая сущность. — Запомни, я всегда получаю то, что хочу.

Он открыл дверь и вышел из камеры, а я без сил опустилась на тюфяк и потерла раскалывающиеся виски. Мерзкий старик. Решил наказать меня за упрямство. Ну, ничего. Я все равно рано или поздно выберусь отсюда. Пока не знаю, как, но выберусь.

«Раз, два — вместо двух одна… Три, четыре — найди себя…» — неожиданно вспомнилась странная считалочка.

Я машинально сунула руку в карман и замерла, нащупав едва уловимые грани невидимого каркаса. А потом торопливо достала его и уставилась на крошечную горящую искру. Она напоминала пшеничное зернышко, и я невольно задумалась, почему сущности, запертые в шкафу леди Летиции, были похожи на призраков, а эти выглядели совсем иначе. Может, нужно что-то сделать, чтобы сущность обрела свою настоящую форму?

— Кто же ты? — прошептала, глядя на мерцающую точку.

Искорка запульсировала сильнее. Она словно пыталась мне что-то объяснить, но я не понимала.

— Знаешь, что нужно сделать? — спросила пляшущую в невидимом каркасе искру, и та суматошно заметалась по кругу. — Что? Открыть каркас? Произнести заклинание? Коснуться тебя резаком?

Я называла все, что приходило в голову, но, только услышав про резак, искорка замерла, а потом быстро-быстро заплясала.

— Ну, давай попробуем.

Я дотронулась до едва ощутимых прутьев невидимой клетки, раздвинула их и осторожно коснулась искры, от души надеясь, что все получится. И в ту же секунду по резаку прошелся свет, а искорка взмыла вверх, раздвигая грани каркаса и превращаясь в прозрачную фигуру.

— Ничего себе! Ты такой большой! И красивый, — пробормотала, разглядывая парящего в воздухе волка, а тот опустился ниже и уткнулся в мои руки. — Что же нам делать? Нельзя, чтобы старик тебя увидел.

Зверь задрал морду и уставился мне в глаза, словно пытаясь что-то сказать.

— Слушай, а ты можешь выбраться отсюда?

Я посмотрела на волка и перевела взгляд на зарешеченное окно.

Зверь отчетливо кивнул.

— А найти моего мужа сумеешь?

Волк снова ткнулся мне в руки, обнюхал их, и, отстранившись, мотнул головой.

— Отлично. Тогда иди и приведи помощь.

Зверь оскалился, а потом скользнул к окну и исчез, оставив меня в мрачной тишине темницы.

***

До самой ночи я ходила из угла в угол, меряя шагами свою камеру и прислушиваясь к каждому шороху. В душе боролись страх и надежда. Я хотела верить, что волк найдет Лукаса, но, чем темнее становилось в камере, тем больше сомнений поднималось внутри. Что, если зверь меня обманул? Он ведь мог пообещать все, что угодно, лишь бы вернуться к своему артениду. И я напрасно жду помощи. Никто не узнает, где я. Никто не придет меня спасти. А Лукас? Действительно ли он сказал мне правду? Что, если старик не врет, и Хольм просто решил позабавиться перед свадьбой?

Нет. Не может такого быть. Лукас любит меня, я это чувствую. Но сумеет ли он меня найти?

«Так, Белла, — я теперь старалась даже в мыслях называть себя Изабеллой. — Не стоит рассчитывать на чью-то помощь. Нужно выбираться самой».

Знать бы еще, как это сделать… Может, подкараулить Маркуса и шарахнуть его ведром по голове? А потом резаком под ребра ткнуть. Нет, раньше мне никогда не приходилось делать ничего подобного, но что еще я могу противопоставить магу? Только русское «против лома нет приема». Вот только не факт, что это сработает. Особенно, учитывая магию метаморфа.

А вообще, странно. Как он успевает жить сразу несколькими жизнями? И ладно бы, Остер, но и Маркус, и Гарви занимают определенное положение, и выполняют кучу обязанностей. Как один человек способен все это совмещать? Хотя, не удивлюсь, если Гарви использует для этого какой-нибудь артефакт. Недаром у него целая коллекция собрана, наверняка среди них есть подходящий.

Вот так, размышляя и придумывая план побега, я и проходила почти всю ночь по тесной камере. И лишь под утро, обессилив, упала на тюфяк и забылась коротким тревожным сном, и снова оказалась в горящем доме Бернстофов.

— Пенни, давай быстрее, что ты возишься?! — кричал Кристофер, но из-за яркого пламени и густого дыма я не могла его разглядеть.

— Он застрял, никак не могу вытащить! — кашляя, ответила Пенелопа, и я увидела в углу пылающей комнаты ее тонкую фигуру.

Женщина тянула какой-то рычаг, прикрепленный к квадратному железному ящику.

— Брось его, нужно уходить!

Кристофер, закрывая лицо локтем, пробрался к жене и дернул ее за руку, вынуждая отступить.

— Здесь сейчас все рухнет! — задыхаясь, просипел он.

— Крис, но там же эндорум! Я столько над ним работала!

Пенелопа с отчаянием посмотрела на оставленный ящик, но муж тянул ее к двери, и она отвернулась и побежала за ним, уворачиваясь на ходу от горящих шкафов и падающих балок.

— Давай быстрее, — на ходу поторопил Кристофер.

Он рванул на себя невысокую створку, но та не поддалась.

— Рес! Заклинило!

Кристофер попытался выбить дверь плечом, но та даже не шелохнулась.

— Давай вместе, — задыхаясь, предложила Пенелопа.

Я видела, как супруги налегли на обуглившееся полотно, но в этот момент одна из балок затрещала, опасно накренилась и рухнула вниз, погребая под собой родителей Изабеллы.

Все произошло так быстро, что я даже вздохнуть не успела. А уже в следующую секунду меня выдернуло из сна. И возвращение в реальность заставило беззвучно выругаться. Снова он. Маркус. Явился, когда не ждали.

— Вставай, — послышался ненавистный бесстрастный голос, и я с трудом открыла глаза.

Маркус стоял надо мной, сжимая в руках железную коробку с торчащими из нее проводами.

Я села и оперлась спиной о стену. Вставать не рискнула, не уверенная, что смогу удержаться на ногах. Перед глазами все еще стояло видение горящего дома и падающей балки, и я испытывала к нависающему надо мной метаморфу лютую ненависть. Если бы можно было его уничтожить… Нужно что-то придумать. Нельзя оставлять этого нелюдя в живых.

— Ты глазками-то на меня не сверкай, — хмыкнул Маркус. — Не доросла еще характер показывать. Думаешь, я не понимаю, что у тебя в голове? Небось, готова меня убить, а? Оставь эти глупые мысли. Пока живы все мои сущности, меня не победить. Ни тебе, ни твоему волку. Ты ведь не хочешь навредить ему своей глупостью? Так что вставай, и берись за работу.

Он поставил ящик рядом со мной и прищурился.

— Что это? — спросила я, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

Маркус прав. Глупо показывать эмоции. И лезть на рожон — тоже. Лучше как следует все продумать и дождаться подходящего момента. А уж потом…

— Эндорум, — ответил метаморф, заставив меня удивленно замереть.

Эндорум? Тот самый? Разве он не сгорел в мастерской Бернстофов?

Я с недоверием смотрела на неказистый железный короб.

— А от меня вы чего вы хотите?

— Ты должна изучить его, и завершить начатое твоим дедом. Тут все чертежи и расчеты.

Маркус достал из-за пазухи потрепанный блокнот и карандаш и протянул их мне. Замасленные листы пестрели непонятными схемами и надписями, почерк казался неразборчивым, многие слова были перечеркнуты, а поверх них шли какие-то формулы.

— Занимайся, — заявил метаморф и направился к двери.

— А завтрак в этой гостинице не подают? — бросила в удаляющуюся спину.

— Завтрак нужно заработать, — отрезал старик.

— Не думала, что метаморфы такие жадные, — хмыкнула в ответ, но Маркус даже не отреагировал.

Он молча открыл дверь и покинул камеру, оставив меня наедине с непонятным аппаратом.

— Жмот, — пробормотала я и вздохнула.

Есть хотелось все сильнее. Вчера, поглощенная переживаниями, я не думала о еде, но сегодня желудок решил взбунтоваться, одну за другой выдавая жалобные рулады.

— Хорошо, хоть вода есть.

Я вздохнула, отпила пару глотков из кувшина и отставила его в сторону. А потом размяла затекшие ноги, раскрыла блокнот на первой странице и погрузилась в расшифровку мелких каракуль Людвига Бернстофа, отвлекаясь только на то, чтобы рассмотреть эндорум и найти в нем отражение описанных схем. Восходящие и нисходящие потоки, кнопка пуска, срабатывающая от магии сущности, преобразователь пространства — простая на вид железная коробка оказалась довольно сложным механизмом. И чем дольше я ее изучала и сравнивала схемы, тем отчетливее понимала, что в том виде, в каком дед Изабеллы задумал эндорум, тот вряд ли заработает. В самом начале в его расчеты закралась небольшая ошибка. Наверное, ее мог заметить только человек с образованием моего мира. И все последующие схемы строились на неверных данных. А родители Изабеллы использовали эти данные, пытаясь их доработать. Я видела аккуратный почерк Пенелопы Бернстоф, читала подробные отчеты о пробных запусках, и чувствовала, как внутри появляется азарт и желание оживить бездушную пока железяку, превратив ее в настоящий артефакт.

Я нашла чистый лист и принялась быстро набрасывать схему. Людвиг делал упор исключительно на техническую сторону, считая, что магии сущности будет достаточно для запуска эндорума, и родители Беллы пошли по его пути, но я чувствовала, что не все так просто. Меня вело то самое чутье, что помогало вырезать артениды. А в душе все сильнее разгоралась надежда. Если у меня получится запустить эндорум, то я смогу выбраться из темницы. Похоже, это мой единственный шанс обрести свободу.

Мне не хотелось пока думать о том, где я возьму сущность для запуска. В крайнем случае, попробую обмануть Маркуса и заставить его отдать мне ту искорку, что я достала из принесенного им артенида. Главное, все правильно рассчитать.

До самого вечера я просидела над блокнотом, завершая чертежи. Маркус заходил пару раз, наблюдая за моей работой, но особо не наседал, и я продолжала разбираться с эндорумом, пока окончательно не стемнело. Слуга принес свечу и плошку с мясным рагу, забрал ведро и вскоре вернул его пустым, но не проронил ни слова, проигнорировав мои попытки поговорить. И я снова осталась одна.

Свеча тихо потрескивала в глиняном подсвечнике. Воздух отдавал сыростью, в дальнем углу все громче шуршали мыши.

Я прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и задумалась. Мне не давали покоя слова Маркуса о сущности, спрятанной в особняке леди Летиции. В словах старика была какая-то странность. Он говорил о сущности так, словно ее отделили не от товоса, а вынули из живого человека. Мне вспомнился мертвый взгляд бесцветных глаз, равнодушный голос, бесстрастное лицо. Странно. Насколько я успела понять, оборотни довольно эмоциональны, а Марок выглядит так, словно из него вынули душу, а вместо нее вложили пластмассовую коробку.

И почему-то это несоответствие не давало мне покоя. А в какой-то момент мелькнула невозможная догадка. Я вдруг поняла, почему Людвиг Бернстоф не захотел участвовать в незаконных экспериментах Маркуса. Тот призрак, Мар. Он не зря пытался меня убить. Хранитель говорил, что сущность свихнулась от долгого нахождения вне артенида, но это было не так. Если моя догадка верна, Мар потерял нечто другое. Свое человеческое тело. Мар. Маркус Марок. Оборотень, ставший одной из личин метаморфа. Вот о каком эксперименте шла речь. Гарви завладел телом главы Белого клана, отделив его человеческую сущность, и оставив звериную.

На лбу выступил холодный пот. Выходит, дед помог метаморфу совершить убийство? И настоящий Маркус Марок томится вне тела, привязанный запрещенной магией к особняку Бернстофов, а его место занял сумасшедший ученый? Теперь понятно, почему от Мара исходила такая ненависть.

Тихий скребущий звук, раздающийся откуда-то сверху, заставил меня оторваться от горьких мыслей и поднять голову.

— Белла? — послышался громкий шепот, и я вскочила на ноги, узнав голос мужа.

— Лукас, я здесь!

Сердце забилось часто, мешая дышать. Он нашел меня! Он все-таки меня нашел!

— Ты цела? Мы скоро тебя вытащим, потерпи немного, — взволнованно сказал Хольм. — На доме сильная защита, Дерек пытается ее снять.

— Как вы меня отыскали?

— Эрик вычислил метаморфа. Ему помогли твои слова о живучести привычек. Мы проверили дома Гарви и Маркуса, но там тебя не было. А потом появился призрачный зверь, которого ты освободила, и сказал, где именно тебя искать. И вот мы здесь. С тобой точно все в порядке? Ты не ранена?

— Лукас успокойся, со мной все хорошо, — заверила я мужа. — Меня даже покормили.

В этот момент снаружи послышался резкий хлопок, а следом раздался оглушительный грохот.

— Отойди подальше от стены, любимая, — сказал мне Лукас, выставляя решетку окна и несколькими ударами расширяя проем. Спустя пару мгновений Хольм спрыгнул вниз, и я задохнулась в его объятиях.

— Белла! — Лукас требовательно посмотрел мне в глаза, а его руки мгновенно прошлись по телу, словно муж решил сам убедиться, что со мной все в порядке.

— Я знала, что ты придешь!

— Разве могло быть иначе? — ответил Лукас и, быстро коснувшись моих губ своими, добавил: — Нужно выбираться отсюда. Тут опасно.

Он подхватил меня на руки, крепко прижал к себе и шумно вздохнул.

— Подожди, надо взять эндорум.

Я кивнула на творение Людвига Бернстофа.

— Возьму. Только сначала вытащим тебя отсюда, — ответил Лукас, направляясь к окну.

— Хольм, что там у вас? — послышался сверху голос Каллемана.

— Порядок, — отозвался Лукас и подсадил меня, помогая выбраться.

— Давай руку, — подался навстречу Эрик.

Моя ладонь оказалась в крепких тисках, и меня буквально вытянуло наверх.

— Жива?

Каллеман окинул меня быстрым взглядом и скупо улыбнулся.

— Да, — выдохнула в ответ и отряхнула испачканный в пыли подол.

— Лукас, давай быстрее, чего ты там застрял? — поторопил друга Эрик, и в этот момент из темницы послышался ненавистный голос.

— Вижу, все-таки пришел, — в интонациях Маркуса сквозила ненависть. — Догадался. Всегда догадливым был.

— А ты думал, я оставлю свою жену? — ответил Хольм, и я почувствовала, как сжалось сердце. Как бы не был силен Лукас, не стоило недооценивать метаморфа.

— Марок, дом окружен полицией. Советую не сопротивляться, — крикнул Каллеман.

— Надеюсь, вы не рассчитываете, что я сдамся? — хмыкнул старик.

Он собирался добавить что-то еще, но в этот момент внизу снова что-то громыхнуло, а потом послышался сдавленный крик и грязное ругательство.

— Ублюдок! Сними с меня эту дрянь! — шипел Маркус, и я, наклонившись к разбитому оконному проему, увидела, что Лукас держит в руках светящуюся веревку, конец которой петлей обвивает шею метаморфа.

— Убери! Слышишь? Сними ее с меня! — перешел на визг Маркус. Его лицо менялось, в нем проявлялись то добродушные черты Гарви, то невзрачное лицо Остера, а когда возвращалась физиономия Марока, в бесцветных глазах горела такая злоба, что мне стало не по себе. Казалось, дай метаморфу волю, и он уничтожит всех вокруг одной силой своей ненависти.

— Ненавижу… Уничтожу вас всех, мерзкие людишки! — словно услышав мои мысли, выкрикнул Маркус, и его лицо исказила страшная гримаса, превратившаяся в волчий оскал.

— Ну, для этого тебе придется сильно постараться, — невозмутимо ответил Хольм и потянул веревку.

Метаморф, изрыгая ругательства, дернулся и зашипел, как ошпаренный.

— Сними ее! — кричал он, мотая головой. — Убери эту гадость! Она жжется!

— А ты стой смирно, и варса не причинит тебе вреда, — посоветовал Лукас, и я поняла, что веревочка явно не просто так блестит. Похоже, Хольм с друзьями подстраховались, и подготовили для метаморфа сюрприз.

Я смотрела на своего волка, а внутри боролись волнение и восхищение. Какой же он красивый...

— Ну что? Взяли? — поинтересовался подошедший к нам Горн. — Отлично. Гордон, вы где? — подняв руку с переговорным кольцом, негромко спросил он. — Внизу? Ориентируйся на Лукаса, Маркус с ним.

— Вы за все заплатите, грязные ублюдки! — продолжал изрыгать ругательства метаморф. — Не надейтесь, что это сойдет вам с рук. Не забывайте, я ректор академии и глава Белого клана. И вы не имеете права так со мной обращаться!

— Уймись, Маркус, — хмыкнул Хольм. — Угрожать нам бессмысленно. Твой клан отречется от тебя, когда узнает, кто ты, а твои коллеги по академии вряд ли захотят запятнать свою репутацию, вступаясь за убийцу. Смирись. Это единственное, что тебе остается.

— Никакой он не глава! — громко сказала я. — Он присвоил тело Маркуса Марока, отделив его человеческую сущность и оставив звериную.

— Так вот почему три личины, — посмотрел на меня Каллеман. — Значит, в этом замешан кто-то из Бернстофов?

— Мой дед, — тихо ответила я и вдруг услышала знакомый голос.

— Белла! Ты жива! Слава создателю, — взволнованно произнес появившийся рядом Давенпорт, а я смотрела на него и впервые видела таким открытым. Не было больше ни привычной холодной мины, ни равнодушия, ни строгого взгляда. Лицо Рэндальфа казалось настоящим. Как и искренняя радость, прозвучавшая в голосе.

— Ты не пострадала?

Темные глаза смотрели на меня с тревогой, которую Давенпорт даже не пытался скрыть.

— Со мной все нормально.

— Гарви взяли? — все еще не отрывая от меня взгляда, спросил у Каллемана Рэндальф.

— Полюбуйся, вот он, красавец, — вместо Эрика ответил из камеры Хольм. — О, а вот и его почетная свита! — Лукас кивнул вошедшим в камеру мужчинам. — Гордон, Керн, забирайте. Он ваш. И эндорум захватите.

Светящаяся веревка перешла в руки высокого полицейского, и тот вывел сыплющего проклятиями Маркуса из темницы, а Хольм ловко выбрался через разрушенный оконный проем, и крепко меня обнял.

— Все кончено. Больше этот подонок никому не сможет навредить, — наклоняясь к моим губам, прошептал муж, и поцеловал так, что я забыла и о метаморфе, и о недавних испытаниях, и об окружающих.

Правда, эти самые окружающие не забыли о нас.

— Ну ладно вам, голубки, потом миловаться будете, у нас еще полно работы, — немного ворчливо произнес Каллеман. — Лукас? Ты меня слышишь? Вот же упрямый волчара! Дорвался до своей ненаглядной. Дерек, отправь их в особняк Бернстофов, от них сейчас все равно никакого толку. Давенпорт, вашему ведомству придется подождать. Пока я не допрошу метаморфа, мы его не отдадим.

— Я и не претендую, делайте все необходимое, — не стал спорить Рэндальф, и я машинально подумала, что впервые на моей памяти он нормально общается с Каллеманом.

— Лукас, бери жену и уводи ее домой, — тихо сказал подошедший вплотную Горн. — Мы тут сами разберемся.

Перед нами открылась светящаяся воронка портала, и Хольм, не прерывая поцелуя, шагнул в нее, и нас перенесло в знакомую спальню.

— Белла, — имя, произнесенное Лукасом, впервые не показалось мне чужим. Оно стало родным, так же, как и тело, которым я теперь была привязана и к новому миру, и к своему мужу. — Моя Изабелла, только моя, — шепнул Хольм, осторожно укладывая меня на постель. Та жалобно скрипнула под его весом и прогнулась. — Люблю тебя, — жаркое дыхание прошлось по шее, скользнуло ниже, ловкие руки стянули с меня блузку и коснулись груди, а им на смену пришли горячие губы, и я застонала от яркого, накрывшего с головой желания, и потерялась от напора моего волка. Мысли о еде и горячей ванне испарились, словно их и не было. Сейчас у меня было только одно желание — почувствовать мужа, поверить, что все закончилось, убедиться, что он рядом, что мы снова вместе.

— Люблю тебя, — повторила заветные слова и почувствовала, как замерла под моими пальцами напряженная спина Хольма.

— Белла?

Лукас требовательно смотрел в глаза, словно не веря тому, что услышал.

— Люблю, — не отрываясь от плавящейся лавы его взгляда, твердо сказала я. — Больше жизни.

— Катани моя!

В желтой глубине вспыхнули яркие искры, и я пропала в урагане по имени Лукас Хольм, потерялась для всех миров и для окружающей действительности. Больше не было ни моего прошлого, ни Динары Вольской, ни желания вернуться в прежнюю жизнь. Я — Изабелла Хольм. И моя жизнь только начинается. В новом мире, с потрясающим мужчиной и с будущим, которое мы построим вместе.

Четыре месяца спустя

— Белла, любимая.

Муж посмотрел мне в глаза, и я почувствовала, как быстро забилось сердце. Оно торопилось, подгоняемое тем, что сверкало во взгляде моего волка, неслось вскачь, отзываясь на горячие желтые искры, и тело тут же откликнулось, обдав обжигающей волной.

— Ничего не бойся, — прошептал Лукас, и его губы накрыли мои, заставляя забыть обо всем. — Люблю тебя, моя катани. У нас все получится.

Лес вокруг замер, подглядывая за нашим поцелуем, древние ели тихо поскрипывали и шептались, как старые сплетницы на лавочке, а луна пряталась за лохматыми макушками, играя в прятки с наползающими с севера тучами.

— Идем, — с трудом оторвавшись от меня, хрипло произнес Хольм, и, взяв за руку, повел за собой.

Тропа мягко стелилась под ноги, артефакт раскачивался на груди в такт шагам, а мы с мужем уходили все дальше в чащу, туда, где не будет любопытных глаз и чужих ушей. Ведь то, ради чего мы пришли в Заповедный лес, требовало тишины и уединения.

— Настройся на меня. Почувствуй, — шепнул Лукас, сильнее сжимая мою ладонь.

Он неслышно шагал по слежавшейся хвое, а я глядела на мужа и тянулась к скрывающемуся в нем зверю. Я чувствовала его обожание, его нетерпение, его заботу, и в какой-то момент вдруг увидела все его глазами и поняла, что вокруг нас сотни звуков и шорохов, а запахи стали отчетливее и ярче, как и стоящие вокруг поляны деревья.

Я чувствовала аромат чуть подсохшей листвы, откуда-то издалека долетал запах зайца, узкая тропа оказалась испещрена волчьими следами. Хвоя на еловых ветках выглядела объемной и непривычно резкой, а листья кленов пламенели в темноте, как осенний костер.

Да, месяц назад в Артакию, страну оборотней, пришла осень. Теплая, солнечная, пахнущая полынью и сухой листвой. Лукас говорил, что на его памяти такой еще не было. И добавлял, что это я принесла с собой благословение для оборотней. Не знаю, так ли это, но Красный клан действительно процветает. Белые волки признали власть Лукаса, и присоединились к нашим стаям, и теперь большая часть Артакии принадлежит Красным, а Лукас стал главой объединенных кланов.

Впрочем, перемены коснулись не только оборотней. Две недели назад метаморф Гарви, захвативший тело Маркуса, был осужден за убийство моих родных, и казнен на главной площади дартской столицы. Доказать его вину оказалось нелегко, но Каллеман справился. Он смог раскопать прошлое. Эрик сумел найти неопровержимые доказательства злодеяний Гарви и совершенного им убийства моих родителей, так что даже знаменитый адвокат Штайнц, нанятый бывшим ректором, ничего не смог сделать, хоть и пытался затянуть судебный процесс. Несмотря на все проволочки, суд над метаморфом состоялся, и мне пришлось давать показания, как главному свидетелю обвинения. Я немного волновалась, но поддержка мужа и моих подруг Кейт и Эвелин помогла собраться и с легкостью ответить на все каверзные вопросы адвоката. Если бы я с такой же легкостью смогла исправить зло, совершенное моим дедом! К сожалению, вернуть настоящего Маркуса Марока к полноценной жизни пока не удалось. После казни Гарви бывший глава Белого клана оказался свободен, и его человеческая сущность смогла попасть в свое тело. Вот только дальше ничего не получилось. Нет, я пыталась. Точнее, мы все пытались. Каллеман подключил лучших артефакторов Дартштейна, Давенпорт привез из Амвьена знаменитого мастера Кроненбау, но все оказалось напрасно. Бывший глава Белого клана никого не узнает и ни с кем не разговаривает. Он теперь целые дни проводит в саду своего дома, неподвижно сидя на скамье, и непрерывно глядя в одну точку. И кажется при этом похожим на бездушного робота. Все-таки метаморф слишком долго использовал личность Маркуса. Нет, я не сдалась и не оставляю надежды добиться улучшений, а Лукас говорит, что он в меня верит. «Даже не сомневайся, у тебя обязательно получится», — подбадривает меня муж. И я продолжаю изучать уцелевшие бумаги деда, пытаясь найти в них ответ.

Что еще произошло за минувшие четыре месяца? Много всего. В академии провели реорганизацию, и теперь девушки могут учиться на всех факультетах, тогда как раньше допускались лишь на два: исторический и артефакторики. Кстати, я теперь тоже студентка. Так что через пять лет смогу получить диплом артефактора и лицензию на открытие собственной мастерской. Лукас поначалу ворчал, что для обучения мне вполне хватит знаний Хранителя Эверуса, но возражать против моего поступления не рискнул. И правильно сделал. Пусть я и сумела принять личность Изабеллы Бернстоф, но прежний характер остался при мне, и муж быстро понял, что шовинисткие замашки со мной не работают. И в нашей семье, в отличие от большинства дартских, царят равноправие и здоровые партнерские отношения. Правда, Каллеман любит подкалывать Лукаса, называя его ручным волком, но Хольм только посмеивается и парирует, что не подкаблучнику Эрику его упрекать. Сами Каллеманы* частые гости в нашем доме. Они и их сын Андер, крестник Лукаса, как-то удивительно легко вписались в нашу жизнь, и у меня порой возникает ощущение, будто мы дружим очень много лет. С Горнами** мы тоже видимся, правда, с Дереком я пока не рискую общаться так же свободно, как с его женой. Все-таки лорд Карающий не из тех, с кем можно запросто поболтать за кружечкой эля. Кстати, Кейт рассказала мне, как попала в Дартштейн, и ее история заставила меня по-другому посмотреть на герцогиню. Не каждый сумел бы выдержать те испытания, через которые ей пришлось пройти. К слову, Эвелин жизнь тоже не баловала, и до встречи с Эриком ей пришлось хлебнуть немало горя. Но это не сломило и не ожесточило ее, и Эви, как солнышко, освещает всех вокруг мягким светом, от которого на душе становится тепло и уютно.

А еще, именно Эвелин организовала нашу с Лукасом свадьбу, и это была самая лучшая свадьба на свете. В Аравсе целую неделю не смолкала веселая музыка, а главный храм, в котором мы венчались, едва смог вместить всех желающих. А каким счастливым выглядел Хольм! Когда я смотрела в его сияющие глаза, то сама не верила собственной удаче. Как такое возможно? Казалось бы, только недавно я умирала от боли и от отчаянного желания увидеть запавшего в сердце оборотня, а теперь он мой. Только мой. И мы всегда рядом. Мы вместе. А все беды и недомолвки остались позади.

О чем еще я забыла упомянуть? Ах да, Моня. Как ни странно, заключение пошло ему на пользу, и теперь кузен уже не вздрагивает от каждого шороха, и выглядит гораздо увереннее, чем раньше. А еще он умудрился нахвататься тюремного сленга, и щеголяет заковыристыми воровскими выражениями с таким видом, словно отсидел не две недели, а минимум десять лет, и имеет за плечами не одну ходку. Лукас только посмеивается, глядя на «бывалого» Моню, а тот умудрился еще сильнее привязаться к моему мужу, выбрав его объектом для подражания. Тернгоф даже одеваться стал, как Хольм, благо, что со средствами у кузена теперь все в порядке. В академии ему прибавили жалование, да и Лукас иногда подкидывает Моне нелегальные заказы на изготовление артефактов. Почему нелегальные? Так ведь в Дартштейне на любую деятельность нужна лицензия, но Каллеман с Горном пока закрывают глаза на незаконный промысел Тернгофа, делая вид, что ничего о нем не знают, а мой муж никогда не был слишком щепетильным в отношении имперских законов. «У нас в Артакии свои правила» — говорит он, и никто из друзей даже не пытается с ним спорить. Так что, до тех пор, пока я не получу диплом и не открою мастерскую, Моня так и останется нелегалом. Ну, если не решится получить второе образование. А пока он живет в особняке, следит за ремонтом дома, и чувствует себя совершенно счастливым.

А вот с Давенпортом мы почти не видимся. Он как-то отдалился от нас с Лукасом, отговариваясь работой, а пару месяцев назад Рэндальф уехал в Синие горы, древнее место обитания драконов, и до сих пор не вернулся. Не знаю, что он пытается там найти, но Эрик однажды обронил, что Давенпорт нас всех еще удивит, правда, когда мы с Эви попытались выяснить, что он имел в виду, Каллеман только загадочно усмехнулся и сказал, что это будет большой сюрприз. Порой мне даже кажется, что я знаю, о чем говорил Эрик, но до конца я в этом не уверена, поэтому не рискую высказывать пришедшую в голову мысль никому, даже мужу. Тем более что это не моя тайна, и не мне ее раскрывать. Думаю, время покажет, права я или нет.

Мимо мелькали деревья, под ногами мягко пружинила слежавшаяся хвоя, а я шла вперед, и думала об открывающемся будущем. Сколько интересного мне предстоит! И учеба, и работа над эндорумом, и создание новых артефактов, и обустройство мастерской. И это уже не говоря о том, что ждет нашу семью, если сегодня все получится, и поход в Заповедный лес принесет свои плоды. Я пока боялась загадывать, но Лукас уверял, что мы обязательно сможем зачать детей в старом месте силы. Да и тер Гердин, известный дартский ученый и маг, у которого училась Кейт, подтвердил, что смешанной паре, как наша, Заповедный лес обязательно поможет. Что ж, надеюсь, все так и будет.

Я постаралась отвлечься от накатывающего волнения и снова вернулась к тому, сколько всего предстоит сделать. Мне ведь еще нужно вручить оставшиеся артениды их настоящим владельцам, закрыв все долги Бенстрофов. И разобраться с оставшимся наследием семьи. Кстати, как только я сумела принять свое новое тело, ко мне вернулись воспоминания моей предшественницы. И из них я узнала много интересного о своем прошлом.

Так я смогла понять, почему Белла боялась и ненавидела оборотней. Оказывается, в ту ночь, когда случился пожар, она видела, как Маркус убил ее родителей. Он был в волчьем обличье, и его образ отпечатался в ее сознании, и часто преследовал в кошмарах. Страшно представить, как тяжело пришлось маленькой девочке. Когда я видела наше с ней общее прошлое, мне становилось очень больно. И только любовь мужа и его забота помогали преодолевать эту боль.

А еще я, наконец, выяснила, кто такая Призрачная дама. Она действительно была Хранительницей особняка вместе с Эверусом. Дед Людвига Бернстофа призвал дух своей бывшей экономки и привязал его к дому. Звали женщину Анабель Варсо. И именно она поведала мне о том, что Людвиг Бернстоф заподозрил лорда Гарви в нечестных намерениях, и поэтому поторопился отдать готовые артениды заказчикам, а недоделанные спрятал в доме своей сестры, рассчитывая со временем продолжить работу над их завершением. Там же он скрыл и человеческую сущность Маркуса Марока. И приставил Призрачную даму его охранять. Вот только Хранительница, когда поняла, кто такой Мар, испугалась, и попыталась уговорить леди Летицию вернуть сущность настоящему владельцу, но тетушка была так подавлена смертью брата и так возненавидела оборотней, несправедливо обвинив их во всех бедах, что ничего не захотела слушать. Она замуровала сущность товоса в тайнике, Мара привязала заклинанием к дому, а Хранительницу сослала во флигель, лишив ее возможности рассказывать кому-либо обо всем случившемся. Но мне удалось снять заклятие тетушки, и Призрачная дама выложила подробности произошедшего несколько лет назад. И из ее слов выходило, что Бернстофы при жизни много чего наворотили. Людвиг, одержимый любовью к экспериментам, не раз создавал запрещенные артефакты, Пенелопа продолжила его дело, а ее муж, Кристофер, оказался слишком мягкосердечным и не смог остановить жену, что в конечном счете и привело супругов к гибели. А тетушка Летиция, которая убеждала всех, что у нее нет родового дара, при необходимости умело им пользовалась, и тоже принесла немало бед окружающим. В общем, мне еще предстоит разобраться с семейным наследием Бернстофов, в котором осталось много нераскрытых тайн.

Но все это будет потом, а сейчас впереди только темнота, тропа и мой оборотень. И то, ради чего мы пришли в Заповедный лес.

— Мы на месте, — тихо сказал муж, поворачиваясь ко мне и глядя в глаза каким-то незнакомым взглядом. В нем проскальзывало непривычное для Лукаса волнение. — Вот он, Круг жизни, древнее место силы.

Луна вышла из-за облаков, осветив ровный ряд могучих дубов, стоящих вдоль небольшой поляны исполинскими стражами, невысокую серебристую траву, крошечные белые головки ночных цветов и бьющий из-под корней одного из деревьев родник.

А спустя секунду муж шагнул вперед, обнял меня и поцеловал так, что я задохнулась от его напора и силы, которые чувствовала всеми обострившимися инстинктами.

— В следующем году мы придем сюда уже с детьми, — оторвавшись на секунду от моих губ, прошептал Лукас и уложил меня на мягкую траву, а я отпустила сознание и потянулась к душе мужа, к его зверю, к его волчьей силе и человеческим чувствам. Только так, в полном слиянии двух сущностей, мы могли получить то, ради чего и пришли в Заповедный лес.

Горячие руки смяли подол моего платья, прошлись по бедрам, коснулись развилки между ними, накрыли ноющую плоть и начали свое движение. А потом Лукас резко вошел, и одновременно с этим я ощутила укус в шею, боль от которого тут же растворилась в ласке умелого языка.

— Катани моя, — целуя меня, шептал Хольм. — Люблю тебя. Люблю.

А я могла только бессвязно стонать, отзываясь на бесстыдные ласки мужа, и мечтала лишь об одном — чтобы Лукас не останавливался.