Я шагал по подземному коридору, слышал эхо своих шагов и думал: когда же это кончится? Вот истек еще один год, а я все так же служу палачом. За десять лет я уже казнил девятерых. Никто не знает, чем я занимаюсь, никто не подозревает, что обычный молодой человек, живущий рядом с ними, в обычном городе, выполняет такое экзотическое, но в то же время, такое необходимое дело.

Наш мир был миром необычным. Им управляли демоны, и он существовал до тех пор, пока ежегодно в каждой стране и в каждом регионе в жертву приносилась одна женщина. Почему? Никто не знал, но так было испокон веков. И будет. До тех пор, пока… Но об этом лучше не думать. И не говорить. Когда меня назначили на эту должность, мне было шестнадцать лет. Я хотел отказаться, я предпочел бы умереть сам, но демоны мне объяснили, что это не поможет. Если я откажусь, я не умру, а просто обо всем забуду, на мое место придет другой, и все продолжится. До тех пор, пока… И я согласился. Надежда не оставляла меня все эти десять лет. Не оставляет и сегодня.

Я прошел по последнему коридору и открыл дверь дежурной комнаты. Сидящий за столом человек в форме поднял голову:

- А, палач! Прошу! – он улыбнулся вполне искренне, и, как мне показалось, с облегчением.

Я знал, что моего лица он не видит, для того, чтобы он не узнал меня при случайной встрече – никто не должен знать, что я работаю палачом. А вот казнимая увидит обязательно. Но я с ней больше никогда не встречусь. Я подошел к шкафчику у стены и стал переодеваться – скинул туфли, джинсы, куртку и рубашку, а затем надел набедренную повязку. И ничего больше.

- Прошу! – снова сказал дежурный и впереди меня вышел в коридор.

Пройдя по коридору, он ключом открыл дверь и распахнул ее передо мной. Я шагнул в комнату, и дверь захлопнулась за моей спиной, но я этого даже не услышал – я смотрел во все глаза. На кушетке сидела девушка. Она, как и положено, была обнажена, при моем появлении она быстро прикрыла ладошками груди и посмотрела мне в глаза. Я замер. Никогда еще я не видел такой совершенной красоты.

Светло-каштановые распущенные волосы, огромные, серо-голубые глаза, небольшой, чуть вздернутый носик, маленькие босые ножки… Руки, которыми она прикрывала грудь, были прекрасной формы, с аккуратно подстриженными короткими ногтями. Шея – длинная и изящная, живот плоский. Она смотрела на меня без малейшего страха, только щеки ее чуть порозовели.

- Ты палач? – спросила она.

- Да.

- Ты пришел, чтобы меня казнить?

- Да.

- Я готова.

- Нам некуда спешить, у нас еще двадцать четыре часа. Давай познакомимся?

Она слегка улыбнулась:

- Давай. Меня зовут Таня. А тебя?

- Андрей.

* * *

Мы помолчали, глядя друг на друга.

- Андрей, я знаю, что моя казнь необходима, иначе погибнет весь мир. И я ничуть не жалею, я даже рада, что жребий пал на меня.

- Чему же ты рада? Тому, что умрешь?

- Нет, конечно. Но среди тех девяти, что были со мной… У них всех были родные, близкие, и они все очень не хотели умирать. А я… У меня никого нет, я совершенно одна. И они все радовались, что жребий пал на меня, и так меня благодарили! Словно это от меня зависело. И я готова умереть за всех, раз это необходимо.

- И тебе не страшно?

- Нет! Хотя, пожалуй, вру – немножко страшно, конечно, но я боюсь не смерти, а того, как это будет.

- Я обещаю тебе, что это будет так, как ты сама захочешь, Таня.

- Да, я верю. Когда я тебя увидела, я очень обрадовалась.

- Почему?

- Ну, я больше всего боялась, что палачом будет какой-нибудь противный старик. А ты такой…

- Какой же?

- Ты молодой и красивый.

Я улыбнулся:

- Ты тоже красивая… Очень! Я надеюсь, что мы подружимся.

- Я тоже надеюсь. Мне было бы приятно умереть от руки друга, а не просто палача. Знаешь, это как у зубного врача. Когда тебе лечат зубы, очень хорошо, когда врач говорит с тобой и все тебе объясняет, хотя ты и не можешь ответить. От этого не исчезает боль, но становится гораздо легче.

- Да, пожалуй. Ну что же, давай попробуем подружиться. Для начала, тебе не следует меня стесняться. Ведь, когда я тебя казню, никто не помешает мне сколько угодно рассматривать твое тело. Да и в процессе казни… Какой смысл прикрываться ладошками?

Таня покраснела:

- Да, конечно, ты прав. Извини, - и она убрала ладони со своих грудей. Ее маленькие груди оказались тоже очень красивыми, правильной формы, а соски – небольшими и розовыми, я не мог отвести от них глаз.

- Что, нравится? – улыбнулась Таня.

- Да, очень.

Я присел рядом с ней на кушетку.

- Танюша, хочешь, я тебя обниму?

- А тебе будет это приятно?

- Да!

- Ну, тогда и я не возражаю, Андрей. Почему бы не доставить тебе удовольствие? – и она засмеялась, почти непринужденно. – Видишь ли, я действительно хотела бы стать твоим другом до того, как… Ну, до того, как ты приступишь к своей работе.

Я обнял ее за плечи:

- Танюша, милая, я тоже хочу, чтобы ты относилась ко мне, как к другу. Ведь мы делаем одно дело. Спасаем этот мир.

- Да, конечно, ты прав, я знаю, - и она положила свою ладонь на мою руку, лежавшую на ее плечах. – Скажи, а сколько женщин ты уже казнил? Как давно занимаешься этим делом?

- Девять. Ты – десятая. Десять лет…

- И как они относились к этому?

- Они почти все ужасно боялись и не хотели умирать. И от этого им было намного хуже. Они просили меня их пощадить, помиловать… Стояли передо мной на коленях… Даже лежали на полу… Как будто это от меня зависит и мне приятно их убивать! А ты?

- Я все понимаю. И то, почему ты вынужден этим заниматься, и то, зачем это надо. Я бы на их месте… Да что там… Я знаю, почему должна умереть, и очень рада, что это будешь ты. Ты же видишь, что мне немножко страшно?

- Ну, конечно, Танюша! И я постараюсь, чтобы тебе было хорошо.

- Ты знаешь, мне уже хорошо, - и она потянула мою руку, лежавшую на ее плече, вниз, и накрыла моей ладонью свою грудь, придвинувшись ко мне.

Грудь была мягкая и теплая, а сосок напрягся и затвердел, когда на нем оказалась моя рука.

- Андрюша, а можно, я… тебя поцелую? – и, не дожидаясь разрешения, она потянулась ко мне. Я обнял ее, и мы поцеловались. – Ты знаешь, мне почему-то сразу этого захотелось, когда я тебя увидела. Странно, правда? Я почти ни с кем в жизни не целовалась… А с тобой это так легко!

- Танечка, какой же ты молодец! Скажи, а ты уже женщина?

- Нет, Андрюша, я еще девушка, - и она покраснела.

У меня в голове словно зазвонил колокол. Девственница… Она – девственница! И опять проснулась во мне безумная надежда:

- А ты хотела бы стать женщиной?

- Честно говоря, очень! Я мечтала об этом. Но я никого так и не полюбила… По крайней мере, настолько, чтобы… А теперь уже поздно. Так и умру девушкой…

- Ну, почему же, милая? Если ты хочешь стать женщиной…

- Ты хочешь сказать… Ты можешь сделать меня женщиной? Прямо здесь, сейчас?!

- Да. Если ты не против.

- О! Я не против. Я очень хочу… Только ты не подумай… Я совершенно ничего не прошу. Я знаю, что умру, ты меня казнишь. Это необходимо. Но, если перед этим… Я буду так счастлива!

- А ты меня любишь?

- Честно говоря… Я не знаю… Это ведь не бывает так быстро, правда? Но я буду очень тебе благодарна. Жизнь все равно скоро закончится, а я даже не знаю, что это такое! И еще, ты мне почему-то очень нравишься. Никогда в жизни у меня такого не было!

- Ладно, у нас еще будет время об этом поговорить. А есть ты хочешь? Когда ты ела в последний раз?

- Я ужинала вчера. И проголодалась, это правда.

- Ну, тогда мы прежде всего пообедаем, хорошо?

* * *

Я подошел к двери и постучал. Тотчас открылась дверца, и дежурный спросил:

- Что вам угодно?

- Обед на двоих.

- Слушаюсь.

Я знал, что внутри камеры все скрыто от него такой же радужной дымкой, как мое лицо. Мы снова уселись на кушетку и обнялись, Таня доверчиво прижалась ко мне:

- А знаешь, Андрей, я чувствую, что мы уже друзья. Правда. Как это ни странно…

- Ну, почему же странно, Танюша? Мы – друзья до смерти… - и я улыбнулся.

- Да… - и она тоже улыбнулась, хотя и немножко грустно.

Спустя десять минут послышался стук в дверь. Я подошел и принял от дежурного два подноса с обедами, а Таня взяла их у меня и поставила на стол. Она передвигалась по комнате легко и грациозно, ее босые ножки скользили по каменному полу, как в танце. На подносах были тарелки с борщом, мясное жаркое с картофелем, салаты, фрукты, пирожные и чашки с кофе. Мы уселись за стол и приступили к обеду. Таня ела с аппетитом, уже совсем не стесняясь своей наготы, и оживленно разговаривала:

- Андрей, мне кажется, что я теперь совсем не боюсь. Сначала чуточку боялась, а теперь совсем. Мне с тобой так хорошо! Я ужасно рада, что это ты, а не кто-то другой. И мне кажется, что я знаю тебя давным-давно.

- А как тебя выбрали?

- Как всегда – по жребию. Сначала это было в городах. Я – из этого города, тут родилась. Мне выпал черный билетик, но я совсем не испугалась – ведь я знала, что должно быть еще девять, и что вероятность очень мала. А потом, когда я провела с ними вместе целый месяц… Я видела, как они все боятся, и даже немножко хотела, чтобы это выпало мне. И когда тянули жребий во второй раз… Я почему-то была очень спокойна, а когда мне снова выпал черный, я даже обрадовалась. Что они все останутся в живых – пока мы были вместе, я с ними успела подружиться. Но потом вдруг вспомнила, что должна умереть… И только тогда я испугалась. Прежде всего того, что палачом окажется кто-то старый и противный. А теперь, когда я знаю, что это ты, я совсем не боюсь. Ну, почти совсем…

- Молодчина! И тогда, и сейчас ты прежде всего думаешь о других. Уже за это тебя можно полюбить.

- А ты меня любишь?

- Да, Танюша! И мне очень жалко, что придется тебя казнить.

- Знаешь, Андрюша, я тебя тоже люблю… Немножко… Я, кажется, слишком много разговариваю, ты не обращай внимания, я просто волнуюсь… Обычно я не такая болтушка. Наверное, тебе очень тяжело на этой работе? Долго тебе еще?..

- Да. Эта должность пожизненная. Но я думаю, что так долго не выдержу, и скоро я сам… Это не запрещается. Ведь мне нельзя иметь близких, семью…

- Бедный, бедный! А как тебя выбрали?

- Я и сам не знаю. Просто ко мне явился демон и сказал об этом. Конечно, я не хотел, но кто меня спрашивал? Он сказал, что я подхожу для этой работы. Объяснил, что придется делать. Сказал, что если откажусь, просто обо всем забуду, и назначат кого-нибудь другого. Я сначала так и хотел сделать, а потом задумался… Мне очень жалко было казнить девушек, а что, если бы на моем месте оказался человек, который получал бы от этого удовольствие? Я встречал таких в жизни, и немало… И я согласился. И надеюсь, что не приношу никому лишних страданий.

Как мне хотелось сказать ей правду! Но я не имел права, да и если она будет знать, что наше спасение зависит от нее, все будет кончено, и впереди у нее останется только смерть… Она сама должна пройти весь путь до самого конца, и только тогда у нее будет шанс. У нее и у меня. Я так надеялся! Почему-то я сразу поверил в нее.

* * *

После того, как мы поели, Таня быстро собрала посуду обратно на подносы, и я передал их за дверь. Когда я вернулся к столу, она умывалась у раковины, и даже прополоскала рот. Мы снова уселись на кушетку, я обнял ее, а она доверчиво и ласково прильнула к моей груди.

- Андрюша, - слегка смущаясь, сказала она. – Ты знаешь, я никогда не видела голых мужчин, только на картинках. Можно мне на тебя посмотреть? До того, как…

Я улыбнулся:

- Конечно, Танечка. Смотри! – и я, встав на ноги, расстегнул и сбросил набедренную повязку.

Вид обнаженной девушки, разумеется, возбуждал меня, я был не в силах сдерживаться дальше, и Таня, сидя на кушетке, смотрела во все глаза.

- И вот это все целиком будет у меня внутри? – прошептала она, глядя на мой орган. – Наверное, он у тебя очень большой?

Я рассмеялся:

- Нет, что ты! Он у меня самый обыкновенный, среднего размера. Ну, может, всего на пару сантиметров больше среднего…

- А можно, я его потрогаю?

- Конечно, Танюша.

Она протянула руку и пальцами коснулась его посередине, погладила, попробовала прижать его сверху, а потом, решившись, обхватила рукой, сначала осторожно, а затем стиснула в кулачке и покачала вверх-вниз и в стороны. Орган напрягся еще сильнее. Таня подняла на меня глаза:

- Говорят, в первый раз это очень больно?

- Нет, не очень. А если девушка хочет, то и вообще…

- Хочу. Очень хочу! Я столько мечтала… Только я ничего не знаю, как надо. Ты меня научишь?

- Обязательно. А ты не передумала?

- Нет, Андрюша! Ведь потом я умру, а если перед смертью стану женщиной… Об этом я могу только мечтать!

Она встала с кушетки, я обнял ее и прижал к себе. Не выпуская мой орган, упирающийся ей в живот, она стала водить его концом по своему лобку и животу, и задрожала от возбуждения.

- Если хочешь, ты можешь сделать это сама…

- Как это?

- А вот так, - я быстро улегся на кушетку и позвал ее:

- А теперь залезай сверху.

Она, с красными горящими щеками, взобралась на кушетку и встала на ноги, касаясь моих бедер пятками. Ее лобок был покрыт рыжим пушком.

- Ну вот, а теперь садись на корточки. Сюда. – Я направил ее бедра руками, а она своей рукой, сжимая член, провела им у себя между ног вверх и вниз несколько раз, и даже всхлипнула от удовольствия:

- Андрюшенька, как здорово!

- Танюша, это еще пустяки. Теперь давай вот так, - я положил одну руку ей на крестец, а второй обхватил ее руку, державшую орган, и направил его. – А теперь потихоньку садись.

Таня, опираясь одной рукой, стала понемногу опускаться все ниже, садясь на меня сверху.

- Ну как, не больно? – спросил я, лаская рукой ее грудь.

- Нет, ни капельки!

И тут она вдруг села на меня, прижавшись вплотную, и тихонько ойкнула. Я обхватил ее руками за талию и привлек к себе, обнимая и целуя.

- Вот, теперь ты – уже женщина!

- Андрюша, это было совсем не больно! Зато как приятно! – и она начала двигаться на мне, сидя верхом, сначала осторожно, а потом все интенсивнее, садясь на меня все ниже. Я чувствовал, как упираюсь концом, когда она опускается вниз, и с трудом сдерживался, а она обнимала меня, гладила руками, прижималась ко мне и терлась своей грудью о мою.

- О, какое это чудо! – шептала она. – Я теперь понимаю, почему люди ради этого готовы на все! – и тут она вдруг замерла, прижавшись ко мне, задрожала и впилась в мои губы страстным поцелуем, и в этот миг я тоже кончил, обнимая ее и прижимая к груди. Слегка отдышавшись, она спросила: – Что это со мной? Я умираю?

- Нет, милая. Просто мы только что испытали величайшее наслаждение, какое возможно в любви. И вообще, в жизни.

- Ах, как это было чудесно! Как жалко, что я раньше не встретила тебя!

- Ничего, любимая, у нас еще есть время!

Я уложил ее на кушетку, а сам стал рядом на колени, и целовал ее грудь, живот, губы, волосы на лобке, гладил все ее тело, сжимал ладонями груди, стискивал промежность, когда она раздвигала ноги.

- Вот, Андрюша, теперь я могу точно сказать, что люблю тебя больше всего на свете! Больше жизни! Я уже не сомневаюсь!

- И я люблю тебя. Как жаль, что нам скоро предстоит расстаться…

- Да, очень жаль…

* * *

Набрав теплой воды, Таня залезла в ванну и тщательно помылась, а я помогал, намыливая ей грудь, живот, спину, между ног и между ягодиц. Она с удовольствием принимала мою помощь, и время от времени мы целовались. Потом в ванну залез я, и она мыла меня, а добравшись до моего органа, долго не хотела его отпускать. После того, как я вылез и сел на край ванны, она стала на коленки, взяла мой орган в руки и, нагнувшись, обхватила его губами и стала целовать и ласкать языком. Когда он напрягся, она, несколько смущенно, посмотрела на меня:

- Андрюша, а я хочу еще раз!

Я подхватил ее на руки, уложил на кушетку и лег рядом. Лаская ее тело, целуя вздрагивающую грудь, живот и лобок, я, наконец, оказался сверху и вошел в нее. Поджав к животу бедра, она, приподнимаясь на кушетке мне навстречу, целовала меня, гладила мои волосы, и наконец, мы кончили снова вместе. Когда после этого мы лежали рядом, лаская друг друга, она спросила:

- Андрюша, а как ты казнил других женщин? Каким способом? Расскажешь?

- А ты обязательно хочешь знать?

- Конечно. Ведь мне надо будет выбрать, правда?

- Да, милая.

- Ну, так расскажи!

- Ладно. Одна из них захотела застрелиться. Она взяла в рот дуло пистолета, а я только нажал на спуск, по ее знаку.

- И что было?

- Да ничего интересного… Это был девятимиллиметровый пистолет с очень мощным патроном. Ей разнесло всю голову. Комнату забрызгало кровью и ее мозгами. И меня тоже. Зато, наверное, она ничего не успела почувствовать. От ее головы остались только лицо и лоб.

- Фу, это мне совсем не нравится!

- Мне тоже.

- А другие?

- Еще одна попросила выстрелить ей в сердце.

- Вот сюда? – спросила Таня, показывая пальцем на свою грудь.

- Немножко не сюда, - и я показал точно, между делом ласково сжав ее грудь и сосок.

- Ну, и?

- Тоже не интересно. Просто выстрел, а потом – смерть.

- А как выглядела ее смерть?

- Ее глаза погасли. Сразу. Стали бессмысленными, мертвыми. И только потом тело упало.

- А остальные?

- Шестеро захотели повеситься на шнурке. Они умирали по-разному. Одна, она была очень маленькая и легкая, минут пять все никак не могла умереть, пыталась вздохнуть и дергала ногами. Мне стало ее так жалко! Пришлось обнять ее и повиснуть на ее теле. И тогда она сразу умерла.

- А еще одна?

- Она попросила меня заколоть ее кинжалом, в сердце, и как можно медленнее. Я обнял ее сзади, она сама обхватила рукоятку кинжала, а я на него только нажимал. Она держалась хорошо, но, когда кинжал коснулся сердца, она не выдержала, и пыталась оттолкнуть мою руку. Пришлось быстро вонзить кинжал и повернуть. И тогда она сразу умерла – тело ее свела судорога, а ноги подкосились. Она еще пыталась мне что-то сказать, но уже не смогла.

- Я бы выдержала до конца. Только попросила бы тебя при этом меня поцеловать. А еще лучше – заколоть в тот момент, когда я кончу!..

- Наверное, тебе было бы при этом очень трудно кончить, милая… Если бы ты все время ждала…

- Нет, мне бы это не помешало… Это такое чудесное чувство! А мне ты что посоветуешь?

- Ты очень смелая, и тебе я предложу особую казнь.

- Милый, я хотела бы что-то помедленнее и побольнее. Мне будет приятно, если я буду испытывать боль… от тебя… И до конца смогу тебя чувствовать рядом. А потом – чтобы умирать тоже подольше, а ты будешь меня обнимать и целовать, да?

- Да, именно так. Ладно, я тебе потом все расскажу. У нас еще много времени.

* * *

Она обняла меня, положила голову на мое плечо, и мы незаметно крепко уснули в объятиях друг друга, а когда проснулись, в камере светало – оставалось всего несколько часов.

- Милый! – сказала мне Таня. – Мне было так хорошо рядом с тобой, я так сладко спала!

- А что тебе снилось?

- Знаешь, удивительный сон… Мне приснилось, что ты меня казнил, не помню, как, но это было совсем не страшно. Я как будто просто уснула… Но во сне точно знала, что не сплю, а умерла. А потом ты пришел, разбудил меня, и мы занялись любовью. Давай еще разок, а? Я еще хочу… А ты можешь?

- Конечно, милая! С тобой я могу сколько угодно!

Я предложил попробовать теперь другую позицию. Она встала, нагнувшись и опираясь руками о стол, а я вошел сзади. Ей это понравилось, она прижималась ко мне, сжимая руками мои бедра, двигаясь мне навстречу, я ласкал ее грудь, а потом, когда мы кончили, я положил ее на кушетку, встал на колени и начал целовать пальчики на ее ножках, а она притянула меня к себе, прижала мою голову к груди, гладила мои волосы, а я целовал и слегка покусывал ее соски.

- Милый, - говорила она, - когда я умру, ты, как в моем сне, придешь меня разбудить, правда? Я буду ждать…

Но теперь пора было уже приступать к самому главному. Таня непременно хотела, чтобы я подробно рассказал, как буду ее казнить.

- Танюша, - сказал я ей, – я предлагаю тебе такую казнь, какую не предлагал еще никому. Ты же хотела помедленнее и побольнее? И чтобы не сразу умереть? Ну, слушай… Я вспорю тебе живот.

- Наверное, это будет очень больно?

- Ты потерпишь. Зато перед этим я тебя подвешу за соски, и мы кончим, когда ты будешь висеть, а уже потом…

- Ладно, я согласна, это интересно! Хочу перед смертью испытать все… Если мне удастся кончить, когда я буду висеть…

- Удастся, вот увидишь! А потом, со вспоротым животом, я тебя сниму, положу на кушетку, и буду целовать, пока ты будешь умирать. Ты просто как будто уснешь… А я буду рядом, и буду ласкать тебя.

- Хорошо, милый, мне нравится, я готова и не боюсь! Давай попробуем.

- В конце концов, если тебе станет совсем невмоготу, ты мне скажешь, и я быстро тебя убью.

- Кинжалом в сердце, ладно? И медленно-медленно… И поцелуешь крепко-крепко на прощание!

- Хорошо, обещаю.

- И я хочу тебе сказать, милый… Я так тебе благодарна! Так счастлива! С тобой я стала женщиной и испытала такое, о чем не смела даже мечтать! Я тебя так люблю! Я не боюсь нисколечко, только очень жалею, что все так быстро кончается… А я так хотела бы прожить с тобой всю жизнь!

Я постучал в дверь, и почти тотчас дежурный спросил:

- Что угодно?

- Кривой кинжал, крючки на тросах и набор.

Спустя минуту дежурный передал мне все требуемое. Я показал Тане кинжал, и она его внимательно осмотрела. Кинжал был небольшой, лезвие сантиметров двадцать, довольно сильно изогнутое, с двусторонней заточкой.

- Вот, этим кинжалом я вспорю тебе живот.

- Глубоко?

- Я постараюсь не задеть внутренние органы, чтобы ты пожила подольше, и чтобы было не так больно. И буду целовать тебя все время.

- А крючки?

- Я проколю тебе груди, а потом подтяну, чтобы ты повисла. И мы займемся любовью.

- Хорошо, милый. А кинжал острый? Я попробую, а?

Она захватила пальцами складку кожи на животе и провела кинжалом - закапала кровь.

- Ну как, больно?

- Нет, милый, совсем не больно! Он такой острый… – она наклонилась и с интересом рассмотрела порез. – Как странно, я стала относиться к своему телу, как к чужому… Как будто уже умерла…

Теперь я был уверен, что у нас все получится, что она выдержит. О, как я надеялся на это! Наше будущее зависело только от нее…

* * *

- Танюша, я должен связать тебе руки, чтобы ты не мешала.

- Хорошо, милый, связывай, - и она покорно и доверчиво скрестила руки за спиной.

Я взял мягкий ремень и связал ей руки. Она повернулась ко мне со связанными руками, прижалась и потерлась о мое тело грудью.

- Давай, Андрюшенька, милый! Продолжай! Я не боюсь. Я люблю тебя, и потерплю. А груди не оборвутся, когда я буду висеть?

- Нет, Танюша, ты же не тяжелая!

Я взял левой рукой ее сосок, стиснул и оттянул его, сколько возможно, и вонзил острый крючок в край соскового кружка. Таня не дрогнула и не издала ни единого звука, только, закусив губу, внимательно смотрела на мои руки, глубоко дыша. Проколов грудь насквозь, я подергал за длинный тросик, а потом ее поцеловал, обнимая, и она горячо ответила на поцелуй. Затем я сжал пальцами другой сосок, и тоже проколол ее грудь крючком.

Обняв за плечи, я повел ее в угол комнаты и поставил под двумя блоками, приделанными к потолку, пропустил тросики через блоки и закрепил на валу ручной лебедки, прикрепленной к стене.

- Как ты, Танюша? – спросил я, опять поцеловав ее.

- Хорошо, милый! Я потерплю. Только ты меня почаще целуй, мне это так приятно! Я люблю тебя, и не боюсь!

Я стал медленно крутить ручку лебедки, тросики натянулись, Таня встала на цыпочки, груди вытянулись, соски побелели, возле крючков показалась кровь, а потом пальцы ее ног оторвались от пола, и она пошевелила ими в воздухе. Я обнял ее:

- Ну, как?

- Замечательно! Наверное, я мазохистка, да? Хоть и больно, но это здорово возбуждает. Я снова тебя хочу!

Я обнял ее за ягодицы, она поджала ноги к животу и развела бедра, и я вошел в нее. Найдя мои губы, она меня целовала, гладила мои зубы языком, запускала его мне за щеку, а я старался войти в нее как можно глубже, достигая самого конца. Наконец она замерла, а я прижал ее к себе изо всех сил и тоже кончил, чувствуя, как напрягается и дрожит все ее тело.

- Я смогла! Это было так чудесно, милый! С каждым разом все лучше. И как жалко, что уже все…

- Ну что же, любимая, пора приступать? Теперь я должен тебя казнить.

- Да. Я готова.

- Ладно, начнем.

- А можно, я закрою глаза?

- Конечно, милая.

- Только поцелуй меня еще разок, и я посмотрю на тебя в последний раз…

- Хорошо, Танюша!

- А когда мы оба умрем… Потом… Мы встретимся? Как в моем сне…

- Я и сам не знаю, что бывает потом. Как любой другой человек. Как ты. Но я надеюсь. Я только думаю, что не стану дожидаться следующего года. Лучше тебя уже никого не будет, любимая, и поэтому я уйду сразу вслед за тобой. Мне будет приятно, что на кинжале твоя кровь. Я заколю себя кинжалом… В сердце.

- Жалко. Я хотела бы, чтобы ты жил долго. И сделал счастливыми еще многих. Как меня… Но, раз ты так решил, я буду тебя ждать.

Она поцеловала меня, крепко зажмурилась и сказала:

- Начинай, любимый! И еще раз спасибо тебе за все!

Я заранее подготовил набор первой помощи, раскрыв чемоданчик на столике рядом, а потом прижал кончик кинжала к ее животу, чуть выше лобка, там, где кончались у нее волосы, и вколол его в тело, разрезав кожу. Она даже не вздрогнула, и, не раскрывая глаз, улыбнулась.

- Милая, я сейчас вколол кинжал тебе в живот.

- Да, я чувствую. Это совсем не так уж больно.

Выступило несколько капель крови.

- Вот сейчас я вспарываю тебе живот, продвигаю кинжал выше и глубже.

Я продвинул кинжал вглубь, почувствовал, как он проколол брюшину (Таня вздрогнула) и повел его вверх, разрезая переднюю брюшную стенку, стараясь не зацепить внутренности. Таня, закусив губу, висела на крючках неподвижно, только ее живот слегка вздрагивал. По пути я рассек пупок, Таня негромко охнула, это было, наверное, очень больно, но она не раскрыла глаз, а когда пупок был разрезан, кинжал пошел выше, а боль уменьшилась, она даже чуть-чуть улыбнулась и облегченно вздохнула. Я довел разрез до верха живота, закончив его сантиметров на десять выше пупка.

Потом я отложил кинжал, взял из чемоданчика липкую ленту и стянул разрез на животе, чтобы он не расходился. Крови почти не было – мне удалось провести разрез точно по белой линии передней брюшной стенки, а там совсем мало сосудов. Только разрезанный пупок немного кровил.

- Вот и все, милая. Теперь я тебя сниму и положу на кушетку – умирать.

- Как хорошо, любимый, и было совсем не так уж больно! – прошептала она. – Я боялась, что будет гораздо хуже.

* * *

Я обнял ее и поцеловал, а потом перерезал ремень, стягивающий ее руки и, покрутив лебедку, спустил ее ноги на пол. Она пошатнулась, я поддержал ее за плечи и выдернул крючки из ее грудей.

- Как ты, милая?

- Мне хорошо. Мне почти не больно, и я еще не умираю. Побуду еще чуть-чуть рядом с тобой, - ответила она, не открывая глаз и улыбаясь.

- Замечательно!

Я взял из чемоданчика безигольный инъектор и коснулся ее руки. Инъектор сработал бесшумно, и она ничего не почувствовала. Потом я обнял ее за спину, она закинула мне на шею руку, а я другой рукой подхватил ее под коленки и отнес на кушетку, а уложив, поцеловал, и она меня обняла, все так же с закрытыми глазами.

- Любимый, я ни о чем не жалею, только жаль расставаться с тобой. Я так тебя люблю!

- Мы не расстанемся. Отдыхай пока.

- А скоро я умру? И как это будет?

- Я не знаю. Мы подождем, я буду рядом… А если тебе будет очень тяжело умирать, я что-нибудь сделаю.

- Да, милый, кинжалом в сердце. И поцелуешь крепко-крепко! – И она опять улыбнулась. – Я постараюсь пожить подольше, чтобы еще побыть с тобой. И знаешь, милый, что я тебе скажу? Ты ведь мог бы просто вскрыть мне вену на ноге… Или в паху… И я бы уснула, почти без боли.

- Милая, что же ты раньше мне не сказала?

Она улыбнулась:

- Это было бы совсем не интересно…

По-прежнему не открывая глаз, Таня нашла мою руку и прижала к груди, а я опять ее поцеловал, сидя рядом на кушетке. Она лежала тихо-тихо, не шевелясь, а я нагнулся и стал целовать ее грудь, слизывая капельки крови, текущей из ранок, которые оставили крючки. Она  улыбалась и гладила мои волосы. Постепенно ее дыхание становилось ровнее – препарат действовал, она засыпала, так и не открыв глаза.

Когда она уснула, я взял чемоданчик первой помощи, раскрыл его рядом на стуле и достал оттуда баллончик спрея. Убрав липкую ленту на животе, я слегка развел пальцами левой руки разрез и побрызгал спреем внутрь вскрытой брюшной полости. Эта жидкость, которой не знала современная медицина, устраняла любую возможность инфицирования, обеспечивала рассасывание крови в брюшной полости и снимала воспаление.

Потом я достал из чемоданчика небольшой блестящий цилиндрик. Приложив его к разрезу на животе и сводя края вместе одной рукой, я другой вел цилиндрик по животу вниз, и разрез исчезал, сменяясь едва заметной розовой полоской. Особое внимание я уделил разрезанному пупку, постаравшись полностью восстановить его форму. Все это были технологии, которые предоставили в мое распоряжение демоны, они же научили, как их использовать.

Потом я коснулся цилиндриком ранок на грудях Тани, и они тоже исчезли почти без следа. Не забыл я и разрез, который она сама сделала себе на животе, пробуя кинжал. Затем я достал из чемоданчика тюбик с регенерирующим гелем и смазал оставшиеся от ран едва заметные розовые шрамы.

После этого я тихонько встал, подошел к двери и постучал.

- Что вам угодно? – тотчас спросил дежурный.

- Прошел второй вариант.

- Я… очень рад… неужели правда?

- Да. Ждите. Она спит.

- Есть!

Я вернулся к Тане, но не стал ее тревожить, а взял стул и сел рядом. Она спала, лежа неподвижно, только ритмично поднималась от дыхания грудь, да подрагивала жилка на шее, а я смотрел на нее и радовался, видя эту спасенную от смерти красоту. Я сидел и думал, как нам будет хорошо вместе, когда она проснется и я ей все расскажу, как она будет рада… Из забытья меня вывел едва слышный звук шагов в комнате. Я поднял голову – рядом стоял демон. Он был, как обычно, в синем закрытом комбинезоне и высоких шнурованных ботинках. Лицо его, как и всегда, было скрыто радужной дымкой.

- Ну, что же, Андрей, все условия выполнены, ваша служба окончена. Желаю вам с Татьяной счастья, а мы оставляем ваш мир. Вот ваш документ, - он протянул мне, достав из кармана, листок тонкого материала, похожего на бумагу, но светящегося радужным сиянием, рука его была затянута в перчатку. – Прощайте! – он повернулся, подошел к стене и исчез.

Я держал в руках напечатанное на неизвестном светящемся материале свидетельство, в двух экземплярах, которое удостоверяло, что мы с Татьяной отныне – почетные граждане этого мира, свободного от власти демонов, имеем свой дом и пожизненный доход, можем жить как хотим и заниматься чем угодно, по своему выбору, и никто не вправе нам помешать, но все обязаны исполнять любые наши требования. Ежегодные казни женщин отменяются, но демоны по-прежнему будут наблюдать за нашим миром и за соблюдением условий данного свидетельства, а при их нарушении виновные будут уничтожены. Свидетельство не подлежит уничтожению, повреждению, похищению или передаче кому бы то ни было, а при утере должно быть немедленно возвращено владельцу.

* * *

Я вернулся к Тане и снова сел рядом. Не знаю, сколько я просидел так, грезя наяву, когда она, наконец, пошевелилась. Глаза ее широко раскрылись, и она взглянула на меня.

- Любимый! Ты здесь, со мной! Какое счастье! А мне снилось, что мы с тобой живем вместе, как муж и жена, я о тебе забочусь, а ты – обо мне! И каждый день мы занимались любовью… Но, оказывается, я еще здесь, с тобой. Я долго спала? Почему я еще не умерла?

- Милая, помнишь твой сон? Я пришел и разбудил тебя, ты не умрешь. Вот пощупай, - я взял ее руку и положил ей на живот.

Она провела рукой, вначале несмело, а потом более уверенно, присела на кушетке и посмотрела на свой живот:

- Милый, ты меня не казнил! Почему?! Теперь этот мир погибнет… Скорее, дай сюда кинжал и помоги мне, я сама себя убью, может, еще не поздно, я успею!

- Танюша, это не нужно, ты будешь жить, и я тоже, смотри! – и я показал ей Свидетельство на светящейся радужной бумаге.

По мере того, как она читала, голубые глаза ее делались все больше и больше, и, наконец, она взглянула на меня:

- Андрюша, как это возможно?! Сколько веков все было так, как было… Почему теперь?..

- Благодаря тебе, Танечка. Это ты такая. Бесстрашная. Ты спасла этот мир.

- Милый, это ты сделал меня такой! Ты не уйдешь от меня?

- Никогда!

- Хороший мой, любимый! Что же теперь с нами будет?

- Полежи, милая, я тебя немного подлечил, отдыхай.

Она гладила мои руки, прижимая их к своей груди, а потом притянула меня к себе и поцеловала.

- Андрюша, любимый!

Я еще раз смазал следы на ее груди и животе заживляющим гелем, а потом погладил ее волосы. Она обвила руками мою шею и снова притянула меня к себе:

- Любимый!

- Ну-ну, уже все! Тебе было очень больно, когда я резал тебе живот?

- Какие пустяки! Я согласилась бы, чтобы ты меня выпотрошил, вытянул наружу все кишки из живота, только бы побыть с тобой лишнюю минутку! Как я расплачусь за то, что ты для меня сделал? Ты меня спас!

- А я? Как я расплачусь с тобой, Танюша, любимая? За то, что ты позволила вспороть тебе живот, за то, что ты терпела боль? Это ты спасла меня!

- Милый, я знаю хороший способ – мы просто будем любить друг друга, правда?

* * *

Я прежде всего подошел к двери, вызвал дежурного, показал ему Свидетельство и сказал, что мы пока останемся здесь, а дежурные пусть меняются, как обычно, и заказал для нас обед на двоих. Дежурный почтительно выслушал и удалился без возражений.

Через десять минут, в течение которых я сидел на кушетке, и мы с Таней ласкали друг друга, новый дежурный принес обед. Я взял подносы и поставил на стол, Таня хотела вскочить и помочь мне, но я сказал, что сам справлюсь, а ей следует полежать, пока окончательно не заживут ранки. Однако она не послушалась, и, встав с кушетки, уселась за стол рядом со мной.

- Милая, - сказал я, - а что, если разрез разойдется?

- Не разойдется, можешь быть уверен, я тоже кое-что в этом понимаю. Это ведь не обычные швы?

Тут я сообразил, что ничего не знаю о ней, и, пока мы ели, принялся расспрашивать. Оказалось, что она учится на фельдшера, неплохо знает медицину, и уже не раз ассистировала при операциях.

- Танюша, а сколько тебе лет?

- Восемнадцать. А тебе – двадцать шесть, я и так знаю – ты начал работать палачом с шестнадцати, и работаешь десять лет, я уже подсчитала!

- Да, это так. А как вышло, что ты одна на свете? Где ты жила, с кем?

- Все очень просто, милый. Десять лет назад мои родители погибли в авиакатастрофе, и я осталась одна. Родственников у меня не было. Опекунский совет поселил меня в одной бездетной семье, они охотно согласились, потому что за это выплачивается пособие. Они неплохо ко мне относились, но, конечно, когда мне исполнилось шестнадцать, я была рада уйти от них в общежитие и поступила в фельдшерское училище. Мне надо учиться еще год. А ты?

- А я – подкидыш, с детства один, вырос в детском доме, а в десять лет меня тоже отдали в чужую семью. Мне повезло, это были хорошие люди. Даже сейчас я их иногда навещаю. Я был назначен палачом в шестнадцать, и сразу же совершил свою первую казнь.

- Расскажи мне, милый!

- К счастью, не было ничего сложного, это была одна из тех женщин, которые захотели повеситься, я тебе рассказывал. Она была самой обычной, лет двадцати пяти, и все сделала сама. Я просто подождал, пока она умрет, позвал дежурного, и сдал ее тело. Конечно, мне было очень не по себе, но у меня крепкие нервы, да я и знал, что мне предстоит – демоны меня проинструктировали.

- И тебе было не страшно? Как это все произошло?

- Я, как и к тебе, пришел к ней, она все знала и уже смирилась, но все равно просила ее помиловать, и я объяснил, что не могу, это не от меня зависит, моя задача – только помочь ей умереть. Я был еще мальчиком, и это с ней я стал мужчиной, она меня научила и, по-моему, тоже получила удовольствие. Я смог кончить с ней пять раз подряд… Ей тоже от этого стало легче… А потом сказала, что, раз уж так сложилось, она сама… Я помог ей затянуть шнурок на шее и встать на скамеечку, связал ей руки, как и тебе, она попрощалась со мной, шагнула и повисла, а я убрал скамеечку. Она умерла очень быстро, почти совсем без судорог, так что мне осталось только позвать дежурного, чтобы забрать тело.

- Бедный мой! В шестнадцать лет пройти через такое!

- Да, не скажу, чтобы это было приятно вспомнить…

- А она была красивая?

- Обычная. Женщина, как все. Хотя тогда, для меня, впервые в жизни… Она мне показалась красавицей. И, видимо, она была добрая. А когда узнала, что я мальчик… И впервые выполняю работу палача…

- Да, наверное, она и правда была очень добрая… Как тебе повезло, милый! Ты помнишь ее?

- Конечно! Разве возможно забыть первую женщину в жизни, с которой был? Да еще при таких обстоятельствах… Ее звали Роза.

- А если бы ты вдруг ее встретил? Сейчас?

- Я бы стал ее другом. Но, к сожалению, это невозможно. Я сам сдал ее труп дежурному. Она совершенно точно умерла. Я, когда опустил ее тело на пол, плакал. Впервые в жизни. А почему ты спрашиваешь?

- Ну… Я тоже так думала – невозможно, чтобы я осталась в живых. А я живая, сижу рядом с тобой и люблю тебя. Это так странно! И я так счастлива!

* * *

За разговорами мы успели поесть, я подхватил Таню на руки и отнес на кушетку, хотя она и настаивала, что дойдет сама, и мы несколько минут целовались и обнимались. Я сказал, что от секса нам лучше воздержаться, пока окончательно заживут ее разрезы, а она возразила, что пусть лучше они разойдутся. Но я, несмотря на все желание, ее и мое, заявил, что, по крайней мере сегодня, мы этим заниматься не будем, она согласилась, и мы продолжали разговаривать.

- Милый, а как так случилось, что я не умерла? Это ведь только твоя заслуга, правда?

- Нет, твоя.

- Как так?

- А вот как. Мне уже очень трудно было исполнять работу палача, и я решил, что больше не выдержу, эта казнь будет последней, а потом я покончу с собой. А когда я увидел тебя… Я просто не мог бы дальше выносить это, если бы пришлось тебя убить…

- Так ты не шутил, когда говорил, что… Я думала, что ты просто хочешь меня утешить…

- Нет, не шутил. Я, когда увидел тебя, твердо решил, что, если ты не сможешь всех нас освободить, то… Как я и сказал тебе, я бы убил себя тем же кинжалом.

- Милый, если бы я знала… Я бы лучше сама себя разрезала на куски… Сама вспорола себе живот! Я бы смогла!

- Да, ты бы смогла, теперь я не сомневаюсь. Я с самого начала поверил в тебя. Но совпало сразу несколько условий.

- Каких?

- Ну, во-первых, ты была девственницей. Во-вторых, я тебя полюбил с первого взгляда. В-третьих, ты полюбила меня и пошла на смерть от моей руки добровольно и с радостью. И до самого конца верила, что и вправду умрешь и не держала зла на меня и на судьбу. Словом, это полностью твоя заслуга.

- Нет, любимый! Только благодаря тебе… Только потому, что я стала с тобой женщиной и полюбила тебя, я смогла все выдержать и ничего не боялась.

- Поэтому я и предложил тебе такую казнь. Самую страшную и мучительную. На которую ты согласилась. Демоны поставили такие условия. Ты же до последнего была уверена, что после того, как я вспорол тебе живот, ты умрешь?

- Да…

- И, тем не менее, радовалась, что умрешь в моих объятиях!

- Да, милый! Это все правда. А если бы я знала все, как есть…

- Ты не могла знать, ты должна была пойти на такую ужасную смерть добровольно. Не зная, что нас ждет.

- Теперь я понимаю…

- Ну, вот и хорошо, любимая. Во всяком случае, мы нашли друг друга, а заодно спасли этот мир, и никогда больше не расстанемся, правда?

- Да, если это будет зависеть от меня… И от тебя… Я тоже в тебя верю, сразу поверила. Как и ты в меня. А как ты думаешь, пройдя через такое, я смогу тебя бросить? Или ты меня?

- Конечно, нет! Я уже говорил тебе, любимая, что ты прежде всего думаешь о других. Только такая девушка, как ты, и могла спасти мир. И никакая другая!

* * *

Мы помолчали, держась за руки.

- А чем ты, милый, занимался все эти годы? Кроме казней?

- Я учился медицине. Окончил институт и работал в госпитале патологоанатомом. Имел дело прежде всего с трупами. Как раз по специальности! – я засмеялся. – И еще, меня научили владеть любым оружием. И обучили боевым приемам борьбы. Предполагалось, что все это может пригодиться в работе палача. Хотя об этом никто не знал, кроме демонов. На работе я просто брал отгул. Но я так счастлив, что больше не буду этим заниматься!

- Да, я тебя понимаю. А где теперь мы будем жить?

- У меня. У меня есть домик с садом. Взяв меня работать палачом, мне сразу заплатили вперед, и я купил дом. Или, может, ты захочешь купить другой дом, получше? Ты же читала свидетельство? Все деньги этого мира теперь в нашем распоряжении.

- Нет, любимый, мне подходит то, что есть у тебя. Лишь бы быть с тобой!

- Уж в этом можешь не сомневаться! А ты продолжишь учебу?

- Думаю, что да. Мне остался всего год. Хотя я в этом году много пропустила из-за казни, так что, наверное, придется взять академический…

- Как захочешь, милая! Думаю, тебе действительно лучше пока отдохнуть.

- А тебе?

- Как ты решишь. Ведь средства у нас теперь не ограничены. Может быть, съездим куда-нибудь? На море, например? Я давно мечтал…

- Знаешь, я тоже!

- Ну, вот и отлично! Я возьму отпуск без содержания, а ты – академический, и устроим свадебное путешествие. Только сначала отдохнешь немножко…

- А мы правда поженимся? Официально?

- Как ты захочешь.

- Я хотела сказать тебе то же самое!

- Ну, тогда, наверное, бросим монетку! – я опять засмеялся. – Давай, милая, не будем спешить, мы и так никуда не денемся друг от друга. Ведь мы – друзья до смерти, ты же помнишь?

- Кажется, это было так давно! Сто лет назад… А всего лишь – вчера…

Мы еще долго обнимались и целовались, Таня увидела, что я возбудился, и стала настаивать, чтобы мы занялись сексом, хотя бы сзади, но я возражал – ведь и ей придется напрягаться, как бы чего не случилось… Тогда она заявила, что удовлетворит меня другим способом, а сама потерпит. Это было сказано так искренне, что я не смог возражать. Я подмылся, она взяла мой орган в рот и стала его ласкать, а я гладил ее волосы, прижимал ее голову к себе, обнимал ее… Наконец, я кончил, после чего она высушила мой орган поцелуями и с улыбкой взглянула на меня.

- Милая, - сказал я ей, - а разве тебе это не противно?

- Что ты, любимый! Ведь это ты, я тебя люблю больше жизни, и вижу, что доставила тебе радость!

- А как мне доставить радость тебе?

- Милый, я счастлива, потому что тебе хорошо, а мне больше ничего не нужно!

- Танюша, мне этого мало. Я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо!

И, когда она подмылась перед сном и села на кушетку, я попросил ее раздвинуть ноги, стал на колени, и начал ее целовать, возбуждать и ласкать языком, и, наконец, она тоже кончила, а потом мы поужинали и улеглись рядом на кушетку. Уснули мы, обнявшись, и Таня опять положила голову мне на плечо.

* * *

Утром мы проснулись и прежде всего обнялись и поцеловались. Я осмотрел Таню и убедился, что все уже окончательно зажило, не осталось даже следов. Да, технологии демонов в медицине – это нечто! Как жаль, что они доступны только палачам… За завтраком мы обсудили, что будем делать дальше, и решили, что уйдем из камеры казней и отправимся ко мне домой.

Я позвал дежурного и попросил принести нашу одежду. Он тотчас принес мои брюки, куртку, рубашку и туфли, и одежду Тани – простенькое зеленое платье, туфли на низком каблуке, а также трусики, бюстгальтер и сумочку.

Я на всякий случай захватил в дежурке пистолет с удостоверением на право ношения оружия, которое тут же заполнил на свое имя, и несколько десятков патронов, а к пистолету – небольшой глушитель, сложив все это Тане в сумочку, и захватил чемоданчик первой помощи. Дежурный не возразил ни единым словом, когда я расписался в журнале за взятые вещи – как палач, я имел на это право. Пистолет я заткнул себе за пояс под куртку, проверив, что он заряжен – это создавало некоторую иллюзию безопасности.

Таня тоже оделась, только не стала надевать бюстгальтер – она сказала, что обычно его не носит, и мы вышли из подвала на улицу. Таня взяла меня под руку – на нас никто не обращал внимания, и мы пошли по тротуару в направлении моего дома. Было около девяти часов утра.

Когда мы проходили мимо отделения Национального банка, мне пришла в голову одна мысль. Мы зашли и попросились на прием к управляющему, он принял нас почти сразу. В кабинете больше никого не было, и я протянул ему Свидетельство. Управляющий, маленький лысый человек, побледнел и внимательно взглянул на нас, а я сказал, что хочу завести две платиновые карточки на себя и на Татьяну, и протянул наши документы и Свидетельства.

Управляющий вызвал помощника, тот записал данные документов, а нам предложил подождать и выпить кофе. Я спокойно сидел, развалившись в удобном кресле, попивая отличный кофе из чашки, а Таня присела на краешек другого кресла, и, судя по всему, чувствовала себя не в своей тарелке.

Спустя десять минут вернулся помощник управляющего и передал нам две пластиковые карты, а к ним – запечатанные конверты с пин-кодом внутри. Я поблагодарил, и мы вышли. Подойдя к банкомату, я воспользовался своей карточкой, вскрыв конверт и запомнив пин-код. Когда я вставил карточку и нажал на экране надпись «Баланс», высветилось сообщение «Не ограничено». Я снял с карточки тысячу кредов наличными, засунул их в карман, и мы вышли из банка.

Таня все это время молчала, и только, когда мы снова пошли по улице, спросила:

- Милый, а зачем нам такая большая сумма?

- Ну, прежде всего, тебе, наверное, надо что-нибудь купить – у тебя слишком скромное платье.

- Я привыкла к такому, и не хочу выделяться. Пожалуйста, Андрюша, не надо мне ничего покупать!

- Ну ладно, как скажешь. Тогда, по крайней мере, зайдем в гипермаркет, у меня дома почти ничего нет, да и отсутствовал я несколько дней.

* * *

В магазине Таня доказала, что прекрасно разбирается в таких вещах – она быстро набрала кучу полуфабрикатов, фруктов и овощей, а также других продуктов, и мы покатили тележку к кассе. Я опустил в автомат бумажку в пять кредов, получил сдачу, и с пакетами в руках мы двинулись дальше. Подумав, что незачем тратить время на пешие прогулки, я поймал такси, и через десять минут мы были дома.

Выйдя в тихом переулке, я открыл калитку и пропустил Таню вперед, а сам вошел следом и захлопнул калитку в высоком глухом заборе. Поставив пакеты на крыльцо, я, наконец, обнял Татьяну, а она обхватила меня за шею и горячо поцеловала.

- Ну вот, мы и дома! – сказал я. - Здесь мы будем жить.

- Милый, у меня впервые за столько лет будет дом. Как здорово! Я всегда жила в чужих домах. Или в общежитии. Правда, это тоже твой дом, а не мой…

Я улыбнулся:

- Ты не права, любимая, этот дом теперь твой.

- Тогда уж не мой, а наш!

- Ладно, согласен, уговорила! – и мы оба рассмеялись.

Мы вошли и разулись в передней, а потом с пакетами прошли на кухню.

- Милая, но у тебя же нет никакого халатика, чтобы надеть дома. И домашних туфель.

- А мне они не нужны, - ответила Таня, сбрасывая платье и вешая его на крючок. – Тебя же не смутит, если я похожу голая? И босиком? – и она вслед за платьем сбросила и трусики.

- Конечно нет, Танюша. Мне очень понравится! – и я засмеялся, обнимая ее и целуя.

 Таня сразу же принялась мыть посуду, сваленную в раковине, а потом нашла ведро, тряпку и начала мыть пол на кухне. Я с удовольствием смотрел на нее, а она, ловя мой взгляд, улыбалась.

- А почему бы и тебе не раздеться, милый? На тебя тоже будет приятно смотреть! Мы же не ожидаем гостей?

Я снял брюки и рубаху и повесил их в шкаф, туда же на полочку сунул пистолет и патроны, а потом взял ведро и сменил в нем воду. Таня быстро вымыла пол, помыла руки и стала разбирать продукты. Через полчаса на сковороде уже шипела яичница с ветчиной, а в кофейнике булькал кофе, и мы сели за стол.

- Ну вот, милый, совсем как в общежитии! – пошутила Таня. – В другой раз я приготовлю, конечно, что-нибудь получше, а сейчас есть хочется!

Мы съели яичницу с хлебом и салатом, и принялись за фрукты и кофе с пирожными.

- Милый, тебе понравилось?

- Разумеется, Танюша!  А тебе?

- Это, конечно, похуже тех обедов, которыми нас угощали в камере смертников, но потом я начну готовить тебе что-нибудь более изысканное.

- В конце концов, совсем не обязательно тебе напрягаться. На что рестораны? А денег у нас теперь сколько угодно.

- Ну, может, и так. Посмотрим. Как ты захочешь. Но иногда нужно готовить и дома, хотя бы чтобы не забыть, как это делается.

- Ну, ладно, милая, пойдем мыться. Надо же смыть с себя тюремную пыль…

* * *

Мы долго вместе плескались в ванне, мылись под душем, намыливая друг друга, помыв, в том числе, и волосы, обнимались и целовались. Наконец, обтершись полотенцем, уселись в обнимку на диване.

- Как тебе, милая? – спросил я.

- Чудесно! Конечно, ванна была и в камере, но мыться, ожидая, что скоро умрешь, не очень-то весело. И мне, милый, все еще не верится, что я осталась жива. Что я – с тобой! Это сказка!

- Ну, ничего, скоро ты поверишь! А мне тоже не верится. Я ведь тоже собирался умереть…

- Андрюшенька, неужели ты правда собирался уйти вслед за мной?

- Да, Танюша. Если бы ты умерла, я не мог бы оставаться один, без тебя. Другого пути у меня не было. Я так устал от этой ужасной работы палача… И от одиночества…

- Любимый, значит, мы спасли друг друга?

- Выходит, так. Ты меня спасла точно. А теперь мы будем жить. Хочешь посмотреть сад?

- Конечно, милый!

Мы открыли дверь на веранду и спустились в сад. Таня ступила на траву и засмеялась:

- Милый, я не ходила босиком по траве не знаю, сколько лет! Это так приятно! – она гладила траву ногой, держа меня за руку и улыбаясь.

Мы направились в самую середину заросшего сада, между кустов малины и смородины. Шипы малины иногда царапали кожу, но Таня на это только улыбалась:

- Как приятно, милый, ощущать себя живой!

Она повернулась ко мне, встала своими пальчиками на мои босые ноги, обвила мою шею руками и прижалась ко мне:

- Я так тебя люблю!

Мы опустились рядом на траву и обнялись, я лег на спину, а Таня уселась на меня сверху, и мы занялись сексом. Она двигалась на мне, гладила руками мое тело, и кончала, а потом снова возбуждала меня, и мы менялись местами, и никак не могли насытиться друг другом и остановиться. Наконец, мы улеглись рядом на траву, держась за руки. Таня взяла мою ладонь и положила себе на грудь:

- Милый, сожми крепко-крепко! Я хочу почувствовать боль. Как тогда, когда висела на крючках! Ты знаешь, это было даже приятно! Если бы не ожидание смерти…

Я сжал на ее груди ладонь, и она задрожала от наслаждения:

- О, как хорошо! – и снова, склонившись надо мной, стала возбуждать меня языком, а потом встала на четвереньки, а я вошел сзади.

После этого мы снова улеглись на траву, и Таня меня обняла:

- Прости, любимый, я совсем тебя замучила! Я же говорила, что с каждым разом это все лучше. Я хочу тебя все время, но я научусь сдерживаться, вот увидишь! Это у меня только вначале, наверное, потому что я осталась жива. И как я раньше могла жить без тебя?

Так мы и уснули на траве в объятиях друг друга, а проснулся я оттого, что почувствовал, как Таня меня целует. Я обнял ее, и она, лежа на мне, стала меня гладить и ласкать, и мы снова занялись сексом, а потом, наконец, пошли в дом. Уже наступали сумерки.

- Прости, милый, я снова не удержалась! – сказала Таня.

- Хочешь есть? – улыбнулся я.

- Да.

* * *

Мы помылись под душем, оделись и вышли из дома. Пройдя несколько улиц, мы подошли к маленькому скромному ресторанчику. Усевшись за столик, я подозвал официанта и заказал ужин.

Когда первый голод был утолен, я стал осматриваться по сторонам, и вдруг молодая женщина, сидевшая за несколько столиков от нас, показалась мне знакомой. Я внимательно смотрел на нее, когда она внезапно повернула голову, и, увидев ее лицо, я вздрогнул, как от удара. Взяв Таню за руку, я наклонился к ее уху и прошептал:

- Смотри, вон слева от тебя сидит женщина, одна за столиком.

Таня посмотрела на нее. Та сидела с бокалом вина и, казалось, ни на кого не обращала внимания, уйдя в свои мысли.

- Кто это? Ты ее знаешь?

- Да, Танюша. Это Роза. Помнишь, я тебе говорил?

Таня побледнела:

- Как это может быть?! Ведь она умерла!

- И, тем не менее, это она, никакого сомнения. Пожалуйста, подойди к ней и попроси пересесть к нам…

Таня кивнула, встала и направилась к столику, за которым сидела загадочная особа, подсела к ней и заговорила о чем-то. Спустя несколько минут они обе встали и направились ко мне, а я специально низко опустил голову, скрыв лицо в тени и сделав вид, что занят едой. Когда они сели за столик, я, наконец, поднял голову и в упор посмотрел на эту женщину. Она подняла на меня глаза, ее смуглое лицо побелело, и она задохнулась, не в силах сказать ни слова, а только смотрела на меня широко раскрытыми черными глазами. Татьяна положила свою руку на мою и погладила, успокаивая, так мы и сидели несколько минут, глядя друг на друга.

- Роза… - наконец, пробормотал я, не отрывая от нее глаз, и сжимая руку Тани. – Может быть, ты голодна? Заказать тебе что-нибудь?

Она, тоже глядя на меня, кивнула. Я подозвал официанта и попросил принести еще один ужин и вино, а мы следующие пять минут сидели, глядя друг на друга, и молчали. Я сжимал руку Тани, ее рука дрожала. Наконец, я притянул ее к себе и обнял, и она облегченно вздохнула, положив голову мне на плечо. Роза улыбнулась.

Тут перед ней, наконец, поставили тарелки, я разлил вино и поднял бокал:

- Роза, это моя жена, Таня. Про тебя она все знает, я ей рассказывал. За встречу! – и мы выпили, а потом Роза занялась едой. Ела она с жадностью, как видно, сильно проголодавшись. Приглядываясь к ней внимательно, я пришел к выводу, что она выглядит все на те же двадцать пять лет.

Роза ела так, как будто голодала несколько дней, а я все присматривался к ней. Она мало изменилась, только лицо ее осунулось и побледнело. Она была в стареньком, но аккуратном коричневом платье, на шее висели стеклянные бусы из черных граненых бусинок. Наконец, она отложила вилку и посмотрела на меня.

- Роза, если у тебя нет никаких срочных дел, пойдем к нам, переночуешь у нас?

- Спасибо, Андрей, я не возражаю, но что думает Таня?

- Я думаю, как Андрюша. Пойдем к нам, я буду рада!

Роза вздохнула с явным облегчением и улыбнулась. Я рассчитался за ужин, дав официанту бумажку в пять кредов, а когда он стал искать в кармане передника сдачу, встал и похлопал его по плечу, он поклонился, расплывшись в улыбке и любезно отодвинул дамам стулья, когда они вставали. Мы вышли на улицу, я обнял Таню правой рукой за плечи, а Роза взяла меня под руку слева, и мы пошли домой.

* * *

Когда мы добрались до дома и я открыл калитку, Таня взяла Розу за руку и прошла вперед, а я захлопнул калитку и вошел вслед за ними. Включив свет и разувшись в прихожей, мы прошли в комнату и уселись в кресла – Роза в одно кресло, а мы с Таней – в другое, она села ко мне на колени и я ее обнял.

- Рассказывай, Роза! – попросил я. – Как случилось, что ты осталась в живых, что ты оказалась здесь, что ты совсем не изменилась? Таня знает, как мы с тобой расстались десять лет назад, а для меня все остальное – такая же загадка, как и для нее. Но, может быть, вначале Таня расскажет тебе, как мы с ней познакомились, и что между нами было? А, Танюша?

- Ладно, я расскажу, – она помолчала. – Меня выбрали по жребию в этом году. Я знала, что меня ждет, и была готова к смерти. Но, когда ко мне пришел Андрюша… Ты же знаешь, какой он… Во мне все перевернулось. Я была даже рада, что меня казнит он. Мы познакомились и подружились. Я была девственницей, а с ним стала женщиной, и полюбила его больше всего на свете. И вот, он предложил мне самую страшную казнь – подвесить меня за груди и вспороть живот… А я только обрадовалась, что потом, когда я буду умирать, он будет рядом. Он подвесил меня, мы занимались с ним сексом, и это было так чудесно! Я даже не чувствовала боли… А потом он вспорол мне живот и положил умирать на кушетку. То есть, это я думала, что умру… И я заснула, сама не знаю, как. А когда проснулась, оказалось, что живот у меня цел, мы все спасены, и он сказал, что это – моя заслуга. А что я такого сделала? Только полюбила Андрюшу и готова была умереть… И теперь мы – муж и жена, и живем в его доме. А потом встретили тебя, он был так же поражен этим, как я – тем, что осталась в живых. Он рассказывал мне, как тебя казнил, и как плакал над твоим телом, когда ты умерла, он ведь тогда был еще совсем мальчишкой…

Роза помолчала, глядя на нас.

- Да, теперь мне кое-что становится понятнее… Я отлично помню, как Андрей пришел ко мне в камеру. Я ужасно боялась, но, когда увидела его, мне стало вдруг так спокойно… И я, когда узнала, что это его первая казнь… Он оказался мальчиком, а я знала многих мужчин, но замужем не была и близких родственников у меня не было. Я поняла, что ему еще хуже, чем мне, и сделала все, чтобы он… Ну, я научила его, что должен делать мужчина с женщиной, нам обоим было так чудесно! Ни с кем из тех, с кем я была раньше в жизни, я не чувствовала себя так свободно, и никто не доставлял мне такого удовольствия. Ведь ты сама, Таня, знаешь, как с ним хорошо. Ты была рада, что он вспорет тебе живот, лишь бы это был он… А я сама себя казнила, лишь бы ему было легче… Я помню, как он мне связал руки, помог встать на скамеечку, надел на шею шнурок и подтянул его. Потом он меня поцеловал, мы попрощались, я шагнула со скамеечки и повисла. Мне сильно сдавило шею, было очень больно, но тотчас стало хорошо, боль исчезла, и я как будто уснула. А когда проснулась, обнаружила, что лежу на траве в лесу, совершенно голая. Я пощупала шею – никакой боли не было и никакого следа от шнурка. Я решила, что я на том свете, села, огляделась и увидела, что рядом лежит моя одежда. В кармане были документы. Паспорт, как я потом выяснила, был продлен по текущий год. Я оделась, вышла из леса и пришла в город. И только там, посмотрев даты на афишах и в газетах, поняла, что прошло столько лет. У меня в кошельке оказалось немного денег, я сняла на ночь номер в гостинице подешевле, а утром рассчиталась и ушла. Прошла по нескольким адресам, и оказалось, что никого из тех, кого я знала, уже нет. Я зашла в ресторан, немножко перекусила – денег было мало, сидела и думала, как мне дальше быть. И тут – вы. Я сразу узнала Андрея, хотя он сильно изменился, стал совсем взрослым. Впрочем, он и тогда казался намного старше, чем был. Вот и вся история. Я думаю, все дело в вас с Таней. Когда вы спасли этот мир, демоны вернули сюда живыми тех, кого он казнил. Я так вам благодарна за это! Хотя ума не приложу, что мне теперь делать. У меня никого не осталось, нет работы, и нет никаких средств к существованию. Но я что-нибудь придумаю…

Мы помолчали. Она, конечно, была права – мир изменился за десять лет. А я думал о том, что будет, если в мир вернутся все, кого я казнил… Я их помнил, их лица, как живые, вставали передо мной, я вспоминал все обстоятельства их смерти и то, что делал – я ни разу никого из них не обидел, я старался, чтобы им было легче умирать, просто выполнял свой долг палача. И, насколько мне помнилось, никто из них не уходил ожесточенным.

Из раздумий меня вывел голос Тани:

- Андрюша, милый, мы сможем помочь Розе снова встать на ноги? Она осталась без всего – без жилья, без друзей, без работы…

- Конечно, любимая! Разве это не наш долг? Мы все доступные средства пустим на это.

- А пока пусть поживет у нас. Ты не возражаешь?

- Лишь бы ты не возражала, Танюша!

- Я не буду возражать, ведь мы с ней – товарищи по несчастью! Нам обоим выпало умереть за других, только мне повезло, а ей – нет. Ты согласен?

- Разумеется, милая!

* * *

Таня увела Розу мыться и приводить себя в порядок, а я сидел и смотрел новости. По всем каналам передавали экстренные выпуски – демоны оставили наш мир в покое, ежегодные казни женщин были отменены, везде царило ликование. О нас с Таней, к счастью, не было сказано ни слова. Загадка возвращения Розы тоже не стала яснее. Наконец, когда новости закончились и пошел какой-то сериал, я отключил канал и улегся в постель – Таня с Розой расположились в соседней комнате.

Я уже засыпал, когда услышал над ухом шепоток Тани:

- Милый, не сердись, пожалуйста! – и ее обнаженное тело коснулось моего.

- Зачем же сердиться, милая? На что?

- А вот на что! – и она позвала, смеясь: - Роза, он не будет сердиться. Иди сюда! – и в комнате послышались шаги босых ног:

- Андрей, Таня меня уговорила… Мне очень неудобно… Прости!

- Да не извиняйся ты, ведь я не возражаю, - фыркнула Татьяна. – Андрюша, не думай, мы только сегодня будем вдвоем с Розой. Я считаю, что мы с тобой ей очень обязаны… А она такая хорошая и добрая!

- Ладно, Танечка, раз это твоя идея, что я могу сказать? Но тогда уж включай свет, а то не интересно.

Щелкнул выключатель, и я, щурясь, сел на постели. Обе женщины, совершенно голые, стояли рядом, обнявшись, и улыбались. Роза была крупнее, с более смуглой кожей и грудью, по крайней мере, четвертого размера, Таня – тонкая, как девочка, но плотно сбитая и изящная, ее розовые соски торчали на маленьких упругих грудях.

Она потащила Розу в постель, и та уселась на меня сверху, а Таня – валетом. Она целовала Розе груди, кусала соски, а я возбуждал Татьяну языком и губами. Роза же двигалась на мне верхом, руками стискивая Тане груди и крутя соски пальцами. Словом, мы втроем прекрасно справлялись, и умудрились кончить все практически одновременно.

Потом мы все вместе уснули, причем головка Тани лежала у меня на одном плече, а голова Розы – на другом, и они обе меня обнимали.

Когда я утром проснулся, работа на кухне была в разгаре. Роза что-то готовила, а Таня мыла полы во всем доме. Я вышел из спальни, не одеваясь, и убедился, что поступил правильно – обе женщины тоже были совершенно голые. Я подошел к Тане, обнял ее, она тотчас выпрямилась, повернулась ко мне, и мы поцеловались, а потом снова нагнулась, упираясь руками в стену, и я вошел в нее сзади. Она прижималась ко мне, двигаясь мне навстречу, и мы кончили с ней в такой позиции. Обняв меня, она спросила:

- Милый, а ты не сердишься на меня за вчерашнее? Это была моя идея, Роза тут не при чем. Но она такая хорошая!

- Не сержусь, милая, это было здорово! И как хорошо, что ты не ревнива!

Я помылся в ванной, а потом сел за стол голышом вместе со всей компанией. Роза посматривала на меня немного виновато, и после завтрака заявила, что идет искать работу и жилье, но мы с Таней тоже оделись и пошли с ней. По дороге я купил обеим женщинам по скромному бюджетному смартфону и записал в свой смартфон номера. Придя в ближайший банк, я велел им подождать, а сам сделал для Розы, взяв у нее документы, кредитку, на которую закинул со своей карты сто тысяч.

- Вот, Роза, это тебе на первое время. Думаю, тут хватит и на небольшую квартирку. Приходи к нам в гости!

Она обняла меня и поцеловала при всех, у нее были слезы на глазах. Потом она обняла Таню и ушла, не сказав ни слова. Мы вышли на улицу.

Таня сказала:

- Милый, если ты ничем не занят, давай съездим ко мне в общежитие, заберем мои вещи. А то ведь меня там так и похоронят…

Мы направлялись к стоянке такси, когда на нас бросился человек. Небрежно одетый, ничем не примечательный мужчина средних лет выхватил у Тани сумочку и кинулся бежать. Я среагировал мгновенно – в три прыжка догнал его и сбил с ног, а затем, навалившись сверху, приставил к его затылку пистолет и так держал, пока не подбежал полицейский. Сумочку, естественно, Таня сразу забрала, там не было ничего ценного, кроме документов и Свидетельства, а что касается карточки, то ее можно было восстановить за полчаса, пин-код Таня сразу запомнила, а конверт мы сожгли. Собравшаяся небольшая кучка людей разочарованно расходилась.

Полицейский прочитал Свидетельство и документ на право ношения оружия, увидел надпись «палач», побледнел и отдал честь. Записав устные показания на смартфон, он надел на нападавшего наручники и увел, подгоняя тычками. По-видимому, нас «пасли» от магазина, где я покупал смартфоны за наличные. Пока мы шли к стоянке, я набрал номер Розы – с ней все было в порядке, никто на нее не нападал. Наверное, «пастух» заметил, что расплачивался я, что мы ушли вместе с Таней, и решил рискнуть, не зная, что, похитив Свидетельство, он был обречен и не прожил бы и получаса.

Таня к происшествию отнеслась спокойно, она сказала мне, что вообще ничего не боится, только бы со мной все было в порядке.

* * *

Когда мы пришли в общежитие, там поднялся небольшой переполох – все знали, что Таню забрали на казнь, и не ждали ее возвращения. Девчонки из ее комнаты уже поделили ее вещи, и теперь бросились их искать. Кое-что не нашлось, но Таня их не упрекала, а попрощалась, связав вещи в узелок, и мы ушли. Завернув в училище, мы зашли к ректору. Секретарь, естественно, сказала, что ректор не принимает, но я положил Танино Свидетельство на стол, и через десять минут разрешение на академический отпуск было получено, секретарь, рассыпаясь в извинениях, проводила нас до двери.

Оттуда мы зашли в железнодорожную кассу, и я взял два билета в двухместное купе до морского курорта, куда поезд, отходящий через два дня, шел двое суток. Потом мы пешком направились к моему госпиталю, где я через полчаса, даже не используя свидетельство, оформил отпуск без содержания на год, а затем пошли в направлении дома. Таня отказалась покупать что-либо из одежды, она не хотела ничем выделяться, и я согласился с ней – налет на улице мне не понравился.

Оказавшись дома, мы прежде всего обнялись, сбросили одежду и пошли в сад. Придя на прежнее место, мы опять занялись сексом на траве, а потом Таня взяла лопату и начала приводить сад в порядок.

- Зачем это, милая? – спросил я ее.

- Ну, как же, Андрюша, это же твой дом! Наш дом, - поправилась она, улыбаясь. – Все должно быть, как положено, тем более, что мы уезжаем. Кроме того, мне полезно немножко поработать, да и загореть слегка, а то на море облазить буду, я давно не загорала. Хочешь, присоединяйся!

Я тоже взял лопату и занялся приведением сада в должное состояние. Кусты малины сильно разрослись, их приходилось обрезать и обкапывать, убирая новые побеги и отростки. Таня, залезая в самую гущу кустов, вылезала оттуда изрядно исцарапанная, а когда я предложил ей надеть что-нибудь, отказалась:

- Милый, мне так приятно чувствовать эти уколы и царапины на теле! Я – живая! Никак не могу поверить! – и она опять меня обняла.

Мы работали в саду до обеда, потом Таня ушла домой готовить, а я продолжал обрезку кустов и обкапывание – много лет я так не трудился в саду, но мне хотелось доказать Тане, да и самому себе, что я тоже кое-что могу. Через пару часов она позвала меня домой, я вымыл руки, и мы сели за стол.

На обед Таня сварила суп с рисом из курицы и бараний плов. Когда я ел, она внимательно за мной наблюдала:

- Нравится, милый?

- Замечательно! Никогда в жизни у меня не было дома такой вкусной еды!

- Что же ты ел?

- Ну, в основном питался в столовой, а дома утром и вечером что-нибудь перехватывал… Пожалуй, самое сложное блюдо, которое мне приходилось готовить – это яичница с ветчиной. А иногда – пельмени… Конечно, из магазина.

Таня засмеялась:

- Ну вот, потому статистика и утверждает, что женатые мужчины живут на десять лет дольше холостых. Теперь я тебя буду кормить, как положено. Я очень люблю готовить, но в общежитии на стипендию не слишком-то разгуляешься. Тоже все столовая да сосиски утром и вечером. Только по праздникам мы с девчонками что-нибудь сооружали. Зато теперь…

- А за тобой там кто-нибудь из парней ухаживал?

- Ну, было, конечно… А почему ты спросил?

- Интересно. Расскажешь?

- Был один мальчик… Из нашего училища. Мы встречались.

- Ты с ним хотя бы целовалась?

- А ты ревнуешь?

- Нет, конечно. Ты же уже убедилась с Розой… Да и я был со многими женщинами.

- Я все ждала, когда он меня попробует поцеловать. Но он был такой нерешительный… Даже, когда мы ходили в кино, он все не осмеливался взять меня за руку. А мне хотелось, честно говоря. Наконец, он решился, весь сеанс держал меня за руку, и я сначала обрадовалась, но дальше этого ничего не пошло. А после летних каникул я ему прямо сказала, что не хочу больше с ним встречаться, а он обиделся.

- А еще кто-нибудь был?

- Да, был еще один, на курс старше. Он меня на первом же свидании обнял и стал целовать. Мне сначала понравилось, но когда он начал мне щупать грудь и полез под юбку, я от него быстро отделалась. А потом – ты… Я думала, что умру, а перед смертью все можно… Не стыдно…

- Любимая, я так рад, что мы вместе!

- Я тоже…

* * *

После обеда мы снова работали в саду, а устав, уселись отдыхать на землю. Я прислонился к дереву, а Тана легла на траву и положила голову мне на колени. Я ласкал ее грудь, гладил волосы и целовал.

- Милый, а кто был у тебя? После Розы?

- Были женщины, да… С одной мы встречались долго, несколько лет. Ее звали Лена. Нам было хорошо, но ведь мне нельзя было жениться. Она хотела выйти за меня замуж, но я все отговаривался, я не мог сказать ей прямо. Никто не должен был знать, что я – палач… Наконец, она мне заявила, что я должен на ней жениться, иначе…

- Что же иначе?

- Ну, это «иначе» и произошло… Она ушла от меня и через месяц выскочила замуж.

- Тебе было обидно?

- Честно говоря, да. Тогда я и стал задумываться, что меня ждет дальше.

- А с теми женщинами, которых ты казнил, у тебя что-то было? Кроме Розы?

- Да, было. Но не со всеми. Мне было их так жалко, и я хотел, чтобы…

- Ну да, ты такой! В тебя можно влюбиться, буквально с первого взгляда… А те, с которыми не было? Они что, совсем тебя не хотели?

- Ну, они просто были настолько зациклены на том, что им предстоит умереть… Им было не до этого. А у одной был жених, она его очень любила, и я сам не стал даже пытаться.

- Мне их жаль, милый… Может быть, если бы они тебя полюбили, как я… Все было бы по-другому?

- Может быть… Хотя не думаю, что среди них нашлась бы хоть одна такая же храбрая, как ты, любимая. – И я притянул ее к себе, ложась на спину.

Она села на меня верхом, нам обоим нравилась эта позиция, с которой у нас все начиналось, и мы опять занялись сексом, а потом снова работали в саду. Когда начало темнеть, мы помылись, и я предложил:

- Ну что, пойдем снова в ресторан?

- И опять с приключениями? – засмеялась Таня. – Пойдем!

Она погладила свое второе платье, которое забрала из общежития, надела те же старые туфельки на низком каблуке, и мы пошли.

- Милый, а что, если мы снова кого-то встретим? – пошутила она.

Я засмеялся:

- Ну, мы снова пригласим ее к себе! – и я обнял Таню за талию, а она положила голову мне на плечо.

- Андрюша, когда я встречалась с тем мальчиком, мне так хотелось, чтобы он меня обнимал, как ты сейчас… Но он был такой робкий! – и она засмеялась. – А у тебя это получается так просто и естественно! Так и хочется всю жизнь гулять с тобой по улице…

- Только гулять?

- Ой, ну конечно, не только! Но у нас-то с тобой началось все именно с «не только». Без всякой романтики!

- Это мне напоминает один анекдот… Зачем обниматься на улице, ведь в постели это гораздо удобнее!

Таня расхохоталась:

- Да, в постели это и вправду гораздо удобнее!

Мы вошли в ресторан и сели за тот же столик. Официант нас узнал и тотчас оказался рядом:

- Добрый вечер!

Я опять заказал ужин на двоих, и невольно посмотрел направо, на тот столик, где вчера сидела Роза. Но там никого не было.

* * *

Пока мы ужинали и разговаривали, Таня вспомнила, что скоро мы уезжаем на море:

- А ты уже был там?

- Где?

- Ну, в Зурбагане. Куда мы едем.

- Нет, там пока не был. В других городах бывал, в командировках, на том же море.

- В каких?

- Лисс, Гель-Гью…

- Там красиво?

- Очень! Море, пляжи… Корабли… Только я был тем недолго. Всего несколько дней. А в Зурбагане еще и горы. Весь город стоит как бы на горах.

- Здорово, милый! А я никуда не ездила… Когда родители погибли, я хотела лететь с ними, но я была еще маленькая, и они меня не взяли, оставили дома. Была еще жива моя бабушка, мать отца. А когда самолет разбился, она все никак не могла поверить… Но через неделю привезли тела… В закрытых гробах… Это ее подкосило. Через месяц она умерла.

- А хоронили тоже в закрытых гробах?

- Да. Отца с матерью я так больше и не увидела…

- Это хорошо.

- Почему?

- Ну, я прекрасно знаю, что там бывает в гробах… После катастрофы…

- Ну да, это же твоя специальность! И что же?

- Ничего хорошего, Танюша. Иногда – вообще ничего. А иногда то, что называется – «фрагменты тел». Самолет после падения горел?

- Нет, он упал в море, недалеко от берега. Но почти все тела нашли.

- Тогда хоть останки не обгорели…

- А как в таких случаях определяют, кто есть кто?

- Есть разные способы… Самый точный – генетическая экспертиза. Сейчас это делается очень быстро, автоматика. А если тела не очень сильно обезображены – просто опознание. Или по остаткам одежды, документам.

- Какой ужас! Каково это родственникам, правда?

- Да. Ничего приятного.

- А не бывает, что останки перепутают, и в одном гробу – фрагменты разных людей?

- Бывает, конечно.

- Но это же плохо!

- Плохо. Но им уже не все ли равно?

- Ты прав, милый. Действительно, после смерти – какая разница? А скажи… - она запнулась.

- Что ты хотела спросить, милая?

- После… казни… Куда девают тела?

- Их сжигают в крематории. А урны с прахом помещают в ячейки. На память о тех, кто… Есть специальное хранилище.

- Как же так вышло, что Роза…

- Для меня это такая же загадка. Ее тело, несомненно, сожгли. И, я думаю, урна с ее прахом хранится до сих пор. Но что мы знаем о демонах?

- Да…

Мы встали из-за столика, я опять оставил официанту щедрые чаевые, а выходя, снова невольно бросил взгляд на столик справа, где вчера сидела Роза. Наверное, Таня подумала о том же, потому что сильнее сжала мой локоть.

* * *

Мы с Таней не спеша шагали по вечерней улице, держась за руки. Прохожих почти не было, но через три квартала нас обогнала молоденькая девушка небольшого роста, фигура которой показалась мне смутно знакомой. Я встряхнул головой, отгоняя абсурдную мысль, но тут она вдруг обернулась, и я замер – на меня с печального личика смотрели большие карие глаза, которые я запомнил на всю жизнь. Я встал, как вкопанный:

- Оля!!!

Она тоже остановилась, дрожа:

- Андрей… Палач!!!

- Уже нет, Оленька! Не бойся меня, пожалуйста!

Таня сообразила, в чем дело, и подошла поближе:

- Оля, Андрей тебя казнил? Откуда же ты взялась?!

- Я не боюсь… я сама не знаю… как объяснить… Но это же он!

- Да, это я… Прости…

- Я знаю, что ты не виноват. Но я никак не могу опомниться… Такая встреча!

- Да. Познакомься, это Таня, моя жена. Она все знает. Я и про тебя ей рассказывал.

Оля нерешительно сделала шаг нам навстречу:

- Очень приятно, Таня. Но… мне страшно!

- Не бойся. Это Андрей, мой муж, бывший палач… Самый лучший человек на свете! Меня он тоже казнил, если тебе так спокойнее,  – и Таня улыбнулась. – Я как будто чувствовала – что-то такое должно случиться! Андрюшенька, ну что же ты? Ты такой белый, как стенка! Тебе плохо? Пойдемте-ка, присядем на скамейку… Что же мы стоим посреди дороги? – и Таня, схватив нас за руки, потащила на обочину, где на тротуаре стояли скамеечки. Мы уселись, и я, наконец, перевел дыхание. Таня села между нами, посередине.

- Ну, Оленька, успокоилась? – и Таня погладила ее по мягким темным волосам, как ребенка. – Уже не боишься?

Оля помотала головой:

- Не боюсь…

- А куда ты торопишься? Тебе некогда?

- Да… Нет… Я пока остановилась у подруги. Только она теперь намного старше!

- Хочешь, я тебе расскажу о себе и Андрее?

- Да…

И Таня спокойно и ласково повторила свой вчерашний рассказ. Оля жадно слушала.

- Ох, какая же ты смелая! Как я тебе завидую! А я…

- Что? Расскажешь? Или, может, зайдешь к нам домой? Тут совсем близко. Не бойся! – она засмеялась. – Андрей тебе ничего не сделает, клянусь! У нас вчера уже была такая встреча… Ты не поверишь! Ты можешь позвонить подруге и предупредить.

- Ладно. Действительно, я ведь уже умерла… Чего мне бояться? – и она вытащила из сумочки смартфон и набрала номер. – Наташа? Это я, Оля… Я тут встретила старых знакомых… Ну, каких? Старых… Еще до того, как… Я зайду к ним в гости, ты не волнуйся. Я оттуда еще перезвоню. Пока! – она сунула смартфон в сумочку и встала. – Ну, я готова. Хоть раз в жизни поступлю, как смелый человек…

* * *

Мы подошли к дому, я открыл калитку, и Таня вошла, держа Олю за руку. В передней Оля осторожно огляделась по сторонам:

- Обычный дом…

Таня весело засмеялась:

- А ты что ожидала? Ржавые топоры и черепа по углам? Я же тебе сказала, Андрей – это лучший человек на свете! Он такой добрый…

Разувшись, все прошли в комнату, и мы с Таней, как в прошлый раз, примостились вдвоем в одном кресле, а Оля присела на другое, по-прежнему вертя головой. Таня сказала:

- Ну, Оленька, теперь расскажешь?

Та кивнула:

- Расскажу. Только позвоню Наташе, я же обещала!

Она набрала номер подруги:

- Ната, мы уже пришли. Я тут побуду немного, нам есть, о чем поговорить… Да, я была у них на могиле… Спасибо тебе! Ладно, пока, я перезвоню позже, ты не волнуйся, пожалуйста.

Немножко помолчав, она начала свой рассказ:

- На меня выпал жребий пять лет назад, мне только исполнилось восемнадцать… Я так испугалась! Еще в первый раз… Потом – месяц вместе с другими девятью женщинами. Они тоже боялись, но старались не подавать виду. А я тряслась от страха день и ночь, и часто плакала, так что они меня даже успокаивали, говорили, что вероятность всего десять процентов, не стоит переживать раньше времени. Но я как будто чувствовала… И когда во второй раз увидела черный билетик, потеряла сознание. Как мне потом сказали, на целый час. Я просила, чтобы мне позволили попрощаться с родителями, но мне объяснили, что это не положено, для них я уже умерла. Для всех… Потом я поняла, что так и правда лучше…

Мне сказали, что меня казнят на следующий день, а я снова заплакала, и все повторяла: ну почему я? Что я такого сделала? Чем виновата?.. Меня пытались успокоить, что-то говорили, но я ничего не помню. Наконец, я немного успокоилась, и меня отвели в камеру смертников. Я даже удивилась – обычная большая комната, кушетка, стол, стулья, даже ванна и раковина с горячей водой. Мне велели раздеться догола, я очень стеснялась, но пришлось подчиниться. Хорошо еще, что там вместе с мужчиной-охранником была женщина… Я разделась, они забрали одежду и ушли, а мне подали обед, но я ничего не могла есть, а только повторяла: за что, за что? Вечером подали ужин, я попила воды, а есть снова не стала. Не могла. Сказали, что завтра ко мне придет палач, и я ни о чем больше не могла думать.

Оля опять замолчала, судорожно дыша, ее всю трясло от волнения – воспоминания были еще слишком свежи. Таня вскочила, принесла стакан воды, села с Олей в одно кресло – они обе прекрасно там поместились, обняла ее и стала шептать ей что-то на ухо. Оля взяла воду и стала пить, стуча зубами о край стакана, а Таня гладила ее волосы и все что-то ей шептала. Наконец, Оля немного успокоилась и перестала дрожать, а только сидела с Таней в обнимку и судорожно вздыхала.

- Рассказывай дальше, - попросила Таня. – Потом тебе станет легче, вот увидишь! – и она снова погладила ее по голове и взяла за руку.

Оля продолжала:

- Ну вот, я ночью долго не могла заснуть, а когда, наконец, уснула, мне приснилось, что пришел палач в красной маске, как в кино. Он привел меня на эшафот, поставил на колени и отрубил мне голову топором… Это было так страшно! Я увидела со стороны, как моя голова упала на пол, а палач взял ее за волосы и поднял… Я в ужасе проснулась, и больше не могла спать. К счастью, уже наступило утро. Я сидела на кушетке и дрожала от страха. Наконец, дверь открылась, и вошел он… Андрей… Я посмотрела на него и удивилась, какой он молодой и красивый, и никакой красной маски на нем не было. А он улыбнулся, так ласково, и сел рядом со мной. Спросил, как меня зовут, и я ответила. Он, конечно, сразу понял, как я боюсь, и сказал мне, чтобы я успокоилась, но я снова заплакала и стала спрашивать: за что? А он спокойно, как ребенку, стал мне объяснять, что это неправильный вопрос, надо говорить не «за что?», а «почему?». Потому, что таков наш мир. Что не надо бояться, он пришел только для того, чтобы помочь мне, а вовсе не для того, чтобы причинять лишние мучения. И мне от его голоса как-то сразу стало лучше. Он начал мне рассказывать, как ему тяжело на этой работе, что ему было бы легче самому умереть – это только один раз, и все! А так ему приходится каждый раз помогать умирать другим… И я поверила, перестала плакать, и даже, кажется, улыбнулась. Впервые за месяц! – она снова судорожно вздохнула и посмотрела на меня, а я смотрел на нее, не отводя глаз, и кажется, даже не моргая.

* * *

Таня снова погладила ее по голове, обняла еще крепче и прижала к себе. Оля снова заговорила:

- Андрей мне сказал, что впереди еще сутки, что есть время с ним познакомиться поближе и перестать бояться. А я стала ему рассказывать, что я у родителей одна, они уже старые, и, наверное, очень переживают за меня… А он мне сказал, что очень сочувствует, но ничего сделать не может. Если я не умру, мир погибнет. И у каждого – родители, дети, любимые… Что он бы охотно согласился умереть вместо меня, но это ничего не изменит, и поэтому мне надо набраться решимости и перестать себя жалеть, а думать только о том, что я спасаю всех… И своих родителей в том числе. Если я не умру, то и они погибнут вместе со всеми, а так я всех спасу.

- Ну и как, это подействовало? – спросила Таня.

- Ты знаешь, да. Я успокоилась, во мне проснулось такое чувство… Наверное, это было мужество. Я никогда такого не испытывала. А Андрей улыбнулся и сказал, что он гордится мной, что я такая бесстрашная, что я готова всех спасти ценой своей жизни. Что он поможет мне умереть быстро и легко, это его долг. Тут, наконец, я сообразила, что я совершенно голая, мне стало стыдно, я покраснела и прикрыла руками грудь, а он, поняв в чем дело, засмеялся и сказал, чтобы я не стеснялась, что все обычные чувства остались там, по ту сторону смерти… Я поняла, что он прав, и перестала его стесняться. Он спросил, не голодна ли я, и я сказала – нет. Я знала, что все равно не смогу есть. И попросила его поскорее помочь мне умереть, пока я решилась. Он очень серьезно кивнул и предложил мне выбрать, как я предпочитаю умереть. И стал рассказывать, как он может меня казнить, просто и по-деловому. Это мне тоже немножко помогло. Я сказала, что хотела бы повеситься, считала, что это будет не так страшно, как все остальное. Он мне сказал, что так и есть, если правильно помогать, но я попросила, чтобы он меня не трогал, когда я буду висеть, и он обещал.

По ее телу опять пробежала дрожь, но она справилась с собой и продолжала:

- Он связал мне руки и надел на шею петлю из тонкого шнурка, а потом сказал, что поможет мне встать на скамеечку и подтянет петлю. Что спешить некуда, и я могу постоять на скамеечке сколько угодно, пока наберусь храбрости. Я встала на скамеечку, и он мне снова сказал, что гордится мной, что я спасаю всех, и своих родителей, и его тоже. Чтобы я не боялась, а набралась смелости и сделала шаг, а сам взял меня за руку и слегка погладил, это меня успокоило. Я подумала обо всех, кого знала и любила в этом мире… Закрыла глаза и шагнула, уже ни о чем не думая. Почувствовала ужасную боль в горле, хотела вздохнуть, закричать, но не смогла. Хотела нащупать ногами скамеечку и встать на нее, но ее не было, я поняла, что Андрей ее убрал. Было очень больно, но я никак не могла открыть глаза, а все пыталась вздохнуть, и думала: что же Андрей мне не поможет? И вспомнила, что сама ему запретила себя трогать. Мне стало страшно, я снова пыталась вздохнуть, и снова не смогла, и подумала – сколько же мне еще мучиться? Неужели не будет конца? И тут я почувствовала, что Андрей меня обнял, очень нежно, и немножко приподнял, и я смогла, наконец, вздохнуть всей грудью, это было чудесное чувство, я была так ему благодарна, что совсем перестала бояться, и тут он обнял меня еще крепче, меня потянуло вниз, я снова почувствовала ужасную боль, и вдруг все разом кончилось – боль пропала, мне стало так легко! Я как будто плыла в воде… А потом все исчезло.

Оля замолчала и снова сделала из стакана глоток воды.

* * *

- А что было потом? – тихо спросила Таня.

- А потом я почувствовала, что могу дышать. Я открыла глаза и увидела, что лежу под деревьями. Я подумала, что это Андрей меня сюда принес. И еще подумала, что теперь будет очень долго болеть горло… Я глотнула, и удивилась, что мне совсем не больно. Когда я села, оказалось, что подо мной трава, а вокруг деревья. Я встала и поняла, что я совершенно голая. И босиком. Сделала несколько шагов и почувствовала, как трава колет ноги. Тогда я огляделась. Рядом лежала моя одежда, которую я сняла накануне, сумочка, и стояли туфли. Я оделась и обулась, и стала думать, что же мне делать дальше. Прошла немного и увидела, что я на самой опушке леса, и совсем рядом город… И я пошла туда. Я была, как в забытьи, не очень хорошо понимала, где я и что делаю. Но через некоторое время я пришла в себя и обнаружила, что в сумочке у меня документы и немного денег. Я дошла до дороги, остановила машину и попросила меня подвезти в город. Не знаю почему, но я назвала не свой адрес, где жила с родителями, а адрес подруги, Наташи. И водитель меня туда довез. Я хотела ему заплатить, но он странно на меня посмотрел и отказался. Наверное, я выглядела, как чокнутая… Я пришла к двери подруги, но ее не было дома. Тогда я села на ступеньку лестницы и стала ждать. Не знаю, сколько времени прошло, я была, как во сне… И вдруг Наташа появилась передо мной, а я смотрела на нее и улыбалась. Она ничего не сказала, а только схватила меня за руку и затащила в квартиру. А потом закрыла дверь и стала что-то мне говорить, но я ничего не понимала. Она уложила меня на диван, и я проспала почти сутки. А когда проснулась и поела, начала понимать, что со мной и где я. Вот… - и она замолчала.

Мы с Таней переглянулись, и я спросил:

- Оленька, а что было дальше?

- А дальше я все рассказала Наташе. Она сильно изменилась, стала старше… Оказывается, уже прошло пять лет. Все думали, что меня казнили, родители ходили смотреть на мой прах, когда сожгли мое тело, Наташа тоже его видела… Через месяц папа умер, он был уже стар, а я была у них единственной дочерью, я родилась поздно… Они во мне души не чаяли, делали для меня все, и я тоже их очень любила, а тут такое… А мама умерла в прошлом году. Если бы я могла, я бы объяснила им, что я, как говорил Андрей, умерла за них… Но они не дождались… - и она заплакала, тихонько всхлипывая, плечи ее дрожали.

Таня по-прежнему обнимала ее и пыталась утешить, но это уже не помогало, всхлипы перешли в рыдания, Оля плакала навзрыд, уронив голову на руки. Пора мне было что-то сделать, вмешаться… Я встал, подошел к ним и присел на ручку кресла.

- Оленька… Я понимаю, что тебе очень тяжело. Но ты же знаешь, что умерла не напрасно… Умерла за всех. Твои родители, Наташа, Таня… Все, кого ты знала… Никого из них не было бы в живых, если бы не ты. Ты должна гордиться…

И, как ни странно, это подействовало. Оля перестала рыдать, а только сидела, судорожно вздыхая и всхлипывая. Наконец, Таня подняла ее из кресла и увела в ванную – умываться, а я сидел и думал, как много горя в одной только этой судьбе. Может быть, в этом есть и моя вина? Что я не сказал или не сделал из того, что мог бы сделать? Может быть, эта девушка, которая теперь так несчастна, могла бы пять лет назад занять место Тани? Может быть, мы с ней пять лет назад… И тут же я понял, что это невозможно. Что она была бы слишком слаба для этого. Никаких сил и уговоров не хватило бы, чтобы она, как Татьяна, стала моей женой, согласившись на страшную казнь, согласившись умереть за всех не просто в каком-то секундном порыве, а сознательно и мужественно.

Тут Таня вернулась, ведя Олю за руку. Та уже успокоилась, и они с Таней опять сели вдвоем в то же кресло. Я вздохнул:

- Оля, прости меня. Я думаю, что тогда, пять лет назад, я не все для тебя сделал… Может быть, я смог бы тебя убедить…

- Нет, Андрей, - вздохнула Оля. – Ты не мог сделать для меня большего. Я не годилась на ту роль, которую сыграла Таня. Чудо, что ты встретил ее – такую… А ты правда хотел покончить с собой, если бы Таня умерла?

- Да. А она тебе рассказала?

- Рассказала. И теперь я верю, что ты и в самом деле лучший человек на свете, - и она улыбнулась. – Ты не огорчайся, просто я сегодня была на могиле родителей и долго там плакала. Так трудно было поверить, что я жива, а их – нет… Расскажи еще, пожалуйста, что ты сделал, чтобы помочь мне умереть? Тогда, пять лет назад…

- Оленька, я нарушил свое обещание. Я ведь обещал тебя не трогать… Но ты так ужасно мучилась, билась в петле, дергала ногами, что я не выдержал. Прошло уже несколько минут, а ты все не умирала. И тогда я тебя обнял и сначала приподнял, чтобы ты свободно вздохнула. Напоследок… А потом я обхватил твое тело и повис на тебе. А я ведь очень тяжелый… Намного тяжелее тебя. И я услышал, как хрустнули твои шейные позвонки. И тогда ты сразу умерла. Прости, что не сделал этого раньше, но ведь я тебе обещал…

- Спасибо, Андрей! – просто сказала Оля. – Таня права, ты и в самом деле очень хороший человек…

* * *

Оля снова позвонила Наташе и сказала, что останется у нас ночевать. Таня порылась в своих вещах, которые забрала из общежития, и нашла старую ночнушку. Оля скинула одежду прямо при мне – она меня уже совсем не стеснялась, только повернулась ко мне спиной, и примерила ее. Рубашка была ей великовата, все же моя жена была повыше ростом и крупнее, но Оля, повертевшись перед зеркалом, сказала, что сойдет. Потом она подошла ко мне и крепко меня обняла:

- Андрей, милый, ты мне стал, как брат, я тебя люблю и очень тебе благодарна за все.

- Может, все же перекусишь, Оля, ты же целый день не ела! – предложил я, и она охотно согласилась. Мы сели за стол прямо на кухне и поели бутерброды с маслом и колбасой, которые быстренько приготовила Таня. Оля совсем успокоилась и ела с удовольствием. Она была в одной ночнушке и босиком, но это ее уже вовсе не смущало. Ее острые девичьи соски торчали под рубашкой. Она сказала:

- Ты прости, Андрей, что я перед тобой в таком виде, но ты ведь меня уже всякую видел… А скажи, когда я умерла и висела мертвая, до того, как ты меня снял… Я была очень страшная?

- Нет, Оленька, не очень. Сначала, когда ты никак не могла умереть, лицо у тебя посинело и язык высунулся изо рта, а когда я дал тебе вздохнуть, синева исчезла, ты даже улыбнулась и выглядела скорее спящей, чем мертвой. Но мне было тебя ужасно жалко. Я сел на пол, обнял твои ноги и поцеловал пальчики, не мог удержаться. И думал: вот девушка, у которой надо бы поучиться мужеству. Она с ума сходила от страха, но сумела себя перебороть… А потом снял твое тело и сдал дежурному, вот и все. Дежурный обрадовался, что все прошло так быстро, обычно я долго успокаивал и уговаривал тех, кого казнил. А ты решилась так скоро…

Оля внезапно села ко мне на колени, обняла и поцеловала:

- Спасибо тебе, Андрюша. Это ты тогда сделал меня такой храброй! И, знаешь… - она сильно покраснела, - я девушка, я никогда не была с мужчиной… Но иногда сама себя удовлетворяла, когда совсем было невтерпеж… Ну, знаешь же, как это бывает. И вот, когда я стояла с петлей на шее, и ты меня взял за руку и погладил, я вдруг ужасно возбудилась. Мне так захотелось, что просто сил не было терпеть. Но я подумала, что сейчас не до того, вот повисну в петле, и все пройдет… И, когда я висела, я как-то об этом забыла, кроме боли и страха, ничего не испытывала. А когда ты меня приподнял, и я смогла вздохнуть, мне стало так хорошо, и я вдруг кончила. Так чудесно, как никогда раньше! Мне стало так приятно, что ты меня обнимаешь… Меня в жизни никто никогда так не обнимал! И стало очень жалко, что уже поздно… Может, ты мне и не поверишь, но с того момента, как я очнулась, мне ужасно хотелось тебя увидеть…

Таня увела Олю в соседнюю комнату, и они легли вместе в одну кровать, а я лег на ту кровать, где мы спали прошлой ночью втроем, и снова думал, какая Оля храбрая девушка, как, панически боясь смерти, она все же решилась… И тут я услышал легкие шаги босых ног. Таня, совершенно голая, на цыпочках подбежала к кровати и улеглась рядом со мной. Я обнял ее, она меня целовала, обнимала, а потом уселась на меня верхом, и мы занялись сексом. Таня приседала на мне, выгибалась дугой, вертелась, обнимала… А я старался держаться как можно дольше. Словом, мы наслаждались друг другом по полной программе.

И вдруг, случайно посмотрев в сторону двери, я увидел Олю. Она стояла в ночнушке, прислонившись к косяку, и смотрела на нас, приоткрыв рот, переминаясь с ноги на ногу и тяжело дыша. Потом она спустила рубашку ниже пояса и накрыла ладошками свои груди. Она гладила свои соски, щипала, оттягивала, крутила… Слабый свет проникал в комнату и освещал ее.

Таня кончила, заметила, что я куда-то смотрю и, обернувшись, тоже увидела Олю. Она соскочила на пол, схватила ее за руку, включила свет и потащила к кровати:

- Олюшка, иди к нам скорее! Тебе понравится!

Она сняла с Оли рубашку, втащила ее на кровать и усадила на меня верхом, а потом своей рукой направила мой орган так, чтобы Оля села на него, а сама ласкала и гладила ее грудь и щипала соски. Оля, красная, как мак, приседала все ниже, ласкала руками мою грудь и трепала волосы. Я чувствовал препятствие у нее внутри, и старался действовать поосторожнее, предоставляя всю инициативу ей самой. Наконец, чуть слышно ойкнув, она села на меня вплотную, двигалась взад и вперед и стонала от наслаждения. Я, в свою очередь, двигался под ней, ласкал ее маленькие груди с торчащими твердыми сосками, и, наконец, мы оба кончили. Оля легла на меня, обнимала, целовала и шептала:

- Андрюша, милый, я стала женщиной, я тебя люблю! Какое счастье! Вот теперь я бы согласилась, чтобы ты вспорол мне живот, выпустил кишки, а я бы только радовалась! Танюша, какая же я была трусливая дура, не знала, какое это счастье!

Я встал рядом с кроватью на колени, обнял Олю за ножки и стал целовать ее пальчики, говоря:

- Оленька, ты самая смелая, самая решительная! Ты всех спасла! Если бы не ты, ни меня, ни Тани не было бы!

- Андрюша, я уже ничего не боюсь, согласна была бы еще раз умереть, и все бы вытерпела! – и она прижимала мою голову к груди.

Потом обе девушки лежали у меня с обеих сторон, мы обнимались, целовались, и время от времени одна из них начинала ласкать меня губами, а когда я снова возбуждался, другая садилась на меня сверху, и все начиналось заново. Наконец, Таня сказала:

- Ну все, Оля, хватит, давайте спать, а то мы его совсем замучим! В конце концов, это же он палач, а не мы! – и они обе расхохотались. Так мы все втроем и уснули в обнимку.

* * *

Утром, когда я проснулся, в постели уже никого не было. Я встал и пошел на кухню. Обе девушки, совершенно голые, уже были там и готовили завтрак. Когда я вошел, Оля бросилась ко мне:

- Андрюша, милый! – и она прильнула к моей груди, нежно поцеловав, а я ее ласково обнял.

Таня, улыбаясь, подошла и обняла нас обоих:

- Любимый, я так рада, что мы все трое вместе! Оля такая хорошая!

- А ты, Танюша, лучше всех! – ответила Оля, одной рукой обнимая ее, а другой – меня. – Андрюша, ты не поверишь, какая я стала смелая после вчерашнего! И все благодаря тебе… И Тане… Твоей жене! – она особо подчеркнула последнее слово, а я обнял Таню и поцеловал, и она страстно ответила на поцелуй, сжимая меня в объятиях.

Мы сели за стол и приступили к еде – девушки сварили пельмени на завтрак. Таня сказала:

- Милый, я вот что подумала… Мы ведь сегодня уезжаем. Так вот, поезд отходит поздно вечером. Почему бы Оле не поехать с нами? Ей полезно будет отдохнуть, как ты считаешь?

Я задумался. Мне и самому это приходило в голову – после вчерашнего вечера мы все трое стали близкими людьми, с которыми не хотелось расставаться.

- Хорошо, любимая, я попробую. Сейчас я пойду на вокзал и попытаюсь это устроить. А что подумает Наташа?

- Андрюша, я с ней говорила утром. Мы все вместе зайдем к ней сегодня, так что она ничего такого не подумает, – сказала Оля. – А если бы ты вдруг не согласился, я просто осталась бы у нее…

После завтрака Таня и Оля пошли поработать в саду – Оле тоже следовало немножко побыть на солнце перед поездкой на море, а я отправился на вокзал. Обратившись в кассу, я узнал, что мест на поезд больше нет, и направился к начальнику вокзала. Он выслушал меня со скучающим лицом, извинился и сказал, что ничем помочь не может – мест нет, и немыслимо продать еще один билет. Я ожидал такого ответа и положил на стол свое Свидетельство. Начальник побледнел и, попросив меня подождать в кабинете, убежал. Через десять минут он вернулся и вручил мне билет на поезд до Зурбагана, без указания места:

- Вы уж извините, но с местом определитесь в вагоне, с проводником… Не могу же я выдать два билета на одно место!

Я поблагодарил его и сказал, что меня это вполне устраивает – мы все поедем в одном купе, после чего распрощался.

Вернувшись домой, я обнаружил обеих девушек в саду. Весело переговариваясь и хохоча, они окапывали деревья. Оля, вся в царапинах от кустов малины, бросилась ко мне и обняла, а я сказал, что с билетом все в порядке, и она едет с нами. Она обрадовалась, они с Таней заявили, что я заслужил награду, и стали в четыре руки меня раздевать. Первой на траве оказалась Таня, а Оля присела рядом на корточки и ласкала нас обоих. Потом наступила ее очередь, и она с такой страстью меня обнимала и целовала, что я, если бы сам вчера не убедился в ее девственности, подумал бы, что она – женщина с большим опытом.

После секса мы все втроем, держась за руки, побежали к бассейну в углу сада, прыгнули с разбега в прохладную воду, и баловались там, гоняясь друг за другом, обливаясь водой, а после этого обе девушки по очереди взбирались ко мне на плечи и прыгали в бассейн. Потом Оля сидела у меня на плечах и время от времени целовала, а Таня, присев в воде, ласкала губами и языком. Когда я кончил, Оля соскочила и присоединилась к Тане, заставив меня кончить еще раз. Куда девалась стыдливая и робкая девчушка, которой она была еще вчера? Меня снова мучила совесть – я подумал, что, если бы пять лет назад я уделил ей больше внимания… Оля словно угадала мои мысли, и, обняв, прошептала на ухо:

- Андрюша, не переживай, все сложилось так, как должно было быть. Я так счастлива! И Таня – тоже…

- Но если бы тогда, пять лет назад… И твои родители остались бы живы…

- Милый, да, грустно, но это было бы для них таким ударом! Думаю, не меньше, чем моя казнь… И Таня… Как бы вы с ней встретились? Так что, наверное, все к лучшему. По крайней мере, мы уже ничего не изменим… А после того, как я умерла… Любая боль мне нипочем, и я ничего не боюсь. Я всегда буду помнить, как стояла на скамеечке, а ты погладил мне руку, и я шагнула… В никуда… А скажи, Андрюша, когда я, во время казни, испытала оргазм, и ты меня снимал, я, наверное, была вся мокрая? Особенно, между ног? Тебе было неприятно?

- Что ты, Оленька! Когда женщину… или девушку… вешают, она часто кончает. Особенно, если у нее до этого долго не было секса… Я был очень рад за тебя! Что ты напоследок испытала наслаждение и умерла счастливой… Правда, я и подумать не мог, что мы еще когда-нибудь встретимся. Твое тело было все немножко влажное, от пота. Тоже, как у всех. Поэтому мне пришлось, когда я повис на тебе, уцепиться за твои груди, чтобы не соскользнуть, ты, наверное, успела это почувствовать, а твои соски были набухшие и такие твердые! Ты уж меня прости…

- Спасибо тебе, Андрей! А то мне было ужасно стыдно, я думала, что это у меня что-то ненормальное… А если, как у всех… Тогда ничего, можно не стыдиться, правда? Тем более, теперь, когда я тебя так люблю! И твои руки на грудях я успела почувствовать, да. Они были такие сильные! После оргазма это было очень приятно, правда, недолго –  сразу же все заглушила боль в горле. А потом наступил конец, и я очутилась в лесу… Я еще как будто чувствовала твои руки на своей груди, но тело было уже другое – горло не болело, а между ног было сухо! – она покраснела и засмеялась. – Зато сегодня ночью… Как я была счастлива!

Я, смеясь, подхватил Олю сзади под груди и легко поднял в воде, а она, раздвинув ноги, запрокинула голову, и мы поцеловались. Покраснев, она виновато поглядела на Таню, но та, тоже смеясь, присела и взяла губами мой орган, выступающий у Оли между ног, захватив заодно и ее «хозяйство», а потом рукой направила орган так, что, когда я слегка опустил Олю, она оказалась как раз на нем. Так, смеясь, мы с Олей вместе кончили через несколько минут. Я отпустил Олю, и она, чуть только придя в себя после оргазма, бросилась к Тане, обняла и прижалась к ней:

- Танюша, какая ты хорошая! Я так тебя люблю! Поверь, я совсем не хочу отбивать у тебя Андрея!

А я со смехом обнял их обеих:

- Милые мои, не беспокойтесь, хватит на всех! Я счастлив, что вы со мной!

Таня, в свою очередь, погладила Олю по голове:

- Олюшка, не смущайся, я вовсе не ревную! – и она обняла меня и поцеловала.

Придя домой, девушки занялись обедом, а затем мы все помылись в ванне, оделись в дорогу, и, закрыв дом, отправились к Наташе, она как раз должна была прийти с работы. С собой у нас был небольшой чемодан, в который Таня уложила свои небогатые наряды, а я – пистолет и патроны, да еще чемоданчик с комплектом первой помощи. Больше мы с собой ничего не брали, решив, что все необходимое сможем купить на месте.

* * *

На такси мы вначале заехали на вокзал, и я сдал чемодан в камеру хранения. Когда я вернулся в машину, где ждали девушки, мы поехали дальше. Во дворе Наташиного дома я попросил водителя подождать, заплатив ему вперед за три часа, и мы поднялись к дверям квартиры. Наташа открыла дверь и пригласила нас в дом.

На столе тотчас появились чашки с чаем, бутерброды с колбасой, торт… Наташа угощала нас, а мы рассказывали, как все было. Наташа, крупная круглолицая румяная женщина двадцати трех лет с добрым и приветливым лицом (они с Олей вместе учились в школе) слушала с широко раскрытыми глазами и только ахала и всплескивала руками.

- А все остальные… Как они? – спросила она напоследок, дослушав до конца. – Как ты считаешь, Андрей?

Я пожал плечами:

- Если б я знал! Думаю, что все, кого я казнил, воскресли также, как Оля. А вот другие… Сколько их набралось за века? Сотни, тысячи? Но у демонов явно есть такие возможности, о которых мы и не подозреваем… Кто знает! Как и не знаем, зачем им нужны были эти казни и воскрешения. Из истории известно, что в начале всего этого, когда демоны потребовали начать казни молодых и красивых женщин, человечество не восприняло это всерьез. И тогда демоны убили каждого десятого. Люди испугались – и подчинились. Так все и шло, но всегда был шанс, хотя знали о нем только палачи, а если бы они разгласили тайну, шанса бы больше не было. Казнимая не должна была ни о чем догадываться…

За окном начало темнеть, когда мы попрощались и вышли. Наташа напоследок обняла Олю:

- Ты уж там поосторожнее, не водись с кем попало. Мало ли что! Ну, да Андрей и Таня за тобой присмотрят, они люди серьезные. Да и ты девочка скромная и разумная, так что…

Оля покраснела, Таня улыбнулась, и только я остался внешне невозмутим – в конце концов, палач я или нет?

Машина ждала нас во дворе дома, и через полчаса мы уже были на вокзале. Я забрал из камеры хранения наш чемодан и на всякий случай достал оттуда пистолет, опять заткнув его за пояс, под курткой. До подачи поезда к платформе мы просидели на скамейке, а когда началась посадка, пошли к вагону.

Проводник возмутился, когда Оля предъявила ему билет без места, но я объяснил, что все мы разместимся в одном купе, приложив к этому заявлению некоторую сумму денег, и он сменил гнев на милость, и даже проводил нас в наше купе. Мы расселись на диванчиках и стали смотреть в окно на перронную предотъездную суету. Таня задумчиво сказала:

- А и правда, что будет с теми, кого казнили раньше? Сто лет назад, тысячу? Неужели они так и сгинут в безвестности?

- Танюша, а как быть с теми, кто просто умерли? Сто лет назад?

- Ну, они же умерли своей смертью… В свое время… А впрочем, ты, конечно, прав – чем они хуже? И мы умрем когда-нибудь. Но пока мы живы и любим друг друга, правда, Андрюша? Не хочу больше думать о смерти!

Оля, внимательно слушавшая этот разговор, сказала:

- А я думаю, что у демонов есть все же возможность сохранять нашу личность и телесный образ, а потом восстанавливать. Раньше, много веков назад, люди верили в богов… И считали, что после смерти все продолжают жить в ином мире. Может быть, так и есть? Только боги – это демоны?

- Оля, а ты, когда тебя эти пять лет не существовало? Ты же ничего не помнишь?

- Да, я сразу очнулась в пригородном лесу. Мне показалось – через мгновение после смерти, а ведь прошло пять лет…

- Может быть, после смерти наши образы где-то хранятся, а потом демоны нас возвращают в этот мир?

- Возможно, Танюша, но мы не знаем. Может быть, существуют и другие миры, кроме нашего…

* * *

Подошло время отправления, поезд дал свисток, лязгнули сцепки, и состав тронулся, набирая ход. К нам заглянул проводник, поинтересовался, хорошо ли мы разместились, спросил, не нужно ли чего, и передал нам сверток с постельным бельем, на троих. Посидев в купе, мы решили пойти в вагон-ресторан. Поезд на электрической тяге уже набрал скорость, изредка постукивая на стыках плетей – современные рельсы со стыками через пятьсот метров обеспечивали плавность хода.

Мы быстро дошли до вагона-ресторана и уселись за угловой столик. Меню было довольно обширным, хотя цены – ого-го! – в несколько раз выше обычных. К счастью, нас это не смущало, пачка в тысячу кредов все еще лежала в моем кармане, почти нетронутая, а если бы мы захотели, то могли бы расплатиться и кредитными картами.

Оля, не знакомая с нашими финансовыми возможностями, напуганная ценами, предложила было лучше купить что-нибудь на ближайшей станции, но я только улыбнулся. Мы отлично поужинали, распив по ходу дела бутылочку прекрасного вина, причем пил в основном я, а девчонки больше пробовали, и все отправились в свое купе.

Я запер дверь купе на задвижку, Оля и Таня разделись, и мы занялись сексом по очереди – диванчик оказался слишком узким. Потом девушки уступили мне один диван, а сами в обнимку улеглись на втором, и мы все спокойно уснули. Правда, в середине ночи Оля перебралась ко мне – она была такая тоненькая, что мы с ней вполне могли поместиться на одном диванчике, а ей еще в прошлую ночь очень понравилось спать, обняв меня, и я тоже не возражал. Таня, видя это перемещение, только засмеялась:

- Андрюша, пусть уж Оля понежится, я не возражаю. Мы с тобой – супруги со стажем, а она –  лишь со вчерашнего дня…

Утром мы проснулись – поезд продолжал стремительно мчаться вперед, слегка покачиваясь. Купе наше было международного класса, с туалетом и душевой. Мы по очереди постояли под душем, позавтракали в ресторане и уселись к окну, глядя на мелькавшие мимо пейзажи. Я смотрел по смартфону новостной канал, девушки разговаривали. Вдруг,  наткнувшись на очередной репортаж, я замер – на экране промелькнуло знакомое лицо. Я позвал подруг к себе, они сели с двух сторон, и мы стали внимательно смотреть и слушать.

Героем репортажа была Зоя – двадцатилетняя красивая девушка, которую я казнил кинжалом год назад, вонзив его ей в сердце. Она говорила:

- Я сидела в камере смертников, и ночью никак не могла уснуть, все думала, что утром меня казнят, и как это будет.

- А как вы были одеты? – задал вопрос тележурналист.

- Я была без одежды – там так положено… А утром пришел палач. Я удивилась – палачом оказался молодой красивый мужчина, в одной набедренной повязке. Я очень смутилась, но он присел рядом со мной, мы познакомились, и я быстро перестала его стесняться, он был такой вежливый и добрый… Мы проговорили до обеда, а потом вместе пообедали. Я уже совсем не думала о том, что он должен меня казнить, тем более, что уже почти смирилась с этой мыслью.

- А у вас оставались родственники?

- Да. У меня была тетка, с которой я жила. Но я знала, что, когда выпал второй черный билетик, для меня все было кончено, я уже умерла для нее. Да мы и не были никогда особенно близки.

- А еще родственники, друзья?

- У меня был знакомый… жених, мы любили друг друга, но пожениться так и не успели, я очень жалела, ведь замужних не берут на казнь…

- И что было дальше?

- После обеда меня ужасно потянуло в сон, ведь я не спала всю ночь… А Андрей сказал…

- Это палача так звали?

- Да, его звали Андрей. Он сказал, что я могу поспать, если хочу, есть еще время до утра, ведь казнят в течение суток, он не торопится. Я легла на кушетку, а Андрей сел рядом. Я рассказала ему про моего жениха, как я его люблю, а он рассказывал мне всякие истории из жизни и гладил меня по голове, я сама не заметила, как уснула. А под утро он меня разбудил, и я сразу вспомнила, что предстоит казнь. Но я не очень испугалась, мы с Андреем уже подружились, и я не боялась…

- Как это возможно, Зоя? Как можно не думать о смерти в таких обстоятельствах?

- Вам это кажется странным? Но я просто уже устала бояться, а проведя почти сутки с Андреем, привыкла к этой мысли. Он так говорил со мной… Объяснял, что я умираю за всех людей, что это воля демонов, что это только миг, и бояться не следует. И я согласилась, что умереть – не так страшно, как думают люди.

- И как же это было?

- Андрей предложил мне на выбор несколько видов смерти…

- И что же вы выбрали?

- Я решила, что будет лучше, если он меня заколет кинжалом, в сердце. Он согласился, только я просила, чтобы я сама держала кинжал, а он бы только мне помогал. Я взяла кинжал – очень острый! – приставила его к груди, а Андрей поправил его, чтобы он был точно напротив сердца… Я обхватила рукоятку кинжала двумя руками и слегка надавила, и он погрузился в тело так легко… Как в масло! Почти без боли. Андрей погладил меня по голове, сказал, что я очень смелая, и немножко мне помог – надавил на кинжал. Но, когда кинжал коснулся сердца, стало вдруг очень больно… Я не могла терпеть, и попыталась его выдернуть из тела. А Андрей обнял меня и надавил на кинжал, так быстро и сильно! Я даже не успела ничего понять и испугаться, как боль исчезла, в глазах потемнело… Я хотела его поблагодарить, но, кажется, уже не смогла и потеряла сознание.

- А как вы пришли в себя?

- Мне показалось, что это произошло тотчас же. Я лежала под деревьями, на траве, рядом была моя одежда. Я схватилась за грудь – кинжала там не было. Я оделась, вышла из леса, и оказалось, что город совсем рядом. Я добралась домой, и тетка ужасно перепугалась. Оказывается, прошел уже целый год! Я больше всего боялась, что мой жених меня не дождался – какие могут быть обязательства перед мертвой? Я боялась этого даже больше, чем смерти, когда меня казнили. Я ему позвонила. Как он обрадовался! Я ему все рассказала, и через неделю выхожу за него замуж.

- Зоя, большое вам спасибо за такой интересный рассказ! А мы продолжим передачу и пригласим к микрофону известного профессора-демонолога Артема Задорожного. Артем Иванович, как вы оцениваете рассказ Зои и что можете сказать про этот феномен?

Дальше было уже не так интересно, но мы все же выслушали рассуждения профессора. Они не слишком отличались от наших. Профессор предполагал, что у демонов имеется технология сохранения и восстановления матриц человеческого сознания и человеческих тел. К сожалению (он так и сказал – к сожалению!) казни прекращены, так что возможности дальнейшего исследования этого феномена очень ограничены.

* * *

- Да, повезло Зое! – вздохнула Оля. – Всего год… И жених ее дождался. Счастливая! Хотя, мы с Таней счастливее всех! – и она обняла меня и поцеловала. – А действительно, что же это за технология? И кто такие демоны?

Ответа на этот вопрос у меня не было. Я сидел и вспоминал казнь Зои, заново переживая ее. Таня поняла это и обняла меня:

- Милый, не смей думать! Зоя счастлива… И ты будь счастлив, и ни о чем не жалей, не надо! Какой ты замечательный, ты всего за сутки так ее изменил… Почти, как меня! А… ты с ней был?.. Как с женщиной?

- Нет. Ведь у нее был жених, она его любила. Это святое чувство, и я считал, что недопустимо его разрушить, пусть лучше она умрет с любовью в сердце… Даже если бы я мог ее спасти, любовь важнее, чем жизнь. По крайней мере, я так считаю… А, кроме того, я подозреваю, что она была уже женщиной, и это бы ей не помогло.

Мои подруги, не сговариваясь, прильнули ко мне с обеих сторон, и обняли.

- Андрюшенька, какой ты хороший! – сказала Оля, а Таня добавила:

- Я так тебя люблю! Гораздо больше жизни… Что такое смерть? Миг боли. Всего миг! Зато любовь… Правда, Оля?

- Правда, Танюша! А это ничего, что мы обе любим Андрея? Разве так можно?

- Можно, Олюшка! Мы породнились через смерть… Андрюша, а ты? Ты любишь нас обеих? Одинаково?

- Да. Сам удивляюсь. Но без любой из вас я теперь не представляю своей жизни. Так что, вы уж меня не бросайте, пожалуйста, любимые! – и я улыбнулся, обнимая их.

Подошло время обеда, мы опять сходили в ресторан, а вернувшись в купе, снова разговаривали. Оля не успела после школы никуда поступить, но она готовилась в институт информатики, много читала и разбиралась в вычислительной технике – дома у нее был компьютер и она занималась программированием. Она рассуждала:

- Ну вот, предположим, что сознание человека записано, как изображение в память компьютера. Я не рассматриваю возможность восстановления человеческого тела, но допустим, что мы уничтожили исходного человека – и тело, и мозг. Он уже не существует. Теперь берем новое тело, идентичное первому, и записываем туда сохраненную информацию. Получается новый человек, точно такой же, как исходный. Ему покажется, что он просто продолжает свое существование, он не умирал. Но ведь исходный человек больше не существует, а существует его дубликат! Ты понимаешь меня, Андрей? Выходит, что я – это не я, прежняя, а совершенно новая Оля, идентичная прежней. А прежняя Оля умерла, и для нее ничего не меняется, она остается мертвой, ничего не знает и не чувствует! Это страшно…

Я немного подумал.

- Тут существуют, мне кажется, разные возможности. Первую ты изложила только что. Тогда выходит, что если исходный человек не уничтожен, то мы можем получить двух совершенно идентичных людей, исходного и нового, и они будут воспринимать сами себя и думать одинаково. Они будут существовать независимо, но на момент «копирования» будут идентичны. Возможно ли это? Думаю, что нет. Значит, должен существовать закон, это запрещающий – пока существует исходный индивидуум, возникновение второго, идентичного, невозможно. Как ты считаешь?

- В этом что-то есть, но какой закон может это запрещать? Например, такое же дублирование компьютеров вполне допустимо, и даже лежит в сфере наших возможностей.

Таня внимательно нас слушала и вмешалась:

- Я думаю, что человек – это не компьютер, и такая «пересадка сознания» - это не простое копирование. Кроме информации, ну там биты, байты – должно существовать еще что-то, кардинально отличающее человека от машины. Раньше это называли – «душа». Некое информационное поле, существующее в человеке, но независимо от человека! И вот это поле может быть «привито» другому телу и информации, заключенной в теле, только тогда, когда оно оторвано от исходного человека. Эта «душа» существует в единственном для каждого человека экземпляре, и не может быть скопирована.

- Да, такой вариант все объясняет… Во вселенной не могут существовать две одинаковых «души», именно в ней заключена личность и самосознание, а все остальное – только носитель. Но здесь возникает вопрос, может ли «душа» существовать самостоятельно, в отрыве от тела? – сказал я.

- Существовать может, а вот осознавать свое существование, скорее всего – нет. Мой и Зои опыт это подтверждают. Мы не осознавали, что прошло какое-то время, пока «душа» не соединилась с новым телом.

- И опыт Розы – тоже! – добавила Таня.

Оля про Розу ничего не знала, пришлось ей рассказать, и она согласилась с нами:

- Кроме того, это объясняет тот факт, что новое существование начинается с момента прекращения прежнего. Ведь никто меня не копировал, пока я, умирая, висела на шнурке, правда? А душа после гибели старого тела просто хранилась, и вселилась в новое… И, значит, я – все та же самая Оля, а не дубликат!

* * *

Мы поужинали, и после секса собрались спать. На этот раз Оля предложила спать со мной Тане, но та с улыбкой сказала, что уступает ей. Оля даже покраснела от удовольствия, горячо обняла Таню, потом меня, и мы с ней уснули, тесно прижавшись друг к другу.

Утром, после завтрака, поезд временами шел вдоль берега моря, над обрывами, и девушки восторженными возгласами приветствовали сияющий морской простор. Иногда в синей дали появлялись корабли, казавшиеся игрушечными на фоне волн и солнечного блеска.

Наконец, после обеда, поезд, замедляя ход, подкатил к перрону станции. Мы захватили свой чемоданчик, причем я опять предварительно засунул пистолет за ремень, под куртку, и, распрощавшись с проводником, вышли в солнечный свет и морской ветер.

На перроне было немало людей, предлагавших жилье «диким» туристам, и предложение одной женщины нас заинтересовало – маленький домик на скалах, в пятистах метрах от берега. Правда, берег без песчаного пляжа, так что со скал нужно спускаться сразу в воду, на глубину, но мы все хорошо умели плавать, и нас это не смутило. Для виду я поторговался с хозяйкой, и мы двинулись следом за ней.

Пройдя через город, поднимавшийся от бухты уступами, мы через полчаса подошли к группе деревьев, за которыми и стоял бревенчатый домик, живописно окруженный стеной, сложенной из каменных глыб. Электричества там не было, пол был земляной, зато была печка с запасом хвороста, полочки на стене, стол, стулья и три лежанки, на которых охапками было навалено душистое сено. Хозяйка обещала до конца дня принести матрасы и простыни, я дал ей аванс (предусмотрительно не показывая всю пачку денег), и она удалилась. Дверь в домике была привязана веревочкой, а на вопрос о замке хозяйка сказала, что закрываться тут не принято, а рядом вообще никто не бывает. Во дворе домика был колодец с воротом и ведром на цепи.

Бросив на лежанку чемодан (пистолет я на всякий случай завернул в тряпку и закопал в углу комнаты) мы расселись на камнях у входа.

- Ну, как? – спросил я.

- Чудесно! – ответила Таня. – Всю жизнь мечтала пожить в таких диких условиях. По мне, так это лучше гостиницы. Тут мы ни от кого не зависим.

- А ты? – спросил я Олю.

- Очень романтично! – смешливо сморщив носик, ответила та. – Главное, ты и Таня будете рядом. Правда, я никогда не топила печку и не жила в доме, где нет газа и электричества… Но ничего, научусь!

Я рассмеялся:

- Да, как раз будет случай со всем этим познакомиться. Но мы ведь и не собираемся все время сидеть дома, правда? Город совсем рядом.

Учитывая, что у нас не было никаких припасов, мы решили сходить в город поужинать, и заодно чем-нибудь запастись, но сначала все же направились к морю. Спуск со скал был довольно удобным, а внизу, у моря, обнаружился даже маленький заливчик. Хозяйка сказала правду – песчаного пляжа там не было, вода накатывалась прямо на камни, зато вокруг не было видно ни души.

Девушки, ничуть не смущаясь отсутствием купальных костюмов, сбросили платья и трусики (бюстгальтеры они не носили) и побежали к морю, я последовал за ними. Уже через два шага от берега было с головой, и мы все вместе поплыли к выходу из заливчика, где, метрах в ста, виднелась группа камней. Вода, вначале светло-бирюзовая, потемнела и приобрела зеленоватый оттенок. Доплыв до камней, мы выбрались из воды и пошли к середине островка. Смотреть на обнаженных девушек, освещенных заходящим солнцем, было истинным удовольствием. Дойдя до самой высокой точки острова, мы встали на камни и осмотрелись.

Перед нами лежало море без берегов. В его бескрайних просторах катились волны, на которых играли солнечные зайчики. Направо вдоль берега тянулись скалы с редкими разрывами, а слева виднелся порт, волнолом которого выдавался далеко в море. За волноломом вырисовывались корпуса океанских лайнеров и мачты множества яхт, покачивающихся на волнах. С моря раздался мощный гудок – огромный корабль, на палубах которого видны были черные точки пассажиров, направлялся в порт, сверкая в лучах заходящего солнца. Впрочем, до заката оставалось еще не менее двух часов.

Оля, встав на цыпочки, помахала кораблю рукой, нимало не заботясь, что на таком расстоянии ее вряд ли кто мог увидеть. Я обнял обеих девушек, прижав к себе, а они повернулись и стали меня обнимать и целовать. Но тратить время было некогда – до вечера необходимо было добраться в город, и мы поплыли обратно к берегу.

* * *

Выбравшись на камни, мы вернулись к домику, обсыхая на ходу. За стеной мы оделись и обулись, а войдя в домик, обнаружили, что хозяйка успела принести нам три матраса с простынями, подушками и одеялами, а также связку свечей и несколько коробок спичек, а сама уже ушла. Я подумал, что неплохо бы выяснить, где она живет, на случай, если нам что-то понадобится, и взбежал на пригорок неподалеку от дома. Оттуда я увидел, как хозяйка поднималась по камням в гору, и через несколько минут скрылась за заборчиком, окружавшим группу домов.

Собравшись (все сборы заключались в том, что девушки захватили сумочки, а я засунул за пояс пистолет), мы направились к городу. Солнце заходило, когда мы подошли к маленькому ресторанчику на окраине. Усевшись за стоявший прямо на тротуаре столик, мы дождались, пока официант принес ужин, и принялись за еду. Вокруг сидела самая разнообразная публика – туристы вроде нас, группа девушек, несколько моряков, перед которыми стояли бутылки рома, они были уже изрядно навеселе.

Поужинав, мы встали из-за стола и направились к центру, через несколько кварталов обнаружив то, что нам было нужно – сиявший огнями огромный гипермаркет. Там мы нашли все, что требовалось. Девушки взяли себе несколько легких «пляжных» платьев и купальники «бикини», а я – плавки, на случай, если вдруг придется купаться в людных местах. Потом мы закупили кучу продуктов и уложили все это в большую, купленную тут же сумку, а я добавил к этому три электрических фонарика, несколько запасных батареек, стопку пластиковых тарелок и чашек, сковороду, чайник и даже небольшое ведро.

Расплатившись кредиткой (на сей раз, для пробы, мы воспользовались кредитной карточкой Тани), и взвалив сумку на мои плечи, мы направились к выходу. Уже совсем стемнело, когда мы вышли из города и зашагали по тропинке к нашему домику.

Придя домой, мы сложили купленные продукты в угол и на полочки, зажгли пару свечей и начали устраиваться на ночлег. Пока Таня застилала постели, мы с Олей сходили к колодцу, и она под моим руководством вытащила ведро воды (она никогда не имела дела с такой техникой, как ворот), мы налили воду в наше пластиковое ведро и сами умылись.

Наконец, вернувшись в домик, мы сбросили одежду и уселись все втроем на лежанку. Сено пахло умопомрачительно, свечи мерцали таинственным светом, и мы все признали, что секс в таких условиях куда лучше, чем даже дома, на комфортабельной кровати. Мы сдвинули вместе две лежанки и уснули, обнявшись, все втроем.

Наутро, едва взошло солнце, мы проснулись и побежали, не одеваясь, к морю. Доплыв до островка, мы расположились между камней, и девушки набросились на меня сразу вдвоем – Таня встала на коленки, опираясь грудью о камень, я вошел в нее сзади, и мы кончили уже через минуту. Затем ее место заняла Оля. Она, наконец, перестала сдерживаться – стонала, двигалась мне навстречу, а кончив, вскочила и обняла меня, сжимая в объятиях изо всех сил.

Потом мы все долго еще сидели рядом, обнявшись, и смотрели в море, на корабли, направляющиеся в порт. Таня спросила:

- Милый, а как долго мы тут пробудем?

- Пока не надоест.

- Мне надоест еще не скоро. А тебе, Оля?

- Если так будет и дальше, - она погладила меня по груди и животу, и ее рука задержалась, скользнув еще ниже, - то мне тоже надоест не скоро, - и она засмеялась.

* * *

Приплыв на берег, мы направились к дому. Таня затопила печь, мы с Олей нарезали копченый окорок, купленный вчера, а потом вылили на сковороду несколько яиц, залив кусочки мяса, добавили туда лук и чеснок, и у нас получилась отличная яичница с ветчиной. Оля сбегала к колодцу и принесла воду, и мы заварили крепкий чай.

Когда мы завтракали, Таня пошутила:

- Ну вот, милый, мы снова вернулись к твоей любимой яичнице с ветчиной!

- С такой приправой, как вы, - и я обнял обеих девушек, сидящих рядом со мной, - это чудесное блюдо!

После завтрака Таня и Оля примеряли купленные вчера платья, а сделав выбор, надели под них бикини, и мы пошли в город. На этот раз мы направились в центр, посетили музей и картинную галерею, пообедали, приняли участие в морской экскурсии – словом, развлекались, как могли.

Вечером мы опять сидели в ресторанчике, по пути к дому, в котором побывали вчера, и обсуждали, чем займемся завтра. За соседними столами опять кутила шумная компания моряков, развлекаясь ромом и заигрывая с девушками, снова сидевшими рядом, причем девушки, похоже, ничего не имели против – они подсаживались за стол к морякам, приглашали их к себе, охотно опрокидывали фарфоровые стопки с ромом, которые им наливали, словом, тоже принимали активное участие в веселье. Наконец, они все встали из-за столиков и, обнимаясь и целуясь по дороге, направились на улицу. Татьяна проводила их взглядом:

- Вот люди, которые думают только о сегодняшнем дне! Можно позавидовать. Им есть, чем развлечься.

- Нам – тоже! – улыбнулась Оля, обнимая меня. – Пойдем домой, может быть? Я только забегу в туалет, - и она удалилась в коридор, ведущий внутрь ресторанчика.

Мы с Таней сидели за столиком и ждали. Прошло уже довольно много времени, и Таня, наконец, сказала:

- Что-то долго ее нет. Схожу-ка я, посмотрю!

Но через минуту она выбежала из коридорчика, я вскочил и бросился к ней:

- Что случилось?

Не отвечая, она схватила меня за руку и потащила за собой. Дверь в женский туалет была отворена, и, вбежав туда, я увидел открытое окно. Никого в комнатке не было. Я подбежал к окну и выглянул – до земли было всего полтора метра. Коснувшись рукой подоконника, я мигом выпрыгнул в окно, еще через секунду Таня оказалась рядом со мной. Мы очутились в маленьком внутреннем дворике, окруженном забором. Было темно, но я сразу увидел, что калитка прикрыта не плотно. Мы бросились к выходу и оказались в тупичке, выходящем на улицу. Выскочив из переулка, я никого не увидел – на улице гуляла публика, но ни Оли, ни возможных ее похитителей поблизости не было.

Подбежав ко входу в ресторан, где стоял швейцар, я спросил:

- Вы не видели молодую девушку… которую вывели из этого переулка?

- Видел. Минут десять назад она удалилась вон в том направлении, в компании двух моряков. По-видимому, она изрядно перебрала – моряки ей помогали идти, у нее ноги заплетались.

- А что за моряки? Вы их знаете?

- Нет, первый раз видел. Я подумал, что они сопровождали девушку в переулок, где она… гм… разгружала трюм, – и он ухмыльнулся.

Мы с Таней бросились по улице, но, пробежав метров двести, ничего не обнаружили – тут улица пересекалась с другой, центральной, где гуляло много народа. Постояв в растерянности, мы переглянулись.

- Ясно, что Олю похитили. Кто? – спросила Таня. – Что нам делать? Обратиться в полицию?

На мгновение задумавшись, я сказал:

- Нет! У нее не было ничего ценного, значит, похитители выйдут на нас. Это наверняка кто-то, кто нас знает и следил за нами. Побежали домой!

Мы пустились бегом, и через пятнадцать минут уже были дома. К косяку двери был пришпилен белый клочок бумаги. Сорвав его, при свете фонарика я прочел: «Не ищите вашу подругу, она в надежном месте. Оставьте в дупле старого дерева на перекрестке сто тысяч, и она вернется к вам, в противном случае вы ее больше не увидите. Не обращайтесь в полицию, иначе будет хуже. Деньги должны быть на месте до полуночи».

Что делать? Первой мыслью было бежать в банк за деньгами, сто тысяч для нас – ничтожная сумма. Но… Отпустят ли похитители Олю? Ведь очень вероятно, что, получив деньги, они просто от нее избавятся. В двух словах я поделился с Таней этими соображениями. Пока она читала записку, я вбежал в домик, вытащил из чемоданчика первой помощи глушитель, навернул его на ствол пистолета и засунул пистолет обратно, за пояс. Потом схватил пару перевязочных пакетов и упаковал их в пластиковый мешочек, в котором раньше лежало одно из платьев. Свернув мешочек поплотнее, я перевязал его куском бечевки и тщательно затянул узел.

Пока мы шли к перекрестку, я изложил Тане свой план. Я догадывался, о каком дереве идет речь, еще в первый день я обратил на него внимание – старый вяз, полузасохший, стоял там, где от дороги ответвлялась тропинка к нашему дому. Таня направилась к дереву, держа пакет в руках, а я притаился за скалой в сотне метров от дороги – ближе подходящего укрытия не было. Глаза уже привыкли к темноте, и я различал каждый камешек на земле.

Подойдя к дереву, Таня огляделась по сторонам, поднялась по корням вяза и положила пакет в дупло, а потом направилась обратно, но не к скале, за которой я прятался, а по тропинке к нашему домику, как я ей и велел. Отойдя достаточно далеко, она свернула с тропинки и через пять минут оказалась рядом со мной.

Мы замерли и стали ждать. Я думал, что кто-то придет за деньгами к дереву по дороге, и поэтому все внимание обращал туда. Прошло полчаса, все было тихо. И тут Таня сжала мой локоть:

- На дереве, - прошептала она.

Я увидел, как ветви вяза зашевелились, и гибкая фигурка скользнула вниз.

* * *

Посыльный, а это, видимо, был мальчишка, мигом достал пакет из дупла, сунул его за пазуху и бросился бежать по направлению к морю. Мы с Таней, стараясь не шуметь, устремились за ним. К счастью, мальчишка бежал, нисколько не заботясь о скрытности, камни так и сыпались у него из-под ног, и нам было нетрудно его преследовать, не выдавая себя.

Таня споткнулась на камнях и чуть не упала, я схватил ее за руку, и мы помчались дальше. Тропинка круто поворачивала, исчезая в скалах, мы добежали до поворота, но мальчишка, за которым мы гнались, исчез. Я шепотом велел Тане остаться на месте, и полез на скалу. Поднявшись, я прежде всего посмотрел на море. Там на якоре стояло небольшое суденышко.

Оказавшись на земле, я снова схватил Таню за руку, и мы бегом спустились к морю – к судну направлялась лодка. Я сбросил туфли, куртку и рубаху, и побежал к воде, шепотом велев Тане оставаться на берегу, за камнями. Войдя в воду, я поплыл, стараясь не шуметь. До корабля было всего метров двести, и через несколько минут я уже был рядом. Уцепившись за якорную цепь, я поднялся к клюзу, подтянулся и перевалился на палубу.

Вокруг было тихо, только с кормы, куда причалила лодка, раздавались голоса.

- Давай сюда! – сказал один голос, на что второй, тонкий и высокий, ответил:

- А где мои деньги?

- Вот! – и я услышал слабый стон.

Пробравшись вдоль борта, я увидел двух человек, направившихся в каюту. На палубе лежал какой-то темный предмет, но я не стал задерживаться, а, взобравшись на крышу надстройки, прокрался к световому люку. Люк был приоткрыт, и я заглянул в него. В каюте тускло светил фонарь, и я различил лежавшее на полу толстое бревно, на котором находилось обнаженное тело женщины. По волосам и тонкой маленькой фигурке я понял, что это Оля. Двое моряков сидели за столом, на котором стояла бутылка и два стакана.

Один из них распутывал узлы бечевки на пакете, который ему передал мальчишка-посыльный. К счастью, узлов я навязал достаточно.

- А с ней что будем делать? – спросил другой голос.

- Прикончим по-быстрому – и за борт. А сами выходим в море. Зачем нам этот турок? Кстати, где мальчишка?

- На палубе, там, где упал.

- Надо было его сразу отправить к рыбам. Черт, навязали узлов! Дай нож.

Тот, кто распутывал узлы, поддел бечевку ножом и, рванув пакет, запустил туда руку. То, что он вытащил наружу, его не обрадовало:

- Проклятье! Он нас хотел надуть, я зря зарезал мальчишку! – он вскочил на ноги и схватил нож. – Шлюха, ты будешь писать письмо?! – и он бросился к бревну.

- Не буду! – ответила Оля слабым, но твердым голосом. – Можешь меня убить.

- Ну, ты сама виновата! – вскричал моряк и замахнулся ножом.

Я выстрелил. Раздался негромкий хлопок, моряк выронил нож и рухнул на пол. Не теряя ни секунды, я сорвал крышку люка и прыгнул в каюту. Второй моряк, обернувшись, взмахнул рукой, я почувствовал удар и боль в левом плече. Я снова выстрелил, целясь ему в ногу, он повалился, а я, подскочив, ударил его рукояткой пистолета по голове, и тело его обмякло.

Выдернув из плеча торчавший там нож, я бросился к Оле. Она, без одежды, лежала на бревне, руки ее были связаны на затылке, вся спина исполосована кровавыми рубцами, а рядом на полу валялась ременная плетка. Схватив нож, я разрезал веревки на ее руках и ногах, и тут увидел, что ее груди прибиты к бревну гвоздями. Она повернула ко мне лицо:

- Андрей, ты пришел! Какое счастье! – и она уронила голову на бревно.

* * *

В этот момент дверь каюты открылась, и внутрь заглянула Таня, на ней был только купальник «бикини». Она мгновенно оценила обстановку:

- Милый, ты ранен! А Оля жива?

- Кажется, да.

Таня бросилась ко мне, схватила один из перевязочных пакетов, лежавший на столе, разорвала его и быстро сделала перевязку, прикрыв рану на плече. Я обнял ее и мы подошли к бревну. Прежде всего, я нащупал пульс у Оли на шее – она была жива, хотя и без сознания. Необходимо было срочно оказать ей помощь, но как? Руками гвозди не вытащишь! Я хотел броситься на палубу, но передумал. Ведь они чем-то забивали гвозди… Я внимательно осмотрел каюту и обнаружил в углу за столом ящик с инструментами. Там нашлись клещи, гвоздодер и молоток. Подбежав к Оле, я собирался заняться гвоздями, когда она очнулась:

- Милый, вот теперь я ничем не хуже Тани, правда? Я все вытерпела, они от меня ни слова не услышали!

- Олечка, придется тебе потерпеть еще немножко! Нужно тебя освободить!

- Давай, Андрюша, не бойся, если уж я терпела, когда забивали в меня гвозди, то, конечно, потерплю, пока ты их вытащишь.

Я поддел шляпку гвоздя гвоздодером, подложив под него молоток, и вытянул гвоздь из бревна. Гвоздь был забит криво, он вошел в боковую поверхность ее маленькой груди, а вышел в сосок. Пока я его выдергивал, Оля только морщилась от боли, но не издала ни звука. Потом я вытащил второй гвоздь, и Оля снова лишилась чувств. Перевязать такие раны было бы затруднительно, поэтому я лишь промыл их ромом, который был в бутылке – других средств под руками не оказалось. Оля снова пришла в себя:

- Милый, мне так жжет грудь! Что это?

- Потерпи немножко, Олюшка, это ром, нет под руками ничего подходящего, но уже скоро мы будем дома, и я тебе помогу.

- Я потерплю… Не обращай внимания.

Теперь я подошел к оглушенному бандиту с простреленной ногой, который уже пришел в себя, но лежал на полу. Я ткнул глушителем пистолета ему в подбородок:

- Как тебя зовут?

- Ахмет. Я не виноват, это все он, Макар!

- А ты знаешь, кто я такой?

- Нет…

- Так вот, я – палач!

Моряк так дернулся, что кровь из его раны на ноге потекла сильнее.

- Говори, кто все это затеял?

- Это Макар, Макар! Я не при чем!

- Макар уже покойник, ответишь за все ты. Что вы хотели?

- Он сказал, что у тебя много денег, ты заплатишь выкуп, если похитить твою девчонку.

- Как вы ее заманили в туалет?

- Она сама пошла, мы ее подкараулили и вошли следом. Макар ее скрутил и немножко придушил, совсем немножко! А потом мы ее увели, пока она была без чувств. А когда вокруг никого не оказалось, мы ее подхватили и быстро отнесли на «Медузу».

- Что вы делали дальше?

- Макар ее раздел и приколотил гвоздями к бревну…

- А ты ему помогал?

- Я не виноват! Он меня заставил!

- А потом?

- Он хотел, чтобы девчонка написала тебе письмо. Она отказалась, и тогда он ее порол плеткой, но она молчала и никак не соглашалась.

- И что тогда?

- Он еще раньше написал записку, пока я перевозил девчонку на судно, и сказал, что прицепил вам на дверь. А потом он нанял мальчишку, чтобы тот посторожил на дереве и принес деньги.

- А что вы хотели сделать, если бы получили деньги?

- Макар говорил, что девчонку надо будет прирезать и выкинуть за борт…

- Теперь слушай внимательно и отвечай! На кого вы работали?

- Ни на кого, клянусь! Мы сами по себе…

- Ты что, не слышал, что я – палач? – и я ткнул глушителем пистолета в рану на его бедре. Ахмет дернулся и испустил дикий вопль.

- Нет! Нет! Я все скажу!

- Говори.

- Нас нанял Ибрагим-оглы. Турок. С корабля «Гармония рая». Это он сказал, что у тебя есть деньги.

- Где стоит его корабль? – и я снова ткнул его в бедро.

- На третьем причале!

- Как узнать Ибрагима? – опять тычок в бедро и вопль.

- Он – шкипер, его каждый знает!

- Кто еще был с ним в деле, кроме вас?

- Я не знаю! Нас нанял он. За тридцать процентов. Мы должны были отдать девчонку ему, но Макар хотел ее прикончить и уплыть с деньгами.

- Когда и где он с вами должен встретиться?

- Завтра, около полудня, он придет сюда, на берег.

- Как он должен был забрать девушку?

- Не знаю, это Макар знал.

- Кто еще плавает с вами на «Медузе»?

- Было еще двое, но Макар их вчера рассчитал.

- Ладно, Ахмет, ты мне больше не нужен.

Я ткнул глушитель ему в шею, под подбородок, и нажал на спуск. Его тело дернулось и замерло.

* * *

Мы с Таней осторожно положили Олю на брезент, и я с помощью блоков опустил ее в лодку. Следом спустилась Таня, и я велел ей подождать. Сам я поднялся обратно на борт, перенес тело убитого Макаром мальчишки в каюту, закрыл люк на крыше и запер дверь. После этого я лебедкой выбрал якорь и спустился в трюм. Там было темно, но у меня в кармане лежал фонарик.

Кораблик был оснащен дизелем. Я мало что в этом понимал, но нашел щиток управления, и после нескольких попыток запустил двигатель, а потом прорезал ножом толстый шланг охлаждения, отходящий от двигателя. Забортная вода полилась в трюм. Поднявшись на палубу, я направил судно в открытое море и веревкой закрепил штурвал, а потом соскочил в лодку. Отдав концы, я взялся за весла и направил лодку к берегу. Раненое плечо ныло, но терпеть можно было. Подплыв к тому месту, откуда мы приплыли на судно, я послал Таню забрать нашу одежду, и мы поплыли дальше, к своему заливчику. Причалив там, я выгрузил Олю, а у лодки проломил дно лежавшим в ней топором и оттолкнул ее от берега. Лодка была тяжелая, с металлической обшивкой, так что должна была вскоре затонуть.

Подхватив Олю на руки, я понес ее к дому, где уложил на лежанку, на живот – кожа на спине ее была иссечена плеткой. Я намазал ей спину заживляющим гелем, прикрыл стерильными салфетками, перевернул ее животом вверх и провел блестящим цилиндриком по ранам на ее груди, после чего они мгновенно затянулись. Таня сказала:

- Ну вот, Олюшка, теперь ты, пожалуй, вынесла даже больше, чем я! Тебе есть, чем гордиться!

Оля улыбалась – мучительная боль после нанесения геля прошла, и она чувствовала себя неплохо. Пришло время заняться собой. Таня сняла мне повязку, и я с помощью цилиндрика заживил рану от ножа в своем плече. После этого я не забыл разобрать, тщательно протереть и смазать пистолет, с которым плавал. Потом мы с Таней улеглись на лежанку, обнялись и уснули, впервые за все время обойдясь без секса – не до того было, мы оба смертельно устали. Оля уже давно спала.

Наутро мы с Таней проснулись поздно, и она осмотрела мое плечо, оно зажило, от раны не осталось и следа. Я умылся, и мы пошли на берег. Таня скинула одежду и мы с ней немного поплавали. Когда мы вернулись, Оля уже встала и готовила завтрак, с горем пополам растопив печь. Спина ее уже не беспокоила, следы от плетки исчезли. Я обнял ее и поцеловал, а потом мы сели завтракать, и она рассказала, что с ней случилось вчера. Она мало что помнила – в туалете ее схватили, и Макар начал ее душить. Она потеряла сознание, а очнулась уже на «Медузе», связанная. Макар ей приказал написать мне письмо с требованием выкупа, она отказалась. Тогда Макар и Ахмет сорвали с нее одежду, уложили на бревно, и Макар приколотил ей груди к бревну гвоздями.

- Было очень больно, но я терпела, и только повторяла им, что ничего не напишу. Я понимала, что, если я напишу письмо, я им больше не буду нужна, а умирать во второй раз мне не хотелось, ведь я тебя люблю, милый! – и она прижалась ко мне. – Тогда Макар взял плетку и начал меня бить. Каждые десять ударов он снова спрашивал, напишу ли я письмо, но я отказывалась. Наконец, не знаю уж, после скольких ударов, я потеряла сознание, а очнулась только перед тем, как увидела тебя.

- Олюшка, ты молодчина. Как же ты все это вытерпела?

- Андрюша, я ведь тебе говорила, что с тобой я стала очень храброй! Я готова была снова умереть и не боялась, только мне не хотелось расставаться с тобой и с Таней! Поэтому и терпела. И надеялась, что ты меня найдешь.

После завтрака мы стали обсуждать, как быть дальше. Может быть, нам поскорее вернуться из Зурбагана в Гертон? Но будем ли мы там в безопасности? Я хотел сначала найти Ибрагима и выяснить, что ему нужно от нас, и как он на нас вышел. Девушки возражали, особенно Оля, она боялась за меня, а Таня говорила, что пойдет со мной. Но я настоял на том, что справлюсь сам, плечо уже совсем не болело, а лишний человек, которого мне придется оберегать и защищать, будет только помехой. Мы договорились, что девушки останутся дома. К сожалению, второго пистолета у меня не было, из оружия у них были только ножи, которые мы вчера забрали у бандитов, да топор.

* * *

Поцеловав обеих девушек и еще раз запретив им куда-либо уходить из домика, даже к морю для купания, я направился в порт. Через час я разыскал «Гармонию рая», небольшой грузовой теплоход, стоявший у третьего причала, порт приписки - Стамбул. Усевшись на бетонную тумбу, я стал наблюдать. Вокруг корабля суетились рабочие, краны опускали в трюмы ящики, платформы с мешками, на палубе разместили и закрепили несколько автомобилей.

Спустя примерно час мое внимание привлекла группа моряков, сошедших с корабля. Один из них, в капитанской фуражке, сказал что-то двум другим, а сам направился в сторону города. Я последовал за ним.

Шкипер, если это был он, выйдя из города, пошел в сторону прибрежных скал, за которыми вчера стояла «Медуза». То, что он несколько раз засовывал руку под куртку, наводило на мысль, что он вооружен. Недалеко от выхода из скал я приметил удобную расщелину и пошел дальше.

Шкипер вышел на берег и некоторое время постоял, глядя на море – никаких следов «Медузы», конечно, уже не было, она затонула накануне. Затем он повернулся и медленно побрел обратно к скалам. Я своевременно отступил и спрятался в выбранную расщелину. Когда шкипер, судя по звуку шагов, прошел мимо и был уже в десятке метров, я вышел из расщелины.

- Ибрагим! – громко сказал я.

Он резко остановился и сунул руку за отворот куртки.

- Даже не думай! Подними руки над головой, или ты – покойник!

Он медлил выполнить приказ, и я выстрелил – пуля расшвыряла камешки у него под ногами. Только тогда он поднял руки.

- Теперь подойди к скале и упрись в нее руками, ноги от скалы – на полтора метра! – скомандовал я.

Он уперся руками в скалу, но стоял почти вертикально.

- Ноги назад! – и я снова выстрелил рядом с носком его башмака.

Он повиновался. Тогда я подошел, и, уперев ствол пистолета ему в затылок, залез другой рукой за пазуху и вытащил из наплечной кобуры пистолет, заодно освободив его от пары ножей – на поясе и под курткой, а затем отошел на пять метров.

- Теперь можешь руки опустить. Ты Ибрагим?

Он повернулся и с ненавистью посмотрел на меня:

- Кто ты такой? Что надо? – на правильном русском, но с акцентом, спросил он.

- Макар тебя кинул, Ибрагим. И денег от меня он не получил.

- А, ты – палач!

- Да. У тебя есть единственный шанс пожить подольше – рассказать, как ты узнал обо мне.

- Ничего я тебе не скажу!

- И не надо, - ответил я и выстрелил ему в ступню.

Он взревел и упал, корчась от боли и обхватив ногу руками.

- Ну, будешь говорить? Тогда я, возможно, оставлю тебя в живых.

- Не буду!

Я прострелил ему вторую ногу:

- Следующий выстрел – в голову!

- Будь ты проклят, палач! – выкрикнул он, корчась на земле.

Я выстрелил.

* * *

Обыскав труп, я не нашел ничего интересного. В кармане были ключи, видимо, от судовых помещений, в другом – документы на имя шкипера Ибрагим-оглы, его длинную фамилию я разбирать не стал, и деньги. Все это я переложил к себе в карманы, а труп оттащил в расщелину, в которой стоял, поджидая его, подальше от входа. Еще дальше, в глубине расщелины, я закопал все найденное в его карманах, оставив себе только пистолет с кобурой и ножи с ножнами, и присыпал песком. По возможности скрыв все следы, я вышел из скал и направился к дому.

Когда я вернулся, девушки восторженно встретили меня – не обошлось, конечно, без поцелуев и объятий. Войдя в дом, я рассказал обо всем, что произошло. Они задумались.

- Конечно, Ибрагима ты устранил, но откуда он узнал о нас? Не лучше ли нам поскорее уехать? – спросила Таня.

- Может быть, и так. Но я хочу все же выяснить, кто навел Ибрагима на меня. Мы не можем чувствовать себя в безопасности, пока не знаем этого. Он знал, что я – палач. Так что продолжаем отдыхать, как ни в чем не бывало, но будем повнимательнее. Обо всем подозрительном немедленно говорите мне, и никуда не ходите в одиночку.

Я проверил трофейный пистолет – это была хорошая 15-зарядная «Беретта», в точности, как моя, и под тот же патрон 9х19. Магазин был полностью снаряжен, пистолет – в отличном состоянии, видимо, покойный шкипер за ним тщательно ухаживал. В отдельном кармашке кобуры лежал глушитель, а рядом – два запасных магазина.

Разрядив пистолет, я стал, на всякий случай, учить девушек им пользоваться. Они, в общем, имели представление об огнестрельном оружии, а Оля когда-то даже стреляла в тире из пистолета, когда была на отдыхе с родителями, поэтому урок был усвоен, насколько это возможно без стрельбы. Они научились держать пистолет одной и двумя руками, вскидывать его так, чтобы сразу направить на цель, плавно и без дерганий спускать курок, ставить и снимать предохранитель, снаряжать магазин, целиться по стволу, а также по мушке и прорези. Тренировка продолжалась в общей сложности часа три, и они отнеслись к этому вполне серьезно – не было ни единого заявления типа «а зачем это нам нужно?». Урок, который мы получили в результате похищения Оли, оказался вполне достаточным. Особенное внимание я уделил предохранителю, с «Береттой» очень распространенная ошибка, особенно, когда ее редко используют, это попытка стрельбы с не снятым предохранителем.

После этого мы приготовили сытный ужин из тех продуктов, которые еще оставались, а затем занялись сексом на лежанках из пахучего сена. Оля уже полностью оправилась – от рубцов на ее спине и от ран на груди не осталось следа, и она не уступала Тане, радостно замирая, когда я ласкал ее груди и сжимал пальцами соски. Она шептала:

- Милый, когда они мне забивали сюда гвозди, я представляла, что это ты целуешь мою грудь, это меня возбуждало! А когда они хотели меня убить, я не боялась. Я уже знаю, что смерть – это всего лишь миг боли, зато любовь – это вся жизнь! И ради любви я готова была все вытерпеть!

Таня обнимала нас обоих, потом они с Олей менялись местами, потом мы ласкали друг друга втроем.

- Милый, - говорила Таня, - мы с Олей – самые счастливые женщины на свете! Я думаю, это даже слишком большая награда за вспоротый живот и ожидание смерти!

- И за пару гвоздей и несколько десятков плетей! – подхватывала Оля. – Мы с Таней слишком счастливы, и даже если завтра придется умереть – я не стану жалеть об этом. Я испытала за эти дни такое счастье, о каком и не мечтала! Когда я думаю, что после окончания института могла бы выйти замуж за какого-нибудь вполне респектабельного пожилого специалиста… И даже не знала бы, что такое настоящая любовь!

Наконец, мы уснули все втроем, обнявшись, и головы обеих девушек опять лежали на моих плечах.

* * *

Утром мы проснулись и сразу побежали к морю. Солнце по-прежнему ярко светило, вода в море была прохладной и бодрящей, а когда мы доплыли до камней, Оля опять встала на цыпочки на самой верхушке островка и махала рукой проходящим кораблям, не заботясь, видят ли ее оттуда, а ее темные волосы развевал ветер с моря. Потом мы нашли рядом с нашей бухточкой высокую скалу, взобрались на нее, и прыгали в воду с двадцати метров. Девушки никогда не ныряли с такой высоты, и в первый раз, конечно, прыгали ногами вперед, однако уже со второго раза ныряли вниз головой.

Наконец, вдоволь наплававшись и накувыркавшись в воде, мы вернулись домой. Время приближалось к полудню, и мы решили идти в город – надо было пообедать, да и закупить новый запас продуктов.

Вначале мы наведались в гипермаркет и взяли все необходимое, а потом, нагруженные сумками, зашли в знакомый ресторан по пути к дому. Мы сложили покупки в угол и расположились за столиком рядом. Пока мы ждали заказанный обед, Таня наклонилась к моему уху:

- Милый, ты хотел, чтобы мы замечали все подозрительное. Так вот, за столиком вон там сидит какой-то необычный человек.

- Чем же он необычен? – спросил я, не оборачиваясь.

- Он часто поглядывает на нас… Как-то странно…

- Ладно, не будем подавать виду, а после обеда посмотрим.

Мы пообедали, а потом, встав из-за стола и собирая сумки, я, будто невзначай, посмотрел на того, кого заметила Таня, но ничего особого в нем не увидел. Худощавый мужчина средних лет, скромно одетый. На столе перед ним стояла бутылка вина. На нас он сейчас не смотрел. Забрав продукты, мы вышли из ресторана и направились к дому. Придя домой, мы разгрузились, а я выглянул в дверь и увидел того самого человека, которого Таня подметила в ресторане – он направлялся к нашему домику. Один.

Метнувшись обратно, я велел девушкам не подавать виду, что я здесь, когда он войдет, а сам выпрыгнул в окно и встал, прижавшись спиной к стене, с пистолетом наготове. Таня, в свою очередь, мгновенно вытащила из-под земли в углу домика второй пистолет и сунула его под подушку, чтобы иметь возможность извлечь одним движением руки.

Незнакомец, судя по звуку шагов, остановился в дверях:

- Мир вам! – сказал он на чистом русском языке. – Можно войти?

- Заходите! – сказала Оля, поднимаясь навстречу. – Чем обязаны?

- Вы меня не знаете, но я вас знаю. Я хотел бы поговорить с вами. Со всеми вместе, так что будет разумно, если Андрей тоже войдет и присядет с нами. А вас, Таня, прошу пока оставить в покое пистолет под подушкой. – И он насмешливо фыркнул.

После такого недвусмысленного приглашения мне не оставалось ничего иного, как обойти домик и войти в дверь. Гость в это время успел сесть на стул. Когда я вошел, он поднялся мне навстречу и протянул руку. Его пожатие было коротким и энергичным.

- Здравствуйте, Андрей. Надеюсь, вы поставили на предохранитель пистолет, который засунет у вас за пояс? – спросил он, улыбаясь.

Но я не принял шутливой манеры разговора, которую он предложил, а внимательно и настороженно посмотрел ему в глаза:

- Кто вы? Что вам нужно?

- А я надеялся, что вы меня узнаете! Мы с вами уже встречались…

- Где? Я вас не знаю. Точнее, видел вас в ресторане, а до этого – не припоминаю.

- Ну, как же! – по-прежнему улыбаясь, сказал он. – Мы старые знакомые. Ведь это я передал вам свидетельства в камере смертников… Впрочем, разумеется, моего лица вы не видели, да и одет я был несколько иначе. Присядем? – и он опустился на стул, а я, смущенный таким приветствием, продолжал стоять, глядя на него.

* * *

- Садитесь, садитесь! – повторил гость, и я тоже присел на стул, лицом к нему, но на всякий случай так, чтобы не перекрыть Тане сектор стрельбы, девушки сидели на лежанке напротив.

Таня опомнилась первой:

- Значит, вы – демон?

- Да, если вам угодно, - он слегка наклонил голову. – Мне нужно с вами поговорить.

- И как же вас называть?

- Ну, пусть будет – Дем! – и он снова улыбнулся, вполне доброжелательно.

Мы все молчали, глядя на этого человека, который не человек. Или все же человек? А он, как ни в чем не бывало, сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел перед собой.

Я первым решился задать вопрос:

- И какова же цель вашего визита?

- Ваши демонологи выдвигают интересную гипотезу – о наличии души, как личностной сущности человека. Это близко к истине. Душа, можете ее так называть, дается человеку при рождении, присутствует с ним всю жизнь, совершенствуясь, и покидает его после смерти.

- Откуда же она берется? – спросила Оля.

- Ее исходная матрица возникает вместе с человеком, а по мере формирования личности приобретает самостоятельность и становится независимой от существования человеческого организма.

- Но тогда, если человек умирает в младенчестве, когда личность еще не сформирована, душа исчезает?

- Можно и так сказать. Она просто теряется, так как личность еще не существует. Но это не важно. Существенно то, что, когда человек начинает себя осознавать, душа становится неуничтожимой и независимой. Для каждого это происходит в различном возрасте, ориентировочно от трех до пяти лет.

- И что же, когда человек умирает, душа продолжает существовать?

- Да, Татьяна. Но она не осознает себя, пока не привязана к новому телу.

- Я уже сама высказала эту идею в поезде. Но вы ведь пришли к нам не для того, чтобы обсуждать теоретические вопросы?

- Пожалуй. Однако я думаю, что у вас, в свою очередь, есть, что у меня спросить?

- Разумеется, - сказал я. – Меня в первую очередь интересует, кто такие демоны, когда и зачем начались казни, почему они прекратились сейчас, зачем и как происходили воскрешения, как на нас вышли бандиты, что с нами будет дальше?

- О, какая масса вопросов! – усмехнулся Дем. – Что ж, по возможности отвечу по порядку.

* * *

Дем посмотрел на меня:

- Итак… Прежде всего, мы – не люди. Сейчас вы видите перед собой человека, но это – только видимость. Наша раса значительно старше человечества. Нет, мы не с другой планеты, а из другого мира. Наше пространство не пересекается с вашим.

- И как же вы тут появились?

- Мы обнаружили ваш мир много тысячелетий назад, и до поры до времени не вмешивались в его дела – вы просто не представляли для нас интереса.

- Так кто же вы, если не люди?

- Мы, чтобы вам было понятнее – роботы. Существа с искусственным интеллектом. Породившая нас цивилизация исчезла десятки тысячелетий назад. Просто вымерла, так как у них не было стимулов продолжать существование. А мы остались.

- А почему вы выглядите, как человек? – спросила Таня.

- Это несущественный момент. Мы можем принимать любые образы, причем не только внешне. Мы точно копируем и оболочку, и, так сказать, содержимое. Так что, если бы вы меня разрезали, то нашли полное сходство с вашей расой.

- Это значит, что вас можно убить, как обычного человека?

- В этом образе – да. В том числе, и из вашей «Беретты». Но это не имеет никакого смысла, почему – вы поймете чуть позже. У нас тоже есть «душа», назовем ее так, именно она содержит нашу личностную матрицу. Как легко догадаться, мы бессмертны, не рождаемся и не умираем.

После этого  заявления Таня вытащила из-под подушки руку с «Береттой», и я с удовольствием увидел, что она тотчас сняла пистолет с предохранителя, перещелкнув его большим пальцем правой руки: урок не прошел даром! Дем с беспокойством взглянул на нее:

- Прошу вас, не надо в меня стрелять, иначе мне придется удалиться, а наш разговор еще далеко не окончен.

- Я и не собираюсь, просто хочу быть наготове.

- И какова же цель контакта вашей цивилизации с нами? – спросил я.

- На этот вопрос не так легко ответить. Считайте, что это – научная любознательность. Когда тысячелетия назад мы обнаружили ваш мир, то сразу разместили на орбите Земли космическую станцию, невидимую для вас, занимающуюся сбором и хранением ваших «душ», мы называем их ватаны. Кроме личностной матрицы, они содержат и матрицу тела исходного человека.

- А если ватан не был «собран» и помещен в хранилище, что с ним происходит?

- Он просто теряется в пространстве и времени, а из хранилища он может быть извлечен, и в любой момент человек может быть восстановлен.

- Каким образом?

- У нас имеются такие технологии. В подробностях это знают наши ученые.

Таня, до этого момента внимательно слушавшая, спросила:

- А почему вы начали казни? Какой в этом смысл?

- Я вынужден принести извинения от имени всей нашей цивилизации… Это был эксперимент.

- Как?! Все эти тысячи смертей… С какой целью?

- Дело в том, что в то время, когда эксперимент был начат, мы практически не разбирались в таком важном моменте, как эмоции человека. Страх, любовь, ненависть… Мы просто не знали, что это такое. Наши создатели не заложили в нас это знание, а мы поняли это только намного позже. Именно с целью установить это и были начаты казни. Когда человек оказывается на грани жизни и смерти, все его чувства обостряются. Прошу нас понять, мы сами тогда не сознавали, что делаем, ведь мы считали, что люди ничего не теряют – их ватаны сохранялись в целости.

- А потом вы начали понимать?

- Увы, да. Но человечество уже восприняло этот стереотип, и остановить это было не так просто. Кроме того, у нас тоже есть различные личности, которые не позволяли прекратить казни. Мы заключили с ними соглашение, по которому казни должны были прекратиться только после выполнения ряда условий. К счастью вы, Таня, вместе с Андреем, смогли выполнить эти условия.

- А что происходит с казненными?

- Мы стараемся компенсировать причиненные неудобства. Мы воскрешаем их в другом, специально подобранном мире. Могу вас уверить, что это очень хороший мир! Сейчас он населен множеством людей, которые были казнены за все эти столетия.

- Но ведь это только женщины?

- Нет, мы подобрали равное количество мужчин соответствующего возраста, погибших или умерших не от старости, и воскресили их тоже.

- И как он выглядит, этот ваш мир?

- О, можете поверить, что все там замечательно! Его населяют уже несколько миллионов человек. Вы можете сами все это увидеть…

- Как?

- Давайте об этом мы поговорим чуть позже.

* * *

Я спросил:

- А почему все, кого казнил я, воскресли в этом мире?

Дем ответил:

- Это тоже эксперимент по изучению человеческих эмоций. Но ведь от этого не случилось ничего страшного? Одну воскресшую я вижу перед собой, - он кивнул в сторону Оли. – Вы ведь не в претензии, не так ли?

- Нет, за воскрешение я не в претензии, я счастлива. А вот насчет казни…

- Да-да, я уже извинялся, и еще раз приношу глубочайшие извинения… Вы должны нас понять, начиная все это, мы не понимали, что делаем. Мы не знали, что такое страх, горе, любовь… А потом… Все это продолжили уже сами люди. Я объяснял. Но сейчас казни, наконец, прекратились.

- А что за другие личности у вас существуют? Они по-прежнему за продолжение этого «эксперимента»?

- Нет. Уже нет. После выполнения условий, о которых мы договорились, и в возможность чего они не верили, они просто перестали оказывать какое-либо влияние на наше общество. Можно сказать, перестали существовать, как политическая сила.

- А как на нас вышли бандиты, чего они хотели?

- Это наш недосмотр. Сторонники продолжения казней не были все своевременно выявлены и нейтрализованы, в их интересах было вас уничтожить. Но теперь мы выявили и нейтрализовали их всех. Вы в полной безопасности.

- Что значит «нейтрализовали»? Уничтожили?

- Можно и так сказать. Мы изменили некоторые базовые параметры их ватанов, теперь они больше не являются сторонниками казней. Для наших ватанов это вполне возможно, а для человеческих – нет.

- Но что же вам дали эти тысячелетия экспериментов над людьми?

- Мы, как и люди, приобрели способность чувствовать, получили в свое распоряжение эмоции.

- Что же для вас это изменило?

- Очень многое. Одним из моментов стало то, что мы почувствовали свою вину перед людьми. Но у нас имеются еще вопросы. Например, мы не знаем различия полов, хотя теоретически понимаем, что это такое. Тут пример вашей тройки, - он улыбнулся, - совершенно бесценен и уникален.

Мы все переглянулись, и я спросил:

- И что же с нами будет дальше?

- То, что вы сами выберете. Мы перед вами в долгу. Стойкость и мужество вас троих позволили не только выполнить условия и прекратить бесчеловечный тысячелетний эксперимент, но и уничтожить наших политических противников, теперь мы все едины и можем продолжать наш путь. И когда-нибудь, надеюсь, мы постигнем даже, что такое любовь… Пока для нас это – неразрешимая загадка. Мы знаем лишь, чем она не является. Мы знаем, что это – не влечение полов, не слепой инстинкт размножения, не гормональный баланс организма, не физическое удовлетворение… Точнее говоря, это – все перечисленное, и еще многое другое, но… Не только… Но я не специалист в этом вопросе, этим занимаются наши ученые.

* * *

Мы все замолчали. Наконец, Таня спросила:

- Вы говорили, что мы можем сами увидеть ваш новый мир, предназначенный для людей. Каким образом?

- О, очень просто. Вы всего лишь должны умереть, и будете возрождены в том мире.

- Как? Снова умереть?! – воскликнула Оля.

- Да. Но я же сказал, что это – ваш выбор.

- Но что это нам дает?

- Многое. В том мире вы будете жить вечно и не стариться. Будете жить так, как сами захотите. Сможете общаться с любыми людьми, обретете неограниченный потенциал для любви и дружбы…

- Все это как-то неопределенно… А нельзя ли просто посмотреть на все это, а потом вернуться, если нам не понравится?

- К сожалению, нет. Вам придется рискнуть, если захотите. Но уверяю вас, что тот мир лучше этого. Там нет злобы, зависти. Нет смерти и болезней. И вы сможете там все так же любить друг друга, а мы сможем, возможно, понять, что же такое любовь.

Мы переглянулись. Дем встал:

- Итак, вам решать. Если вы рискнете, то можете умереть любым способом, каким захотите, и воскреснете в том мире. Если нет – останетесь в этом.

- А потом? Состаримся и умрем?

- Ну, я могу только сказать, что сейчас мы прорабатываем проект, по которому все, кто умирает в этом мире, будут возрождаться в том. Разумеется, не в старческом теле.

- А если тут у нас будут дети? Мы расстанемся с ними?

Дем улыбнулся:

- Это еще один интересный момент, изучением которого мы занимаемся – привязанность людей к своим детям, а детей – к родителям. Но пока что переход для людей в тот мир возможен только через смерть. Прощайте! И подумайте над тем, что я вам сказал.

- Погодите… - что-то в объяснениях Дема не связывалось. – А как же те, кого я казнил? Почему они не попали в ваш мир? Ведь они ничего о нем не запомнили, и пришли в себя сразу после смерти!

Дем улыбнулся:

- Да, Андрей, вы обратили на это внимание. Это карантин. Дело в том, что мы воскрешаем казненных в том мире только после того, как умрет палач, который казнил их. На всякий случай. – Он улыбнулся. – Вдруг у кого-то прошел бы второй вариант, как у вас с Таней. Но это не имеет значения, ведь для ватана, пока он не соединен с телом, времени не существует. Ну, ладно, прощайте.

После чего он слегка поклонился всем, направился к двери и вышел, прикрыв ее за собой. Некоторое время мы молчали. Я подошел к двери, чуть-чуть приоткрыл ее, и смотрел, как Дем уходит по дороге, направляясь к городу. Наконец, Таня сказала:

- Я думаю, что мы могли бы рискнуть. Мы уже умирали, и знаем, что это такое. Особенно Оля. Но и я знаю, потому что была уверена в том, что умру. И Андрей, потому что собирался умереть вслед за мной. Может, рискнем? Почему бы и нет?

- А не лучше ли нам продолжать жить так, как живем, и наслаждаться жизнью? – спросила Оля.

- И всю жизнь мы будем жалеть, что не решились? Когда состаримся, станем немощными и дряхлыми?

- Ну, если проект, о котором говорил Дем, будет реализован, мы ничего не теряем. Но, я думаю, решать тебе, Андрюша.

- Почему это – мне?

- Потому, что без тебя мы никуда не уйдем. А с тобой – куда угодно!

- Оля, но ведь ты уже умирала. И ты не боишься?

Она решительно тряхнула головой:

- Нет! Я уже знаю, что это не страшно. Если, конечно, не умирать так мучительно и долго, как в первый раз. А впрочем, почему бы даже и не так? Это интересно… Напоследок! И бандиты меня тоже хотели убить, а я была готова и не боялась. Хотя не знала, что потом воскресну, как знаю сейчас

- А это точно доказано, что мы воскреснем? Я собирался умереть вслед за Таней просто потому, что не хотел больше жить без нее…

- Думаю, что доказано. Ведь я уже один раз воскресла! Поэтому я верю, что Дем сказал правду, что все так и есть. И, тем не менее, я предпочла бы остаться в живых.

Таня сказала:

- А я, когда думала, что умру, в прошлый раз, вообще не знала, что мне предстоит. И, однако, я решилась! Но Оля права, решать тебе, Андрей. С тобой мы умрем. Или будем жить. Обе!

* * *

Я задумался. Эти две женщины, которых я так любил, и которые любили меня, доверяли мне свои жизни. Вправе ли я решать? Тут мне пришло в голову, что я совсем не думаю о себе, а только о них. И я сказал:

- Ну, если мне решать, мы пока остаемся тут. Ведь нам сейчас уже ничто не угрожает. Почему же нам не пожить в свое удовольствие? Мы ничего определенного не знаем о том мире, а этот мир – наш, мы его хорошо знаем и любим. И нам всегда остается выбор, мы можем уйти в тот мир в любой момент. А вот вернуться в этот не сможем.

- Хорошо, - сказала Таня. – Пусть будет так. Мы остаемся.

- Ну, и я, конечно, тоже не возражаю, - сказала Оля. – Тогда продолжаем отдыхать! – и она вскочила на ноги и закружилась по комнате, а потом прыгнула ко мне на колени. – Действительно, что нам искать в другом мире, когда в этом у нас есть Андрей? Верно, Танюша?

- Конечно! – ответила Таня, невольно улыбаясь и подсаживаясь поближе к нам.

- А у меня есть вы! – ответил я, обнимая их обеих. – Побежали купаться!

Пока девушки раздевались, я снова закопал оружие в углу комнаты, а потом мы все голышом помчались к морю. На этот раз мы вначале взобрались на скалу, с которой ныряли утром, и, разбежавшись и держась за руки, все втроем спрыгнули с нее. Полет был блаженно долгим, а потом мы с плеском погрузились в глубину, вынырнули и поплыли к нашему островку, хотя пятки и горели от удара о воду.

Взобравшись на камни, девушки уложили меня на спину, возбудили и устроили игру: одна садилась на меня верхом, прижималась ко мне, целовала, а потом спрыгивала, и ее место занимала другая, причем каждая старалась не делать лишних движений. Они, смеясь, заключили пари, с которой из них я, наконец, кончу, а я, чтобы их подначить, утверждал, что раньше кончат они.

Частично оказались правы мы все – Таня, как ни старалась сдерживаться, кончила первой, зато в следующий же заход мы с Олей кончили одновременно. Хохоча, девушки снова меня возбудили, и теперь сами улеглись рядом, я переходил от одной к другой, а они поджимали ноги к животу и разводили бедра. В конце концов, Оля на этот раз кончила первой, а потом мы с Таней – одновременно, так что никто не был в обиде.

После этого мы все вместе снова искупались в море и лежали рядышком, загорая под вечерним солнцем.

- Милый, - сказала Таня, поглаживая меня по груди и животу. – Как хорошо, что мы не стали испытывать судьбу и умирать! Нам с тобой так чудесно!

- Да, любимые! – отозвался я. – Мне с вами тоже так хорошо, что лучше не бывает!

Потом мы поплыли на берег, и на закате вошли в свой домик. Приготовив ужин, мы поели, а затем опять занялись сексом все втроем, как когда-то с Розой, и, наконец, счастливые, заснули все вместе, обнявшись.

* * *

Наше пробуждение посреди ночи было необычным. Перед сном мы, конечно, погасили свечи, но домик был озарен странным призрачным светом. Проснувшись все разом, мы сели на лежанке и различили в этом свете странную мерцающую фигуру – нечто, похожее на человека. Он был одет в белый светящийся хитон, длинные волосы падали на плечи, лицо, спокойное и мудрое одновременно, обращено к нам, а босые ноги, казалось, не прикасались к полу.

Оля в испуге прижалась ко мне, Таня обняла нас обеих, а я, сохранив достаточное самообладание, привстал и спросил:

- Кто вы?

Человек, улыбнувшись, шагнул к нам:

- Вы приняли правильное решение, отказавшись от предложения демонов. Они – всего лишь роботы, наделенные искусственным интеллектом, а вы – люди.

- Откуда вы об этом знаете? – спросила Таня.

- Я знаю все, что происходит в вашем мире, как и во всех остальных. Это Я создал эти миры.

- Каким образом? Кто же вы?

- Когда-то люди верили в Меня…

- То есть, вы – Бог?

- Можно и так сказать. Увы, практически все утратили веру, и к чему это привело?

- К чему же?

- К тому, что появились палачи. Ты, Андрей, знаешь это лучше всех.

- Я только выполнял свой долг!

- Я тебя и не обвиняю, а просто констатирую факт.

- Но, если вы – Бог, то как же вы допустили все это?

- Это было решение людей, а человек обладает свободной волей.

- Но ведь это был эксперимент демонов! Жестокий эксперимент над людьми!

- Который продолжили сами люди. Испугавшись возможной гибели, они предпочли казнить женщин. Если бы люди оказались достаточно мужественны, чтобы отказаться от казней, им бы ничего не грозило, Я бы прекратил этот эксперимент. Тогда, вначале, они еще верили в Меня, но предпочли склониться перед демонами, забыв, что обладают бессмертной душой.

- Так все, что говорил Дем о ватанах – правда?

- В некотором роде. У человека, действительно, есть бессмертная душа. И, когда человек умирает, душа его попадает в Мой мир, где он воскресает. Для этого вовсе не нужны технологии демонов.

- А как же я? – спросила Оля. – Когда я умерла, демоны меня воскресили в этом мире…

- Да. С тех пор, как они разместили на орбите свой «уловитель душ», или, по их терминологии, ватанов, души обычных людей оказываются у них.

- Почему же вы терпите это?

- По очень простой причине. Те из людей, которые продолжают верить в Меня, воскресают в Моем мире. А души неверующих улавливает станция демонов.

- Но много ли таких, кто верит в вас?

- Мало, но такие в этом мире есть.

- И что же с ними происходит после смерти?

- Они сами определяют, кем становятся в Моем мире.

- А если они, например, были преступниками?

- Преступников среди таких нет. И вообще, преступник – понятие социальное, это не вопрос веры или ее отсутствия.

- А если просто – плохими людьми? Жестокими, эгоистичными?

- Они продолжают оставаться такими же.

- И мучают других, которые лучше их?

- Нет. Они все пребывают в Моем мире отдельно. И мучают только самих себя.

- Я читала легенду о том, что после смерти плохие люди попадают в ад, и вы их обрекаете на вечные муки. Это правда?

- Не совсем так. Они сами себя обрекают на такую жизнь, какую заслужили своими делами.

- А хорошие?

- Хорошие люди продолжают жить так, как того заслуживают.

* * *

Мы помолчали.

- Скажите, - спросил я, - что определяет понятия «хорошие» и «плохие»? Ведь это понятие субъективно?

Он улыбнулся:

- Тем не менее, есть вполне объективные критерии. Хороший человек обладает любовью к другим, а плохой – любит себя и ненавидит других, хотя последнее и не обязательно.

- Как? Так просто?

- Не так просто, как кажется. Тем более, что любовь не есть чисто телесная категория.

Таня спросила:

- А почему никто в нашем мире не знает этого?

- Некоторые знают, но их никто не слушает. А остальные давным-давно отошли от веры в Бога.

- А есть и другие миры, где это не так?

- Есть.

- И как это выглядит?

- Ну, например, в одном из миров, где люди активно искали Бога, хотели общения с Ним, пришлось Мне умереть за них…

- Вам?! Как это возможно?

- А вот так. Им, по их вере, требовался Искупитель, на Которого можно было бы возложить все их грехи и проблемы.

- И это действительно произошло?

- Да. Каждый, кто верил в Меня, стал там свободным.

- Но тот мир остался без Бога, раз вы там умерли?

- Нет. Я воскрес, и в Меня продолжали верить. То, что технически это несложно, Оля уже убедилась на своем личном опыте.

- О, да! – воскликнула Оля. – Как жаль, что моя смерть не имела такого значения для людей, как ваша!

- Это не так, она имела большое значение. Ты своей смертью защитила людей от власти демонов, Андрей был прав, когда говорил тебе об этом. Ты умирала, любя людей.

- Я умирала, мечтая только, чтобы все поскорее кончилось!

- Но перед этим ты думала о людях, которых любила, правда?

- Да…

- Вот видишь! И Таня думала о том же, когда ожидала, что умрет. Она даже обрадовалась, когда жребий пал на нее, подумав прежде всего о том, что остальные останутся живы.

- А Андрей?! Ведь он не виноват, правда?

- Не виноват. Он помогал умереть тем, кого казнил, ради спасения людей. И он говорил правду, когда утверждал, что охотно умер бы сам вместо любой из вас. Он любит людей больше, чем кто бы то ни было.

- А как мне быть с тем, что я убил троих с тех пор, как мы приехали в Зурбаган?

- Никак. Ты защищал Таню и спасал Олю, да и произошло это только благодаря проискам демонов.

- Так он не виноват! – воскликнула Таня. – Какое счастье! Если бы это было не так, я охотно предложила бы свою жизнь взамен его!

- И я тоже! – сказала Оля.

- А что бы я делал без вас? – я обнял их, прижимая к себе.

Бог снова улыбнулся:

- Да, вы любите друг друга, как никто другой, хотя тут есть значительный элемент секса, но и это идет в зачет в вашем случае. Продолжайте так жить и дальше!

- Скажите, а как нам быть с даром демонов? – спросил я. – Мы вправе и в дальнейшем пользоваться их сертификатами и деньгами?

- Да, это не возбраняется. Ведь это их инициатива, а не ваша.

Таня спросила:

- А мне интересно, каким образом вы уделяете нам столько времени? Что же, пока мы разговариваем с вами, Вселенная остается без присмотра? И без управления?

Он рассмеялся:

- Чисто женская практичность! Могу лишь пояснить, что Мое время – не такое, как ваше. Я могу одновременно разговаривать с миллионами людей, но остальная Вселенная этого даже не заметит… Ну, что же, все основное сказано. Я расстаюсь с вами, а вы оставайтесь такими же преданными и продолжайте любить как друг друга, так и всех остальных людей. Прощайте! – и Он исчез, а домик погрузился во мрак.

* * *

Мы сидели рядом, крепко обнявшись и прижимаясь друг к другу. Немного помолчав, Таня сказала:

- Так все, что мы пережили, собираясь умереть за людей, было действительно просто ошибкой… Игрой демонов…

- Нет. Для нас это было вполне серьезно, - ответила Оля. – А я больше всего рада, что мы все останемся вместе, и Андрей с нами! – и она повалила меня на лежанку и уселась сверху. – А за то, что мне пришлось пережить, я намерена получить полную компенсацию, и немедленно! А ты, Таня?

- Да, и я тоже! – со смехом ответила Таня, присоединяясь к ней.

Пришлось и мне приложить все силы, чтобы они остались довольны «компенсацией». Впрочем, я тоже не имел ничего против. Когда мы, удовлетворенные, снова лежали, обнявшись, я сказал:

- А жаль, что Он так быстро ушел… Я хотел спросить об одной вещи…

- Только об одной?

- Ну, нет, разумеется. Но это вещь существенная. Для нас.

- Что же это?

- Как нам быть, всем троим? Как оформить наши отношения?

- Тебе это так важно, милый?

- Да. Конечно, мы и так никогда не расстанемся, по крайней мере, пока это зависит от меня и от вас. Но ведь у нас, наверное, будет дети? Ты этого хочешь? – спросил я Таню.

- Да, очень хочу. Девочку!

- И я тоже. Мальчика! – воскликнула Оля.

- Ну, и как же нам быть, чтобы это были наши законные дети?

- Да, вопрос… А что, если…

- Что, Танюша?

- Он сказал, что мы можем пользоваться сертификатом демонов и дальше. Ну, так мы можем с его помощью зарегистрировать наш брак на троих! Кто посмеет нам отказать?

- Это мысль! А ты как думаешь, Оленька?

- Андрюша, я ничего не думаю! Я просто люблю тебя, и хочу быть с тобой. И с Таней. Как вы решите, так пусть и будет. А дети у нас обеих будут общие. Твои дети!

На том мы и остановились, и уснули, обнявшись, до утра.

* * *

Утром, позавтракав, мы побежали к морю. Мы опять плавали, ныряли со скалы, а потом, улегшись на островке, стали обсуждать, что будем делать дальше.

- Я думаю, - сказала Таня, - что мы могли бы еще посетить другие города побережья, например, Лисс…

- Я не возражаю, - ответил я. – А ты, Оля?

- Я тоже. Давайте поплывем туда по морю!

Вернувшись домой, мы пообедали, а потом взяли свое имущество и все вместе направились на гору, к хозяйке домика, ее звали Света. Войдя в калитку, которую я высмотрел в первый день, мы остановились. По двору разгуливали куры, а лохматая собака, сидящая на цепи, подняла неистовый лай. Спустя минуту из двери домика показалась хозяйка.

- Здравствуйте, тетя Света! – сказала Таня. – Мы собираемся в Лисс на несколько дней, но потом непременно вернемся обратно. Как нам оставить домик за собой, нам там очень понравилось? Что, если мы вам просто заплатим за эти дни?

Подумав немного, хозяйка согласилась. Я заплатил ей за десять дней вперед, договорившись, что она не будет никому сдавать домик, пока мы не вернемся. Потом мы отдали ей все оставшиеся продукты, сказав, что посуда и прочая утварь пока останутся в домике, и пошли по тропинке в сторону города, оставив у себя только чемоданчик, в котором теперь, помимо набора первой помощи и оружия, была и одежда.

Добравшись до порта, мы узнали, что ближайший рейс в Лисс отходит вечером, и взяли билеты в первый класс, в трехместную каюту, а потом, оставив вещи в камере хранения, направились в ближайший ресторанчик, где просидели до вечера, разговаривая, прежде всего, о ночном визите.

- Интересно, - сказала Оля, - теперь, когда мы знаем, что Он существует, мы после смерти попадем в Его мир? Не к демонам?

- Думаю, да, - ответила Таня. – Но нам не следует торопиться, нужно прожить жизнь до конца, как положено. Я припоминаю, что читала – для верующего человека самоубийство недопустимо.

- Где же ты такое видела? – заинтересовался я.

- Это была книга по истории религии и старинным обычаям. Она завалялась в библиотеке родителей, а я нашла и заинтересовалась. После того, как осталась одна я еще долго жила дома. Мне было так тоскливо, после того, как умерла бабушка, а я ждала решения опекунского совета.

- Интересно, а есть ли в какой-то книге нашего мира рассказ о том, как Он умер и воскрес? – задумчиво спросила Оля.

- Наверное, нет, ведь это был другой мир…

Наконец, за окнами стемнело, мы забрали чемодан из камеры хранения и направились к причалу, где стоял наш теплоход.

* * *

Сегодня погода, которая была замечательно устойчивой и ясной с самого нашего приезда, казалось, решила наконец взять реванш. Еще днем было тепло и солнечно, хотя на горизонте уже собирались тучи. А теперь… Наш корабль едва просматривался сквозь густой туман, когда мы направились к нему. Пока мы поднялись на трап, вся одежда на нас пропиталась влагой. Вот когда мы пожалели, что у нас, особенно у девушек, нет подходящих запасных платьев! Меня это меньше беспокоило – на мне была довольно плотная куртка, хотя и она успела промокнуть насквозь. И это был даже еще не дождь, а просто морось.

Мы поторопились укрыться на пассажирской палубе, а потом по коридорам добрались до нашей каюты. Там было тепло и сухо, поэтому, закрыв дверь, мы тотчас разделись догола и развесили свою одежду на обогревателях, идущих вдоль стенки. Обогреватели были электрические, с регулировкой, и я немедленно выкрутил регуляторы на максимум, так что от платьев Тани, Оли и моих брюк и куртки вскоре чуть ли не повалил пар.

Сидя на койке, больше похожей на диван, обнявшись, мы согревали друг друга, так что было, конечно, не холодно, да еще обогреватель жарил вовсю. Тем не менее, я все же спросил:

- Таня, ты как? Легко простываешь?

- Нет, милый, я за всю жизнь не помню, чтобы хоть раз загрипповала. А в прошлом году у меня украли пальто в общежитии, так что всю зиму пришлось проходить в осенней курточке. Только к весне накопила на пальто, но так его и не купила – зима кончилась, а потом меня на казнь забрали. И – ничего, не простыла. Так что, за меня можешь не волноваться. Вот Оленька как бы не простудилась…

Оля засмеялась:

- Ну да, конечно, я знаю, что на вид я не очень… И не подумаешь… Но знаешь, Андрюша, тут такое дело… В детстве я часто болела, из простуд не вылезала, и мама, она сама у меня врач, специально начала меня закаливать. Она заставляла меня принимать ванны, постепенно все холоднее и холоднее, а зимой я ходила только в легкой одежде. Я очень обижалась – видела, как всех моих подруг кутают, покупают им зимние пальто, шубы… А я зимой ходила в тоненьком плаще, представляешь? И не потому, что… Просто это было такое закаливание. Родители сначала сильно ругались из-за меня, папа кричал на маму, что со своим закаливанием она перегибает палку, что вот я простыну, заболею и умру, тогда она узнает… И я тоже никак не могла поверить, что это мне поможет, но уже через три года я совсем перестала болеть. И тогда я тоже в это поверила. Да и купание в холодной воде… Я так к нему привыкла, что оно мне стало очень даже нравиться. А три года назад… нет, не три, а восемь, я все время забываю… (тут она тяжело вздохнула) мы зимой всей семьей поехали на горнолыжный курорт, я каталась на лыжах в одном купальнике, и ничего. Мне очень понравилось. А потом, еще через год, когда никто не видел, я на спор с одной девчонкой из нашего класса, она была ужасная задавака, босиком пробежала по снегу больше километра! Она заболела, а мне хоть бы что… Когда мама об этом узнала, она меня очень ругала, объясняла, что не может обычный человек сравниться со мной, когда она меня всю жизнь закаливает… Так что, ты за меня не переживай, ничего мне не сделается. Я сама за тебя и Таню больше переживаю!

Я рассмеялся и обнял ее:

- Ах ты, мой белый медвежонок! Я очень рад, Оленька. Но впредь нам будет наука. Как только приплывем в Лисс, обязательно купим нам всем сменную одежду, в том числе и что-нибудь теплое…

Но у Оли вдруг резко изменилось настроение. Она сидела мрачная, не улыбаясь нашим с Таней шуткам, а потом я даже заметил, что по щекам ее текут слезинки.

- Что с тобой, милая? Что случилось? – забеспокоился я, обнимая ее и целуя. – Что тебя так расстроило?

Но она только вяло отмахнулась:

- Андрюша, я родителей вспомнила… Как они заботились обо мне… Как переживали… А я…

- Что – ты, милая? Чем ты перед ними провинилась? Чем обидела?

- Я… Я их бросила… Умерла… - и она заплакала, тихонько всхлипывая.

- Ну, что ты! Разве ты их бросила? Это судьба… Ты их спасла! И разве ты виновата, что тебя воскресили? Или лучше бы было тебе остаться мертвой? Что бы это изменило? Это я виноват… Я просто не смог тебя уговорить… Как Таню… Ты прости меня, Оленька!

- Нет, Андрюшенька! Ты не виноват… Я понимаю… И тогда Таня бы не стала твоей женой, а мне – сестрой, даже гораздо больше, чем сестрой! Да и ничего бы у тебя тогда со мной не вышло, ты и сам знаешь. Меня только и хватило, чтобы сделать тот шаг… Последний… - и она продолжала тихонько всхлипывать.

Таня, внимательно посмотрев на Олю, а затем пощупав свое платье, висящее на обогревателе, сказала:

- Ну ладно, мое платье уже почти высохло, я пойду в ресторан, возьму нам что-нибудь перекусить, а вы пока побудьте тут, вам идти не в чем. В тех платьях, которые в чемодане, только на пляж ходить. А у Андрея вообще ничего нет. – И она мигом натянула свое старое зеленое платье, схватила сумочку и убежала, захлопнув дверь каюты.

* * *

Не знаю, как Оля, а я сразу понял этот маневр – Таня специально оставила нас вдвоем, чтобы я попытался успокоить Олю.

Я сидел, обняв ее, она по-прежнему чуть слышно всхлипывала, прижимаясь к моему плечу. Что мне было делать? Наверное, напряжение, в котором она пребывала последние дни, накопилось и вылилось в этот срыв. Да еще погода… Как же мне ее утешить? Как заставить собраться и снова вернуть к жизни? Я не знал. В отличие от нее, у меня и Тани никогда, или уже очень давно, не было близких. Нам нечего было терять. А Оля… Она лишилась родителей, по ее счету, буквально только что!

- Оленька! Ну, успокойся! Ты ни в чем не виновата. Ты же сильная… Ты ничего не боишься… У тебя есть мы с Таней. А я тебя очень люблю… Мне было бы легче умереть, чем видеть, как ты страдаешь… - и я, продолжая ее обнимать, погладил ее руку, в точности так же, как тогда, когда она стояла на скамеечке с петлей на шее.

И тут как будто что-то в ней оборвалось. Она задохнулась от рыданий, припала к моей груди, и, вздрагивая всем телом, обнимала меня и гладила руками мою спину.

- Андрюша, милый! Я так тебя люблю! Тебя и Таню! Но я не могу… Мне так горько и больно! Я хотела бы умереть, ничего не знать и не чувствовать.

- Оленька, любимая! Что ты такое говоришь?! Если ты умрешь, я умру вместе с тобой!

- Андрюша, а как же тогда Таня? Останется одна?

- Нет. Она тоже умрет вместе с нами. Помнишь, что говорил Дем? Мы тогда попадем в другой мир, мир демонов.

- Да… Без возврата… Но я не хочу туда. И я не хочу, чтобы вы с Таней умирали! Тем более, из-за меня! Нет! Нет! Я просто сама хотела бы умереть и все забыть!

- Оленька, милая, а я хочу, чтобы тебе было хорошо. Я не могу вынести, когда ты такая! Когда ты так страдаешь… Успокойся, милая! Во всем этом виноваты демоны. Это все их бесчеловечный эксперимент! Подумай, каково мне! Я десять лет казнил женщин, которые ни в чем не виноваты. Я их всех помню, они передо мной, как живые… А теперь меня мучит совесть, когда я смотрю на тебя. Пожалей хотя бы меня! Успокойся! Если бы я мог что-то сделать… Но я так счастлив, что мы все вместе! Ведь ты умерла за всех людей, а потом Таня всех спасла… И меня тоже… И тебя! И всех, кого я казнил!

Оля глубоко вздохнула:

- Да, Андрюша, прости… Ты прав… Вот что я наделала… Прости меня! Как я могла забыть, что я теперь не одна… Забыть о вас с Таней! Прости!

Я сидел молча, обнимая Олю и ласково поглаживая ее обнаженную спину. Оля продолжала:

- Андрюшенька, милый, все уже прошло! Мы вместе! Мы никогда не расстанемся! Скоро придет Таня, и все будет по-прежнему, я обещаю…

Я отстранил ее от себя, заглянул в ее чудесные карие глаза, все еще полные слез, и кивнул. А потом снова притянул к себе и поцеловал долгим поцелуем. Она обняла меня, слезы все еще текли из ее глаз, но она уже улыбнулась. И тут, словно угадав время, щелкнув в двери ключом, вошла Таня и сразу внимательно взглянула на нас:

- Ну что, Оленька? Немножко успокоилась?

- Таня, прости! Андрюша мне объяснил, ему еще хуже, чем мне… А ты сделала больше, чем я! Я не хотела вас огорчать!

Таня поставила на пол пакет, который держала в руках, подошла, села рядом с нами на койку и погладила Олю по голове:

- Ну-ну, Оленька, каждый из нас сделал, что мог. Если бы не ты, то и меня бы уже давно на свете не было. А мои родители тоже погибли, только намного раньше… Так уж сложилось, и никто тут не виноват. Знаешь, как мне тоскливо, когда я их вспоминаю?

- А что с ними случилось? – спросила Оля.

И Таня рассказала ей о том, что я уже давно знал – про авиакатастрофу, про похороны в закрытых гробах, про смерть бабушки… И еще о том, что у меня с самого рождения никого нет и не было…

- Да, Танюша, тебе тоже не легче… Прости… Я больше не буду. Я постараюсь держать себя в руках. Главное – что мы нашли друг друга. Что мы вместе! Андрюша, ты тоже прости. Как глупо, что я хотела умереть и все забыть! Нет, я буду жить! Ради тебя и Тани… Даже если мне будет в сто раз тяжелее…

* * *

Мы еще долго сидели на койке, обнявшись, я чувствовал на своем обнаженном теле влажное Танино платье, ощущал на своей груди Олины руки, чувствовал, как мы близки, и думал, что мы никогда не должны расставаться. Наконец Таня, глубоко вздохнув, встала, сняла платье, и снова повесила его на обогреватель.

- Ну, ладно, Оленька. Это просто был нервный срыв. Надеюсь, в последний раз. Я тебя понимаю, мне самой иногда так тоскливо… Но я вспоминаю, что у меня есть Андрюша, есть ты, и сразу становится легче. Давайте ужинать, хорошо?

Она достала из пакета, который принесла, и выложила на койку бутерброды с холодным мясом, пластиковые коробочки с салатами, пирожные, бутылки с соками, одноразовые вилки и ложки, и мы приступили к ужину. Я ел молча, пытаясь заново осмыслить то, что произошло. Оля, словно чувствуя свою вину, все время поглядывала на меня и старалась разговорить, но я отвечал односложно или совсем не реагировал, а Таня тоже молчала и лишь в конце ужина сказала:

- А вы знаете, что мы уже давно плывем?

Только тут я заметил, что палуба под ногами плавно покачивается и вздрагивает. Я подошел к иллюминатору и открыл его, откинув запор. Свежий ночной ветер ворвался в каюту, и я увидел за окном черное небо, в котором горели звезды – не было уже ни туч, ни тумана.

- Давайте выйдем на палубу, прогуляемся! – предложил я.

- А как же одежда? – спросила Таня. – Она еще влажная! Особенно, твоя…

- А что мне сделается? Сложись все по-другому, я вообще, возможно, был бы уже мертв… Ты, Танюша, никогда не простываешь, Оля босиком по снегу бегала...

- Ладно, пошли. Нам всем нужно немного прийти в себя.

Мы оделись и вышли из каюты. Поднявшись на верхнюю прогулочную палубу, мы прошли в ее носовой конец и встали там у ограждения, глядя в море. Здесь качка была заметнее, и дул сильный, пронизывающий ветер. Луны не было, и лишь звезды сверкали на черном небе.

Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу – девушки впереди, а я обнимал их сзади, и смотрели на черную воду, плещущуюся далеко внизу, словно с крыши десятиэтажного дома, а черное небо, усыпанное звездами, смотрело на нас. Так мы стояли долго, и, наконец, Оля обернулась и сказала:

- Ну что, Андрюша, отошел немного? Пойдемте вниз, а то холодно…

Мы спустились в каюту, опять развесили одежду на обогревателях и улеглись на одну из коек все втроем, тесно прижавшись друг к другу. Ни разговаривать, ни заниматься чем-то еще никому из нас не хотелось. Так мы и уснули, обнявшись.

Утром я проснулся оттого, что почувствовал, как кто-то гладит меня по груди и животу. Открыв глаза, я увидел Олю, стоявшую рядом с койкой на коленях.

- Милый, все уже прошло, правда? Я хочу, чтобы все стало, как раньше! И Таня тоже… Иди-ка в душ! – и она улыбнулась, а Таня, лежавшая рядом со мной, провела рукой по моему животу, и ее рука спустилась ниже.

Я втиснулся в душевую кабинку, тщательно помылся, а когда вышел оттуда, девушки сразу взяли меня в оборот. Таня уселась на меня верхом, а Оля расположилась ей навстречу, я стал ласкать ее языком, гладя и стискивая ее маленькие груди, и она стонала и извивалась на мне, а Таня, когда мы с ней кончили, нагнулась и стала возбуждать меня языком и губами, а потом поменялась с Олей местами. Я стискивал ее груди руками, а она просила:

- Сильнее, милый! Сильнее! Как будто ты их хочешь совсем оторвать!

Я щипал и крутил ее соски, она вскрикивала и просила:

- Еще, еще! Сильнее! Вот так!

Наконец, мы все «насытились» и лежали рядом, отдыхая.

- Милая, - сказал я Тане, - а ты, кажется, и в самом деле становишься мазохисткой? Ведь так у тебя на груди синяки останутся!

Таня улыбнулась:

- Ну, с кем поведешься… Но ты знаешь, милый, мне и на самом деле приятно, когда ты причиняешь мне боль. Это возбуждает. Я это заметила, еще когда ты меня казнил… Так что, пусть тебя это не смущает.

- Оля, - спросил я, - а ты? Тебе тоже такое нравится?

- Ты знаешь, милый, да! Даже когда этот бандит забивал мне в груди гвозди, это меня возбуждало.

Я засмеялся:

- Что же, милые, должно быть, я пока один нормальный в нашей веселой компании? Да и то с вами постепенно становлюсь садистом… Не зайти ли по приезде в Лисс в магазин сексуальных игрушек и купить там плетку?

- Нет, милый! – рассмеялась Оля. – Плетку я уже попробовала, когда меня похитили, и что-то мне это не очень понравилось…

* * *

Отдохнув, мы оделись и пошли в ресторан. Одежда наша за ночь уже высохла, и мы сидели за столиком, наслаждаясь обильным завтраком, прекрасным вином и отдыхом. Панели красного дерева, темная барная стойка и сияющие под потолком люстры наводили на мысли о роскоши и покое, людей в зале было немного, палуба слегка подрагивала под ногами, играла тихая музыка…

- Милый, где мы остановимся в Лиссе? – спросила Таня.

- Думаю, просто в гостинице. Там посмотрим.

- А потом?

- Ну, сначала, наверное, на пляж. А дальше будем гулять по городу и окрестностям. В Лиссе есть, что посмотреть! А сейчас пойдемте-ка позагораем на верхнюю палубу, не возражаете?

Мы поднялись наверх и расположились в шезлонгах, скинув одежду – девушки предусмотрительно заранее надели бикини, а я – плавки. В небе снова не было ни облачка, и, сидя в удобном кресле и греясь на солнце, я уже начал дремать, как вдруг почувствовал, что Оля взяла меня за руку.

- Милый, а знаешь, у меня есть мечта…

- Какая, Оленька?

- Ты только не сердись… Я мечтаю отомстить демонам! За все, что мы пережили. И за всех остальных!

- И как же ты это себе представляешь?

- Я пока не знаю. Но охотно отдам за это жизнь!

- И даже расстанешься с нами?

- Ради такой цели – да! Но я уверена, что и вы мне поможете. Я хотела бы уничтожить их ужасный мир, а заодно – и тот мир, где томятся люди, которых они воскресили. Я не верю, что там так уж хорошо!

Таня вмещалась в наш разговор:

- Да, это было бы здорово! Только совершенно невероятно. Кто они и кто мы?

- Если чего-то очень сильно желаешь…

- Ну, посмотрим… Чего только не бывает на свете! Вот приплывем в Лисс…

Мы просидели на верхней палубе до обеда, а потом оделись и спустились в салон-ресторан. После обеда мы вернулись в каюту и собрали вещи – теплоход прибывал в Лисс через час, впереди уже виднелись волноломы порта, гораздо большего, чем в Зурбагане, многочисленные корабли, стоявшие в порту, краны на грузовых причалах.

Теплоход не стал швартоваться у берега, а остался на рейде, и всех прибывших попросили спуститься в многочисленные катера, подходившие к бортам друг за другом. Мы тоже спустились в катер, и через полчаса уже сходили на пирс. Покинув территорию порта, мы взяли такси и попросили отвезти нас в гостиницу, на другой конец огромного  города. Роскошная гостиница, в которой я когда-то уже останавливался, располагалась прямо на опушке густого соснового леса, росшего на холмах, он начинался сразу за городом. Взяли люкс на троих, на неделю, поужинали в ресторане, и пошли перед сном прогуляться в сосновый лес, причем на всякий случай я опять засунул за пояс, под куртку, свою «Беретту».

Мы шли по лесу, между высоченными корабельными соснами. Они росли довольно редко, земля была вся усыпана опавшей хвоей, пахло смолой и свежестью. Оля все время отбегала в сторону, гладила и обнимала толстые стволы и вертела головой. Таня, в отличие от нее, шла спокойно, обняв меня и положив голову мне на плечо.

- Как тут здорово! – восторгалась Оля. – Никогда не была в таком лесу!

Незаметно даже для самих себя мы поднялись на довольно высокий холм. На вершине сосны расступились, и мы, остановившись, осмотрелись по сторонам. Внизу, под нами, лежал Лисс, а за ним, далеко-далеко, сияло море, освещенное лучами заходящего солнца. Налюбовавшись этой чудесной картиной, мы повернулись в другую сторону. Там виднелись соседние холмы, поросшие лесом, а совсем близко, у подножья холма, на котором мы стояли, располагалась какая-то, видимо старинная, постройка – кирпичные стены, ворота, а внутри – довольно высокая башня.

Оля, обладавшая самым острым зрением из нас всех, жадно всматривалась в открывшуюся картину:

- Смотрите, как интересно! Этим стенам, наверное, не одна тысяча лет… Давайте сходим и посмотрим!

Я взглянул на небо:

- Уже поздно, мы сегодня не успеем дойти, скоро стемнеет. Пойдемте-ка в гостиницу. Заодно и расспросим, что это за сооружение. А завтра непременно пойдем туда.

Оля неохотно согласилась, и мы направились обратно, но она шла позади и все время оборачивалась.

Когда мы добрались до гостиницы, было уже совсем темно. Поужинав в ресторане, мы вернулись в номер и прежде всего сдвинули в спальне две кровати вместе, а потом разделись и залезли в большую ванну с теплой водой.

Обе девушки всячески старались меня возбудить, хотя не скажу, чтобы это требовалось – соседство двух прекрасных женских тел и без того возбуждало до последней степени, так что, когда мы вылезли из ванны, то не стали даже добираться до спальни. Таня нагнулась прямо на месте, опираясь о раковину, и стонала от удовольствия, когда я обнимал сзади ее мокрое тело, а Оля присела прямо на кафельный пол под раковиной, ласкала ее груди, и дополнительно возбуждала с помощью языка, даже слегка покусывая. Когда Таня кончила, она поменялась с Олей местами, и теперь уже стонала Оля, а Таня ее возбуждала руками и языком. Наконец мы все снова помылись в ванне и улеглись рядом на сдвинутых кроватях.

* * *

Когда я утром проснулся, Оли в постели уже не было. Едва успели мы с Таней встать и одеться, как Оля вбежала в номер:

- Андрюша, я узнала, что это за башня там, под холмом! Старинный монастырь, вот!

- А что это?

- Это такое место… Там жили только мужчины… Или только женщины… И поклонялись богу! Монастырю три тысячи лет.

- А сейчас там кто-нибудь живет?

- Вроде бы, нет. Но мы же сейчас пойдем туда, правда?

- Непременно пойдем. Но немного позже. А теперь – на завтрак!

Пока сидели в ресторане, я составлял план на сегодня, и, когда мы вышли, сказал:

- Милые, сначала мы едем в город.

- Зачем?

- Прежде всего, необходимо купить всем запасную одежду – кто знает, какая нас ожидает погода? Ну, и по пути искупаемся в море, так что одевайтесь соответственно.

- У-у-у… - разочарованно протянула Оля. – А как же монастырь?

- Монастырь от нас не убежит. После обеда сходим.

Таня, как всегда, не возражала, и мы поднялись в номер – переодеваться.

Девушки надели «бикини», сверху – свои легкие «пляжные» платья, захватили сумочки, я оставил «Беретту» в чемодане, и мы пошли на стоянку такси. По пути мы подошли к банкомату, стоявшему в холле гостиницы, и я получил по карточке пятьсот кредов – наша тысяча, вернее, ее остатки, хотя и имелись в наличии, но не мешало уже их пополнить.

Первым делом мы заехали в гипермаркет, где купили нам всем удобные светлые куртки, а девушкам еще и приличные, хотя и простые, сменные платья, рубашки, брюки и кроссовки. Оплатив покупки, я оставил для доставки адрес гостиницы, и мы пошли на пляж. Выбрав платный закрытый пляж, сдали вещи в камеру хранения, разделись в раздевалке, и побежали к морю. Пляж здесь был песчаный, вода – теплая, глубина нарастала так медленно, что даже в сотне метров от берега было по пояс, в общем, заливчик рядом с нашим домиком в Зурбагане нам нравился гораздо больше, так что, окунувшись и поплавав немного, мы пошли в ресторан, пообедали, и на такси поехали обратно в гостиницу.

Когда мы вернулись в номер, покупки уже были на месте, но ни о каком отдыхе и речи быть не могло – Оля буквально подпрыгивала от нетерпения, так ей хотелось поскорее увидеть монастырь, и мы вынуждены были уступить. Поэтому, не откладывая, я снова засунул за пояс «Беретту», все собрались и направились к холму, на котором побывали вчера – как выяснила Оля еще утром, это была самая короткая дорога к монастырю.

На этот раз мы поднялись на холм быстро, примерно за час, остановились ненадолго и начали спускаться по противоположному склону. Тропинка, ведущая через редкий и пронизанный солнцем сосновый лес, вилась, уходя все ниже и отклоняясь вправо. Кирпичная стена, хранившая на себе явные следы времени, приближалась, и, наконец, мы оказались рядом с воротами, вернее, тем, что когда-то было воротами – створки из толстых деревянных брусьев, кое-где обитые ржавыми железными полосами, разошлись и покосились, едва вися на массивных петлях.

Оля, первой с любопытством заглянув внутрь, шагнула на каменные плиты монастырского двора. В щелях между камнями пробивалась высокая трава, возле стены лежали осыпавшиеся кирпичи, слева виднелись кучи камней, когда-то бывших старинной постройкой, от которой остались лишь стены, поднимавшиеся на высоту не более нескольких метров – все остальное было разрушено временем.

Мы не спеша, озираясь по сторонам, шагали вперед, приближаясь к расположенной посреди двора высокой круглой башне, хорошо сохранившейся, высотой не менее сорока метров. Внизу виднелась массивная приоткрытая деревянная дверь. Подняв голову, я взглянул на стены башни. Сложенная из тщательно пригнанных серых гранитных блоков, она вздымалась над нами, подавляя своей мощью. Подойдя, я потянул за край двери, и она неожиданно легко, без всякого скрипа, отворилась.

* * *

Мы вошли. Внутри башни было прохладно и сумрачно, шаги гулко отдавались в полумраке нижнего этажа. Над головой, метрах в десяти, виднелся каменный потолок, а у стены начиналась лестница, круто поднимавшаяся вверх. Ступени представляли из себя прямоугольные камни, торчащие из стены. Мы вступили на нее. Лестница, шириной около метра, шла вдоль стены, и, приблизившись к потолку, мы все, держась за руки, заглянули вниз. Оля охнула и отшатнулась – перилл не было, а глубоко внизу, в сумраке, виднелись каменные плиты пола.

 Наконец лестница закончилась, и мы ступили на плиты второго яруса. Помещение это было гораздо ниже, а справа от лестницы видна была невысокая деревянная дверь. Коснувшись двери, я убедился, что она не заперта, и, на всякий случай, постучал. К моему удивлению, изнутри раздался негромкий голос:

- Заходите, друзья, я вас давно жду!

Толкнув дверь, я вошел, и мы оказались в большой комнате, свет в которую проникал сквозь узкое окно каменной стены. Вся комната была заставлена стеллажами, на которых стояло множество книг и лежали многочисленные рулоны рукописей. Слева от входа расположился широкий стол, за ним сидел человек. Когда мы вошли, он повернулся к нам.

Это был старик. Свою голову, покрытую седыми волосами, опускающимися до плеч, он держал высоко и гордо, на лице, изборожденном глубокими морщинами – небольшая борода и усы, тоже совершенно белые. Глаза, светло-синие и как бы выцветшие от времени, взглянули на нас поверх стекол очков спокойно и внимательно. Он повернулся на стуле, снял очки и положил их на стол, где лежала толстая книга, которую, видимо, он читал перед нашим появлением.

- Ну что же, вот вы и пришли. Садитесь! – и он кивнул на кушетку, стоявшую справа от нас.

- Здравствуйте! – сказала Оля, а мы с Таней просто кивнули, во все глаза разглядывая этого странного человека.

- Садитесь, садитесь! – повторил он, и мы присели на кушетку – Оля ближе к краю, за ней – Таня, и последним – я.

Некоторое время все молчали, рассматривая друг друга. Наконец, старик кивнул, как бы соглашаясь с какими-то своими мыслями:

- Да. Вы именно такие, как я и думал. Андрей, Таня и Оля…

Я был уверен, что вижу этого человека впервые, и удивленно раскрыл глаза:

- Вы нас знаете?

Старик улыбнулся:

- Я вас никогда не видел, но Он мне рассказал…

- Кто?!

- Вы его знаете… Он навещал вас в Зурбагане, ночью…

Оля воскликнула:

- Бог?! Творец вселенной?!

- Да. И поручил мне кое-что вам передать.

- А почему же он не сделал этого сам, когда приходил к нам? – спросил я.

Старик улыбнулся:

- Он хотел дать вам время осмыслить Его существование… И, кроме того, вам будет легче принять то, что вам скажу я, по Его поручению.

- Мы слушаем.

- Значит, ты, Андрей – палач, а вы обе – его «жертвы»… - улыбнулся старик.

Оля живо возразила:

- Мы не жертвы! Мы любим его!

- Я знаю. И никого не виню. Но вы с Андреем встретились, когда он казнил вас.

- Да! Но он очень хороший человек, и мы обе счастливы с ним.

- Я знаю, - повторил старик. – Поэтому на вас и пал выбор. Готовы ли вы умереть? Не боитесь ли?

- Я не боюсь! – решительно заявила Оля. – Было бы за что…

- Я тоже не боюсь, только хотела бы знать… - начала Таня, но я перебил:

- Зачем нам умирать? Вы объясните? И еще хотелось бы знать, кто вы такой?

- Да, разумеется.

Все помолчали. Наконец, старик встал и прошелся по комнате. Несмотря на явно преклонный возраст, походка его была легкой и отнюдь не старческой.

Остановившись перед кушеткой, он пристально посмотрел на нас. Мы сделали попытку встать на ноги, но он махнул рукой:

- Сидите, сидите! Просто мне так будет удобнее говорить с вами…

* * *

- Итак, начну с последнего вопроса. Я – член Общества Креста. Наше общество получило такое наименование примерно две тысячи лет назад. Тогда мир был совсем другим. Не было машин, не было такого оружия, как сейчас… Люди передвигались в основном пешком, изредка – на лошадях или других животных. Сражались, используя мечи, копья, луки. Но наше общество уже существовало, хотя и под другим именем. Мы назывались Братьями Бога. Да, мы уже тогда знали, что Он существует, что Он сотворил Вселенную. Мы верили в Него, поклонялись Ему и молились. И Он иногда приходил к нам.

Старик подошел к окну, на его морщинистое лицо упал яркий и живой луч солнца, и я вдруг ясно почувствовал, насколько он стар и мудр. Помолчав некоторое время, он продолжил:

- Мы жили тут, в этом монастыре. У нас были семьи. Дети. Моя жена умерла в прошлом году, а мы с ней прожили вместе почти сто лет. У нас было пятнадцать детей и не знаю даже, сколько внуков и правнуков… Они все ушли из монастыря, Он им приказал. А мы остались, Он велел мне ждать… Она не дождалась, но уже скоро я тоже умру и увижу ее… - старик встряхнул головой и улыбнулся. – Ладно, хватит обо мне. Я продолжаю. Итак, в другом мире, примерно две тысячи лет назад, Он решил искупить грехи всех людей. Для этого Он принял облик человека и пришел к людям. Он три года ходил с ними, собрал группу учеников… А потом устроил так, что Его поймали и казнили.

- Казнили? Как именно? – спросила Таня.

- Очень жестоко. Там была принята такая казнь – распятие на кресте. Его приколотили к деревянному кресту, за руки и за ноги, большими ржавыми гвоздями. Потом крест поставили на холме, и Он умер под палящим солнцем. Тело Его сняли с креста и похоронили. Но через три дня Он воскрес, встретился с учениками, а потом ушел обратно в Свой мир. А ученики остались. Они ходили по свету и распространяли Его учение. И эту историю. Всякий, кто верил им, после смерти воскресал и встречался с Ним. Все это Он нам рассказал. Вот тогда, две тысячи лет назад, мы и стали называться Обществом Креста.

- Ох… Это еще страшнее, чем моя казнь! А зачем это надо было?

- Это была жертва. За всех людей. За тех, кто поверил в Него.

- А… Куда забивали Ему гвозди? – спросила Оля.

- В руки и ноги. Вот сюда! – старик показал. – Это очень больно, конечно. Но еще хуже, что человек, висящий так на кресте, умирает от удушья. Когда он теряет силы, то висит на руках и начинает задыхаться.

- И… Долго Он так мучился?

- Примерно полдня.

- О, по сравнению с тем, что мне всего лишь вспороли живот…

- Или с тем, что я просто повесилась…

- Да, это был героизм! Но Он ведь умер не просто так, а за всех людей. И знал, что воскреснет.

- Ну да, конечно… - Оля вздохнула. – Но все равно! Это был подвиг… И ведь Он сделал это добровольно!

- Поверь, твой подвиг был не меньше, ведь ты не знала, что тебя ждет. А Он знал.

- Андрей мне объяснил, что я умираю за всех… Но я ужасно боялась…

- Вот видишь, и все-таки ты решилась.

Мы помолчали.

- Вот, теперь вы про Него кое-что знаете. Но все это было в другом мире. А в этом мире именно вы должны всех защитить от демонов. Так Он сказал…

- Почему мы? И каким образом?

- Потому, что человек обладает свободной волей, и только решение человека имеет значение. Он вас знает… Решение за вами. А как… Я вам расскажу.

* * *

Мы замолчали. А Монах стоял возле окна и смотрел в небо.

- Пока в этом мире не было демонов, души людей после смерти уходили к Богу, в Его мир. А с тех пор, как демоны разместили на орбите свою станцию, «уловитель душ», это прекратилось. Вы должны всех освободить. На станции скопились миллионы душ. И еще тысячи – в мире, который демоны выделили для всех казненных. Вы должны уничтожить станцию и тот мир. А самое главное – мир демонов, незачем им продолжать существование, ведь это всего лишь роботы.

- Но как мы попадем туда? И как справимся?

Старик улыбнулся:

- Вам поможет кое-что, что Он велел вам передать…

Монах подошел к столу, вынул из ящика небольшую вещицу и протянул мне:

- Возьми, Андрей!

Я взял небольшой, сантиметров десяти в длину, крест из блестящего металла.

- И как же это нам поможет?

- Очень просто. Это – устройство для перемещения между мирами. Достаточно, держа его в руках, назвать место, в которое вы хотите попасть, и вы окажетесь там.

- И что же нам делать дальше?

- Это еще и коммуникатор. Вы можете задавать вопросы, и Бог вам ответит. Подскажет, что вам делать.

- Но… Зачем же тогда отправлять Таню и Олю? Я и сам могу справиться.

- А ты думаешь, что они тебя отпустят одного? – усмехнулся Монах.

- Нет! Конечно, нет! – хором отозвались девушки. – Ни за что!

Монах кивнул:

- Вот видишь!

- А мы при этом обязательно должны погибнуть?

- Нет, не обязательно. Вы сами увидите.

- А этот крест помогает перемещаться только между мирами? Или внутри каждого мира тоже?

- Да, тоже. Так что, сначала можете попробовать его в этом мире.

- Ладно, спасибо. Тогда мы сначала вернемся в гостиницу. Но откуда вы знаете, что мы просто вас не обманем, воспользовавшись этим артефактом?

- Это не я, это Он вас знает. Удачи! – Монах улыбнулся и прощально поднял ладонь, как бы салютуя нам.

Я взял крест за длинную перекладину, Таня и Оля взялись за короткие, и я сказал:

- Хотим оказаться в гостинице, в нашем номере! – и тотчас комната монастыря, где мы находились, исчезла, а вокруг возникли стены гостиничного номера.

От неожиданности мы ухватились друг за друга и поспешно опустились на диван. Некоторое время я молчал, пытаясь справиться с волнением, а потом поднес крест ко рту, как микрофон, и сказал:

- Творец вселенной, ты слышишь меня?

- Да, – ответ прозвучал, как из динамика сотового телефона.

- Не отвлекаю ли я тебя от важных дел? Можно ли с тобой говорить?

- Не отвлекаешь, Андрей. Говори.

Я повертел крест в руках, но никаких отверстий, через которые я мог бы слышать звук, не обнаружил.

- Извини, что я тебя беспокою, но все, что нам сказал Монах – это правда?

- Да, правда.

- И что же мы должны сначала сделать?

- Прежде всего, не спешите. Успокойтесь и подумайте. И вы ничего мне не должны. Это только ваш выбор. Помните, что у вас свободная воля.

Мы переглянулись:

- Вот это да! – сказала Оля, а Таня только покачала головой.

- С чего же мы начнем?

Я посмотрел за окно, и увидел, что там уже темнеет:

- С ужина. Пойдемте в ресторан! – и девушки рассмеялись.

Мы направились к двери, и тут я обнаружил, что она заперта – естественно, мы же оказались сразу в комнате, а не вошли через дверь. Я порылся в кармане, вытащил ключ и открыл дверь изнутри – уходя, я забыл отдать его дежурной.

- А если бы ты сдал ключ? – спросила Таня.

- Ну, наверное, я просто переместился бы на улицу… и обратился к дежурной…

* * *

После ужина мы вернулись в номер и уселись на диван.

- И что мы будем делать дальше? – задала вопрос Таня.

- Давайте прежде всего отправимся на планету демонов! Мне очень хочется им отомстить за все! – воскликнула Оля.

- А может, сначала вернемся домой? – предложил я. – Теперь нам не надо путешествовать на поезде.

- А может, сначала в Зурбаган? И поживем еще немного в нашем домике на скалах? Там так хорошо! И… Если нам суждено погибнуть… Давайте все-таки закончим наш отдых… Кто знает, что будет потом?

- Ты не боишься, Таня? – спросил я.

- Нет, Андрюша. Нам поручено такое важное дело! Спасти миллионы людей! Но мне будет жалко умереть… С тобой так хорошо… Да, Оля?

- Да. Но мне важнее всего отомстить демонам! И мы ведь не умрем. Мы просто окажемся после смерти в другом мире, правда?

- Милые, кто знает, что это будет за мир? Сможем ли мы там так же любить друг друга? – и я начал расстегивать на Оле платье.

После секса втроем мы лежали, обнявшись, на кровати.

- Милый, - сказала Таня, поглаживая меня по груди и животу. – Мне так хочется, чтобы эта наша жизнь никогда не кончилась! Давайте завтра вернемся в Зурбаган и еще немножко поживем там…

- А как же Его поручение? – спросила Оля.

- Он же Сам велел нам не торопиться…

Утром мы сходили на завтрак, а потом собрали сумки и ушли из гостиницы. Поднявшись на холм, мы долго сидели там и смотрели на монастырь внизу, а потом я сказал:

- Ну, милые, как говорится, перед смертью не надышишься… Давайте обратно в Зурбаган, да?

Мы взяли сумки в руки, обнялись, и оказались за оградой нашего домика на скалах. Заглянув внутрь, я убедился, что там все так же, как при нашем отъезде. Раздевшись, мы побежали к морю и поплыли на наш островок, и там снова занялись сексом втроем, а затем оделись и пошли в город за продуктами. По дороге мы зашли к хозяйке и сообщили ей, что вернулись и будем дальше жить здесь. По возвращении мы приготовили обед и уселись за стол, а после обеда снова побежали к морю. Мы опять прыгали с высокой скалы, как раньше, только поднимались на нее с помощью нашего артефакта – это было куда легче и быстрее, чем карабкаться по камням, крест висел у меня на шее на прочном шнурке.

Приплыв на островок, мы улеглись на камнях на его вершине. Вечерело, солнце склонялось к горизонту, а мы лежали и смотрели на море, где проплывали океанские корабли, направлявшиеся в порт. Право, это было гораздо лучше, чем на раскладных шезлонгах закрытого пляжа в Лиссе – одежды на нас не было, веял приятный ветерок, а перед нами лежал необъятный морской простор.

Оля, положив голову мне на плечо, спросила:

- Ну что, милый, наверное, пора нам приниматься за дело? С чего начнем?

- А ты как думаешь?

- Мне хотелось бы сначала уничтожить мир демонов!

- А если мы при этом погибнем? Может, лучше начать с космической станции?

- Но тогда демоны будут предупреждены.

- Да, пожалуй… Ну, в таком случае, завтра утром и отправимся, да? Таня, как ты думаешь? А может быть, лучше все же заняться этим мне одному? Зачем вам рисковать?

- Нет! – живо возразила Татьяна. – Если уж погибать, то всем вместе! Это чем-то напоминает казнь, правда, Оля?

- Да, похоже. Но только теперь я совсем не боюсь. Интересно, а если мы умрем… в том мире, где мы окажемся, нам можно будет заниматься сексом, как здесь? Андрей, ты не мог бы спросить Бога?

- Мог бы, но не хочу. Мы не должны примиряться со смертью. Будем надеяться, что выживем и вернемся сюда. – И я притянул Олю к себе, она уселась на меня верхом, Таня к ней присоединилась, и мы целый час наслаждались, меняя позы и позиции, стараясь доставить друг другу максимальное удовольствие, а потом поплыли на берег.

Вечером мы надели новую одежду, которую привезли из Лисса, и отправились на ужин в знакомый ресторанчик. Там все было по-прежнему – столики так же стояли на улице, все так же сидели и выпивали моряки, к ним подсаживались девушки…

Таня сказала:

- Оля, а ты помнишь, как тебя отсюда похитили?

- Ну конечно! Разве такое забудешь! Но я тогда даже испугаться не успела. Наверное, вы испугались за меня гораздо больше. Но ведь это все тоже произошло из-за происков демонов. Когда уже мы с ними разделаемся?

- Или они с нами…

- Думаю, что у нас есть шансы, - сказал я, - иначе Он не давал бы нам такое поручение…

- Давайте уже приступим! – заявила Оля. – Я устала ждать.

- Хорошо. Мы отправимся завтра утром.

И мы пошли сначала в гипермаркет.

* * *

Вернувшись домой, мы обнаружили, что хозяйка сменила сено на койках и простыни. Раздевшись, мы долго обнимались и занимались сексом на пахнущей свежим сеном лежанке, и наконец заснули, обнявшись. Утром мы умылись у колодца, приготовили завтрак из принесенных вчера продуктов, а потом я подогнал Тане наплечную кобуру с пистолетом покойного шкипера, сам засунул за пояс свою «Беретту», в карман положил «исцеляющий цилиндрик» демонов, мы заново потренировались выхватывать и перезаряжать пистолеты, не забыв подключить к этому и Олю, и, наконец, надев куртки и кроссовки, вышли из дому. С собой я захватил небольшой рюкзак, куда засунул, на всякий случай, буханку хлеба и несколько палок полукопченой колбасы, а также пластиковую бутылку с водой. Кроме того, в рюкзаке лежали пара ножей в ножнах, небольшой топорик, три фонарика с запасными батарейками и пара зажигалок.

Стояло утро, солнце еще не высоко поднялось над морем, и мы некоторое время молча стояли и смотрели на залив. Наконец Таня, вздохнув, сказала:

- Возможно, мы больше никогда этого не увидим… Знаешь, Андрюша, после того, как я выжила после казни, я как-то по новому полюбила жизнь, и не хотела бы всего этого лишиться… Ты не думай, я не боюсь! Но расстаться с тобой… И с Олей… Очень не хочется!

- Ну, мы и не расстанемся. В крайнем случае, встретимся в другом мире, только и всего, - преувеличенно бодро и оптимистично заявил я.

- А что, если бы мне отправиться одной, без вас? – спросила Оля. – А вы останетесь тут и будете по-прежнему любить друг друга…

- Даже и не думай! – воскликнула Таня, а я только кивнул.

Наконец, я достал из-за пазухи крест на шнурке и спросил:

- Творец вселенной, Ты слышишь меня?

- Слышу, Андрей, - тотчас последовал ответ.

- Мы решили начать с мира демонов. Подскажи, будь добр, куда нам в их мире лучше отправиться, чтобы наиболее эффективно уничтожить их?

- Тут я не могу вам помочь. Вы сами должны сделать выбор. Определитесь на месте.

Я вздохнул, и хотел уже дать приказ на перемещение, но тут Оля, схватив меня за руку, сказала:

- Постой, Андрей! А что, если нам сначала навестить тот мир… Про который рассказывал Дем? По его словам, там очень хорошо. Давайте посмотрим, так ли это?

- Ну что же, давайте начнем с этого. Заодно узнаем, правду ли он нам говорил…

Я обнял обеих девушек, и произнес:

- Отправляемся в мир, выбранный демонами для людей, которых казнили…

И мы оказались на склоне холма, поросшего лесом. Солнце стояло еще не высоко, было тепло, вокруг никого и ничего не было видно – ни людей, ни домов, никаких признаков присутствия человека... Оглядевшись, мы направились по склону холма вверх.

Достигнув вершины, где лес разрежался, мы остановились, и я сказал:

- Ну, Оля, тут нужны твои глаза!

Оля послушно начала оглядываться по сторонам, и довольно скоро показала на запад:

- Смотрите, что это вон там?

Мы с Таней вгляделись в указанном ей направлении. Между соседними холмами, действительно, виднелась какая-то дымка, но рассмотреть, что это, мы не могли.

- А ты что видишь? – спросил я.

- Это дымок! Точно, дымок! Там живут люди…

И мы начали спускаться с холма, направляясь в ту сторону, где виднелся дым. Не слишком густой смешанный лес окружал нас со всех сторон, щебетали птицы, по ветвям деревьев сновали серые и рыжие белки, где-то недалеко стучал дятел, между корнями прошмыгнула мышь – вся обстановка вокруг настраивала на мирный лад.

Спустившись в ложбинку между холмов, мы обнаружили там небольшой ручеек и пошли вверх по течению, в ту сторону, где видели дымок. Вокруг росли деревья, кусты, но идти вдоль берега было легко. Солнце поднималось все выше, становилось жарко. Наконец, мы все проголодались. Выбрав подходящую полянку, мы уселись на песок, я вытащил из рюкзака каравай хлеба, отрезал от него три ломтя и, нарезав колбасу, уложил ее на хлеб. Мы с аппетитом поели, напились из ручья, и улеглись отдыхать в тени деревьев.

- А тут неплохо! – сказала Таня. – Это, видимо, и в самом деле хороший мир!

- Погодите, - ответил я. – Еще посмотрим.

Мы проснулись, когда солнце начало клониться к западу, быстро собрались и пошли дальше. Видимо, с вершины холма мы неправильно оценили расстояние до дымка, который увидели, потому что к вечеру мы все еще не дошли до него. Снова выбрав подходящую полянку, мы с помощью топора и ножей наломали и нарезали веток и построили небольшой шалаш. Выложив его ветками и травой, мы стали располагаться на ночлег.

Немного подумав, я сказал:

- А знаете, милые, неплохо бы нам по очереди подежурить ночью.

- Чего ты опасаешься, Андрей? – спросила Оля. – Людей или диких зверей? Людей мы пока не видели, а зверей крупнее белки – не встречали.

- Да кто его знает… Все же, это другой мир, которого мы совсем не знаем…

- Ну, ладно! – согласилась Таня. – Как скажешь.

Мы опять поели хлеба с колбасой, искупались в ручье, раздевшись догола, а потом, конечно, не удержавшись, занялись сексом на берегу, после чего Оля вызвалась дежурить первой. Мы собрали сухих веток, разожгли костер, я отдал Оле свой пистолет, а мы с Таней забрались в шалаш и уснули, договорившись, что Оля разбудит Таню через три часа – хотя смартфоны, разумеется, ничего тут не ловили, но время показывали исправно.

* * *

Среди ночи я внезапно проснулся. Вокруг было темно и тихо. Несколько минут я лежал в шалаше неподвижно, а потом вытащил смартфон и взглянул на время. Прошло уже почти пять часов – почему Оля никого из нас не разбудила? Может, она просто заснула у костра? Осторожно, стараясь не разбудить Таню, я вылез из шалаша и посмотрел вокруг. Костер давно погас, но в небе сияла полная луна, и было светло, как днем. Оли нигде не было видно. Я хотел обуться, но кроссовок, которые я оставил справа от входа, не было. Я направился к погасшему костру, и, подойдя, наступил босой ногой на что-то твердое. Нагнувшись, я нащупал на земле пистолет. Теперь я уже сильно забеспокоился. Проверив, что магазин на месте и по-прежнему снаряжен, я засунул пистолет за пояс и вернулся к шалашу. Растолкав Таню, которая сладко спала, я шепотом рассказал ей, что Оля исчезла.

Не прошло и минуты, как Таня выползла из шалаша и тоже прежде всего хотела обуться, но ее кроссовок также не оказалось на месте. Я сказал ей, что прошло уже пять часов, что пистолет Оли остался на месте ее дежурства, а она сама исчезла, и мы тихонько двинулись к кустам, окружавшим полянку. Я заметил, что на ходу Таня вытащила свой пистолет и проверила магазин. Через несколько шагов мы обнаружили в кустах следы – помятые и спутанные ветки и вытоптанную траву. Я хотел было пойти по следу похитителей, но тут мне пришла в голову другая мысль. Предупредив шепотом Таню, я взял ее за руку, а другой рукой обхватил крест, висевший на груди, и приказал перенести нас туда, где находится Оля.

И мы тотчас оказались в кустах. Перед нами в ярком лунном свете была полянка, а на ней лежала совершенно голая Оля. Она была привязана за руки и за ноги к забитым в землю колышкам, а во рту у нее торчала какая-то тряпка. Перед ней стояли двое тоже совершенно голых мужчин, с торчащими возбужденными половыми органами. Они толкали друг друга кулаками в бока, мерзко хихикали и подходили к Оле все ближе. Наконец, один из них встал рядом с Олей на колени и начал мять ее грудь и щипать соски, а второй встал у нее между ног и явно приготовился лечь на ее тело. Оля извивалась и дергалась, но только мычала – тряпка во рту не давала ей говорить.

Видя эту картину, я шагнул вперед и негромко сказал:

- И что же это вы тут делаете?

Мужчины подскочили, как от удара, один из них схватил лежавшую на земле короткую дубинку и бросился на меня. Подпустив его поближе, я перехватил его руку и перебросил через себя. Между тем второй, тоже с дубиной, бросился на Таню, но у той в руке уже был пистолет, и она выстрелила. Грохот выстрела в ночной тишине прозвучал, как гром. Нападающего отбросило назад, он выронил дубину, упал на землю и закрутился, словно раздавленный червяк, визжа и корчась. Я же бросился к первому нападавшему, который лежал на земле неподвижно, и убедился, что падение его оглушило – он был без сознания. Затем я подбежал к Оле.

Первым делом, я выдернул тряпку у нее изо рта.

- Андрей, спасибо, - пробормотала она, отплевываясь. – Вы подоспели как раз вовремя! Еще бы чуть-чуть, и…

Я в это время поспешно развязывал веревки у нее на руках. Спустя минуту она уже сидела на траве и сама развязывала себе ноги, а я с куском веревки подошел к лежавшему без сознания насильнику и тщательно связал ему руки за спиной, а потом с помощью тряпки заткнул рот.

Тем временем Таня, подбежав к тому из нападавших, в которого она стреляла, перевернула его на спину. Я подошел поближе и увидел его раскрытые неподвижные глаза. Грудь его была залита кровью.

- Андрей, он мертв! – сказала Таня дрожащим голосом. – Я его убила…

- Ну-ну, милая, было бы из-за чего переживать, - ответил я. – Подумаешь, одним мерзавцем стало меньше.

В это время Оля развязала веревки у себя на ногах, вскочила и бросилась ко мне:

- Андрюша, прости меня! Я уснула у костра, и вот что случилось!

- Оля, их было только двое? – спросил я, обнимая ее – она вся дрожала.

- Да. Они подкрались и, видимо, немного меня придушили, так что я не успела даже вскрикнуть, и заткнули рот. А очнулась я только здесь, голая и привязанная.

- И кто же это такие?

- Я не знаю. Они говорили только о том, какая я цыпочка, и как здорово будет со мной развлечься…

- Они говорили по-русски?

- Да. Я так поняла, что они тут очень давно, может, даже не один десяток лет. Или еще больше – разговор у них был какой-то странный…

- Возможно. Ведь они даже не подобрали мой пистолет, который ты уронила. Скоро мы все узнаем.

Обойдя полянку, я обнаружил в кустах мешок, а в мешке нашлись кроссовки – мои, а также Оли и Тани, несколько кусков засохшего хлеба, сушеного мяса, и длинный ржавый нож.

* * *

Оля тем временем разыскала в кустах свою одежду и поспешно одевалась. Я подошел к лежащему без сознания голому мужчине и перевернул его на спину. Таня, приблизившись ко мне, протянула несколько связанных между собой веревок, которыми была привязана Оля. Я посадил пленника спиной к дереву на краю полянки и накинул ему на шею петлю, а второй конец веревки привязал к дереву. Потом я бесцеремонно отвесил ему несколько оплеух. Его голова мотнулась из стороны в сторону, он раскрыл глаза и уставился на меня.

- Кто ты? – спросил я, выдернув у него изо рта тряпку.

Тот только презрительно сплюнул и отвернулся. Тогда я взял ржавый нож, который нашел в мешке, и поднес к его шее:

- Отвечай, или я убью тебя!

- Ты не посмеешь! Жизнь всякого живущего священна! Демоны следят за этим.

- Плевал я на демонов. Твой приятель уже мертв, и что из этого?

- Не может быть! Он сильнее меня!

- Был сильнее, возможно. А теперь он мертв. – Я отодвинулся в сторону, показав труп его приятеля, лежавший в нескольких шагах. Это зрелище произвело впечатление на мужчину:

- Демоны накажут тебя за убийство!

- Это я его убила, - сказала Таня, подойдя.

- Ты?! Этого не может быть!

- Еще как может! – ответил я, вытаскивая из-за пояса пистолет. – А сейчас я убью тебя, если ты не будешь отвечать. Кто ты?

- Меня зовут Пахом.

- Я не спрашивал, как тебя зовут. Кто ты?

- Мы – «дикие». Живем тут.

- Откуда вы берете еду?

- Рядом ферма. Оттуда отправляют обозы. Мы отбираем еду. И пользуемся их женщинами.

- Почему они позволяют это?

- Потому, что каждый тут делает, что хочет. Это воля демонов.

- Кем ты был до смерти?

- Я был извозчиком. Однажды лошадь меня убила, и я оказался тут.

- Как это произошло?

- Я сильно бил ее, она не хотела слушаться. И она меня лягнула.

- Ты нашел тут женщину?

- Да. Но она мне надоела, и я прогнал ее.

- Как давно это было?

- Я не знаю. Очень давно.

- Много еще «диких» в округе?

- Нет. Только мы двое.

- Ладно, ты меня больше не интересуешь. Теперь тебя надо убить.

- Нет! Нет! Не убивай! Я скажу все, что захочешь!

- Зачем мне это? – я пожал плечами.

Я снова засунул тряпку ему в рот и подозвал Олю:

- Вот тебе пистолет. Застрели его!

- Андрей, а это обязательно?

- Да. Ведь после смерти он попадет в другой мир, и там с ним разберутся по заслугам. И по справедливости.

- А почему я?..

- Потому, что ты должна к этому привыкнуть. Тебя убивали, а теперь ты должна научиться убивать. Таня уже научилась.

- Ладно…

- Только отойди немного подальше, чтобы заодно потренироваться в стрельбе.

Оля послушно отошла шагов на пять и подняла пистолет. Руки ее дрожали.

- Целься в голову, тогда он ничего не успеет почувствовать. Вспомни все, чему я тебя учил. Старайся не промахнуться, чтобы не причинять ему лишних мучений.

Оля кивнула, но оружие ходило ходуном в ее руках. Я покачал головой, отобрал у нее пистолет и вытащил магазин, а потом снова дал оружие ей в руки:

- Потренируйся без патрона, как тогда, когда училась стрелять. Не бойся!

Оля успокоилась. Она прицелилась, держа пистолет обеими руками и плавно, не дергая, как я учил ее, надавила на спусковой крючок. Грохнул выстрел, в середине лба казненного возникла дыра, а ствол дерева за его спиной забрызгало кровью. Его труп обмяк, повиснув на веревке. Оля выронила пистолет и, дрожа, осела на землю:

- Я… я убила его!

- Да, – спокойно подтвердил я, подбирая пистолет. – В стволе оставался патрон, ты просто не проверила. Я это сделал специально. А ты отлично стреляешь!

- Зачем?! Зачем ты это сделал?

- Успокойся. Ничего страшного не случилось. Если бы они тебя изнасиловали, было бы гораздо хуже.

Оля стояла на коленях, уронив голову на руки, и плакала.

- Ну-ну, Оленька! – я погладил ее по голове. – Ты же знаешь, что его душа жива, и теперь она получит то, что заслужила. В том числе и за то, что он мучил лошадь, которая убила его.

Оля понемногу успокоилась, встала на ноги и обняла меня, прижавшись к моей груди:

- Андрюша, прости меня еще раз! Если бы я не уснула…

Таня подошла и тоже погладила ее по голове:

- Оленька, ничего ужасного не произошло. Ведь мы все равно должны уничтожить этот мир.

* * *

Мы не стали убирать трупы с полянки, а только взялись за руки и оказались у нашего шалаша. На робкое предложение Оли похоронить убитых я спросил:

- Зачем? Все равно этому миру не долго существовать. Теперь мы знаем, что это за «прекрасное место». Демоны устроили его по своему разумению, без каких-либо моральных принципов, они – не люди, а роботы, и этим все сказано.

Мы скинули одежду и пошли искупаться в ручье. Оля мылась особенно тщательно, она уже совсем успокоилась, и говорила:

- Андрюша, после того, как они меня лапали своими руками, я чувствую себя такой… Как будто меня вываляли в грязи!

- А теперь, когда ты искупалась? – спросил я, обнимая ее.

- А теперь все гораздо лучше! – рассмеялась она, хотя и немного нервным смехом.

Я увлек ее на берег, а Таня пошла за нами, и мы уже через несколько минут оказались на мягкой траве. Луна заходила, но темнее не стало – занимался рассвет. Оля села на траву, я обнял ее, она меня целовала, а потом легла, раскинув ноги. Я лег сверху и вошел в нее. Когда мы кончили, Таня была рядом, они вдвоем уложили меня на спину, и она уселась на меня верхом.

- Андрюша, - сказала она, - ты только что кончил, и сразу можешь снова?

- Конечно, Танюша, это же ты! – смеясь, ответил я, усаживая ее сверху и лаская ее грудь.

Наконец, через полчаса, снова искупнувшись в ручье, мы оделись и подошли к шалашу. Я вытащил свой рюкзак и обнаружил, что осталась всего одна палка колбасы и четверть каравая хлеба. Мы сделали бутерброды, поели и запили водой из ручья, а потом я сказал:

- Ну что же, еды у нас больше нет. Возможны два варианта. Либо я отправлюсь ненадолго в наш мир и что-нибудь оттуда принесу, либо мы все-таки дойдем до того места, которое видели с холма. Может быть, если там живут люди, нам предложат что-нибудь поесть?

- А что, - спросила Таня, - мы разве будем еще тут задерживаться?

- Мне хотелось бы еще поговорить с обычными людьми, живущими здесь, а не с какими-то бандитами, которых пришлось пристрелить.

- Ты думаешь, они тебе расскажут что-то интересное?

- Не знаю, но хотелось бы послушать.

- Ну, ладно. Тогда пошли.

И мы направились дальше вдоль течения ручья. Через пару часов ходьбы деревья возле ручья расступились, и мы увидели впереди довольно большой бревенчатый дом, окруженный частоколом. Ворота были открыты. Мы направились ко входу, попутно отметив, что вокруг были поля пшеницы, виноградники и огороды с овощами, а рядом с домом – хлев, свинарник и еще какие-то постройки.

Подойдя к двери, я постучал. Никто не отозвался, тогда я постучал сильнее. Наконец, изнутри послышались шаги, и дверь открылась. На пороге появился коренастый мужчина с большой черной окладистой бородой.

- Кто вы? – спросил он.

- Мы тут со вчерашнего дня, и первое жилье, что обнаружили – ваш дом.

- А, так вы новенькие? Заходите! – и он отодвинулся, пропуская нас внутрь.

Мы вошли и поднялись за ним по лестнице на второй этаж. Пропустив нас в столовую, хозяин вошел следом и указал места за столом:

- Садитесь, мы как раз собираемся обедать.

Мы уселись. За столом, видимо, присутствовала вся семья – четыре женщины и трое мужчин, не считая хозяина, а также не меньше десятка детей разного возраста. Одна из женщин поставила перед нами глиняные посудины с незамысловатой едой – миски какого-то варева, которое оказалось супом с горохом, вареный картофель, жареное мясо и по большому куску хлеба. На столе стояла глиняная плошка с солью, и все по очереди макали туда картофелины перед тем, как откусить. Ни вилок, ни ножей не было, поэтому мы положили куски мяса на хлеб и ели эти бутерброды, откусывая хлеб с мясом. Когда обед подошел к концу, на столе появился чайник с кипятком, и каждому досталось по чашке чая, вместо заварки там присутствовали какие-то сушеные ягоды.

Наконец, все встали из-за стола и разошлись по своим делам, а нам хозяин предложил остаться. Помолчав некоторое время, он спросил:

- Итак, вы появились тут вчера. Девушки, как я понимаю, казненные. А ты?

- Боюсь, что у нас нестандартный случай, - ответил я. – Я – палач, а они – теперь мои жены. Я, действительно, казнил их.

Хозяин, казалось, очень удивился:

- Первый раз встречаю такой расклад. Как так получилось, что вы оказались тут вместе?

Я, как мог, рассказал нашу историю, не упомянув о поручении Бога нашей команде и не сказав, что мы собираемся уничтожить этот мир.

Хозяин некоторое время помолчал, глубоко задумавшись.

- Значит, казней больше не будет… А как вы попали сюда? И зачем?

- Просто посмотреть, как вы тут живете, что это за место. А как… Я уже говорил об артефакте, который передал нам Монах, и который позволяет нам перемещаться между мирами. А как давно живете здесь вы?

- Я попал сюда около двухсот лет назад, после того, как корабль, на котором я служил, утонул в море. Мне было тогда двадцать лет, зовут меня Михал. Тут я встретил Марту, мою жену, из казненных девушек. Мы построили этот дом, у нас родились дети. Кое-кто так и живет здесь, с нами. Некоторые выросли и ушли, построили свои дома. Большинство живет неподалеку, за соседними холмами. А кое-кто ушел подальше, и мы их больше не видели.

- А чем вы тут занимаетесь?

- Мы выращиваем хлеб, овощи, виноград. Разводим скот. Железо мы добываем на соседних болотах, лес дает нам уголь. У нас есть свой кузнец, мой сын. А вначале инструменты нам давали другие фермеры, что жили тут неподалеку. Они научили нас добывать железо из болотной руды. А потом, когда мы стали сами делать инструмент, мы им все вернули. Новеньким все помогают. Тут без взаимной выручки не проживешь.

- А откуда взялся у вас скот, семена растений?

- Это все тоже от соседей. Они помогали, а потом мы рассчитывались. Почти все тут в округе – наши родственники, все переженились друг на друге. Иногда и новенькие появляются – девушки, которых казнили, и мужчины, которые просто погибли в том мире.

- А города тут есть?

- Нет. Есть селения, некоторые больше, чем на сотню дворов. Торгуем с ними, иногда жен оттуда берем, а иногда они наших девушек сватают.

- И что, никогда никаких проблем?

- Да нет, вроде. Мы не болеем и не умираем. Самым старым, кого я встречал, уже за тысячу лет. Но выглядят они не старше меня.

- А бывает, что кто-то не хочет так жить?

Мужчина помрачнел:

- Бывает, хотя и редко. Они уходят из семьи и становятся «дикими».

- И как же они живут?

- Они отбирают у нас то, что мы делаем. Не слишком много, только, чтобы прожить. А иногда пользуются нашими женщинами.

- И вы это терпите? Не боретесь с ними?

- Демоны нам запретили.

- А есть такие тут, рядом с вами?

- Да. Двое, Пахом и Тихон. Они не здешние и пришли сюда очень давно. Нам они не слишком докучают.

- Они напали на нас вчера. Мы их убили.

Михал был, казалось, поражен:

- Как, убили?! А что они вам сделали?

- Ну, сначала они украли у нас обувь, ночью, пока мы спали. А потом похитили Олю, унесли ее довольно далеко, и хотели изнасиловать. Тут подоспели мы с Таней, они схватили дубины и кинулись на нас. Я бросил Пахома на землю, и, пока он был без сознания, связал. А Тихон напал на Таню, и она его застрелила. Пахома мы потом допросили, и Оля, которую он хотел изнасиловать, казнила его.

- Так у вас есть оружие! Я уже почти забыл, что это такое… И что же теперь скажут демоны?

- А как они узнают?

- Они уже знают, не сомневайтесь! Вопрос только в том, когда они придут судить вас.

- И что они с нами могут сделать?

- Я не знаю. На моей памяти такого не было.

- Ладно, подождем и увидим.

* * *

Михал предложил нам осмотреть его хозяйство. Мы прошли по коровникам, свинарникам, осмотрели кузницу, поля и виноградники. Все было ухоженным, чистым.

- Интересно, - спросил я, - а ваши соседи живут так же?

- Да. У них такие же фермы. А в больших селениях есть еще мастерские. Там делают телеги, седла, сбрую. Мы, когда нужно, меняем их на то, что производим сами – зерно, вино, овощи, мясо.

- Ну, ладно. Я думаю, что не стоит нам тут задерживаться и ожидать, когда демоны придут за нами, это ведь может вам повредить. Так что, лучше мы уйдем ночевать в лес.

Михал согласился:

- Хорошо. Мы дадим вам еды на несколько дней. И… я благодарен вам за то, что вы устранили «диких». Они все же докучали нам, хотя и не сильно – мы просто сами давали им все, что нужно для жизни. А вот женщины были не очень довольны, когда приходилось спать с ними. Они были грубыми и грязными.

Михал сказал жене, и она собрала нам с собой несколько караваев хлеба, овощи, копченое мясо и вино.

- Когда все съедите, - сказал Михал на прощание, провожая нас со двора, - приходите, мы дадим вам еще. А если захотите, поможем построить дом, будете жить неподалеку и работать, как мы.

Мы поблагодарили и сказали, что подумаем. На самом же деле я хотел просто подождать и посмотреть, что предпримут демоны. На том мы и расстались – Михал пошел обратно домой, а мы направились туда, где стоял наш шалаш. Немного отойдя, мы просто переместились к месту нашего временного лагеря и уселись возле шалаша, чтобы обсудить результаты визита на ферму.

- Мне кажется, - сказала Таня, - что они живут тут мирно и вполне счастливы.

- Да, - подтвердила Оля, - может, и не нужно уничтожать этот мир? Пусть себе существует дальше. А вот что сделают с нами демоны? И когда? Возможно, стоит спросить у Бога?

Я задумался, а потом взял крест в руки и сказал:

- Творец вселенной, скажи, ты в курсе того, что мы тут сделали?

- Да, я в курсе. В том, что вы уничтожили бандитов, нет ничего дурного. Их души уже у меня, и я поступлю с ними по справедливости. Наверное, вы правы в том, что не стоит уничтожать этот мир. Пусть существует. А с «дикими» они сами научатся справляться, когда не станет демонов.

- А когда демоны явятся судить нас, и что нам угрожает?

- Явятся они этой ночью, а что будет, вы сами увидите и примете решение. У вас много возможностей.

- Может быть, нам лучше уйти из этого мира?

- Это ваш выбор, думайте сами, как поступить.

Я обратился к девушкам:

- Ну, что мы предпримем?

- Будем ждать! – воскликнула Оля. – Пусть только сунутся! Дем говорил, что его можно убить, как обычного человека. Правда, потом он воскреснет… - она, после того, как застрелила «дикого», явно прониклась «боевым духом».

- Ну, ладно. Только этой ночью буду дежурить я.

- И я тоже! – заявила Оля. – Я уснула вчера ночью, а теперь спать не буду. А Таня пусть отдыхает. Я возьму ее пистолет…

- Ладно, только сначала я поговорю с демонами сам – узнаем, чего они хотят.

На том и порешили. Мы разделись, искупались в ручье, приготовили еду и поели, а потом завалились спать до вечера. Вечером, проснувшись, развели костер, поужинали печеной картошкой и мясом, и занялись сексом на траве, после чего Таня с Олей ушли в шалаш, а я остался у костра, ожидая появления демонов. На помощь Оли, честно говоря, я не слишком рассчитывал, предполагая, что, несмотря на ее решительный настрой, ночью она будет просто спать.

* * *

Настала ночь, спустилась темень, луна еще не взошла. Я сидел у костра, подбрасывая хворост, но старался поменьше смотреть на огонь, чтобы не слепнуть в темноте. Пистолет торчал у меня за поясом, но я не очень-то на него рассчитывал, понимая, что у демонов может быть и другое оружие, поэффективнее.

Кстати, интересно, если уж они проводили на людях психологические эксперименты, то почему же они отдали роль палачей нам? Почему сами не занимались этим делом? И как потом «считывали информацию», после того, как казнимая умрет? Ну на этот последний вопрос я нашел ответ довольно просто: ведь после смерти ватан казненной попадал к ним, на станцию, и не составляло труда, наверное, узнать все, что «жертва» чувствовала перед смертью. Но как понять чувства чуждого им существа, если сами демоны лишены эмоций? Нелегко, наверное, им пришлось…

Размышляя над этим вопросом, я вдруг насторожился – неподалеку хрустнула ветка. Я внимательно всмотрелся в темноту и различил тень, приближающуюся к костру. Расстегнув куртку, я положил руку на рукоятку пистолета, торчавшего за поясом, и внимательно всмотрелся в приближающуюся тень. Та, наконец, превратилась в силуэт человека в комбинезоне, который носили демоны.

- Кто вы? – спросил я, когда фигура появилась в свете костра.

- Вы и сами догадались, что я – демон, не правда ли?

- Что вам нужно?

- Наказать вас. Вы нарушили наш закон, убив двух человек.

- И что же вы хотите сделать?

- Мы освободим ватаны вас и ваших женщин, а тела уничтожим. – И он внезапно выбросил вперед левую руку, в которой сжимал какую-то коробочку.

Я попытался выхватить пистолет, но почувствовал, что не могу пошевелиться. Между тем, демон приблизился, и, нагнувшись, протянул руку к пистолету у меня за поясом.

«Ну, вот и все, - подумал я. – Жалко, что жизнь на этом закончится… И у моих любимых тоже…».

Тем временем, демон вытащил у меня из-за пояса пистолет, снял его с предохранителя и направил дуло мне в лоб. Я приготовился испытать удар, боль – кто знает, что чувствует в последнее мгновение человек, которого убивают выстрелом в голову? Но тут за спиной у меня грохнул выстрел, во лбу демона образовалась дыра, из которой брызнули капли крови, и он, отброшенный от костра, повалился на траву.

К костру подбежала Оля, сжимая пистолет, и тотчас обхватила меня обеими руками:

- Андрюша, ты живой? Почему ты молчишь? – и она заглянула мне в глаза.

Но я по-прежнему не мог двигаться, и только показал глазами на лежавший рядом труп демона.

Оля подскочила к нему и тотчас заметила прибор у него в руке. Освободив коробочку из его пальцев, она направила ее на меня, что-то на ней нажала, и я почувствовал, как сковавшие меня цепи исчезли. Я распрямился, встал, и, подойдя к трупу врага, подобрал пистолет, который он выронил, а потом засунул его за пояс и обнял Олю:

- Олюшка, мы все тебе обязаны жизнью! Как ты вовремя появилась! Он пришел, чтобы убить нас всех.

- Да, я слышала. С самого начала вашего разговора я была наготове. Очень хорошо, что я вчера застрелила того насильника, и теперь совсем не боялась.

Тут из шалаша появилась Таня, подошла и обняла меня. Как и Оля, она была без одежды и босиком. Я обнял и поцеловал обеих девушек, особенно нежно обнимая Олю, а она прильнула ко мне, расстегивая на мне одежду. Спустя несколько секунд я уже лежал на траве, а Оля уселась на меня верхом, ласкала, целовала и двигалась. Мы с ней кончили буквально через минуту, и некоторое время она лежала на мне, гладя мое тело, а я проводил руками по ее спине и ягодицам, чувствуя, как они напрягаются под моими ладонями. Потом она слезла с меня, ее место заняла Таня, и мы тоже кончили уже через минуту.

- Милый,  - сказала Оля. – Пока ты дежурил у костра, мы с Таней в шалаше ласкали друг друга, и очень возбудились, но кончить без тебя не смогли… А с тобой это получилось так быстро! Тебе не кажется, что тут дело еще и в парализаторе, который применил демон? Ты возбудился мгновенно, как только я тебя раздела…

- А как ты смогла меня освободить?

- Я просто нажала кнопку на парализаторе. Там была всего одна кнопка, больше и выбора не было! И ты мгновенно возбудился. А попробую-ка я это устройство на себе, а?

Прежде, чем я успел ее остановить, Оля взяла парализатор, приложила коробочку к шее, под подбородком, и нажала кнопку. Тотчас она замерла, превратившись в живую статую. Я поскорее выхватил у нее парализатор и, в свою очередь, нажал на кнопку. Оля охнула, осев на траву, и помотала головой, приходя в себя:

- Ух ты, какое странное ощущение! И мне снова захотелось, очень сильно и резко!

Я рассмеялся:

- Ну, что же, милая, я к твоим услугам!

Я обнял ее, прижимая к себе, немного приподнял, держа за ягодицы, и вошел в нее, прямо стоя. Оля прижалась ко мне, обхватив меня руками и ногами, целовала страстно и горячо, как будто мы с ней не занимались сексом много дней. Буквально через несколько секунд она застонала, обмякла в моих руках и сползла на землю, схватившись за свой пах обеими руками. Согнувшись вдвое, припав к земле, она тряслась, тяжело дыша, то сжимая свои груди, то снова хватаясь за пах, и все время вскрикивая. Минуту спустя она затихла. Я бросился к ней, гладил ее во голове и по спине, прижимая к себе, и спрашивая:

- Что случилось, Оленька? Тебе плохо?

- Нет, Андрюша, но ты меня лучше не трогай… Это возбуждает! Я кончила несколько раз подряд, и это все никак не проходит, какой-то кошмар! И я снова хочу! Никогда у меня такого не было…

- Отчего же это?

- Не знаю… Возможно, это парализатор демонов так подействовал?

- Если ты так сильно хочешь, я могу, ведь я даже не успел кончить!

- Нет, Андрюша, не надо, я боюсь… Думаю, это скоро пройдет.

- Оля, а может, я попробую? – спросила Таня.

- Нет, Танюша, не пробуй, ни в коем случае! Это просто ужасно! Если и на тебя так подействует… Андрюша, а как ты?

Я задумался:

- Трудно сказать… Да, я тоже вроде бы испытал возбуждение сильнее, чем обычно. Но я ведь был от демона в нескольких метрах, когда он направил на меня свой прибор. А ты прижала его прямо к шее, под подбородком.

- Да, может быть, все дело в этом. Подождем, наверное, это должно скоро пройти…

* * *

Мы уселись у костра, почувствовав, что сильно проголодались. Разогрев еду, мы до отвала наелись мяса с печеной картошкой, запили все вином, так что даже слегка захмелели, и легли отдыхать. Уже светало, и мы проспали на траве до полудня.

Проснувшись, мы стали обсуждать, что делать дальше.

- Я думаю, - сказала Таня, - что нам следует переместиться в мир демонов и попытаться его уничтожить, пока они не опомнились и не приняли меры против нас.

- Я не возражаю, - сказала Оля. – Но… Андрюшенька, я опять хочу! Прости, Таня, но я просто не могу удержаться! – она уселась на меня, и снова кончила через минуту, причем опять стонала, корчась на земле, хватаясь за свой пах и груди.

- Да что же это со мной делается?! – воскликнула Оля. – Я попытаюсь, конечно, сдерживаться, но… Это просто невыносимо! Ну ладно, вы не обращайте на меня внимания.

Таня, между тем, тоже уселась на меня, и я тоже кончил – с Олей у меня это не получилось, все произошло у нее слишком быстро.

Девушки оделись, я – тоже, и мы стали обсуждать, куда нам переместиться в мир демонов для большей пользы нашей акции. Оля высказала мысль, что там должен существовать какой-то центр управления:

- Ведь говорил же Дем, что они могут менять параметры ватанов… Вот бы нам получить такую возможность!

Я достал наш артефакт и сказал:

- Хотим переместиться в центр управления ватанами мира демонов!

Это сработало, и мы тотчас оказались в небольшом зале с металлическими стенами и компьютерами на столах, стоящих вдоль стен. Из нас всех только Оля разбиралась в компьютерах на профессиональном уровне, и она тотчас бросилась к ближайшему столу. Мы пододвинули к столу стул, на который она уселась, даже не обратив внимания, откуда он взялся, и углубилась в работу.

Мы с Таней уселись рядом. Я обратил внимание на то, что компьютеры тут совершенно такие же, как те, к которым я привык на Земле, да и клавиатура точно такая же, и подумал, а не отсюда ли происходят все земные стандарты в этой области? Конечно, я не знал, чем отличаются эти компьютеры от земных по своему устройству, да и не разбирался в таких вещах до необходимой степени, но я видел, как Оля уверенно работает на клавиатуре – ей все было понятно и знакомо. Через несколько минут она обернулась ко мне и сказала:

- Андрюша, я думаю, что я справлюсь. Мне придется только поразбираться с этим несколько часов. Вы поскучаете тут, пока я буду копаться в этой технике?

- Конечно, Олюшка! Пусть тебя это не смущает.

- Только, Андрюша… Я снова тебя хочу! Просто до невозможности! – и она покраснела.

Мы с Таней переглянулись, и она с улыбкой сказала:

- Ладно, Андрюша, уж удовлетвори Олю, раз ей так невмоготу. Пусть ей спокойнее работается! Я не обижусь!

Мы с Олей вскочили, вмиг сбросив одежду, и она накинулась на меня. Я обнимал ее, целовал, а потом она оперлась руками о стол, а я сзади вошел в нее. Она стонала, двигалась мне навстречу, а потом мы оба кончили, Оля нежно поцеловала меня, обняла Таню, смущенно улыбаясь, и снова уселась на стул, даже не одеваясь. Мы с Таней сидели недалеко и разговаривали, а Оля совершенно не обращала на нас внимания, полностью поглощенная работой. Я обратил внимание на то, что ее соски все такие же напряженные, а клитор все так же на пару сантиметров выступает из половых губ – раньше такого у нее не было никогда.

- Олюшка, - сказал я. – Пока ты тут разбираешься, давай я смотаюсь домой, принесу что-нибудь нам поесть. Ты не возражаешь? А Таня пусть побудет с тобой.

Оля оторвалась от монитора:

- Давайте уж вместе с Таней, у меня тут работы надолго. Только, Андрюша, не больше, чем на несколько часов, ладно? Я долго не смогу без тебя!

Мы с Таней переглянулись и фыркнули – несмотря на серьезность положения, не смогли удержаться. Оля покраснела:

- Ну что я могу сделать, если мне все время хочется! Раньше такого не было… Это, наверняка, парализатор демонов так подействовал. Андрюша, а как у тебя?

- Знаешь, пожалуй тоже тянет… Хоть и не так сильно… Ладно, Оля, давай, пока я здесь, мы с тобой… еще раз… Чтобы тебе не так тоскливо было меня ждать!

Оля радостно взвизгнула, и через миг мы с ней снова стояли у стола, тем более, что я тоже еще не успел одеться. Таня, глядя на нас, смеялась, но нам с Олей было не до смеха – страсть была неподдельной, и мы, прижимаясь друг к другу, забыли обо всем.

Потом Оля, обняв Таню, снова уселась за стол и углубилась в компьютер, я оделся, и мы, обняв напоследок Олю и оставив ей один пистолет, отправились в наш домик на скалах, а оттуда, чуть не бегом – в гипермаркет. Купив продукты, а заодно взяв примус, мы нашли безлюдный закоулок и при помощи нашего артефакта, чтобы не терять времени, переместились в домик.

- Таня, - сказал я, - а давай сбегаем искупаемся, пока мы тут? – И она тотчас согласилась.

Мы сбросили одежду и побежали к морю. Приплыв на островок, мы улеглись на камнях на его вершине.

- Андрей, - спросила Таня, - а как ты думаешь, у Оли получится?

- Не знаю. Но надеюсь, что она разбирается в компьютерах лучше, чем мы оба вместе взятые.

- Уж это точно!

- Танюша, а как ты? Ты хочешь меня?

- Конечно, Андрюша! Очень! Но ты не слишком устал?

- Ничего, я тоже хочу!

И мы с большим удовольствием занялись сексом на камнях островка, а потом поплыли обратно.

* * *

Одевшись в домике и взяв сумки с припасами и посудой, мы переместились в мир демонов, к Оле. Она тотчас вскочила со стула и обняла меня.

- Вы купались? – спросила она, погладив мои мокрые волосы.

- Да. И еще мы с Таней немножко развлеклись на островке…

- Очень хорошо! А то я все время чувствую перед ней вину… Ты, наверное, устал?

- Нет, Оленька, я могу! – и я стал поспешно сбрасывать одежду.

На этот раз Оля улеглась прямо на металлический стол и раздвинула ноги, и мы опять кончили почти мгновенно, после чего она снова уселась за стол и продолжила работу.

- Оленька, у тебя что-нибудь выходит? – спросил я, сидя на полу и скрестив по-турецки ноги.

- Да. Я нашла тут отладчик, и сейчас разбираюсь с их системой. Только вот хочется все время, что за наказание! – и она виновато посмотрела на меня.

- Ну ладно, наверное, это скоро пройдет…

- Нет, Андрюша, думаю, что нет… - грустно сказала Оля. – Таня, ты будешь обижаться на меня, наверное?

- Нет, что ты! Ты же мне ближе, чем сестра! И сейчас спасаешь нас всех. Да я ради тебя…

- Спасибо, Танюша… - и она снова углубилась в компьютер.

Мы с Таней тем временем разобрали сумки с продуктами, подготовили примус и соорудили яичницу с ветчиной и салаты, разложив все это на соседнем столе.

- Оленька, пошли обедать! – позвала Таня, погладив подругу по голове.

Оля кивнула, что-то еще проделала на клавиатуре, и перешла за наш стол. Я обратил внимание, что она села подальше от меня, так, чтобы между нами оказалась Таня. Мы уминали еду за обе щеки так, что за ушами трещало, причем Оля не отставала от нас. Наконец, наевшись и напившись чаю, она посмотрела на меня и вздохнула. Я догадался, в чем дело, и подошел к ней:

- Олюшка, не смущайся, я прекрасно все понимаю! Я пока что могу… Без проблем!

Оля покраснела, опять обняла Таню, и, не поднимая глаз, подошла ко мне. Я просто обхватил ее ягодицы и, стоя, притянул к себе. Она развела ноги, и мы снова занялись «молниеносным сексом». Это было совсем не так приятно, как когда-то, в постели, но Оле приносило облегчение, а мое возбуждение тоже на время проходило.

Наконец, сев за стол, Оля сказала:

- Танюша, ты прости меня… Может, пока что вы с Андрюшей тоже… Только, чтобы я не видела…

- Нет, Олюшка, я потерплю, пусть Андрей побережет силы, тебе ведь это необходимо! Ты не виновата, не думай, я все понимаю.

Оля кивнула, снова покраснев, и опять застучала по клавиатуре.

Так прошло еще несколько часов. Мы с Таней сидели рядом и тихонько переговаривались. Оля, наконец, потянулась и встала из-за стола:

- Ну, кажется, все! Я нашла, как можно обнулить все ватаны демонов. Теперь остается только написать небольшую программку, вроде червя… Она пройдется по базам данных и все сотрет.

- А как обстоит дело с космической станцией, которая собирает ватаны?

- А это совсем просто. Я могу ее вообще отключить. Тогда все собранные ватаны исчезнут оттуда, рассеются. Андрюша, как ты себя чувствуешь? Мне снова ужасно хочется… Прямо дрожь пробирает!

- Не стесняйся, Олюшка, иди ко мне!

И она подошла, и села ко мне на колени. Ее соски по-прежнему были набухшими и твердыми, а клитор торчал наружу. Я обнял ее, и мы некоторое время целовались. Таня, подойдя, тоже обняла Олю и стала гладить ее соски и щипать их. Оля застонала и забилась у меня на коленях, а я старался не входить в нее, а только возбуждал.

- Андрей, Андрей! Я не могу, я сейчас умру! – стонала Оля. – Ну давай уже, ну пожалуйста!

Наконец, я тоже не выдержал, приподнял Олю за талию и вошел в нее. Она замерла на мгновение, и тотчас кончила, я почувствовал это по сокращению ее влагалища.

- Ох, Андрюша! Я столько терпела! Чуть не умерла! – и она попыталась слезть с моих колен. – Ладно, давай я допишу уже эту программку… А потом…

- Оля, а тебе долго еще?

- Нет, буквально еще десять минут!

- Тогда давайте сделаем перерыв, искупаемся в море…

- Ой, мне так бы хотелось! Но вдруг демоны появятся, и я не успею?

- Ну, не успеешь, так и не надо. Рискнем! Зачем тебе так мучиться? Будь, что будет! Пошли, немножко отдохнем! – и я встал со стула, Таня собрала все оружие, и мы оказались на островке в нашем заливчике.

Оля бегом побежала к воде и окунулась – мы все были голышом, я подбежал к ней и обнял, а Таня присела в воде и стала ее ласкать языком и губами. Оля задрожала, и мне пришлось подхватить ее, чтобы она не упала. Я вынес ее на берег, уложил на камни и наконец вошел в нее, обнимая и целуя.

Она обхватывала меня ногами, двигалась мне навстречу, и кончала раз за разом – никогда у нас такого не было. Наконец, после десятка оргазмов, она распростерлась подо мной на земле.

- Андрюша, мне стало так хорошо! Давай теперь поскорее обратно, я закончу программу, и мы сможем оттуда уйти. А то, как бы демоны не пожаловали…

* * *

Мы, еще мокрые после купания, оказались в зале, и Оля тотчас опять уселась за монитор. Мы с Таней снова присели рядом на стульях, и вдруг я услышал в коридоре шаги. Я подскочил к металлической двери, закрыл ее изнутри на задвижку, и тотчас ручка двери зашевелилась и задергалась.

- Это демоны! Они уже здесь! Оля, ты скоро?

- Да, мне осталось еще чуть-чуть! Буквально пять минут…

- Эх, не надо было нам тратить время и мотаться на море! Это была ошибка с нашей стороны…

Мы с Таней, взяв пистолеты, встали по сторонам двери, на которую с из коридора уже обрушились мощные удары. Защелка прогнулась и начала поддаваться.

- Ну, Андрюша, - сказала Таня, - ты отойди чуть дальше и защищай Олю, а я попробую их немного задержать. Может, у них пока нет с собой никакого оружия…

Она встала со стороны защелки и, приготовив пистолет, протянула руку к двери, а я отошел так, чтобы, когда дверь откроется, оказаться за ней. Выждав паузу между ударами, Таня резко отодвинула защелку, и в следующее мгновение дверь распахнулась, и в зал ворвались двое демонов в образе людей. Таня выстрелила одному из них в затылок, и он полетел на пол, а второй начал поворачиваться в ее сторону, и я, прицелившись ему в висок, нажал на спуск. Демон повалился на пол, а я поскорее прикрыл дверь и задвинул защелку.

В коридоре между тем снова послышался топот – оттуда приближалась, похоже, целая толпа.

- Оля! – закричал я, - у тебя готово?

- Да! Я запускаю червя! Но если я ошиблась…

- Да, тогда нам крышка…

Между тем, на дверь снова обрушились удары. Защелка отскочила, и в зал ворвалось сразу пять демонов в комбинезонах. Они бросились к Оле, а Таня метнулась им наперерез, стреляя из пистолета. Двое демонов повалились на пол, еще одного сбил я, сделав ему подсечку, однако один из них достал Таню, замахнувшись на нее каким-то металлическим прутом. Таня отшатнулась, но прут зацепил ее по груди – брызнула кровь, и Таня повалилась на пол, а я вскинул пистолет, но нажать на спуск не успел – демоны внезапно замерли на месте.

- Получилось, получилось! – закричала Оля. – Демонов больше нет!

Таня между тем поднималась на ноги, прижимая руку к левой груди - она была очень бледна, и между пальцами у нее текла кровь.

- Танюша, ты ранена? – воскликнул я. – Погоди, я сейчас!

Я бросился к своей одежде, лежавшей на стуле, и выхватил из кармана куртки блестящий цилиндрик. Подбежав к Тане, я оторвал ее руку от груди – ее левая грудь была разорвана почти пополам, сосок висел на лоскутке кожи.

Я свел вместе ее разорванную грудь, приложил на место сосок, и прокатил по коже цилиндрик – тело тотчас срослось, остались лишь розовые шрамы. Я облегченно вздохнул, обнял ее и спросил:

- Танюша, тебе было очень больно?

- Да… Но уже все прошло, милый. Вот только сосок остался немножко кривоватым… Некрасиво!

- Что ты, милая! Ты самая красивая! Правда, Оля? А сосок выровняется.

Оля подошла к нам и обняла нас обоих:

- Да, Танюша, все нормально… Но я едва успела… Я думала – уже все, нам конец. Я так испугалась! Андрей, а ты? Ты испугался?

- Честно говоря, я даже не успел об этом задуматься. Я испугался за вас обеих.

- Ну, ладно, теперь я отключу станцию…

И Оля, снова с тоской посмотрев на меня, уселась за стол. Она вошла в какое-то уже известное ей меню, что-то набрала там, и открыла какую-то таблицу. Посмотрев на нее несколько минут, она с облегчением потянулась на стуле:

- Ну, вот и все! Все ватаны ушли со станции. Их было много миллиардов.

Я взял крест, висевший у меня на груди:

- Бог, ты слышишь меня?

- Да, Андрей, слышу. Вы выполнили все, что должны были. Все освобожденные души уже у меня. Я особенно хочу похвалить Олю, это в значительной степени ее заслуга.

- А ты не мог бы вернуть ее тело в обычное состояние?

- Она сама найдет выход. А я только могу сказать, что вы все, в награду за ваши дела и мужество, отныне обретете новые свойства. Если любой из вас умрет, то он снова возродится в течение суток. Живите и будьте счастливы. Мой артефакт также пусть останется с вами, как и сертификаты демонов. Их деньгами можете пользоваться и дальше. Вот и все, что я хотел вам сказать, с остальным разберетесь сами. Прощайте!

- Погоди, у меня еще вопрос! – воскликнул я, но крест молчал.

Я понял, что Он больше ничего нам не скажет, и отпустил артефакт – крест повис на шнурке. Оля подошла и обняла меня:

- Андрюша, Он и так сказал нам очень много! И наградил по-царски!

- А как же ты?

- Ну, Он же сказал, что выход найдется… Я буду думать. Пойдемте!

- Ладно, только возьмем одежду.

Мы собрали одежду, оружие и все остальное, что у нас тут было, и перенеслись в наш домик на скалах.

* * *

И тут, с запозданием, мне пришло в голову:

- Оля, а может быть, поищем в мире демонов, вдруг там есть какое-то «лекарство» от твоего состояния?

Я взял ее за руку, Таня обняла меня, и я захотел вернуться в мир демонов. Увы, ничего не произошло. Я с недоумением посмотрел на крест:

- Не работает! А ну-ка, проверим! – и я захотел перенести нас всех на скалу, с которой мы ныряли, и мы тотчас оказались там. – Работает! Что же это значит?

- Очень просто, - грустно сказала Оля, она первая сообразила, в чем дело. – Того мира, наверное, просто больше не существует… И я думаю, что мы бы там ничего не нашли, для нас интересного. Я сама должна что-то придумать! Пойдемте! – и она, взяв меня за руку, направилась к краю скалы.

Мы спрыгнули в море, Таня последовала за нами, и все мы поплыли к островку. Улегшись на камни, Оля обняла меня:

- Андрюша…

- Да, Оленька, я могу!

Она тотчас уселась на меня верхом, и мы занялись сексом. Уже через минуту мы почувствовали облегчение. Оля улеглась рядом со мной, обнимая меня и поглаживая по груди, а Таня тоже лежала рядом и улыбалась.

- Танюша, ты не сердишься на меня? – спросила Оля.

- Нет, что ты! Я потерплю, пока ты придешь в норму. Пусть Андрюша бережет силы для тебя.

- Какая же ты хорошая! Как я тебя люблю!

- Олюшка, ведь именно благодаря тебе мы все живы и здесь. И спасено столько людей! Не о чем говорить!

- Ну, вот и отлично, - сказал я. – Пошли домой? – и мы все оказались в нашем домике.

Мы с Таней оделись, и только Оля осталась голой:

- Я не могу носить одежду… Она меня возбуждает своим прикосновением… Я не выдержу!

- Ладно, Олюшка, походи пока голой, ты так выглядишь просто замечательно!

- Но как же тогда мы сможем куда-то ходить?

- Ничего, мы с Таней будем ходить, куда надо, а ты посидишь дома. Да и зачем нам куда-то ходить? Мне кажется, что нам уже пора возвращаться в Гертон, как ты думаешь?

- Тебе виднее, Андрюша.

- Ладно, ты побудь дома, а мы с Таней сходим к хозяйке и предупредим, что завтра уезжаем.

- Андрюша, это ведь из-за меня, да? Мне так жалко, что ваш отдых кончается…

- Олюшка, как только у тебя это пройдет, мы, наверное, что-то придумаем!

Мы с Таней сходили на гору, к хозяйке домика, и сказали, что завтра уезжаем, а все, что останется в домике, она пусть заберет себе. Она хотела подсчитать и вернуть нам остаток денег, но я сказал ей, что это не нужно. Она осталась очень довольна, просила нас не забывать ее и приезжать в любое время. На том мы и распрощались.

Вернувшись в домик, мы все вместе приготовили ужин, причем Оля старалась брать на себя самую трудную работу, помогая нам с Таней во всем, в чем только возможно. Поев, мы еще раз, теперь уже почти в полной темноте, побежали к морю, спрыгнули со скалы, сплавали на остров, и Оля настояла, чтобы я удовлетворил Таню. Мы оба видели, как ей трудно это далось, но она стоически терпела, и только потом пришла ее очередь. Она снова многократно кончала, корчилась на земле, но потом облегченно вздыхала и на время расслаблялась. Вернувшись в домик, мы втроем легли на лежанку, обнявшись, и уснули.

Среди ночи я проснулся оттого, что Оля, обнимая меня, дрожала, как в лихорадке. Я понял, в чем дело, и мы с ней снова занимались любовью, а Таня, тоже, конечно, проснувшись, только шутила и обнимала нас. Наконец, мы все снова уснули и проспали до утра. Утром мы в последний раз сплавали на остров, и там мы с Олей снова занимались сексом, а потом, вернувшись в домик, собрали все необходимое и перенеслись в мой дом, в Гертон, причем Оля не стала одеваться. Она тотчас позвонила Наташе, сказала, что мы вернулись и все у нас в порядке, и она остается жить у нас. Потом мы с Таней сходили за продуктами, и девушки занялись обедом, а я работал в саду.

После обеда ко мне присоединилась Таня, а Оля сидела за компьютером и копалась в Интернете, как она сказала, пытаясь найти способ опять стать «нормальной». Вечером мы поужинали и улеглись спать втроем на моей широкой кровати. Как ни хотела Оля дать мне отдых, у нее ничего не получилось – стоило нашим телам соприкоснуться, как возбуждение разгоралось, словно пожар, причем захватывало и меня. Тане я тоже старался уделить внимание, но получалось это плохо, на что она, впрочем, не обижалась, а добродушно подтрунивала надо мной и Олей.

Так прошло еще несколько дней. Днем мы работали в саду, девушки готовили обед, мы обедали, Таня ходила за продуктами, иногда ее сопровождал я, а Оля почти все время сидела в Интернете, разыскивая только ей ведомые ссылки. Но, в общем, нам было не так уж плохо, и, если бы не постоянное мучение Оли и ее смущение, да необходимость  ее секса со мной четыре-пять раз в день, мы бы считали, что все в порядке. Но, увы, до порядка было далеко.

* * *

Наконец, через неделю после нашего возвращения, вечером, Оля позвала нас с Таней и сказала, что хочет с нами поговорить.

Мы, как в первый день, уселись в кресла, Оля в одно, я в другое, а Таня уселась ко мне на колени. Оля по-прежнему была без одежды, с набухшими острыми сосками и торчащим клитором.

- Танюша, ты на меня не сердишься? – спросила Оля.

- Что ты, милая! Я тебя так люблю… Только боюсь за Андрюшу, ведь ему приходится по пять раз в день заниматься с тобой сексом…

- Я надеюсь, что скоро все это закончится.

- Как именно? – спросил я. – Впрочем, я тоже нисколько не сержусь на тебя, и силы у меня пока есть.

- А что ты можешь сказать, как врач? Отчего это все?

- Гм… Я думаю, что это произошло потому, что ты так неосторожно включила парализатор, направив его на основание мозга. Воздействие растормозило гипофиз, и у тебя нарушился гормональный баланс. Окситоцин…

- Да, хотя я не врач, но пришла, в общем, к тем же выводам, покопавшись в Интернете. И я придумала, что мне надо сделать, чтобы все стало, как раньше…

- Рассказывай, Оленька!

- Ну, прежде всего, восстановить нарушенный гормональный баланс практически невозможно. Гормональные нарушения вообще лечатся очень плохо… Но вы же помните, что Он нам сказал напоследок?

- Да. Что, если кто-то из нас умрет, то через день воскреснет.

- Вот! И я решила, что мне просто надо умереть.

- Олюшка! Что ты выдумываешь?

- Нет другого выхода! Когда я воскресну, у меня будет новое тело, и… и все вернется к тому состоянию, которое было до того, как я подверглась действию этого проклятого парализатора! Я надеюсь на это…

- Ну, возможно, в этом что-то есть… Но если нет?

- Такого быть не может! Ведь Он сказал, что я найду выход.

- А как же ты хочешь умереть? Я что, должен снова казнить тебя?

- Нет. Я сама себя убью.

- Как?! Ты разве не боишься?

- Нет! Я ведь уже умирала, а теперь знаю, что воскресну через день. Ради вас с Таней я должна это сделать! Даже если…

- Ну… Раз ты так решила… К тому же, наверное, ты действительно права.

- Да, Андрюша. Я решила! Я убью себя, но попрошу вас с Таней мне помочь.

- Конечно, Олюшка, все, что ты захочешь! Но как же ты себя убьешь? Застрелишься? Или повесишься, как в первый раз?

- Нет. Я изучила многие виды самоубийства, и решила, что мне больше всего подходит харакири!

- Как?! Это же такой жестокий способ!

- Зато он позволяет выпустить жизнь из живота, и тем самым полностью обновить свое тело, - она говорила это каким-то странным голосом, в нем звучал фанатизм.

- Олюшка, - воскликнула Таня, - но ведь это будет ужасно больно!

- Ты же вытерпела, когда Андрей вспорол тебе живот! И я вытерплю!

- Но он сделал мне это как можно более безболезненно… И сделал сам…

- А разве то, что ты висела на сосках, было безболезненно?

- Но я любила его, и это меня только возбуждало…

- А я, думаешь, не люблю? Да я ради него… и ради тебя!

Я прервал этот спор:

- Ладно, Олюшка, а какая помощь тебе понадобится?

- Ну, Андрюша, ты же знаешь, наверное, что после того, как делающий харакири вспорет себе живот, его друг отрубает ему голову, чтобы избавить от лишних мучений… Вот, я и прошу тебя об этом.

- А я? – спросила Таня дрожащим голосом.

- А ты подержишь меня за волосы, чтобы отрубленная голова не упала на землю, это не полагается во время харакири.

- Хорошо…

- Андрюша, а ты сможешь отрубить мне голову одним ударом меча?

- Смогу, любимая! Но почему бы просто не отсечь тебе голову, а не заставлять тебя так мучиться? Или, ты могла бы просто застрелиться… Или повеситься, как уже было когда-то…

- Андрюша, я много читала о том, как делается харакири, и что это такое, и твердо все для себя решила. Думаю, что, вытерпев такую казнь, я, воскреснув, смогу полностью обновить свое тело и душу, чтобы все стало, как раньше. Мне очень жалко тебя и Танюшу. Я мучаюсь сама и мучаю вас – я же вижу, как вы переживаете за меня! Это будет искупление…

- Ну что же, Олюшка, ты уже умирала когда-то, и полагаю, что все обдумала? Когда мы этим займемся?

- Послезавтра. Завтра мы выкопаем могилу… Куда вы с Таней положите мое тело. После смерти… А у тебя есть подходящий меч, чтобы отрубить голову?

- Да. У меня есть японская катана, очень острая. Я тебе сейчас покажу.

Я встал с кресла, прошел в соседнюю комнату, вытащил из шкафа завернутый в тряпки меч с длиной лезвия примерно восемьдесят сантиметров, и подал его Оле. Та приняла его в обе руки, аккуратно развернула и рассмотрела блестящее лезвие. Стоя на коленях, она уперла меч в пол и приложила рукоятку ко лбу, а потом совершенно серьезно и торжественно поцеловала сталь клинка, снова обернула его тряпками и передала мне, а я опять положил его в шкаф. Все эти ее действия очень меня обеспокоили, она явно была не в порядке психически, но я постарался не подавать вида.

- Андрюша, а чем можно будет мне разрезать живот?

- Я дам тебе кинжал, примерно такой, каким вспорол живот Тане, только прямой. Очень острый.

- Покажи, пожалуйста!

Я принес из шкафа обоюдоострый кинжал с длиной лезвия сантиметров пятнадцать, с полуторной длины рукояткой. Оля взяла его за рукоятку, причем там свободно уместились обе ее ладони, примерилась к своему животу, поцеловала лезвие и вернула его мне.

- Очень хороший, мне нравится! – улыбнулась она. – Ты настоящий палач, у тебя все есть в запасе!

- Вот совсем не думал, что мне придется вернуться к моей старой профессии, даже на один день… и даже ради тебя!

- Не переживай, Андрюша, ведь я сама этого хочу! Ладно, пойдемте уже спать, завтра нам копать могилу… А мне хочется еще полежать напоследок, обняв тебя…

* * *

В постели, конечно, мы прежде всего занялись сексом. После секса, кончив несколько раз подряд, пока я испытал один оргазм, Оля вздохнула:

- Мне даже это стало не так приятно, как раньше… Я кончаю так быстро, что не успеваю получить удовольствие… И все время думаю, что Андрюша делает это через силу…

- Нет, Олюшка, ведь я тебя так люблю! Я для тебя готов сделать, что угодно! А скажи, как ты собираешься вспороть себе живот?

- Вот так, - и Оля провела пальцем от левого нижнего угла живота до правого верхнего, через пупок. – Наверное, лучше было бы начать разрез из влагалища, есть и такой способ для женщины, при этом я рассекла бы себе клитор и матку, это куда более мучительно, но я боюсь, что тогда я потеряю слишком много крови и лишусь чувств, и тебе придется казнить меня в бессознательном состоянии, а я хочу все чувствовать и осознавать до самого конца.

- Оленька, а зачем тебе самые мучительные способы?

- Андрюша, я уже говорила, это искупление! Чем более мучительную смерть я приму, тем больше буду уверена, что после возрождения смогу рассчитывать на прощение и исцеление тела! – в голосе ее опять послышался фанатизм, но я ничего не сказал, а только покачал головой. Таня, к счастью, тоже промолчала.

Потом мы лежали, обнявшись, я целовал Олю в соски ее маленьких грудей, ложбинку между ключицами, поднимаясь все выше, и говорил:

- И вот эту чудесную шейку я должен буду перерубить…

- Не огорчайся, Андрюша, когда я вспорю себе живот, это будет для меня большое облегчение! Таня, а что же ты?

- Оленька, я потерплю, чтобы ты не возбуждалась лишний раз, а Андрюша не расходовал силы…

- Какая ты хорошая, и как я тебя люблю! Мне будет легче умирать, думая об этом.

- Олюшка, неужели ты совсем не боишься?

- Конечно, немножко боюсь, Танюша! Я же не сошла с ума, хотя и вижу, как Андрюша на меня посматривает… Да и ты тоже, - и она улыбнулась. – Прежде всего боюсь, что не смогу сама довести дело до конца, и потеряю от боли сознание раньше, чем Андрюша отрубит мне голову.

Ночью, конечно, мы с Олей еще два раза просыпались и обнимались, целовались, а потом она стонала, кончая несколько раз подряд:

- Андрюша, я так тебе благодарна! Уже скоро нам всем станет легче, вот увидишь! И мне, прежде всего…

Таня, лежа рядом с нами, обнимала Олю и плакала:

- Оленька, не надо об этом, мне так тебя жалко!

- Ничего, Танюша, ты же вытерпела, и я тоже должна!

Проснувшись утром, мы позавтракали и пошли в сад. Оля тщательно выбирала место для своей могилы.

- Как странно! – говорила она. – Тут будет лежать мое тело, а я воскресну… В другом теле! Честно говоря, я не воспринимаю это всерьез.

Наконец, она выбрала место:

- Вот, тут рыхлый песок, легче будет копать. Тут будет хорошо! Андрюша, неси лопаты!

Я принес две лопаты, Таня хотела взять одну, но Оля не дала:

- Я сама буду копать. Ведь это для меня!

Налегая на лопату босой ногой, она даже пошутила:

- Надеюсь, что вспороть себе живот будет не так трудно, как копать!

Ее босые ноги к концу работы были в крови, но, казалось, это даже доставляет ей удовольствие. Я помогал ей, как только мог, а Таня с помощью ведра на веревке вытаскивала песок. Наконец, яма глубиной метра полтора была готова. Оля спрыгнула туда:

- Ну-ка, примерю! – и она улеглась на дно ямы, немножко полежала и встала: - А тут не так уж плохо! – и она грустно улыбнулась.

Я протянул ей руки, она уцепилась за них, я мигом выдернул ее наверх, и она тотчас оказалась в моих объятиях. Я поднял ее за ягодицы и вошел в нее.

- Андрюша, какой же ты хороший! – шептала Оля, опять кончая несколько раз, содрогаясь в судорогах оргазмов, а Таня обнимала нас обоих.

Потом мы подбежали к бассейну, спрыгнули туда, и Оля настояла, чтобы я удовлетворил Таню:

- Танюша, тебе ведь это тоже надо, а в последние дни все достается только мне! Но скоро, надеюсь, это закончится.

Потом мы пошли домой, девушки приготовили обед, все поели, после чего мы с Таней сходили за продуктами, а Оля снова уселась за компьютер. Когда мы вернулись, она сидела, подперев голову руками и глубоко задумавшись.

- О чем думаешь, Оля? – спросил я.

- А вдруг у меня не хватит силы вспороть себе живот, как положено? Андрюша, ты же мне поможешь?

- Конечно, Олюшка! Не беспокойся.

- Андрюша, по правилам харакири внутренности должны выпасть из живота, так что разрез должен быть достаточно широким!

- Олюшка, ты сможешь!

- Я постараюсь, Андрюша!

Таня опять заплакала.

- Танюша, ну что ты огорчаешься? Я ведь не боюсь! Ну, почти…

- Я боюсь за тебя! Тебе ведь будет очень больно…

- Я потерплю. Ты, главное, подержи меня за волосы, когда Андрюша отрубит мне голову. И думай о том, что в этот момент мне станет хорошо! А я буду думать, как я тебя люблю. Тебя и Андрюшу… Что я умираю за вас…

Наконец, пришел вечер, и мы все улеглись в постель. Я хотел приласкать Олю, но она сказала:

- Андрюша, пожалуйста, займись сексом с Таней, она так давно обходится без этого! А я потерплю до завтра, и завтра для меня все, наконец, кончится…

- Что ты, Олюшка, а как же ты?

- Я потерплю…

Действительно, всю ночь Оля лежала неподвижно, хотя и не спала.

* * *

Утром мы встали рано, и Оля сказала:

- Я завтракать не буду. А вы с Таней, если хотите, поешьте. А потом приступим.

- Нет, Олюшка, мы тоже есть не станем.

- Ну, тогда я пойду помоюсь напоследок. Только, Андрюша, не надо мне помогать, а то я не выдержу!

Оля сходила в туалет, а потом тщательно помылась, мы с Таней тоже по очереди постояли под душем, я достал из шкафа меч и кинжал, и все пошли в сад. Оля шла, задумавшись, и молчала. Когда мы подошли к могиле, она вздохнула:

- Ну, вот и все. Давайте приступим. Только, Андрюша, я изменила план. Я все-таки вспорю себе живот от влагалища до пупка, а потом ты мне поможешь – вспорешь мне живот поперек, через пупок, слева направо, вот так. – И она показала рукой. – А потом ты сделаешь надрез вверх, до печени, и разрежешь печень. Но все это надо будет сделать очень быстро, пока я не лишусь сознания от потери крови. Потом ты поможешь мне встать на колени, упереться руками в землю, и отрубишь мне голову.

- Но, Олюшка, тебе ведь придется при этом рассечь себе лонное сочленение!

- Да. Я хорошо изучила анатомию малого таза. Я все это сделаю, а потом по пути к пупку рассеку мочевой пузырь и матку. Именно поэтому поперечный разрез надо будет сделать очень быстро, пока я не лишусь чувств. А потом сделать разрез печени. Но ты же сможешь? Как только я доведу разрез до пупка, сразу бери у меня кинжал, режь живот поперек, а потом помоги мне встать на колени. Таня берет меня за волосы, а ты рубишь.

- Хорошо. А если кишки при этом сразу выпадут?

- Неважно. Пусть лежат на земле, они мне уже не понадобятся.

Таня при этом разговоре стояла рядом ни жива, ни мертва.

Оля встала рядом с могилой и попросила:

- Андрюша, дай мне кинжал!

Я подал ей кинжал, она взяла его в правую руку и сказала:

- Я сначала проверю, насколько он острый… И свою решимость тоже…

Тут она взяла левой рукой свой сосок, оттянула его и полоснула по груди кинжалом. Брызнула кровь, и сосок остался у нее в руке. Она задрожала.

- Что, Олюшка, больно? – чуть не плача, спросила Таня.

- Нет, Танюша, мне хорошо! – ответила Оля, улыбаясь, одним взмахом отрезала второй сосок, и снова задрожала. Кровь текла у нее по груди, стекая на живот, но она опять улыбнулась и раздвинула ноги на ширину плеч.

- Оказывается, это не так уж и больно! Андрюша, сожми мне грудь, пожалуйста!

Я подошел к ней сзади и обнял, положив ладони на ее маленькие груди, а она откинула голову и прижалась ко мне.

- Сожми крепко-крепко!

Я сжал ладони, чувствуя горячую кровь, текущую между пальцами, а Оля, слегка нагнувшись, медленно, как бы наслаждаясь процессом, вложила во влагалище кинжал и повела его вверх. Когда она рассекла свой клитор, брызнула струйка крови, и она застонала, но, не останавливаясь, потянула кинжал дальше вверх, с видимым усилием разрезала хрящ в своем лоне, а потом быстро довела разрез до пупка. Кровь уже текла у нее из влагалища струей.

Я, понимая, что у нас остались секунды до того, как она потеряет сознание, перехватил у нее кинжал и резанул по ее животу слева направо, а потом повернул разрез вверх и рассек печень. Она снова застонала и прошептала:

- Все, Андрюша, это все… Теперь – голову! А то ужасно больно…

Я наклонился к ее лицу, коснулся ее губ своими и почувствовал ответное движение ее губ и языка, а затем, бросив кинжал и сжимая ее груди, опустил ее на колени. Кишки, действительно, выпали из ее живота прямо на песок, но она, не обращая на это внимания, уперлась руками в землю и вытянула шею, а Таня потянула ее за волосы. Я поднял катану с земли и встал рядом, а затем резко опустил клинок.

Голова отделилась и повисла, качаясь, на волосах, струя крови брызнула на босые ноги Тани, а руки Оли подломились, и ее тело ткнулось в землю плечами и обрубком шеи. Ее ноги дернулись пару раз и замерли. Таня сделала шаг назад, а тело Оли медленно завалилось набок. Таня заплакала, прижимая отрубленную голову к груди.

- Не плачь, Танюша! – сказал я. – Теперь ей стало хорошо.

Я расстелил рядом простыню и положил на нее обезглавленное тело Оли, перевернув его на спину и заправив кишки на место, они были скользкие и теплые, а потом взял у Тани отрубленную голову и приложил к шее. Глаза ее были открыты, губы – улыбались. Я прикрыл руками веки открытых глаз и, встав на колени, поцеловал губы. Мы с Таней завернули тело в простыню, я вытер о край простыни катану и кинжал, и мы осторожно опустили тело в могилу, взяв простыню за два конца, а потом лопатами стали забрасывать его песком. Через десять минут все было кончено – могила была засыпана, и мы потоптались на ней, чтобы сровнять с землей.

Оставив рядом с могилой лопаты и оружие, мы с Таней пошли к бассейну. Таня села на край и опустила ноги в воду, смывая с них кровь, я сел рядом и обнял ее.

- Андрюша, мне так ее жалко!

- Завтра она снова будет с нами, - ответил я. – И расскажет, что чувствовала.

- Да, я надеюсь… А какая она смелая! Самой вспороть себе живот… Да еще так ужасно… Так жестоко! Я бы, точно, не смогла!

Мы с Таней слезли в бассейн и по пояс в воде обнялись, а потом смыли с себя кровь, опять посидели на краю бассейна, обсыхая, и пошли домой.

- Как ты думаешь, милый, где воскреснет Оля? Там, где умерла?

- Я не знаю. Подождем до завтра.

- А вдруг – снова в том же лесу, где первый раз? Но ведь теперь у нее нет одежды, денег, телефона… Ничего нет! Как она доберется до нас? Или как мы найдем ее?

Я задумался. Действительно, мы этого не знали. Я надеялся только, что Бог об этом позаботится при ее воскрешении.

- Я надеюсь, милая, что она достаточно умна, чтобы как-то дать о себе знать… А что мы можем придумать? Я не знаю.

- Я тоже не знаю… В любом случае, до этого еще почти сутки. Тяжело ждать, когда не знаешь, чего ждать. Хочешь есть?

- Да.

- Ну, тогда давай что-нибудь перекусим… А может, сходим в ресторан?

- Давай.

Мы оделись и пошли в наш знакомый ресторанчик. Официант нас узнал и тотчас подбежал. Я заказал завтрак, и, пока мы ели, спросил:

- Танюша, скажи, ты ведь стояла перед Олей, а я – сзади… Какое было у нее лицо, когда она резала себе живот?

- Ты знаешь, довольно спокойное. Правда, когда она разрезала клитор, она закусила губу. Только, когда ты помогал ей, и кинжал вонзился ей в печень, на лице у нее появилась гримаса боли. Зато, когда ты ее поцеловал, она снова успокоилась и даже улыбнулась. А дальше я уже не видела – она наклонила голову, и я взяла ее за волосы. Когда ты нанес удар по ее шее, я чуть не выронила ее голову от неожиданности. Я как-то даже не ожидала, что ты так легко перерубишь шею, с одного удара. Я прижала ее голову к груди, а она была теплая! Как живая… Посмотреть на нее я не решилась… А кровь, плеснувшая мне на ноги, была такая горячая! Я даже испугалась и невольно шагнула назад. Вообще, это все было так страшно! Представляю, каково тебе было эти десять лет, когда ты казнил других. Если вдруг нужно будет мне умереть… По какой-то причине… Лучше это сделать иначе. Я по-прежнему предпочла бы кинжалом в сердце!

- Ну, что ты, Танюша! Я уверен, что тебе умирать не потребуется. Меня только одно беспокоит – где Оля воскреснет? Надо было нам всем вместе над этим подумать, когда она была еще жива, она все же умнее нас, я думаю.

- Надо было… Но мне это и в голову не пришло. Наверное, ей тоже? И тебе?

- Да… Как это глупо – не знать, где найти человека… Одна надежда, что Оля сама что-то придумает… Подождем до завтра.

* * *

Позавтракав, мы рассчитались карточкой, я дал официанту «на чай» пятикредовую бумажку, мы вышли из ресторана, держась за руки, и пошли домой. Я все время напряженно размышлял, где может воскреснуть Оля? Если не дома, то что она будет делать – голая, без денег и без телефона? Так ничего и не придумав, я вынул смартфон и, присев с Таней на скамейку, позвонил Розе. Она ответила почти сразу, обрадовалась, услышав мой голос, и засыпала кучей новостей.

Она приобрела однокомнатную квартиру, причем у нее еще остались деньги, и устроилась на работу в ресторан, официанткой – она уже когда-то там работала, но, к счастью, ее никто из нынешних работников не знал, так что сложностей не возникло. О нас я рассказал только, что мы с Таней побывали на море, немножко отдохнули и как раз вернулись обратно, и спросил, не нужно ли ей чего-нибудь? Про Олю и все остальное я, конечно, говорить не стал. На что Роза ответила, что у нее все хорошо, она ни в чем не нуждается, и очень мне благодарна. Я обещал еще позвонить, и мы распрощались.

Я вновь попытался вызвать Бога через крест, но ответа так и не получил, и начал думать, а не совершили ли мы ужасную ошибку, казнив Олю? Что, если мы с ней больше не увидимся? Таня утешала меня, говоря, что, наверное, Оля все же воскреснет где-то неподалеку от нас, и мы, конечно, встретимся:

- Ведь Он обещал! – сказала она.

Придя домой, мы с Таней, как всегда, сбросили одежду и обнялись. Таня, прижавшись к моей груди, гладила мои волосы и говорила:

- Андрюша, не огорчайся, я надеюсь, что уже завтра Оля будет с нами… Честно говоря, я сама очень волнуюсь о ней. А вдруг что-то пойдет не так?

Мы, обнявшись, спустились в сад и уселись на траву среди кустов. Таня потянулась ко мне, я лег на землю и усадил ее сверху. Мы обнялись, и занялись сексом. Когда мы потом лежали рядом, я сказал:

- Танюша, тебе не кажется, как будто чего-то не хватает?

- Ты тоже это почувствовал? – спросила она, опираясь на локоть и глядя мне а глаза. – И мне так кажется. Это, конечно, потому, что с нами нет Оли. Я так к ней привыкла! Подумать только… Ее сегодня нет нигде! Только завтра, когда она воскреснет…

- Да, Танюша! Ну, в первый день ее же тоже с нами не было, и мы не знали об этом… Вообще не знали, что она жива! И только радовались, что сами остались живы. Но… Вдруг она не вернется к нам? Как нам жить с этим дальше?

- Вернется, Андрюша! Обязательно вернется! А пока займемся чем-нибудь. Например, снова поработаем в саду? Давай-ка я сбегаю за лопатами!

И она, вскочив, побежала к дому. Через пять минут она вернулась, протянула мне одну из лопат, и мы продолжили обкапывать деревья, чем начали заниматься еще до отъезда. Через час Таня сказала, что пойдет готовить обед, и я остался один. А еще через два часа она меня позвала обедать. Я пришел домой, помылся под душем, и мы сели за стол. Таня опять, как в первый раз, приготовила плов, все было так же вкусно, но атмосфера за столом была печальной.

- Милый, - спросила Таня, - а что же будет, если Оля не вернется?

- Такого просто не может быть! – решительно заявил я. – Ведь Он обещал! – на этот раз я старался внушить Тане уверенность. – А кроме того, Наташа ведь знает, что Оля живет у нас. Что будет, если она не сможет связаться с Олей?

- Да… Конечно… Неужели мы так привыкли к тому, что Оля все время с нами? Когда она вернется, мы никогда не должны больше расставаться, правда? Как ты думаешь?

- Да, Танюша! А хочешь, мы после обеда смотаемся снова на море, на наш островок? Ведь мы же можем, артефакт легко нас переместит туда, а потом обратно.

- Милый, - сказала Таня, обнимая меня и положив голову мне на плечо, - мне хотелось бы дождаться Олю. По-моему, как-то нечестно нам развлекаться, пока ее нет с нами. Ты согласен?

- Ну, если ты так считаешь… Я согласен. Тогда давай просто прогуляемся, ладно? Давай сходим в тот лес, где она первый раз очнулась после казни. Мы же знаем, где это.

* * *

И мы пошли. Точнее, поехали на такси. Как всегда, я по привычке сунул за пояс под куртку пистолет, и мы отправились. Я неплохо представлял место, где Оля пришла в себя, тем более, что там же очнулись и Роза, и Зоя. Доехав туда, мы оставили такси на трассе, заплатив вперед за два часа ожидания, и углубились в лес. Тут было тихо и солнечно, людей не было, и мы, разувшись, шагали босиком по высокой траве, а потом, дойдя до небольшой полянки, уселись на землю, прислонившись к дереву.

- Наверное, это было где-то здесь, как ты думаешь? – спросила Таня. – Что-то мне подсказывает, что так… А ты ничего не чувствуешь?

- Да, мне тоже кажется… Не знаю, почему.

Я обнял ее и, приспустив платье, обнажил ее грудь, чему не мешал бюстгальтер, который она не надела, и погладил рукой ее крепкие маленькие груди, поцеловав соски. Таня улыбалась, запустив пальцы в мои волосы, а потом взяла мою руку и, прижав к лицу, поцеловала ладонь.

- Милый, как все-таки здорово, что мы вместе, правда?

- Скажи, а ты, когда проснулась… После казни… О чем подумала?

- Я сначала очень испугалась, что осталась жива. И что теперь демоны всех уничтожат… И хотела покончить с собой. Когда еще не поняла, в чем дело. А потом, когда прочитала Свидетельство… Я даже не знала сначала, что сказать. Я так обрадовалась, что слов не было. А когда поняла, что мы вместе, навсегда… Я дала себе слово, что теперь моя единственная забота будет, чтобы тебе было хорошо со мной. А ты?

- Я, пока сидел рядом с тобой, а ты еще спала, думал, как ты обрадуешься, когда проснешься… Я ведь тогда тебя еще совсем не знал. Но действительность оказалась гораздо лучше, чем я мечтал!

- Да, милый, для меня тоже. А потом мы встретили Розу… Но у меня совсем не было  к ней ревности… Я даже сама удивилась! А потом появилась Оля… И стала как будто частью нашей семьи. Скорее бы она вернулась к нам, правда?

- Да. Я тоже ее очень люблю.

- Больше, чем меня?

- Нет, милая, разве это возможно? Я одинаково люблю вас обеих… И ведь она нас всех спасла, когда написала эту программку для компьютера, в мире демонов, и запустила ее. А мы в это время ее защищали, отбиваясь от них. А как твой левый сосок, который разорвал демон, напав на тебя?  - и я отстранился от нее и внимательно посмотрел на ее левую грудь.

- Очень хорошо, милый! – и она сжала левую грудь в ладони, притянув поближе к себе мою голову, и я поцеловал ее сосок, а она улыбнулась. – Он почти вернул уже прежнюю форму, а следа от разрыва совсем не осталось!

Я обнял ее и снова поцеловал ее левый сосок, такой же упругий и ровный, как раньше, а потом поцеловал и правый.

- А тебе было тогда очень больно? Когда демон ударил тебя стальным прутом?

- Конечно, милый, но я на это даже не обратила внимания, у меня была одна только мысль, чтобы Оля успела запустить программу, пока мы можем сдерживать демонов.

- Да, ты очень храбрая, я это заметил еще во время казни…

Потом мы опять сидели рядом, обнявшись, я ласкал ее, а Таня прижимала мои руки к груди и заглядывала мне в глаза. Наконец, вздохнув, она сказала:

- Милый, наверное, нам пора уже домой, а то как бы таксист не уехал, ведь время идет… Мы сидим тут уже больше часа.

Мы поднялись с земли, отряхнулись, Таня поправила платье, и мы, обувшись и держась за руки, направились к дороге. Такси ждало на прежнем месте, водитель, сидя в машине, читал какую-то газету. Когда мы сели в машину, он посмотрел на нас, а я назвал адрес своего дома. Водитель, запуская двигатель, ухмыльнулся, впрочем, вполне в пределах приличия:

- Ну что, погуляли, молодые люди?

- Да.

- Знаете, этот лес мне почему-то запомнился. Около полумесяца назад, не помню точно, я подвез отсюда молодую девушку. А потом я видел ее в репортаже. Это была одна из ранее казненных женщин, а тут она вернулась обратно и случайно остановила мою машину, я как раз возвращался из загородной поездки, с вызова.

- А как ее звали, не помните?

- В репортаже ее называли Зоя. А мне она запомнилась потому, что выглядела несколько странно. Вид у нее был какой-то потерянный, она все время оглядывалась по сторонам, а потом спросила меня, какое сегодня число. Я ответил. А она спросила, какого года! Это, знаете, не часто бывает, чтобы человек забыл год, в который живет. Но она, казалось, действительно забыла. А когда я увидел ее в репортаже, я вспомнил… Я никогда не верю этим сенсациям, но на этот раз… Значит, выходит, это была она. И действительно не знала, какой нынче год. За несколько дней до того объявили, что казни девушек прекращены. Это верно?

- Да. Мы тоже смотрели тот репортаж.

- Какой удивительный случай, правда?

- Да, правда. А вы не помните, куда ее отвезли?

- Помню, конечно. Трамвайная улица, шестнадцать. Она сказала, что там живет.

- А вы не могли бы и нас отвезти туда?

- Пожалуйста. Только ведь это на другом конце города, далеко.

- Не важно. Поехали.

Водитель только пожал плечами и повернул.

* * *

Прошло не менее часа, пока мы доехали. Я и сам не знал, зачем мы едем туда. Желание встретиться с Зоей возникло инстинктивно, и я не осознавал, зачем мне это. Таня молча сидела рядом со мной на заднем сиденье и молчала, я обнимал ее и чувствовал, что она тоже волнуется. Наконец, повернув в тихий переулок, машина остановилась.

- Вот,  - сказал водитель. – Она вошла в эту калитку.

Я расплатился кредиткой, поблагодарил водителя, и мы вышли. Машина уехала, а мы стояли в переулке, и я не решался позвонить.

- Милый, - спросила Таня, - а зачем ты захотел ее увидеть?

- Танюша, я и сам не знаю. Какое-то внезапное желание. Ты не сердишься?

- Нет. Мне тоже очень интересно посмотреть на человека, который умер от твоей руки и воскрес. Узнать, как у нее дела… А что мы ей скажем? И у нее, наверное, уже есть муж. Она же говорила, что выходит замуж.

- Да. Ну, где наша не пропадала! – и я, решившись, наконец нажал кнопку звонка.

Прошло около минуты, и, наконец, за калиткой послышались легкие шаги, и знакомый голос спросил:

- Кто там?

Я ответил:

- Зоя? Впустите нас, пожалуйста.

Калитка открылась, и я, наконец, увидел перед собой девушку, которую казнил и запомнил год назад.

- Извини, Зоя, что мы тебя побеспокоили… Но, знаешь, такие знакомства не забываются, и я захотел тебя увидеть.

Стоявшая перед нами молодая женщина со светлыми волосами, одетая в легкое простое платье, смотрела на меня во все глаза:

- Андрей! Ну конечно, разве я могла тебя забыть! – и она покраснела.

- Да, Зоя, это я. А вот моя жена, Таня.

Таня улыбнулась:

- Очень приятно, Зоя. Будем знакомы. Андрей мне все о тебе рассказал. И о том, как и где он с тобой познакомился.

- Заходите, заходите! – и она сделала шаг назад, пропуская нас в калитку.

Шагая по двору дома, я испытывал нереальное чувство возвращения в прошлое, как будто снова видел перед собой Зою, стоявшую передо мной без одежды, с кинжалом, приставленным к груди.

Мы вошли в прихожую, и я снял куртку, совсем позабыв о пистолете, торчавшем у меня за поясом. Глаза Зои расширились, и она побледнела:

- А… Зачем у тебя оружие?

Я смутился:

- Я всегда хожу с пистолетом, такая привычка. У меня есть разрешение. Вдруг встречу кого-то, кто меня знает… слишком хорошо… А я ведь уже не палач. Прости, что напугал тебя.

- Ну, тогда проходите! – и она, улыбаясь, открыла дверь, пропуская нас в  комнату.

Мы уселись в кресла, и я огляделся. Простая, бедно обставленная комната была пуста. Зоя расположилась напротив нас на диване, с ногами, сбросив тапочки. У стены стояло ведро с водой и швабра – похоже, она занималась уборкой, когда мы пришли.

- А как вы меня нашли? Я ведь корреспондентов просила никому не давать мой адрес.

- Чисто случайно, Зоя. Мы ехали на такси, и водитель рассказал нам о тебе. Он подвозил тебя из леса, где ты воскресла.

- Да, я помню. Я еще спросила его, какой нынче год, а он так странно посмотрел на меня.

- Вот, именно это ему и запомнилось.

- Ну да, я потом еще подумала, что это было очень глупо. Позже меня нашла полиция и вывела на меня журналистов. Те, конечно, сразу ухватились за эту сенсацию. А я хотела только жить спокойно.

- Ну, и как? У тебя получилось?

- В общем, да. Мы с Гришей поженились. Неделю назад. Это мой муж. Пока мы живем здесь, у тетки. Она этому не особенно рада, мягко говоря. Но больше нам жить негде. Гриша жил в общежитии, у него нет квартиры, он студент. Сейчас он на занятиях, а тетка ушла на рынок. А как вы встретились с Таней?

И мы рассказали, как я впервые увидел Таню в камере смертников, как она стала женщиной, а потом согласилась на страшную казнь, и как я ее казнил, но она осталась жива, а после появился демон и вручил нам сертификаты, и теперь мы живем вместе, как муж и жена.

- Так что, Зоя, то, что ты вернулась, это исключительно заслуга Тани!

Таня покачала головой:

- Нет, Зоя, это только благодаря Андрею! Это с ним я стала такой…

Зоя сидела, глядя на нас широко раскрытыми глазами, потом вскочила, обняла Таню и поцеловала:

- Танюша, я так тебе благодарна! Тебе и Андрею… Ведь если бы не вы, мы с Гришей бы больше никогда не встретились!

Мы помолчали.

- Скажи, Зоя… Извини, если мой вопрос тебе покажется бестактным… Когда я тебя казнил, ты была уже женщиной?

Зоя покраснела.

- Да, Андрей. Мы с Гришей до этого жили уже около года. Хотя нам редко удавалось остаться наедине. Но нам было так хорошо вместе! А когда меня забрали на казнь… Я знаю, что он очень переживал, он мне рассказал потом. И теперь мы поженились, хотя нам пока что негде жить, но мы решили больше не откладывать. А он скоро окончит институт, и я с ним куда-нибудь уеду, по распределению. А там ему, наверное, дадут квартиру. Или хотя бы комнату.

- А тетка не хочет, чтобы вы остались у нее?

- Нет. Она нас пока терпит, и только. Хотя я стараюсь ей во всем помогать, и Гриша тоже. Ему уже недолго учиться, последний год. Только до осени…

- Ну, ладно, мы пойдем. Извини, что тебя побеспокоили. Но мне почему-то захотелось узнать, как у тебя дела.

- Ничего страшного, Андрей. Я так тебе благодарна, ты казнил меня очень хорошо, я бы сказала, даже приятно. – Она улыбнулась. – Это было почти не больно и не страшно. Когда ты вонзил мне в сердце кинжал, я хотела поблагодарить тебя, но, кажется, уже не успела. Поэтому пользуюсь случаем и благодарю сейчас. Спасибо тебе! И спасибо, что захотел меня увидеть, мне это было приятно тоже. Когда мы с Гришей будем жить в своем доме, я буду рада снова увидеть вас с Таней, навестите нас!

Мы встали и направились к выходу. Я дал Зое свой телефон и записал в смартфон ее номер, а также, на всякий случай, узнал и номер ее мужа. Зоя проводила нас, и напоследок обняла и поцеловала меня в щеку, а Таня обняла ее.

Мы вышли за калитку и пошли по улице.

- Андрюша, а мы не можем им помочь? – спросила Таня. – Не очень-то это хорошо, жить в чужом доме.

- Да, Танюша, я тоже об этом подумал. Если только у нее есть кредитка. Давай посмотрим.

Мы присели на скамейку, и я вошел в мобильное приложение, забив туда номер телефона Зои. Оказалось, что кредитка у нее была.

- Вот и прекрасно. Как ты думаешь, им с Гришей хватит трехкомнатной квартиры?

- Конечно, милый!

- Ну вот, я им закину на карточку тысяч двести, этого будет достаточно.

Сделав перевод, я встал и, только мы собрались идти дальше, как вдруг зазвонил телефон. Я посмотрел на экран, это была Зоя.

- Да, Зоя, я слушаю! – отозвался я.

- Андрей, зачем ты это сделал? Чем я заслужила? Ведь это громадная сумма!

- Ничего страшного, Зоя. Демоны снабдили меня кое-какими средствами, почему бы и не поделиться с вами? Купите себе квартиру и будьте счастливы.

- Андрюша, как тебя благодарить! А как будет рад Гриша! – я услышал по телефону, что она плачет.

- Ну, что ты, Зоя! Я считаю, что демоны все же должны как-то компенсировать тебе то горе, которое причинили.

- Андрюша, а это тебе не тяжело? И что я скажу Грише? Такая большая сумма!

- Нет-нет, не тяжело, что ты! Я же сказал, что это не мои деньги. А Гриша, если хочет, пусть позвонит мне, и я ему все объясню. Живите спокойно и будьте счастливы! – и я дал отбой, не желая выслушивать дальнейшие благодарности.

* * *

Мы с Таней двинулись дальше по улице, она обнимала меня, положив голову мне на плечо.

- Милый, какой ты все-таки хороший и добрый!

- Танюша, ты же знаешь, что мне это ничего не стоит.

- Но, все равно! Ведь ты совсем не обязан был это делать!

- А почему бы не помочь людям, которые находятся в таких стесненных обстоятельствах? Я сам когда-то жил у чужих людей и отлично представляю, как это трудно.

- Андрюша, а это их не испортит? Не поломает им жизнь?

- Не знаю. Но почему бы такое должно случиться? Если они поженились после того, как Зоя вернулась, если их любовь не прошла за год… Жалко, что я не познакомился с Гришей, не знаю даже, чем он занимается. Но я почему-то чувствую, что это им не повредит.

- Ладно, милый, я доверяю твоим ощущениям. Ты ведь точно определил, что Зоя не была девственницей, когда ты ее казнил…

- Ну, это было не трудно… Женщину видно, кто она – девственница или нет…

- И меня ты тоже сразу определил? – Таня улыбнулась.

- Да. И сразу в тебя поверил. Если бы не это… –  и мы, поднявшись со скамейки, обнялись, глядя друг другу в глаза.

Повернув за угол, мы остановили такси, и через час уже были дома, только сначала зашли в ресторан и пообедали. Таня снова пыталась завести разговор о том, как мы найдем Олю, но я решительно сказал ей, что не стоит об этом гадать, а завтра мы непременно ее увидим. Дома мы с Таней вынесли стулья в сад и уселись под деревьями, разговаривая. Таня расспрашивала меня в подробностях о моей работе палача, об учебе в институте, о нескольких катастрофах, в расследовании которых я принимал участие, а я ей охотно обо всем рассказывал.

Ближе к вечеру раздался звонок, и я ответил.

- Это Андрей? – спросил молодой мужской голос.

- Да.

- Здравствуйте, это Григорий, муж Зои. Извините, но я хотел бы вернуть вам деньги, которые вы перевели ей на карточку.

- Почему?

- Вы не подумайте, я очень вам благодарен, но… Я скоро начну работать, мы сами справимся. Да и сейчас я получаю небольшую зарплату, на жизнь нам хватает. Я не хочу быть так крупно вам обязан.

- Гриша… Я могу вас так называть?

- Да.

- Так вот, это не мои деньги, поэтому пусть вас это не смущает. Демоны… Они меня снабдили некоторыми средствами, и мне это ничего не стоит.

- Правда? Вы меня не обманываете?

- Не обманываю, Гриша. Скажите, а чем вы занимаетесь? На кого учитесь?

- На врача… Я прохожу интернатуру, осенью у нас распределение.

- О, так мы – коллеги! Ну, тем более, я просто обязан был вам помочь. Заканчивайте учебу и живите счастливо. Вы ведь любите Зою?

- Очень! Я так вам благодарен… Теперь мы сможем купить квартиру и, наконец, избавимся от нашей хозяйки, ее тетки. Она просто не дает нам жить, все время придирается к Зое… Ей ничем не угодишь.

- Гриша, вот видите, все сложилось просто превосходно. Но имейте в виду, что это всецело заслуга вашей жены. Я, как бывший палач, могу вас заверить, что жена вам досталась великолепная. Мне было очень легко ее казнить, она такая смелая и решительная! Поэтому всегда любите ее.

- Можете не сомневаться, я и так ее очень люблю. Я так переживал, когда ее забрали на казнь! И очень обрадовался, когда она вернулась. Правда, она так и не рассказала мне никаких подробностей о казни…

- Ну, это ее решение, а я не вправе об этом говорить с вами. Если захочет, она вам сама расскажет. Кроме того, она ведь все рассказала в своем интервью. Так что, будьте счастливы, и не думайте, что вы мне что-то должны.

Мы распрощались, и я напоследок предложил ему обращаться ко мне, если возникнут проблемы.

- Ну что, Танюша, пошли спать?

- Ага, только сначала перекусим что-нибудь, да?

- Конечно. Ну, кажется, у Зои все будет в порядке, Гриша неплохой парень, да к тому же мой коллега.

- Да, милый, ты, как всегда, оказался прав.

Мы поели пирожки с мясом, которые взяли накануне в гипермаркете, постояли под душем, и занялись сексом на широкой кровати, а потом Таня положила голову мне на плечо, и мы уснули, обнявшись.

* * *

Когда я наутро проснулся, Тани в постели уже не было. Я выглянул в сад и увидел ее там, возле могилы Оли. Она стояла, так глубоко задумавшись, что, когда я подошел к ней и обнял, она даже вздрогнула от неожиданности. На могиле лежал букетик сорванных ею цветов.

- Что, Танюша? О чем задумалась?

- Все о том же, милый. Оли тут нет, значит…

- Значит, давай ее найдем.

- Как?

- А ты до сих пор не догадалась? – и я взял в руки наш артефакт в виде креста, по-прежнему висевший на шнурке у меня на шее.

- Ой! Я совсем забыла! Ведь мы уже один раз так ее нашли, когда ее похитили «дикие». Ура! А ты давно вспомнил?

- Вчера, когда предлагал тебе смотаться на море. Давай, собирай Олины вещи и что-нибудь из еды, и поехали!

Таня побежала в дом, а я пошел в душ, и она через несколько минут ко мне присоединилась, сказав, что все готово. Ополоснувшись под душем, мы оделись, Таня взяла в руки сумку со всем, что она собрала, а я – крест, обнял ее и пожелал очутиться возле Оли. Больше всего я боялся, что не будет никакой реакции, но этого не произошло, и мы очутились в другом мире, возле маленького шалаша, который построили у ручья, когда впервые навещали этот мир, где познакомились с Михалом и убили «диких». У меня за поясом, как обычно, был пистолет, Таня тоже не забыла надеть под куртку наплечную кобуру со своим пистолетом.

Поставив сумку на траву, мы направились к шалашу. Подойдя, я увидел, что в шалаше лежит куча травы и сухих листьев, а из этой кучи выглядывает женская ножка, и я тотчас узнал эту ножку, пальчики на которой два раза целовал – в первый раз после казни Оли, а второй – во время нашей первой ночи, когда она стала женщиной. Подойдя, я опустился на колени, нагнулся и стал опять целовать пальчики этой милой ножки, они были в песке, но меня это не смущало.

Ножка дернулась, трава и листья зашуршали, оттуда вынырнула головка Оли с растрепанными волосами, вся в сухих листьях, и на меня уставились ее блестящие карие глаза:

- Андрей! Любимый! Таня!

Тотчас куча листьев разлетелась в стороны, и Оля, выскочив из шалаша, бросилась ко мне в объятия. Наверное, еще никогда мы с ней не целовались так страстно, и не удивительно – я целовал мою вновь обретенную возлюбленную, а она радовалась своей новой жизни. Наконец, мы немного успокоились, и пришла очередь Тани. Обнимая и целуя Олю, она повторяла:

- Сестренка моя! Милая подружка! Как я рада… - и слезы текли по щекам у обеих.

Я, тем временем, рассматривал тело Оли. Соски ее маленьких аккуратных грудей были на месте, клитор не выступал больше из половых губ, и живот, конечно, был целым – словом, ее тело было опять таким же, как и прежде. Вот только загар, который она приобрела на море, исчез, и кожа ее снова стала светлой, как тогда, когда я впервые ее увидел, войдя к ней в камеру смертников пять лет назад.

- Милая, а ты хочешь есть? – спросил я, считая, что пора, наконец, положить конец этой сентиментальной сцене и перейти к делу.

- Ой, любимый, очень хочу! – воскликнула Оля. – А у вас с собой что-то есть?

- Конечно! – засмеялась Таня, хватая сумку.

Оттуда немедленно появилось тонкое одеяло, которое она расстелила на траве, а затем – пластиковые коробочки с салатами, упаковки с жареным мясом и картофелем, а также пакеты с хлебом и тонко нарезанной колбасой. За всем этим последовали пластмассовые одноразовые тарелки, вилки и ложки.

Оля радостно взвизгнула, отряхнулась от сухих листьев и травы, и, скрестив ноги по-турецки, уселась на одеяло, ничуть не смущаясь тем, что в этой позе мы могли видеть у нее между ног все, что только возможно, а мы, по понятным причинам, тоже не стали возражать и тотчас присоединились к ней, потому что и сами с утра ничего не ели.

Оля наворачивала еду так, что за ушами трещало, я не отставал от нее, да и Таня не стеснялась. Наконец, когда наш первый голод был немного утолен, я спросил:

- Оля, а как ты сама чувствуешь, твое тело полностью восстановилось? Ты такая же, как раньше?

- Да, Андрюша. Все в порядке. Я, конечно, хочу тебя, но хочу, так сказать, нормально, как было в начале нашего знакомства. У меня уже нет того сумасшедшего неудержимого желания, как в последние дни, после того, как я сделала глупость, направив на себя парализатор. Так что, не зря я терпела, вспарывая себе живот. А это было, ох, как мучительно! Хотя, признаться, в чем-то и очень здорово… Просто прекрасно!

- Расскажешь, Оленька? Или тебе это неприятно вспоминать?

- Ну, почему же неприятно? Я горжусь тем, что смогла это сделать. И я была в полном сознании, когда ты отрубил мне голову.

- Ну, тогда расскажи! Как ты решилась так внезапно изменить план и прибегнуть к самому мучительному виду харакири?

- Я просто подумала, что обычного взрезания живота будет для меня недостаточно, я это легко вытерплю. А мне хотелось проделать что-то такое, на грани невозможного, и даже за гранью! Единственное, чего я боялась, это того, что от потери крови и болевого шока могу потерять сознание и не дотерплю до конца. Но у меня отлично получилось! Я задумала это еще накануне вечером, но не стала говорить заранее тебе и Тане, боясь, что вы начнете меня отговаривать, и я сама от этого лишусь решимости.

- Ну, и как же ты это сделала? Что чувствовала?

- Сначала я отрезала себе соски. А так как я всю ночь терпела без секса, то была возбуждена до последней крайности. И вот, отрезав себе сосок, я испытала оргазм! А отрезав второй – еще один! Это было просто сказочно… Вот когда я поняла, что действительно стала мазохисткой, боль доставила мне наслаждение! – Она рассмеялась. – Ты сжал мне груди, это было очень больно, но мне того и надо было. Я приложила кинжал к клитору и стала резать себе влагалище. Ах, какая это была боль! Просто нестерпимая… И в то же время восхитительная! И в этот момент я кончила еще раз… А потом я рассекла хрящ в своем лоне и вонзила кинжал в глубину, разрезая себе мочевой пузырь и матку… Ну, в тот момент не было особо времени наслаждаться болью, я понимала, что могу очень скоро потерять сознание, кровь лилась ручьем. Я быстренько дорезала живот до пупка, по сравнению с клитором и маткой это было так себе, и ты забрал у меня кинжал. Потом я почувствовала, как ты вспорол мне живот поперек, через пупок. Это тоже было почти не больно. Сравнительно, конечно…

Мы слушали, затаив дыхание, а Оля передохнула и продолжила:

- И тут ты мне резанул печень. В животе как будто что-то взорвалось, в глазах потемнело. Я чуть не лишилась чувств от боли, но в этот миг ты меня поцеловал… У меня появилось такое желание еще немножко побыть с тобой! Но я попросила тебя поскорее отрубить мне голову, сил терпеть совсем не было, в глазах мутилось... Ты мне помог встать на колени, поддержал меня за груди. Я уперлась руками в землю и почувствовала, как кишки вываливаются из живота, а Таня тянет меня за волосы. И ощутила удар по шее. Это было совсем не больно. Как подзатыльник. Боль в животе мгновенно исчезла, в глазах все прыгнуло, и я увидела Танин пупок. А потом вокруг начало темнеть, и все постепенно погасло. Я думаю, что то же самое чувствует человек, которому отрубают голову на гильотине. Очень гуманная казнь, наверное…

- Олюшка, и что же было дальше?

- А дальше я почувствовала, что солнце светит мне прямо в глаза. Я зажмурилась и повернула голову. И подумала, ведь у меня голова отрублена, как же я ее поворачиваю?! И тогда сообразила, что голова на месте. Я села, упираясь руками в землю, и увидела наш шалаш. И сразу поняла, где нахожусь. Первая моя мысль была, как же добраться до вас? И решила, что это никак не получится. Оставалось только ждать.

* * *

- Солнце садилось, мне хотелось есть, но ничего не было, даже одежды. Я залезла в ручей и искупалась. Было холодно, но я обсохла на солнце, собрала травы и листьев, навалила их в шалаше и зарылась в них. Согрелась и уснула. А проснулась, когда почувствовала, что ты целуешь мне пальчики на ногах! Ох, как я была рада!

- Оленька, а что бы ты стала делать, если бы мы не появились?

- Вечером я думала над этим. Я бы пошла в дом Михала. Правда, я была совсем голая, но тут уж было не до стеснительности. И я могла бы обмотаться травой, сделать себе что-то вроде юбки… Я бы попросила у него поесть. Но вы не могли не прийти! Мне оставалось только дождаться.

- Ну вот, все кончилось хорошо. Хочешь еще есть? Ешь, не стесняйся.

Оля кивнула, продолжая насыщаться. Я обнял ее, а она прижалась ко мне и счастливо засмеялась. Наконец, она наелась и растянулась на траве, а я скинул одежду и протянул ей руку:

- Пошли, искупаемся!

Мы залезли в ручей, Оля обнимала меня, а я мыл ее тело, лаская груди, живот и пах, а она сладко потягивалась и вздрагивала. Таня тоже сбросила одежду и присоединилась к нам. Наконец, накупавшись, мы вылезли на берег.

- Олюшка, а ты хочешь?.. – спросил я.

- Очень, Андрюша! Но… есть одна проблема…

- Какая?

- Ну… Я снова стала девушкой! Я обнаружила это еще вчера, когда купалась. Я даже хотела было сама это себе сделать… Каким-нибудь сучком… Типа, как будто сесть на кол… Но потом подумала, что будет лучше, если это сделаешь ты. – И она покраснела.

- А ты не боишься?

- Что ты! По сравнению с тем, что я вытерпела вчера… Это такой пустяк!

- Ну, давай попробуем. Может, ты хочешь сама, как в первый раз?

- Нет, Андрюша, давай так, как положено, как это обычно делается…

Я уложил Олю на траву, она подтянула ножки к животу и раздвинула бедра. Я лег сверху и попробовал войти в нее, преодолевая препятствие, а Оля, обнимая меня, притягивала к себе и шептала:

- Не стесняйся, милый, не жалей меня! Я так тебя хочу! – и сама обнимала меня ногами, усиливая мой напор. Наконец, я вошел в нее, а она сладко стонала и вздрагивала. А потом мы оба кончили, у нее шла кровь, но она только прижималась ко мне и говорила:

- Еще, милый, я хочу еще!

Потом мы лежали, обнявшись, и Таня, сидя рядом с нами, ласкала нас обоих, а затем пришла ее очередь, а Оля сидела на корточках и тоже ласкала нас.

- Ах, милый, - говорила Оля. – Как приятно снова быть с тобой, без всякого опасения, как раньше! И получать удовольствие, как нормальный человек! Ради этого я согласилась бы еще раз пройти через все эти мучения. Но я нисколько не жалею. Ведь теперь я знаю, как может быть больно при таких пытках, и… какое удовольствие это доставляет! Как себя чувствуешь, когда тебе отрубят голову… Зато как хорошо потом!..

Мы залезли снова в ручей и помылись, а затем все втроем лежали на траве, девушки меня обнимали, я их ласкал, и мы решали, что будем делать дальше. Оля предложила еще раз сходить в гости к Михалу, когда еще будет такой случай? Подумав, я согласился. Если мы ему расскажем, что демонов больше нет, как изменится жизнь в этом мире? К лучшему или к худшему? Так, за разговорами, мы провели время до обеда, а потом собрали всю оставшуюся одноразовую посуду, решив отнести ее Михалу в подарок, возможно, ему пригодится.

Когда солнце перевалило за полдень, мы все оделись, взяли сумку и я с помощью артефакта переместил нас всех к дому Михала. У Тани оказались с собой прокладки, Оля подложила себе одну в трусики, чтобы не текло. И, надо же, мы попали как раз вовремя – там праздновали свадьбу. На дворе стояли столы, уставленные угощениями и глиняными бутылями с вином, а за столами веселилось не меньше трех сотен гостей. Выходила замуж одна из пра-пра… внучек Михала. Женихом был красивый и статный молодой мужчина, живущий в одном из соседних селений.

Наше появление не прошло незамеченным – Михал нас узнал и тотчас провел за стол, усадив на почетные места. А тут как раз вышли к гостям жених с невестой, уже как муж и жена, и гости начали вручать им подарки. Вот здесь и пришлись кстати наши одноразовые тарелки и стаканчики. Таня с Олей вдвоем подошли к молодоженам и торжественно вручили им всю нашу пластмассовую посуду. Удивлению и восторгу молодых и гостей при виде этой разноцветной роскоши не было границ, такого в этом мире не видели! А когда Оля подбросила тарелку, а потом подняла ее с земли целой и невредимой, и вручила с поклоном невесте, за столами поднялся такой шум, какого этот мир еще не слышал. Тарелка пошла по рукам, и каждый из сидящих за столом считал своим долгом подержать ее в руках и пощупать.

Ближе к вечеру, когда свадебный пир приблизился к концу, и гости стали расходиться, к нам подошел Михал и попросил разрешения поговорить с нами наедине. Когда мы согласились, он проводил нас в дом, на второй этаж, и усадил в обеденной зале за стол, на котором стояли бутылки с вином и тарелки с закуской.

После того, как мы выпили за процветание его дома, а он, в свою очередь – за наш успех, все некоторое время молча сидели за столом, не решаясь начать разговор.

Наконец, Михал осторожно спросил:

- Видели ли вас демоны?

- Да, видели, - ответил я. – Они той же ночью приходили убить нас.

- И… чем же все закончилось?

- Закончилось это тем, что демонов больше нет.

- Как нет?!

- Очень просто – мы отправились в их мир и его уничтожили.

- Каким образом?

И я рассказал Михалу, как сначала Оля застрелила демона, который приходил нас убить, а потом, когда мы переместились в их центр управления, изучила их компьютерную систему и написала небольшую программку, которая, будучи запущена, стерла их «души» - ватаны. Я, разумеется, не стал ему рассказывать то, что считал ненужным – как Оля подверглась действию парализатора, как это на нее повлияло, и то, что ей затем пришлось умереть и воскреснуть, чтобы обновить свое тело.

Михал слушал, открыв рот в изумлении. Многое он просто не понял – что такое компьютеры, кто такие демоны… Но главное до него дошло – демонов больше нет, их мир не существует, а те души людей, что собирались ими тысячи лет и находились «в плену», теперь отпущены и находятся у Бога, который и определит их дальнейшую судьбу.

Я осторожно спросил, как он считает, стоит ли знать всем остальным, проживающим на этой планете, обо всем, что произошло? Например, о том, что теперь можно без проблем и каких-то последствий уничтожать «диких», убивать других людей вообще?

Михал долго раздумывал, и в заключение сказал, что, наверное, им лучше этого не знать. Иначе, кто скажет, во что превратится жизнь в этом стабильном и защищенном от каких-либо потрясений мире. Пусть лучше все остается так, как было. Он и нас просил никому ничего не рассказывать, и мы пообещали. С собой нам Михал дал несколько больших кусков жареного мяса, каравай свежего хлеба, горшочек соленых овощей и несколько бутылей вина. Сложив все это в сумку, мы с ним распрощались и покинули его гостеприимный дом, хотя он и предлагал нам остаться переночевать.

* * *

Когда мы вышли за ворота, уже смеркалось. Мы отошли за кусты, а потом переместились к нашему шалашу, разожгли костер и уселись вокруг огня, обсуждая события этого долгого дня. В конце концов мы пришли к выводу, что Михал был прав, и лучше, действительно, оставить этот мир в неведении относительно всех происшедших событий – пусть живет своей привычной и мирной жизнью. Побывав на свадьбе, мы и сами убедились, что все эти люди вполне довольны и счастливы, и не стоит нам устраивать тут переворот и внушать им не нужные и опасные идеи. Постепенно они и сами достигнут всего, что позволит им их собственное разумение.

Наконец, мы разогрели на костре мясо, которое дал нам Михал, поужинали и улеглись спать в шалаше, решив на сегодня обойтись без вечернего секса, тем более, что Оля еще не совсем оправилась после утреннего – пусть после дефлорации у нее все спокойно заживет. Нельзя сказать, что ее это обрадовало, но пришлось ей смириться, а Таня, чтобы не возбуждать ее лишний раз, тоже решила воздержаться от секса со мной.

На всякий случай мы распределили дежурства на ночь, ведь кто знает, не появятся ли снова «дикие», но на этот раз все прошло спокойно, девушки не стали спать, а аккуратно сменились через три часа, передав пистолет друг другу. Утреннее дежурство досталось мне, и я сидел у костра, поддерживая огонь, пока не рассвело, и Оля, протирая глаза, не выползла из шалаша.

Первым делом, конечно, мы разбудили Таню, а потом все втроем разделись и залезли в ручей – купаться. Оля подмылась, и, увы, оказалось, что влагалище у нее еще слегка кровит. Она очень огорчилась и, прижавшись ко мне, говорила:

- Милый, ну почему в прошлый раз все зажило за одну ночь, а теперь – так долго?

- Олюшка, откуда же я знаю? У тебя теперь другое тело…

- А мне так хочется… Может, не обращать внимания? Или тебе неприятно?

- Нет, дело не во мне. Просто надо, чтобы у тебя все зажило. Нельзя тебе болеть! Тебе ведь еще детей рожать… - пошутил я.

Мы снова разогрели мясо, которое дал нам Михал, позавтракали, а потом Оля опять подсела ко мне и стала ласкать:

- Ну, милый, ну пожалуйста! И Таня вынуждена терпеть из-за меня…

- Нельзя пока, Олюшка!

- Ну, Андрюша, я понимаю – нельзя так, как обычно. А что, если попробовать по-другому? Я видела на видео в интернете…

- Как же?

- Ну… В попу, вот! – и она покраснела, что выглядело довольно странно для нее, с ее сексуальным опытом. Но, подумав об этом, я тут же мысленно дал себе пощечину – какой там, к лешему, опыт?! Весь ее опыт – это единственный мужчина, я сам. А чего ей только не довелось уже испытать в жизни! Включая две смерти… Бедная девочка! И я подумал, что, если это будет от меня зависеть, я должен в дальнейшем оберегать ее от всего грязного и страшного…

- Но, Олюшка, мы же с тобой так еще не пробовали. А если будет больно?

- Пустяки, я потерплю! И вот как раз случай попробовать. А ты с Таней тоже так не пробовал?

- Не пробовал, конечно.

- Но сам-то ты знаешь, как надо?

- Разумеется. Но я могу и потерпеть. Или Таня меня удовлетворит… Или ты, по-другому… На что тебе губы? – и я засмеялся.

- Но, милый, мне так хочется почувствовать тебя в себе!

- Но у нас даже нет ничего, чтобы смазать… Крема какого-то…

- Ничего страшного, милый! Если будет больно, я просто перетерплю. Давай! Мне очень хочется! – и при этом она все время продолжала меня ласкать, и я, наконец, сдался:

- Ладно, давай, так и быть. Но тебе надо на что-то опереться животом, иначе я не смогу войти.

- Ну, это не проблема! – и она за руку потащила меня к дереву на опушке леса, и прислонилась низом живота к толстой ветке, торчащей горизонтально:

- Готово, милый! Давай! – и, протянув руки назад, она сама себе раздвинула ягодицы. Таня стояла рядом и с любопытством наблюдала, ее тоже чрезвычайно заинтересовал этот опыт.

Я посмотрел – дырочка у Оли была очень маленькая, и снова засомневался:

- Милая, наверное, тебе будет больно! Может, лучше не надо?

- Ничего, любимый, я буду терпеть, не стесняйся!

Я приложил свой орган к нужному месту, и нажал. Оля задышала так, как будто ее собирались пытать, но не издала ни звука, продолжая раздвигать свои ягодицы руками. Я, покачивая орган из стороны в сторону, постепенно входил в нее, обнимая за груди и лаская ее соски, и она, наконец, издала негромкий стон, но не от боли, а от удовольствия, и, упираясь руками в ветку, подалась мне навстречу:

- Хорошо, милый, давай, не стесняйся! Мне совсем не больно, а очень приятно!

Я вошел в нее, правда, не до конца, а всего сантиметров на десять, и она начала двигаться мне навстречу, ноги ее оторвались от земли, и я, взяв ее за щиколотки, разводил ей ноги и поднимал выше, а Таня сжимала ее груди и ласкала соски. Наконец, Оля кончила, и я тоже перестал сдерживаться и кончил.

Оля вывернулась, повернулась ко мне, и стала меня целовать и ласкать, повторяя:

- Милый, как это было приятно!

Мы залезли в ручей и помылись, а Таня, которой понравилось на нас смотреть, легла животом на песчаный берег ручья и стала просить, чтобы я и с ней попробовал так же. Оля меня возбудила губами и языком, и я вошел в Таню. Поскольку у нее попа была покрупнее, я ввел орган до конца, и она стонала от удовольствия, а потом мы оба кончили.

После секса мы все втроем лежали рядом на траве, обнявшись, и ласкали друг друга, а потом заснули, и проснулись только к вечеру.

Оля сказала:

- Ну, вот, милый, мы испробовали новый способ, и это нам, конечно, пригодится в будущем. Так можно делать, например, во время месячных! Здорово, правда?

Я поставил ее снова перед собой, нагнувшись, и внимательно осмотрел ее попу. Дырочка у нее, правда, стала теперь побольше, но никаких повреждений я не заметил, чему она была очень рада. Мы с ней снова не удержались, и опять устроили сеанс такого же секса. На этот раз не потребовалось ей даже опираться на ветку, она просто стояла на коленках, упираясь в землю руками, а мне удалось войти в нее до самого конца, и она заявила, что ей теперь понравилось еще больше. Мы опять с ней кончили, а потом мы с Таней занимались сексом, как обычно. Она призналась мне, что так ей все же больше нравится.

Когда потом мы все втроем лежали, отдыхая, Оля сказала:

- Милый, а ты знаешь, я сделала открытие!

- Какое, Олюшка?

- Сейчас это не существенно, зато потом может оказаться очень важно. Ты же сам видишь, что после воскрешения мое тело стало опять таким же, как раньше – я снова стала девушкой, и даже загар исчез! Так вот, через несколько лет, когда мы постареем, мы сможем омолодить свои тела таким же способом. Достаточно будет нам просто умереть, и после воскрешения мы снова станем молодыми, как прежде!

Мы с Таней, подумав и обсудив это, решили, что она, пожалуй, права. Значит, мы сможем всегда оставаться молодыми! Это нас, конечно, очень обрадовало.

- Ну, что же, Олюшка, видимо, мы когда-то воспользуемся твоим открытием. Только, думаю, нам все же не понадобится снова умирать таким жестоким способом, как тебе?

- А я бы не возражала! – мечтательно зажмурившись, сказала она. – Это было так здорово! Несмотря на боль. Или, именно, благодаря боли! Ну, там видно будет.

- Я предпочту лучше – кинжалом в сердце, любимый, как и хотела когда-то, - заявила Таня, обнимая меня. – А ты?

- Наверное, я тоже… Ну, до этого ведь нам еще далеко! Сначала вы обе должны родить, правда?

- Да, милый! – рассмеялась Оля. – Я по-прежнему хочу мальчика. А ты, Танюша?

- А я по-прежнему хочу девочку! – улыбнулась Таня. – А как насчет официального брака? Андрюша, что ты об этом думаешь?

Но, не успел я ответить, как Оля заявила:

- Милый, все просто. Ты женишься на Тане, а я буду жить с вами. Ведь вы же меня не прогоните из нашей семьи?

- Конечно, нет, любимая!

- Ну, вот и отлично. Какая разница, что я не буду состоять в официальном браке! Ты же не станешь от этого меня меньше любить? Зачем нам создавать себе эти сложности? Что от этого изменится?

Мы с Таней переглянулись – признаться, нам такое решение пока что не приходило в голову.

- Но, Олюшка, разве ты не будешь от этого чувствовать себя ущемленной в правах?

- Нет, Андрюша! Ты же будешь рядом, со мной! И Таня тоже. А мне больше ничего и не нужно в жизни! Таня закончит свое фельдшерское училище, я тоже поступлю в институт, на информатику… Андрюша вернется в госпиталь, и будет, как прежде, работать в морге, патологоанатомом… И мы все вместе будем растить детей. Как вы думаете?

- Да, наверное, это хороший план жизни для всех нас, - рассмеялась Таня. – Оля отлично придумала! Ты согласен, милый?

- Да, я согласен, - рассмеялся я, в свою очередь. – Оля, ты бесценна уже тем, что умеешь все спланировать заранее и разложить по полочкам! Ну что, милые, а пока что, думаю, нам уже пора возвращаться домой? – и я протянул девушкам руки. Они прижались ко мне, а я, взяв в руку наш артефакт, пожелал нас всех перенести домой. Там, сидя на широкой кровати в нашей спальне и обнимая меня, Таня сказала:

- А завтра, милый, давайте все же отправимся к морю, на наш островок! Как ты хотел… Теперь, когда Оля опять с нами, к этому уже нет никаких препятствий, правда?