По извилистой деревенской дороге, сухой и пыльной, ярко окрашенной заходящим июльским солнцем, громыхала старая повозка, такая же коричневая и обветшалая, как и кляча, которая тянула ее вперед. Повозка была большая, закрытая и вполне могла служить временным прибежищем для странника. Со всех сторон повозки свисали жестяные банки, чугунные котелки, старые метлы, связки щеток и всякая прочая домашняя утварь вперемежку с козлиными шкурами, шерстяными покрывалами, поношенной одеждой и большим количеством пар добротных ботинок. Сама повозка, со всеми товарами, скрипела и трещала, словно жалуясь на свой нелегкий труд, готовая вот-вот развалиться.

Совсем не таким был извозчик — по видимости, владелец повозки. Он сидел очень прямо, всем видом выражая готовность к любой опасности; стройный и с прямой осанкой, худощавый, как тополь, и переполненный пылким жаром юности. Женщины, увидев его чисто выбритое лицо, загорелое и гладкое, правильной формы, с прямыми чертами, и коротко подстриженные темные волосы, назвали бы его красивым. Решительно сжатые губы, проницательные серые глаза, сильная челюсть и квадратный подбородок — все выдавало в нем прирожденного лидера. На войне он мог бы стать командиром, в мирное время — руководить большим делом, строго, но справедливо.

И все же одет он был в выцветший серый дорожный костюм и поношенную кепку, рваные гетры и тяжелые ботинки, управлял ветхой повозкой, груженной цыганскими товарами. Вид такого человека в столь неказистом транспорте несомненно поразил бы наивного господина из пьесы Мольера, удивлявшегося лишь тогда, когда встречал добродетель там, где встретить ее не ожидал. Деревенский полицейский, прогуливавшийся вдоль дороги, с Мольером был незнаком, и все же он был поражен, когда унылая старая повозка с грохотом выехала из-за поворота. Загадочный извозчик был последним человеком, которого он ожидал увидеть перед собой в этой богом забытой деревушке.

В тот же момент правая рука констебля Селвина метнулась к шлему, в то время как его широкое, круглое лицо выразило чрезвычайное и искреннее удивление.

— Мистер Лоусон!

— Селвин! — Лоусон говорил непринужденным, повелительным тоном, дружелюбно, но не скрывая свое главенство. — Мы расстались в Кейптауне пять лет назад, чтобы встретиться в этой деревушке Рип ван Винкля[1]. Какого черта ты здесь делаешь?

— Я — полицейский в деревне Сарли, сэр. Женат, без детей, попал в полицию через шесть месяцев после того, как мы дошли до Альберт-дока. А вы, сэр? — Селвин внимательно оглядел одежду собеседника и его повозку. — Вы, сэр, на спор это делаете?

— Я делаю это, чтобы заработать себе на жизнь, Селвин. После очередного путешествия — жаль, что тебя не было со мной в тот раз, — я направился в Южную Америку и провел уйму времени в дикой местности. Вернулся домой в прошлом году и узнал о смерти отца, который не оставил мне ничего, кроме своего благословения.

— Полковник мертв, сэр?

— Два года, как мертв. Потерял все свои деньги в каких-то спекуляциях, и мне пришлось обеспечивать себя самому. Я спас мать какой-то цыганки, когда она тонула, и когда она умерла девять месяцев спустя, то оставила мне эту повозку и лошадь. Так как я не мог позволить себе открыть лавку, я решил заняться разъездной торговлей.

— Но такой джентльмен, как вы, мистер Лоусон…

— Ничего страшного, Селвин. Я превосходно провожу время, хотя такие приключения, как тогда в Африке, теперь уже не случаются. Но раз ты здесь, я хочу остановиться где-нибудь поблизости на эту ночь. — Сарлийский лес — неплохое место, — с готовностью предложил полицейский, ткнув пальцем за левое плечо. — Четверть мили вперед, сэр, там есть хорошая поляна и вода для лошади. Никто вас не потревожит, кроме разве что меня, а уж я… — с жаром добавил Селвин. — Не в моем обычае так обращаться с джентльменом, который спас меня ото льва, который уже был готов сожрать меня, словно пророка Даниила!

— Его тоже не съели, — ответил Лоусон, смеясь. — Навести меня попозже вечерком.

— Есть, сэр! — выпалил Селвин и отдал честь. — Могу я что-нибудь сделать для вас, сэр?

Лоусон вынул шиллинг из кармана.

— Табак!

— Моряцкая нарезка, сэр? — Полицейский ловко прокрутил монету в руках. — После двух лет охоты и перестрелок плечом к плечу с вами, сэр, я знаю ваш вкус, как никто другой. — Он стоял и смотрел на повозку восхищенным взглядом. Его восхищение, конечно, было обращено на возницу, а не на саму повозку, которая вызвала у него отвращение.

Дик — этим сокращенным именем называли Лоусона немногие близкие друзья — с легкостью нашел этот лес, но поляну, спрятавшуюся в самом сердце чащи, ему пришлось поискать. Здесь, рядом с чистым прудом, под сенью шелестящей листвы молодых буков, он остановил свою обветшалую повозку, чтобы разбить лагерь, как в старые добрые дни в Африке. Но теперь с ним не было ко всему готового Селвина, чтобы помочь ему, как в былые времена, и он сожалел об отсутствии товарища. Но, как бы там ни было, отработанными на протяжении многих лет движениями он распряг старую клячу, нашел ей место для пастбища и привязал ее. Рядом проходила петляющая тропинка, которая, насколько он знал, никуда не вела, и он привязал животное к березе рядом с началом тропинки. Потом разжег костер, наполнил котелок из бурлящего ручья, который впадал в пруд, и приготовил сковородку для жарки яиц и бекона.

К тому времени, как он выложил свой оловянный столовый сервиз — вилку, нож и ложку — на грубую белую скатерть, расстеленную на удобном пеньке, вода уже кипела, а содержимое сковородки зашипело. Дик заварил горячий крепкий чай, чтобы насладиться поистине замечательным ужином, который был как раз кстати после его долгой поездки из Тархавена в эту глухую деревушку. Не то чтобы он знал деревню Сарли или желал здесь побывать, но он знал, что она находилась достаточно далеко. В то же время он был крайне удовлетворен своим уединением и лениво прилег у костра, чтобы покурить и подумать о своем нелегком будущем. Перспектива была отнюдь не обнадеживающей: казалось, он опустился на самое дно. До него доносился бой церковных часов из деревни, которые исправно извещали о каждом прошедшем часе. Молодой человек настолько глубоко погрузился в свои мысли, что был поражен, когда часы пробили десять раз. Он очнулся, удивляясь, как же быстро летит время.

— Десять часов, ей-богу! — сказал он вслух самому себе, встал, потянулся и сладко зевнул. — Пора спать. Как я буду спать сегодня — под одеялом или под открытым небом?

В лунном свете на траве блестела роса, и Лоусон залез в повозку, чтобы достать ночник. На кровати он увидел конверт, который, видимо, упал из его кармана.

Так как в нем содержалось возможное решение вопроса относительно его будущего, он достал письмо, чтобы освежить его в памяти. Послание направляло его искать леди Хэмбер из поместья Сарли, дабы устроиться у нее управляющим. К письму была прикреплена визитная карточка с именем Оливер Боллерд и словами рекомендаций для предъявителя карточки. Кивая самому себе и размышляя, приведет ли это все к чему-либо, Дик убрал письмо и карточку обратно в конверт, конверт положил во внутренний карман, снова зевнул и начал снимать свой жакет. Но не успел он вытащить руки из рукавов, как замер и прислушался, напрягшись, как напуганный зверь. В ночной тишине ему послышался крик: женщина кричала от боли, он уже слышал такое несколько раз в Африке. Возможное происшествие, необычное для такой уединенной деревни, заставило его снова натянуть жакет и броситься стремглав вниз по ступенькам повозки. Подбежав к затухающему костру, он услышал низкий стон где-то в темноте и кинулся к вязанке хвороста, чтобы подбросить в огонь. Но жертва была за пределами видимости, и только когда Лоусон услышал ее стон еще раз, он понял, откуда тот исходит. За несколько шагов он достиг начала тропинки, где была привязана его лошадь, и мысленно отругал себя, что не взял с собой фонарь, который обеспечил бы достаточно света, чтобы Лоусон мог разглядеть пол и состояние человека перед ним. Но все же это была женщина, в чем он убедился, когда она объяснила свой неистовый крик.

— Я споткнулась о веревку от лошади и подвернула лодыжку, — прошептала она тихим мелодичным голосом.

— Извините, мадам, — Лоусон опустился на колени. — Я не ожидал, что кто-то пойдет по этой тропе, иначе я бы привязал свою лошадь в другом месте.

— Вы настоящий джентльмен!

— Своего рода да, я полагаю.

— Определенно джентльмен. Я поняла это по вашему голосу. Помогите мне… моя лодыжка… — простонала она.

— С вашего разрешения, мадам, — Дик осторожно поднял ее и понес к огню, горящему теперь очень ярко. Но, даже несмотря на его осторожность, она слабо сопротивлялась его действиям.

— Нет! Нет! Нет! — повторяла она тихо, но настойчиво. — Поставьте меня на землю.

— Глупости! Я не могу оставить вас в темноте с вывихнутой лодыжкой! — Он поставил ее около огня и побежал к повозке.

По дороге к ней он изумлялся, как изумлялась Кристабель, когда встретила таинственную леди в волшебном лесу. Эта леди не была темной, но была самой что ни на есть сказочной, как ему показалось при встрече, когда он успел разглядеть ее волнистые золотистые волосы. К тому же она выглядела очень мило и одета была очень дорого. Вот так приключение! Прямо рядом с ним из ниоткуда появилась потерявшаяся придворная дама, наряженная в модное торжественное платье и укутанная в украшенный золотой вышивкой плащ. Дик, глубоко задумавшись о причудах судьбы, вернулся к своему ангелу, принеся с собой теплое стеганое одеяло, подушку, бутылочку мази и сделанные на скорую руку повязки. Свой великолепный плащ девушка носила, прикрывая все лицо и шею, так что были видны только ее рассерженные глаза. Она встретила своего спасителя несколькими приглушенными, отнюдь не добрыми словами.

— Я бы попросила вас так не делать! — резко бросила она ему, и голос ее был такой же рассерженный, как и глаза.

— Моя дорогая леди, вы сами не знаете, чего хотите, — сказал Лоусон, аккуратно подкладывая подушку под ее голову и накрывая ее одеялом.

— Если вы джентльмен, то отпустите меня, — с негодованием возразила она.

— Конечно, пожалуйста.

Он поднялся с колен и отступил на шаг.

Она собрала все силы, чтобы подняться, но не смогла.

— Вы видите, что я не могу! — сказала она раздраженно.

— Я это понял, еще когда поднял вас вон там, — холодно заверил он ее, думая, какая же она невероятно женственная и как очаровательны ее возражения. — Позвольте мне взглянуть на вашу лодыжку.

— Нет! — Она надела на свои стройные ножки красивые вечерние туфли и спрятала их под платьем. — Уйдите! Ай! — Ее левая нога показалась из-под платья, так как, естественно, смена положения вызывала боль.

— Не будьте такой глупой, — грубо отреагировал ее спаситель. — Я должен натереть вашу лодыжку этой мазью и перевязать ее.

— Вы доктор? — спросила она с недоверием.

— Думаете, я бы разъезжал по стране в повозке, если бы был доктором?

— Я не знаю… это…

— Вы ничего не знаете, не знаете даже, как вы невозможны, когда больны.

— Что? — нахмурилась она и поморщилась от боли. — Как это грубо.

— Зато чистая правда. Ну же, я не обижу вас. Снимите туфлю и чулок.

Покорившись его властному тону и доверившись женской интуиции, которая подсказывала, что ему можно доверять, она подчинилась. Мужчина аккуратно растер нежную лодыжку обжигающей мазью, наложил повязку и встал, чтобы она могла надеть туфлю обратно; конечно, без чулок. И в этот момент он обнаружил, что девушка потеряла сознание от боли, а плащ упал с ее лица.

— Боже мой! — прошептал молодой человек, тронутый до глубины души прекрасным лицом девушки, таким идеальным и нежным. — Неземная красота.

Его похвала была преувеличением, хотя все же честным и заслуженным. Но Дик, настоящий джентльмен, не воспользовался сложившейся ситуацией.

Взглянув на девушку одно мгновенье, он поспешил наполнить чашку водой из ручья и сразу попытался привести потерявшуюся незнакомку в сознание. Ее волшебные голубые глаза — по золотистому цвету волос Дик решил, что они голубые, — приоткрылись, и он увидел в них выражение смущения, которое мгновенно сменилось смесью страха и вызова.

Девушка села, снова укуталась в свой роскошный плащ — но в этот раз не закрыв лицо — и съежилась от мысли, в какую ситуацию она попала.

Лоусон приписал это волнение боли в лодыжке.

— Нога болит? — с волнением спросил он.

— Вообще-то лодыжка, — резко возразила она.

— Извините, — он оставался невозмутимым. — Лодыжка болит?

Это было сказано настолько мягко, при этом с такой искрой в глазах, что обессилевшая леди позволила себе улыбнуться. Но затем она снова нахмурилась; теперь уже от осознания искренности его желания помочь ей.

— Вы могли бы сделать что-нибудь более полезное, чем стоять здесь и смеяться надо мной, — неожиданно для самой себя заметила она.

— Да, мог бы, — радостно согласился Дик и наклонился к ней. — Если вы позволите, я отнесу вас в мою повозку и, с вашего разрешения, положу на кровать, где, мне кажется, вам будет намного удобнее.

— Конечно же, не позволю. Я ничего не знаю о вас.

— И я о вас тоже, как вы понимаете, — находчиво ответил он.

— Я не собираюсь отвечать ни на какие вопросы.

— Я ни о чем и не спрашиваю.

— Но спросите. Знайте, у меня есть брат.

— О, а он задает вопросы?

— Нет, но…

— Тогда, к сожалению, я не вижу никакой связи между ним и…

На этот раз она раздраженно прервала его:

— Мужчины такие глупцы.

— А женщины такие умницы. Ну же, разве я не прав?

Девушка снова улыбнулась, но тут же вернула себе хмурый вид.

— Какая разница, правы вы или нет? Вы должны помочь мне.

— Хорошая идея. Вам осталось только попросить.

— Я хочу добраться до Сарлийской фермы, это две мили отсюда.

— До Сарлийского поместья… — рассеянно сказал мужчина, припоминая письмо.

— Нет, Сарлийская ферма. Вы понимаете, где это?

— Не совсем, — признался Лоусон с грустью.

— Насколько же вы глупый! Я хочу попасть на Сарлийскую ферму за две мили отсюда. Я направлялась туда, когда споткнулась о вашу дурацкую веревку.

Дик внимательно рассмотрел ее очаровательный вечерний наряд, который теперь был хорошо виден, так как плащ был распахнут.

— Вы всегда так наряжаетесь в дальний путь?

— Конечно же нет. Я ушла в спешке и… и…

— Да, да. Все нормально. Я не задаю лишних вопросов.

— Вы не получите ответов, даже если спросите! — закричала она сердито; затем, с невинной непосредственностью, сама начала спрашивать: — А что насчет вас?

Дик усмехнулся чисто женской логике поведения.

— Ну, а что насчет меня? — спросил он.

— Кто вы?

— Разъездной торговец всякими горшками, котелками, подсвечниками, кистями.

— Ерунда. Вы — джентльмен…

— Которому выпала тяжелая участь, если позволите закончить ваше высказывание.

— Вы умеете серьезно разговаривать?

— Иногда, когда в жизни наступает светлая полоса.

— А сейчас? — спросила она довольно сочувственно.

— А сейчас — темная. У меня есть повозка, старая кляча, еще один комплект одежды, несколько монет. Вот такая у меня унылая участь, — он пожал плечами.

— А еще хорошая внешность, молодость, сила, надежда, ум и целый мир перед вами!

— Вы перечисляете то, что есть у каждого молодого человека, — невозмутимо ответил Лоусон, удивляясь ее материнскому упреку.

— Я считаю, что судьба благосклонна к вам, — серьезно объявила девушка.

— Да, она же привела сюда вас.

— Это не мой выбор, — сухо отрезала она. — Я бы хотела оказаться где-нибудь в другом месте.

— На Сарлийской ферме, например.

— Именно. Но как я могу добраться туда с вывихнутой лодыжкой?

— Боже мой, мадам…

— Я не мадам, — резко прервала она его.

— Извините, мадмуазель. Что я хотел сказать, так это то, что в вас есть отвага.

— Спасибо! — Она покраснела и стала еще привлекательнее. — Мне она нужна.

— Господи, конечно же, нужна, сидеть здесь и разговаривать так спокойно при том, что у вас вывихнута нога!

Она снова покраснела, и ее глаза засверкали. Действительно, он был очаровательным молодым джентльменом, который знал, как сделать комплимент, и, очевидно, признавал несомненное превосходство женщин.

— Но я не думаю, что ваши комплименты помогут мне в моей ситуации, — вслух продолжила она свои рассуждения.

— Зато они помогут немного разрядить сложившуюся обстановку, — продолжал Дик нравоучительно. — Но если посмотреть на это с практической точки зрения…

— Что я и просила вас сделать последние тридцать минут, — прервала она его, морщась от боли в лодыжке.

— Я могу довезти вас до фермы в повозке, — продолжил Лоусон, как будто она и не прерывала его.

— Великолепно! — Потерявшаяся леди захлопала в ладоши. — И вы оставите меня у домика, не требуя объяснений?

— Даю слово!

— Ах, вы такой… хороший, — вздохнула его собеседница. — Но я предполагаю, что мы больше никогда не встретимся. Мистер… мистер…

— Лоусон. Ричард Максвелл Джордж Генри Лоусон.

— Почти королевское имя, — заметила она, но своего имени в ответ не назвала. — Но так как больше мы не увидимся, мистер Лоусон, я благодарю вас.

— Почему же мы… почему же мы не можем встретиться снова?

— Потому что… потому что…

— Назовите три причины. Ну же.

— Нет! — разозлилась она и от этого стала выглядеть еще соблазнительнее. — Вы задаете мне вопросы.

— Вы тоже задали мне вопросы, — напомнил он.

— Женщина имеет право. И у меня еще больше разболелась лодыжка, пока вы тут стоите и смеетесь над моими страданиями.

— Ох, нет, нет, нет, — Дик обескураженно подошел к ней ближе. — Я сейчас же запрягу лошадь, но вы должны позволить мне отнести вас в мою повозку.

— Лошадь всего в двух шагах от нас, — сказала леди резко. — Вы можете отнести меня в повозку и после того, как приведете свою лошадь.

— Вы правы! — Видя, что нет никакого смысла спорить с ней, Дик дошел до тропинки, где он так неожиданно нашел эту незнакомку. Затем у него вырвался вопль удивления и отчаяния. Лошадь исчезла, только веревка и поводья лежали на земле.

— Что случилось? — крикнула девушка.

— Лошадь сбежала… потерялась… исчезла. Посмотрите сами.

— Ох, должно быть, стянула поводья, — в ее голосе отчетливо слышалась нотка волнения.

— Похоже на то. — Лоусон отвязал веревку от березы и подошел к костру. — А может быть, ее украли? С вами не было вора? — Он метнул пронзительный взгляд в ее сторону, на что она тут же обиделась.

— Конечно же нет, — рассерженно ответила она. — Я не хожу с конокрадами. Какой же вы глупый! Идите и поймайте лошадь.

— Разумный совет, мадмуазель. Но это займет много времени, чтобы пробраться сквозь этот густой лес… а вы… — Своими сильными руками он поднял ее вместе с одеялом, что вызвало в ней возмущение, но не напугало ее.

— Что? Что вы делаете? — пробормотала она, чувствуя, что всецело может ему довериться.

— Тут могут шататься всякие… бродяги, — объяснил Дик, надеясь, что Селвин не явится не вовремя, чтобы испортить ему наклюнувшийся роман.

— Хорошо, — вздохнула она и позволила ему отнести себя в повозку, укутать потеплее в одеяло и подоткнуть подушку. — Поторопитесь, — попросила она, когда он нежно укладывал ее на кровать.

— Весь шар земной готов я облететь за полчаса[2], — ответил Лоусон воодушевленным голосом. — Возьмите фонарь и не бойтесь.

Лоусон был озадачен исчезновением старой кобылы. Следуя своей безоговорочной логике, он был убежден, что поводья сняли, чтобы животное могло уйти. Но кто и зачем?

Мучительно пытаясь найти ответ, он шел наощупь в непроглядном лесу и не мог придумать ни одного разумного объяснения. И все это время он уходил все дальше и дальше от поляны, от повозки, от своей бесценной гостьи. Тьма была не такая уж непроглядная, решил он, когда его глаза попривыкли к полумраку, ведь между деревьями виднелся свет, и он был способен пробираться сквозь лес без особых препятствий. Где-то вдали часы пробили три четверти часа.

— Уже почти одиннадцать, — прошептал Дик, осторожно ступая по, как казалось, неизвестной местности. — Будь проклята эта лошадь!

В этот самый момент он услышал шорох. Какое-то существо продралось сквозь низкий кустарник и ринулось куда-то в сторону. Тут же до него донесся отдаленный, но отчетливый звук выстрела револьвера. Лоусон, не понимая, что происходит, резко развернулся и стал быстро пробираться обратно к поляне. Полный стремления спасти девушку от возможной опасности, он мчался вперед вслепую и врезался в ствол дерева. Следующие минут пятнадцать он абсолютно не понимал, где он и что происходит.

Пытаясь прийти в себя, оправиться от тупой боли в голове, он стал прокладывать путь сквозь лес более осмотрительно и каким-то образом дополз до поляны, и сразу заметил, что костер потух и остались только тлеющие угли. Он взбежал по лестнице повозки, распахнул дверь и влетел внутрь. Никто не ответил на его зов, он встал на колени, чтобы поискать фонарь, который сразу же попался ему в руки. Включив его, он, как и ожидал, увидел на кровати женщину; но, посветив на нее, увидел совсем другое лицо. Дик начал задыхаться. Девушка исчезла. На ее месте была пожилая женщина — абсолютно незнакомая ему. И она была убита — выстрелом прямо в сердце.

Вот так история! Опершись о стену и лихорадочно наводя фонарь на бездыханное тело, Дик пытался кое-как разобраться в событиях вечера.

События эти складывались в цепочку тайн. Девушка, появившаяся на поляне так неожиданно, исчезла, оставив вместо себя женщину чуть ли не втрое старше ее. Но еще хуже и еще необъяснимее тот факт, что женщина мертва, причем недавно, так как тело было еще теплым. Она тоже была одета в дорогой вечерний плащ. На груди была кровь, и Дику хватило беглого взгляда на тело, чтобы понять, что она была застрелена прямо в сердце. Но кто и зачем это сделал?

— Проклятье! — вырвалось у Лоусона, уже в третий раз за этот вечер, и он задумался, как же ему выпутаться из этой ужасающей ситуации, в которую его загнала злая судьба. Он прекрасно осознавал, что теперь его вполне могут арестовать.

Затем инстинктивное стремление человека насколько возможно обезопасить себя взяло верх и побудило его к мгновенным действиям. Селвин мог приехать с табаком в любой момент, поэтому было необходимо спрятать тело, прежде чем полицейский заметит его. Интуиция предложила быстро перенести эту чертову улику куда-нибудь подальше, где найти ее будет маловероятно. Живя на свободе и постоянно рискуя, человек начинает соображать гораздо быстрее: не успел он до конца продумать весь план, как осознал, что уже выносит свой страшный груз прочь из повозки. И, пока он нес его через поляну, мимо потухшего костра и мимо пруда, он думал, куда бы его получше спрятать. Но тут же эту мысль вытеснила другая. Прятать тело было нельзя, так как если его найдут, что, скорее всего, и произойдет рано или поздно, то близость деревни Сарли и факт сокрытия трупа обернутся против него. Будет лучше просто положить труп где-нибудь в лесу, как будто женщина упала от выстрела неизвестного убийцы.

Но где? Ответ пришел так быстро, что было очевидно: добрый ангел был сегодня на его стороне. Девушка пришла с тропинки у березы, поэтому можно предположить, и это, вероятно, так и было, что женщина — предположим, ее мать — последовала за ней, чтобы присмотреть. Лоусон, помнящий, что время летит и на счету каждая секунда, не терял времени на обдумывание своей идеи и, отнеся свою жуткую ношу на небольшое расстояние по тропинке, положил ее аккуратно на землю. К счастью, он был достаточно осторожен и тщательно обернул плащ вокруг тела, прежде чем переносить его, поэтому никакой крови на его сером костюме не было, ничто не могло скомпрометировать его. Соблюдя такие меры предосторожности, он был убежден, что в любом случае никакие улики не способны привести к нему или его повозке.

Прежде чем покинуть это ужасное место, Дик навел фонарь на безжизненное белое лицо. Оно было очень красивое, с правильными аристократическими чертами. Так как жизнь покинула это тело, на лице не было никакого выражения, которое могло бы сказать о характере; но Лоусон посмотрел на резкий контур губ и подбородка, форму носа, на широкий и высокий лоб и пришел к заключению, что при жизни женщина была властной и влиятельной особой. Также он заметил, что ее туфли были совсем непригодны для хождения по такой местности и что на женщине было много украшений: на шее, на запястьях и на пальцах. Даже под черной кружевной вуалью, закрывающей густые седые волосы, блестели украшения с алмазами, что, очевидно, говорило о ее достатке и хорошем положении в обществе. И, наконец, присутствие драгоценных камней наводило на мысль, что ограбление точно не являлось мотивом преступления и превращало его в абсолютно бессмысленное.

Естественно, Лоусон предпочел бы внимательнее рассмотреть тело в надежде найти что-то, что указало бы на личность женщины, но времени на основательные поиски не было. При свете фонаря он оглядел себя со всех сторон, чтобы убедиться, что на нем не осталось никаких следов произошедшего. Потом он удостоверился, что земля была слишком сухая и твердая, чтобы можно было обнаружить отпечатки его ног. Судьба оказалась благосклонной, все было в порядке, и он с облегчением поспешил обратно на поляну, радуясь, что самое тяжелое теперь позади. Задумчиво потирая подбородок у вновь разведенного костра, он обдумывал свой следующий шаг со всей возможной осмотрительностью.

Логичнее всего было пойти и увидеться с Селвином. Натянув бриджи и сапоги, он направился к дороге, по которой приехал, казалось, целую вечность назад. По дороге он придумал оригинальную версию событий, которая объясняла все случившееся, не особо впутывая его в это. На его пути к Селвину часы на церкви пробили половину двенадцатого.

— Слишком рано, — заговорщически прошептал Лоусон, идя через лес, освещенный холодным, ясным светом луны. — Надо растянуть время, когда я был без сознания из-за того, что врезался в ствол дерева. Иначе Селвин удивится, почему я не поднял тревогу раньше.

Деревенский полицейский опаздывал на свой обход, поэтому Лоусон свернул на главную дорогу, минуя его. Громкий стук тяжелых ботинок дал понять, что кто-то приближается, и в эту же секунду Дик начал бежать с такой невероятной скоростью, что толкнул Селвина на ближайшую ограду.

Полицейский тут же схватил свой фонарь и издал возглас удивления при виде лица друга, с трудом переводившего дыхание.

Придя в себя, молодой человек подошел к офицеру, как будто задыхаясь от бега.

— Селвин! — Он схватил его за руку и быстро выпалил: — Бежал… всю… дорогу… выстрел… слышал… выстрел… давно… выстрел… выстрел!

— Браконьеры? — уточнил констебль, сразу напрягшись.

Лоусон смахнул пот с лица и присел на обочину, чтобы восстановить дыхание.

— Может быть, — кивнул он. — В любом случае… выстрел. Я слышал один. Разве браконьеры…

— О, сэр, они тут повсюду. Не дают мне ни дня покоя. Когда стреляли?

— В четверть одиннадцатого. — Дик поднялся с земли, теперь уже похожий на себя, так как устал делать вид, что запыхался от бега. — Я лег спать пораньше. — Он ненавидел лгать, но это было необходимо для блага девушки, хотя он и понимал, что она могла быть вовлечена в преступление. — Мне стало жарко. Поэтому я натянул штаны и ботинки и, выйдя на свежий воздух, обнаружил, что моя лошадь исчезла. В лесу, пока я искал ее, я услышал выстрел. Это было примерно в четверть одиннадцатого, так как я слышал бой часов.

— Где вы были в тот момент, сэр?

— В чаще леса, искал эту чертову лошадь. Когда я услышал выстрел, я побежал обратно, посмотреть, что произошло. В темноте я врезался в дерево и потерял сознание на некоторое время.

— На сколько именно? — Селвин посветил фонарем на лицо и кивнул, увидев синяк на лбу у Лоусона.

— Вот этого я не знаю, — Дик обхватил пульсирующую голову обеими руками. — Я не знаю. В любом случае, когда я пришел в себя, я сразу разыскал тебя.

— Браконьеры! — усмехнулся Селвин. — Пойдемте, сэр. Это прямо как в старые добрые времена. Я рад, что вы здесь, сэр, — и он снова усмехнулся.

Немного времени спустя двое мужчин уже обыскивали каждый куст в поисках браконьера. Селвин оглядел поляну и мысленно сделал пару замечаний при свете поднимающейся луны. Он увидел, что лошади действительно нет, дверь повозки открыта, а у костра лежит одеяло. Все совпадало с историей, рассказанной Лоусоном. Он задумчиво почесал голову:

— Кажется, все тихо. Вы уверены, что вам это не приснилось?

— Чепуха! Я был в сознании. Давай внимательно осмотримся здесь.

Полицейский послушался и стал внимательно осматривать все вокруг, словно ищейка в поисках, пока Дик подгонял и приободрял его. Желая, чтобы именно Селвин был тем, кто обнаружит тело, он стал постепенно подводить полицейского к тропинке. Так и случилось. Селвин закричал о находке, пока Дик нарочно осматривал противоположную сторону поляны. Лоусон подбежал на крик.

— Ау! Ты где?

— На этой дьявольской тропинке, сэр. Сюда, сюда!

— Куда? — Лоусон остановился у березы. — Крикните еще раз!

Селвин крикнул еще раз, и Дик пробежал по тропинке, намеренно петляя то влево, то вправо между деревьями, как будто не знал, куда бежать. Он прибежал, запыхавшись, и увидел свет фонаря на лице трупа и самого полицейского, чрезвычайно взволнованного.

— Убийство, сэр. Посмотрите на кровь. И на женщину. — Он подошел поближе и нагнулся. — О боже, это же леди Хэмбер! — Он выпрямился, на лице его было написано потрясение.

— Леди Хэмбер, — произнес Дик с не меньшим потрясением, вспомнив письмо. — Леди Хэмбер! — повторил он так же мрачно, как и Селвин.

К счастью, свет от луны был недостаточно яркий, чтобы Селвин заметил ошеломленный взгляд своего друга, который мог бы вызвать ненужные вопросы. Упоминание имени мертвой женщины, которая, как оказалось, была связана с ним, глубоко потрясло Дика. С хитрой предосторожностью он изобразил полное равнодушие и спросил:

— А кто такая леди Хэмбер?

— Вдова сэра Джона Хэмбера, — ответил полицейский. — Из поместья Сарли.

— Поместье Сарли! — повторил Лоусон, спрашивая себя, не оттуда ли пришла к нему прекрасная незнакомка и не имеет ли она что-то общее с этим загадочным убийством.

— Леди Хэмбер из поместья Сарли, — вновь повторил Селвин, скорее для себя, чем для своего компаньона. — Что же она делала в этом проклятом лесу в такое позднее время?

— Если бы мы выяснили это, то могли бы вычислить ее убийцу, — сухо сказал Дик.

Селвин кивнул.

— Может, вы видели ее на поляне, сэр?

— Нет! Насколько я знаю, она никогда не выходила на эту поляну. Думаешь, она направлялась туда, когда ее застрелили?

Полицейский внимательно осмотрел расположение тела и был озадачен его позой.

— Повернута в сторону, лицом вверх, — сказал он, помотав головой, погруженный в раздумья. — Мне кажется, невозможно точно сказать, пришла она сюда или уходила отсюда.

— Точно не уходила, — уверенно заметил Дик. — Если бы она прошла через поляну, я бы увидел ее.

— Но ведь вы спали в повозке, сэр, — возразил констебль.

— Да. Но ведь я вышел спать на улицу, у костра, как видишь. Кроме того, как я говорил тебе, я искал свою лошадь, когда леди Хэмбер была убита. В четверть одиннадцатого я услышал выстрел, пробираясь на ощупь через лес. Вы должны понять, что все было именно так, Селвин, иначе люди могут подумать, что я имею какое-то отношение к произошедшему.

Полицейский громко засмеялся, откинув голову назад.

— Никому такое и в голову прийти не может, сэр! Может, вы заметили какого-нибудь бродягу на поляне, сэр?

— Я никого не видел. Ни единой живой души. Леди Хэмбер, — задумался он, глядя на каменное белое красивое лицо. — У нее были враги?

— Ну, она не была особо популярна, сэр. Надменная и заносчивая, на редкость властолюбивая. Но убийство… — Селвин снова замотал головой. — Не думаю, что кто-нибудь зашел бы так далеко. На ней вечернее платье с украшениями, значит, как я понимаю, это не ограбление, разве что у того, кто это сделал, не было времени забрать добычу.

— У него было предостаточно времени. Я услышал выстрел в четверть одиннадцатого, а когда наткнулся на тебя на дороге, была уже половина двенадцатого. И я был без сознания. Но, как ты сказал, Селвин, вечернее платье… при этом одна в лесу в такой поздний час. Что все это значит?

— Возможно, в поместье Сарли нам что-нибудь разъяснят, — предположил полицейский. — Помогите мне отнести тело, сэр.

Лоусон повиновался, поднимая тело за голову, в то время как Селвин поднимал несчастную за ноги.

— А где это поместье?

— Буквально в двух шагах отсюда, сэр.

— По этой тропинке? — Дик вспомнил, что девушка пришла как раз оттуда.

— Да, сэр. Здесь лес соединяется с парком, и там есть ограда с воротами. Леди Хэмбер, должно быть, пришла этим путем, чтобы попасть в лес, хотя бог знает, зачем ей понадобилось идти в лес ночью.

И растерянный полицейский снова обессиленно замотал головой.

Двое мужчин медленно несли тело женщины по тропинке, то и дело останавливаясь. Тропинка была такой узкой, такой петляющей, так заросла колючками и кустарником, что прошло немало времени, прежде чем они добрались до ворот. Яркая луна освещала ограду, которая оказалась низкой кирпичной стеной.

Пройдя через ворота в парк, они пробрались по узкой протоптанной тропинке, такой же петляющей, как и в лесу, и неожиданно оказались на открытой широкой зеленой лужайке, окруженной древними дубами и вязами, березами и каштанами. На небольшом холме, к которому вели три веранды, возвышался огромный дом из камня, кирпича и кремня, с покатой крышей и множеством окон, холодно блестевших в лунном свете. Особняк, представший перед ними, был так же мрачен, как и лес, и так же молчалив: ни света, ни звука, ни единого признака жизни.

— Все спят, — заметил Селвин. — Почему же она не осталась здесь и что делала в Сарлийском лесу?

Дик, естественно, ничего не мог ответить на эти вопросы, поэтому промолчал, лишь вздохнув с облегчением, когда они преодолели ступени трех веранд перед домом. Завернув за угол, они увидели три застекленные двери, за которыми ярко горел свет, и одна из них даже была открыта настежь, как будто кто-то вышел из усадьбы, чтобы насладиться глотком свежего воздуха. Безусловно, леди Хэмбер могла выйти отсюда, но…

— Почему же она зашла так далеко в лес? — спросил констебль, озвучив мысленный вопрос Дика. — Все складывается очень странно, не так ли, сэр? Лучше нам внести ее внутрь и позвать прислугу.

Они положили свою ношу на мягкий розовый диван, обтянутый парчой, и Селвин пошел искать помощь, пока Лоусон оставался у тела. Оставшись один, он с любопытством осмотрел комнату, роскошную, с богато расписанным потолком. Будучи одетым кое-как — без гетр и плаща, в пижаме, старых штанах и грязных ботинках, — Дик почувствовал себя не в своей тарелке. Но слуги, уже спешившие в комнату, были одеты ничуть не лучше. Селвин сразу начал задавать вопросы величавому дворецкому, который оставался таким, несмотря на свой домашний наряд и естественную в такой ситуации встревоженность.

— Леди Хэмбер мертва, — сказал констебль, указывая на тело на диване. — Она найдена в лесу этим джентльменом и мной, убита выстрелом прямо в сердце. Что вы знаете об этом? Будьте осторожны, так как все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

— Я… Я не знаю… ничего, — с дрожью в голосе проговорил дворецкий, а среди служанок сразу поднялась паника при виде мертвого тела. — Мы все пошли спать около десяти часов, оставив ее светлость здесь с мистером Рендольфом.

— Кто такой мистер Рендольф? — Селвин записал имя.

— Друг ее светлости, который приехал сегодня вечером от мистера Полларда, чтобы погостить несколько дней.

— И где он?

— Спит, я полагаю, — промолвил ошеломленный мужчина, с ужасом уставившись на тело своей недавней госпожи.

— А сэр Джеральд?

— Он тоже спит, удалился к себе около девяти часов. Знаете, мистер Селвин, он попал в аварию на своей машине и никак не может выздороветь.

— Знаю, — полицейский обвел взглядом испуганные лица. — Что ж, кому-нибудь из вас есть что сказать?

— Нет, — хором ответили ему остальные и принялись подтверждать слова дворецкого, что все ушли спать в десять часов, оставив ее светлость и мистера Рендольфа в гостиной.

— Но мисс Одри осталась со своим братом, — вспомнила экономка, полная пожилая женщина в ночном колпаке и ярко-красном халате.

— Я должен увидеться с ней, со всеми, — заявил Селвин. — Итак, мистер Рендольф…

— Это я! — В комнату вошел высокий молодой человек с жесткими усами, такими же черными, как и его коротко подстриженные волосы. Он был одет в серо-зеленый шелковый халат и курил сигарету. — Услышал шум, — объяснил он протяжным голосом. — Подумал, что это может пригодиться. Воры, знаете ли. Что случилось?

Полицейский взял у него из рук револьвер и внимательно осмотрел его.

— Из него не стреляли, — пробормотал он, кладя его на стол.

— А почему из него должны были стрелять? — спросил молодой человек очень удивленно и бросил вопросительный взгляд на Лоусона, в котором разглядел человека своего класса, несмотря на поношенную одежду.

— Леди Хэмбер застрелили в лесу, сэр, — заикаясь, сообщил дворецкий и сделал шаг назад, чтобы показать тело на диване.

— Боже мой! — Рендольф сменил свой вальяжный тон, уронил сигарету и отступил назад, потрясенный увиденным. — Кто это сделал?

— Это я и пытаюсь выяснить, сэр, — многозначительно сказал Селвин. — Миссис Тротт, — он повернулся к экономке, — поднимитесь наверх и попросите сэра Джеральда и его сестру сейчас же спуститься к нам.

— Но я был здесь! — вскрикнул Рендольф, когда женщина покинула комнату. — Я был здесь с леди Хэмбер до девяти часов.

— До десяти, как сказал дворецкий, — резко прервал его Дик.

— Я лег спать в девять, — отрезал Рендольф, поворачиваясь к собеседнику. — Но я спустился около десяти, чтобы забрать книгу, которую оставил здесь. Дворецкий был в комнате, когда я спустился.

— Да, так и было, сэр, — вставил дворецкий. — Я оставил вас здесь с ее светлостью.

— Да. Но я поднялся наверх несколькими минутами позже.

— А леди Хэмбер? — спросил Селвин.

— Она сказала, что пойдет в библиотеку, чтобы написать несколько деловых писем. Но я оставил ее в этой комнате.

— Дверь была открыта?

— Да. Но она не упоминала о прогулке, — озадаченно сказал молодой человек. — Немного почитав книгу, я лег спать, и проснулся от ужасного шума, который вы здесь подняли.

Молодой человек говорил уверенно, и Дик верил, что он честно рассказывал ход событий этого вечера. Селвин еще раз кивнул и уже собрался задать еще один вопрос, когда в комнату вошла обеспокоенная миссис Тротт.

— Мисс Одри надеется, что вы ее простите, мистер Селвин, так как она сидит с сэром Джеральдом, держа его за руку, и не хочет будить его.

Полицейский готов был принять этот предлог, но Лоусон был против: ему самому не терпелось пролить хоть какой-то свет на события этого вечера. Он прошептал что-то своему компаньону, и тот передумал.

— Отведите меня в комнату сэра Джеральда, — приказал Селвин резко. — Мистер Лоусон, пойдемте со мной.

Миссис Тротт сильно протестовала, но тем не менее была вынуждена стать их проводником. Оставив взволнованных, ошеломленных слуг в одном конце комнаты и Рендольфа, уставившегося на труп хозяйки дома, в другом, мужчины проследовали за экономкой. Протестуя всю дорогу, убеждая их, что они лишат сэра Джеральда столь необходимого ему сна, она поднялась по ступеням, прошла по длинному коридору почти до конца и тихонько постучала в дверь. Получив приглашение войти, Селвин с компаньоном уверенно вошли в комнату. Они оказались в комнате с приглушенным светом и увидели красивого юношу, спящего на кровати возле открытого окна. Рядом с ним, держа его за руку, сидела взволнованная молодая леди, одетая в расшитое журавлями кимоно из белого шелка. Лоусон пристально вглядывался в нее. Все же, несмотря ни на что, он не быв удивлен. Она — как он и ожидал — была той самой девушкой, которая так загадочно появилась и исчезла в том проклятом лесу.

Лоусон понял, что мисс Хэмбер не только сразу же узнала его, но и догадалась о его приходе в дом в тот же момент, когда миссис Тротт вошла в комнату по просьбе мистера Селвина. Следовательно, насколько он понимал, она держала себя в руках и, после безразличного взгляда в его сторону, посмотрела на констебля. С ним она не скрывала своих страдания и тревоги. Если бы она не боялась разбудить своего брата, ее страдания высказывались бы еще более пылко. Но он был рядом, и она спросила взволнованным шепотом, пытаясь сохранить хоть какое-то самообладание:

— Это правда?

— Да, мисс, — ответил Селвин как можно мягче, зная по деревенским разговорам, что нервы баронета расшатаны до предела из-за аварии и что, возможно, если резко разбудить его, это может вызвать помутнение рассудка. — Она мертва. Ее тело лежит в гостиной.

— Леди Хэмбер! Мертва! — Одри вся затряслась и стала еще бледнее, чем прежде.

— Застрелена прямо в сердце, — прошептал Дик из-за плеча Селвина, внимательно глядя на ее взволнованное лицо.

— Убита? — задала она вопрос, пытаясь сохранить ровное дыхание.

— Несомненно.

— Но… Но… кем?

— Этого мы пока не знаем, мисс, — ответил Селвин, внимательно глядя на девушку и спящего юношу. — У вас есть какие-нибудь подозрения, кто мог…

— Нет! — прервала она уверенно. Ее дыхание участилось, девушку переполняли эмоции, которые она тщетно пыталась сдерживать. — Я провела здесь большую часть вечера, держа моего брата за руку. Он проснется, если я отпущу его.

— Не могли бы вы спуститься вниз, мисс, и объяснить нам все?

— Здесь нечего объяснять, — рассерженно ответила девушка, продолжая говорить вполголоса. — Я не могу оставить брата, и я не оставлю его. Это первый раз, когда он крепко спит, за многие и многие ночи. Если он проснется, то может потерять рассудок. Вы же знаете, Селвин.

— Да, мисс. Та авария серьезно подорвала его здоровье, мисс. Не хочу оставаться у вас дольше, чем могу быть полезен, но вы же понимаете, что я должен идти по горячим следам.

— Да! Да! Это просто ужасно! Ужасно! — Она приложила к лицу кружевной платочек. — Если я могу быть чем-нибудь полезна…

— Конечно, мисс. Возможно, вы объясните нам, почему леди Хэмбер пошла в лес?

Удивление, выказанное девушкой, выглядело настолько естественно, что Дик тут же поверил бы ей, если бы своими глазами не видел ее в лесу.

— Она была в лесу?

Селвин кивнул:

— Мы нашли ее тело на тропинке, ведущей к парку.

— На тропинке, ведущей к парку, — повторила Одри, и снова то, как она изобразила удивление, было вне всяких похвал. — Но как же она… Как же она попала туда?

— Это я и пытаюсь выяснить, мисс, — сухо ответил Селвин. — Если бы вы…

— Но я ничего не знаю, — прервала она его, снова переходя на гневный шепот. — Около половины десятого я поднялась сюда посидеть с моим братом, который ушел в спальню в восемь часов.

— Оставив леди Хэмбер и мистера Рендольфа в гостиной, мисс?

— Нет, я оставила леди Хэмбер, а мистер Рендольф уже ушел к себе. Он гостил у моего дяди Оливера на ферме и сказал мне, что прошел в тот день несколько миль. Поэтому он отправился спать пораньше, а так как я была нужна моему брату, я оставила леди Хэмбер в гостиной. Она сказала, что пойдет в библиотеку написать пару деловых писем.

— И вы находились в этой комнате с половины десятого, мисс?

— Да, — резко сказала Одри, глядя прямо на Дика, который так же внимательно смотрел на нее. Ситуация между ними уладилась сама собой, без слов, и она вздохнула с облегчением. — Сидела рядом с братом.

— И больше вы ничего не знаете, мисс? — Селвин выглядел разочарованным.

— Нет! — уверенно ответила она, не глядя в этот раз на Лоусона, поняв, что все, что он знал, будет сохранено в секрете.

Констебль мялся в нерешительности, подавленный сложившейся ситуацией. Более самоуверенный и въедливый офицер настоял бы на том, чтобы девушка спустилась в комнату, где лежало тело, чтобы вытрясти из нее все, что та скрывала. Но Селвин был коренным жителем деревни Сарли, и его врожденное уважение к местной знати не позволяло ему идти на столь резкие меры. Тем более что ситуацию осложняло состояние ее брата. Помня, каким находчивым и проницательным был его друг во времена походов по Африке, он повернулся к Дику за советом.

— Что вы думаете, сэр?

— Я думаю, мисс Хэмбер сказала все, что знает на настоящий момент, — ответил тот. — Завтра утром, когда она освободится от своего дежурства, то расскажет что-нибудь еще, если вспомнит, в чем я сомневаюсь.

Одри бросила в его сторону благодарный взгляд.

— Я не знаю… не знаю… ничего больше, — выдохнула она. — И я… я не могу… вынести больше на сегодня. Достаточно с меня этой ужасной смерти.

— Конечно! Лоусон, взяв Селвина под руку, повел его к двери, где их с беспокойством ждала миссис Тротт.

— Не волнуйтесь, мисс Хэмбер, — добавил он, обернувшись. — В конце концов все будет хорошо.

Посмотрев на него, Одри поняла из его многозначительного взгляда именно то, что он хотел ей сказать. То, что она должна была держать своего брата за руку, давало ей отличный предлог не вставать и не давать никому заметить ее вывихнутую лодыжку. Если бы Селвин увидел ее хромоту, он бы засомневался, что она весь вечер сидела дома. Дик знал — и она знала, что он знал, — что на протяжении пятнадцати минут она солгала уже несколько раз. Но это была ложь во спасение, возможно, на благо этого юноши на кровати, который проспал весь разговор.

Спускаясь по лестнице следом за экономкой и Селвином, Лоусон обдумывал произошедшее. Если больной брат с расшатанными нервами ушел к себе в восемь часов, он, естественно, не мог спрятаться в лесу и выстрелить в бедную женщину. Был кто-то еще, замешанный в этом деле, он был уверен, хотя бы тот, кто отнес девушку обратно в усадьбу, ведь она не могла дойти сюда сама. Из благодарности к этому человеку, возможно и вероятнее всего, она и прикрывала его, так как ничем другим Дик не мог объяснить ее упрямую ложь. Конечно, несмотря на всю сложность положения, врала она осторожно и убедительно. Дик не одобрял такое поведение, но ему пришлось пересмотреть свои взгляды, помня, как он сам врал в этот же вечер. Более того, он оценил, какие усилия приложила девушка, чтобы встретить подобную ситуацию так бесстрашно. Она была для него героиней романа, воплощением красоты. Надо признать, что ее привлекательный образ не способствовал здравому мышлению, ведь если существует любовь с первого взгляда, то он отдался ей до последней капли.

— Но все так запутанно, — размышлял вслух Лоусон по пути в гостиную.

Повседневные обязанности деревенского полицейского не подготовили Селвина к тому, чтобы иметь дело с загадочным преступлением, и он был озадачен, не зная, с чего начать расследование. Слуги, мистер Рендольф, мисс Хэмбер — все рассказывали свои истории, как казалось, честно, но это не давало никакой подсказки, никакого намека на разгадку. Оказавшись в тупике, Селвин снова обратился к Лоусону за советом. Поскольку Дик был таким же прирожденным лидером, как его друг — подчиненным, он сразу разгадал просящий взгляд констебля и повел себя так, чтобы поддержать авторитет Селвина.

— Как вы и предложили мне, констебль, — сказал он, когда все ждали решения от полицейского, — будет лучше оставить все как есть до утра.

— Конечно, сэр, — Селвин был благодарен за ловко замаскированный совет, не ставящий под сомнение его авторитет.

— Ты должен арестовать меня, Селвин. Это докажет окружающим твое рвение разобраться в произошедшем, — заявил Дик, когда они вышли в парк.

— Это покажет им, что я полный идиот, сэр! — воскликнул Селвин. — Разве я не знаю вас уже четыре или пять лет?

Дик кивнул, тронутый преданностью друга.

— Но все же тело было найдено в лесу, а я остановился там, у меня мог быть револьвер…

— Я верю вам на слово, сэр, что вы этого не совершали, — быстро прервал его Селвин.

— Мы с тобой знаем это, Селвин, но нам придется доказать это коронеру. Обыщи мои вещи в повозке, просто чтобы убедиться в моей честности.

Недовольно ворча из-за такой предосторожности, но в душе понимая, что это правильно, Селвин направился через парк и лес на поляну. Здесь он тщательно обыскал все содержимое повозки, уделяя внимание каждой мелочи. Также он осмотрел всю поляну и тропинку, но безрезультатно.

— Преступник был хитрый малый, сэр, — с отчаянием в голосе прокомментировал озадаченный констебль. — Он не оставил никаких следов. Я сейчас собираюсь на почту, разбужу девчушку из телеграфа и отправлю телеграмму инспектору в Тархавен. А вы, сэр?

— Я, пожалуй, останусь здесь и попробую немного поспать. Если, конечно, я тебе не нужен.

— Нет, нет! Все в порядке, сэр. Увидимся на рассвете, сэр.

Когда Селвин ушел, Дик наполнил свою трубку, прикурил и вскипятил воды, чтобы заварить крепкий чай — сейчас ему было просто необходимо взбодриться. Затем, вместо того чтобы лечь спать, он сел у костра, глубоко задумавшись. Девушка, ее брат. Была ли она виновна; был ли виновен он? Когда рассвет окрасил небо золотистыми лучами, птицы запели, а трава покрылась утренней росой, он был как никогда далек от ответов на самые важные вопросы.

Сарлийская деревня — жители настаивали на полном названии — была застроена множеством коттеджей, окружавших высокий холм, на котором возвышалась церковь с деревянным шпилем. Узкие улочки были извилисты и петляли как попало, переходя одна в другую и неожиданно выводя на окружавшие деревню проселки. Тротуаров нигде не было, а выложенные булыжником мостовые были наклонены в сторону открытых водостоков, по которым потоками стекали весенние и осенние дожди. Они и смывали весь мусор, сохраняя деревню в чистоте, поэтому продолжительные дожди и сильные ветры с Северного моря поддерживали здоровье жителей. Известковые стены коттеджей были белые, крыши покрыты соломой, оконные рамы причудливо украшены, а входные двери узкие и низкие. Эта деревушка сохранилась в первозданном виде, на такую мог бы наткнуться король Артур со своими рыцарями, и жители очень гордились этим. Тот факт, что деревня сохраняла свой старинный облик при том, что всего в нескольких милях отсюда проходила главная железная дорога через Лондон, был главной гордостью всех, кто там обитал.

Гостиница «У Монка» — два коттеджа, объединенные в один, — была самым большим зданием в деревне, и здесь собирались жители после рабочего дня, чтобы обсудить все мелочи повседневной жизни. В основном обсуждали земледелие, поскольку Сарлийская деревня находилась посреди полей и небольших, более или менее процветающих ферм. Из церковного двора было видно болото, широкую серебристую Темзу и в отдалении очертания Кентских холмов. В самой деревне, вблизи коттеджей, простиралась обширная территория плодородной почвы с пшеничными полями, цветущими изгородями и то там, то тут лесистыми местностями, остатками когда-то дремучего леса. Поместье Сарли, отделенное от деревни Сарлийским лесом, располагалось слева от холма, а Сарлийская ферма справа, в двух с небольшим милях.

Загадочное и ужасающее преступление, совершенное в Сарлийском лесу, поразило и шокировало всех жителей, тем более что жертвой стала главная дама всего поселения. Но нельзя сказать, что они пережили глубокое горе, поскольку она никогда не была популярна — на самом деле ее сильно недолюбливали за деспотизм. Но все же ее внезапная смерть возбудила нескрываемый интерес, и гостиница «У Монка» с утра до вечера была переполнена невозмутимыми саксами, обсуждающими причины и последствия произошедшего. Одни говорили то, другие это, но никто не мог догадаться, как леди Хэмбер оказалась в таком месте в такое время. Гостиницу переполняли шум и гам, когда инспектор Хэлдер и его преданный слуга поспешно прибыли в ответ на телеграмму Селвина. Вместе с ними мужчины, женщины и дети — все устремились в Сарлийский лес, ставший теперь мрачным и загадочным местом, будущей темой зимних сказок у камина. Помощник Хэлдера разогнал всех любопытных зевак, выставил охрану и предотвратил любые попытки проникновения. Это привело к тому, что всем сплетникам только и оставалось, что обсуждать и пересказывать произошедшее на улицах, в коттеджах и пивных. В целом сложилось мнение, что сэр Джеральд и мисс Одри были благодарны судьбе, что леди Хэмбер скончалась, хоть смерть ее и была трагичной.

Такое отнюдь не лестное мнение сложилось из-за самой умершей. Она никогда не пыталась повлиять на местные предрассудки и, более того, делала все, чтобы их усилить с таким аристократичным убеждением, которое обычно приводит к революциям. На нее всегда смотрели как на высокомерного деспота, чье надменное поведение вполне соответствовало ее в высшей степени дурному характеру. Ни один житель деревни, мужчина или женщина, не мог сказать о ней ничего доброго, а некоторые даже намекали, что она заслужила такую участь. Люди предполагали, что какой-то браконьер, уволенный слуга или выгнанный житель застрелил ее из мести, но ни один не мог даже предположить, кто совершил такое деяние. Обстоятельства смерти, мотив, имя убийцы — все оставалось неразгаданным. Все эти вопросы волновали жителей и два дня спустя, когда проходило следствие в самой большой комнате гостиницы «У Монка».

Естественно, что как только стало известно о нахождении повозки в Сарлийском лесу, многие открыто стали обсуждать, не ее ли владелец совершил преступление. Но Селвин, верный своему бывшему начальнику, обрубил эти слухи на корню, объясняя, что мистер Лоусон был не из этих мест и никогда не видел леди Хэмбер, что у него не было с собой оружия и, наконец, что он был первым, кто поднял тревогу. Едва ли он поступил бы так, утверждал Селвин, если бы был виновен, ведь ему бы грозила виселица. Также констебль восхвалял Лоусона как своего спасителя в Африке, рассказывал о его охотничьих подвигах и щедрости, добром сердце и умении поладить с любым человеком. Таким образом, благодарный друг спас Дика, остановив злые сплетни, прежде чем они достигли опасных масштабов. Поэтому, когда Лоусон рискнул посетить Сарли, он был встречен с должным уважением и убедился, что жители никак не связывали его с совершенным преступлением. Даже когда он предстал перед коронером и присяжными, никто не подозревал его в совершении убийства или сокрытии каких-либо улик. Позже, когда опасность миновала, Дик не раз говорил, как искренне он благодарен Селвину за такую защиту.

Но из-за преданности друга он мог оказаться в неловком положении.

Инспектор Хэлдер, Селвин и Лоусон делали все, что было в их силах, чтобы заполучить все возможные улики для следователя. Но их старания не привели ни к чему, или почти ни к чему. В итоге ко дню дознания было известно немногим больше, чем в ночь после выстрела. Леди Хэмбер, не сказав никому, ушла в лес и там была застрелена неизвестным человеком, который исчез без следа. Почему она пошла туда, кто убил ее — понять было невозможно. Хэлдер, достаточно сообразительный в обычных ситуациях, открыто признал, что поставлен в тупик этим загадочным преступлением.

— Но зачем было жертве заходить так далеко в лес? — спросил коронер.

— Не знаю, сэр, — невозмутимо ответил констебль.

Показания Лоусона были выслушаны с нескрываемым интересом, он осторожно повторил историю, рассказанную Селвину. Во время речи он заметил, что мисс Хэмбер не сводила с него глаз, как будто удивляясь, почему он скрыл ее визит в лес. Но он не собирался ничего об этом говорить. Да, он разбил лагерь в Сарлийском лесу и услышал выстрел, когда искал свою лошадь.

— В четверть одиннадцатого, — заметил свидетель. — Церковные часы пробили как раз перед тем, как я услышал выстрел. В ту же секунду я побежал к поляне, но, врезавшись в дерево, потерял сознание.

— На сколько?

— Не могу точно сказать, — признался Лоусон. — Было уже около половины двенадцатого, когда я столкнулся с констеблем.

Селвин, вызванный еще раз, подтвердил, что согласен с предыдущим свидетелем насчет времени и что, когда он и мистер Лоусон внесли тело в поместье, было уже за полночь.

— Глядя на тело, могли бы вы предположить, что жертва направлялась на поляну или бежала с нее?

— Не могу сказать, сэр. Тело лежало в стороне от тропинки.

Лоусона снова вызвали и спросили, ожидал ли он кого-нибудь на поляне и знал ли он жертву. На оба вопроса он ответил отрицательно. Он не видел никого около поляны.

— Я чутко сплю, — ответил он. — Я был на улице, поэтому услышал бы любой шорох.

— Так, так, — сказал коронер, когда все свидетели были опрошены. — Кажется, мы ничуть не продвинулись в расследовании.

— Мы не смогли выяснить ровным счетом ничего, — угрюмо буркнул инспектор Хэлдер. — Остается лишь вынести открытый вердикт.

Был вынесен открытый вердикт, так как присяжные могли лишь сказать, что преступление совершил неизвестный человек или люди. Был упомянут факт отсутствия орудия убийства — револьвер, из которого застрелили несчастную, так и не нашли, — но это не было виной полиции, так как они обыскали лес вдоль и поперек. В воздухе витало недовольство вынесенным вердиктом.

— Для моего же блага, — сказал Лоусон инспектору Хэлдеру, — хотел бы я, чтобы тайна этой смерти была разгадана.

— И я, — присоединился полицейский. — Но вы можете не беспокоиться, сэр, у полиции ничего на вас нет.

— Спасибо за поддержку, инспектор. И все же я намерен разобраться в этом и выяснить правду.

— Вам очень повезет, если вы сможете, — мрачно сказал Хэлдер.

Естественно, так как леди Хэмбер была важной персоной, похороны были роскошные и торжественные. Собрались люди со всей деревни и даже из Лондона, маленький церковный двор был переполнен. Одри и ее брат тоже пришли, но избегали Лоусона, стараясь просто не замечать его. Это раздражало его, в особенности поведение девушки, учитывая, как его умалчивание некоторых фактов в суде спасло ее от возможной беды. Когда тело леди Хэмбер погребли в семейном склепе, он попытался встретиться с парой лицом к лицу, пока толпа скорбящих еще не разошлась. Его попытка провалилась, но их старания избежать встречи с ним навели его на мысль, что девушка имела какое-то отношение к убийству, а брат это знал. Или брат был виновен, а сестра прикрывала его. Дик вернулся к себе, решив во что бы то ни стало призвать пару к ответственности на следующий же день. Но…

— Вы не можете увидеть ни сэра Джеральда, ни мисс Одри, сэр, — сказал Бэкхаус, горделивый дворецкий, когда молодой человек пришел на следующий день в поместье с намерением вытянуть признание из одного из них.

— Но я должен увидеть их сейчас же, — настаивал Лоусон, хмурясь.

Бэкхаус покачал головой.

— Сэр Джеральд и мисс Хэмбер отправились на континент прошлой ночью, сэр, сразу после похорон.

«Виновны, — мгновенно подумал Дик. — Он, она или оба».

Так как день был очень жаркий и солнце беспощадно светило на чистом голубом небе, Дик нашел себе убежище от невыносимой жары в тени раскидистого бука, под которым стояла его старая повозка. Как разъездной торговец, он уже подумывал отправиться дальше по пыльным дорогам к следующей деревне. Но почему-то он не мог заставить себя покинуть это место, где с ним произошла такая загадочная история. Он хотел закончить ее, добраться до истины, призвать виновного к ответственности и надеялся, что в окрестностях все же можно найти хоть какую-то улику. Сутки прошли с того момента, как он стоял у входа в поместье, и в течение всего времени Дик тщательно обдумывал случившееся, но безрезультатно. Его размышлениям не было начала и конца, мысли сменяли одна другую.

Растянувшись под деревом и закурив, Дик размышлял над тем, что же на самом деле произошло в ту роковую ночь, и в его голове сложилась теория. Молодой Хэмбер ушел к себе в восемь часов, оставив сестру, мачеху и гостей в гостиной. В девять Рендольф ушел наверх, и женщины остались вдвоем. Одри сказала, что пошла к брату через полчаса. Этому Дик не верил. Более вероятным было то, что она поссорилась с леди Хэмбер и убежала из дома — ведь позже он встретил ее в лесу — к своему дяде, Оливу Болларду, на Сарлийскую ферму, за две мили от поместья. Рендольф, спустившийся за книгой, и Бэкхаус, пришедший за указаниями, оба видели леди Хэмбер в гостиной до десяти часов. Вследствие этого Лоусон предположил, что, как только они ушли, она последовала за Одри через парк в лес. Возможно, это леди Хэмбер подслушала разговор о вывихнутой лодыжке и отпустила лошадь, чтобы Одри не смогла добраться до фермы. А потом… здесь мысли Дика заходили в тупик.

Одри была в повозке, когда он искал лошадь. Леди Хэмбер, возможно, пряталась возле тропинки. Но как девушка с больной ногой покинула повозку и как леди Хэмбер оказалась на ее месте в кровати — это было невозможно объяснить. Дик пришел к выводу, что в этом участвовал кто-то третий, кто выстрелил в женщину, перенес ее тело в повозку и отнес Одри домой. Но кто это был? Не сэр Джеральд, так как он был практически инвалидом, не способным на такие действия. Тогда кто же? До этого момента Лоусон вполне мог объяснить события, но здесь он становился в тупик.

Одри, которая могла бы пролить свет на загадку, сбежала во Францию с братом, которому она, конечно же, во всем призналась. Удивительным было то, что она всецело доверилась Лоусону и положилась на его молчание, даже не взяв с него обещания хранить ее тайну. Именно этот факт оправдывал ее в глазах Дика. Если бы она действительно была виновна, то, несомненно, попыталась бы добиться от него такого обещания. Но будучи невиновной — так решил Лоусон, — она оставила его. И все же он видел проблеск благодарности в ее глазах и в комнате брата, и во время дознания. Это значит, что она верила ему, и Дик, нелепо влюбленный в девушку, о которой почти ничего не знал, поклялся себе, что будет и дальше хранить ее секрет. Тем не менее он хотел встретиться с ней и расспросить. Но устроить такую встречу было очень сложно. В надежде придумать подходящий план он продолжал размышлять, закрыв глаза, чтобы лучше сконцентрироваться.

— О! Ты здесь. Отлично! Рад, что нашел тебя. Эй! Лоусон! Просыпайся!

Дик открыл глаза, сел и уставился на крупную фигуру полного пожилого джентльмена, который с удивительной легкостью двигался по поляне. Молодой человек сразу же вспомнил его имя.

— Мистер Боллард. — Он встал, не понимая, что этот человек здесь делает.

— Собственной персоной! — подтвердил Боллард, снимая соломенную шляпу и протирая круглое красное лицо желтым носовым платком. — Я рад, что так быстро нашел тебя, Лоусон.

— Почему? — прямо спросил Дик.

Внезапный гость достал золотую табакерку, слегка постучал по ней и порадовал себя внушительной щепоткой табака. Он был больше шести футов ростом, чрезвычайно тучный, а его чисто выбритое лицо багровело, словно солнце на закате. Благодаря проницательным серым глазам, тяжелому подбородку и орлиному носу мистер Оливер Боллард выглядел весьма угрожающе. Но когда глаза его сверкали и он улыбался — что он и делал, глядя на его молодого худощавого друга, — он казался совсем безобидным. На самом деле он был похож на добродушного слона, чья невероятная сила служит лишь добрым делам. Дик давно знал его и понимал, что внешность была обманчива. Поэтому, когда удивление прошло, молодой человек смирился с присутствием гостя.

— Я видел вас на похоронах вчера, — заметил он, чтобы прервать молчание.

— Почему же ты тогда не подошел ко мне поговорить?

— Так не о чем было… не о чем говорить, — ответил Дик, пожимая плечами.

— Я думаю, есть о чем, иначе меня бы здесь не было, — сказал брокер, ибо такова была профессия гостя, низким громким голосом.

— О, ну да. — Дик указал на шкуру, на которой сидел: — Не хотите присесть и объяснить мне все? И может, что-нибудь поесть?

— Что-нибудь выпить, — прогремел Боллард, опускаясь на землю. Движения его были невероятно легки и быстры для такого телосложения.

— Чай!

— Ха! Ты, значит, из трезвенников? Что же, тем лучше для тебя, но не для твоих гостей. Но это правильно, я считаю, что молодым людям подобает умеренность.

— А людям вашего возраста? — удивленно спросил Дик.

— О, нам уже можно все, что угодно. Сам я люблю выпить. Но ты! Нет, нет!

— Ваши слова расходятся с делом, мистер Боллард.

— Я как дорожный указатель: показываю путь, а сам никуда не иду. Ха-ха! — усмехнулся он над своей же шуткой. — Итак, Лоусон, я знал тебя еще ребенком и знал твоего отца, когда он был еще курсантом. Поэтому я передал тебе письмо для леди Хэмбер, чтобы ты мог устроиться на работу. Но я полагаю, оно так и не дошло до нее.

— Именно. Леди Хэмбер убили до того, как я добрался до поместья Сарли.

— И кто же ее убил? Дик пожал плечами.

— Спросите о чем-нибудь полегче. Если вы присутствовали на дознании, которое проводилось в гостинице «У Монка», вы должны знать…

— Я знаю все, что известно в этом деле, — с усмешкой заметил Боллард. — То есть практически ничего. Я видел инспектора Хэлдера и твоего деревенского констебля.

— Селвина, я полагаю?

— Точно. Он не верит, что ты имеешь какое-то отношение к случившемуся.

Лоусон кивнул.

— Мы старые друзья. И я осмелюсь сказать, что вы тоже не подозреваете меня в участии в убийстве.

— Конечно. Учитывая, что это было в твоих интересах — доставить письмо и получить работу, леди Хэмбер больше пригодилась бы тебе живой.

— В этом я с вами полностью согласен, — мрачно кивнул Дик.

— Но, зная, что у тебя есть это письмо, которое ты, кстати, не упомянул в своих показаниях, ты должен был бы отыскать меня вчера на похоронах. А вместо этого мне пришлось самому искать тебя.

Последние слова прозвучали возмущенно.

— Я не вижу никаких причин для нашей встречи. Письмо не имеет никакого отношения к загадке этого убийства.

— Загадка! Ха! Именно. Загадка! Что ты знаешь об этом?

— Я уже рассказал все, что знаю.

— Нет! Нет! — Глаза мистера Болларда перестали блестеть, и взгляд его стал очень проницательным, почти как у охотника. — Ты что-то скрываешь. Ну же.

— Что я скрываю? — спросил Лоусон, удивляясь такому предположению.

— Это я и хочу от тебя услышать, — язвительно заметил его гость.

— Мне нечего сказать.

Боллард буквально сверлил взглядом Дика, как бы пытаясь разглядеть его самые сокровенные мысли.

— Я люблю свою племянницу, — сказал он наконец, хотя и совсем не к месту. — И я любил ее мать, свою сестру, так же сильно, если не сильнее.

— И? — Дик смотрел на него вопросительно, так как ход разговора его запутал.

— Ты же не думаешь… не думаешь, что моя племянница имеет какое-то отношение к…

— Что? Нет, нет, — поспешно и не правдиво прервал его Дик.

— Ах, — Боллард взял еще щепотку табака и вздохнул с облегчением. И все же, когда он продолжил разговор, его слова снова были не к месту: — Человек твоего происхождения не должен скитаться по деревням в качестве торговца. Давай отправимся в Лондон, малыш Лоусон, и я устрою тебя мастером по верховой езде в организацию Вест-Энд.

— Почему мастером по верховой езде? — спросил Лоусон, благодарный за предложение, но все еще удивляющийся настойчивому дружелюбию мистера Болларда.

— Ты любишь лошадей, — Боллард поднялся с земли. — И ты любишь находиться на открытом воздухе. Ну же, что ты скажешь?

— Спасибо!

— Ты согласен? — прорычал добродушный великан.

— Да. Я хочу поехать в Лондон, у меня есть на то свои причины.

И снова Боллард напрягся; снова он вопросительно оглядел молодого друга, но не стал задавать никаких вопросов.

— Отлично. Когда ты сможешь быть в городе?

— Через пять или шесть дней.

— Хорошо. Зайди ко мне в контору. Ты знаешь, где она. Тогда мы сможем все подробно обсудить.

— Почему вы мне все время помогаете? — спросил Дик, когда Боллард уже отвернулся.

— Я знал твоего отца. Я знаю тебя, — отозвался этот большой человек и поспешил прочь с поляны.

В течение следующих двух недель устройства своего будущего Дик поселился в дешевых меблированных комнатах старого обветшалого дома в Блумзбери. Конечно, это было не такое жилище, какое он выбрал бы себе, будь у него внушительный банковский счет. Но все же длительный опыт бедной жизни в Африке приспособил этого сына природы — так он себя называл — к самым худшим условиям, и потому он был вполне удовлетворен наличием кровати, стола, камина и небольшим количеством карманных денег. Естественно, он надеялся, рано или поздно, вернуться к радостям жизни своей юности, когда его отец был еще жив и денег было предостаточно, но пока он не видел способов вернуть былые беспечные дни. Перспектива зарабатывать деньги, работая мастером по верховой езде, не особо привлекала его; но ничего другого ему не предлагали, а это было куда лучше, чем разъезжать по деревням. Итак, Лоусон, благодарный за такой странный подарок судьбы, отправился на собеседование к мистеру Болларду, на Рен-стрит, дом 37. Там он надеялся выяснить подробности новой работы.

С детства любивший ходить пешком, Дик предпочел прогуляться, вместо того чтобы ехать в переполненном автобусе, и неспешно прохаживался вдоль Холборна по дороге к центру города. Не обращая внимания на движение и прохожих, он размышлял над своим положением. После семи часов спора со скупой цыганкой он продал свою повозку вместе со всем содержимым и старой клячей по приличной цене. Эта сделка позволяла ему чувствовать себя успешным, и это ему нравилось. Но ему совсем не нравилось окончание, а точнее, незаконченность истории в Сарлийском лесу.

Дальнейшие поиски, дальнейшие расспросы, дальнейшие предположения — все было абсолютно безрезультатным: он покинул поляну, не узнав ничего нового. Тем не менее, надеясь на счастливый случай, он оставил Селвину свой новый адрес с просьбой написать ему, если обнаружится какая-то улика. Про Одри и ее брата он ничего не слышал с тех пор, как они поспешно уехали в Париж. Впрочем, он и не ожидал услышать что-либо от них, учитывая, что они были из разных слоев общества. В то же время он ждал возможности изменить свое социальное положение, чтобы у него появилась возможность поговорить с девушкой. Она должна была объяснить ему все, еще когда он заступился за нее в минуту нужды. Он был решительно настроен получить эти объяснения не просто для удовлетворения естественного любопытства, но и чтобы подтвердить свою веру в ее невиновность. Конечно, будучи по уши влюбленным в девушку, он был уверен, что она сможет оправдать себя каким-нибудь непредвиденным образом.

Хотя мистер Боллард был состоятельным и очень известным человеком на фондовой бирже, его контора отнюдь не выдавала положение и достаток хозяина. Здание было маленьким и захудалым. Поднявшись по узкой лестнице, Дик обнаружил, что таковы же и комнаты. Но клерки были изящно одеты и всегда начеку, а в самом здании витала атмосфера процветания, скорее угадываемая, чем бросающаяся в глаза.

Было что-то такое в воздухе, что заставляло Лоусона чувствовать: он попал в сокровищницу, мрачную, темную, холодную, но, несомненно, заполненную золотом. Дик улыбался такому удачному повороту судьбы, когда швейцар проводил его в святая святых великого человека, мистера Болларда, еще более огромного и внушительного в городском костюме, чем в деревенском наряде. Он поднялся поприветствовать своего гостя и сразу же прокомментировал эту улыбку львиным рыком.

— У тебя довольный вид, малыш Лоусон, — пророкотал он, решительно тряся его руку.

— Я думал о контрасте между сверканием золота и темнотой вашей тусклой конторы.

— Ну, не принижай достоинства моей конторы, Лоусон, — Боллард говорил доброжелательно, но громко, что было его привычкой. — Это магнит, который притягивает золото.

— Точно. Я об этом и подумал, — Дик присел рядом с письменным столом. — И именно поэтому я и заметил такой контраст. Почему вы заставляете меня ставить все точки над «i»?

— Мы, городские, не понимаем афоризмов. Но мы понимаем — как нельзя лучше — цену времени, поэтому давай сразу перейдем к делу. Вот, — Боллард передал конверт. — Это рекомендательное письмо к Саймону Тарру, который держит школу верховой езды в Белгравии[3]. Отправляйся туда сегодня в три часа и увидься с ним. Ему нужен привлекательный молодой мастер по верховой езде, так как учащиеся в основном молодые леди, которые ценят хороший внешний вид. Приведи себя в лучший вид: приходи ухоженным и хорошо одетым, покажи, что сможешь быть занимательным и успешным инструктором. В таком случае, возможно, ты женишься на одной из учениц Тарра — среди них есть очень богатые девицы.

— Не искушайте меня, — ответил Лоусон, преисполненный благодарности, убирая конверт в карман.

— Я? Искушаю тебя? Нет, нет! Ева сделает это за меня — дюжина Ев! Боже мой! Что бы я ни отдал, чтобы стать таким молодым и красивым, как ты.

— И бедным? — уточнил Лоусон, пожимая плечами.

— Пф! С твоей внешностью и обаянием ты легко раздобудешь богатую жену.

— Вы правда так думаете? А если я не хочу?

— Ого! — мистер Боллард метнул на него проницательный взгляд. — Так ты влюблен.

— Всем сердцем!

— Ну же, ну же, рассказывай! — прорычал брокер. — Она красивая?

— Ангел!

— Все они ангелы, пока не выйдут замуж. Богатая?

— Думаю, да, но не знаю. Более того, мне все равно.

— Могу я узнать, как ее зовут?

— Я не могу назвать ее имя! — резко ответил Дик, думая, что бы сказал этот великан, если бы он упомянул имя мисс Одри Хэмбер.

— О! — Боллард выглядел сконфуженным, но быстро оправился и извинился. — Ты должен простить мое любопытство, малыш Лоусон, но твой отец был моим старым другом, и мне важно, что я могу сделать для его сына.

— Я более чем благодарен вам, мистер Боллард. В первый раз ничего не вышло, но, надеюсь, на этот раз все удастся.

— Надеюсь, надеюсь, — Боллард принялся перебирать бумаги. — Для твоего же блага будет лучше, если ты ничего не скажешь про преступление в Сарлийском лесу. Люди не любят иметь дело с кем-то, впутанным в такие темные дела.

Брови Лоусона поползли вверх.

— Я уверяю вас, сэр, что я не имею отношения ни к каким темным делам.

— Ох, я не это имел в виду. Просто для тебя, мой юный и прекрасный друг, будет лучше держать язык за зубами.

— Так я и поступаю, — сухо ответил Дик.

— Ага, так-так-так! Ты что-то знаешь? — взволновался Боллард.

— Я сказал все, что знал, во время следствия.

— Ох! — Боллард, казалось, разочаровался. — Ничего нового не выяснилось?

— Ничего.

— И никогда не выяснится.

Боллард опустился обратно в кресло с мрачным и даже угрожающим видом.

— Убийство в Сарлийском лесу навсегда останется в числе нераскрытых преступлений.

— Похоже, что так, — сдержанно согласился Лоусон. — Но вы знали леди Хэмбер довольно близко, ведь она вышла замуж за вашего шурина. Какое ваше мнение по этому поводу?

— Моя единственная догадка — ее прикончил один из ее многочисленных врагов.

— Так говорят и жители деревни. У нее было много врагов?

— Легче сказать, что у нее не было друзей. Леди Хэмбер все ненавидели — да простит меня бог, что я говорю так об умершей.

— Неужели? А что насчет ее прошлого?

— В ее прошлом нет ничего компрометирующего. Из знатной семьи, целомудренная, идеальная, выше всяких похвал. Все это правда, и тем не менее не было на свете более въедливой, злобной сплетницы, чем она. Все ее достоинства превращались в пороки.

— А как она ладила с пасынком и падчерицей?

Боллард выглядел неловко, но ответил достаточно честно, подавленным рыком:

— Она запугивала и превращала их жизнь в каторгу. Они не любили ее, а она не любила их. Ее смерть принесла им облегчение.

— Так говорят и в деревне, мистер Боллард.

— А? Что? — Лицо этого большого человека побагровело от гнева. — Ты же не думаешь, что кто-то из деревенских подозревает…

— Нет, нет! — поспешил прервать его мысль Дик. — Они не подозревают их, но понимают, что сэр Джеральд и его сестра теперь счастливы без мачехи.

Боллард облегченно кивнул.

— Все мы люди. Ты уверен, что в деревне нет разговоров о том, что кто-то из них двоих участвовал в трагических событиях?

— Совершенно уверен, — Лоусон догадался, что этот пожилой человек имел в виду в первую очередь Одри. — Я ведь всех опросил, прежде чем уехать. Также я оставил Селвину мой новый адрес, и если он узнает что-нибудь новое, то обязательно мне напишет.

— Почему тебе?

Дик поднялся и пожал плечами:

— Я оказался в центре событий и теперь хочу довести дело до конца.

— Довести до конца? — Боллард тоже поднялся, на его лице было заметно волнение. — Почему?

— Разве вы не понимаете? Я не люблю незаконченные дела.

— Думаешь, ты сможешь разузнать что-то новое?

— Я собираюсь выяснить все до конца.

Боллард посмотрел на Дика, а Дик на Болларда.

— Я бы на твоем месте этого не делал, — мрачно сказал брокер. — Это не приведет ни к чему хорошему.

— Это приведет убийцу леди Хэмбер на эшафот.

— Если ты сможешь сделать это… — Боллард положил свою огромную тяжелую руку на плечо Лоусона. — Я на твоей стороне. Дай знать, если что-то выяснишь. Давай действовать сообща.

— Но я думал, вы не хотите, чтобы я…

— Я не хотел! И не хочу, — резко прервал его пожилой мужчина. — Но раз ты намерен довести до конца свое расследование, у меня есть желание принять в этом участие. И я должен признать, что это и ради моей… моей… — Он нервно сглотнул. — Ради моей племянницы.

— О, мисс Хэмбер не имеет к этому никакого отношения! — быстро вставил Дик.

— Конечно, нет! — свирепо ответил Боллард. — Тем не менее люди могут начать говорить то, чего говорить не должны. А теперь до свидания, до встречи, я занят.

Прерванный так внезапно, Лоусон покинул офис и пошел обратно в свои меблированные комнаты. Он был более чем уверен, что Боллард знал об Одри, о ее присутствии на той поляне и вывихнутой лодыжке, и был обеспокоен, как бы не вскрылось что-нибудь, что могло бы бросить тень на девушку. Странным было то, что Боллард не был откровенен по поводу произошедшего, учитывая, что он, кажется, знал, что Дику было все известно. Но все эти размышления были оборваны, когда Лоусон вернулся к себе и обнаружил пухлый конверт. Он открыл его и достал бумагу, на которой было напечатано: «С благодарностью за ваше молчание», и вложена пачка из пятидесяти десятифунтовых банкнот.

— Боже мой! — вырвалось у Дика. — Убийца леди Хэмбер!

Эти пятьсот фунтов будто бы свалились с неба. Дик уставился на пачку банкнот и единственную напечатанную строчку с удивлением, степень которого не описать словами. Это письмо было подобно стреле мести, но как она нашла предназначенную жертву — его самого, — молодой человек не мог и представить. Все еще обдумывая недавний разговор с мистером Боллардом, он забыл осмотреть конверт и сейчас решил сделать это, чтобы, если это возможно, как-то выследить отправителя денег. Как этот неизвестный человек разузнал его новый адрес? Выяснить это оказалось проще, чем он предполагал, так как письмо было адресовано Ричарду Лоусону через констебля Селвина, в Сарли, с просьбой переслать по назначению.

Это было вполне понятно. Преступник знал, что Лоусон и Селвин втянуты в это дело, и было естественным предположить, что они поддерживают связь друг с другом. Конверт был отправлен из Лондона в Сарли, а оттуда обратно в Лондон. Поскольку на нем не имелось ни имени, ни адреса и ни единой рукописной буквы, выследить отправителя было довольно сложно. Лоусон проверил банкноты. Все они, насколько он мог судить, были новые и подлинные. Дик встал, прошелся по комнате, совершенно запутанный и не понимающий, что с этим делать.

В этот момент в его помутненном сознании промелькнуло имя миссис Джозефины Трембли. Она была его старым другом: они были очень близки, пока ему не минуло двадцать один, а ей девятнадцать. Затем он отправился на поиски удачи в Африку, и следующие десять лет они не виделись, хотя и поддерживали формальную переписку. Но потом миссис Трембли известила Дика о своей свадьбе, а затем о смерти мужа, который оставил ее без гроша. Ее последнее письмо — около года назад — сообщало, что теперь она зарабатывает себе на жизнь работой частным детективом.

Лоусон начал искать это письмо, страстно надеясь, что не выкинул его. К счастью, оно нашлось среди кипы бумаг в ящике стола. «Миссис Джозефина Трембли, улица Парсон-стрит, 24, Сохо, — прочитал Лоусон и задумался: — Интересно, живет ли она еще там? В любом случае стоит поискать ее по этому адресу. Если кто-нибудь и сможет мне помочь, так это Джоззи».

Едва приняв решение, он тут же приступил к действиям и отправил телеграмму, спрашивая, могут ли они увидеться сегодня вечером. Ожидая ответа, он позвонил мистеру Саймону Тарру в клуб верховой езды и быстро выяснил все детали по поводу предстоящей встречи. Мистер Тарр был очень дружелюбен и, казалось, крайне впечатлен манерами Дика. Они закончили разговор, условившись, что Лоусон приступит к своим обязанностям в течение трех дней. Зарплата его устраивала, и никаких вопросов больше не возникло.

Мистер Тарр был добродушным и веселым, и так как его новый работник был готов проводить уроки верховой езды и рано утром, и днем, остался вполне доволен. Лоусон вернулся в свои съемные комнаты, вздохнув с облегчением, что дела так неожиданно наладились. И вдобавок к благодарности судьбе — она уже не казалась такой уж злой — он обнаружил ответ на свою телеграмму. Миссис Трембли все еще жила по тому адресу и ждала его тем же вечером в восемь часов.

Дик привел себя в порядок, поскольку хотел сделать все, чтобы впечатлить свою весьма склонную к критике подругу. О нарядном костюме не могло быть и речи, ведь он не баловал себя такой роскошью уже много лет, но недавно купленный костюм из синей саржи[4], которым его снабдил его старый знакомый портной с Бонд-стрит, вполне подошел. Дик выглядел аристократичным человеком, умеющим правильно одеваться, и был вполне доволен собой, когда постучал в дверь к миссис Трембли. Чтобы попасть туда, ему пришлось взобраться по узкой старой лестнице захудалого дома в бедном районе. Удивляясь, почему такая притязательная женщина, как его подруга, решила открыть свое дело в таком угрюмом и сомнительном районе, Лоусон вошел в дом. Прохладный, неуютный коридор привел его в хорошо обустроенную комнату, обстановка которой казалась роскошной в свете множества ламп, приглушенных розовыми абажурами.

Миссис Трембли поднялась из-за стола и подошла к Дику, распахнув объятия.

— Мой дорогой старина Дик, я так рада тебя видеть!

— И я, и я! Джоззи, старушка. — Она подставила ему щеку, и Дик по-дружески поцеловал ее. — Сколько же мы не виделись! — Десять лет, — подсчитала миссис Трембли, кивком указывая на стул. — И чья же это вина, мой дорогой?

— Это вина негодницы-судьбы, — возразил гость, спокойно садясь на стул. — Она послала меня за границу, чтобы нашел свое счастье, а тебя оставила дома, чтобы ты нашла свое, Джоззи. И… — Он многозначительно посмотрел по сторонам.

Миссис Трембли пожала плечами.

— Ох, дружище, все это иллюзия. Я свожу концы с концами, но это все.

— Но почему в таком сомнительном месте?

— Ах, гм, в силу моей профессии приходится иметь дело с иностранными разбойниками, и мне хочется быть начеку.

— Ты не в Скотленд-Ярде? Не в управлении уголовными расследованиями?

— Нет, к сожалению. Но временами служители порядка привлекают меня к некоторым делам. Знаешь, Дики, мне нравится быть детективом. Это интересно, особенно когда приходится разбираться с мошенниками с континента. Но я не могу сказать, что сделала на этом состояние.

— Ты хорошо выглядишь, — Дик критично оглядел ее. Миссис Трембли действительно выглядела более чем хорошо — ее вечернее платье было дорогим, соблазнительным, превосходно подобранным. Это была высокая, крупная женщина с поразительно красивыми чертами лица. Ее губы были полными, большие темные глаза властными, и весь ее образ говорил о мужественном характере, твердом и решительном. Она нежно улыбнулась комплименту Дика, которого любила как родного брата.

— Снова иллюзия, — сказала она с широкой улыбкой, показав свои белоснежные зубы. — Мне приходится выставлять все богатство на витрину и прибегать ко всевозможным уловкам, чтобы поддерживать репутацию.

— Что же заставило тебя заняться расследованиями, Джоззи?

— Мне пришлось, кое-кто не оставил мне выбора, — ответила миссис Трембли, зажигая сигарету и протягивая пачку Дику. — Билли профукал все наши деньги в глупых спекуляциях, а потом умер от разрыва сердца, бедняга! У меня был выбор: либо пойти на подмостки, либо стать компаньонкой, либо устроиться в душную городскую контору, либо еще что-нибудь в этом духе. Ничего дельного, Дики. — Она откинулась на спинку стула и по-мужски скрестила ноги. — Все слишком скучное и слишком неопределенное. А потом я встретила человека из секретной службы, который предложил заняться расследованиями и дал мне несколько хороших советов. Я ухватилась за шанс и последние несколько лет неплохо справлялась. Но… — миссис Трембли вздохнула. — Ничего, что могло бы сделать меня знаменитой, мне не попадается. Я хочу произвести фурор, чтобы мое имя было на слуху у всех. Но все это лишь мои амбиции, — закончила она. — Расскажи мне лучше о себе, о своих приключения, о своем успехе.

Дик выпустил колечки дыма и усмехнулся.

— О моих неудачах, ты хотела сказать. Ты же знаешь, отец умер.

Миссис Трембли грустно кивнула.

— Влез в спекуляции, как и мой Билли. И ему это так же разбило сердце.

— Да. Что ж, он оставил меня без гроша, а я ничего не заработал в Африке. Так я вернулся домой, и в фургоне, который оставила мне цыганка, чью жизнь я спас — да-да, я вытащил ее из воды, когда она тонула, — я путешествовал по стране, торгуя всяким хламом.

— В фургоне, — миссис Трембли взволнованно поднялась и выбросила свою недокуренную сигарету. — Теперь я вспомнила. Черт побери, как я могла забыть! Ты же был свидетелем «Фургонного убийства!»

— Так это назвали лондонские газеты, да?

— Да. Дикки, ты же не хочешь сказать, что пришел сюда попросить меня помочь тебе в этом деле?

— Именно так. Это твой шанс произвести фурор.

— Похоже на то, — чрезвычайно взволновавшись, женщина принялась наводить порядок в бумагах на столе. — Мой дорогой, расскажи мне все об этом деле.

— Но ты же прочитала все в газетах, — запротестовал Дик, чувствуя, что она будто прижала его к стенке своим внезапным интересом.

— Я прочитала то, что решили написать газеты, — ответила миссис Трембли. — Интересно отметить, как много они умалчивают.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну же, Дики, они скрыли кучу деталей. Я хочу, чтобы ты рассказал мне.

— Но я давал показания на расследовании.

— Да, конечно, — саркастично ответила миссис Трембли. — Это были очень предусмотрительные показания, мой дорогой. Ты был один в том лесу и, бьюсь об заклад, видел гораздо больше, чем рассказал присяжным и следователю.

Дик был поражен ее женской интуицией.

— Но я сказал… — Он засомневался.

— Ну же, — подтолкнула она его. — Я помогу тебе начать. Я знаю Одри Хэмбер. Да. Мы учились вместе в школе. Мне двадцать восемь, ей двадцать пять, она на два года старше своего хрупкого братика.

— И ты… она тебе нравится? — Дик заинтересованно наклонился вперед.

— Ого! — Джоззи тоже наклонилась и ухмыльнулась: — Да ты…

— Да, — прервал ее Дик. — По уши.

— Хм! И ты видел ее только на расследовании, — артистично удивилась миссис Трембли.

— Ну, я… понимаешь… понимаешь ли…

— Нет, пока не понимаю, но догадываюсь. Увидев Одри лишь во время дознания, ты не мог влюбиться в нее. Ты встречался с ней, ты разговаривал с ней. О, я знаю, какая Одри очаровательная негодяйка.

— Она не негодяйка, она прелесть!

Красивые брови миссис Трембли поползли вверх.

— Все понятно. Что ж, расскажи мне, что она говорила тебе в лесу и как она оказалась там.

— Я не говорил, что она была в лесу. Это просто твоя догадка.

— Верная догадка, — поправила миссис Трембли мило. — И теперь ты можешь рассказать мне, что она говорила.

Дик все еще сомневался. Его подруга попала в точку, что в высшей степени удивило его. Он достаточно хорошо знал женскую натуру, чтобы быть уверенным: раз она взяла себе что-то в голову, то пойдет на все, чтобы ее догадка — если это была лишь догадка — подтвердилась.

— Ты виделась с Одри, — нервно заявил Дик.

— Она в Париже. Газета «Морнинг пост» написала, что она отправилась туда вместе с братом сразу же после похорон.

— Даже не увидевшись со мной, — пробормотал Лоусон, больше самому себе, чем своей собеседнице.

— С чего бы ей видеться с тобой, если только вы не друзья? А этого быть не может, если ты видел ее только во время дознания. Так не пойдет, Дики, старина. Если ты хочешь, чтобы я тебе помогла, ты должен мне довериться.

— Да брось ты, Джоззи, — вспылил молодой человек. — Ты так говоришь, как будто я застрелил эту бедную женщину. Это не так. Я был в другой части леса…

— Да, да, да! — Она махнула рукой, чтобы остановить его. — Я уже читала все это в газетах. Ты, глупенький, я знаю, что ты так же невиновен, как и Одри или ее очаровательный брат. Тем не менее ты знаешь о чем-то, что связано с ней и с Джеральдом. Ну же! Я ее друг, помнишь?

— Джоззи! — Он уставился на нее с восхищением. — Ты умна как дьявол.

— Но не так успешна, — вздохнула миссис Трембли, взяв новую сигарету.

— Я… я… — Он сомневался. — Я действительно кое-что скрыл на дознании.

— Я победила, — сказала леди. — Хм, ты боялся навлечь подозрения на Одри.

— Да! Будь ты проклята!

— Да ну тебя вместе с твоими проклятиями! — Джоззи обладала хорошим чувством юмора. — Ну и?

— Это останется в секрете, я надеюсь?

— Честное слово. Я не собираюсь публиковать твой рассказ, каков бы он ни был, и помогать тем самым нашему преступнику. Разве ты не понимаешь, Дики, что если я раскрою это дело, то стану известным детективом? Знатная семья, богатые люди, убийство, загадка, симпатичная девушка — все элементы хорошего детектива собраны воедино.

— Надеюсь, ты сможешь закончить эту историю моей женитьбой на Одри.

— Ну, никто не знает наверняка, — ответила миссис Трембли. — Хотя я прирожденная сваха, да и тебе уже пора бы остепениться. Давай, рассказывай.

Дик решил рискнуть. В любом случае он знал, что может доверять Джоззи.

Следующие две недели Лоусон занимался обучением молодых леди верховой езде. Он рассказал миссис Трембли все, начиная со своего прибытия в Сарли и заканчивая получением пачки купюр и анонимной строчки благодарности. Естественно, закончив, он ожидал услышать мнение Джоззи по поводу этой необычной истории. Но она отказалась говорить что-либо, заявив, что произошедшее пока еще очень запутанно и делать какие-то выводы рано. Призвав Дика хранить молчание и набраться терпения, она отправила его из своего дома в Сохо с уверениями, что она со всем разберется по-своему.

— А «по-своему», друг мой любезный, — закончила миссис Трембли, — значит, что тебе не следует вертеться у меня под ногами.

Поэтому, пока Джоззи вела расследование своими темными путями, выслеживая неведомые Дику улики, этот молодой джентльмен посвятил себя заработку честных денег в качестве мастера верховой езды у мистера Тарра. Он оправдал ожидания и имел большой успех — его внешний вид и чарующие манеры покоряли сердца учениц, их число быстро росло. Также из опыта жизни в Африке Дик был способен очень быстро и понятно передать умение найти подход и правильно управляться с лошадью. Мистер Тарр, видя, как Лоусон, едва начав работу, благодаря своим навыкам и популярности привлек немало клиенток, благодарил небо и мистера Болларда за такого драгоценного помощника. Жизнь Лоусона стала приятной, легкой и прибыльной, но он постоянно думал об Одри и загадке Сарлийского леса. И все же, несмотря ни на что, он был счастлив.

Спустя две недели он неожиданно вновь встретился с Артуром Рендольфом. После расследования он забыл об этом апатичном джентльмене и едва ли вспомнил бы о нем, если бы не столкнулся с ним. Ранним утром Рендольф, проезжая в парке, увидел Дика с его свитой милых девушек — группой прекрасных наездниц. Рендольф последовал за ним, и когда Лоусон привел своих учениц обратно к конюшням и те разошлись, решил возобновить знакомство с молодым наездником. Дик вышел из конюшен и столкнулся лицом к лицу с Рендольфом, который был в безукоризненном костюме для верховой езды, верхом на чистокровной кобыле.

— Здравствуйте, Лоусон, как поживаете? — сказал Рендольф, подведя свою лошадь к ограде.

— Ого! — Дик рассеянно поднял взгляд. — Отлично, а как вы? — И, удивляясь, почему Рендольфу вдруг вздумалось приветствовать его, ничего больше не сказал, надеясь услышать что-то новое.

— Мы не встречались с той ночи в гостиной леди Хэмбер.

— Со дня дознания по убийству леди Хэмбер, — холодно поправил его Лоусон.

— А, но тогда мы не виделись, — улыбнулся Рендольф. — Мы просто находились в одной комнате.

— Какая разница? — сказал Дик, оставаясь начеку.

— Да никакой, — беззаботно ответил джентльмен на лошади. — Просто это странно, что мы снова встретились так скоро.

— Я так не думаю, учитывая, что вы последовали за мной сюда, — заметил Дик холодно: он недолюбливал таких людей, как Рендольф.

— Я сделал это, чтобы узнать, выяснили ли вы что-нибудь о смерти леди Хэмбер.

— А почему я должен был что-то выяснять? Я дал показания, как и вы, и на этом мое участие закончилось.

— Мое участие закончилось, но не ваше, мистер Лоусон.

— Что вы имеете в виду? — Дик подозрительно посмотрел на него.

— Я виделся с вашим другом, миссис Трембли, — многозначительно протянул Рендольф. — Она расспрашивала меня об этом деле, и я сделал вывод, что вы наняли ее для расследования этого дела.

— Да. Убийца леди Хэмбер непременно должен быть пойман и наказан.

— Это не так просто, — сказал Рендольф, и улыбка исчезла с его лица.

— Я и не ожидаю, что это будет просто. Да и миссис Трембли так не думает, а уж она в таких вещах разбирается. В любом случае я доберусь до правды.

— Вам этого никогда не сделать, — горячо заверил Дика Рендольф.

— Почему вы так в этом уверены? — спросил тот его напрямую.

— Мой дорогой друг, откройте глаза. Леди Хэмбер идет в лес в такой поздний час, никто не знает почему.

Она застрелена в том лесу, никто не знает кем. Револьвер, из которого ее застрелили, так и не найден. Мужчина, который совершил это, исчез, и…

— Откуда вы знаете, что стрелял мужчина? — прервал его Лоусон.

Глаза Рендольфа заблестели.

— Неужели вы предполагаете, что женщина могла взять в руки оружие?

— Это вряд ли. Но… — Он нарочно сделал паузу, чтобы выяснить, ожидал ли Рендольф услышать имя Одри. Конечно, он не мог знать, что Одри была в лесу, но огонь в его глазах давал понять — Артур подозревал, что это могло быть ее рук дело.

— «Но…» что? — продолжил Рендольф, уже более спокойно, без особого интереса.

Дик пожал плечами.

— Ничего! Я не знаю, мужчина ли застрелил леди Хэмбер или женщина. Я ничего не знаю.

— И тем не менее вы в то время находились в лесу, — многозначительно добавил его собеседник.

— Я уже доказал свою невиновность коронеру и присяжным, мистер Рендольф.

— Мой дорогой друг, — тон Артура вдруг стал очень задушевным, как будто он собрал все свои силы на это, — я ни на секунду не мог предположить, что вы имеете к этому какое-либо отношение. Я просто подумал, что, раз уж вы были в лесу, у вас могли возникнуть какие-то… э… подозрения, скажем так.

— Никаких, — отрезал Лоусон.

— Что ж, жаль. Если я могу чем-либо вам помочь, дайте мне знать. Ведь леди Хэмбер была моим близким другом. — Кивнув на прощание, Рендольф вскочил на лошадь и уехал с видом еще более апатичным, чем до разговора.

— Хм! — промолвил Дик, глядя ему вслед. — Что это все значит?

Всю дорогу до Блумзбери он размышлял над этим вопросом. Ему казалось странным и даже подозрительным, что Рендольф заинтересовался этим делом в самый последний момент. Он что-то знает? Он о чем-то беспокоится? Это были очень уместные, но очень сложные вопросы, и Дик вернулся в свои комнаты, так и не найдя на них ответов. К тому же всякое желание искать их пропало, как только он увидел, что его уже ожидает миссис Трембли.

— Ты сегодня поздно, — сказала она, весело приветствуя его в старой гостиной. — Я здесь уже полчаса, а время — деньги в моей профессии, мой непунктуальный друг.

— Меня задержал… — Лоусон остановился, потому что упоминание имени Рендольфа привело бы к дальнейшим обсуждениям и отсрочило бы объяснения цели визита его гостьи. — Неважно. Почему ты здесь, Джоззи?

— Я разузнала, кто прислал тебе деньги, — заявила миссис Трембли с торжественным видом.

— Нет! Мой бог, Джоззи, ты чудо! И кто же?

— Потерпи немного. Я хочу объяснить, как я выследила банкноты.

— Ну давай! Дик передал ей сигарету и взял одну себе. Прикурив, он вопросительно посмотрел на Джоззи, которой не терпелось рассказать ему все в деталях.

— Я отнесла банкноты в банк, — неспешно начала она, опершись локтями на стол. — Трэднидл-стрит, ты знаешь, где это. Я надеялась, что у них остались записи, и они сообщили бы, кто обналичил чек на пятьсот фунтов. В любом случае не буду утруждать тебя деталями, Дики, так как вижу, ты уже весь как на иголках. Я выяснила, что эти пятьсот фунтов — все пятьдесят банкнот — были выплачены через кассу… — Она остановилась с издевательской улыбкой.

— Ну же! Ну же! — скомандовал Дик нетерпеливо. — Почему ты остановилась?

— Я хочу, чтобы ты догадался.

— Какая же ты невыносимая, Джоззи! — рявкнул Дик ужасно нетерпеливо. — Не Одри?

— Конечно нет. Твоя королева вне подозрений.

— Джеральд Хэмбер, ее брат?

— Нет, он в Париже.

Дик, помня недавний разговор, предположил:

— Рендольф?

— Нет, старина. Мистер Оливер Боллард.

Полчаса спустя Лоусон уже был на пути в город. Имя, произнесенное миссис Трембли, немало удивило его, так как Боллард был последним человеком, от которого он этого ожидал. У Джоззи имелось свое мнение по этому поводу, у Дика свое. Надо заметить, что мнениями они так и не обменялись. Леди объяснила это в своей обычной по-мужски грубоватой манере:

— Прежде чем я выскажу тебе свое мнение, Дики, иди и повидайся с мистером Боллардом, задай ему вопросы.

— Он может отказаться отвечать на них.

— Едва ли, дружок, учитывая положение, в котором он оказался из-за такого странного поступка. Как ты думаешь?

— Я последую твоему примеру, Джоззи, и отвечу тебе после того, как увижусь с мистером Боллардом. — Он замолчал и потом задумчиво кивнул: — У него была какая-то веская причина прислать эти деньги.

— Он прислал их как подкуп, — заявила миссис Трембли, готовясь уйти, — и если бы причина тому не была преступной, ему было бы незачем скрываться.

— Я не так уверен в этом, — сухо возразил Лоусон. — В любом случае у тебя свое мнение, у меня свое. Пока что это все, что я могу сказать.

— Ты сказал чуть больше чем ничего. Ладно, старина, до встречи. — У двери она остановилась и усмехнулась: — В мою сеть попалась еще одна добыча.

Дик уставился на нее и спросил:

— Рендольф?

— Ха! — только и сказала миссис Трембли и исчезла. Мысленно упрекая леди в том, что она сказала ровно столько, сколько необходимо, чтобы заинтриговать его, Лоусон быстро переоделся. Сняв костюм для верховой езды, он надел повседневный и вышел на улицу ловить такси. Пока машина мчалась в сторону Людгейта, пытаясь объехать плотное движение, Дик обдумывал открытие Джоззи. Несмотря на высказанные сомнения, он был вполне уверен, что Боллард сознается. Также он был уверен, что причина, которую назовет Боллард, будет той самой, которая пришла ему самому в голову, как только он услышал это имя. Тем не менее гадать, что фондовый брокер скажет или не скажет, было бесполезно, потому что все должно было выясниться в ближайшие полчаса. Поэтому Лоусон больше размышлял о своей встрече с Рендольфом, чем о предстоящем разговоре, и удивлялся, почему этот человек так яро пытался разыскать его. Только когда он вышел у невзрачного офиса Болларда, он вспомнил свою задачу. Объемистая пачка банкнот в нагрудном кармане, которую Джоззи передала ему, мгновенно вернула его к реальности.

— Снова ты, малыш Лоусон! — прогремел фондовый брокер, приказав немедленно провести своего гостя к нему в офис. — Что на этот раз?

— Я пришел сказать вам, что дела у Тарра идут отлично, все складывается просто превосходно, — сказал Дик, избегая внезапных расспросов.

Боллард пожал огромными плечами.

— Я вижу, ты очень спешил ко мне. Это лишнее, могу тебя уверить, малыш Лоусон. Тарр приходил несколько дней назад поблагодарить меня за такого отличного работника. Не хочешь сигару?

— Я предпочитаю сигареты. Спасибо! — Дик взял одну из пачки и закурил. — И…

— Да? Я так и думал, что будет какое-то «и», — холодно сказал мистер Боллард. — Правда, обычно это бывает «но». Ну, так зачем же ты пришел ко мне на самом деле?

— Я хотел вернуть это. — Лоусон вытащил сверток с деньгами и положил его на письменный стол.

— Деньги! — Боллард поднял брови от изумления, но не выглядел напуганным. — И?

— Вы хотели как лучше, но мне не нужны ваши взятки.

— Взятки? — Лицо Болларда помрачнело, и его голос стал тверже. — Что ты имеешь в виду, Лоусон?

— Думаю, вы догадываетесь! — Дик говорил сухо, но не враждебно. — Но я не понимаю, зачем было отправлять пятьсот фунтов анонимно.

Боллард отказывался что-либо понимать.

— Ты бы мог выразиться яснее?

— Я бы хотел объяснений с вашей стороны, — сказал Лоусон вежливо.

— Мне нечего объяснять, — последовал грубый ответ.

— Хм, а я думаю, есть что. Это было довольно-таки оскорбительно.

— Я не вижу никакого оскорбления.

— А! — Дик ухватился за эту оговорку. — Значит, вы знаете, о чем идет речь?

Боллард снова уклонился от ответа.

— Почему ты думаешь, что это я прислал тебе пятьсот фунтов?

— Я не думаю, я знаю. — Дик рассказал о визите Джоззи в банк и о том, как она проследила банкноты по номерам.

— Очень умно со стороны твоей подруги, — сказал фондовый брокер, не шевелясь. — Она преуспеет в своей профессии. Ну и?

— Я хочу услышать, что вы скажете мне на это.

— Ты это уже говорил. — Боллард откинулся на стуле и зацепился большими пальцами за петли в своем белом жилете. — Давай расставим все по местам. Ты говоришь — опираясь на расследование миссис Трембли, — что я прислал тебе эти деньги. Но зачем мне это?

— Вот про это оскорбление я и говорил. Мне не нужны взятки, чтобы хранить молчание.

— Молчание по поводу чего? — спросил великан, упрямо не желая ничего объяснять.

— По поводу визита мисс Хэмбер на поляну той ночью, когда ее мачеха была убита. Ну же, мистер Боллард, я уже давно догадался по вашему поведению и отношению ко мне, что она все вам рассказала.

— Я помог тебе найти место у Тарра из уважения к твоему отцу, который был моим дорогим другом, — не к месту вставил Боллард.

— Вы уже говорили! — Дик поражался, почему Боллард так упрямо не желал признаваться.

— Да. И я говорил, что я пытался помочь тебе найти место управляющего у леди Хэмбер, прежде чем ее убили.

— Да, так и было. Я беру назад свои слова о взятке. И все же присылать мне эти деньги было совершенно излишне.

Недовольный вид сошел с лица Болларда. Он устало наклонился вперед, словно враз постарев.

— Я хотел помочь тебе, малыш Лоусон.

— Вы уже сделали это, и я вам очень благодарен.

— Мне не нужна благодарность. То, что ты сделал для Одри, стоит гораздо большего, чем работа у Тарра и эти деньги. — Он бросил взгляд на банкноты.

— Ого! — Дик вздохнул с облегчением, радуясь, что они наконец-то нашли общий язык. — Так вы знаете о ее походе на ту поляну?

— Да. Ты оказался достаточно умен, чтобы догадаться, что мне это известно.

— Естественно, я догадался. Я знал, что мисс Хэмбер обратится к вам за помощью в своей новой беде.

— Новой беде? — Боллард поднял взволнованный взгляд.

— Да. В ту ночь она попала на поляну, потому что шла к вам, на Сарлийскую ферму, за помощью. Я не знаю, в чем была ее проблема тогда, но в ту ночь появилась еще одна — гибель ее мачехи в лесу.

Боллард кивнул.

— Обе проблемы на самом деле одна и та же, — сказал он, тяжело вздохнув.

— Значит, вы знаете, почему была убита леди Хэмбер? — ошеломленно проговорил Дик.

— Нет, не знаю, — упрямо ответил фондовый брокер.

— Тогда откуда вы знаете, что обе проблемы были одной и той же?

— Сейчас объясню. Одри поссорилась со своей мачехой, самой невыносимой и деспотичной женщиной на свете, и поэтому, не раздумывая, ушла ко мне. Леди Хэмбер, боясь того, что могло получиться, встань я на защиту племянницы, пошла следом, чтобы остановить ее. Таким образом, из одной проблемы получилась другая. Понимаешь?

— Да! — кивнул Дик. — А из-за чего случилась ссора? Боллард засомневался.

— Ты знаешь уже так много, что я могу рассказать тебе все до конца, особенно раз ты помог моей племяннице. Леди Хэмбер беспокоилась, что девушка выйдет замуж за Артура Рендольфа.

— Ого! — содрогнулся Дик. Его воротило от мысли, что Одри может стать женой такого никчемного человека.

Фондовый брокер угадал ход его мыслей.

— Тебе не стоит переживать, малыш Лоусон, — сказал он тихо. — Одри не любит его, и именно из-за того, что она отказала ему, произошла ссора. Она достигла таких масштабов, что моя племянница — как всегда, импульсивная — решила тут же бежать ко мне, чтобы я вмешался. Теперь ты понимаешь, почему она бродила по лесу в таком неподходящем наряде.

— И леди Хэмбер последовала за ней?

— Видимо, да, учитывая, что ее тело нашли в лесу, но… — добавил Боллард вопросительно, — каким образом мог Селвин найти его на тропинке?

— Я положил его туда, чтобы избежать подозрений, — резко объяснил Дик. — Вы понимаете, в каком затруднительном положении я оказался.

— Да. Было очень умно с твоей стороны так поступить, — одобрительно сказал Боллард. — Но ты можешь догадаться, почему леди Хэмбер последовала за ней, чтобы не дать ей втянуть в это меня, — завершил он рассказ. — Леди Хэмбер смертельно боялась меня, поскольку знала, что я не одобряю ее поступки.

— Точно. Я понимаю. И, без сомнения, это она отвязала мою лошадь.

— Так думает Одри, и я склоняюсь к тому же. Она вышла сразу, как только Рендольф и дворецкий покинули гостиную, и, вне сомнений, подслушала разговор о вывихнутой лодыжке. Понимая, что моя племянница не сможет дойти до Сарлийской фермы, леди Хэмбер, должно быть, отвязала лошадь, чтобы не дать Одри добраться до меня.

— Ясно как день, — сказал Дик. И добавил с тревогой: — А что произошло, пока я искал лошадь?

Боллард снова засомневался.

— Пусть моя племянница сама объяснит все это, — решил он. — Видишь ли, малыш Лоусон, она взяла с меня обещание ничего не рассказывать, и лишь то, что ты обнаружил, что деньги отправил я, заставило меня нарушить обещание. Ты же понимаешь, я бы предпочел вообще ничего не говорить.

— Да, понимаю, мистер Боллард. Но чего я не понимаю, так это того, зачем надо что-то скрывать от меня, учитывая, что я готов до конца защищать вашу племянницу. И также я не понимаю, почему мисс Хэмбер отказалась увидеться со мной и объяснить все, прежде чем уехать на континент вместе с братом.

— Она была слаба и очень расстроена, — объяснил Боллард. — Не могла заставить себя рассказать тебе еще раз то, что уже рассказала мне.

— А то, что она вам рассказала, проливает свет на эту загадку?

— Это не дает ни имени убийцы, ни причины, по которой была застрелена леди Хэмбер, — сказал Боллард. — В общем и целом, моя племянница в таком же неведении, как ты и я.

— Тогда почему она отказалась встретиться со мной? — настаивал Лоусон, терзаемый сомнениями.

— Я уже сказал тебе все, что мог. Кто может объяснить все причуды женской натуры? В любом случае ее отъезд без объяснений показывает, что она полностью доверяет тебе.

— Я думал, она прикрывает кого-то.

— Кого же она могла прикрывать?

— Брата.

— Ха! — Боллард засмеялся своим громким величественным смехом. — Джеральд все это время был в кровати, у него очень слабые нервы. Он частично потерял память, бедняга, из-за аварии. Одри никого не прикрывала. Но пусть она сама тебе все объяснит. А пока, раз ты не позволяешь мне побыть твоим спонсором, могу я помочь тебе чем-то еще?

— Вы уже помогли мне, и я очень благодарен.

— Но я хочу сделать для тебя что-нибудь, чтобы выказать свою благодарность, — настаивал Боллард.

Лоусон остановился у двери и повернулся.

— Когда время придет и эта тайна будет разгадана, вы сможете кое-что мне подарить.

— С великим удовольствием, — последовал ответ. — И что же это?

— Руку вашей племянницы, — быстро сказал Дик и исчез.

После того как Лоусон покинул город, он отправился в Сохо, чтобы сообщить результаты своего разговора с мистером Боллардом миссис Трембли. К его удивлению, ее дверь была закрыта, а записка, прикрепленная к ней, извещала Дика и прочих посетителей, что ее не будет в течение пяти или шести дней. Молодой человек разозлился, поскольку ему казалось, со стороны Джоззи крайне беспечно оставлять его одного в такой момент. И все же он ничего не мог с этим поделать, поэтому отправился к себе и написал разъяснительное письмо. Затем он отправил его на адрес в Сохо, подумав, что, видимо, начинает сходить с ума, ведь Джоззи там нет и не будет в ближайшую неделю.

К еще большему его удивлению, на следующий день вечером он получил ответ. Миссис Трембли прочитала его сообщение о визите к мистеру Болларду и поблагодарила его за оперативность. Также она добавила, что по причинам, связанным с расследованием, но которые слишком долго объяснять в письме, ей пришлось покинуть город. Дик подумал, что, возможно, она решила посетить деревню Сарли, чтобы получше разобраться в произошедшем, и уже было решил последовать за ней. Но все его предположения и намерения были разрушены, когда он прочитал подпись к ее письму. Заключительные слова женщины обычно очень важны, поскольку значат гораздо больше, чем все, сказанное до этого. Но именно эти слова запутали молодого человека, так как они никак не были связаны с темой письма. «У тебя есть нарядный костюм? — писала Джоззи раскидистым почерком. — Если нет — купи лучший, какой только можешь себе позволить».

— И какого черта она пишет мне про одежду? — удивился Лоусон, подняв брови. — Не понимаю, какое ей дело до моего гардероба. Просто бред! Пир во время чумы! Повесить бы всех женщин — кроме одной, конечно! — И в приступе гнева он порвал глупое письмо на маленькие кусочки.

Но на следующий день он шел по делам, а это письмо все крутилось у него в голове. В конце концов, Джоззи была умна как черт и, по его опыту, никогда не предлагала ему ничего без веской на то причины, хотя и не всегда сразу очевидной. Что за причина была на этот раз, чтобы болтать о нарядах, Дик не мог понять и ломал голову несколько утомительных часов, прежде чем принять решение.

Зеркало, в которое смотрелся Дик, чтобы завязать галстук, ничего не объясняло, лишь отражало его красивое лицо. Молодой джентльмен разгладил морщины и убрал хмурое выражение с лица, ведь нельзя позволить Джоззи заподозрить, что ей удалось сбить его с толку. Вот почему миссис Трембли, войдя в гостиную около девяти, встретила там очень дружелюбного и приятного молодого человека. Сама Джоззи тоже была при параде, великолепная, в роскошном платье из янтарного атласа, который идеально подчеркивал ее фигуру. Она выглядела шикарно, как королева, платье блестело украшениями, а глаза сверкали от удовольствия. Она явно была рада, что Дик послушался ее, и теперь любовалась им.

— Теперь ты похож на человека, мой дорогой, — сказала Джоззи, кивая в знак одобрения. — Тебя не сильно удивил мой постскриптум?

— Конечно, нет, — соврал Дик, решив не давать ей шансов на триумф. — Ты ведешь это дело, а я выполняю поручения.

— Я так не думаю, — саркастично ответила миссис Трембли. — Тебе нравится быть первым во всем, Дики, и я уверена, про себя ты решил, что я удивительно глупа.

— Ну, я подумал, что ты повела себя глупо, — признался Лоусон, пожав плечами. — Но, решив, что у тебя на то были свои причины, я… в общем, я здесь.

— Да. И я, — сказала Джоззи, не совсем поняв его слова. — Не считаешь ли ты, что я хорошо выгляжу сегодня, где твои комплименты?

— Джоззи, дорогая, ты выглядишь как богиня, и, если бы я не любил Одри, я бы, несомненно, попросил тебя выйти за меня замуж.

— И я бы, несомненно, отказала тебе. Ты всегда был таким самонадеянным, Дики. Что ж, нам пора.

— Пора куда? — Лоусон встал между ней и дверью.

— Туда, куда я веду тебя.

— А конкретнее?

— Ты все узнаешь, когда мы туда доберемся.

Лоусон нахмурился и все еще не пропускал ее на улицу, хотя миссис Трембли напомнила ему, что такси ждет на улице и каждая минута стоит денег.

— К черту такси, — сказал он резко. — Почему ты держишь все в тайне?

— Так я веду расследования.

— Это чертовски неприятный способ.

— Слушай, Ричард Максвелл Джордж Генри Лоусон, ты должен дать мне довести это дело до конца. Только так все получится. И не ругайся в присутствии леди, ты, негодяй.

— Я не ругался.

— Ты сказал «к черту».

— Ты называешь это ругательством? Вообще-то я мог бы…

— Уверена, что мог бы, — поспешно прервала его миссис Трембли. — Дики, не будь таким занудой, я знаю, что делаю.

— Ты знаешь, не сомневаюсь, но я тоже хочу это знать.

— Какой ты несносный! — Джоззи села обратно. — Я устраивала эту встречу последние семь дней.

— Почему ты не написала мне?

— Какой смысл переводить бумагу, если мне было нечего сообщить?

— А сейчас тебе есть, что сообщить?

— Ты все узнаешь, когда я привезу тебя туда, куда собиралась, — сказала миссис Трембли загадочно. — Но одно я могу сказать тебе, Дики: я следила за тем подозрительным типом — Рендольфом.

— Что? — Эта новость только разожгла любопытство Лоусона. — Думаешь, он что-то знает?

— Я уверена в этом. Разве Боллард не говорил о нем?

— Только то, что я написал в письме.

Миссис Трембли задумалась.

— Та ссора между Одри и ее мачехой была из-за возможной свадьбы с Рендольфом.

— Здесь не о чем думать, — холодно сказал Дик. — Одри будет моей женой.

— Не загадывай наперед, — возразила Джоззи и поднялась. — Ну же! Я лучше все объясню в такси.

И без лишних слов она покинула комнату.

Дик последовал за ней, удивляясь, зачем ей держать все в тайне. Было очевидно, что у нее был план. Но какой план? Когда он сел в такси, она уже сообщила водителю, куда надо ехать, поэтому он так и не узнал, куда его везут. А ее обещанные объяснения оказались лишь обрывками фраз и непонятными намеками.

— Если встретишь Рендольфа, не дай ему понять, что ты что-то подозреваешь, — предупредила миссис Трембли, пока они ехали по ярко освещенным улицам.

— Хорошо. А я его встречу?

— Есть такая вероятность, — ответила Джоззи и вновь замолчала. Она не произнесла больше ни слова, как Дик ни пытался ее разговорить.

Вскоре такси повернуло на Парк-лейн и остановилось перед красной дорожкой под тентом, ведущим к открытой двери. Дик заплатил шоферу и в крайнем волнении последовал за своей подругой. Та провела его по широкой лестнице, усыпанной цветами, и представила радушной хозяйке как своего дражайшего друга. После, ведя Джоззи под руку, Дик прошел в просторную и роскошную гостиную, из которой можно было пройти в такой же просторный зал.

— Я привела тебя сюда, чтобы увидеться с человеком, который знает правду, — прошептала миссис Трембли.

— И где же он? — Дик уставился на красочную толпу танцующих, двигающихся плавно в такт музыке, как цветы на легком летнем бризе.

— Вон там, — Миссис Трембли взмахнула веером влево. — Только не падай в обморок, мой дорогой.

И впрямь от неожиданности он едва не сделал именно это. Среди толпы веселых гостей, стоящих рядом с Рендольфом и оживленно беседующих, он увидел Одри Хэмбер!

— Она все знает, — прошептала миссис Трембли многозначительно. — Твое дело выведать у нее правду.

На мгновение Дик поймал взгляд девушки, которую он любил, разговаривающей с мужчиной, которого он ненавидел. В следующее мгновение Джоззи затянула его обратно в толпу гостей. Он попытался освободиться от нее, пробраться к мисс Хэмбер, но та крепко сжала его руку.

— Не глупи, горячая голова! — заявила миссис Трембли, удивленная и разозленная. — Мы здесь не для развлечений, а для дела. Рендольф не должен тебя увидеть.

— Почему нет, черт его подери? — возмутился Лоусон, обозленный глупыми препятствиями.

— Потому что он сразу же сделает все, чтобы не дать тебе поговорить с Одри наедине, — резко сказала она. — Ты потом пожалеешь, если не дашь мне организовать все, как я задумала.

— Ты такая чертовски загадочная, — раздраженно пробормотал молодой человек.

— Мне приходится быть очень осторожной, Дики. Ну же, присядь. Теперь я могу ответить на твои вопросы.

— Как ты узнала, что Одри будет здесь?

— Ты, наверное, думал, она в Париже?

— Ну да!

— Она была в Париже, но вернулась два дня назад. Благодаря мне.

— Значит, ты виделась с ней? Ты говорила с ней? — сказал Дик с замиранием сердца.

— Немного, — ответила Джоззи. — Я не хочу, чтобы она знала, что я профессионально задействована в этом деле о Сарлийском лесе. Но леди Хэстон, которая организовала этот бал, моя старая подруга. Она тоже знает Одри — мы все вместе учились в школе, — и я попросила ее прислать приглашение в Париж и настоять на ее присутствии. Видишь, она приехала, но не знает, что это я все организовала.

— О! И она не знает, что я здесь?

— Конечно нет. Я хочу, чтобы ты застал ее врасплох и вы откровенно поговорили. Я также уговорила леди Хэстон пригласить Рендольфа.

— Зачем? Ты же знаешь, что я его терпеть не могу!

— Дружище, ты должен на какое-то время отстраниться от своих чувств. Мне Рендольф нравится ничуть не больше, чем тебе. Он всегда был скользким типом, и мой бедный Билли вел с ним дела чаще, чем мне хотелось бы. Но я хотела, чтобы он встретил Одри, а я смогла увидеть их вместе и понять, в каких они отношениях.

— В очень хороших, насколько можно судить, — помрачнел Дик.

— А! Не будем делать поспешных выводов, — возразила Джоззи. — Я абсолютно уверена, что Одри его боится.

— С чего ей бояться его? — сердито нахмурился Дик.

— Это-то я и хотела бы узнать — и тебе предстоит это выяснить. Я говорила, что следила за Рендольфом последние шесть или семь дней. Мне удалось разузнать, что он в очень трудном положении, что он был очень близок с леди Хэмбер и что он хотел, чтобы Одри вышла за него замуж.

— Боллард говорил об этом.

— От него я все это и узнала. Эта информация натолкнула меня на мысль свести Одри и Рендольфа вместе. — Миссис Джоззи сделала паузу и задумчиво добавила: — Я не уверена, но возможно, что Джеральд на стороне Рендольфа.

Дик встревожился:

— С чего ему быть на его стороне?

— Ну, они друзья, очень хорошие друзья. Оба были в Африке два года назад на охоте и стали тесно общаться. Учитывая это, вполне возможно, что Джеральд одобряет своего друга в качестве мужа Одри. Это плохо, ведь Рендольфу нужны только ее деньги.

— У нее много денег?

— Три тысячи в год по завещанию ее отца. Джеральд унаследовал поместье и пять тысяч в год. Поскольку леди Хэмбер не была расточительной, я думаю, мальчик сейчас богат, как никогда. Он хороший малый, — Джоззи вздохнула. — Мы хорошо общались, когда я и Одри еще учились в школе, — она помотала головой, чтобы рассеять сантименты. — Ну?

— Ты чудо, Джоззи. Если ты представишь меня мисс Хэмбер, я осмелюсь надеяться, что смогу многое узнать. Но… — Дик засомневался. — Ты думаешь, что она все знает. Я не верю этому.

— Но задумайся, Дики. Пока ты искал свою лошадь, прогремел выстрел. Одри была в повозке, и тем не менее, когда ты вернулся, она исчезла, а на ее месте оказалось тело леди Хэмбер. Не может быть, чтобы она ничего не видела.

— Возможно, она знает многое, но имя человека, застрелившего ее мачеху, ей неизвестно, — сказал Лоусон, упорно защищая девушку. — Если бы она его знала, то сказала бы на дознании.

Миссис Трембли замотала головой.

— Одри не любила леди Хэмбер. Это знают все.

— Все равно, я не думаю, что она стала бы хранить в секрете имя человека, который убил ее мачеху.

— Возможно, она хочет прикрыть его.

Дик вздрогнул. Эта мысль не раз приходила ему в голову.

— Если это не ее брат, я не знаю больше никого, кого она захотела бы прикрыть.

— Нет, Джеральд в этом не участвовал. Ты же помнишь, ты сам видел его в кровати.

— Да. Я не думаю, что он имеет к этому какое-то отношение. — Дик задумался и снова вздрогнул. — Ты же не думаешь, что она прикрывает Рендольфа?

— Я не знаю. Возможно, но не из-за любви к нему. У Рендольфа есть над ней какая-то власть. Я собрала кое-какие сведения — ну, знаешь, слухи и сплетни, — так вот, она позволяет ему ухаживать за собой и оказывать ей знаки внимания. И он находился в Сарлийском поместье в момент преступления.

— Как гость леди Хэмбер, я полагаю, поскольку она была хозяйкой дома?

Миссис Трембли кивнула и встала.

— Да. Леди Хэмбер была заинтересована в этом браке, и — как мы узнали от Болларда — это вызвало ссору, из-за которой Одри побежала через лес на Сарлийскую ферму.

— Но ты же не думаешь…

— Мой дорогой Дик, я не знаю, что и думать. Все так запутанно, но сейчас у тебя есть шанс разузнать что-нибудь полезное. Одри ничего мне не скажет, поскольку думает, что я не в курсе дела. Но тебе она частично доверяет из-за произошедшего в лесу, поэтому ты можешь уговорить ее рассказать тебе все. А теперь… — Джоззи вышла из укромной ниши, где их не было видно. — Оставайся здесь, Дики, и я пришлю Одри к тебе.

Лоусон следил за ней встревоженным взглядом.

— Она не придет, если будет знать, что я здесь.

— Она не будет знать. Я просто скажу ей, что с ней хочет повидаться старый друг. Нет, Дики, не возражай. Я веду это дело. Сколько раз я тебе это уже говорила? Сядь на место и сиди тихо, мой дорогой.

Миссис Трембли толкнула его обратно в нишу за цветы и величественно поплыла по ярко освещенному коридору. Лоусон присел на диван, беспокойно ожидая девушку. Он страстно надеялся, что никто другой не наткнется на укромный уголок, поскольку им с Одри было необходимо побыть наедине: им предстоял очень важный разговор. И то ли просто благодаря удаче, то ли благодаря хлопотам Джоззи — он не знал, какое влияние она имела в этом доме, — никто не подходил к нише, хотя несколько пар проходило мимо.

Затем он услышал два тихих голоса, по которым он узнал миссис Трембли и мисс Хэмбер. Первая что-то говорила, когда они остановились перед нишей.

— Это старый друг, который хочет увидеть тебя, дорогая, — дружелюбно сказала Джоззи. — Иди, и ты очень удивишься.

— Старый друг, — повторила Одри задумчиво. — У меня нет старых друзей, — сказала она, вздохнув, — много знакомых, но ни одного настоящего друга.

— Я думаю, ты найдешь там настоящего друга, — сказала миссис Трембли и провела девушку к цветам, загораживающим нишу. — Я вернусь через полчаса.

— Но, Джоззи… — Одри замолчала, так как ее подруга уже уходила по коридору. На мгновение она засомневалась, не одобряя тайну, в которую ее втянули. Затем любопытство взяло верх, и она шагнула в нишу, оказавшись лицом к лицу с высоким мужчиной, который поднялся, когда она вошла. В тусклом свете она не узнала его и нервно засмеялась.

— Миссис Трембли сказала, что здесь я встречу своего старого друга, — заметила она после неловкой паузы.

— Я надеюсь, что это так и есть, мисс Хэмбер.

— Ах! — Вскрикнув, она сделала шаг назад, узнав его голос, но все еще не веря происходящему. — Неужели это вы?

— Это я, если вы имеете в виду Ричарда Лоусона, — ответил молодой человек.

Он сделал шаг навстречу, и луч света из коридора осветил его лицо. Одри пристально посмотрела на него, он так же пристально смотрел на нее. Оба были бледны. Девушка от волнения с трудом дышала и попыталась мягко выйти из ситуации.

— У вас было более длинное имя, когда мы виделись в прошлый раз, — пробормотала она волнительно.

— Ричард Максвелл Джордж Генри Лоусон, — сказал Дик, стараясь изо всех сил говорить непринужденно. — Надеюсь, ваша лодыжка зажила.

— Да, спасибо! — ответила она тихим голосом. Затем посмотрела вниз, потом вверх и сказала отчаянно: — Зачем такая секретность? Зачем миссис Трембли привела меня сюда?

— Чтобы увидеться со мной.

— Значит, она знает, что мы виделись раньше?

— Знает. Миссис Трембли помогает мне распутать тайну, волей судьбы настигшую нас в Сарлийском лесу.

— Я знаю, что она стала детективом, — заметила девушка, очень бледная и взволнованная.

— Она помогает мне как детектив, мисс Хэмбер.

— Какая досада! Я никогда не думала, что Джоззи — то есть миссис Трембли — разыграет меня таким образом! — сердито воскликнула Одри.

— Что же ей оставалось делать, если вы отказывались видеться со мной?

— Я не отказывалась, — возразила она.

— Не на словах, но вы избегали меня.

Слезы подступили к ее глазам, но это были слезы злости.

— Я не хотела видеться с вами. Вам незачем преследовать меня.

— Вы несправедливы и ко мне, и к себе, — сурово сказал Дик, поняв, что надо действовать напористо. — Вы прекрасно знаете, что я не преследовал вас. Я молча принял ваше необъяснимое поведение.

— Да, — Одри почувствовала стыд. — Я обязана вам за ваше молчание. Я беру свои слова назад, но я не понимаю, к чему наша встреча.

— Я скажу. Вы должны рассказать мне, что произошло, когда я оставил вас в повозке.

Одри выглядела мрачной и присела на диван, упрямо решив держать язык за зубами.

— Я не скажу вам ни слова.

— Я понимаю. Вы прикрываете кого-то.

— Как вы смеете такое говорить?

— Как же еще объяснить ваше молчание? Не отвечайте: я знаю, что вы прикрываете своего брата.

Одри вскочила на ноги, вскрикнув от удивления.

— Это правда, — сказала она, задыхаясь. — Я не должна вам этого говорить, но это правда.

Как только прозвучало признание, Одри села обратно на диван и начала тихо плакать. Трагедия в лесу, долгие дни напряжения и встреча с человеком, которого она так старательно избегала, — все это сломило ее. Она была зажата в угол, все было против нее, она не знала, что делать, но знала, что сказать.

— Джеральд так же невиновен, как и вы.

— О боже, — пробормотал Лоусон. Затем, превратившись из ухажера в следователя, приступил к расспросам, говоря очень сухо и серьезно.

— Тогда зачем вы прикрываете своего брата?

— Если вы будете так со мной разговаривать, я вам ни слова не скажу! — зло крикнула она. — Я думала, что вы мой друг, — добавила девушка, готовая вновь расплакаться.

Дик сел рядом и взял ее руку.

— Я хочу быть вашим другом.

Одри выдернула руку из его ладоней.

— Нет, вы не хотите. Вы пришли, чтобы втянуть меня в неприятности.

Лоусон усмехнулся над таким чисто женским взглядом на вещи.

— Все это время я старался этого не делать, — сказал он намеренно обиженным тоном.

Маленькая леди, очевидно, была очень непостоянна. Настроение ее снова переменилось, и она робко протянула ему ручку.

— Вы очень добрый, хороший и честный, — сказала она слабым голосом. — Вы же понимаете, я совсем не хотела вас обидеть. Я… я… я так устала!

Дик снова взял ее руку и утешительно погладил ее.

— Бедная маленькая девочка. Я хочу помочь вам.

— Вы действительно правда хотите помочь? — Она посмотрела на него с надеждой.

— Конечно, хочу. Если бы вы пришли ко мне до того, как сбежали на континент, я был бы рядом.

— Мне пришлось убежать ради Джеральда. Вы знаете, его нервы так хрупки из-за той аварии, а эти ужасные события только ухудшили его состояние. Он не может забыть об этом ни днем, ни ночью.

— Мне казалось, он потерял память?

— О нет. Его память не тверда, он то забывает, то вспоминает отрывки событий. Но то, что произошло в лесу, — она задрожала, — он помнит слишком отчетливо.

— Что же произошло?

— Если я скажу, вы сохраните это в тайне?

— Конечно, если это будет необходимо.

— Так не пойдет, — настояла девушка, дрожа. — Я не стану рисковать судьбой Джеральда, когда он так слаб.

— Если он не виноват, ему ничего не угрожает. Одри замотала головой и зажала руки между коленями, глядя в пол.

— Вы не знаете. Все обернулось против него.

— Расскажите мне об этом, — нежно убеждал ее Дик. — Вы можете довериться мне, учитывая, что я доказал свою преданность.

— Я знаю, что могу, — и все же она сомневалась. — Но…

— Моя дорогая, не должно быть никаких «но», — он снова взял ее за руку. — Я должен выяснить все, что вы знаете, если хотите, чтобы я помог вам в этом деле. Да и миссис Трембли должна знать.

— Джоззи… Нет-нет.

— Она должна, — твердо сказал Лоусон. — Она ваш друг, как и я, и она действует в ваших интересах. Ну же. Ваш дядя сказал мне, что вы сами все мне объясните. Да-да, — произнес он в ответ на ее удивленный взгляд. — Он послал мне пятьсот фунтов анонимно, в благодарность за мое молчание. Миссис Трембли выследила банкноты, и я обнаружил, что он знает о вашем приключении в лесу. Он рассказал мне немного, но не все. Теперь вы…

— Что ж, хорошо, — быстро перебила его Одри, приняв решение. — Я доверяю вам.

— Вы не пожалеете об этом, — сказал Дик и приготовился слушать. К его огорчению, начав рассказ, девушка вновь забрала руку из его ладоней.

— Когда вы оставили меня в повозке, — резко начала Одри и сразу окунулась в гущу событий: — Я лежала какое-то время, чувствуя себя очень нехорошо из-за боли в лодыжке. Затем я услышала выстрел, очень близко. Я не могла понять, что происходит, и подумала, что это браконьеры…

— Вы не догадывались, что леди Хэмбер последовала за вами? — прервал он девушку.

— Нет. Видите ли, мы поссорились из-за… из-за… — Она заколебалась. — В общем, мы поссорились. Я ушла в комнату к Джеральду около половины девятого и спустилась вниз снова позже, когда мистер Рендольф ушел спать, так как я не хотела видеться с ним.

— Я могу понять почему, — пробормотал Дик, вспоминая причину ссоры.

— Что вы сказали? — спросила она, но тут же, не дожидаясь ответа, продолжила: — Леди Хэмбер… Она была мне лишь мачехой, и мы никогда не ладили. Она оскорбила меня так сильно, что я решила сразу же отправиться к дяде Оливеру. Я пошла в лес, и…

— И я оставил вас в своей повозке, где вы и услышали выстрел, — добавил Дик, кивая. — Остальное я помню. Но что было после выстрела?

— Я подумала, что это браконьеры, и некоторое время просто лежала — не знаю, сколько именно, — надеясь, что вы скоро вернетесь, поскольку боялась, как бы они не вошли ко мне. Затем я так сильно занервничала, что решила: будь что будет, лишь бы закончить это мучительное ожидание в неизвестности. Я проползла к двери и открыла ее. На некотором расстоянии, рядом с костром, недалеко от тропинки, я увидела лежащую женщину. Рядом с ней стоял мой брат, держа револьвер. Я испугалась и позвала Джеральда.

— Он не стрелял в нее? Вы уверены, что он не стрелял в нее? — спросил Дик резко.

— Нет, — уверенно ответила Одри. — Он подбежал ко мне и сказал, что, проснувшись, обнаружил, что меня нет рядом. Поэтому он оделся и пошел искать меня. В гостиной никого не было, дверь была открыта, и леди Хэмбер спускалась по ступеням террасы. Думая, где же я могу быть и что делает леди Хэмбер, он последовал за ней. Она шла на некотором расстоянии впереди него, и, как только он прошел через калитку из парка в лес, то услышал выстрел. Очень встревоженный, он побежал по тропинке на поляну и обнаружил тело леди Хэмбер рядом с костром, как я вам и сказала. Она была мертва, а револьвер лежал рядом с ней. Джеральд просто поднял его, когда я позвала его.

— Сэр Джеральд не слышал ничего, кроме выстрела? Никого не видел?

— Нет. Он только услышал выстрел, побежал по тропинке и увидел мертвое тело и револьвер. Я испугалась, что если вы вернетесь, то подумаете, будто это Джеральд во всем виноват, и поэтому заставила его отнести тело леди Хэмбер в повозку и положить на кровать.

— Вы могли бы и довериться мне, — сказал Дик с упреком.

— Как я могла? — возмущенно ответила она. — Я ведь знала о вас так мало.

Закончив рассказ, она вздохнула с облегчением.

Дик кивнул:

— Я знаю. Селвин и я увидели вас сидящей рядом с братом и держащей его руку. Он спал?

— Нет. Но я попросила его притвориться спящим, чтобы я могла держать его за руку и у меня был предлог не спускаться вниз.

— Вы боялись показать свою вывихнутую лодыжку?

— Да. Это могло привести к нелепым объяснениям, а я должна была позаботиться о моем бедном брате. Когда вы вошли, я испугалась, что вы начнете расспрашивать; но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что вы не будете.

— Как вы это поняли? — спросил Лоусон, втайне чувствуя радость.

— Как женщина понимает такие вещи о мужчинах? Инстинкт, я полагаю. И ради Джеральда я избегала встречи с вами, поскольку знала, что вы будете задавать вопросы. Но само мое поведение показывало, что я доверилась вам.

— Так же сказал и ваш дядя, — пробормотал молодой человек. — Но, знаете, кажется, я запутался.

— Глупый! Мужчины такие глупые! — сказала Одри неожиданно бодро. — Это все. Как видите, Джеральд невиновен.

— Так ли это? — неожиданно спросил Лоусон. — В конце концов, память его подводит, и он мог в беспамятстве застрелить леди Хэмбер.

— Бред, — сказала Одри куда спокойнее, чем он того ожидал. — У Джеральда не было револьвера.

— Хм! — задумался Дик. — Что-то в этом есть. Где револьвер, который он поднял?

— У Джеральда. Он принес его домой вместе со мной.

— Он знает, кому он принадлежит?

— Нет. И я не знаю. Но если вы встретитесь с нами на Уинтер-сквер, Джеральд покажет вам его.

— Хорошо. Это будет очень полезной уликой. Есть у вас какие-нибудь предположения, кто мог застрелить леди Хэмбер?

— Никаких, — честно сказала Одри. — Она никогда не нравилась мне, так как она все время была злой, а иногда даже жестокой. Я осмелюсь сказать, что не должна была приходить на этот бал, ведь ее убили совсем недавно. Но я не могу притворяться, что мне ее жаль, и проливать лицемерные слезы. Кроме того, леди Хэстон очень настаивала на моем присутствии здесь сегодня, не знаю почему.

— Зато я знаю, — спокойно ответил Дик. — Все это подстроила миссис Трембли, чтобы мы смогли встретиться.

— Джоззи могла бы и сказать мне! — сердито воскликнула Одри.

— Вы бы пришли, если бы она сказала вам?

— Может быть, да, а может быть, и нет. В любом случае… — девушка взяла Дика за руку и пожала ее, — я рада, что приехала, и прощаю Джоззи. Вы ведь мой друг?

— Да, — голос Лоусона звучал неуверенно. — Неужели вы в этом сомневаетесь?

— Только не после всего, что вы сделали для меня. И вы найдете разгадку?

— Я попытаюсь, а миссис Трембли мне поможет.

Одри с облегчением кивнула.

— Я хочу, чтобы правда обнаружилась и Джеральд мог наконец успокоиться. Он живет в страхе, как бы его не заподозрили. Я только надеюсь, что его память сотрет эти события, как стерла многие другие.

— Никто не подозревает его, — успокаивающе сказал Дик. — Я увижусь с ним и успокою его.

— Если у вас получится, — вздохнула Одри. — О боже! Как я ненавижу неприятности. Со мной не случалось ничего хорошего с тех пор, как папа умер, — и при жизни леди Хэмбер, и теперь, после ее смерти. Вы моя единственная надежда, мистер Лоусон.

— Я вас не подведу. Но… — Дик говорил очень тихо. — Не могли бы вы называть меня… по имени?

Одри залилась краской и выглядела смущенной.

— С какой стати? — она резко поднялась.

— Потому что… потому что… о, да что толку ходить вокруг да около — потому что я люблю вас.

— Мистер Лоусон! — Она метнулась к заграждению из цветов и встала там, готовая сбежать. — Вы… вы не должны.

— Почему?

— Потому что я обручена с мистером Рендольфом! — выдохнула девушка и в следующий миг убежала, оставив Дика ошеломленным и онемевшим.

Когда Одри сбежала, Лоусон остался на месте, огорошенный этой вестью. Он знал от миссис Трембли, что Рендольф уже давно ухаживает за девушкой, но скорее ради денег, чем ради нее самой. Знал он и то, что леди Хэмбер одобряла этот брак. Но ссора, которая заставила Одри покинуть дом в ту ночь, произошла из-за ее возражений против этого брака, поэтому было очень странно, что она так резко поменяла свое решение. Он был столь поражен, сколь и запутан, не понимая, как могла сложиться такая ситуация.

Миссис Трембли могла бы объяснить это, поскольку дружила с Одри еще со школы и, возможно, они делились друг с другом тайнами. Но, даже предположив, что это не так, все равно следовало отыскать Джоззи и рассказать ей о новых усложняющих обстоятельствах. Дик взял себя в руки и покинул нишу с намерением заручиться поддержкой своего друга в разрыве этой ужасной помолвки.

Попав в общество так неожиданно, Лоусон ничего не знал о присутствующих людях. Там было много симпатичных девушек, привлекательных молодых людей, старых вдов и древних джентльменов, уже не способных танцевать. После тихих лет в Африке и месяцев выживания среди бедных торговцев Лоусон был поражен светом, красками и парфюмом, едой и вином, безостановочными разговорами и пьянящими ритмами музыки. Прошли годы с тех пор, как он блистал среди высшего общества, и теперь он чувствовал себя одиноким, никого не зная и встречая безразличные взгляды, лишенные тепла или дружелюбия. Джоззи на расстоянии от него танцевала с блестящим молодым человеком модный вальс под очень сентиментальную мелодию, поэтому в ближайшее время поговорить с ней не представлялось возможным. Одри тоже не было видно, хотя Дик искал везде. Он уже было собрался идти к себе в старые, обветшалые комнаты, как услышал голос Рендольфа совсем рядом с собой — этот вялый, раздражающий, монотонный голос, который так не понравился ему в ту ночь в гостиной Сарлийского поместья. Даже теперь молодой человек нахмурился, услышав его.

Его враг — именно так Дик воспринимал этого человека — стоял прямо рядом с ним рука об руку с молодящейся женщиной, худощавой и в алмазах. Она была очень высокой, худой, откровенно одетой и сверкала драгоценностями, как море на закате. Эта древняя дама была одета в платье из бледно-зеленого шифона, которое открывало все прелести сверху и снизу, выставляя напоказ ее тонкие ноги и руки, бюст, оставляющий желать лучшего, и сухую тонкую шею, как у ощипанной птицы. Это было очень печальное зрелище — видеть женщину, пытающуюся выглядеть на сорок лет моложе, чем она есть, улыбающейся и флиртующей с молодым человеком, который годился ей во внуки. Рендольф, как заметил Дик, оказывал знаки внимания этой развалине, которая когда-то была женщиной, и с вниманием слушал ее писклявый голос. Она безостановочно говорила про то и про се, а ее бледные пустые глаза оглядывали всю залу. Так получилось, что она наткнулась взглядом на Дика и с видом искреннего удивления вскрикнула:

— Ричард!

Дик сразу же узнал пожилую леди, поскольку забыть ее было невозможно.

— Как поживаете, кузина Эстер?

— Ричард! — закричала Эстер, кокетливо помахав веером. — Ты, негодник, проскочил мимо меня. Я думала, что ты в Африке стреляешь в кенгуру, о боже, такие милые создания, так жаль, что их убивают!

— Я очистил Африку от кенгуру, — заверил даму Лоусон, решив ни в чем не переубеждать ее. — И вот я здесь.

— Еще бы, — хихикнула леди. — Ты всегда был очень предсказуем. Позволь представить тебе мистера Рендольфа. Артур, это мой кузен, мистер Лоусон, — мы выросли вместе.

Не выказывая никаких признаков веселья по поводу такого глупого замечания, Рендольф кивнул Дику.

— Я уже встречал мистера Лоусона.

— Правда? Как странно!

— Почему странно, мисс Спайн? — сказал ее компаньон, глядя на Дика, в то время как Дик смотрел на него с взаимным недоверием.

— Ну разве не странно: я неожиданно встречаю здесь Ричарда, и тут выясняется, что вы, оказывается, знакомы! Мир тесен, не так ли? А ты хорошо выглядишь.

— И вы тоже, — соврал Дик. — Ничуть не постарели.

Мисс Спайн вскрикнула:

— Мой дорогой мальчик, я не видела тебя целую вечность. Как ты можешь говорить мне такие бесстыжие комплименты?

— Не комплименты, мисс Спайн, — вставил Рендольф галантно. — А правду!

— Ах, что ж, полагаю, я должна верить тебе. Пойдем поужинаем, Ричард. Нет, не уходите, Артур. Я хочу, чтобы вы с моим кузеном стали друзьями.

Двое мужчин пристально смотрели друг на друга поверх костлявых плечей мисс Спайн, провожая ее в столовую комнату. Там они нашли уединенный столик и уважили желания игривой старушки. Мисс Спайн много ела и пила, все время болтая то с одним, то с другим, задавая вопросы и не дожидаясь ответов, и отвечая на вопросы, которых ей не задавали. Ближе к концу ужина она задала вопрос, которого они оба хотели избежать.

— А где вы познакомились с Ричардом, Артур?

— В деревне, — ответил Рендольф уклончиво, и Дик это одобрил. Он хотел поговорить о преступлении с Рендольфом, но не здесь и не в присутствии мисс Спайн.

— В деревне, — одобрительно повторила леди. — Я думаю, с вас хватит деревни, Артур. Прошлый раз, когда вы там были, это было ужасно — убийство, потом дознание… Бедная леди Хэмбер, хотя она никогда мне особо не нравилась со своей деланой моложавостью. И та девушка — ее падчерица. Я уверена, ее нельзя назвать красивой, как вы думаете, Артур?

— Она… милая, — осторожно сказал Артур, к удивлению и возмущению Дика, поскольку он думал, что Рендольф будет хвалить девушку, с которой помолвлен.

— Я этого не заметила, — мисс Спайн активно обмахивалась веером. — Она такая бледная и нервная. Возможно, ей что-то известно.

— Она ничего не знает, — злобно вставил Лоусон.

— Боже мой, Ричард, не смотри так на меня. Ты совсем как твой бедный дорогой отец. Ему и слова нельзя было сказать — того и гляди набросится! И я не понимаю, что ты знаешь о ней.

— Я был одним из свидетелей на дознании, — объяснил молодой человек, сдерживая злость.

Мисс Спайн снова вскрикнула и вся выпрямилась.

— Я вспомнила! Лоусон! Ну конечно! Ты путешествовал в той ужасной повозке — так глупо для человека твоего положения. И ты ничего не видел?

— Нет, — уверенно отрицал Дик, глядя на Рендольфа. — Ничего!

— Но вы что-то слышали, не так ли? — меланхолично спросил Рендольф, избегая взгляда Лоусона.

— Выстрел. Я рассказал все на дознании.

— Так интересно, — до неуместного игриво пролепетала мисс Спайн. — Даже романтично. А романы должны заканчиваться женитьбой. Что же, Ричард, после того как ты и тот ужасный констебль обнаружили тело бедной женщины, дорогой леди Хэмбер, ты просто обязан жениться на девушке.

— А может, она уже помолвлена, — сказал Дик, все еще глядя на Рендольфа.

— Правда? С кем? Артур, вы знаете?

— Не слышал об этом, — ответил Рендольф, и это отрицание запутало Дика еще больше. Почему он лгал?

— Нет, конечно нет. Кто же женится на ней, когда до сих пор непонятно, что произошло на самом деле? Она может что-то скрывать.

— Это неправда! — свирепо запротестовал Дик. — Вы говорите ерунду, кузина Эстер.

— Я никогда не говорю ерунду! — с достоинством ответила леди. — Разве не так, Артур?

— Никогда. — Он переключил разговор на менее опасную тему: — Вы знаете Хэмбера, мистер Лоусон?

— Нет. Никогда не встречался с ним. Вы вместе охотились в Африке, я слышал.

— Год или около того назад, — ответил он. — Кто рассказал вам это?

— Мистер Боллард.

— Правда? Я не знал, что мои дела так интересуют его. Мисс Спайн, поняв, что не участвует в беседе, поспешила включиться в нее:

— Хороший человек Джеральд Хэмбер, такой ранимый и без памяти. Эта ужасная авария так его подкосила! Он ваш хороший друг, Артур?

— Да. Он спас мне жизнь в Африке.

Мисс Спайн снова вскрикнула от волнения.

— Как волнительно! Правда?

— Когда мы были в пустыне, один из черномазых напился и пошел с топором на всех белых. Он налетел на меня, когда я был без оружия, но Джеральд, стоявший поодаль, бросил мне свой револьвер, я успел поднять его и выстрелить в этого дикаря.

— Вы убили его? Как волнительно! — закричала мисс Спайн, хлопая в ладоши.

— Почему Хэмбер сам не воспользовался револьвером? — спросил Дик резко.

— Ну, он мог промахнуться, а я был безоружен, — объяснил Рендольф. — Поэтому в такой опасной ситуации он сделал то, что считал лучшим. Я заставил Джеральда отдать мне револьвер на хранение. Эй! Уходите? — добавил он, когда Дик встал.

— Да. Хочу попасть домой пораньше и лечь спать. Я рано встаю, знаете ли.

— Почему это вы рано встаете? — заинтересовалась мисс Спайн, схватив его за руку.

— Из-за работы. Я учитель верховой езды.

— Дик! Ты — и учитель? Неужели? — На ее лице отразилась смесь удивления с брезгливостью.

— У мистера Саймона Тарра, — мрачно сказал ее кузен. — Я должен как-то зарабатывать деньги, а это лучше, чем ездить по стране в повозке и торговать.

— Пожалуй, что так. И все же такая работа не для тебя. Конечно, твой бедный дорогой отец потерял все деньги, но… — Мисс Спайн остановилась и выглядела довольно смущенной. — Почему ты не пришел ко мне?

— Я не знал, что вы захотите видеть меня, белую ворону семьи, расточителя.

— Не говори глупости, Ричард, ты никогда не был таким, — сурово сказала его кузина. — Мы, люди высокого происхождения, должны держаться вместе. Приходи навестить меня в моем доме в Кенсингтоне. Ты знаешь, где это?

— Да, знаю, спасибо. Я как-нибудь зайду. — Дик кивнул Рендольфу и пожал руку своей кузине. — До свидания, Эстер.

— Au revoir[5], — непринужденно ответила мисс Спайн, хотя ей было очень стыдно, что она так пренебрегала своим красивым кузеном. — Не забудь адрес.

Пообещав, что не забудет, Лоусон покинул обеденную залу, счастливый, что ушел от Рендольфа, который теперь не нравился ему еще больше. История, рассказанная этим мошенником, намекала, что он и Джеральд в очень хороших отношениях, а это могло значить, что молодой человек поддержит Рендольфа в его желании жениться на Одри. Но почему же этот негодяй не подтвердил помолвку? Почему он был так внимателен к Эстер Спайн, которая вряд ли могла привлечь такого избалованного человека? Молодой человек был уверен, что Рендольф играл в какую-то сложную игру, но в чем была ее суть, он понять не мог. Как бы там ни было, имелись вещи и поважнее, и он отложил мысли о мисс Спайн и их беседе на потом. Следовало увидеться с Джоззи и сообщить ей разговор с Одри. Как раз у двери в бальную залу Дик нашел ее и тронул за плечо. Она немедленно повернулась к нему.

— Да?

— Можно тебя на минуточку? — шепнул Дик и отвел ее в угол. — Одри помолвлена с Рендольфом, — резко заявил он.

— Не может быть! — беспомощно вскрикнула миссис Трембли.

— Она сама мне сказала.

— Ничего себе! — Джоззи на мгновение задумалась. — Я увижусь с ней, Дик, и дам тебе знать завтра.

Затем она вернулась к своему собеседнику, а Лоусон пошел домой.

Все следующее утро Дик, занятый со своими ученицами, много думал о встрече с мисс Спайн. Она была дальней родственницей его отца, обладала хорошим доходом и жаждала, чтобы ею восхищались. Если бы он случайно не встретил ее, как это произошло вчера, Дик никогда бы не стал искать ее и на самом деле не был уверен, что принял бы ее приглашение. Но, поразмыслив, решил, что примет его, поскольку оно было сделано достаточно дружелюбно и искренне. Мисс Спайн очень ценила свое родство с Лоусонами, пусть и дальнее, и, очевидно, была очень расстроена мыслью о том, что кто-то из родственников занимает такое низкое положение, как учитель верховой езды. Дик решил, что так все и было, когда вернулся к себе и нашел письмо от леди.

Мисс Спайн писала очень любезно и, как заметил Лоусон, доброжелательно. Она пожурила своего кузена за то, что он не пришел к ней, вернувшись из Африки, вместо того чтобы колесить по стране. Она настаивала на том, чтобы он получил более достойное место работы, и приложила чек на сто фунтов.

Дик усмехнулся, подумав, как судьба закидывает его денежными предложениями. Сначала пятьсот фунтов от Болларда, теперь сто от мисс Спайн. Но он был не намерен принимать эти деньги, так же как не принял предыдущие. В то же время он признался себе, что это было очень мило со стороны леди. Конечно, только глупая гордость мисс Спайн заставила ее раскошелиться, и все же Дик чувствовал в ней нотки искреннего сочувствия к нему и положению, в котором он оказался. Он свернул чек и положил в карман, решив посоветоваться с Джоззи, оставлять его или нет.

Но где была Джоззи? Дик заходил к ней в контору в Сохо по дороге домой этим утром. Ее там не было, а записка на двери гласила, что вернется она не раньше вечера. Дик надеялся, что она навестит его сама, и оставался дома несколько часов в надежде увидеть ее. К его удивлению и расстройству, она так и не появилась. Учитывая, как обеспокоили его слова Одри о помолвке, он думал, что миссис Трембли следовало бы немедленно навестить его. Так же он хотел рассказать ей о встрече с кузиной, о разговоре за ужином и спросить, что она думает о том факте, что Рендольф замалчивает помолвку. Так, в томительном ожидании, он провел все утро и день, раздраженный из-за непонятного отсутствия Джоззи.

Затем его терпение — если можно так это назвать — было вознаграждено. В четыре часа посыльный принес ему записку от миссис Трембли, приглашающую его к ней в офис в пять часов. Задолго до назначенного часа он уже бежал вверх по старой лестнице, чтобы обнаружить, что дверь закрыта. Естественно, виноват был он, а не Джоззи, и молодой человек сел на верхней ступеньке и закурил, дожидаясь прибытия леди.

— А, вот и ты, — сказал он, когда Джоззи появилась на лестнице. — Я ждал тебя весь день. Где ты была?

— У меня были дела, молодой человек, — ответила Джоззи, вставляя ключ в замок. — Я со всеми поговорила. Боллард, Одри, Рендольф.

— Что сказала Одри? — только и спросил Дик, пройдя за ней в шикарное помещение конторы — жемчужину комфорта в таком старом и ветхом доме. — Джоззи, ты должна сказать мне…

— Я ничего тебе не расскажу, если ты будешь меня перебивать, — огрызнулась она, садясь за стол. — Дай мне сигарету, старина. Я умираю от жажды и желания закурить.

Дик передал сигарету и дал ей закурить.

— Я заварю тебе чаю, если он у тебя есть.

— В шкафчике, — Джоззи кивнула через плечо. — А ты умеешь заваривать чай?

— Намного лучше, чем ты, — ответил ее друг, доставая чайник и другие необходимые принадлежности. — Придумала еще спрашивать бывалого путешественника, умеет ли он заваривать чай. Где вода?

— Кран в соседней комнате.

— Хорошо! Сиди спокойно и кури, а я пока все приготовлю.

Джоззи засмеялась и выдохнула кольца дыма, с восхищением и одобрением наблюдая за его искусными приготовлениями. Дик наполнил чайник, зажег примус, нарезал ломтики хлеба и масла и постелил скатерть на маленький бамбуковый столик, который поставил прямо перед миссис Трембли. Когда все было готово, он налил чай и накормил Джоззи тортиком и другими яствами.

— Ты будешь хорошим мужем, Дики, — объявила миссис Трембли, когда ее аппетит был более или менее удовлетворен.

— Мужем Одри, — сказал Дик и кивнул, попивая чай с бутербродом.

— Старик, да ты на ней помешался!

— Помешался? Что за слова, Джоззи. Я поклоняюсь ей, я обожаю ее. Ведь она самая прекрасная…

— Да, я знаю, — миссис Трембли оборвала его восторженную речь. — Я уже слышала все это. Но она помолвлена с Рендольфом.

— Так она сказала, будь он проклят. Зачем ты виделась с ним?

— Чтобы спросить, правда ли это. Я знаю, Одри сказала тебе, но она могла сказать это, просто чтобы избавиться от тебя.

— Какой вздор! — не выдержал Дик. — Я знаю, что она любит меня. Так и есть.

Джоззи выпустила очередное облако дыма.

— Всегда знала, что у мужчин такое высокое самомнение. Откуда ты знаешь, что она любит тебя?

— Увидел это по ее глазам. И… и… о, Джоззи, не будь зверем. Ты же знаешь, что мы созданы друг для друга.

— Может быть. Но Рендольф… Если верить его словам, они помолвлены.

— Тогда почему он дурачил мою кузину? Почему он держит помолвку в тайне?

— Э, что? Какую кузину? Эту Спайн?

— Да. Я встретил ее прошлым вечером на балу. Она разговаривала с Рендольфом и заметила меня. Рендольф лихо ухаживал за ней и отрицал тот факт, что Одри может быть с кем-то помолвлена.

— Не может быть!

— Так и было, он так и сказал и избегал любых подробностей.

— А ты? — взволнованно спросила Джоззи.

— Я ничего не сказал. Я не хотел ничего выдавать, чтобы понять, что за игру он ведет.

— И что это за игра?

— Понятия не имею! Разве что он хочет жениться на Эстер.

— Но если он помолвлен с Одри…

— Вот этого я понять не могу, — Дик сделал паузу, затем спросил: — А ты как думаешь?

Джоззи помахала ладонью, разгоняя сигаретный дым.

— Вот что я тебе скажу, мой дорогой. У Рендольфа на уме два плана. Первый — это Одри, второй — Спайн, твоя кузина. Обе богаты. Если не получится с Одри, он женится на Эстер. Мне кажется, — высказалась миссис Трембли, — он не уверен в Одри.

— И все же она подтвердила помолвку, — возразил Лоусон.

— Ну да. Сейчас они помолвлены. Но он ей не нравится. Я поняла это, когда она призналась мне во всем.

— Ты снова виделась с ней?

— После того, как ты ушел от леди Хэстон. Она сказала, что видела тебя, что ты признался ей в любви и что она отказала тебе, сказав о своей помолвке. Я спросила ее, любит ли она Рендольфа.

— Или меня? — спросил Дик с крайним любопытством.

— Нет, об этом спрашивать я не стала. Я спросила только насчет Рендольфа. Она не сказала, что любит его, и на самом деле дала мне понять — как женщина, я прочитала между строк, — что боится его. Дики, — миссис Трембли наклонилась вперед, — он запугал ее и принудил к этой помолвке. Я не знаю как, но она не любит этого мужчину. Каким-то образом он заставил ее согласиться.

— Но зачем тогда он ухаживает за Эстер?

— Мы выясним это. Возможно — как я полагаю, — он не уверен в Одри, и если она подведет его, он женится на твоей кузине. Он в чертовски трудном положении, мой дорогой, и любым способом хочет получить деньги.

Дик нахмурился и сжал кулаки, чувствуя, как внутри растет ярое желание дать врагу по лицу.

— Что же нам делать? — гневно прорычал он.

— Все, что можно, я уже сделала.

— И что же?

— Я пошла к Болларду этим утром и рассказала ему о нашем разговоре с Одри и Рендольфом. Боллард был в ярости. Он ненавидит Рендольфа и… — миссис Трембли сделала паузу, — и благосклонен к тебе.

— Благосклонен ко мне! — вскрикнул от удивления Дик.

Джоззи кивнула.

— Я думаю, он очень хорошо к тебе относится. Мне кажется, он хочет, чтобы ты женился на Одри. Да! Он говорил о том, что она беззащитна, а Джеральд не способен о ней позаботиться. И потом сказал…

— Да! Да! Да?

— Что он разорвет помолвку с Рендольфом.

— Боже мой! — Лоусон задыхался от волнения. — А он может?

— Не знаю. Но, когда я уходила, он собирался найти Рендольфа и пообещал сообщить мне результаты разговора, я жду телеграмму с минуты на минуту.

Не успела она закончить фразу, как в дверь постучали. Мгновенно сообразив, кто стучит в дверь, Лоусон подпрыгнул со стула и уже открыл дверь, пока Джоззи удивленно смотрела на него. Он вернулся с цветным конвертом.

— Читай! Читай! — скомандовал он, горя от нетерпения.

Миссис Трембли прочитала:

Помолвка расторгнута. Одри свободна. Скажи Лоусону. Боллард

Дик мгновенно почувствовал себя на седьмом небе от счастья. Как Боллард смог расторгнуть помолвку между его племянницей и Рендольфом, было выше его понимания, но не оставалось никаких сомнений, телеграмма четко сообщила результат. Одри была свободна.

— Она станет моей! Она станет моей женой! — закричал молодой человек, прыгая по комнате. — Удача вернулась ко мне, Джоззи. Черная полоса закончилась, и начинается самая светлая и яркая.

— Не спеши радоваться, — сурово посоветовала миссис Трембли.

— А ты не каркай! — Дик почувствовал беспокойство, настолько серьезен был ее тон.

— Я не говорю ничего без причины, мой дорогой. Рендольф очень мстителен. Он не сдастся без боя.

— Что же он может сделать?

— Не знаю, — миссис Трембли откинулась на стуле и обхватила голову руками. — Но он смог заставить Одри обручиться с ним, поэтому мне кажется, он владеет какими-то опасными для нее сведениями.

— Если так, он бы не согласился расторгнуть помолвку.

— Хм, хм! Что-то здесь не так, Дики, дорогой. Интересно, каким образом Боллард разрушил планы Рендольфа?

— Спрошу его, когда увижусь с ним, — решил Лоусон.

— На твоем месте я бы не делала этого. Лучше оставить все как есть. Иди на Винтер-сквер и объяснись с Одри.

— Я бы с радостью, — Дик засомневался, и выражение его лица стало немного отчужденным. — Но станет ли она слушать меня?

— Думаю, да. Когда я видела ее вчера вечером, она тебя очень хвалила. В ее глазах ты добрый, умный, человек чести и все такое. Одри сказала, что она никогда не забудет, как обязана тебе.

— Это лишь благодарность, — без всякой благодарности произнес Дик. — Я хочу любви.

— Ну, — философски заметила леди, — говорят, от жалости до любви один шаг, чем же плоха благодарность? В любом случае, Дики, у тебя есть шанс.

— Будет Одри слушать меня?

— Я думаю, да. Нет, я уверена, что будет. И я бы не пожелала ей лучшего мужа. Ей необходим защитник, — закончила Джоззи торжественным тоном.

Лоусон прекратил ходить по комнате и уставился на нее.

— Почему ты так говоришь?

— Потому что Рендольф хитрый, умный и злобный. Я знаю о нем гораздо больше, чем ты, Дики, поскольку мой покойный муж водил с ним дела. Если бы Болларду не удалось расторгнуть помолвку, я бы предоставила свои сведения о темном прошлом Рендольфа, которые мне удалось собрать. Но пока все идет так, нет нужды вмешиваться.

— Если только он не тронет Одри, — задумчиво закончил Дик, — но я не думаю, что он может ей что-то сделать.

— Я согласна. Тем не менее он сделает все возможное, чтобы осуществить свои намерения.

— Вряд ли. Вероятно, он утешится Эстер.

— Как бы не так, Дики, — сердито ответила миссис Трембли. — Мы не сильно близки с твоей кузиной, крайне глупой старой девой. Но все же она слишком хороша для этого негодяя, который растратит все ее деньги и в конце концов бросит ее. Боллард предотвратил брак с Одри, теперь я должна предотвратить брак с мисс Спайн. Не беспокойся об этом. Я держу розгу наготове для мистера Артура Рендольфа, хотя мне бы и не хотелось использовать ее без крайней нужды.

Лоусон рассеянно кивнул.

— Все это хорошо, Джоззи, но ведь не это главное. Мы как никогда далеки от разгадки тайны убийства.

— Всему свое время, Дики. Мы приближаемся к разгадке! О чем вы разговаривали с Рендольфом прошлым вечером за ужином с вашей кузиной? Расскажи мне все слово в слово. Это может быть важно.

— По-моему, ты делаешь из мухи слона, — ответил Лоусон, вспоминая вчерашний ужин.

— Как бы там ни было, мне надо это знать.

Обладая удивительно хорошей памятью, молодой человек пересказал весь разговор, включая рассказ Рендольфа об Африке и спасении его жизни молодым Хэмбером. Джоззи внимательно выслушала и казалась крайне заинтересованной, настолько, что Лоусону это показалось странным.

— Не вижу в этом ничего интересного, — заявил он.

— Ты не видишь дальше собственного носа, — довольно грубо огрызнулась миссис Трембли. — Быть может, он сказал куда больше, чем тебе кажется.

— Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Ты подал мне идею. Нет, не спрашивай какую, потому что я не собираюсь объяснять. Мне надо это обдумать и действовать в зависимости от этого. А теперь, Дики, можешь идти домой и мечтать об Одри.

— Я бы предпочел увидеться с ней, а не мечтать о ней, — уныло сказал Лоусон. — Если ты вдруг увидишь ее, замолви за меня слово, Джоззи.

— Обязательно. Я собираюсь навестить ее на днях — в три часа в четверг.

— Тогда я тоже приду, — сказал Дик, приободрившись. — Не возражаешь?

— Нет, я буду рада, — Джоззи поднялась, зевая. — Все, Дики, иди уже домой.

Выгнанный таким образом, Лоусон отправился к себе, полный надежд. Там он провел остаток вечера, куря и думая об Одри, о том, какая она красивая, какой ангел — и все в том же духе. О том, какая она самая храбрая и преданная во всем мире. О том, как она заступалась за своего брата и как она держалась на протяжении всего этого времени.

— Никто в мире не сравнится с Одри, — сказал себе Дик, ложась спать.

На следующее утро пришло письмо от Болларда, в котором он просил Дика навестить его в конторе в полдень. Лоусон удивился, почему приглашение пришло сразу после телеграммы для миссис Трембли, но был рад получить приглашение. Если бы письмо не пришло, он в любом случае навестил бы фондового брокера из-за неудержимого любопытства — как же тому удалось справиться с Рендольфом. Возможно, Боллард собирался рассказать ему об этом, и пока Дик вел уроки верховой езды в окружении дам, он постоянно думал о предстоящей встрече. Он стоял перед дверями офиса, когда все церкви в городе били в колокола, возвещая наступление полудня.

Когда молодой человек появился в офисе, Боллард, еще более уставший и взволнованный, чем раньше, молча указал ему на стул. Дик удивился такому странному поведению обычно веселого старика и заметил, что во время всего разговора тот говорил приглушенным голосом. Не было обычного громового голоса, не было искреннего смеха. Болларда как будто подменили.

— Вы плохо себя чувствуете, сэр? — сочувственно спросил Дик.

— Я беспокоюсь, мой мальчик, беспокоюсь, — сказал фондовый брокер, потирая рукой лоб. — У меня вчера был неприятный разговор с Рендольфом.

— Так я и думал. Но ведь он хорошо закончился.

Боллард с угрюмым видом кивнул.

— Я уладил этот вопрос. Вижу, ты горишь от нетерпения узнать, как же я это сделал. Но я не собираюсь объяснять.

— Не буду настаивать, сэр, — быстро сказал Лоусон.

— Знаю. Поверь мне, если бы я мог хоть кому-то сказать об этом, я бы сказал тебе, малыш Лоусон. Но некоторые веши должны оставаться в секрете.

— У Рендольфа темное прошлое, я узнал это от миссис Трембли, — предположил Дик.

— То, как я убедил его, не имеет никакого отношения к его прошлому, — поспешно сказал Боллард. — Но если он даст о себе знать после всего, что я сказал ему, я открою его прошлое, которое не отличается добропорядочностью.

Я нанял частного детектива, чтобы выяснить все детали, хотя пока и не использовал это.

Дику было интересно, о чем же думает старик, настолько его лицо было напряжено и наполнено болью, хотя взгляд оставался холодным и уравновешенным.

— Вы хотите что-то обсудить со мной, сэр? — сказал он, когда тишина стала невыносимой.

Боллард уставился на него, как будто его застали врасплох, и стал больше похож на себя, глядя прямо в глаза собеседнику. Затем он произнес фразу, которая не имела отношения к теме разговора.

— Ты любишь мою племянницу? — тихо спросил он.

— Вы знаете, что люблю, сэр. Я сказал вам, когда мы виделись в прошлый раз, что попрошу у вас ее руки.

— Я благословляю вас.

— О! — Дик чуть не задохнулся и с открытым ртом уставился на Болларда.

— Конечно, при условии, — добавил Боллард, — что она любит тебя.

— Я… я… думаю, что любит, — промолвил Лоусон неуверенно. — Я знаю, что я люблю ее, — закончил он уверенно и твердо.

— Вижу. И я склонен думать, что Одри отвечает тебе взаимностью, насколько я разбираюсь в женской натуре. Твое безупречное поведение и рыцарское молчание произвели на нее огромное впечатление. Я не знаю никого, кого бы я с большей охотой выбрал ей в мужья.

— Спасибо… спасибо. Но… — Дик побледнел. — У меня нет денег.

— Деньги — это еще не все, — сказал фондовый брокер тихо. — К тому же у Одри будут — на самом деле уже есть — три тысячи в год.

— Я не могу жить на деньги жены, сэр, — Лоусон покраснел. — Одри не станет уважать меня, если я так поступлю, и я сам не смогу уважать себя.

— Я ожидал таких слов, и это еще раз доказывает, что я прав в своих суждениях. Если Одри хочет, ты женишься на ней.

— Но я не могу обеспечить ей хороший дом или положение, сэр.

— Слишком много возражений с твоей стороны, — сухо заметил Боллард.

— Думаете, я не прав, мистер Боллард?

— Ну нет. Лучше я позабочусь об этих проблемах. А ты можешь пока об этом не беспокоиться. Я дам тебе место, где ты сможешь много заработать и обеспечить вам блестящее будущее, если будешь трудиться.

— Я буду работать, пока не умру, ради Одри! — воскликнул пылкий влюбленный.

Боллард засмеялся в своей обычной манере.

— Думаю, Одри ты нужен живой, — весело заметил он. — Малыш Лоусон, твой отец был моим близким другом, и я знаю тебя с детства. Ты хорошо воспитан, у тебя хорошая родословная и есть мозги, которые ты еще не использовал. Я дам тебе возможность проявить себя. Я хочу, чтобы ты женился на Одри, потому что знаю: ты человек чести. Ей нужен защитник.

Дика поразило, что Боллард повторил слова миссис Трембли по поводу возможного брака.

— Разве она в опасности, сэр? — спросил он.

— Возможно — со стороны Рендольфа!

— И что за опасность?

— Она может быть, а может и не быть. Когда это будет понятно, тебе скажут об этом.

— Это касается смерти леди Хэмбер? — спросил Дик, удивляясь, почему он спросил об этом без видимых на то причин.

— Ну… да, — произнес Боллард и отвернулся; затем повернулся обратно и сказал: — Не спускай глаз с Рендольфа.

— Он имеет какое-то отношение к убийству? — Дик был поражен, предчувствуя опасность.

— Я никого не обвиняю, малыш Лоусон. Иди и убедись, что моя племянница выйдет за тебя, и если она согласна — не спускай глаз с Рендольфа. Он приносит несчастье.

— Но… но… — Дик окончательно запутался. — Если бы вы могли объяснить…

— Не могу, — сурово отрезал Боллард. — И более того, я не буду объяснять, если только меня не заставят. Я берегу интересы Одри. А теперь иди.

Лоусон послушался и покинул комнату, довольный, но в то же время раздраженный и абсолютно запутанный.

В течение следующих суток у Дика было достаточно пищи для размышлений. Чем больше он обдумывал свой визит к Болларду, тем больше запутывался. Насколько он понимал, имелся какой-то секрет, связанный с Одри, который Рендольф знал и которым воспользовался, чтобы уговорить девушку на помолвку. Но если Боллард непонятным способом заставил подлеца расторгнуть помолвку, с чего тогда ему бояться мести со стороны отвергнутого ухажера? Если у этого подозрительного друга леди Хэмбер имелось что-то против Одри, то, несомненно, у фондового брокера имелось что-то против него. И те, и другие сведения имели какое-то отношение к убийству в Сарлийском лесу. Не может быть, чтобы Одри была виновна, но также невозможно и чтобы Рендольф был вовлечен в это. Что тогда означали намеки Болларда? В отчаянии Дик бросил распутывать эту головоломку, ведь рядом не было даже Джоззи, чтобы помочь ему.

Миссис Трембли снова исчезла, и записка об ее отсутствии снова висела на двери. Куда она пропала и зачем, Дик не мог понять, знал только, что ее действия имели какое-то отношение к делу. Преступление, в котором молодой человек оказался задействован, было запутанным с самого начала, но теперь все казалось еще сложнее. Дик думал, думал и думал, в надежде прийти к заключению, чтобы невыносимая жизнь в страхе его и его близких закончилась, но только еще больше разволновался.

Игра определенно не стоила свеч, так как его волнения не приводили ни к чему. Вот почему после более чем суток мучительных раздумий он отбросил все сомнения и решил отправиться на Винтер-сквер.

Он увидится с Одри. Он признается ей в любви. Преступление, все загадки, странное поведение Болларда и Рендольфа — все это может идти к черту. Мучения Дика были так велики, что, не в силах вынести, он отправился к Одри, чтобы найти утешение.

— О, я рада вас видеть, мистер Лоусон, — поприветствовала его девушка и с улыбкой протянула ему обе руки.

Лоусон был так поражен неожиданной доброжелательностью, и даже больше чем доброжелательностью, что мог лишь смотреть на нее и сжать обе ручки в своей руке. Он посмотрел Одри в лицо и заметил, что, несмотря на улыбку, оно было уставшим и бледным.

— Я рад вас видеть… — пробормотал он, его мысли смешались, и он не знал, как поблагодарить ее за столь радушный прием. — Вы… вы очень добры.

— У меня есть на то все причины, — серьезно ответила мисс Хэмбер. — Садитесь, мистер Лоусон. Чай скоро принесут, и мой брат Джеральд скоро прибудет. Он хочет увидеться с вами.

— Замечательно! — пробормотал все еще ошеломленный молодой человек. — А миссис Трембли придет?

— Она написала, что придет, но я ничего больше от нее не слышала. Вы видели ее?

— Последние два дня нет. Она исчезла, — добавил Дик с озадаченным видом. — У Джоззи очень хорошо это получается.

— Она всегда была странной, — вздохнула Одри, садясь в глубокое кресло напротив Дика. — Но она очень умна и так дорога мне. Она сказала, что знает вас всю жизнь.

— Да, — признался гость. — И всегда ужасно издевается надо мной.

Одри рассмеялась.

— Я не думаю, что вы бы позволили над собой издеваться. Помните, как вы обращались со мной в лесу?

— Это было для вашего же блага, — с улыбкой сказал Лоусон.

Одри снова рассмеялась. Она не сомневалась, что любит Дика. Он покорил ее сердце в тот самый миг, когда они так необычно встретились в Сарлийском лесу, и с тех пор ее сердце принадлежало только ему.

— Ваша помолвка была расторгнута, — внезапно сказал Лоусон, снова глядя ей в лицо, с ноткой победы в голосе.

— Да, как вы узнали? — Она залилась краской и выглядела крайне смущенной.

— Ваш дядя Оливер сообщил мне и миссис Трембли. Мы все были очень рады.

— Излишне спрашивать почему, — с облегчением сказала мисс Хэмбер, кивая. — Никому из вас не нравится мистер Рендольф.

— Мы ненавидим его. А вы? — Он внимательно посмотрел на нее.

— Я… я… мне все равно, — смущенно пробормотала она.

— Я так и думал, — Дик наклонился вперед. — И я надеюсь, вы не разозлились на меня за то, что я сказал в нише?

— В нише? — Одри смотрела в пол и вырисовывала узоры на ковре кончиком своей туфельки.

— В той нише, — сентиментально продолжил Дик, — где я…

Что он хотел сказать, Одри легко догадалась, и ее сердце забилось чаще.

Она сидела и ждала, что же он скажет. Но в этот момент дверь открылась и появился высокий, худой молодой человек. Увидев Лоусона, он подошел с протянутой рукой, хотя на его лице было написано беспокойство.

— Я должен поблагодарить вас, мистер Лоусон, — сказал он тихим хриплым голосом. — Вы стали хорошим другом мне и Одри.

— Это честь для меня, — сказал Дик, желая поскорее закончить эту тему. — Я сделал то же, что сделал бы любой приличный человек.

— Нет! Нет! — запротестовала Одри. — Из тысячи людей никто бы не повел себя так, не проявил бы такое рыцарство и благоразумие.

— Я согласен, — Джеральд со вздохом изнеможения опустился в кресло. — Как я и сказал моей сестре, мистер Лоусон, вы само воплощение силы. Вы должны были слышать, как наш дядя Оливер хвалил вас.

— Мистер Боллард мой очень хороший друг, — засмеялся Дик, все еще стараясь развеять напряженную атмосферу. — Но он слишком хорошего мнения обо мне. Я действительно не сделал ничего великого, хотя и хотел бы.

— Каким образом? — спросил молодой Хэмбер без интереса.

— Я бы хотел разгадать тайну смерти вашей мачехи!

— Если бы вы могли, — вздохнул молодой человек, его выражение немного изменилось. — Но не думаю, что это возможно.

— Я бы на вашем месте не отчаивался. С помощью миссис Трембли я надеюсь добраться до истины.

— Не сдавайтесь, — страстно сказала Одри. — Вы и Джоззи так умны, что я уверена, у вас все получится!

— Вы хотите, чтобы у нас все получилось?

— Больше всего на свете, и Джеральд тоже хочет. Мы не сможем жить спокойно, пока вы не раскроете эту тайну.

Она собиралась продолжить, но два лакея вошли в комнату, неся чай. Когда все наслаждались напитком, Джеральд оглядел комнату.

— Мне казалось, что кто-то еще должен был прийти, — сказал он.

— Джоззи, моя дорогая подруга, — тихо сказала Одри, наполняя чашку Дика.

— Ах да, конечно. Но, по-моему, кто-то еще. Мистер… мистер… Как ты сказала, его зовут?

— Лоусон, — ответил Дик, поняв, что у молодого человека провал в памяти.

— Именно, Лоусон. Да, вы помогли Одри в лесу, когда я… когда я… — На его лице отразилось крайнее беспокойство. — Что я делал в лесу, Одри?

— Не думай об этом, Джеральд, — взволнованно сказала она. — Выпей еще чаю.

— Нет. Мне надо подумать. Кто-то еще придет. Ему не нравится Лоусон.

Дик выглядел озадаченным.

— Кому я не нравлюсь, Хэмбер?

— Тому, кто придет. Ах да, — Джеральд вспомнил, — Рендольф! Вы ему не нравитесь.

— Мне он тоже не нравится! — ответил Дик.

— Рендольф не плохой. Мы были вместе в Африке.

— И вы спасли ему жизнь? — тихо заметил Дик.

— Разве? Я не помню. Но когда он придет…

— Джеральд! — Одри остановила его. — Ты же не хочешь сказать, что пригласил его…

— Мистер Рендольф, — объявил дворецкий Бэкхаус, открывая дверь.

Нежданный гость вошел в комнату, но сразу же остановился, увидев Лоусона. Он был красиво и дорого одет, но выглядел надменным. Мисс Хэмбер покраснела, а ее взгляд посуровел.

— Зачем вы пришли сюда? — спросила она прямо.

— Джеральд пригласил меня, — правдиво, но от этого не менее высокомерно ответил Рендольф. — Я хотел прийти.

— Садись, друг, — сказал Хэмбер, указывая на стул рядом с собой. — Ты знаешь мистера… мистера… как, вы говорите, ваше имя? — обратился он к Дику.

— Я знаю его имя и все о нем, — холодно объявил Рендольф. — Я должен сказать, что удивлен, увидев здесь учителя верховой езды.

— Это мой друг, — резко сказала Одри.

— Что ж, — усмехнулся он в ответ. — Если вы решили выбирать друзей из отбросов общества, мне нечего…

— Прекратите, — скомандовал Дик, вставая. — Не забывайте, что вы в гостиной у леди, мистер Рендольф. Вы ответите мне за эти слова на улице.

— Где пожелаете, — сказал тот дерзко. — И вы больше не появитесь здесь.

— Как вы смеете такое говорить? — закричала Одри, ее щеки покраснели от гнева.

— Я имею право! — Рендольф сел и снова встал. — Я видел вас там, поэтому теперь я хозяин положения.

Хэмбер тоже поднялся и сказал с негодованием:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду, что видел, как вы внесли Одри в дом в ту ночь, когда ваша мачеха была убита.

— И? — Джеральд покраснел и побледнел, но голос его не дрогнул. — И что же это означает?

— Что кто-то из вас застрелил ее. Вы будете слушаться меня, оба, или я все расскажу. И никто не может мне помешать.

— Вы ошибаетесь, — сказал уверенный голос в дверях, и все трое быстро обернулись посмотреть, кто так неслышно вошел. — Я могу.

В дверях стояла миссис Трембли. Ее темные глаза блестели, а взгляд не предвещал ничего хорошего для Рендольфа. Одри и Дик вздохнули с облегчением и приободрились, так как поняли, что она пришла с твердым намерением одолеть Рендольфа и с порога дала понять, что ее не следует недооценивать. Негодяй, очевидно, думал иначе, поскольку уставился на нее с усмешкой.

— Вы, миссис Трембли? — с издевкой сказал он, пожав плечами. — И что же вы можете сделать? Как вы можете остановить меня от оглашения того, что мне известно?

— Мы вернемся к этому чуть позже, — ответила леди, неспешно проходя по комнате. — Я не ожидала увидеть вас здесь, мистер Рендольф, но мы с вами в любом случае должны были встретиться. Таким образом, вы лишили меня необходимости разыскивать вас. Джеральд, как вы? — Она положила руку на плечо молодому человеку и дружески похлопала. — Одри, дорогая, налей мне чашечку чая и угости чем-нибудь.

Удивленный таким спокойным ответом, Рендольф, очевидно, переменил мнение о гостье и исходящей от нее опасности. Его смех прекратился, а на лице отразилось беспокойство.

— Я знаю миссис Трембли очень давно, — протяжно заметил он. — Когда она открывает рот, то не оставляет окружающим шансов вставить хоть слово. Одри, — он повернулся к девушке, — я навещу вас позже и объяснюсь с вами и вашим братом, — и он медленно направился к двери, бросив дерзкий взгляд на Дика.

— Я бы на вашем месте не уходила, мистер Рендольф, — невозмутимо сказала Джоззи через плечо. — Вы можете попасть прямо в руки полиции.

Гость обернулся у двери, его лицо побледнело, хотя он и старался поддержать свой безразличный вид.

— Вы говорите ерунду, — отозвался он, нахмурившись. — С чего мне бояться полиции?

— Вам лучше знать, мистер Рендольф. Несколько минут назад вы намекнули, что я слишком много разговариваю, поэтому не буду объяснять то, что вы и так знаете. Можно сахар, пожалуйста, Одри? Ты же знаешь, я всегда пью сладкий чай.

— Что ж, я пошел! — Рендольф сердито дернул дверь.

— Как пожелаете. Не говорите, что я вас не предупреждала.

Рендольф заколебался, а затем, передумав уходить, резко захлопнул дверь и быстро повернулся к миссис Трембли.

— Какого черта? — яростно спросил он.

— Аккуратнее, мистер Рендольф, вы в присутствии дам.

Это Лоусон предостерег его, шагнув в сторону гостя с улыбкой, которая разозлила Рендольфа куда больше, чем открытая неприязнь.

— Я не хотел быть грубым, — пробормотал тот сердито. — Но я не понимаю.

— Поймете, когда я допью чай, — сладким голосом сказала Джоззи. — Ну, Джеральд, и что же вы можете сказать об этом… джентльмене? Он же ваш приятель.

Все это время Хэмбер сидел на стуле, тихий как мышь, не привлекая к себе внимания и внимательно слушая.

— С этого момента Рендольф мне больше не друг, — сказал он с неожиданным для присутствующих достоинством в голосе. — Он посмел прийти сюда и заявить, что я или Одри застрелили леди Хэмбер.

— Я уверен, что так оно и есть, — настоял Рендольф. Он присел, откинулся назад и скрестил ноги, восстановив спокойствие, нарушенное приходом миссис Трембли. — Если вы этого не делали — ни один из вас, — почему же тогда вы были в лесу в ту ночь?

— Откуда вы знаете, что мы были в лесу? — спокойно спросила Одри. Теперь, когда ситуация стала опасной, она приготовилась защищаться во что бы то ни стало.

— Представьте себе, знаю. Я читал допоздна в моей спальне, окно которой выходит на лужайку перед домом. Прежде чем лечь спать, я решил посмотреть на луну и увидел Джеральда, который нес вас через лужайку по ступеням террасы. Вы точно были в лесу и вы застрелили леди Хэмбер.

— Зачем мне убивать ее?

— Вы поссорились с ней. Да-да. Когда я спустился в гостиную за книгой, она сказала мне, что поссорилась с вами и вы убежали. Я хотел отправиться на ваши поиски, но она убедила меня вернуться в комнату. Затем пришел дворецкий, и, отпустив его, я полагаю, она последовала за вами и была убита.

— Но это сделала не мисс Хэмбер, — встрял Дик. — Она лежала в моей повозке, когда прогремел выстрел. Более того, у нее не было револьвера.

— Вы не говорили об этом на следствии, — огрызнулся Рендольф.

— Мне не было необходимости говорить об этом, — ответил Лоусон.

— Ну конечно, вы будете защищать ее, — презрительно усмехнулся собеседник.

— Я буду защищать ее до последнего вздоха, — последовал ответ Лоусона, и Одри посмотрела на него с искренней благодарностью.

— Что ж, последний вздох уже близок. Я не оставлю Джеральда и его драгоценную сестру в покое.

Рендольф внимательно оглядел Дика и заметил нескрываемое раздражение в его глазах.

— Вы не должны вмешиваться в это. Это не ваше дело.

— Уже мое! — решительно заявил Лоусон.

— Слова! Слова! Слова! — пропела Джоззи, поставив свою чашку на стол. — Давайте вернемся к нашим делам. Я вам все объясню, мистер Рендольф.

— Правда? — Его губы сжались в страшном подобии улыбки.

— Конечно. Вы хотите получить деньги Одри, поэтому заставили ее заключить с вами помолвку, угрожая разгласить историю, которую вы только что нам рассказали. Ради Джеральда она согласилась на помолвку. Боллард расторгнул помолвку и заставил вас отступить. А теперь, поняв, что таким путем денег вы не получите, вы пришли шантажировать их.

— Я пришел просить денег за мое молчание, — угрюмо сказал Рендольф.

— Я так и сказала — шантажировать! — Миссис Трембли говорила с завидным спокойствием. — Вы всегда были низким человеком, мистер Рендольф, что подтвердил мой покойный муж. Но я не думала, что вы падете так низко.

— Слова! Слова! Слова! — передразнил ее Рендольф.

— Пока что да. А теперь перейдем к действиям! Действиям! Действиям! Вы будете держать язык за зубами и никому больше не расскажете эту историю.

— Кто заставит меня молчать?

— Боже мой! — Джоззи вздохнула. — Мы вернулись к тому, с чего начали? Я думала, что достаточно понятно все объяснила, когда вошла сюда.

— Говорите, что хотите, и убирайтесь отсюда! — гневно рявкнул молодой человек.

— Миссис Трембли останется здесь столько, сколько пожелает, — сказал Джеральд, вставая со злобным выражением на лице. — Это мой дом.

— Но я хозяин положения!

— На самом деле нет! — сердито возразила Одри. — Первым делом мы с Джеральдом пойдем к инспектору Хэлдеру и объясним все, что произошло в ту ночь и как мы с Джеральдом оказались в лесу.

— Вы не посмеете!

Одри решительно посмотрела на него и взяла брата за руку.

— Посмеем! Неужели вы думаете, что меня запугает человек, который опустился до шантажа? Вы заставили меня обручиться с вами, чтобы скрыть тот факт, что я и мой брат возвращались в поместье той ночью. Я проявила слабость и согласилась, чтобы защитить своего брата. Теперь, когда он знает, — вы сами ему рассказали, — нет смысла держать это в секрете. Пусть Джеральд сам судит.

— Я уже все решил, — лихорадочно сказал молодой человек. — Я согласен с тобой, Одри. Мы расскажем все инспектору Хэлдеру.

— Чуть позже, — прервала его миссис Трембли. — Для начала мы выясним, кто же действительно убил леди Хэмбер, — и она посмотрела на Рендольфа.

Он вздрогнул.

— Вы никогда этого не узнаете. Нет никаких улик.

— Позвольте с вами не согласиться. Я не тратила время попусту, мистер Рендольф. Но есть одна вещь, которую я не узнала, поэтому, возможно, вы просветите меня на этот счет. Как Боллард заставил вас расторгнуть помолвку?

— Так я вам и сказал. У меня еще есть козырь на руках, и когда я воспользуюсь им, — он свирепо взглянул на девушку, — вы поймете, что я могу превратить жизнь в ад для всех вокруг — и для Болларда в том числе.

— Вы собираетесь шантажировать Болларда, — холодно заметила Джоззи.

— Какое некрасивое слово!

— Называйте как хотите, суть от этого не изменится. В любом случае Боллард вполне может позаботиться о себе. Давайте лучше поговорим о вас.

— Не лезьте не в свое дело! — крикнул Рендольф.

— Трусливые щенки вроде вас — это как раз мое дело, мой дорогой иудушка. И, между прочим, прежде чем мы пойдем дальше, я не намерена позволить вам жениться на мисс Спайн.

— Я женюсь на ней, если захочу, — упорно возражал Рендольф.

— Нет! — прогремел Лоусон громко и внезапно. — Вы не посмеете. Я родственник мисс Спайн, и я не позволю, чтобы она вышла замуж за человека, который повел себя таким образом…

— Вам лучше быть осторожным, Лоусон. Я знаю такое, с помощью чего можно легко запрятать вас в тюрьму. Уж поверьте.

— Что же вы знаете?

— Об этом позже. — Рендольф встал и взял свою шляпу и трость. — Как я сказал, у меня еще есть козырь в руках, даже два: один против Болларда и один против вас.

— Что ж, чем скорее вы воспользуетесь ими, тем лучше, — спокойно сказал Дик. — Поскольку как только вы сделаете это, я превращу в страдания каждую минуту вашей ничтожной жизни.

Рендольф снова вздрогнул и направился к двери, противно усмехнувшись.

— Я иду в Скотленд-Ярд, — злобно сказал он.

Брат с сестрой посмотрели друг на друга с нехорошим предчувствием, а Дик, заметив их взгляды, почувствовал беспокойство. Этот негодяй может навлечь на них кучу неприятностей. Одна лишь миссис Трембли была абсолютно невозмутима и собранна. Она поднялась со стула и подошла к Рендольфу, когда он сжимал ручку двери.

— Вы желаете, чтобы я говорила здесь или в холле? — спросила она. — Я согласна на любой вариант.

— Что вы имеете в виду?

— Дружок, я же сказала, что не позволю вам рассказать то, что вы знаете, — нетерпеливо сказала она.

— Вы не можете! — закричал он.

— Могу! В мои планы не входит, чтобы вы сейчас все рассказали полиции. Когда я поймаю человека, застрелившего леди Хэмбер, — она положила руку ему на плечо, и он дернулся, — вы сможете говорить, сколько вам угодно.

— И как вы собираетесь остановить меня? — спросил мужчина хриплым голосом, ужасно напуганный.

— Я могу объяснить вам это здесь или в холле.

Они стояли друг напротив друга, и Рендольф пристально посмотрел ей в глаза. На мгновение он был готов бросить ей вызов и заставить говорить при всех. Но ее спокойный взгляд напугал его, и он открыл дверь.

— Вы можете объяснить мне все в холле, — раздраженно ответил он. — Но вы не заставите меня молчать.

— Что ж, посмотрим, произойдет ли такое чудо, — сказала миссис Трембли и вытолкнула мужчину из комнаты, закрыв за собой дверь.

Оставшиеся в комнате посмотрели друг на друга. Одри, изо всех сил стараясь держать себя в руках, погладила брата по плечу. Он дрожал с ног до головы, его слабые нервы давали о себе знать.

— Думаешь… думаешь, Джоззи сможет… остановить его… заставить молчать? — пробормотал он.

— Да, дорогой, да, — Одри нежно пригладила его светлые волосы.

— Лоусон? — он взволнованно обратился к Дику.

— Я верю в Джоззи, — ободряюще сказал Дик. — Она чудо.

У них были все причины поверить ему, поскольку, когда миссис Трембли вернулась, на ее лице играла веселая улыбка.

— Все хорошо, — заявила она. — Он будет молчать. Я все уладила.

— Джоззи, как ты?.. — спросила ошеломленная Одри.

— Моя дорогая, я все объясню, когда придет время. Я уже сказала Дику и скажу тебе — вы должны дать мне вести это дело по-своему. А сейчас я бы хотела еще свежего чаю. Я никогда не берусь за легкую работу, и мои нервы так же расшатаны, как и ваши, мой дорогой Джеральд.

— Что-то не верится, — сказал молодой человек, звоня в колокольчик. — Ведь вы противостояли этому негодяю как настоящий мужчина.

Миссис Трембли подняла брови.

— Негодяю? Я думала, что он был вашим другом?

— Вы уже говорили это, и я ответил, что он мне больше не друг. Вы открыли мне глаза на истинную натуру этого человека.

Одри, которой всегда не нравилась дружба между ее слабым братом и этим несомненным подлецом, захлопала в ладоши от радости.

— С каких это пор, Джеральд?

— С тех пор, как он пришел угрожать нам, Одри, — он обнял ее за талию. — Ты должна была рассказать мне, что он заставил тебя обручиться с ним.

— Твое здоровье слишком хрупкое, чтобы я могла так волновать тебя, — вздохнула она. — Все, что я хотела, это лишь избавить тебя от неприятностей. Поэтому я уговорила тебя уехать со мной в Париж сразу после похорон.

Она прервала разговор, когда вошел дворецкий с новой порцией чая и забрал пустой чайничек. Второй звонок в колокольчик всегда означал, что требуется добавка, и прислуга не тратила времени попусту. Когда дворецкий ушел, а Джоззи с наслаждением принялась за вторую чашку чая, Дик заговорил решительным тоном:

— Хэмбер, думаю, вы знаете, что я преданный друг вам и вашей сестре?

— Конечно, я знаю это, Лоусон. Вы доказали это.

— Тогда расскажите мне все.

— Я думал, Одри уже сделала это.

— И я так думала, — девушка взглянула на него, нахмурившись. — Что еще вы хотите знать, кроме того, что я уже рассказала?

— Вы боитесь, как бы Рендольф не втянул вас в неприятности?

— Ну, он определенно может сделать это, если пойдет в Скотленд-Ярд и расскажет, как видел Джеральда со мной на руках возвращающимся в Сарлийское поместье той ночью.

— Да, — Хэмбер кивнул и побледнел еще больше. — Это будет очень сложно объяснить. И… и я не могу это объяснить. Я не очень помню, что произошло. Я соскучился по Одри и пошел искать ее. Затем я услышал выстрел и… и я поднял револьвер, не так ли, Одри?

Она кивнула.

— После этого ты положил тело леди Хэмбер в повозку и отнес меня домой, ведь я не могла идти.

— Я не помню этого. Все так размыто… — Молодой человек потер лоб ладонью. — Я помню только отрывки. И я не могу рассказать всю историю целиком, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

— И не надо, — посоветовала миссис Трембли.

— Но я должен, если полиция будет расспрашивать меня.

— Они не будут ни о чем вас спрашивать, не сейчас.

— Но если Рендольф пойдет в Скотленд-Ярд…

— Мой дорогой мальчик, — резко прервала его Джоззи. — Память вас подводит. Разве я не сказала, что за-ткнула рот этому чудовищу? Он не пойдет в Скотленд-Ярд.

— Вы уверены?

— Абсолютно, — миссис Трембли поднялась и подошла к молодому человеку, чтобы аккуратно посадить его в кресло. — Мой дорогой, вы всегда доверяли мне. Я была вам как мать, почему же вы не верите мне сейчас?

Джеральд доверчиво облокотился на нее.

— Вы всегда так добры, Джоззи.

— Конечно, я добра, — тихо сказала миссис Трембли. — На какое-то время можно забыть обо всем этом. Он не посмеет открыть рот.

— Я не удивлюсь, если это он застрелил леди Хэмбер, — сказала Одри. — Да. Вы слышали, как он признал, что она сказала ему, что я убежала из дома. Он мог последовать за мной… за моей мачехой.

— Такой вариант возможен, — сухо оценила миссис Трембли. — Даже логичен.

— Мой бог! — вскрикнул Лоусон, внезапно озаренный. — Ты это сказала ему в холле, Джоззи?

— Нет, я сказала ему другую вещь. Не донимай меня, Дики, у меня много других забот, намного более важных.

— Ничто не может быть важнее, чем заставить Рендольфа молчать.

— Возможно, но не сейчас. Пока что он будет молчать, поэтому тебе не стоит беспокоиться, почему и как я его остановила.

— Джоззи! — разразилась Одри в отчаянии. — Неужели обязательно делать из всего тайну. Я больше не могу жить среди загадок.

— Я не удивлена. С тех пор как леди Хэмбер вышла замуж за твоего отца, тебя окружали тайны, а ее убийство только еще больше все запутало. Но мы должны двигаться постепенно, Одри, дорогая, поскольку идем по очень темной тропинке и неизвестно, что нас ждет впереди. Когда я буду знать все, что необходимо, я расскажу вам, и вы оправдаете мое теперешнее молчание. Леди Хэмбер…

— Не говори о ней, — прервала ее Одри. — Я никогда не прощу ее за то, что она сказала мне в ту ночь.

— Что она сказала? — Джоззи с любопытством посмотрела на нее.

Лицо Одри покраснело, она опустила глаза.

— Я… я не хочу… говорить об этом, — прошептала она, еле дыша. — Она была злой женщиной.

Миссис Трембли вдруг отошла от Джеральда, рядом с которым сидела, подошла к Одри и взяла ее за руки.

— Расскажи мне, — сказала она твердо.

— Нет, — девушка высвободилась из ее рук.

— Она сказала тебе что-то, связанное с убийством?

— Нет. Если бы это было так, я бы сказала тебе. Это было… личное.

Одри взглянула на Дика, еще больше покраснела и разразилась слезами, упав в кресло.

— Мисс Хэмбер! Одри! — в ту же секунду Дик подлетел к ней, очень обеспокоенный.

— Дик, Дик! — Она взяла его руку и прижала ее к своей мокрой щеке. — Я знаю, что вы поможете мне!

— Чего бы мне это ни стоило! Дорогая, вы знаете, что я люблю вас.

— Любите Одри! — удивленно вскричал Джеральд.

— Да. И я хочу жениться на ней. У вас есть какие-то возражения?

— Возражения! — Хэмбер удивительно быстро встал на ноги, учитывая его слабое здоровье, и пересек комнату, чтобы пожать Дику руку. — После всего, что вы делали для нас, я не могу мечтать ни о чем большем.

Лоусон был удивлен такими дружескими словами со стороны человека, от которого он ожидал возражений.

— Но вы едва знаете меня, — усомнился он.

— Одри знает вас, Джоззи знает вас, дядя Оливер знает вас. Мне достаточно того, что они говорят про вас.

— Одри! — Дик раскинул руки для объятий, в которые готова была упасть девушка, если бы миссис Трембли не остановила ее.

— Нет. Сейчас не время для этого, хотя я очень рада за вас с Дики. Мне нужно выяснить кое-что у Джеральда, как я уже говорила на балу. Где тот револьвер, который он поднял в лесу?

Одри, кивнув, подошла к шкафу, открыла ящик и вынула револьвер. Она передала его Джоззи, которая тщательно осмотрела оружие и присела, чтобы расспросить Джеральда.

— Идите ко мне, мой дорогой мальчик. Это тот револьвер, который вы подняли у тела леди Хэмбер?

— Полагаю, да. Я поднял револьвер, но я не уверен, что это именно тот…

— Это он, — уверенно сказала Одри. — Когда я выползла из повозки, Джеральд только поднял его. Я забрала его и принесла домой.

Джоззи удовлетворенно кивнула.

— Все хорошо, Джеральд. Вы помните, как спасли жизнь Рендольфу в Африке?

— Спас жизнь?.. Да… кажется, я спас. — Молодой человек выглядел запутанным. — Я уверен в этом.

— Конечно, это правда, — встрял Дик, не понимая, к чему ведет миссис Трембли. — Рендольф сам рассказал мне об этом. Негр напился и полез в драку. Рендольф был без оружия, и когда черномазый пошел на него с топором…

— Да, да! — взволнованно прервал его Хэмбер. — Я хорошо это помню. Я бросил ему свой револьвер, и он выстрелил в негра как раз в тот момент, когда я выстрелил из своего винчестера. Конечно, я спас Рендольфу жизнь, а он мне отплатил такой монетой.

— Такой уж он человек, — с отвращением объявила миссис Трембли. — Но Джеральд, дорогой, это тот револьвер, который вы бросили тогда Рендольфу?

Дика осенило, он начал понимать, что пытается выяснить Джоззи, и внимательно смотрел на молодого человека, разглядывающего оружие.

— Не уверен, — пробормотал Хэмбер тихим голосом. — Револьверы так похожи.

— На этом две глубокие насечки, видишь, и какая-то буква, нечетко вырезанная.

— Ах да, — сказал Хэмбер, все еще тихим голосом, безразлично глядя на оружие. — Я помню, как пытался вырезать свое имя. Эта буква — это «Д», а те две насечки — «X». Меня отвлекли, прежде чем я закончил букву. Это мой револьвер.

— Джеральд! — взволнованно закричала Одри. — Ты понимаешь, что говоришь?

— Говорю? — Он рассеянно посмотрел на нее, явно не понимая значения ее слов. — Да, я понимаю; конечно, я понимаю. Из-за чего ты так разволновалась, Одри? Что такого в том, что я дал другу револьвер? Я кинул его Рендольфу, когда негр напал на него. Мы потом долго смеялись над этим в его спальне у дяди Оливера.

Дик и Одри уже готовы были что-то выкрикнуть, но Джоззи остановила их взглядом.

— Что помогло тебе вспомнить эту историю, Джеральд? — мягко спросила она приободряющим тоном.

— Что? Я нашел револьвер в сумке Рендольфа, когда он собирался в Сарлийское поместье, — Джеральд говорил спокойно и безразлично.

— И… и он взял его с собой в поместье? — нетерпеливо спросила Джоззи.

— Полагаю, да… а что?

— Что? — Она поднялась с удовлетворенным видом. — Да то, что Рендольф застрелил леди Хэмбер из этого самого револьвера. Он виновен. Я всегда так и думала.

Миссис Трембли и Лоусон покинули Винтер-сквер с триумфальным чувством, что тайна наконец-то разгадана и что Рендольфу теперь придется в полной мере заплатить за свои деяния. Джоззи подробно объяснила молодому человеку, что давно подозревала Рендольфа, поскольку информация о его темном прошлом убедила ее: такой человек ни перед чем не остановится, чтобы достичь своей цели. Но понять, зачем он застрелил леди Хэмбер, было сложно, хотя револьвер и доказывал, что это было так.

— Я не понимаю, для чего ему было избавляться от нее, — спорил Лоусон, — она была его другом; она поддерживала его ухаживания за Одри и, как мне кажется, была более полезна ему живой, чем мертвой.

Джоззи серьезно кивнула.

— Это странно, — согласилась она. — Я сама не понимаю.

— Может быть, есть какое-то другое объяснение ее смерти?

— Возможно. Все может быть, когда дело касается преступлений. Но если не Рендольф, то кто мог убить женщину? — Она задумалась на несколько минут, затем внезапно высказала предложение: — Пригласи Рендольфа к себе.

— Зачем? — На лице Дика отразилось нескрываемое удивление. — Мы с ним не ладим, я бы скорее предпочел никогда в жизни его больше не видеть.

— Понимаю. Но я бы хотела задать ему несколько вопросов в твоем присутствии. Он изворотливый тип, и, если я увижусь с ним наедине, он будет отрицать правду.

— Он не признает вины даже перед присяжными, — запротестовал Лоусон.

— Мне все равно, — спокойно сказала миссис Трембли. — У меня достаточно доказательств, чтобы засадить его за решетку. Когда инспектор Хэлдер посадит его под замок, он, возможно, и сознается. Но я бы хотела выяснить, какой у него был мотив для этого на первый взгляд беспричинного убийства, поэтому я хочу, чтобы ты был рядом, когда я стану задавать вопросы.

— Он не придет ко мне, Джоззи.

— Придет, — уверенно ответила миссис Трембли. — Упомяни в своей записке, что я рассказала тебе, как заставила его молчать, и теперь ты бы хотел обсудить с ним этот вопрос.

— Но я не знаю, как ты заставила его молчать.

— Сейчас расскажу. Рендольф подделал подпись одного человека, который был другом моего покойного мужа, для своих целей. Билли оказался втянут в это дело, тот человек решил, что он тоже участвовал в фальсификации. Я увиделась с тем человеком и убедила его, что мой муж невиновен, но попросила его не принимать мер против Рендольфа, чтобы имя моего мужа не оказалось запятнано. Потом Билли умер, и это дело так и осталось в тайне. Я сказала Рендольфу, что, если он что-то скажет, его арестуют за мошенничество, и неважно, как это отразится на памяти моего мужа.

— Джоззи! — Дик был тронут, поскольку знал, как миссис Трембли любила своего слабого и глуповатого мужа. — Ты сделала это ради Одри?

— Да, и ради Джеральда. Как ты догадался — а я знаю, что ты догадался, — я люблю Джеральда. Я бы хотела выйти за него замуж, ведь ему нужен кто-то вроде меня рядом, чтобы быть ему матерью и женой. Я заботилась о Билли, который был таким же милым, и он был рад спрятаться под мое крыло. Но это мы обсудим потом. А пока напиши и отправь записку Рендольфу — вот его адрес — и попроси прийти к тебе к девяти вечера сегодня. Я появлюсь к этому же времени.

Пока Дик убирал в карман карточку, которую она дала ему, все еще стоя на углу Винтер-сквер, к ним подбежал запыхавшийся мужчина. Это был дворецкий, Бэкхаус, менее важный, на бегу растерявший весь свой важный вид. Он сразу же обратился к миссис Трембли.

— Я думал, что упущу вас, мадам, — сказал он, изо всех сил пытаясь восстановить дыхание.

— Мистер Лоусон и я общаемся здесь уже минут десять, — ответила миссис Трембли, удивляясь его виду. — Что-то случилось?

— Нет, мадам. Но мисс Одри хочет, чтобы вы вернулись обратно вместе со мной. Она хочет сказать вам что-то важное.

— Мне пойти с тобой, Джоззи? — спросил Дик, выглядя взволнованным и напуганным. Он боялся, что с Одри случилось что-то нехорошее.

— Нет! Иди в свои комнаты и сейчас же напиши записку Рендольфу. Нельзя терять ни минуты. Я вернусь и увижусь с Одри.

— Думаешь, с ней что-то не так?

— Все не так, пока мы не распутаем это дело, — резко ответила миссис Трембли. — Я приду к тебе в девять часов. Пойдемте, Бэкхаус.

Уходя вместе с дворецким, она выглядела расстроенной этой непонятной просьбой и оставила Дика в состоянии крайнего волнения. Он моментально пришел к выводу, что с Одри и ее братом что-то случилось, но что это могло быть, не представлял. К сожалению, из-за необходимости не перечить Джоззи и встретить Рендольфа у себя в комнатах ему пришлось вернуться домой.

— От всей этой чертовщины и свихнуться недолго, — проворчал Лоусон сквозь зубы.

Попросив таксиста подождать, молодой человек поспешил к себе в гостиную, чтобы написать записку Рендольфу, приглашавшую его к девяти часам этим вечером обсудить то, о чем миссис Трембли говорила с ним в холле дома сэра Джеральда. Закончив, он побежал вниз и снова запрыгнул в такси. Дик чувствовал, что не может сидеть на месте, когда все вокруг так запутано, поэтому сам поехал к Рендольфу, чтобы доставить свою записку. Он отпустил такси на София-стрит, где жил этот тип, и отдал записку владельцу дома с просьбой немедленно передать Рендольфу. Затем он задумался, не следует ли ему зайти еще раз на Винтер-сквер, чтобы убедиться, что все в порядке. Но, пересилив себя, он решил отправиться домой и оставить все в надежных руках миссис Трембли. Прогулка хорошо повлияла на него, и домой он вернулся готовый спокойно ожидать гостя.

Но каким бы ни было его терпение, Лоусон вздохнул с облегчением, когда наконец-то часы пробили девять.

Рендольф прибыл ровно в назначенный час с очень нервным и взволнованным видом. Он тщетно пытался сохранять свое обычное спокойствие и безразличие. В его глазах сквозила потерянность, жесты выдавали страх. Изо всех сил стараясь выглядеть безразличным, он вошел к Дику следом за домовладелицей и, когда она ушла, опустился на стул.

— Ну? — спросил он, стараясь скрыть дрожь в голосе. — И о чем же вы хотели со мной поговорить?

— Мне кажется, в моей записке это ясно сказано, — тихо ответил хозяин. — То, что миссис Трембли сказала вам…

— Это не ваше дело, — вспылил Рендольф. — И она пообещала ничего не говорить, если я буду держать язык за зубами.

— Миссис Трембли решила, что разумно посвятить меня в вашу тайну, — сказал Дик.

— Ну что ж. Тогда, я думаю, разумно рассказать полиции об этой парочке, которую я видел в лесу в ночь смерти леди Хэмбер.

Дик уже было собирался спросить, действительно ли это разумно, учитывая, что он сам мог оказаться виновным, но открылась дверь и тихо вошла Джоззи. Она не выглядела такой цветущей и уверенной, как обычно, а, наоборот, была бледной и подавленной.

— Вы пришли, как я и просила, — сказала она, увидев Рендольфа.

— Да! — надменно ответил он. — И я хочу знать, почему вы нарушили свое обещание?

— Я как женщина имею право передумать, — холодно ответила миссис Трембли. — Но вам не о чем беспокоиться. Мистер Лоусон умеет хранить тайны.

— Зато я нет, — сказал Рендольф, теряя спокойствие и едва сдерживая ярость. — Завтра же я пойду в Тархавен и расскажу все, что знаю.

— Правда? Вы расскажете, как застрелили леди Хэмбер?

Рендольф вскочил со стула так резко, что даже опрокинул его.

— Ложь. Вы знаете, что это ложь!

— Это правда, и вы знаете это, — сказала миссис Трембли очень четко, а Дик весь обратился в слух. — Одри попросила меня вернуться к ней после того, как мы с мистером Лоусоном ушли, и расспросить Бэкхауса. Вы не пошли спать после того, как оставили леди Хэмбер в гостиной, но надели пальто и последовали за ней.

— Я не ходил за ней, — сказал Рендольф, мертвенно-бледный от страха и злости.

— Бэкхаус видел вас, когда вы на минуту вернулись проверить, выключили ли свет. Он ничего не сказал, так как не подумал, что это могло быть важным. Но он рассказал это Одри, и… ну, как вы можете это объяснить?

— Никак. У меня не было револьвера, чтобы застрелить леди Хэмбер.

— Как же, он у вас был. Револьвер, который Джеральд бросил вам в Африке, когда тот негр угрожал вашей жизни. Джеральд гостил на Сарлийской ферме, где вы остановились за день до того, как приехали в поместье. Он видел револьвер у вас в сумке и узнал его.

— Ого! — На лице Рендольфа отобразилось любопытство. — И я застрелил леди Хэмбер из этого револьвера, так?

— Да, — спокойно подтвердила Джоззи. — Джеральд поднял револьвер, лежащий рядом с телом, где вы его и бросили, когда бежали из леса.

Рендольф усмехнулся.

— Все так ясно и логично. Что ж, действительно, я не был дома в ту ночь. Но я не ходил за леди Хэмбер. Я вообще не был в лесу. У меня не было револьвера. И я не стрелял в нее, поскольку у меня не было на то причин.

Миссис Трембли пожала плечами.

— Я не знаю, каким был ваш мотив. Но вы подтвердили в присутствии свидетеля, — она указала на молчащего Лоусона, который кивнул в ответ, — вы подтвердили, что выходили из дома в ту ночь, примерно в то время, когда леди Хэмбер ушла в лес. Револьвер был у вас, что может доказать Джеральд, и…

— Улик против меня достаточно, — прервал ее Рендольф, нетерпеливо помахав рукой; теперь он вполне был похож на себя. — Но вы уверены, что жертва была застрелена именно из этого револьвера?

— Да, уверена, поскольку видела его. В нем пять патронов, а шестого не хватает, поскольку им застрелили леди Хэмбер.

— Ее застрелили пулей, а не патроном, — усмехнулся Рендольф. Его глаза блестели, но Дик не мог понять почему. — Впрочем, нельзя требовать от женщины, чтобы она разбиралась в таких вещах. Что ж, у вас набралось достаточно доказательств против меня. Полагаю, вы намерены посадить меня за решетку. Полиция уже ждет меня?

— Нет, — миссис Трембли уверенно посмотрела на него. — Я хочу дать вам шанс сбежать. Идите обратно к себе и напишите признание, чтобы все люди, замешанные в этом деле, оказались вне подозрений. Принесите мне его завтра и подпишите в присутствии мистера Лоусона. Затем я бы посоветовала вам сбежать в Штаты.

— Значит, сбежать в Штаты, — с издевкой повторил Рендольф. — По вашему мнению, я виновен в мошенничестве и убийстве.

— Так и есть, — твердо сказала Джоззи.

— Я признаю первое, но не второе. А с чего такая снисходительность?

Миссис Трембли бросила на него нервный взгляд.

— Я знаю, как вы уговорили Одри обручиться с вами.

— Ого! — Рендольф противно засмеялся. — Она объяснила, как я заставил ее?

— Да! — взгляд Джоззи встретился с его взглядом.

Негодяй выглядел удивленным.

— Не думал, что у нее хватит смелости признаться в этом, — пробормотал он, затем поднял взгляд на Дика. — Вы очень молчаливы, мистер Лоусон, хотя ведь это вы покорили сердце этой несчастной миледи. Почему вы не защищаете ее?

— Миссис Трембли защищает ее от моего имени, — вежливо сказал Лоусон, борясь с диким желанием ударить этого мужчину. — Я знаю, как вы заставили мисс Хэмбер обручиться с вами. Да… вы грозили сказать полиции, что она и ее брат были в лесу в ночь убийства, если она откажет вам.

— Вот как? — Рендольф снова противно засмеялся, повернувшись к миссис Трембли. — То есть он не знает правды?

— Нет, — ответила она, побледнев, но держа себя в руках. — Он не знает.

— Интересно, что он скажет, когда узнает? — ухмыльнулся мужчина, теперь совсем придя в себя и став таким же самоуверенным, как всегда. Он с улыбкой взглянул на пораженное лицо Лоусона.

Дик вскочил на ноги.

— Что вы имеете в виду? Вы, оба?

— Ты узнаешь об этом позже, — сказала Джоззи, взяв его за руку, когда он с гневным выражением лица и сжатыми кулаками направился в сторону Рендольфа. — Джеральд и Одри завтра на несколько дней едут на Сарлийскую ферму, — продолжила она, обращаясь к мерзавцу. — Они погостят у мистера Болларда. Прежде чем они уедут завтра в полдень, я хочу видеть ваше признание. Только ваше обещание принести его мне завтра в одиннадцать часов — принести его сюда, чтобы я и мистер Лоусон видели его, — дает вам шанс на побег. А пока что вы под присмотром.

— Очень великодушно с вашей стороны, — сказал Рендольф, беря шляпу и плащ, — взять меня под наблюдение и дать мне шанс сбежать. Что ж, миссис Трембли, я принимаю ваше щедрое предложение. Завтра в одиннадцать вы увидите меня здесь с признанием, все будет по-вашему. А пока я желаю вам спокойной ночи, мистер Лоусон! Мадам! — Он иронично кивнул Джоззи и покинул комнату с издевательской усмешкой.

— Что все это значит? — спросил Дик, когда дверь закрылась. — О какой правде он говорил?

Джоззи вздохнула.

— Ты все узнаешь, когда признание будет подписано и засвидетельствовано.

Дик тщетно пытался заставить миссис Трембли объяснить, что означало странное поведение Рендольфа. Она лишь повторяла, что Одри рассказала ей нечто, заставившее ее дать негодяю шанс на побег, и что как только признание будет подписано, она все объяснит. Видя, что миссис Трембли измучена и подавлена, Лоусон не давил на нее. Но он провел ужасную ночь, когда леди ушла, так как чувствовал, что это объяснение будет очень неприятным. Это касалось Одри, возможно, ее брата, но что именно это могло быть, Дик даже не догадывался. Всю ночь он ворочался в кровати, тщетно пытаясь заснуть, но напряжение было невыносимым. На следующее утро, встав с кровати, он был измучен предчувствием беды.

Холодная ванна и хороший завтрак в сочетании с ранним уроком верховой езды, который он должен был провести, немного привели молодого человека в чувство. Он вернулся к себе в лучшем расположении духа и начал переодеваться, когда домовладелица постучалась сообщить, что его желает видеть леди. Думая, что это Джоззи пришла ждать Рендольфа и его признания, Дик приободрился; в почти хорошем настроении он открыл дверь, закончив переодеваться, чтобы поприветствовать леди. Открыв дверь, он онемел от удивления.

— Да, это я! — закричала мисс Эстер Спайн своим писклявым голосом. — Ты не ожидал меня увидеть, а, Ричард? Ты — противный мальчик, как ты мог такое задумать! И это после того, как я послала тебе сто фунтов, — продолжила она, дрожа от злости и тряся головой в негодовании. — После того, как я согласилась забыть твое темное прошлое и принять тебя к своему доброму сердцу. Обвинить Артура в убийстве…

— А, вы уже знаете об этом? — Лоусон пересек комнату и внимательно посмотрел на нее. — И как же вы узнали?

— Как я узнала? — взвизгнула мисс Спайн. — Мой бедный мальчик пришел ко мне вчера вечером, после того как ушел от тебя, и рассказал мне, что ты и эта злая женщина наговорили ему. Миссис Трембли, да! Миссис Трембли! — Она повторила имя, потому что Джоззи как раз тихо вошла в комнату. — Ну и парочка. Но мой Артур — один из самых милых и ангельских мужчин.

— Он нашел себе хорошего адвоката в вашем лице, — тихо сказала Джоззи. — Могу я спросить, почему вы пришли сюда защищать этого мерзавца?

— Я не стану слушать вас! — мисс Спайн заткнула уши пальцами. — Нет, нет! Я не стану! Я не могу находиться с вами в одной комнате. Ричард, немедленно выпроводи эту женщину. Я ведь девушка — ну, почти девушка, — воспитанная в приличной семье. Она неподходящая для меня компания. О, какой стыд! Сидеть рядом с Иезавелью[6]! Миссис Трембли покраснела от раздражения и, пройдя по комнате, опустила руки дамы и посадила ее на стул.

— Что вы хотите? Вы пришли сюда показать нам свою глупость? — Она потрясла мисс Спайн, пока все украшения, висевшие на ней, не начали звенеть. — Как вы смеете говорить со мной и обо мне в таком неуважительном тоне, вы, жалкое старое создание!

— Старое! Создание! — Мисс Спайн задыхалась от негодования. — Что вы говорите! В интересах моего дражайшего Артура я…

— Какого черта он стал для вас дражайшим? — не выдержал Дик.

— Какие слова! Как ужасно! Ричард, как ты можешь так выражаться?

— А что вы себе позволяете? — возразил он. — А теперь, Эстер, возьмите себя в руки и объясните, что вы здесь делаете.

— Ведите себя прилично, — угрюмо добавила миссис Трембли. — Я не потерплю такого поведения.

Мисс Спайн замотала головой и затрясла руками, пытаясь совладать с собой.

— Легко говорить, и вы оба очень упрямы в своем неведении. Но если бы вы знали то, что знает Артур…

— Мы знаем, — нетерпеливо огрызнулась Джоззи, — он придет к нам, чтобы дать письменное доказательство преступления, которое совершил.

— Нет, не придет, — с триумфом взвизгнула мисс Спайн. — Он отправился к тому ужасному человеку, к мистеру Болларду.

— Я знаю, — тихо ответила миссис Трембли. — Я хотела проверить, насколько вы осведомлены, ведь вы, очевидно, помогаете Рендольфу.

— Он действительно пошел к Болларду, Джоззи?

— Нет, Дик. Он увидится с ним, но не раньше полудня. Прежде чем я отправилась к тебе, я получила телеграмму от человека, которого наняла следить за Рендольфом. Он — Рендольф, я имею в виду — пошел к инспектору Хэлдеру.

— Для чего? — Дик выглядел возмущенным.

— Он решился на отчаянную попытку скинуть вину на кого-то другого. Он и Хэлдер, возможно, сегодня поедут на Сарлийскую ферму.

— Конечно, поедут.

Эстер припудрила нос и кивнула, довольно улыбаясь.

— Артур мне так и сказал. Джеральд Хэмбер виновен, и инспектор Хэлдер его арестует.

— Ложь! — закричал Лоусон, но затих в негодовании, увидев, что миссис Трембли не поддерживает его протест.

— Это правда, — настаивала мисс Спайн. — Я знаю, что вы выяснили, что мой дражайший Артур покинул дом в ту ночь и что вы обвиняете его в убийстве леди Хэмбер. Он все рассказал мне, и теперь, — ее голос поднялся до визга, — я все расскажу вам.

— Давайте же, — тихо сказал Дик.

— Мы с Артуром помолвлены, — с триумфом заявила мисс Спайн. — Я знаю, что он оказывал знаки внимания этой бледной Одри Хэмбер, но его сердце всегда принадлежало мне. Он мне так и сказал, благослови его Бог, мой дорогой, мой ангел. Мы собирались сбежать…

— Зачем вам сбегать? — с недоумением спросила Джоззи. — Никто не возражает против вашей женитьбы.

— Мне не хватает романтики, — объяснила мисс Спайн, глупо улыбаясь. — Мое сердце еще молодо и свежо, чего вам, с вашей черствой натурой, не понять.

— Не беспокойтесь о моей черствой натуре. Продолжайте ваш рассказ.

— Я не обязана ничего рассказывать вам. Я пришла сюда лишь из уважения к Ричарду, чтобы дать ему шанс избежать наказания, которое непременно последует за обвинением в убийстве невинного человека. Мой Артур не убийца.

— Ему придется доказать это, — сухо сказал Дик.

— Я могу это доказать! — Мисс Спайн резко поднялась, размахивая зеркальцем и пудрой. — В ту ночь, когда леди Хэмбер была застрелена, мой Артур был со мной!

— С вами! — Джоззи и Дик уставились на женщину, а потом друг на друга.

— Да. Я хотела сбежать и написала Артуру, что буду ждать его на дороге на Сарлийскую ферму. Я поехала туда ночью, мое сердце сжималось от радости встречи с ним. Я услышала выстрел, — сделала акцент мисс Спайн. — Вскоре Артур прибежал сказать, что не может уехать со мной, так как произошло нечто ужасное. Поэтому я отправилась обратно в город, а наутро прочитала о трагедии в газетах.

— Ваша история не оправдывает Рендольфа, — резко сказал Дик. — Вы заявляете, что он пришел к вам сразу после выстрела. Он мог…

— Нет! — возмущенно закричала мисс Спайн. — Джеральд Хэмбер застрелил ее! Артур видел, как он стрелял!

— Значит, Рендольф последовал за леди Хэмбер! — встряла миссис Трембли. — Только недавно вы сказали, что он не ходил за ней.

— Артур попросил меня ничего не говорить об этом, но когда вы сказали, что мой ангел стрелял, я решила, что обязана защитить его. Он пошел за ней и видел, кто стрелял. Вот так! — Мисс Спайн поспешила к двери.

— Хэмбер не виновен! — бешено настаивал Лоусон.

— Виновен. Его простушка сестра пыталась защитить его, поэтому отвезла его в Париж. Он ничего не соображает.

— Ничего подобного! — закричала миссис Трембли в ответ. — Он намного более разумен, чем вы! Если кто и виновен, так это Рендольф!

— Что ж, отправляйтесь к Болларду и послушайте, что инспектор Хэлдер скажет теперь, когда Артур рассказал ему все, что видел. Вы прибудете как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джеральда Хэмбера арестовывают. А Артур, — закончила мисс Спайн, — женится на мне! — Она покинула комнату, издевательски хихикая.

Миссис Трембли и Дик посмотрели друг на друга.

— Может ли Хэмбер на самом деле быть виновен?

Час спустя Дик гнал автомобиль из Лондона, а миссис Трембли сидела рядом с ним. Сразу же после того, как мисс Спайн ушла, Джоззи связалась с Винтерсквер и выяснила, что Одри с братом уже покинули дом, чтобы успеть на полуденный экспресс. Боллард ждал их в своем загородном доме, но миссис Трембли могла остановить их, если бы это было возможно, хотя бы для того, чтобы разрушить план мести Рендольфа. Но теперь было слишком поздно, и ничего не оставалось, кроме как последовать за ними и увидеть, чем закончатся махинации этого негодяя. Отправив телеграмму Тарру, что его не будет весь день, Дик немедленно выехал вместе с Джоззи.

— Думаешь, мы успеем? — спросила миссис Трембли, когда они ехали в машине под палящим солнцем. — Мы должны быть там прежде, чем прибудет Хэлдер.

— Мне кажется, успеем, — решительно сказал Лоусон, давя на педаль газа. — Но я не думаю, что все произойдет так, как сказала Эстер.

— Она казалась очень уверенной, когда говорила.

— Рендольф одурачил ее. Она так помешана на нем, что верит всем его россказням.

— Но я знаю из телеграммы, которую получила, что Рендольф отправился искать инспектора Хэлдера, — мрачно сказала Джоззи. — Кажется, что он действительно невиновен, иначе не полез бы в полицию.

— Бред! — резко сказал Лоусон.

— Я не уверена, — с раздражением возразила миссис Трембли, поскольку уже начинала выходить из себя. — Джеральд может доказать, что у Рендольфа был револьвер, Одри — что это именно тот револьвер, из которого застрелили леди Хэмбер, а та женщина в нашем присутствии заявила, что Рендольф был вне дома в ту ночь. Улики говорят против него. Одно утверждение, что Джеральд виновен, не снимет с него подозрений.

Дик замотал головой.

— Все очень сложно, Джоззи. Я не понимаю, к чему ведет Рендольф. Если бы он правда видел, как парень застрелил ту женщину, он бы потребовал денег за молчание.

— Он так и сделал, — напомнила миссис Трембли.

— Да. Но казалось, он не был уверен, что Одри или Джеральд были виновны. К тому же он просто пытался их шантажировать, заявляя, что видел, как мальчик нес сестру обратно в дом. Если бы он действительно видел, как Джеральд стрелял, то открыто бы обвинил его.

— И ему бы пришлось признаться, что он уходил из дома за леди Хэмбер, — заметила миссис Трембли, сомневаясь. — Он ведь не хотел, чтобы это стало известно, помнишь? Мисс Спайн сама так сказала, хоть и случайно. Нет, Дики, что-то я упустила.

Лоусон кивнул в знак согласия и вдруг спросил:

— Ты уверена, что Хэмбер невиновен, Джоззи?

— Да! — уверенно ответила она. — Я готова поставить все на кон за его невиновность.

— Но Одри, кажется, беспокоится за него.

— Это из-за его здоровья, — быстро ответила миссис Трембли. — Бедный мальчик сам не свой после аварии. Его память нарушена, и…

— В том-то и дело, — прервал ее Дик. — Возможно, он действительно застрелил женщину, а потом забыл обо всем?

— Нет, я так не думаю. Джеральд не из тех людей, кто стреляет в женщин.

— Не забывай, он не любил свою мачеху.

— У него были на то все причины, — сказала миссис Трембли, нахмурившись. — Особенно если то, что Одри сказала мне, — правда, во что мне с трудом верится.

— Что она сказала тебе?

— Я не могу это сейчас объяснить. Одри взяла с меня обещание рассказать правду — очень неприятную правду — тебе, когда тайна смерти ее мачехи будет разгадана. Пока этого не случилось, я не имею права говорить об этом.

— Она сказала тебе что-то, имеющее отношение к убийству?

— Возможно, а возможно, и нет.

— Рендольф знает об этом?

— Да. И он воспользовался этим, чтобы заставить Одри обручиться с ним.

— Я не желаю больше оставаться в неведении, — сказал Дик решительным тоном. — Когда я увижу Одри, я настою на объяснении. Если это в какой-то мере касается убийства, я имею право знать, чтобы спасти девушку, которую люблю.

— Ты все узнаешь, когда придет время. А пока разве ты не можешь довериться мне, Дики?

— Я не люблю загадки, — проворчал он.

— Я тоже. Мне их хватило на всю оставшуюся жизнь. Когда все придет в норму, я выйду замуж за Джеральда — он сделал мне предложение — и прекращу работать детективом. Но пока доверься своему старому другу, Дики. Я не подведу тебя.

Лоусон бросил хмурый взгляд на фигуру женщины, на решительное выражение лица и плотно сжатые губы. Джоззи была неглупа, и, хотя ему было неприятно оставаться в неведении о тайнах Одри, все же он чувствовал, что может спокойно доверить все Джоззи.

— Если бы только я мог понять тебя, Джоззи, — сказал он, вздохнув с досадой.

— Ты все поймешь, прежде чем женишься на Одри или я выйду за Джеральда, — сказала она, по-матерински успокаивая его.

К этому времени они проехали уже больше половины пути. Совсем недавно Дик путешествовал по этим дорогам на повозке, поэтому не было необходимости сверяться с картами, можно было сэкономить время. Не отклоняясь от кратчайшего пути до Сарлийской фермы, он мчал машину вперед, между живыми изгородями, через деревни и города, по мощеным мостам через болота и топи, вниз и вверх по холмам. Через несколько часов машина уже шумела в окрестностях деревни Сарли, проезжая большой дом, лес, маленькую деревушку и выезжая на открытое пространство. Здесь, сразу перед деревней, дорога поднималась вверх по холму, на котором была построена Сарлийская ферма. Один склон холма был очень крутой — почти как скала, которую много веков назад омывало море, — и по этому склону шла пологая узкая дорога, отрезанная от остальных склонов холма. В былые времена Сарлийская ферма была замком разбойников, и имелся только один способ попасть внутрь, поэтому во времена войн ее легко было защитить небольшим количеством решительных воинов. Вдоль дороги по краю обрыва шла новая ограда для предотвращения аварий — такая низкая, что Джоззи начала беспокоиться.

— Прошу, осторожнее, Дики, — сказала она, хватаясь за сиденье. — Если ты врежешься в эту скалу, мы упадем с высоты сорока футов и от нас ничего не останется.

— Не верещи, — резко ответил Лоусон, упорно ведя машину вверх. — Я знаю, что делаю. К тому же, насколько мне известно, здесь никогда не случалось аварий. Селвин — коренной житель этих мест — рассказал мне все об этой местности, когда мы были в Африке. Сарлийская ферма была идеальным убежищем в Средние века. Боллард — фондовый брокер. Мне кажется, это место идеально подходит ему.

Миссис Трембли, не читавшая прекрасную историю Шарлотты Йонг[7], не обратила внимания на его болтовню. Все еще поднимаясь на холм, эта тенистая дорога — деревья образовывали арку из ветвей, через которую пробивались солнечные лучи, обретавшие зеленоватый окрас, — вела на открытые лужайки, окруженные очаровательными цветочными клумбами. Сам дом совмещал в себе элементы старой и новой архитектуры — нормандской, тюдоровской, викторианской: все они были соединены воедино и облагорожены ветром, солнцем и временем. Дом был старый и очаровательный, но миссис Трембли лишь бросила взгляд на него и сразу же заметила машину у подъезда. — Дики, мы опоздали, — сказала она дрожащим голосом. — Там уже стоит машина.

— Может, она не из Тархавена, — успокаивающе сказал Лоусон и остановил свою машину рядом. — Выходи, Джоззи, и пойдем сразу в дом.

В машине не было шофера, поэтому расспросить было некого. Но взгляд, брошенный на нее, подсказал Дику, что она была слишком дорогой для Хэлдера. У него промелькнула мысль, что его кузина уже ожидает их, но он не стал делиться догадкой с миссис Трембли, которая и так уже была достаточно взволнована. Лакей, открывший им дверь, сказал, что мистер Боллард находится в библиотеке вместе с гостями, и как только он произнес это, открылась застекленная дверь, и оттуда выглянул сам хозяин.

— Малыш Лоусон! Миссис Трембли! — Он быстро подошел к ним и попросил лакея закрыть дверь. — Я так рад, что вы приехали. Какая-то сумасшедшая мучает Одри, Джеральда и меня.

— Я не сумасшедшая, — послышался писклявый голос, и когда мисс Спайн выглянула из этого же окна, Дик понял, что его догадка верна. — Как вы смеете… Ого! — Она замолчала, увидев новоприбывших. — Вы здесь?

— Я и миссис Трембли, — спокойно сказал Лоусон. — Мы приехали, чтобы разобраться, что здесь происходит. Вы же сами нам посоветовали, помните?

— Я не ожидала, что вы приедете, Ричард, — злобно пропищала мисс Спайн. — И вместе с этой женщиной! Ну что ж, — она усмехнулась, — вместе веселее. Заходите и ждите прибытия полиции.

Нахмурившись, Боллард проводил Джоззи и Дика внутрь, следом за мисс Спайн. Они прошли через стеклянную дверь, так как, послушавшись хозяина, лакей закрыл парадный вход. Библиотека оказалась мрачной комнатой с красным ковром и занавесками, со шкафами из черного дуба, заставленными многочисленными книгами. Одри сидела на подлокотнике кресла, в котором съежился ее брат, и вздохнула с облегчением, когда увидела своего возлюбленного и его компаньонку.

— Дик! — воскликнула она, всхлипывая. — Ты как раз вовремя. Эта женщина говорит ужасные вещи о Джеральде, — и она обняла дрожащего юношу за шею.

Мисс Спайн истерически усмехнулась, а Боллард отвернулся от нее с отвращением.

— Она сумасшедшая? — прямо спросил он миссис Трембли.

— Не более сумасшедшая, чем вы, мистер Боллард! — резко выкрикнула мисс Спайн. — И уж лучше быть сумасшедшей, чем преступницей. Этот человек, — она показала на Хэмбера, — виновен в смерти своей мачехи.

— Бред и чушь, — сквозь зубы проскрипел фондовый брокер.

— Подождите, сейчас приедет инспектор Хэлдер. Тогда мы увидим, бред это или нет. Как же я хочу, чтобы он приехал и наказал вас всех.

— Ваше желание исполнится, мадам, — сердито сказал Боллард. — Вот инспектор Хэлдер, а с ним этот мерзавец Рендольф.

Как и при встрече прошлых гостей, мистер Боллард вышел через стеклянную дверь, чтобы позвать Хэлдера и его компаньона в библиотеку. Хэлдер — тощий, с пронзительным взглядом — вошел вслед за гигантом, а за ним с победной улыбкой последовал Рендольф. Лоусон занервничал. Рендольф не выглядел напуганным, в то время как Хэмбер трясся с головы до ног, выказывая все признаки чувства вины.

Одри была бледна, но держала себя в руках и встретила ситуацию с удивительной храбростью. Миссис Трембли молча села с непроницаемым выражением лица, так что сложно было понять, о чем она думала. Боллард был подавлен горем и смятением, из-за чего казался на несколько лет старше. Очевидно, история мисс Спайн впечатлила его больше, чем он признавался, и он отнюдь не считал ее сумасшедшей, хоть и называл так. Она и Рендольф, чью руку она пожала, улыбались и ухмылялись. И только Хэлдер сохранял свое обычное спокойствие, присев рядом с письменным столом с видом судьи. Несколько минут все сохраняли гробовое молчание. Хэлдер нарушил его.

— Я услышал очень необычную историю от этого джентльмена, — сказал он, показывая на Рендольфа. — В которую мне с трудом верится.

— И тем не менее это правда, — заверил Рендольф, язвительно улыбаясь, и женщина, висящая на его руке, добавила своим обычным крикливым голосом:

— Абсолютная правда!

— Что за история? — спросил Боллард, садясь на стул. — Раз вы пришли в мой дом, мистер Хэлдер, я имею право получить объяснения.

— Конечно, мистер Боллард. Этот джентльмен обвиняет вашего племянника сэра Джеральда Хэмбера в убийстве его мачехи, леди Хэмбер.

— Это ложь! — сказал несчастный юноша. Все так же дрожа на стуле, он представлял собой жалкое зрелище.

— Все, что вы скажете, будет использовано против вас, — скрипучим официальным тоном предупредил его Хэлдер.

— Мой брат имеет право защищать себя! — закричала Одри, покраснев.

— Ему будет предоставлена такая возможность, — сухо сказал Хэлдер. — А пока…

— Почему вы не перейдете прямо к делу? — прервал его Рендольф, раздраженный его медлительной манерой. — Я же сказал вам…

Хэлдер резко прервал его:

— Я понял, что вы сказали, но буду действовать по-своему.

— Вы уже допустили один промах, — свирепо пробормотал негодяй.

— Я сделал это намеренно. Я хочу всех ввести в курс дела, прежде чем скажу то, что вы доложили мне. Вы утверждаете, что сэр Джеральд Хэмбер был в Сарлийском лесу около или точно в то время, когда застрелили леди Хэмбер?

— Да, но еще я сказал, что…

— Мы вернемся к этому позже, — Хэлдер помахал рукой, чтобы призвать к тишине.

Миссис Трембли, которая слушала очень внимательно и смотрела Рендольфу в глаза, вдруг заговорила с негодяем:

— Вы не верите, что сэр Джеральд виновен?

— Зачем вы говорите это? — возмущенно запротестовала мисс Спайн. — Я же сказала вам, что он виновен, когда мы виделись дома у моего кузена?

— Вы так сказали. Мистер Рендольф не говорил этого, — заметила миссис Трембли.

— Вы слышали, что сказал инспектор Хэлдер, — ушел от ответа Рендольф.

— Да. Но он что-то недоговаривает, — она повернулась к инспектору. — Мистер Хэлдер, ответьте прямо. Вы верите, что сэр Джеральд виновен в убийстве?

— Я здесь, чтобы выслушать, какие улики указывают на это, — избежал ответа инспектор, обескураженный ее резкостью. — Пока мисс Спайн ничего не рассказала, я не могу быть уверен. Мистер Рендольф рассказал мне историю. Я хочу услышать ее от свидетеля, которого он назвал.

— Сейчас все расскажу! — в тот же момент отчаянно закричала глупая женщина.

— Нет, — властно возразил Хэлдер. — Вы расскажете все тогда, когда я прикажу вам говорить, мисс Спайн. Сначала я хочу услышать от присутствующих то, что они не сказали, хоть и должны были, на дознании. — Он взглянул на Одри. — Вы, как я понимаю, находились в лесу в ту ночь?

— Да, — смело ответила она. — Я поссорилась с мачехой и…

— Осторожно! — предупредил Хэлдер. — Все, что вы говорите, может быть использовано против вас.

— Будь все проклято! — яростно вскрикнул Лоусон. — Вы же не обвиняете мисс Хэмбер. Я могу рассказать вам, что…

— Я уже слышал от мистера Рендольфа, что вы можете рассказать, — возразил инспектор резко. — И в свое время вы это расскажете. Но сейчас я хочу услышать, что может сказать нам мисс Хэмбер.

— Я поссорилась с мачехой по поводу, который не имеет никакого отношения к делу, — быстро проговорила Одри.

— Я не уверен в этом, — прошептал Рендольф, глядя на нее со злобной улыбкой. — Ссора была по поводу…

— Держите язык за зубами! — возмущенно закричал Хэлдер. — Я здесь веду расследование или вы? Продолжайте, мисс Хэмбер.

— Причина ссоры, я повторяю, не имеет никакого отношения к делу, — уверенно продолжила Одри. — Леди Хэмбер оскорбила меня, и я ушла из дома, не переодеваясь, с намерением прийти сюда, к моему дяде. По дороге в лесу я споткнулась о веревку, которой мистер Лоусон привязал лошадь, и вывихнула лодыжку. Поскольку я не могла идти, мистер Лоусон отправился на поиски лошади, которая оказалась отвязанной, и собирался отвезти меня сюда в своей повозке… Пока я была внутри, я услышала выстрел.

— И потом? — настойчиво спросил Хэлдер, поскольку Одри замялась.

— Я выглянула, — сказала она тихо, — и увидела моего брата рядом с телом леди Хэмбер с револьвером в руке.

— Вот! Видите! — торжественно вскрикнула мисс Спайн.

— Молчите! — резко приказал инспектор. — Продолжайте, мисс Хэмбер.

— Мы перенесли тело леди Хэмбер в повозку, и мой брат отнес меня домой, так как сама я идти не могла.

— А револьвер?

— Я забрала его. Он сейчас у миссис Трембли.

— Вот он, — сказала Джоззи, протягивая оружие. — Я подумала, он может понадобиться, и принесла его.

— Кому он принадлежит? — спросил Хэлдер, разглядывая его.

— Мне, — сказал Джеральд тихим, но твердым голосом, глядя себе под ноги.

— Ого! — Хэлдер поднял брови. — Вы признаете и то, что были в лесу, и то, что стояли рядом с телом с револьвером в руках?

— Да. Я соскучился по сестре и пошел за леди Хэмбер. Когда я вошел в лес, я услышал выстрел и прибежал на поляну, там я обнаружил тело мачехи и револьвер рядом с ней. Я поднял его, как раз когда моя сестра выглянула из повозки. Но, — закончил он с ударением, — я не стрелял из него.

— Но тем не менее вы говорите, что револьвер ваш, сэр Джеральд?

— Был мой, но я отдал его Рендольфу в Африке, чтобы он мог защитить себя, когда негр полез на него.

— Это правда? — обратился к Рендольфу Хэлдер.

— Абсолютная правда, — спокойно сказал тот, к большому удивлению Дика, который ожидал, что негодяй будет отрицать этот факт.

— Ага! — Хэлдер кивнул. — И как же он попал в лес?

— Вы должны спросить это у Хэмбера, инспектор.

— Я спрашиваю. Сэр Джеральд?

— Рендольф принес его в лес, — уверенно сказал юноша.

— Неправда! Неправда! — закричала мисс Спайн, яростно тряся кулаком.

— Тихо, — снова приказал инспектор. — Как вы можете доказать, что мистер Рендольф принес его в лес? — он постучал по оружию.

— Я не могу доказать это, — грустно вздохнул юноша. — Все, что я могу сказать, это то, что за день до того, как Рендольф приехал к нам, я виделся с дядей и…

— И ты пошел в комнату к Рендольфу, — прервал его мистер Боллард. — Да, я помню, Джеральд. Ты увидел револьвер в его сумке и после этого рассказал мне про историю в Африке.

— Кажется, да, — медленно сказал Хэмбер, потирая рукой лоб.

— Вы не уверены? — аккуратно спросил Хэлдер.

— Не совсем. Но, должно быть, все так и было, потому что вид револьвера напомнил бы мне про тот случай в Африке, ведь память у меня плохая. Я знаю, что у Рендольфа в комнате имелся револьвер и что это был последний раз, когда я его видел, прежде чем поднял его в лесу.

— Значит, вы узнали его?

— Нет, только когда миссис Трембли спросила меня о нем, я вспомнил, что это тот самый револьвер. Так и есть. Поэтому, раз оружие находилось у Рендольфа, он сам должен объяснить, как оно попало в лес.

— Я все объяснил инспектору Хэлдеру, — самодовольно сказал Рендольф.

— И каковы же были объяснения? — резко спросил Дик.

Миссис Трембли мысленно задала такой же вопрос, хоть и молчала. Рендольф выглядел настолько уверенным и непосредственным, что она почувствовала угрозу для тех, кого любила. Так как вопрос Дика оставался без ответа, ей пришлось все-таки заговорить:

— Мисс Спайн сказала, что мистер Рендольф видел, как сэр Джеральд выстрелил в леди Хэмбер. Я не верю этому.

— Вы не поверите во многие вещи, которые сейчас услышите, — рявкнула Эстер, хихикая. — Если бы мне позволили сказать…

— Скоро вы дадите свои показания, — сказал Хэлдер, призывая к тишине.

— Сколько еще будет продолжаться эта комедия? — протяжно произнес Рендольф.

— Столько, сколько мне надо, — ответил инспектор. — У меня есть на то причины.

— Зачем же говорить «комедия»? — сурово спросил Боллард. — Мне кажется, дело намного более серьезно, чем то, как вы о нем отзываетесь.

— Так и есть, — согласился Хэлдер и странно на него посмотрел.

— Что ж, в таком случае… — Боллард окинул пронзительным взглядом лица Рендольфа и мисс Спайн, которые внимательно смотрели на него, возможно, желая увидеть его реакцию на обвинение собственного племянника в убийстве. — Ни один из вас не может доказать, что Джеральд виновен! — зловеще прорычал он.

— Тогда позвольте ему доказать свою невиновность, — надменно ответил Рендольф. — Он был в лесу, сестра видела его стоящим возле тела женщины, которую он ненавидел, с револьвером. Как он объяснит эти факты?

— Я не могу больше ничего объяснить: все, что мог, я уже сказал, — упрямо повторил Хэмбер. — Я невиновен.

— Что вы думаете по этому поводу, мистер Лоусон? — инспектор обратился к Дику.

— Я верю, что сэр Джеральд Хэмбер абсолютно невиновен, — последовал быстрый ответ.

— А вы, миссис Трембли?

— Я согласна с мистером Лоусоном, — уверенно ответила она.

— Мистер Боллард?

— Мой племянник абсолютно невиновен, — громко и свирепо заявил большой человек.

— Нет! Нет! — заговорили в один голос Рендольф и его компаньонка. — Он убил ее!

— Я согласен с вами. Три против трех, но мой голос решающий. — Хэлдер встал и направился к дрожащему юноше. — Я арестовываю вас…

— Стойте! — Боллард поднялся. — Вы арестовываете не того!

Хэлдер резко обернулся:

— А кого же надо арестовать?

— Меня! — последовал неожиданный ответ. — Я застрелил леди Хэмбер!

После поразительного признания Болларда наступила мертвая тишина. Трое из присутствующих смотрели на мужчину, как будто он сказал именно то, что они ожидали услышать, а трое остальных уставились в немом удивлении, неспособные поверить своим ушам.

Инспектор Хэлдер похлопал брокера по плечу.

— Я арестовываю вас, Оливер Боллард, именем короля, за убийство Селины Хэмбер. Все, что вы скажете, будет использовано против вас в суде.

Он достал наручники.

— В этом нет необходимости, — тихо сказал большой человек. — Я пойду за вами без всяких проблем.

— Нет, нет! Это ошибка — это не может быть правдой! — Одри пронеслась по комнате и схватила своего дядю за руку. — Скажите, что это ложь.

— Нет, моя дорогая, это правда!

— Нет! Нет! — на этот раз Джеральд обрел дар речи. — Вы поступаете так, лишь чтобы прикрыть меня, дядя Оливер.

— Я делаю это, чтобы спасти тебя, — ответил фондовый брокер. — Этот мужчина и эта женщина, — он с презрением указал на Рендольфа и мисс Спайн, — уверены, что поймали тебя в ловушку. Я сделал все, чтобы высвободить тебя из нее. Я один виновен в этом — если это можно так назвать — преступлении.

— А как еще это можно назвать? — спросила мисс Спайн, вскрикнув от удивления.

— Справедливость! Наказание! Леди Хэмбер заслуживала смерти. Я знал, что делал, и я намеренно лишил ее жизни, чтобы она не смогла заставить невинных людей страдать.

— Мистер Боллард, — предупредил Хэлдер, — лучше вам помолчать.

Большой человек повернулся к нему и прорычал в своей обычной высокомерной манере:

— Я скажу все, что хочу сказать, и я бы советовал вам следовать моему примеру.

— Каким образом? — зевая, задал вопрос Рендольф, неубедительно притворяясь незаинтересованным, хотя на самом деле был очень взволнован.

— Я объясню эту комедию, которую вы разыгрываете последние полчаса. Миссис Трембли, вы были правы, думая, что они что-то скрывают. Инспектор Хэлдер и эти два мошенника знали все это время, что виновен был я.

— Все верно, — спокойно признался Рендольф. — И вы можете поблагодарить миссис Трембли за эту — как вы сказали — комедию.

— Меня? — Джоззи вскочила на ноги. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Еще как имеете. Молчите, мистер Хэлдер, я все расскажу. Это вы сказали мне, что леди Хэмбер была застрелена из этого револьвера, что и дало мне подсказку. Пока вы не сказали мне это, я никогда не подозревал мистера Болларда и даже не думал, что стреляли из револьвера Джеральда.

Миссис Трембли опустилась в кресло, чувствуя, что готова упасть в обморок. Ей нравился этот большой, жизнелюбивый фондовый брокер, и она не могла поверить, что его поймали благодаря сведениям, которые она озвучила, думая, что это приведет Рендольфа в тюрьму.

— Я не понимаю, как вы до этого додумались, — сказала она дрожащим голосом, пытаясь сохранить спокойствие.

— Я объясню, — опустив руки в карманы, Рендольф облокотился на стену рядом с открытой стеклянной дверью. — Тот револьвер был у меня в сумке, когда Джеральд зашел ко мне в комнату. Мы говорили о происшествии в Африке, прежде чем я отправился в Сарлийское поместье, и я вспомнил про револьвер и достал его. На самом деле я собирался отдать его Джеральду, поскольку мне он был не нужен, а принадлежал ему.

Джеральд дрожал и кивал.

— Если бы только я взял его тогда… Ничего бы не произошло!

— Не знаю. Ты бы мог решить застрелить леди Хэмбер самостоятельно, дружок. Она никогда не нравилась тебе. Но продолжим: я кинул револьвер в угол и отправился без него. После я вспомнил, что оставил его, когда был уже в пути, и попросил Болларда отправить его мне.

— Так я и сделал, — сказал брокер, который слушал все очень внимательно. — Спустя примерно час после вашего отъезда я поднялся в вашу комнату и нашел револьвер, который, кстати, был заряжен.

— Я всегда держал его наготове на случай, если он вдруг понадобится, — беспечно заметил Рендольф. — Ну же, продолжайте. Вы взяли револьвер.

— Да, чтобы вернуть вам. Поздно ночью я пошел в Сарлийское поместье, чтобы отнести его вам. Видя, что одно из окон гостиной открыто…

— В каком часу? — спросил Хэлдер, который все записывал.

— До десяти часов — я не уверен в точности, но было где-то между половиной десятого и десятью. Я собирался войти, когда услышал, что леди Хэмбер и Одри ссорятся. По этой причине я решил не входить, а остался слушать снаружи. Леди Хэмбер грязно оскорбляла Одри…

— Да… да, — прошептала девушка, держась за своего дядю.

— И я уже собирался вмешаться, — продолжил Боллард, ни на кого не обращая внимания, — когда Одри в гневе выбежала, сказав, что собирается увидеться со мной. Я уже было пошел за ней, когда Рендольф вошел в комнату за оставленной книгой. Затем Бэкхаус пришел за последними указаниями. Леди Хэмбер избавилась от обоих, и сделала это очень спешно. Мне стало интересно почему. Поэтому я подождал и увидел, что она вышла. Я последовал за ней через лужайку, через парк, в лес. Она пошла по тропинке, и я шел за ней. Я был рядом с ней, в кустах, и услышал, так же как и она, разговор между Лоусоном и моей племянницей.

— О вывихнутой лодыжке? — внезапно спросил Дик.

— Да, о вывихнутой лодыжке. Когда леди Хэмбер услышала, что ты собираешься отвезти Одри ко мне в повозке, она отвязала лошадь, и та ушла. Я видел, что она не собиралась позволить Одри покинуть лес, она хотела скомпрометировать мою племянницу. И это злое намерение в совокупности с тем, что она сказала ей в гостиной, подвигло меня убить ее, эту злую, опасную женщину, прямо там и в тот момент. У меня в кармане лежал револьвер, и он был заряжен. Если бы револьвера не было или он не был бы заряжен, всего этого не произошло бы.

— Значит, вы все-таки не намеренно убили ее, — взволнованно сказала миссис Трембли.

— Напротив, намеренно, — ответил большой человек с поразительным спокойствием. — Не пытайтесь найти оправдания в надежде, что я смогу избежать наказания, миссис Трембли. Я благодарен всем вам. Но я намеренно застрелил ту женщину. Когда малыш Лоусон отнес мою племянницу в повозку и пошел искать лошадь, леди Хэмбер пошла в сторону поляны. Я думал, что она собирается закрыть дверь повозки, чтобы поставить Одри в неловкую ситуацию. Когда она дошла до костра, я прицелился при свете огня и выстрелил ей прямо в сердце. Затем проверил, мертва ли она, и бросил револьвер. Прежде чем я успел его снова поднять, я услышал, что кто-то идет по тропинке.

— Это был я, — вставил Хэмбер. — Я последовал за леди Хэмбер, но не видел вас, дядя Оливер.

— А я не видел тебя, — согласился тот, выглядя озадаченным. — Странно, что мы упустили друг друга, хотя шли по одной тропинке. Как бы там ни было, услышав, что кто-то приближается, я побежал из леса домой.

— Я видела вас! — неожиданно закричала мисс Спайн.

Все присутствующие посмотрели на нее.

— Вы видели меня? — спросил брокер.

— Да, — победно заявила она. — Я приехала на машине, чтобы сбежать с моим дорогим Артуром, — она сжала руку Рендольфа, а он вздрогнул от ее прикосновения и нежных слов. — Пока я ждала его, я услышала выстрел, а затем увидела, как вы бежали через дорогу.

Вас легко было разглядеть в лунном свете. Я не вспоминала об этом, пока Артур не пришел и не сказал, что миссис Трембли и мистер Лоусон подозревают его в совершении преступления.

— Вы должны были прийти на дознание, — сказал инспектор Хэлдер, подняв взгляд от своей записной книжки. — Мы тогда пытались выяснить, видели ли кого-нибудь в лесу или около него. Если бы вы тогда сообщили это, мисс Спайн, мы бы давно раскрыли это преступление.

— Я же сказала вам, вид мистера Болларда никогда не наводил меня на мысль, что он причастен к преступлению. Я иногда бываю такая глупенькая, — кокетливо продолжила дама. — Мне недостает здравого смысла. Но когда мой дорогой Артур пришел и рассказал, что его подозревают, я все поняла. И я уверена, так же как и Артур, я сделала все, что в моих силах.

— Но поздновато, — сухо прокомментировал инспектор. — Вам следовало прийти в Тархавен вместе с мистером Рендольфом. Он рассказал мне о револьвере, но пока у меня не было ваших показаний, я не мог быть полностью уверен, что мистер Боллард виновен.

— Теперь вы можете не сомневаться в этом, — пропищала мисс Спайн обиженно. — Я не собираюсь оставаться здесь, чтобы выслушивать оскорбления полицейского. — Она поспешила к двери, позвала шофера и приказала подготовить машину. Когда все услышали гул и рев мотора, мисс Спайн оглянулась: — Артур, пойдем со мной, сейчас же.

— Иду! — Рендольф схватил свою шляпу и пошел к окну. Но прежде чем он успел выйти, Боллард подался вперед и загородил ему путь.

— Не так быстро, — свирепо прорычал он. — Нам нужно кое-что обсудить.

— Я отказываюсь разговаривать с вами, — сказал коротышка и побледнел. Будучи трусом от рождения, он безумно испугался, увидев свирепого гиганта прямо перед собой.

Большой человек с угрожающим видом навис над своим собеседником, готовый схватить его.

— Оставайтесь на месте! — грозно произнес он.

— Мистер Боллард! — Хэлдер поднялся и предупреждающе положил руку на плечо арестованного.

— Все нормально, инспектор, я не причиню вреда этой крысе, хотя он и заслуживает этого. Да, вы, — прогремел он, подойдя вплотную к бледному Рендольфу. — Вы шантажист и мошенник! Да! И жалкая шавка, живущая на средства женщин! Я сверну вам шею!

Рендольф едва не упал в обморок, когда две огромные ручищи оказались рядом с его горлом. Но запредельный страх дал ему силы спасти себя. Прежде чем две могучие руки сомкнулись на его шее, он нырнул вниз и выскочил на улицу, присоединившись к мисс Спайн, которая прокладывала путь к побегу. С разъяренным ревом, сметя инспектора Хэлдера, как тростинку, фондовый брокер помчался за трусом.

Шофер мисс Спайн уже завел мотор и стоял у двери автомобиля, ожидая хозяйку. Рендольф, напряженный до предела в надежде избежать верной смерти, прыгнул в автомобиль, схватил руль и поехал. Если бы не необычайная скорость Болларда, беглец бы спокойно сбежал. Но большой человек сразу же кинулся в погоню, несясь со скоростью разъяренного слона. Машина набирала скорость, он тоже, и через короткое расстояние Боллард нагнал ее и запрыгнул внутрь к подлому трусу. Крику ужаса Рендольфа вторила растрепанная мисс Спайн, пытавшаяся привести себя в порядок.

Хэлдер и остальные в библиотеке быстро проталкивались в стеклянную дверь. Они побежали по дороге, надеясь предотвратить беду, но было поздно. Машина мчалась вниз по склону на невероятной скорости, а внутри дрались двое мужчин. Дик, будучи в хорошей форме, обогнал всех остальных и, запыхавшись, добежал до арки, откуда увидел, как автомобиль мчится по дороге. Он не вписался в поворот, поскольку руль никто не держал, и врезался прямо в защитное ограждение. Послышался вопль ужаса Рендольфа и крик радости Болларда, и автомобиль, ударяясь об огромные валуны, упал с обрыва. Лоусон, пошатываясь, прошел под аркой по дороге, чтобы посмотреть вниз в бездну. На глубине тридцати или больше футов он увидел обломки автомобиля. Боллард и его жертва лежали без движения.

— Немезида![8] — прошептал Дик.

Когда осмотр был проведен и тела вытащены из-под обломков автомобиля, Рендольф оказался мертв. Но, как ни странно, Боллард все еще дышал. Как такой большой человек мог упасть с такой высоты и остаться в живых, объяснить было невозможно. Так или иначе, хотя и находясь без сознания, он все же дышал, был жив, и Хэлдер отнес его обратно в дом. Мисс Спайн, рыдая о потере своего возлюбленного и крушении всех надежд, взяла на себя ответственность за его похороны. Она приказала отвезти тело в Лондон, и его похоронили в Кенсал Грин, где у ее семьи имелся склеп. Несмотря на все ужасное поведение этого человека, она искренне любила его и скорбела по нему до конца своей жизни. Но после того, как она покинула Сарлийскую ферму вместе с телом своего возлюбленного, никто из участников этой истории ее больше не видел. Она держалась в стороне от них и замкнулась в себе, оставшись наедине со своим неподдельным горем.

Хэлдер, все еще исполняя свой долг сторожить преступника, вернулся на Сарлийскую ферму. Он надеялся, что Боллард выживет и будет приговорен за два убийства. Но, как и миссис Трембли, его племянница молилась, чтобы он уже не очнулся. Того же желали ее брат и возлюбленный. Боллард совершил злодеяние, это все признавали, но, несмотря на это, никто не мог отрицать, что действия его были продиктованы любовью.

Он хотел спасти детей своей умершей сестры от стыда и позора, и лишь потому он опустился до преступления.

— Он будет жить? — спросил Хэлдер после того, как доктор из Тархавена провел осмотр.

— Надежды нет, — ответил тот уверенно. — Никакой. Чудо, что он вообще дожил до этого момента.

Весь день и всю ночь фондовый брокер лежал без сознания. Его племянница и племянник вместе с Диком и Джоззи оставались в доме, как и Хэлдер, надеявшийся получить хоть какое-то признание. Он знал, что Боллард был виновен, но хотел понять, почему он застрелил женщину. К утру, как раз перед рассветом, доктор из Тархавена послал сообщение о том, что его пациент приходит в чувство и желает видеть инспектора. Хэлдер появился в ту же минуту и увидел Болларда, слабого, но способного говорить.

— Подойдите! — прошептал он. Его рычащий голос теперь превратился в едва слышный шепот. — Прежде чем умереть, я хочу убедиться, что оба моих дитя в безопасности.

— Они в безопасности, — сказал Хэлдер сочувственно, хотя по привычке уже достал свой блокнот. — Вы виновны.

— Да, и я не прошу прощения за содеянное. В моем столе в библиотеке вы найдете письменное признание, подписанное мной. Там изложено все, что я рассказал вам. Я, я один, убил эту женщину, Джеральд и Одри ничего не знали об этом… Не знали.

— Почему вы убили леди Хэмбер? — спросил Хэлдер, взволнованно нагнувшись над ним.

Боллард бросил на него хитрый взгляд.

— Она обманула меня. Я любил ее, а потом узнал, что у нее связь с Рендольфом. А теперь идите и позовите малыша Лоусона, у меня мало времени.

Дружески кивнув, инспектор покинул комнату и сразу же передал сообщение. Пока Дик поднимался по лестнице в комнату к умирающему, Хэлдер прошел в библиотеку и там, при свете свечи, так как солнце еще не встало, занялся поисками признания. Он быстро нашел его и внимательно прочитал. Все, что там говорилось, полностью соответствовало тому, что он уже знал. Умирающий мужчина любил леди Хэмбер, но ее знаки внимания Рендольфу разожгли в нем огонь ревности. Он застрелил ее на поляне — не ради Одри, а из мести. И Хэлдер, убирая признание в карман, был практически уверен, что смерть Рендольфа была еще одним результатом мести. Вот она, правда. Причина для обоих убийств была найдена, поэтому дальнейшее расследование не требовалось. Но, вспоминая объяснения Болларда в библиотеке, инспектор подумал, что могла быть еще одна, более убедительная причина. И все же, довольный, он сдержал свое обещание и никогда не расспрашивал Одри или кого-либо еще.

А в это время Лоусон сидел у кровати Болларда, слушая странную историю.

Удивительная жизненная сила большого человека поразила его. После стакана бренди, который ему скрепя сердце оставил доктор, он был способен говорить четко, уверенно и долго. Но Дик знал, что это был лишь краткий всплеск угасающих сил, и поэтому не тратил время и силы мужчины на ненужные вопросы. Он весь превратился в слух.

— Я сказал Хэлдеру, что застрелил леди Хэмбер, потому что любил ее, а она разожгла во мне ревность своим флиртом с Рендольфом. Поэтому Хэлдер верит, что и его я убил по той же причине. Пусть он и дальше так думает. Он больше не будет задавать вопросы, так как получил мотив для двух моих поступков — преступлений, как он называет их. Пусть так и будет.

— То, что вы сказали, — неправда?

— Нет. Малыш Лоусон, ты любишь Одри?

— Всем сердцем, — пылко заявил Дик.

— Хорошо! Женись на ней, как только сможешь. Миссис Трембли выйдет замуж за Джеральда, что хорошо и для него, и для нее. Для него, потому что ему нужен кто-то, кто будет заботиться и беречь его, ведь Одри станет твоей женой, а она бедна, и ей нужен дом и положение в обществе.

— Я тоже беден, — напомнил ему Дик.

Боллард слабо усмехнулся.

— Это не так. Когда прочитают мое завещание, ты узнаешь, что я оставил тебе Сарлийскую ферму и шесть тысяч в год. Нет, не благодари! Я любил твоего отца, и я люблю тебя. Еще я люблю мою племянницу, которую любишь ты. Все это к лучшему. А теперь слушай.

— Да, — Дик нагнулся поближе в мужчине, так как голос его стал еще слабее. — Я слушаю.

— Сэр Джон Хэмбер, мой зять, был подлецом. Мы учились вместе в колледже. Он встретил мою сестру, и Одри родилась вне брака.

— Это неважно для меня, — сказал Лоусон, когда переварил эту неожиданную информацию. — Я люблю Одри такой, какая она есть.

— Я так и думал, что ты это скажешь.

Боллард слабо пожал руку Дику.

— Я узнал правду и заставил Хэмбера жениться на моей сестре. Затем родился Джеральд. Уже в браке. Он законнорожденный. Одри — нет. После этого моя сестра, которую я очень любил, умерла. Годы спустя Хэмбер женился на женщине, которую я застрелил. Она всегда была тираном и ужасно обращалась с обоими детьми. Когда Хэмбер умирал, он рассказал ей об Одри. В ту ночь, когда леди Хэмбер была убита, она насмехалась над Одри из-за этого и сказала ей, что та не имеет прав на ее имя. Эта обида заставила Одри побежать ко мне. Что произошло потом, ты знаешь. Понимая, что леди Хэмбер опозорит мое дорогое дитя, я намеренно застрелил ее, и я рад, что сделал это. Но она оставила после себя последователя, так как позже, когда Одри обручилась с Рендольфом, я выяснил, что он знал правду от леди Хэмбер.

— Мерзавец! — закричал Лоусон. — Он воспользовался этим, чтобы заставить ее заключить помолвку с ним?

— Да. Я расторгнул помолвку, сказав Рендольфу, что если он женится на Одри, то не получит денег, поскольку раз она незаконнорожденная, то и не может унаследовать деньги. Я убил Рендольфа намеренно, поскольку он знал правду, и я не доверял ему. Ты понимаешь меня?

— Да. Кто-нибудь еще знает правду?

— Миссис Трембли. Одри сказала ей. Больше никто. А теперь… теперь… — Голос Болларда спал до шепота: — Я умираю. Очень… неожиданно, — он попытался приподняться, но упал. — Джеральд… Одри… мои дорогие… — Он замолк. Он был мертв, но прожил достаточно, чтобы все рассказать.

Дик накинул простыню на широкое, сильное лицо, застывшее в маске смерти, и вышел сообщить доктору и медсестре. Затем он прошел в библиотеку, которую Хэлдер уже покинул. Горела лампа, хотя уже начинало светать. Фигура, сидевшая в кресле, поднялась, когда молодой человек вошел. Это была Одри. Она подбежала к нему и посмотрела в глаза.

— Он… он…

— Да. Он умер несколько минут назад.

— Слава богу, его не арестуют, Дик, — она схватила его за руку. — Он сказал вам что-нибудь? — губы ее дрожали.

— Все. Вы бедны, у вас нет денег, поскольку вы — незаконнорожденная. — Лоусон сжал ее руку. — Мы больше никогда не будем вспоминать об этом, дорогая. Мы поженимся и будем жить здесь.

— Здесь? На Сарлийской ферме? — Одри выглядела ошеломленной.

— Да. Ваш дядя оставил ферму и большой ежегодный доход мне при условии, что я женюсь на вас, — он притянул ее к себе. — Поэтому после долгих испытаний судьба наконец-то улыбнулась нам.

— Дик! Дик! — Она прижалась к нему. — Джеральд… С ним все будет хорошо, ведь моя дорогая Джоззи и он решили пожениться. Но, дорогой, то, что я незаконнорожденная…

Лоусон провел ее через комнату на лужайку через стеклянную дверь. Над деревьями розовело небо, облака на горизонте блестели в золотых лучах. Они стояли и смотрели, как лучи становятся все ярче и ярче, пока солнце не появилось над горизонтом, освещая росистую зелень великолепием переливов. Обняв любимую, Дик указал на светлый горизонт.

— Впереди нас свет, — торжественно сказал он. — Позади нас тьма. Не будем вспоминать прошлое, Одри. Все, что было, пусть там и останется. Ты — это ты. Вот все, что важно для меня.

В лучах поднимающегося солнца, под звуки несметного количества поющих птиц, возвещающих о начале новой, счастливой жизни, он поцеловал ее в губы.

Эта история столь невероятна, что, как я ожидаю, немногие поверят в случившееся. Однако все так и было, и случилось это лет десять назад. Естественно, я изменил названия мест и имена участников данных событий. Представляю я эту историю под псевдонимом, но все события описаны совершенно точно. Ручаюсь за истинность рассказанного, поскольку сам был свидетелем нескольких эпизодов. Остальное я узнал от главного действующего лица этой драмы, или, скорее, мелодрамы, местами переходящей в трагедию. Все действо напоминало пафосную пьесу, но произошло на самом деле! Не забывайте об этом — мой рассказ совершенно правдив. И это — самое страшное.

Как у любого практикующего лондонского врача, у меня всегда полно работы и для меня в радость взять выходной для поправки здоровья, как телесного, так и духовного. Будучи бакалавром и человеком зажиточным, я порой совершал дальние поездки, в поисках удовольствий, пытаясь расслабиться…

Как-то в июне, сидя в своем кабинете, я листал континентальный «Брадшо» и прикидывал, куда отправиться в ближайшие выходные, когда открылась дверь и в комнату ввалился Хью Тэнкред. Он — мой двоюродный брат. Мы вместе учились в школе и в колледже — двери моего дома всегда были открыты для него. Я сильно удивился, так как всего два месяца назад он отправился в Испанию, и я не знал о его возвращении.

— Мой дорогой! — воскликнул я, раскрыв ему объятия. — Я так рад… Но, боже мой, что случилось?

В самом деле, незваный гость выглядел встревоженным и возбужденным. Здоровый, розовощекий молодой человек, которого я хорошо знал, стал бледным, словно призрак, и выглядел сильно похудевшим. В глазах у него застыла печаль, а одежда висела, как на вешалке. Два месяца назад, когда Хью отправлялся в Испанию, он был настоящим воплощением здоровья, а теперь выглядел если и не привидением, то пациентом ближайшей больницы, это уж точно. К тому же он казался страшно испуганным. Я понял это сразу, так как его дыхание было прерывистым, и, войдя, он запер за собой дверь. А потом бросился в мои объятия и стал трясти меня так, словно и в самом деле страшно испуган.

— Дик, — задохнулся он, то и дело поглядывая на запертую дверь. — Дик, спаси меня!

— В чем дело?

— Я попал в настоящий ад! — таким был его необычный ответ. — Ты слышишь звон гитары? Послушай!

Он замолчал, но я не услышал никаких подозрительных звуков. С рыданием облегчения он рухнул на ближайший стул.

— Они потеряли меня! — произнес он с придыханием. — Слава богу!

Я в замешательстве уставился на дрожащую фигуру. Неожиданное появление Тэнкреда, его странное поведение и болезненный вид поразили меня чрезвычайно. Когда же я наконец сумел взять себя в руки, профессиональные привычки взяли верх. В первую очередь, я должен был успокоить гостя. Достав домашнюю аптечку, я смешал большую дозу валерьянки и брома и вручил ему напиток.

— Выпей, Хью. Так. Так! Не расплескай! — когда он пил, его руки тряслись от нервного напряжения, поэтому мне самому пришлось поднести стакан к его губам. После того как он проглотил лекарство, я проверил его пульс и нашел, что тот прыгал и пульсировал самым необычным образом. Его тело дрожали, а зубы клацали. Я отлично видел, что мой гость не был пьян, но, судя по его внешности и поведению, у него, возможно, был длительный запой.

— Ты позаботишься обо мне, Дик? — прошептал он, испуганно глядя на дверь.

— Да, да, тут никто тебя не обидит. Полежи немного и успокойся.

Хью кивнул и, опираясь на мою руку, пошатываясь, побрел к дивану. Потом у него, как я и ожидал, начался нервный приступ, который, потряс его до глубины существа. Он кричал, задыхался в истерике, дрожа всем телом. Голова металась из стороны в сторону, а зубы клацали, словно кастаньеты — ужасное зрелище даже для такого видавшего виды доктора, как я. Хью всегда был нервным и легковозбудимым, и все же я никогда не видел его в таком плохом состоянии, как в ту ночь.

Со временем лекарство сделало свою работу, и мой гость успокоился настолько, что смог объяснить причину своего волнения. Он рассказал эту историю шепотом, сжимая мою руку, но рассказ его был так необычен, что я был склонен отнести часть его на счет галлюцинаций. Тем не менее этого, вероятно, было достаточно для того, чтобы его испугать.

— Шесть недель назад я был в Севилье, — начал он. — Путешествовал в одиночестве. Не хотел, чтобы какая-то праздно болтающая компания портила удовольствие. Я остановился в хорошей гостинице, нанял гида, чтобы тот показал мне все достопримечательности. Я посетил их все: собор, фабрику табака, Гиральду и известную Торре дель Оро Дона Педро. Потом я собирался посетить цыганский квартал, так как слышал о местных красавицах. Мой гид согласился проводить меня туда, но предупредил, чтобы я не оказывал внимания никому из девушек, поскольку цыгане чрезмерно ревнивы к незнакомцам, ведь, судя по всему, я не ищу неприятностей. Я обещал быть осторожным. Но ты знаешь, Дик, как я могу распалиться, когда дело касается дам.

— Знаю… Так вот откуда взялись твои проблемы?

— Все много хуже, — и мой пациент снова задрожал. — Проблема, которая легла на мои плечи… Как видишь, она так и не решилась… — он прижал губы к моему уху. — Они собираются убить меня!

— Цыгане? Ерунда какая-то!

— Это верно! Закон Моисея: «глаз за глаз, и зуб за зуб», — и после паузы Хью медленно добавил: — Я убил человека.

— Ты убил человека?! — воскликнул я испуганно.

— Так вышло, Дик, — продолжал мой брат-неудачник. — В цыганском квартале я заглянул в своего рода летний театр. Девушка танцевала… Прекрасная цыганка с большими черными глазами и удивительной фигурой. Она была в красном — красном, как кровь.

Меня предупреждали о значении этого цвета, — тут мой рассказчик вытер пот со лба, словно начиная задыхаться. — Но я был глуп. Она улыбнулась мне, и я… вот тогда, как мне кажется, я потерял голову. Никогда не видел такую красавицу. Она имела на меня какое-то гипнотическое влияние. Когда она улыбнулась, я вынул цветок из петлицы своей куртки и бросил его к её ногам. Мой гид тут же схватил меня за руку и постарался оттащить прочь. Я избавился от него, так как хотел поговорить с Лолой, прежде чем уйти.

— Её звали Лола?

— Лола Фаджардо. Многие зрители называли её по имени, когда та танцевала. Я тоже позвал её.

— Не иначе, ты был безумен или пьян, Хью.

— Скорее, последнее… Все это происходило после обеда, а я не привык к крепким испанским винам. Однако я могу много выпить, как ты знаешь. Я был просто взволнован, но красота и очаровательные взгляды Лолы опьянили меня. Какое-то время я не видел ничего вокруг себя, кроме неё. А она кружила передо мной в странном танце, словно Саломея перед Иродом.

— Чепуха! Я хочу слышать прозу, а не поэзию.

— Говорю только факты! — громко закричал Тэнкред. — Она танцевала с высушенной человеческой головой в руках. Это был танец Саломеи — дочери Ирода. Она играла головой, раскачиваясь и двигалась в такт музыке. Ах! — неожиданно воскликнул он. — Эта музыка! Она до сих пор преследует меня. Но были и слова…. Ужасные слова. Я заставил гида перевести их. А потом сложил их в такт мелодии. Послушай!

Тут Хью приподнялся с дивана и, играя подушкой, затанцевал по комнате и при этом распевал. Мелодия звучала фантастически, а слова, хоть он спел всего один куплет, звучали ужасно сами по себе:

— Хью! Хью! — я прервал ужасный танец и сбросил его обратно на диван. — Успокойся! — приказал я. — Так тебе будет ещё хуже. Лучше расскажи, в чем все-таки дело.

— Все дело в Лоле, — вновь спокойно заговорил он. — Она закончила танец и пошла по кругу, собирая деньги. Протянув мне свой тамбурин, она одарила меня очаровательной улыбкой. Я бросил в него золотой. Потом… Думаю, в порыве безумия, я поцеловал её руку.

— В таком месте! Ты глупец!

— Она отошла рассерженная, и вперед выступил её молодой человек. В руке у него был нож-наваха. Лола завопила, толпа закричала. И… И… И я убил его!

— Боже мой! Ты убил его!

— Да. Нож пробил его сердце, Дик! Помню, как я закричал, словно во сне, помню кричащую, колеблющуюся толпу, желтые огни и человека, лежащего на земле, и кровь, бьющую фонтаном у него из груди. Лола бросилась на его тело, а мой гид, схватив меня за рукав, увел меня. В этот момент кто-то погасил все огни разом, вот так нам и удалось сбежать. Полиция приехала, начались разбирательства, но к тому времени я уже находился в безопасности.

— Но разве гид не бросил тебя раньше?

— Я заплатил ему сто фунтов и поэтому в нужный момент вернулся. Он заставил меня уехать из Севильи и отвез меня к Гибралтару. Но цыгане выследили меня.

— Ты видел их?

— Нет, я слышал музыку… музыку танцев. Она преследует меня. Я сел на пароход до Мальты, но даже на борту я слышал звон этой адской гитары. Потом я слышал её на Мальте. Оттуда я направился в Сицилию… и дальше в Италию… в Германию, Швейцарию, в Париж, но, где бы я ни был, эта мелодия звучала у меня в голове. И сегодня вечером, получая багаж на вокзале Виктория, я снова услышал её. Я никого не увидел в толпе, но слышал музыку. Я… Я пришел сюда… И снова услышал эту музыку!

Его голос стал тонким и дрожащим, и он упал мне на руки. А я… обычный человек… услышал звон гитары на улице. Мелодия походила на ту, что напел мне Хьюго — дикая, странная, захватывающая. Я метнулся было к окну, но Тэнкред сжал мне руку, остановив.

— Нет, нет, — пробормотал он. — Не открывай окно, не делай этого, — голос, казалось, замер в его горле, и он, расслабившись, скатился на пол. Нельзя было терять ни минуты. Я добрался до окна. Когда я распахнул его, гитара перестала звенеть. Я внимательно осмотрел улицу, залитую лунным светом, но нигде никого не было. Напряженный и озадаченный, я вернулся к потерявшему сознанию гостю.

Недели три Хью лежал в моем доме между жизнью и смертью. Волнения из-за совершенного преступления и мысли о преследующем его гитаристе, видимо, вызвали воспаление мозга. Я позвонил другому медику, и нам вдвоем пришлось приложить все усилия, чтобы спасти его. В конце концов мы преуспели. Однако, должен сказать, мы с трудом вытащили его из могилы. Попадись ему другие, менее добросовестные медики, они бы его не спасли. Мы сделали все, что могли, чтобы отвратить фатальный исход. Мы как раз занимались пациентом, когда услышали звон гитары.

Музыка была реальна — никакой галлюцинации. Я слышал её совершенно отчетливо. Точно так же, как мой коллега. Но Хью находился в задней комнате, и нам удалось уберечь его от этой музыки. Её звуки, пожалуй, убили бы его. Я же попытался поймать исполнителя. Зная, что Хью убил человека, я не стал искать помощи у полиции. Лучше не будить лихо, пока оно тихо. И так как Тэнкреду удалось бежать, я не хотел, чтобы его выдали властям Испании, дабы ответил за своё преступление. Я чувствовал ответственность за свое положение. Это не легко — сначала спасти человеку жизнь, а потом защищать его.

Я никогда не видел гитариста. Время от времени, и ночью, и днем, я слышал бренчание, звон струн, наигрывавшей какую-то адскую мелодию, я даже заучил ее. Как-то я поймал себя на том, что насвистываю ее. Всякий раз, как я снова слышал эту мелодию, я выбегал на улицу и пытался отыскать музыканта. Но все было напрасно. Несколько раз я спрашивал полицейского, и тот сообщал, что на гитаре играл горбун, сопровождаемый красавицей. Не сомневаюсь, что это была Лола, и что она идет по следу своего обидчика. По крайней мере, это Хью сказал мне, что мертвец — её возлюбленный.

Я был уверен, что она здесь не без злого умысла. Когда же позже мне открылся её замысел, я поразился его жестокости.

В назначенное время Хью выздоровел, и вместе со здоровьем вернулись мысли о грехе в Севилье. В ответ на его вопросы о музыке на гитаре, я поклялся, и пусть Бог простит меня, что я никогда не слышал её с той ночи, когда он заболел. Тем не менее я опасался, что если бы он остался у меня в Англии, в моем доме, то, конечно, непременно услышал бы звон гитары и мог снова заболеть. Ситуация требовала кардинальных мер, поэтому я взял два билета до мыса Доброй Надежды и договорился о долгосрочном отпуске, чтобы сопроводить туда Хью. Чтобы он случайно не услышал дьявольской мелодии, я вводил ему наркотики до того самого мгновения, как мы оставили мой дом. В совершенно нечувствительном состоянии я погрузил его на борт парохода. И моя предосторожность оказалась не лишней: когда мы проехали угол Харли-стрит, мелодия зазвучала снова…

— Теперь ты в безопасности! — объявил я, когда лайнер боролся с волнами Ла-Манша. — Сюда твои друзья-цыгане не доберутся.

— Надеюсь! — с тревогой пробормотал Хью. — Во имя Бога, надеюсь, они откажутся от мести и вернутся в Испанию. Но мне интересно, почему Лола так настойчиво преследует меня! Это был несчастный случай. Да, я убил ее возлюбленного. Но ведь это он напал на меня, он…

— Старик, — серьезно проговорил я. — Хочу, чтобы мы не говорили об этом вообще. Попробуй все забыть. Выброси все из головы, если сможешь.

И, я полагаю, он действительно старался выкинуть цыганку из головы, но уверен, что не сильно в этом преуспел. Однако осознание нависшей над нами угрозы не покидало и меня. Хью не возвращался к этой теме, и когда мы прибыли в Южную Африку. Окружающая новизна и жизнь страны дала ему новые интересы. Болезнь отступила, лицо снова стало румяным, и здоровье постепенно стало возвращаться к нему. Порой он был очень весел и смеялся, как раньше. Через шесть месяцев он, казалось, полностью восстановился. Порой черная тень накатывала на него, но большую часть времени он был весел.

— А теперь, Хью, мне пора к своим пациентам, которыми я так долго пренебрегал. Но тебе бы я советовал остаться здесь.

— Нет! — упрямо проговорил он. — Похоже, мне удалось совладать с этим безумием. Тот цыган погиб в результате несчастного случая. И даже если Лола вновь явится ко мне с этой музыкой, я лишь посмеюсь над ней. Я снова нормален. Думаю, она давно бросила преследование и вернулась в Испанию.

Я думал о том же и сказал примерно то же. Тем не менее я предложил Хью не оставаться в Лондоне по возвращении. Его лихорадка, хоть и прошла, сделала его легковозбудимым, и я решил, что лучше всего поселить его где-нибудь в сельской местности.

— Ты прав, Дик, — согласился он со мной. — Поеду в «Клеть».

Это был одинокий особняк среди болот Эссекса, не так далеко от моря, откуда были родом предки Хью — тоскливое и пустынное место, и я напомнил об этом Хью.

— Там не весело, — с безразличием ответил Хью. — Тихое место, и далеко от цивилизации. Не думаю, что Лола, даже если она все ещё в Англии, а относительно этого я сильно сомневаюсь, последует за мной в эту глушь. Я поеду туда… С другой стороны, я обеспечу себе в «Клети» безбедное существование.

Так как Тэнкред чувствовал себя хорошо, был силен, нормален и не думал о Лоле, мы вернулись в Англию, и он неделю прожил в моем доме. А потом отправился в Эссекс, и, должен сказать, несмотря на мои опасения, он так и не услышал зловещего звона гитары. Очевидно, Хью был прав. Цыганка отказалась от мести.

Однако в течение месяца я был отрезвлен. Небрежно и второпях написанное письмо от Хью поведало о том, что он вновь услышал звон гитары.

«…и не только это, — гласило послание. — Я видел рыжую балерину… видел Лолу… с головой руках. Это голова человека, которого я убил. Приезжай, ради бога. Я схожу с ума».

Я мог лишь одним способом ответить на это послание — торопливо упаковал саквояж, сунул в карман револьвер и сел на первый же поезд. Секретарь двоюродного брата Джабез Крайн встретил меня на станции на двухколесном двуместном экипаже, и мы сразу же направились в «Клеть», до которой от станции было двенадцать миль.

Я никогда не мог заставить себя полюбить Джабеза. Однако именно он был тем самым человеком, который заботился о эссекской собственности брата. Он со своей женой-ведьмой жил в «Клетке». Они были мизантропами-отшельниками — дикарями и напоминали те зверские характеры, что описаны в книге «Грозовой перевал». В каждом из них было мало человеческого, и супруги ненавидели Хью из-за разногласий, которые имелись у них еще с отцом Хью. Я много раз советовал Хьюго рассчитать их, но он не послушался, рассматривая их отношение к себе, как глупость. Однако, думаю, все дело в его лени. Уже лет двадцать, или больше, Крайны жили в скалах «Клети», словно жабы. Слишком поздно узнал я, что совершил ошибку, послав Тэнкреда в клетку с орангутангами.

— Как господин Тэнкред? Болеет? — спросил я у Джабеза, когда двуколка отъехала от станции.

— Да, так и есть! — проворчало существо.

— Вы видели каких-нибудь цыган неподалеку от «Клети»?

— Не-а, не видел.

— Горбуна и незнакомую женщину, к примеру?

— Ничего такого не видел.

— Вы слышали музыку?

— Да…

— И вы никого не видели? Никого?

— Никого я не видел! — повторил Джабез и больше за всю дорогу и трех слов не сказал. Ясно было, что из этого безнадежного чудовища больше ничего не вытрясти. Хотя, возможно, он знал больше, чем говорил. Я пытался поймать преследователей Тэнкреда в Лондоне, так почему Джаберс в Эссексе окажется более удачлив? Все равно, поглядывая на этого человека-зверя, вспоминая об удаленном расположении «Клети» и о незримом присутствии цыган, я поздравил себя, что прихватил с собой револьвер. Это оружие, по крайней мере, могло послужить защитой от опасностей, с которыми я боялся столкнуться.

С первого же взгляда я убедился, что Тэнкред вновь погрузился в прежний омут полубезумного страха.

Белое, измученное лицо, блестящие глаза и прочие происшедшие с ним перемены говорили о том, что его разум вновь пошатнулся. А когда мы после обеда сели у камина, он сказал, что цыгане-дьяволы вновь появлялись.

— Они хотят свести меня с ума! — прошептал он, переполненный страха. — Лола, без сомнения, считает, что смерть слишком легкое наказание за мое преступление. Она собирается не только убить мое тело и, но уничтожить мою душу. О, эта музыка… эта музыка! — и он запел: — Вглядись в движенья танца и красные одежды…

— Прекрати, Хью, — прервал я его песнопения, обняв за плечо. Бедняга дрожал как лист. — Скажи, ты видел её?

— Да. В длинной галерее под нарисованным окном. В полночь на прошлой неделе музыка разбудила меня. Я встал. Вышел на галерею и в лунном свете увидел Лолу с головой в руках. Я видел лицо… Это была голова человека, которого я убил.

— Как же ты смог узнать лицо в лунном свете?

— Она катнула голову ко мне, как шар. Та закрутилась и, вращаясь, прокатилась вдоль галереи прямо к моим ногам. Лунный свет высветил черты мертвеца. Я упал в обморок, а когда пришел в себя, цыганка исчезла. А вместе с ней и голова, и музыка.

— Хью, утром вы должны уехать отсюда.

— Нет, я останусь. С меня достаточно этой пытки. Здесь я буду ждать смерти. Эти дьяволы загнали меня в угол.

— Тогда будем бороться.

Тэнкред захныкал.

— Я не смогу бороться, — беспокойно воскликнул он. — Едва на ногах держусь. Конец близок, и я буду ждать его здесь.

И я не смог его переубедить. Испуганный, больной, он отказался оставить «Клеть». Если бы я обладал властью, то увез бы его силой, но Джабез и его жена тут были не помощники. Мое отсутствие даже в течение одного дня ускорило бы конец, который и так мог наступить довольно скоро.

А фантастическая музыка постоянно звучала в доме. Она доносилась то из одного, то из другого угла, и, несмотря на все мои попытки задержать музыкантов, они всякий раз ускользали. «Клеть» была хаотично построенным сооружением, полым секретных дверей и проходов. Джабез знал их все; и, видя, что цыгане по-прежнему оставались невидимыми, я вскоре начал подозревать его в союзе с музыкантами. Когда же я попытался обвинить его, он все отрицал, и у меня не было фактов, чтобы прижать его, доказав свои слова. Таким образом, я был заперт в едва меблированном доме вместе с испуганным родственником и его невидимыми противниками, чтобы сражаться от его имени и расстроить дьявольский заговор против обычного неудачника. Ситуация оказалась настолько странной, что даже мои стальные нервы дрогнули.

Я сделал все, что мог, для Хью. Я накачал его успокоительным и не давал ему напиться, заставил хорошо поесть и пригласил на прогулку. Вместе с ним я побродил по окрестностям, надеясь наткнуться на Лолу и её сообщника горбуна, но все оказалось напрасно. Тоскливые болота, песчаные дюны были пустынны. Несколько раз на берегу небольшого залива я находил следы крошечных ног и видел отпечатки киля лодки в песке. Очевидно, эти демоны явились из-за моря, чтобы сделать свою грязную работу, но днем они нигде не появлялись, и я не мог обнаружить, где они скрывались. Бесполезно было спрашивать об этом Джабеза. Он не сделал ни одного намека, не сказал ни слова, подтверждая, будто что-то об этом знает. То же самое касалось его жены, и все же у меня сложилось устойчивое ощущение, что парочка подкуплена и каким-то образом помогает цыганке отомстить.

После недели бесплодных поисков и постоянной охоты за источником музыки, я решил обманом заманить Хью на железнодорожную станцию, а там под тем или иным предлогом отправить в Лондон. В конце концов, силой. А посему во время ужина я объявил, что собираюсь вернуться в Лондон. Как я и ожидал, Тэнкред возразил:

— Ради Бога, не оставляй меня, Дик.

— Мой дорогой Хью, я не могу оставаться тут до бесконечности. Моя практика… мне придется вернуться в Лондон, но я вскоре снова заеду…

— Чтобы найти меня мертвым!

Госпожа Крэйн ждала у стола, и мне показалось, что старая ведьма захихикала при этих словах. Однако, когда я резко оглянулся, её лицо было каменным, как скала. Поэтому, решив, что ошибаюсь, я возобновил беседу.

— Если ты боишься смерти, Хью, поехали со мной в Лондон.

— Нет, нет. Я недаром оказался тут перед смертью.

— По крайней мере, ты проводишь меня завтра на станцию?

Тэнкред, казалось, вздрогнул, услышав эти слова.

— Почему ты так поступаешь?

— Я должен поехать. Боже мой! Подумай о моих пациентах! Тут я сделал все, что мог…

— Я знаю, знаю. Ты сделал все, что мог… но ты вернешься?

— Да. Приблизительно дней через десять.

— Тогда не возражаю, а я пока останусь здесь.

— Но ты же проводишь меня завтра, Хью?

— Конечно. Почему бы нет.

Вот так вопрос оказался улажен, к моему облегчению.

А я, в свою очередь, решил, что, когда Хью окажется на станции, приложу все силы для того, чтобы уговорить несчастного отправиться со мной в Лондон. В случае необходимости я бы применил силу. Он не должен был оставаться тут.

Той ночью страшный шторм накатился с моря. Ветер ревел и стонал вокруг пустой раковины дома, дождь хлестал по стеклам, а луну затянула стайка рваных облаков.

Комната Хью находилась рядом с моими апартаментами, и около полуночи я заглянул к нему. Он мирно спал. Нервы человека были на пределе. Он уснул лишь потому, что находился в крайней степени нервного истощения. Однако я был рад тому, что природа смилостивилась над ним в этот критический момент. Отвернувшись, я отправился назад в свою постель. Оказавшись в темном коридоре, я вновь услышал фантастический звон гитары, и от этого звука, хорошо различимого, потому что наступило затишье шторма, мое сердце сжалось.

Решив настигнуть цыган и оказаться с ними лицом к лицу, я торопливо набросил кое-что из одежды, достал револьвер и, взяв со стола маленькую лампу, отправился исследовать особняк. Наверху снова завопил и засвистел шторм, а потом я услышал шлепанье босых ног. Как Фердинанд в «Буре», я пошел на звук, который дразнил меня, пел где-то впереди.

Невидимый музыкант явно знал дом лучше меня, поскольку он или она ускользали от меня всякий раз. Время от времени мелодия замирала, а потом снова начинала звучать так близко, что, казалось, мне стоило сделать один прыжок… а затем я, без сомнения, услышал бы хихиканье. Я следовал за звоном гитары по всему дому, вниз в залу, через пустую гостиную и по чердаку, но ни разу не подобрался вплотную к источнику звуков. А струны звенели и пели, создавая дьявольскую мелодию, от которой вибрировал и болел каждый нерв моего тела. Тогда я начал осторожно красться по её следу. Я заглядывал в каждый темный угол, надеясь схватить музыканта, но все напрасно. Словно тот, за кем я гнался, и в самом деле был призраком. Я слышал звуки, но не видел музыканта.

Неожиданно с протяжным звуком лопнула струна, и мелодия оборвалась, наступила тишина. Даже ветер сменил тон и теперь скорее стонал от боли, а не ревел. Неожиданно, приняв новое решение, я помчался к апартаментам Джабеза и постучал в их дверь. Он и его жена выскочили ко мне в ночных рубашках, словно только что вылезли из кровати. В тот миг я перестал подозревать эту парочку.

— Вы слышали музыку?

— Конечно… Я слышал что-то.

— Тогда пойдем со мной и посмотрим на этих цыган.

— Я ничего не знаю о цыганах. Но они, без сомнения, настоящие дьяволы.

— Тем не менее вы должны помочь найти их. Джабез заворчал, но тон мой был безапелляционным.

В итоге, он надел брюки и отправился со мной. Какое-то время в доме царила полная тишина. А потом гитара вновь зазвенела где-то наверху.

— Музыкант где-то на галерее! — прошептал Джабез, и покрепче сжал палку, которой вооружился с самого начала.

Ничего не ответив, я побежал вверх по лестнице, а слуга следовал за мной. Мы ворвались на длинную галерею, и там нам открылось поистине ужасное зрелище. Луна, освободившись от облаков, заливала весь мир серебристым светом, так что на галерее было светло, как днем. В дальнем конце галереи кружилась и выписывала пируэты фигура, невесть откуда тут взявшаяся. Танцовщица была красавицей в красных одеждах. А в руках ее была человеческая голова, которую она держала за волосы и играла с ней, словно с мячом.

От этого ужасного зрелища у меня сердце защемило. Чтобы добавить ужаса, девушка запела низким, сладким голосом. Больше я не мог этого вынести. С криком я бросился вперед, вытаскивая на бегу револьвер. Через мгновение, как мне показалось, девушка исчезла, а пуля из моего револьвера разбила окно, на фоне которого танцевала и прыгала цыганка.

— Господин, господин!.. — проревел Джабез, схватив меня за руку. — Это, без сомнения, эльф.

— Отпусти мою руку, придурок!

Но слуга не отпускал. Его лицо стало серым от ужаса, но он все еще пытался заставить меня отступить. Я все же избавился от него. Побежал вперед и в конце галереи нашел открытую дверь. Нырнув в неё, я промчался по каменной лестнице и оказался в саду. Я увидел две фигуры, которые прыжками неслись в сторону берега. Я попытался последовать за ними, но был одет не соответствующим образом — камни и ежевика впивались в ноги, к тому же я споткнулся о какой-то камень и упал. Когда же я снова встал на ноги, оба беглеца уже пересекли полосу песчаных дюн и оказались вне досягаемости. Но я не сомневался, что впервые засек Лолу и её спутника-горбуна за их дьявольской работой.

Тут же мне в голову пришла мысль о Хью, и я со всех ног бросился назад. Джабез ждал меня в дверях с лампой, его лицо было перекошено от страха. Я боялся того воздействия, которое ночной переполох может оказать на Хью и, выхватив лампу из рук оторопелого слуги, поспешил вверх по лестнице.

— Хью, Хью, ты там?

Человек, лежавший на кровати, не ответил мне, не подал никакого знака, что слышит меня. Я подумал, что, наверно, Хью упал в обморок. И поднес лампу к его лицу. Только там не было никакого лица, никакой головы. Человек в постели был обезглавлен.

ЧЕРЕЗ ТРИ ГОДА после смерти Тэнкреда я второй раз в жизни приехал в Испанию. Первый раз я приехал туда, чтобы обнаружить Лолу Фаджардо и призвать её к ответу за убийство моего двоюродного брата. Хоть я и взял с собой опытного английского детектива, и испанское правительство готово было предоставить любую помощь, поиски не увенчались успехом. Однако, как мы выяснили, она направилась к цыганам Венгрии, а может, России. Её след терялся где-то на Балканах. Все поиски оказались напрасны, и она избежала наказания за свое преступление.

Кайрны тоже остались на свободе. И хоть я был уверен, что Джабез был подкуплен Лорой и показал ей все секретные входы и выходы «Клети», он поклялся, так же как и его жена, что они не имели никаких дел с цыганами. Должен сказать, что, хотя я и поверил им, мизантропическую ненависть, которую Джабез питал к Хью, так же как его безумное желание, чтобы владелец находился подальше от дома, сыграли на руку убийцам. Хотя Кайрны были потрясены ужасной смертью своего господина не меньше моего. Но, независимо от того, какое отношение они имели к этой ужасной трагедии, они были достаточно мудры, чтобы держать язык за зубами, и были уволены, как говорится, по собственному желанию. Впоследствии я слышал, что они уехали в Америку, но так ли это, я так и не смог убедиться. Однако со смертью Хью я стал владельцем «Клети» и не разрешил этой парочке возвращаться в имение, так как считал их замешанными в этом преступлении. Поэтому они просто исчезли, как говорится, растворились во тьме, что, на мой взгляд, соответствовало их природе, и больше я никогда их не видел.

Как впоследствии обнаружили детективы, Лола и её спутник-горбун устроили свой штаб в рыбацкой деревне, примерно на расстоянии мили от усадьбы. Оттуда они в лодке приплыли в небольшой залив, на пляже которого я обнаружил отпечатки их ног. Как они отыскали подходы к «Клети» или так лихо осуществили свой ужасный план, я тогда так и не узнал. Но во время второго посещения Испании я узнал правду.

У меня было смутное ощущение, что Лола могла вернуться в Севилью, и из-за этого я поехал в Испанию.

Я знал, что испанские правоохранительные органы слабы, и что цыгане не зависят от законов, и эта Лола могла рискнуть вернуться и затеряться среди родичей. Я хотел найти её, арестовать за преступление и возвратить голову Тэнкреда, которую она прихватила с собой той фатальной ночью. Из того, что я знал о ней, она, скорее всего, использовала её в своих танцах. В галерее она манипулировала именно ею. Но тогда я не знал этого, а потом стало слишком поздно.

Прибыв в Севилью, я послал за гидом, который был с Хью, когда убили возлюбленного Лолы. Он немедленно явился по моему зову и выглядел очень напуганным, когда я рассказал ему о причине своего повторного визита. Удача заключалась в том, что Лола вернулась и находилась в цыганском квартале, а вот её сообщник умер в Венгрии. Женщина с характерной дерзостью не стала менять ни своего имени, ни своего танца, поскольку все случившееся было позабыто и не было никаких попыток арестовать её. Кроме того, я подозревал, что полиция подкуплена, но, конечно, точно утверждать этого не мог. Однако, так или иначе, цыганка находилась на свободе, в Севилье, и ночью исполняла танец с головой «Иоанна Крестителя». А чья это на самом деле была голова, я и подумать не мог.

Мануэль, мой гид, просил меня не пытаться увидеть Лолу, поскольку она была достаточно влиятельной в цыганском квартале, и это могло бы стать большой проблемой. Но я согласился изобразить из себя обычного туриста и не поднимать шума. Фактически, я хотел увидеть эту женщину, чтобы увериться, что это именно она. Я решил также, что после этого вызову отряд полиции, чтобы те арестовали преступницу. Однако ко второму посещению цыган, когда я явлюсь вместе с полицией, Мануэль не должен был иметь никакого отношения.

Вот так и вышло, что как-то ночью Мануэль, которому хорошо заплатили, сопроводил меня в цыганский квартал к маленькому летнему театру. Места были расположены в форме полукруга, перед низкой сценой, вокруг которой горели масляные лампы. Я занял место перед самой сценой, поскольку не боялся, что Лола опознает меня, так как она, даже если и видела меня раньше, рассмотреть не могла.

Театр был переполнен цыганами, большинство из которых выглядели весьма живописно. Они пели, смеялись и курили. Что до цветов их рваных платьев, желтых в блеске ламп и фиолетовой аркой звездной кровли неба, то сцена являла им полную противоположность. Но я был полон решимости проследить за убийцей моего кузена, чтобы слишком интересоваться своим окружением, хотя оно было слишком необычным.

Сначала разные цыгане пели баллады о любви, и исполнение этих песен сопровождалось танцами с кастаньетами. Цыган-скрипач играл как ангел, но больше всего был похож на дьявола. Это был известный музыкант из Будапешта. Около девяти часов вечера я услышал звон гитары, и, должен сказать, мне было очень трудно сдержаться. Зазвучала фантастическая мелодия, которую я знал так хорошо — мелодия того проклятого танца.

Под звуки шумных аплодисментов на сцену выскользнула Лола Фаджардо — высокая красавица с большими черными глазами и темной кожей. Её фигура была превосходной, и в движении она казалось гибкой, как змея. С головы до пят она была в красных одеждах.

Она носила платок из темно-красного шелка, который скрывал плечи. Золотые цехины сверкали на шее, на талии, и позвякивали в волосах; и при каждом движении она искрилась, как водопад в солнечный полдень. Я никогда не видел более прекрасную и опасную женщину и больше не задавался вопросом, почему сердце бедного вспыльчивого Хью оказалось разбито той ночью.

Выйдя на авансцену, танцовщица начала раскачиваться в такт музыке, не перемещая ноги. Эта часть танца мало чем отличалась от индийских эротических па. Сначала она задвигала головой, потом телом и только после этого в движение включились руки и ноги. Быстрее и быстрее звенела музыка, скрипка добавила свой «голос» к звону гитар, и танцовщица, необычайно изгибаясь всем телом в такт музыкальным трелям, двинулась по сцене. Неожиданно она крутанулась к рампе, и яркий свет высветил её раскрасневшееся лицо и красную одежду, когда она выхватила голову из-под платка. Она держала голову за светлые волосы, и свет выдал поразительную белизну кожи. И тогда я с криком вскочил со своего места. Это была голова Хью Тэнкреда.

Лола восприняла мой крик как дар её драматическому искусству. Она взирала на меня свысока с довольной улыбкой. Но улыбка потухла, превратившись в маску ужаса. Она отбросила голову с резким криком, и та покатилась вперед, проскользнув через ряд масляных ламп. Прежде чем остальные зрители поняли, что происходит, язык пламени коснулся красного платья танцовщицы, и в следующий миг то полыхнуло, и Лола превратилась в столб живого пламени. Вопли раз за разом вылетали из её горла, в то время как пламя лизало прекрасное тело. Цыганка упала ничком, пылая, словно погребальный костер, а публика разом хлынула к сцене. Но Мануэль, крепко сжав мою руку, потащил меня прочь из театра. Он был испуган и хотел наверняка избежать опасности, так же, как и я. Но меня пугала не толпа разъяренных цыган, а ужасная смерть, которая настигла эту женщину.

На следующее утро ко мне в гостиницу приехал цыган с большой сумкой. Оказавшись в моей комнате, он показал мне голову Хью, вытащив её из сумки, и искренне посоветовал мне как можно быстрее уезжать из Севильи.

— Вы в опасности тут, сеньор, — поспешно проговорил он. — Лола просила принести вам это, если с ней что-то случится. Она заплатила за свое Зло… Она мертва. Если бы наши люди не были уверены, что вы тут ни при чем, и её смерть всего лишь несчастный случай, то, конечно, убили бы вас.

— Так Лола мертва?

— Да, она умерла от ожогов в шесть часов утра. И она просила меня убедить вас уехать, как можно быстрее. Она не хочет брать ещё одну смерть на свою душу.

— Но как она узнала, кто я такой?

— Она видела вас с человеком, которого убила, и в Лондоне, и в вашей далекой стране.

— Но почему она устроила такую охоту на моего двоюродного брата?

— Она хотела наказать его за то, что он убил её возлюбленного. Она и горбун Пепе последовали за вашим родственником через Гибралтар, на Мальту, в Италию, а оттуда в Англию. Когда вы с убитым сеньором уехали в неведомом направлении, они подождали в Лондоне и наблюдали за вашим домом.

— Это я знаю… Но как им удавалось пробираться в дом?

— Они заплатили за это много денег, сеньор. Так что вышло, что в итоге я оказался прав. Джабез и его жена тоже были замешаны в этом преступлении и, без сомнения, заплатили за свой переезд в Америку деньгами, которые получили от Лолы.

— Слуги открыли Лоле и Пепе секретные места дома, так чтобы они, оставаясь незамеченными, могли постоянно наблюдать за вами, сеньор, и за вашим двоюродным братом. А потом Лола устала мучить вашего родственника. Ей сообщили, что вы собираетесь уехать в Лондон. Тогда она заставила Пепе погонять вас по дому, в то время как сама пробралась в спальню вашего двоюродного брата и отрезала ему голову.

— Она убила его во сне? Цыган посмотрел на меня с улыбкой, которую можно было истолковать по-разному.

— Откуда мне знать? Лола была жестокой. Могло выйти и так, что она разбудила его, чтобы посмеяться над ним, прежде чем перерезала ему горло.

— Ужасно! Ужасно!

— Лола Фаджардо была ужасной женщиной, сеньор. Она вне досягаемости ваших английских законов. Уезжайте из Севильи, сеньор, или вас тоже ждет смерть. Пойду я, сеньор, до свидания.

Я внял его совету. Больше меня в Севилье ничто не задерживало. Однако оставался один вопрос, который я тогда не задал, а потом очень жалел об этом. Почему Лола танцевала той ночью в галерее? Или это было всего лишь наваждение, черная магия?

Мне было жаль, что в ту ночь я не выстрелил в неё. Но, видимо, ее сохранили для более ужасной смерти, много худшей, чем гибель от револьверной пули. Она умерла в муках, и все, что я могу сказать: она заслужила свою ужасную смерть. Я забрал голову Хью в Англию и поместил её в гроб несчастного. А затем я приложил все усилия для того, чтобы забыть танцовщицу в красном и её черную магию. Вот, собственно, и вся история, но, как видите, забыть её мне не удалось.

На рекламных листовках, на обложках журналов и в газетах с завидной регулярностью мелькает реклама продукта под названием «С. С. С.». Ещё больше разжигает любопытство расшифровка этой загадочной аббревиатуры «Спасительный соус Сары» — изюминка, придуманная Сарой Брэг для привлечения искушенных гурманов.

Её муж, наборщик текста в провинциальном журнале, сколотил на этом целое состояние для них. Он начал довольно скромно, рекламируя соус в отведённых ему колонках, а Сара, арендуя подходящие помещения в городе, лично занималась приготовлением своего кулинарного изобретения. Рекламные объявления читались, соус оценили по достоинству, и, как круги на воде, его известность распространилась по всему миру. Через двадцать лет мистер и миссис Брэг стали почти миллионерами и, превратив свой бизнес в общество с ограниченной ответственностью, вышли на пенсию, чтобы насладиться легкой и комфортной жизнью в преклонные года в Аллистон Холе. Компания «С. С. С.», действительно, была успешна, и на этот раз жизнь наградила супругов по заслугам.

Они были совсем не похожи на миллионеров из сфер торговли или литературы. Не горели желанием попасть в высший свет и не беспокоились о том, как бы выставить напоказ своё богатство. Мистеру Брэгу, конечно, пришлось поработать над своей прирождённой неотёсанностью, чтобы добиться успеха, но его жена Сара так и осталась простым поваром, каким и была, когда корпела на кухне в Аллистон Холе. Теперь она проводила время в гостиной и могла бы, несомненно, стать настоящей леди, если бы захотела. Но её сердце всегда оставалось верным кухне, и она по-прежнему частенько туда захаживала. Она навсегда осталась необразованной, грубоватой, добросердечной женщиной, преданной своему дому и мужу. Я, как никто другой, может, кроме Хелен, знал, как она прекрасна. Мы оба были без ума от неё, как и сам мистер Брэг. Они были типичными мистером и миссис Боффин.

Но кто же я, спросите вы, и кто такая Хелен? Что ж, я — тот, кто рассказывает вам эту историю, Джеффри Вичамп, холостой выпускник Оксфорда и личный секретарь мистера Брэга.

Когда я покинул Баллиол, мой отец, потерпев неудачу в бизнесе, так серьезно отнесся к потере денег и репутации, что умер от разбитого сердца и присоединился к моей матери, уже давно отошедшей в мир иной. Оказавшись сиротой, без гроша в кармане и без профессии, я стал искать работу. Я откликнулся на вакансию секретаря. Таким образом, я познакомился с мистером Брэгом. В течение последних трех лет я присматривал за его делами: писал его письма, консультировал его, как мог, и вставал между его слишком доброй душой и голодной ордой охотников за деньгами. Он, со своей стороны, относился ко мне скорее как к сыну, чем как к работнику, получавшему зарплату, за что я бесконечно ему благодарен. Такая удачная работа и такой добрый друг приходят в жизни не к каждому.

И, конечно, Хелен. К ней относятся, как к дочери и наследнице дома, что вполне понятно, ведь она родилась в Аллистон Холе.

Когда сэр Ральф Аллистон умер, он оставил своего единственного ребенка без копейки, поскольку его образ жизни был расточителен. Аллистон Хол был продан, а вырученные средства пошли на погашение ипотеки и оставшихся долгов. Так что у Хелен, бедной беспомощной девушки, не оставалось иного выбора, кроме как стать гувернанткой. Но Сара Брэг вскоре все изменила. Она помнила Хелен ещё ребенком, и, когда Хол был куплен за деньги, заработанные с помощью «С. С. С.», она разыскала сироту и настояла на ее возвращении.

— Будешь мне как родная дочь, раз Господь не подарил нам с моим дорогим Дж. своего ребёнка, — объяснила она. — Конечно, я не леди, дорогая моя, и у меня никогда не могло быть такой дочери, как ты. Но мы сделаем такую видимость, дабы следовать условностям общества.

Разве могла Хелен отклонить такое щедрое и доброе предложение? Так она вернулась в свой родной дом, и мистер и миссис Брэг сделали всё возможное, чтобы её проживание там было комфортным. Так получилось, что я был молод, Хелен совершенно очаровательна, и мы полюбили друг друга, к большой радости, если можно так сказать, наших покровителей. В конце концов, было решено, что я стану мужем Хелен, а она должна рассчитывать на получение неплохой прибыли от «С. С. С.».

— И если бы я мог дать совет мистеру Бошану, — сказала миссис Брэг, сияя от счастья, — я бы сказала, что вам следует взять имя и герб Аллистона, ведь Хелен имеет на него право; так что, когда мы умрем, старинная семья останется на своём месте, которое принадлежало им бог знает сколько лет.

— Только подумайте о предках, которые станут вашими! — ликующе воскликнула миссис Брэг. — Там же целая толпа всякой знати — все они были рыцарями или баронетами. Это же чудесно, не так ли?

Я согласился, что это «хорошо», и с согласия Хелен, точнее, по ее безумному желанию, пообещал достойной паре взять имя Аллистон, когда поведу последнюю наследницу семьи к алтарю. Так обстояли дела, когда возник призрак; и мне кажется, в тот момент на всём свете было не сыскать четырёх более счастливых людей. Но леди Мариан все испортила.

Леди Мариан — так звали призрака. Она была грузинской красавицей пару сотен лет назад — шуршала в шелковой парче посреди якобитских заговоров. Ее муж предпочел короля Георга королю Джеймсу, и желание сохранить его голову и имущество сподвигло её принять эту же сторону. Но, казалось, жизнь леди Мариан была пронизана интригами, и она сделала Аллистон Хол центром своих хитросплетений, которые включали в себя полуночные визиты священников-иезуитов, французских эмиссаров от его величества в Лондоне и угрюмых сквайров, проклявших ганноверцев.

Сэр Уолтер Аллистон, будучи ревнивым мужем, равно как и верным подданным, не одобрял шалостей своей жены и обвинял ее в использовании политики для маскировки интриг, представляющих угрозу его и ее чести. Леди, имея тонкую душевную организацию, отвергла обвинение и поклялась никогда больше не говорить со своим мужем. Это привело его в ещё большую ярость, и он начал как никогда пристально следить за ней. Однажды вечером он увидел какого-то джентльмена в маске, покидающего ее покои. Не колеблясь ни секунды, он пронзил его сердце рапирой. Но сорвав маску, он с ужасом обнаружил, что жертвой была сама леди Мариан, замаскированная для какого-то выхода. Умирая, она прокляла его и заявила, что будет преследовать его и его потомков вечно…

— И она сдержала свое слово! — сказала миссис Брэг, закончив рассказывать историю. — Когда сэр Уолтер умер, она проходила по картинной галерее за ночь до этого. Она всегда приходит в знак того, что кто-то из семьи должен умереть. И я слышала, что ее видели незадолго до того, как отец Хелен отошёл в мир иной, а когда леди Аллистон умерла, дав жизнь своей прекрасной девочке, я сама лично видела призрака.

— Чепуха, миссис Брэг! Призраков не бывает, — возразил я.

— О, вы неправы, они есть. Говорю вам, я, в трезвом уме и светлой памяти, видела, как леди Мариан скользила по картинной галерее в парче и туфлях с высокими каблуками, точно таких же, какие носила при жизни.

— Вы видели призрака с тех пор, как купили Аллистон Хол, миссис Брэг?

— Не дай бог, мой дорогой; ведь если леди Мариан придет снова, это будет означать смерть Хелен, она же последняя из семьи.

Миссис Брэг, с суеверием, присущим необразованным людям, твердо верила в дурную весть, которую несёт призрак. Поэтому я ничуть не удивился, когда, вернувшись из месячного отпуска в Швейцарии незадолго до Рождества, обнаружил, что она крайне встревожена из-за того, что её байки воплотились в реальность. За две недели до моего возвращения леди Мариан, в парче, туфлях на высоких каблуках, с тростью и всем прочим, дважды видели в картинной галерее — каждый раз в полночь.

Миссис Брэг была уверена в том, что это предвещало смерть Хелен, и, будучи неспособной сдерживать свои эмоции, заразила весь дом своими страхами. Ни один слуга теперь не входил в Длинную галерею, как ее называли, после наступления темноты; и даже мистер Брэг, каким бы скептиком он ни был, стал невольно задумываться о том, что это всё могло значить.

Сама девушка выглядела не так хорошо, как до моего отъезда на каникулы. Она была бледна, худа и необычайно тиха. В её глазах был нездоровый блеск. После того, как миссис Брэг поделилась со всеми этой историей и заявила о своем намерении пригласить священника, чтобы изгнать призрака, я остался в гостиной наедине с Хелен.

— Моя дорогая, вы выглядите больной, — сказал я, обняв её. — Надеюсь, вы не верите во всю эту ерунду.

Она вздрогнула.

— Я не знаю. И домработница, и дворецкий видели призрака. Миссис Брэг постоянно говорит об этом, и я действительно начинаю думать, что в этом есть доля правды.

— Ерунда! Чепуха! Все эти разговоры и суета заставили вас нервничать и ухудшили ваше самочувствие; не так ли, дорогая?

— Да, Джеффри. Я прекрасно себя чувствовала, пока не появился этот призрак».

Я ясно понял, как обстоят дела. Хелен была чувствительна и очень взволнована, и глупые разговоры миссис Брэг довели ее до такого нервного состояния, что это отразилось на ее нежном теле. Она никогда не была сильной девушкой, но всегда была здоровой. Очевидно, именно беспокойство подкосило её состояние. Меня больше не удивлял тот факт, что Аллистоны умирали, когда, по слухам, появлялась леди Мариан. Члены этой семьи имели слабые нервы. Поэтому я понял, что если не постараюсь изгнать этот дух, если он существовал на самом деле, то Хелен может серьезно заболеть и даже умереть.

— Хорошо, что я вернулся, — сказал я мистеру Брэгу, когда Хелен удалилась переодеться к ужину. — «Она умрет, если не прекратить эти разговоры.

— Я согласен, полностью согласен с тобой, Джеффри; но что ты предлагаешь?

— Я разоблачу обманщика.

— Но откуда ты знаешь, что это обман, Джеффри?

— Я в этом уверен. Скажите мне, вы видели призрака?

— Слава Богу, нет. Я не трус, Джеффри, но меня в эту галерею ночью ничем не затащишь. Я не видел призрака, но Парсонс и миссис Джексон видели.

— Или думают, что видели. На самом деле они видели кого-то другого, одетого как леди Мариан, поверьте мне. Или страдают от галлюцинаций. Я знаю точно, что Парсонс не выпивает.

— О да! И даже если бы выпивал, миссис Джексон нет. Она не пьёт ни капли, насколько мне известно. Нет, дело не в алкоголе, я уверен.

— И они оба заявляют, что видели призрака?

— Да. Они даже поклялись в этом.

— Значит здесь какой-то обман. И если я поймаю человека, который задумал это, я… сделаю из него настоящего призрака. Вы позволите мне заняться этим вопросом, мистер Брэг?

— Конечно, Джеффри. Я просто ждал, когда ты вернешься. Узнай, что не так, и выбей все это из головы моей старухи. Она впадает в такие истерики по ночам.

— Неудивительно, что Хелен выглядит так плохо. Поверьте, все призраки перевелись, когда изобрели газ. Думаю, мне удастся доказать вам, что эта призрачная леди Мариан на самом деле из плоти и крови.

— Всё же она может оказаться настоящей, — с сомнением заметил мистер Брэг. — Я верю, что многие старинные роды имеют своих призраков, чтобы те провожали их в загробный мир. Кроме того, кто же может такое подстроить?

— Именно это мы и должны выяснить.

Но это оказалось не так легко. Я допросил миссис Джексон и Парсонса самым доскональным образом. Они подтверждали историю друг друга с такой правдоподобностью и таким количеством деталей, что не оставляли сомнений в своей честности. Очевидно, они видели даму в парче в картинной галерее; но, конечно, это не мог быть посетитель с того света. С этого момента начинается неясность. Я был уверен, что это чей-то злой трюк.

— О, вы можете смеяться, сэр, — сказала миссис Джексон, она была упрямой старушкой. — Но я вас уверяю, что видела призрака своими глазами. Я проходила через длинную галерею из комнаты мисс Аллистон, и в лунном свете шла она, цок, цок, цок, в туфлях на высоких каблуках. Я отчетливо слышала шелест её платья, и, когда она проскользила мимо меня, я почувствовала запах её духов, подобный высушенным розовым лепесткам. Это бесспорно была леди Мариан, точно такая, какой я видела её на портрете в галерее. Я упала в обморок, мистер Бошан, сэр; а когда пришла в себя, она исчезла.

Признаюсь, мне от этого стало немного не по себе. В этот момент Парсонс подхватил историю.

— Я не терял сознание, сэр, я же мужчина, — начал он, — но по коже пробежали мурашки, когда она проскользнула мимо. Я смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, и отчётливо видел ее в лунном свете. Потом она внезапно исчезла где-то около портрета музыканта в конце галереи.

— Что вы делали в Длинной галерее в такое время, Парсонс?

— Шёл из комнаты хозяина, сэр. Он сильно простудился, и я принёс ему немного рома и воды. Ноги моей больше не будет в этой галерее, ни за какие богатства в мире. Это был призрак, так и знайте!

— Действительно? — осведомился я, явно показывая своим тоном, что не верю в это. — Позовите слуг, Парсонс.

Через несколько минут все слуги в доме были собраны. Они слились в одну безликую толпу. Многие из них сбежали бы из Аллистон Хола, если бы это место работы не было таким хорошим. Я также предполагаю, что они чувствовали себя комфортнее, держась вместе. В свободной манере я обратился к ним с пылкой речью об их, как я выразился, беспочвенных страхах.

— Господа, вы взрослые люди, — продолжал я. — Я удивлен. Как вы можете верить в такую чушь? Кто-то из вас сыграл злую шутку; и я выясню, кто это, так что будьте начеку, я всех предупреждаю.

Конечно, они запротестовали. Но этого следовало ожидать.

— Тем не менее, — продолжил я, — имейте это в виду. Я сам буду стоять и наблюдать в галерее с заряженным револьвером, и если этот призрак появится, он почувствует вкус пороха. Я не позволю, чтобы ваши хозяева и мисс Аллистон испугались глупого трюка.

Все снова запротестовали. Я распустил их, и многие ушли с румянцем на щеках. Затем я поднялся наверх, чтобы переодеться к ужину. Когда я поднимался, то заметил симпатичную, робкую на вид молодую женщину, чье лицо я не узнал. Она с беспокойством посмотрела на меня, что-то явно её тревожило.

— Кто вы? — резко спросил я, остановившись перед ней.

— Джейн Риордан, сэр, — ответила она кротким голосом. — Я здесь новенькая.

— Кем вы работаете здесь?

— Горничная, сэр. Ох, пожалуйста, скажите, сэр, вы действительно думаете, что призрак существует?

— Нет, глупенькая. Мертвые никогда не возвращаются в этот мир.

— Но как же, сэр, а Аэнорская ведьма и дух Самуила, сэр?

— О, вижу, ты глубоко религиозна. Ну, мы не будем обсуждать эти легенды. Надо просто смотреть на эти истории как на чудо и не бояться.

Она вздрогнула и с беспокойством оглянулась через плечо.

— Я ужасно боюсь, сэр, и не отрицаю этого. Я попрошу хозяйку отпустить меня.

— Ты не попросишь ни о чем подобном, — объявил я самым уверенным тоном. — Твой уход послужит сигналом для общего бегства. Ты останешься здесь, как разумная девушка, пока вся эта тайна не прояснится.

— О, сэр, думаете, что-то прояснится?

— Конечно, и свинцовая пуля мне в этом поможет. А теперь продолжай свою работу и не глупи.

Я видел только один способ, как справиться с ситуацией, поэтому говорил с девушкой более резко, чем в обычной обстановке. Кроме того, она раздражала меня. Она казалась полностью поглощенной страхом и могла заразить паникой остальных, хотя ситуация и без этого казалась гнетущей. Я пошёл переодеваться в не очень хорошем настроении.

Отсутствие у мистера Брэга здравого смысла в этой ситуации поразило меня. Обычно он был хладнокровным и рассудительным человеком, что подтверждалось тем положением, которого он достиг. Но в данный момент, очевидно, он так же нервничал и был расстроен, как и все женщины. Казалось, появление призрака было уже слишком для него; это выбило его из колеи. В сложившейся ситуации он был беспомощен, как ребёнок. Я полагаю, что во многом его беспомощность можно списать на отсутствие должного образования.

К тому же его жена не прекращала разговоры о сверхъестественном, которое, казалось, прочно завладело ею. Она ни на минуту не переставала говорить об этом, и я полагаю, что даже самый рассудительный человек в конце концов попадёт под её влияние. Казалось, мистер Брэг тоже начинал терять рассудок.

Я был рад, что вернулся так своевременно. Даже если я пока не мог пролить свет на этот вопрос, я мог заняться разрешением ситуации с холодной головой и непредвзятыми суждениями.

Миссис Брэг продолжала свои разговоры о призраке, появление которого, как ей казалось, вполне соответствовало традициям. Это было поразительно, какое количество легенд она накопила. Призраки без головы, призраки церковных дворов, призраки в доспехах, звенящие цепи и ощущение «присутствия» духов, которых, по ее словам, нельзя было увидеть, но можно почувствовать и это было ещё ужаснее — всё это она рассказывала самым подробным и жутким образом. Хелен вздрогнула, мистер Брэг покачал головой, и, должен признаться, даже мне было не по себе. Старушка, казалось, настолько погрузила нас в атмосферу сверхъестественного, что, когда уголь выпал из камина, мы все подпрыгнули, а она взвизгнула. Положение вещей было ужасным, особенно учитывая, что это происходило накануне Рождества.

Я спросил ее о Джейн Риордан. Мой вопрос, к счастью, сменил тему разговора, и оказалось, что миссис Брэг могла многое сказать об этой молодой женщине.

— Ах, — сказала она, — у нее печальная история, мой дорогой. Ее отец и мать были моими коллегами, когда я была здесь поваром. Фамилия была другая, потому что это уже фамилия мужа. Крэйки — так мы называли их, Генри и Лизу Крэйк, дворецкого и домработницу.

Хэлен с интересом подняла взгляд.

— Генри Крэйк? — спросила она. — Это же тот человек, который украл драгоценности моей матери!

— Тот самый, дорогуша. Ох, он был плохим, это правда, прикидывался невинной овечкой. Лиза всегда говорила, что он умрёт, опозорив её, и так и случилось.

— Были ли драгоценности найдены, миссис Брэг?

— Нет, Джеффри, их не нашли. Моя леди обнаружила однажды утром, после бала, что они исчезли, когда дом был полон гостей. Вся шкатулка была украдена — стоимостью не менее пяти или шести тысяч фунтов; и уцелело только то, что она надела на бал. Кого только не подозревали в том, что они пробрались в комнату и украли их, но никто не думал, что это сделал Крэйк.

— Я тоже что-то слышал об этой истории, — заметил мистер Брэг. — Его поймали, когда он продавал браслет, не так ли?

— Да, так и было. Он получил разрешение навестить умирающего друга в Лондоне, старый хитрец; а его друг был на самом деле скупщиком в ломбарде, и мы сообщили полиции, когда узнали браслет на рекламной листовке. Крэйк был арестован и отправлен в тюрьму на долгие годы. Там он и умер, но от него ничего не добились. Где он спрятал драгоценности, никто не знает, и никто никогда не узнает, мои дорогие; двадцать лет прошло с тех пор, как их украли.

— А как Джейн Риордан оказалась здесь? — спросила я.

— Ее мать умерла не так давно и просила отправить ее ко мне, дорогуша. Лиза и я родились в деревне и жили здесь годами, работая экономкой и поваром. Не могу сказать, что мне она сильно нравилась, она была хитрой и часто обманывала; но я не думаю, что она имела отношение к краже драгоценностей. Он был достаточно подлым и без неё и вполне мог провернуть это сам. Когда он умер в тюрьме, Лиза написала мне, и я послала ей деньги, чтобы она могла воспитать Джейн. Затем Джейн вышла замуж за плохого мужа, который ушел от нее, и когда Лиза умерла, девушка пришла сюда и попросила меня помочь ей ради матери. Так что я взяла её в качестве младшей горничной. Думаю, что она глупа, Джеффри, но достаточно честна.

— Но она кажется очень взволнованной.

— Неудивительно, всё дело в этом жутком призраке», — воскликнула миссис Брэг, оглядываясь. — Вот что я тебе скажу, Джей, если ты не пригласишь священника, чтобы изгнать этого духа, я покину дом, так и знай.

— Успокойся, старушка, посмотрим сначала, что получится у Джеффри. Сегодня вечером он будет на страже в Длинной галерее.

— Ох, Джеффри, призрак настигнет тебя.

— Призрак получит дозу свинца, миссис Брэг. Если вы услышите выстрел, не пугайтесь.

— Но ты не можешь стрелять в призраков, Джеффри, они же духи, дорогуша. Сквозь них даже можно смотреть.

— Не думаю. Я лично никогда не видел призраков. Но этот вполне осязаем, я точно знаю. Скажите, миссис Брэг, а что-нибудь стало известно о драгоценностях?

— Нет! — сказала Хелен, прежде чем старуха смогла ответить. — Я помню, как отец всюду искал их и предлагал большую награду. Он тоже навещал Крэйка в тюрьме, но тот отказался говорить, что он с ними сделал, а миссис Крэйк уверяла, что ничего не знает. Вот уже много лет о них ничего не известно.

— Интересно, знает ли что-нибудь о них Джейн Риордан?

— Думаю, нет, — уверенно сказала миссис Брэг. — Лиза была честной женщиной, насколько я знаю; и девочка кажется достаточно искренней. Если бы у них были эти драгоценности, они бы не жили в бедности.

— Тем не менее Крэйк мог сказать жене, где их спрятал.

— Нет, Джеффри, дорогой. Она бы пришла к моей леди или сэру Ральфу с ними и получила бы деньги за то, что вернула их обратно. Если бы она знала что-то, то сказала бы это ради себя: она была бедна, сильно нуждалась. Джейн рассказала мне страшные истории об их жизни.

— Я сам расспрошу Джейн, — подумав, сказал я. — Если драгоценности удастся найти, они очень подойдут Хелен.

Хелен рассмеялась, и миссис Брэг улыбнулась.

— Если она здесь ради драгоценностей, я покажу ей, где раки зимуют. Не так ли, Джей?

— Пусть только попробует, — сказал мистер Брэг. — Но я бы хотел видеть тебя более радостной и здоровой, моя дорогая.

— Боюсь, этот призрак ужасно расстраивает мои нервы, — сказала Хелен. — Что ни делай, я не могу не думать о нём.

— Ох, Джей, может, стоит принести немного святой воды и разобраться с этим? — взмолилась миссис Брэг.

— Никакой святой воды! В моём доме не будет никаких священников, Сара. «С. С. С.» никогда не будет откармливать священнослужителей, если есть другой выход. Ты меня удивляешь!

— Она просто перенервничала, мистер Брэг, — сказала Хелен, вставая. — Действительно, я думаю, что все мы перенервничали из-за этой ужасной леди Мариан. Пойдемте спать, миссис Брэг. Я поднимусь с вами.

— Тебе придется остаться со мной на всю ночь, дорогуша, — прошептала старуха, — потому что мне кажется, ночная стрельба Джеффри из пистолета будет не лучше, чем появление призрака. Ты собираешься не спать всю ночь, Джей?

— Нет необходимости, — вставил я. — Я могу остаться на страже в одиночку. Когда мистер Брэг услышит выстрел, он сможет выйти ко мне, если захочет.

— О, я сразу прибегу, — твердо сказал старик. — Я не боюсь плоти и крови, мне не нравятся другие вещи. Тем не менее, к какому бы миру ни принадлежало это существо, совершенно точно: мы должны положить конец этому. Если ты не поймаешь его, Джеффри, мы закроем дом и уедем за границу. Я сам начинаю чувствовать страх, и у меня не так много энергии, чтобы справляться с этим.

— Хорошо, позвольте попытаться изгнать это существо, мистер Брэг. Если я не смогу это сделать, мы поступим так, как вы говорите. Хелен умрет, если так будет продолжаться.

— Господи, ты же не думаешь, что призрак пришёл за ней?

— Нет. Это какой-то трюк, говорю вам. Позвольте выяснить это.

Мистер Брэг с сомнением покачал головой и в свою очередь тоже удалился спать. Оставшись один, я начал осматривать дом с лампой в одной руке и револьвером в другой. Я осмотрел все двери и окна и обнаружил, что они надежно заперты. Я заглянул во все комнаты, от подвала до чердака, все они были пусты. Было совершенно ясно, что кроме обитателей дома никого не было. Тогда я направился выслеживать призрака.

Ещё недавно шел снег, но тогда ночь была морозной и ясной. Яркая луна рассеяла тьму, всё вокруг было ясным и светлым, как днём.

Длинная галерея растянулась на всю длину западного крыла. С одной стороны ряд высоких окон хорошо освещал картины на противоположной стене. Их было достаточно много, но Аллистоны никогда не были настоящими ценителями искусства или придирчивы в выборе, чтобы приобретать шедевры.

Портреты предков Хелен представляли для меня наибольший интерес. Их было много, начиная с эпохи Тюдоров, и они представляли собой лучшие работы мастеров. Они были встроены в дубовые панели с позолоченными рамами и представляли одно целое со стеной. В дальнем конце галереи находилось витражное окно, и сквозь него лился лунный свет, отбрасывая разноцветные узоры на полу и на портретах. Я остановился перед портретом леди Мариан Аллистон.

Наверняка она была очень красивой женщиной, и одновременно якобитским заговорщиком, сильная телом и духом. Здесь её изобразили с высокой и статной фигурой. Гордое выражение ее смуглого лица бросало вызов обществу, а в тончайших белых руках она сжимала трость. В платье из богатой парчи, с драгоценностями на шее и руках, в красных туфлях на каблуках и в высоком головном уборе того времени, она выглядела настоящей королевой, и, несомненно, двигалась и вела себя также. Я мог представить, как эти властные брови хмурились при упоминании курфюрста! Я мог представить, как эти сжатые губы произносят проклятие ее мужу, совершившему такой промах. В этой прекрасной мертвой женщине было что-то, что напоминало мне Беатрис Эсмонд; наполненная радостью жизни и рожденная, чтобы доминировать силой красоты и интеллекта, все же она потерпела неудачу, как и героиня Теккерея; но Аллистон умерла более благородно, в расцвете сил, не дожив до печальной старости. Если бы рапира сэра Уолтера не поразила её гордое сердце, она могла бы быть Сарой Дженнингс. Сама судьба прервала её жизнь; теперь её печальным предназначением было являться дурным предзнаменования тем, кто носил её гордую фамилию. Я отчётливо мог представить ее гнев, если бы при жизни она узнала, что её прекрасный призрак опустится до того, чтобы напугать старую повариху и ее плебейского мужа. Какая ирония судьбы!

Но вся эта преамбула ни к чему не приводила. Хотя я был на страже галереи до рассвета, я не увидел призрака. Было очень холодно; на моём посту было неудобно, а мои усилия были тщетны. Леди Мариан не появилась. Я даже не слышал шелест ее юбок, тем более не видел ее лица; и когда я спустился на завтрак, после часа сна, я мог полноправно посмеяться над суеверностью своих друзей.

— Как я и думал, Парсонсу и миссис Джексон призрак просто привиделся, — сказал я. — Леди Мариан слишком мудра, чтобы вернуться на место своей гибели.

— Ах, но она не появляется каждую ночь, — возразила миссис Брэг. — Подожди, Джеффри. Она еще заставит твою кровь стыть в жилах!..

— Она не появится, пока знает, что вооруженный наблюдатель следит за ней, миссис Брэг.

— Ты все еще веришь, что это трюк, Джеффри?

— Если призрак леди Мариан не просто плот воображения Парсонса и миссис Джексон, я все еще верю, что это обман.

Обман это был или нет, но все мои бдения были напрасны. Ночь за ночью в течение двух недель я ждал в этой адской галерее призрака, который так и не пришёл. Тем не менее, несмотря на разочарование, я не мог избавиться от ощущения, что во всём этом скрывалась какая-то загадка. Вполне возможно, что мое публичное объявление о стрельбе по так называемому призраку испугало человека, который, как я искренне верил, переодевался им. Придя к такому выводу, я пошел по другому пути и снова собрал слуг.

— Я наблюдал в течение четырнадцати ночей, — сказал я, — и ни один призрак не напугал меня. Поэтому я полагаю, что мистер Парсонс и миссис Джексон были обмануты собственным воображением. Нет никакого призрака, так что можете успокоиться. Со своей стороны, — и это было самым важным моментом в моей речи, — я не собираюсь больше наблюдать за ним. Если леди Мэриан придет снова, некому больше на неё смотреть. Теперь уходите, и я больше не желаю слышать эту чушь.

Дворецкий и экономка оба были возмущены моими выводами, но они понимали, что нет смысла протестовать открыто, и ушли с остальными слугами, чтобы поворчать втайне. В воздухе царило спокойствие, и миссис Брэг начала набираться смелости. Хелен тоже стала более веселой и менее нервной, что ещё раз доказывало мою версию причин её недуга. Мой здравый смысл изгнал призрака, но не раскрыл тайну. Решив разобраться до конца, я продолжал наблюдать за происходящим в галерее. Но никто не знал о моих бдениях, даже Хелен; так что, если бы пришёл обманщик, он или она, кто бы это ни был, то обнаружил бы там меня.

Две или три ночи галерея была пуста, как и две недели до этого. Но на четвертую ночь удача улыбнулась мне, а вместе с ней и призрак.

Было около полуночи, и свет сияющей сквозь прозрачное стекло боковых окон луны, отражающийся от снежных просторов, сделал галерею почти такой же светлой, как днём. Я спрятался за занавеской посередине галереи и, периодически проваливаясь в сон, смотрел в лабиринт теней и серебряного сияния. Внезапно в абсолютной тишине я услышал слабый звук. Это был стук каблуков, шелест шелковых юбок, и через мгновение под окном я увидел призрака. Он появился из ниоткуда, и, должен признаться, это шокировало меня.

Конечно, это была леди Мариан. Я оказался достаточно близок к ней, чтобы разглядеть. Она стояла там, в высоком головном уборе и с тростью, в роскошном парчовом платье, именно так, как была на портрете. Я мельком увидел ее лицо, чего было недостаточно, чтобы с уверенностью сказать, совпадает ли оно с изображением. Но фигура выглядела, безусловно, такой же. Я сидел совершенно неподвижно, смотрел и ждал, держа палец на спусковом крючке револьвера.

С цокающим звуком, описанным миссис Джексон, она прошла по галерее. Трость стучала, длинный шлейф шуршал по полу, лунный свет отражался на богатых оттенках парчи. Она не подошла ко мне, а держалась рядом с семейными портретами, перебирая рамки и протягивая бледную руку к картинам. Время от времени она останавливалась, и, наклонив голову, внимательно рассматривала лица портретов. Затем она заскользила назад, двигаясь быстрее. Я поднялся, возможно, слишком неосторожно, и, должно быть, издал какой-то шум, потому что прежде чем смог поднять револьвер, чтобы прицелиться, призрак вздрогнул, быстро отступил к окну и исчез.

Да, на моих глазах она исчезла. Я поспешил к тому месту, где видел её в последний раз, но ничего не мог найти. Если она не провалилась сквозь пол или не прошла сквозь стену, то я понятия не имел, куда она пропала. Мог ли это быть настоящий призрак? Нет, мой разум отвергал такое предположение. Вне всякого сомнения, это был человек из плоти и крови — кто-то из обитателей дома, кто отдалённо напоминал леди Мариан. Я был более чем когда-либо озадачен.

На следующее утро я пересказал все мистеру Брэгу. Конечно, он тщательно скрывал мою историю от своей жены и от Хелен. Они только начали приходить в себя, и было бы бесполезно снова их пугать, говоря, что я сам увидел призрака. Мистер Брэг же был очень взволнован этим кажущимся подтверждением загадки, и мне было как никогда сложно убедить его в том, что здесь не присутствовало ничего сверхъестественного.

— Но что это может быть? — спросил он.

— Ну, — ответил я, — у меня есть кое-какая идея, но в настоящее время я не уверен, что не ошибаюсь. Предлагаю постоять на страже со мной этой ночью, мистер Брэг, и вместе мы придумаем, как разоблачить призрака.

— Вы думаете, он придет снова сегодня ночью?

— Не могу сказать. Возможно, нет. Может случиться так, что обманщик, кем бы он ни был, испугался и на некоторое время отложит дальнейшие действия. Это кто-то из обитателей дома, я в этом уверен. Когда я объявил, что буду следить, никто не появлялся. Но как только я сказал, что перестану наблюдать, появилась леди Мариан. Мы должны не переставая следить за ней, мистер Брэг; даже если она не появится в течение недели или более.

Оказалось, что я был прав. Ночь за ночью мы скрывались за занавесом, я со своим револьвером, мистер Брэг с большим обеденным звонком, с помощью которого он намеревался разбудить весь дом, когда леди Мариан будет схвачена. Это продолжалось не менее десяти ночей. Затем я открыл свой план миссис Брэг и Хелен и устроил притворный отъезд из дома. Я отправился в Лондон с большими проводами и суетой. Но я вышел из поезда на первой же станции и тайно вернулся в Аллистон Хол. В одиннадцать часов вечера мистер Брэг и я снова оказались в нашем укрытии. Это было в канун Рождества, в то время, когда, согласно легенде, призраки выходят из потустороннего мира.

— Теперь, — прошептал я, — призрак не настороже; поверьте мне на слово, он или она придет, кто бы это ни был.

Брэг промолчал, лишь сильнее схватился за ручку своего обеденного звонка.

Вышло так, как я и ожидал. Вскоре после полуночи леди Мариан вновь появилась в том же облике, что и раньше. Я слышал стук зубов Брэга, когда он увидел привидение. Лунный свет был таким же ярким, как и в предыдущий раз, и леди Мариан, цокая, как и прежде, скользила по галерее. Она двигалась вдоль картин и перебирала рамки. Внезапно мы услышали ее радостное восклицание, и раздался скользящий звук, словно что-то отодвинулось назад. Портрет исчез, и на его месте появилась черная полость.

Настал нужный момент. Я вскочил, и, едва прицелившись, поднял свой револьвер, чтобы выстрелить, и в тот же момент Брэг энергично зазвонил колокольчиком. Послышался визг, и призрак ударился в бегство. В следующую секунду, как и в прошлый раз, призрак леди Мариан исчез прежде, чем мы смогли добраться до него.

— Куда, черт возьми, она делась? — воскликнул Брэг, который все еще истошно звонил в колокольчик.

— Прошла сквозь раздвижную панель, — ответил я, предполагая, что за ней есть потайной ход.

Я зажег лампу, и вокруг нас собралась толпа полуодетых слуг, которые переговаривались, шумели и топали, собираясь в галерее. Некоторые несли свечи, другие — клюшки и палки, но все были напуганы до полусмерти. И не удивительно: колокольчиком Брэга можно было разбудить мертвых. Затем пришли Хелен и миссис Брэг, одетые как полагается, так как обе ожидали сигнала, чтобы засвидетельствовать успех моего плана.

И это был успех — даже больший, чем я смел мечтать. Как я уже сказал, картина, за которой исчезла леди Мариан, оказалась раздвижной панелью в стене, где был проход. Мы сразу же стали его осматривать.

Внутри мы нашли железную шкатулку на замке. Но мистер Брэг быстро справился с замком, и мы обнаружили, что в нем лежали ящики с бархатной подкладкой и подносы, заваленные роскошными украшениями. Золото, бриллианты, рубины, изумруды — всё было свалено в кучу и блестело, как радуга.

— Смотри, Хелен, вот давно потерянные драгоценности твоей матери! Так вот для чего пришел призрак леди Мариан.

— Боже мой! — воскликнула миссис Брэг, опускаясь на колени. — Смотри, дорогуша, все драгоценности моей леди! Ты наденешь их на своей свадьбе.

Но Хелен смотрела не на них. Она смотрела на меня взволнованным, немигающим взглядом, а её тело пробирала дрожь.

— Джеффри, кто же призрак?

— Ты не догадалась? Джейн Риордан.

— Невозможно! Разве она не здесь?

— Нет, мисс, — сказал Парсонс, оглядываясь на слуг, — она не с нами.

— О, Джеффри, я надеюсь, ты не стрелял в нее.

— Это послужило бы ей уроком, — воскликнул Брэг. — Но не плачь, моя красавица, она прошла через другую раздвижную панель. Давай, Джеффри, давай посмотрим.

— Пружинка механизма где-то в раме, мистер Брэг. Я в этом уверен.

Тут же десяток пар рук занялся прощупыванием рам, и вскоре мы натолкнулись на пружину в картине в дальнем конце галереи. Она бесшумно открылась, и я ступил в проход, а за мной последовал Брэг с лампой. Мы прошли по узкому тоннелю, поднялись по лестнице из каменных ступеней и, наконец, вышли через другую раздвижную панель в задней части дома. По пути мы подняли высокую трость, серый парик, головной убор и юбку из парчи.

— Она раздевалась, чтобы сбежать, — кивнул Брэг. — Давайте пойдем в ее комнату. Знаете, у нее ведь отдельная комната. Попросила мою старуху оказать ей одну особую услугу, и ради Элизы Крэйк получила, что хотела.

Мы дошли до комнаты, она оказалась пустой, а на полу валялись последние детали маскировки. Подойдя к задней двери, мы обнаружили, что она открыта, и через нее Джейн Риордан исчезла в ночи, чтобы никогда больше не вернуться.

Так я изгнал призрака леди Мариан. На Рождество за завтраком мы подробно обсудили волнительные события ночи. Миссис Брэг была вне себя от гнева на то, как Джейн Риордан обманула ее.

— Интересно, как она узнала о драгоценностях моей леди? — спросила она.

— О, нетрудно догадаться, — ответил я. — Отец, наверно, сказал своей жене, где он их спрятал. Полагаю, он собирался забрать их сам, когда бы вышел из тюрьмы. Но он умер до истечения срока заключения. Однако сообщил об этом жене, и та, конечно же, рассказала Джейн, которая пришла сюда и попыталась разыскать их, маскируясь под призрака леди Мариан.

— А Элиза, должно быть, рассказала ей эту историю, Джеффри. Мы часто говорили о призраке. Ах, какая злая женщина!

— Но мне интересно, почему миссис Крейк, будучи бедной, не пыталась добыть драгоценности для себя. Она вряд ли стала бы ждать двадцать лет, прежде чем сделать это.

Это сказала Хелен, а я ей ответил:

— Ну, я полагаю, что миссис Крэйк либо боялась, либо не узнала от своего мужа, за какой картиной спрятаны драгоценности. Я думаю, всё-таки второе; потому что Джейн, как я уже говорил, прощупывала картины на стене, перебирая рамы, чтобы найти ту самую. Вот почему она так часто появлялась в галерее. Если бы она знала, где тайник, одного визита было бы достаточно. Теперь я вижу, что она пыталась показать мне свой наигранный страх, чтобы отвести от себя подозрения. Глядя на неё, я никогда бы не подумал, что она окажется такой умной.

— Ах, дорогуша, — сказала миссис Брэг, — она вышла замуж за мошенника, и наверняка, услышав историю от Лизы, он надоумил ее пойти на это.

— Полагаю, она принесла платье с собой?

— Скорее всего; и именно ради своего коварного плана сделала так, что у нее была отдельная комната.

— Интересно, как она узнала о секретном проходе? — поинтересовался Брэг.

— Снова Лиза, — воскликнула его жена. — Она была здесь за несколько лет до моего приезда, как и Крэйк. Полагаю, они нашли секретный проход вместе и использовали его, когда украли драгоценности. И теперь я вспомнила ещё, мои дорогие, ведь её мужем был актёр! Ах, надеюсь, я никогда больше не увижу её!

— Да, слава богу, она исчезла, — заметил Брэг. — Не стоит устраивать скандал из-за неё. У нас есть драгоценности, и Хелен наденет их в день своей свадьбы.

— И более того, мы избавились от призрака, — сказал я, улыбаясь. — Не думаю, что после этого вы сможете снова поверить в призраков, да, миссис Брэг?

— Нет, Джоффри, не смогу. Полагаю, призраком леди Мариан, которую я видела, был либо Крэйк, либо его жена, одетая в платье. Нет, я никогда больше не поверю в призраков.

И это была правда.

Вот таким был наш рождественский призрак, который оказался вовсе не призраком. Но правдивое или обманчивое, это появление «привидения» было очень кстати: Хелен получила рождественский подарок от своей матери. Вскоре после этих событий она надела украшения на нашу свадьбу. На следующее Рождество уже не было никакой мисс Аллистон, а была очаровательная миссис Бошан. И не было никакого призрака. Леди Мариан в лице Джейн Риордан выполнила свою миссию, и мы никогда ее больше не видели.

Если члены общества психических исследований решат строить теории на основании этой истории, они вольны сделать это. Она подлинна и, насколько я вижу, не имеет других объяснений, кроме как признания вмешательства духов. Всегда живя настоящим, я не знаком с потусторонним миром и поэтому не стану заявлять, что могу объяснить необъяснимое. Те, кто связан с вышеупомянутым Обществом, которое, как я понимаю, знакомо с законами, управляющими миром духов, могут, возможно, рассмотреть этот вопрос в более разумном ключе, и, если судьба улыбнётся нам, поверьте, они поделятся со мной объяснением, поскольку в настоящее время я не смею даже высказать свои скромные предположения. «И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио», но это высказывание неоднократно использовалось в качестве оправдания невежества.

Я признаюсь, что являюсь доктором и скептически отношусь к сверхъестественному, то есть скептически относился, пока один случай вмешательства чего-то потустороннего не потряс меня настолько, чтобы склонить моё неверие в противоположную сторону. Тем не менее я еще не готов кидаться из крайности в крайность и заявлять о существовании иерархии духов, присутствующих и правящих смертными из загробного мира. Моя позиция абсолютно нейтральная. Я не верю и не отрицаю, не поддерживаю и не осуждаю; но в силу моего изгнания духа из Маррит Грейндж я решительно склоняюсь к мнению Горация в вышеупомянутой цитате.

Обычно доктора решительно скептически относятся к таким вещам. Они верят только в то, что могут видеть, с чем могут работать или объяснить. Как часовщик, разбирающийся во всех видах часов, они могут разложить по полочкам человеческую оболочку и определить необходимость и функции каждой составляющей детали. Сердце — резервуар крови; вены — большое количество труб, проводящих питательную жидкость ко всем частям тела; мозг отвечает за интеллект и регистрирует внутренние и внешние события; мускулы — сеть эластичных полос, расширяющихся и сокращающихся по сигналу. Зная всё это, они определили, что есть существование, и выявили причину этого существования; но, не обнаружив в какой-либо части тела души, они чаще всего отрицают её существование. Если рассматривать это с точки зрения силлогизма, то получается таким образом: «Душа необходима для бестелесного существования». «Душа никаким образом не может быть обнаружена». Следовательно, «не может быть бестелесного существования». Таким образом, одним махом эти ученые люди избавляются от призраков и потустороннего мира в целом.

Если их взгляды верны, то мой опыт в Маррит Грейндж не должен объясняться естественными законами; если же они ошибаются и предположение о существовании сверхъестественного верно, значит, я был использован духами для восстановления человеческой справедливости. Я отказываюсь придерживаться любого мнения в столь деликатном вопросе, и для удовлетворения общественного любопытства четко изложил все, что происходило в Маррит Грейндж. И пусть читатели сами растолковывают произошедшее.

Когда умерла моя тетя Селина, мне было двадцать шесть лет, я был членов Королевского медицинского общества, без практики, без денег и без связей среди высокопоставленных лиц, чтобы посодействовать в моей карьере. Я, как единственный родственник, унаследовал ее благословение и сумму в две тысячи фунтов стерлингов, с помощью которых намеревался улучшить свое положение. Мои друзья советовали приобрести практику в Лондоне, но я не собирался вкладываться в такую рискованную спекуляцию. Пациенты не хотят, чтобы их продавали, как стадо овец, и, естественно, предпочитают использовать свое собственное суждение при выборе врача: следовательно, покупатель практики ни в коем случае не сможет наслаждаться тем, за что заплатил. Некоторые пациенты возражают против нового доктора и отказываются от его посещений; другие выздоравливают или умирают, в любом случае он им не требуется; и обычно это заканчивается тем, что несчастному новичку, вторгнувшемуся на чужую территорию, приходится выстраивать новую практику на руинах старой. С этими идеями я искал благонамеренный совет и решил начать ab ovum. Также, поскольку мне не нравился Лондон, я собирался покинуть мегаполис и обосноваться на природе и чистом загородном воздухе.

Поэтому я оставил свое наследство в банке и путешествовал по южной Англии в поисках достаточно нездорового района, где мог бы надеяться найти достаточное количество больных для оказания медицинской помощи в обмен на гинеи. После многих утомительных недель и еще более утомительных поездок по железной дороге, я приехал в Денхемптон, на побережье Сассекса, где, привлеченный красотой окрестностей, решил закончить свои странствия.

Это была возвышенная местность с большим количеством водоёмов и курортом, и медицина здесь была совсем не развита. В окрестностях имелся только один врач для ухода за теми, кто предпочёл жизнь среди местных ветряных спусков и песчаных пляжей. Было достаточно места для второго врача, и, после изучения местности, знакомства с местными жителями и задавания бесчисленных вопросов, я пришел к выводу, что если где-то и смогу использовать свое небольшое состояние и применить медицинский опыт, то здесь.

Отъезд из Лондона не был для меня изгнанием, потому что, как для уроженца пригорода, дымная атмосфера Блумсбери была губительна для моих легких, а отсутствие зеленых полей утомляло глаза. Я бы снова и снова выбрал Денхемптон с его волнистыми спусками, белыми скалами, изрезанными волнами Канала, где между двух скал расположилась причудливая деревушка, с трех сторон открывающая виды красивых аккуратных домов и завидных особняков на возвышенности, обдуваемых свежим морским бризом. Более того, Денхемптон рос быстрыми темпами, и я надеялся, что моё состояние будет расти в том же темпе; поэтому, приняв решение, я начал искать себе дом, с достаточно внушительной дверью, к которой можно будет прикрепить мою недавно изготовленную медную табличку.

На полпути между старым и новым Денхемптоном протянулась недлинная широкая дорога, соединяющая старую деревню с более современным городком. С одной стороны были зеленые поля, склоненные к осыпающимся краям скал. С другой стороны, на небольшом возвышении и на некотором расстоянии от шоссе, стоял Маррит Грейндж — один из старейших домов в этой части страны, приземистое здание из серого камня с выходом на террасу, опоясанное газонами и лужайками, усеянными множеством деревьев, старых, ветвистых и скрюченных. Из железных ворот, смотрящих на странников, извилистая дорога вела к входной двери, которая была расположена непосредственно рядом с террасой, и усеченной башне, поднимающейся над ней на небольшую высоту, что обеспечивало прекрасный вид на Канал.

Несмотря на то что земля была неухожена, а особняк пребывал в состоянии упадка, поскольку был необитаем уже долгое время, мне это место сразу приглянулось.

Дом окружала частная территория, место было тихим и уединенным; это идеально подходило для полного погружения в своё дело, и при этом выглядело достаточно престижно для человека моей профессии. Живя здесь, я бы находился примерно посередине между деревней и курортом, поэтому мог без особых проблем обслуживать обе категории пациентов. Учитывая все обстоятельства, я не надеялся найти место, имеющее больше преимуществ, поэтому отправился на поиски агента, под присмотром которого, как гласила вывеска, он находился для сдачи в аренду.

Дарвер, агент, представлял собой мрачное существо, больше похожее на гробовщика, и на мое признание, что я решил открыть свою практику в их городке, ответил сухой улыбкой. Его настроение, кажется, совсем омрачилось, когда я упомянул Маррит Грейндж, и он даже вздрогнул, когда я заговорил о доме. Затем его желание заняться бизнесом всё же взяло верх, и он вернул свою сухую улыбку и самообладание. Некоторое время он сохранял это напускное безразличие, но в конце концов врожденная любовь к сплетням одолела его желание сдать дом, и он торжественно начал предостерегать меня от этого приобретения. Но об этом позже.

— Я так понимаю, вы хотите арендовать Маррит Грейндж, — сказал он, глядя на меня с некоторым любопытством. — Да, да. Это прекрасное место для врача, который находится посередине между двумя поселениями, даёт возможность брать и тех, и других пациентов. Хорошее местоположение, сухой и целебный воздух, пять акров хорошей земли и фруктовый сад. Действительно, очень желанный дом, — заключил он с сухой улыбкой, — и его можно арендовать со всей обстановкой на десять лет за умеренную плату!

— Я не думал брать его с мебелью, — ответил я после паузы, — но это не помеха, конечно, если мебель приличная.

— О, мебель бесспорно прочная и в достаточном количестве, доктор Фелпс, — кивнул он. — Последний арендатор покинул дом два года назад, но я хорошо присматривал за этим местом на случай, если кто-нибудь захочет жить в нём. Вы увидите, что дом элегантен, необычайно удобен и совсем как новый. Возможно, вы хотели бы посмотреть на него? — спросил он, взглянув на меня с сомнением.

— Конечно. Я никак не могу заключить сделку без должного осмотра.

— Разумно, — сказал он, выбирая нужные ключи из связки на стене. — Если вы не заняты, мы можем пойти прямо сейчас, чтобы не терять времени.

Поскольку такой вариант совпадал с моими намерениями, я с готовностью согласился, и через несколько минут мы уже были на пути в Грейндж. Дарвер, худой и удивительно мрачный, рассказывал о комфорте дома, превосходстве его расположения и умеренной арендной плате. Когда он затронул последнюю тему, я был удивлен тем, насколько небольшую сумму требовалось внести за такой хорошо обставленный и большой особняк.

Мы стояли в гостиной рядом с одним из трех французских окон, выходивших на каменную террасу, за которой раскинулась лужайка, опоясанная лавровыми деревьями. В центре зелени стоял солнечный циферблат, а широкие пологие ступени вели с террасы к гравийным дорожкам. По другую сторону пролегала дорога, а справа и слева я мельком увидел красные крыши и скудные дымоходы. Все это, вместе с белеющими вдали волнами Канала, выглядело чрезвычайно радостным под ярким солнцем, и я был более чем когда-либо полон решимости приобрести дом. Но смехотворно маленькая арендная плата удивляла, и во мне закрались подозрения.

— С канализацией все в порядке, мистер Дарвер?

— Да, доктор, в идеальном порядке.

— Хм, прекрасное место, уютный дом, — с сомнением сказал я. — Почему он столько пустовал?

— Дом сдавался несколько раз, — сказал г-н Дарвер, — но каждый раз арендаторы съезжали.

— По какой причине?

— Потому что они были дураками, — сказал он насмешливо, — ни один из них не остался дольше, чем на месяц.

— Но арендная плата, которую вы просите, очень мала, учитывая все преимущества.

— Именно так, доктор. Это возможность, которая выпадает не каждый день.

— Возможность настолько прекрасная, что, мне кажется, должен быть какой-то недостаток! — сухо заметил я. — Ну же, мистер Дарвер, что не так с этим местом?

— Ну, доктор, — сказал он, звякнув ключами, — я в любом случае собирался рассказать вам, поэтому сразу скажу, как есть. Говорят, в этом доме живут призраки.

Я рассмеялся. Мои опасения не оправдались.

— Ха! Все призраки исчезли, ещё когда начали использовать газ! Вы не можете напугать меня этими детскими сказками.

— Рад это слышать, — мрачно сказал Дарвер, — предыдущие арендаторы думали так же, но, несмотря ни на что, через месяц собрали вещи и съехали.

— Это уже интересно, — сказал я с презрением, которое не старался скрыть. — Вы верите в призраков?

— Не могу сказать. Я никогда не ночевал там, — последовал лаконичный ответ.

— Профилактика лучше лечения? Да? Что ж, мистер Дарвер, в каком виде появляется призрак — в белой простыне, ржавых доспехах, парчовом платье или как?

— Это невидимый призрак, — ответил Дарвер. — Ничего не видно, ничего не слышно, но это просто ощущается.

Объяснение было настолько нелепым, что я не стал тянуть дальше с заключением сделки. Эту бессмыслицу о чем-то сверхъестественном с лихвой перекрывало преимущество низкой платы. Действительно, думая о своем скудном бюджете, я мысленно благодарил призрака за то, что он настолько ее уменьшил.

— Ну, мистер Дарвер, — быстро сказал я, — даже если другие опасаются жить в нём, я арендую этот дом. Давайте вернемся к вам в офис и обсудим этот вопрос. По дороге можете рассказать мне историю, откуда возникла вера в то, что Грейндж наводняют привидения.

— Значит, вы действительно берёте этот дом? — воскликнул Дарвер с заметным удовлетворением.

— Сразу же. Как только договор аренды будет подписан, я перееду и начну работу. Я надеюсь изгнать призрака, и если сделаю это, арендная плата, конечно, должна остаться на том же уровне. В арендном договоре следует уделить этому внимание. Ну, мистер Дарвер, расскажите мне эту историю, я хочу знать, чего же мне ожидать.

— Это связано с одним исчезновением, — быстро начал Дарвер. — Миссис Бруней жила здесь десять лет назад. Она была богатой старой вдовой с недоверием к банкам и инвестициям и поэтому хранила большую часть своего богатства в доме. Будучи скупой, она держала только двух слуг: женщину, почти такую же старую и столь же скупую, как она, и мужчину, который был значительно моложе обеих. Они жили, перебиваясь с хлеба на воду, и, если в двух словах, все трое исчезли за одну неделю, и о них больше никогда не слышали.

— Это, конечно, странно, что три человека исчезли одновременно.

— Так все и решили, — ответил Дарвер, пожав плечами. — Но убил ли мужчина двух женщин, или они убили его и сбежали, трудно сказать. Наследники миссис Бруней не нашли денег в доме, так что, без сомнения, в этом деле был замешан грабеж.

— Очень неприятная история, — ответил я, — эти трое не могли быть убиты, иначе нашлись бы доказательства преступления. С другой стороны, насколько я понимаю, не было причин, почему они могли исчезнуть. Тем не менее я принимаю рассказ как он есть, хотя и не вижу связи между исчезновением трех человек и вашим призраком.

— Всё просто. Наследники миссис Бруней решили сдавать дом со всей обстановкой, и арендатора быстро нашли, ведь, как вы видите, особняк в прекрасном состоянии. Но менее чем через месяц жильцы сбежали, сказав, что потустороннее проникло в дом, заставило их вставать с постели и бродить по дому. Более того, они настаивали на том, что что-то или кто-то неизменно смотрел на них из-за плеча, когда они говорили, или ели, или читали. Короче говоря, они заявили, что в доме кто-то есть и они не могут жить спокойно, поэтому они уехали. Следующие жильцы рассказали ту же историю и поступили таким же образом; так же, как и в третий раз, пока не пошли слухи, что Грейндж — это дом с привидениями. Конечно, слух в разы сократил размер аренды, поскольку ни один человек не собирался здесь жить. Вы первый за двенадцать месяцев, решивший бросить вызов суеверию. Конечно, — многозначительно добавил Дарвер, — если вы все еще придерживаетесь того же мнения.

— Неужели я ребенок, которого пугает страшилка? — резко ответил я. — Конечно, я не передумал. Если это дух или призрак, или как вы это называете, может заставить трудолюбивого доктора не спать и трудится до полуночи, я готов поверить в спиритизм. Однако, поскольку такое вряд ли произойдет, я просто арендую дом.

Придя к такому решению, я не терял времени зря и в течение двух недель полностью переехал в Грейндж. То, что я пережил уже в первую ночь, заставило меня поверить, что у бывших жильцов действительно имелся повод покинуть столь зловещий особняк.

ГОСТИНАЯ, КАК Я уже сказал, освещалась тремя французскими окнами, которые выходили на террасу. Это была большая и высокая комната, скудно обставленная старомодным образом и пронизанная холодной атмосферой, наводящей на мысль о призраках. Здесь было самое подходящее место, чтобы потустороннее явило себя, и, стремясь проверить правдивость необыкновенной истории Дарвера, я ждал в этой комнате весь первый вечер, ожидая чего-то сверхъестественного.

Несмотря на июньскую жару, комната, долгое время остававшаяся необитаемой, была настолько холодной, что я зажег огонь и пододвинул свой стул к веселому пламени, размышляя над новой медицинской работой, которая недавно появилась. У меня были крепкие нервы и стойкий скептицизм, поэтому я был вполне готов столкнуться с силой, которая обратила в бегство бывших жильцов. Дважды или трижды я смотрел на закрытую дверь, ожидая, что она откроется и впустит призрачные силуэты миссис Бруней и ее слуг; но, разумеется, ничего подобного не произошло, и было уже около одиннадцати часов, когда я почувствовал первое проявление невидимого. Затем понял, что кто-то смотрит через мое плечо, пока я читаю. Резко обернувшись, я ничего не увидел, разумеется; и в смятении засмеялся над мгновенной паникой, охватившей меня.

Такое же ощущение возникло через десять минут, и я снова ничего не увидел. Тогда мысль о том, что в комнате было что-то или кто-то, укоренилась в моей голове, и, положив книгу, я медленно зашагал вперёд-назад по полированному полу. Одна затененная лампа, поставленная на маленький столик у самого огня, освещала огромное помещение и проливала пучок света в окружающем мраке. Для адекватного освещения такого большого пространства было необходимо больше света, но я решил дать призраку все шансы и решил, что полумрак окажется более благоприятен для его появления. Пока минутная стрелка ползла к двенадцати, я занервничал.

Мои трое слуг находились в отдаленной части особняка и были измотаны распаковкой и расстановкой мебели. Они, без сомнения, крепко спали. Во всем этом пустынном месте я был единственным бодрствующим существом, и, в прохладной гостиной наедине с невидимым существом, честно признаюсь, мои нервы начали шалить. Напрасно я напоминал себе о своем несокрушимом скептицизме, о том, что духов не существует, что я опровергал существование сверхъестественного. Все это было бесполезно, потому что чувство, будто кто-то шел рядом со мной, становилось все сильнее и сильнее, пока я не впал в панику.

— Сейчас, — сказал я вслух, и звук моего собственного голоса несколько восстановил мою смелость, — я нахожусь в состоянии, которое может допустить появление потустороннего. Если здесь есть какой-нибудь призрак, пусть он или она появится.

Призрак не принял мое приглашение, и тишина, казалось, стала ещё больше тяготить, хотя иногда она нарушалась потрескиванием огня. Рассказанная история и моя нынешняя изоляция от людей настолько сильно подействовали на мои нервы, что я неожиданно обнаружил себя стоящим в центре комнаты, напрягая слух и глаза. Конечно, я не видел и не слышал ничего, что могло бы вызвать хоть малейшее подозрение. И все же я заметил холодный пот у себя на лбу, а моя рука задрожала, когда я вытащил носовой платок.

Внезапно, абсолютно неожиданно, я услышал легкий шаг на террасе. Что-то прошло первое окно, второе, и нерешительно остановилось у третьего, которое было дальше всего от того места, где я стоял. В это мгновение я представил себе глаз, смотрящий в комнату сквозь щель в венецианских жалюзи, разглядывающий одинокого человека, застывшего в полумраке в неподвижности. Никогда до этого момента я не испытывал страха, поэтому могу с уверенностью сказать, что я не трус; но мои стальные нервы и неисправимый скептицизм не могли помочь справиться со смертельной тревогой, которая охватила меня в тот момент. Казалось, я пережил столетие мучительного страха, и затем, приложив нечеловеческие усилия, вернул власть над своими конечностями и бросился к третьему окну. С невероятной быстротой я раскрыл шторы и распахнул окно, чтобы увидеть — ничего. Передо мной раскинулись широкие просторы террасы, неглубокие ступеньки, зеленая лужайка с солнечным циферблатом в центре и изгороди из лавра, темные и мрачные. Всё было покрыто холодным лунным светом, неподвижным и белым, и я не слышал и не видел ничего необычного, странного или потустороннего.

— Ба! Я как ребенок, — сказал я, закрывая окно, но оставляя жалюзи открытыми, чтобы наблюдать за возможным посетителем. — Эта пустота и одиночество давят на нервы. Я пойду спать и завтра предприму меры, чтобы выяснить причину этих глупых страхов.

Я больше не слышал шагов, и, как ни странно, ощущение присутствия чего-то в комнате прошло. Я пришел в себя и, потушив огонь, взял книгу и лампу и отправился спать. Насколько я понимал, время духов на эту ночь закончилось. Мне было не жалко выходить из странной атмосферы гостиной.

Оказавшись в безопасности, лежа в постели, я посмеялся над своими страхами и удивился, почему мой хвастливый скептицизм не смог защитить меня в час нужды. И все же я не мог не признать — в гостиной появлялось нечто, что нельзя объяснить обычными законами природы. Чувство невидимого присутствия, отголоски шагов, смертельная дрожь и последующий паралич — все это кричало о чем-то сверхъестественном. Я не верил в призраков. Я смеялся и презирал рассказы о домах с привидениями. И все же теперь, когда сам приобрел так называемый дом с призраками, я погрузился в серьёзные сомнения по поводу своего скептицизма. С этими мыслями я заснул беспокойным сном.

Не знаю, когда я проснулся, так как, протягивая руку за спичками, уронил их на пол и не смог найти. В темноте я не мог видеть время, и поэтому лежал, размышляя, почему так неожиданно пробудился ото сна. Это не было постепенным пробуждением, но в одно мгновение я открыл глаза и сел в постели, полностью овладев своими чувствами. Каждый нерв покалывал, каждый мускул был напряжен, каждая клетка настороже — почему, не знаю. Густая тьма казалась холодной и тяжелой, когда я сидел в страхе; по-видимому, забытый Богом и переданный силам эфира, в существовании которого я ранее был твердым неверующим.

В исследованиях работы мыслей есть идея того, что намерение сделать что-либо возникает в сознании субъекта ещё до осознания самой мысли. Мысль растет и развивается до тех пор, пока разум не даст сигнал телу, и индивидуум, получив толчок, движется к желаемой цели с помощью непреодолимого импульса. В этот момент мои чувства были точно такими же. В моей голове мелькнула мысль — откуда, не знаю, — которая побудила меня подняться, поэтому, механически подчиняясь импульсу, которому не мог сопротивляться, я вскочил с кровати и накинул халат на плечи. Больше ничего не надевая, с босыми ногами на холодном полу, я стоял в густой темноте. Простой инструмент, мой разум, был бессилен, находился во власти какой-то невидимой силы. Это был не транс, ведь я знал, что делаю, и не сомнамбулизм, ведь мой мозг был совершенно открыт для внешних впечатлений. И вот я, Эдвард Фелпс, практикующий врач, скептик, человек науки, стоял, как ребенок, ожидая приказа какой-то силы, о которой ничего не знал, которую не слышал и не понимал.

У меня не было времени подумать об истории Дарвера или упомянутом в ней присутствии чего-то потустороннего; все мысли были направлены на то, чтобы повиноваться приказам, которые, казалось, незаметно проникли в мой разум. На мгновение я задержался у кровати, повинуясь неведомому импульсу — словно кто-то проник в мои мысли — и подошел к двери. Выйдя в темный коридор, я скользил, как призрак. Я повернул направо, спустился по лестнице, пошел налево и остановился перед дверью гостиной. Как в стихотворении Шелли, дух в моих ногах потянул меня вперед, хотя куда именно, я не мог понять. Все попытки избавиться от властного заклинания были тщетны, и, хотя я колебался у двери — боролся с импульсом, в конце концов пришлось подчиниться.

Я вошёл в гостиную и увидел красное сияние огня на полированном полу. С почти дьявольской ловкостью я уклонялся от мебели — это было крайне странно, поскольку я совсем не помнил обстановку — и направился к третьему окну. Жалюзи всё ещё были открыты, и я посмотрел на белый, холодный мир, спокойный и странный. Снова я пытался побороть импульс; снова он победил мой разум, и я поднял руку к защелке окна. Оттуда, по небольшим ступеням, я вышел на террасу, пошёл по мокрой траве и, наконец, положил руки на холодный камень циферблата. Влияние исчезло, и я с недоумением огляделся, размышляя о том, что делаю на улице так рано утром.

В этот момент луна отбросила тень человека на траву рядом со мной. Я с криком повернулся, и он вцепился в моё горло. Мы покатились по траве, и я пытался спастись от его цепких пальцев. Каким бы сильным я ни был, он был сильнее и в конце концов взял верх. Прижав меня к земле, он схватил меня за горло, чтобы я не мог закричать; потом я потерял сознание. Что-то потустороннее привело меня к смерти.

ЧЕРЕЗ ТРИ НЕДЕЛИ я пришёл в сознание и вернулся в земной мир, стриженый, выбритый, ослабевший и с пустыми глазами. Моя память обрывалась на моменте борьбы рядом с солнечными часами, причину которой я не мог понять. Я был удивлён, что оказался прикованным к кровати. Дарвер, который ежедневно навещал меня, вскоре пролил свет на происходящее.

— Рад видеть, что вам лучше, доктор Фелпс, — сказал он с сухой улыбкой. — Мы очень переживали за вас. Если бы прохожий на дороге не был привлечен вашими криками и звуками борьбы, этот человек наверняка задушил бы вас.

— Кем был этот человек, Дарвер, и почему он хотел меня убить?

— А это, доктор, самая странная часть всей истории. Этот человек не кто иной, как слуга миссис Бруней, который убил ее девять лет назад ради денег.

— Невозможно! — воскликнул я, совершенно сбитый с толку этим неожиданным заявлением.

— Напротив! Он полностью признал свое преступление. Похоже, что служанка, о которой я вам говорил, была его матерью. Они оба знали, что миссис Бруней держала большие суммы в доме, и решили ограбить ее. К несчастью для себя, она поймала пару с поличным, поэтому, чтобы скрыть вину, сын убил старую женщину, а при содействии своей ведьмы-матери похоронил тело под солнечным циферблатом. Затем они сбежали со своими трофеями в Америку и жили там в своё удовольствие. Но раскаяние преследовало обоих, и мать умерла, в то время как сын, всегда опасаясь, что преступление будет раскрыто, вернулся в Денхемптон и внимательно следил за домом.

— Чтобы знать, будет ли обнаружено тело его жертвы, я полагаю.

— Именно так. Он видел, как жильцы поселялись в доме и покидали его, так что секрет был в безопасности. Затем появились вы, и в первую же ночь убийца наблюдал за гостиной из тени лавров. Он прокрался на террасу и увидел, что вы стоите в центре комнаты.

— Ах, — прервал я его, вспоминая шаги. — Я слышал, как он крался вдоль террасы в ту ночь.

— Именно так, и вы подошли к окну, но к тому времени он вернулся в своё укрытие. Он признался в этом среди всего прочего. Затем, когда вы вышли из дома рано утром и подошли прямо к солнечным часам, он подумал, что вы каким-то образом обнаружили его секрет. Вы стояли над могилой миссис Бруней.

— Так он пытался убить меня, чтобы скрыть свое прежнее преступление?

— Да, но, как я уже говорил, случайный прохожий проходил мимо, помешал ему и спас вас. Злодей признался, и мы начали копать под циферблатом, где и нашли скелет миссис Бруней. Вы были больны в течение трех недель, но скоро уже будете достаточно здоровы, чтобы предстать перед судом и дать показания о том, как узнали, что тело находилось под циферблатом…

— Я этого не знал, я ничего не знал. Духи, о которых вы говорили, подняли меня с постели и привели к циферблату. Я не могу объяснить это.

— Значит, вы верите в мою историю, — Дарвер с удовлетворением кивнул.

— У меня нет выбора. Каким бы скептиком я ни был, что-то заставило меня найти могилу убитой женщины.

— Без сомнения, именно ее дух заставил вас отомстить за ее смерть.

— Возможно. Мой скептицизм уже не такой неисправимый, как раньше. Однако в одном я уверен: теперь, когда преступление раскрыто и преступник, вероятно, будет наказан, призрак миссис Бруней больше не будет беспокоить Маррит Грейндж…

— Что?! Вы все ещё намерены оставаться в доме?

— Конечно. Я изгнал призрака и теперь собираюсь пожинать плоды своих трудов.

В конце концов так и получилось. Поправившись, я дал показания, которые, в сочетании с признанием убийцы, повязали верёвку на его шею. Над моей историей о духах, которые привели меня к солнечным часам, посмеялись, и я не сомневаюсь, что и судья, и присяжные посчитали, что мой мозг все еще не оправился от последствий болезни. Когда преступник был повешен, я вернулся в Маррит Грейндж и начал свою практику. С той ужасной первой ночи мне никогда не приходилось больше жаловаться на призраков в доме. Дух убитой женщины упокоился после наказания ее убийцы. Так заканчивается моя история. Я не могу объяснить произошедшее, а объяснить это научно вообще невозможно. Возможно, Общество психических исследований поможет истолковать этот случай.