У многих сейчас, в 2020-ом году, готовятся рассказы о пандемии, а карантин так и не хочет завершаться. Представляю вам историю молодого человека, столкнувшегося с карантином и мобилизацией. Каково быть с нежелающим отстать коронавирусом и обрушившейся как снег на голову мобилизацией?
В этой стране всегда чувствовалось желание проявить себя где-то там за границей, так как здесь тебя было еле заметно, но в то же время, не давало покоя ощущение никому ненужности и за той же самой границей. В этот год практически всю планету закрыли на карантин, и для полноты картины не хватало только вывески у входа в атмосферный слой с надписью «Перерыв. Буду не скоро». Новая для простого народа и давно, но мало изученная медицинскими дядями и тётями инфекция под названием КОВИД19 или просто коронавирус, гуляла по уголкам Земного шара, захватывая с собою благосостояние народов, экономики политических титанов, терпение заядлых путешественников и тех, кому просто не сидится дома; ну и само собой в добычу превращались и жизни менее толерантных к этой болячке людей. Лидеры мировых держав пустились наперегонки за изобретение вакцины, так как всякими карантинными мерами они уже успели попортить нервы гражданам и надо было как-то возмещать доверие. Параллельно росла безработица и статистика преступлений, в том числе и самоубийств, ибо не каждому обитателю этой планеты посчастливилось родиться домоседом или интровертом, следовательно, однообразие повседневной жизни и посиделки дома без какой-либо занятости своё кровожадное дело выполнили аккуратно.
Летом того самого полного катастрофами и хаосом года двадцатишестилетнему Ризвану пришлось переживать последствия локдауна1 в деревенском доме родителей. Это была деревня, которую и деревней-то не назовёшь, так как в этой стране был предрассудок, что асфальтированным дорогам следует пролегать исключительно через улицы и проспекты городов, а асфальт в этой не очень глухой деревне какой никакой лежал смирно со своими кочками и бугорками. Ризван был типичным молодым человеком, который под влиянием современного восприятия жизни считал, что человек начинает стареть после двадцати пяти лет. Объяснял он это тем, что за его плечами стояли школа в большинстве с не приятными воспоминаниями, университетские годы, которые прошли весело и беззаботно, но в итоге не оправдавшие надежды на головокружительную карьеру, и армия, которая оказалась не такой уж кошмарной, но все равно, попортившей здоровье и отнявшей целых полтора года. Коротко говоря, жизнь не удалась.
Он был среднего телосложения и роста брюнетом с карими глазами, парнем, за которым в начальной школе гонялись девочки и завидовали мальчики, с излишком хвалили учителя и любили мамины подруги, но когда Ризван вступил в трудный подростковый возраст, вся эта слава вместе с изнеживанием и признаниями в любви куда-то испарилась. Перехвалили что ли?
Любовь к чтению ему привил отец, научивший Ризвана читать по телефонному справочнику ещё до поступления в школу. Чтение классической литературы делало Ризвана чужаком среди сверстников, по крайней мере, до поступления в институт, где у человека появляется масса возможностей найти своё окружение. Он считал проявление агрессии даже в целях самозащиты дурной чертой характера, несмотря на то, что за такой ход мыслей ему не раз приходилось терпеть обиды в свой адрес. Оставаясь наедине с собой, он представлял себя общительным и влиятельным, переживал различные вымышленные трудности, доходя даже до репетиции своей трагической смерти и следующими за ней похорон, и после всего этого шквала фантазий крепко засыпал, чтобы на завтрашний день проспать университет или работу. Попадать во всякие истории или хуже того, передряги было не в его интересах, что говорило о ленивой и пассивно не рискующей природе Ризвана – он просто не представлял себе, как выходить из того или иного трудного положения. В такие моменты Ризван всегда полагался на помощь друзей, мало того, они часто думали за него, как бы выкрутиться из кажущейся их другу паникёру безвыходной ситуации и каждый раз трудные решения за Ризвана принимал кто-то другой.
– Я им отплачиваю вниманием и преданностью, поэтому я со всеми в расчёте, – с уверенностью оправдывал свою пассивную позицию Ризван.
Этот год (кстати говоря, високосный) напоминал марафон плохих новостей, причём досталось и потомственным беднякам, и толстосумам. Все, кому не лень проводили параллели с антиутопическими романами, мол, дожили. Все эти принудительные карантинные меры по ношению медицинских масок, соблюдения социальной дистанции (при том Ризвана больше раздражало неудачное определение понятия «физическая дистанция»); уничижительная частота повторений напоминания о необходимости мытья рук с мылом – конспирологи ликовали. Один лишь Ризван смотрел на всё это не столько спокойно, сколько смиренно – он просто чувствовал себя бессильным перед всеми неприятностями пандемии, а друзья всё-таки были заняты отчаянными попытками найти выход из круговорота сует, чтобы элементарно не зависеть от родителей. Поэтому проблемы так и накапливались и оставались нерешёнными никем. Он мечтал…
… Мечтать у Ризвана получалось на чуточку лучше, чем спать, ведь в отличие от сновидений, мечты не могут напугать тебя неожиданным поворотом, провалом в пропасть, отказом голоса, когда надо звать на помощь. Тут бразды правления редко ускользали из рук, но Ризван всё равно умудрялся намечтать себе трагические развязки, так, что плакать хочется, а этого он не умел, ибо предпочитал мокрым струям из глаз душевные слёзы. Он любил создавать конфликтные ситуации в своём воображении и после долгих перепалок (редко доходящих до рукоприкладства), восторжествовать над противником, заставив последнего впредь бояться сунуться к Ризвану за выяснением отношений. А Ризван утешался, хотя и знал, что в реальности не осмелится даже брови нахмурить в лицо обидчика.
Ризван мечтал о Нобелевской премии или Грэмми. Оскара ему не надо было, так как он не был заинтересован в кинематографе. Но наверно, нетрудно догадаться, что Ризван не был ни писателем, ни, уж прости Господи, певцом.
– Любить петь и уметь петь – две разные вещи! – говорили ему друзья, которые были вынуждены терпеть его любовь к подпеванию вместе с музыкальным проигрывателем.
– Да где вы все были, когда я в начальной школе выступал на сцене нашего района и завоевывал сердца слушателей? – отвечал Ризван. И это было правдой до тех пор, пока природа не сломила его тонкий голос. Но слух-то остался!
Несмотря на хорошие оценки по русскому языку, писатель из него был так себе – мешало владение тремя языками, два из которых приходилось применять в повседневной жизни. Получалось так, что думал он на русском, а говорить приходилось на языке этой страны, тем самым у Ризвана получался словесный компот.
Но ему очень хотелось прославиться либо пением, либо писательством. Увы, не хватило смелости или просто хватило самокритики не браться за то, чём не сможешь блеснуть. И эти мечты остались лишь маленькой шалостью Ризвана, о которой не нужно говорить никому, иначе засмеют или ещё хуже, посоветуют испытать в себе деятеля искусства.
В этой стране объявили войну соседнему государству. Прям, взяли ни с того ни с сего и объявили. Точнее предпосылки к войне были уже давно, но никто и подумать не мог, что в разгаре пандемии и сопутствующего ей карантина (то жёсткого, то смягчённого) вожаки пойдут на прямой конфликт. Мало того, что деньги заканчивались, так ещё и воевать пришлось. Народ постоял, подумал, склонив голову на бок и начал поддакивать патриотическим позывам государственной машины. Деваться ведь некуда. До того момента у Ризвана была уверенность, что из этой страны уезжать не имеет смысла, так как её представители мало чем помогают в развитии цивилизации, следовательно за бугром он мало кому нужен, если нужен вообще.
Но вот, впервые за двадцать шесть лет пришлось задуматься о том, куда бы податься. Письмо с призывом на фронт принесли и Ризвану – и тут началось. Мать была ошарашена, так как считала, что никто не смеет трогать её сына – хватает и того, что она согласилась на его службу в армии! Папа, отношения с которым были сведены на нет, сделал глаза блюдцами, услышав эту страшную весть. Но делать было нечего, ибо в семье Ризвана не было привычки идти против системы. Под сопровождением слёз матери, отец Ризвана завел машину и отправился с сыном в путь к военкомату. По дороге Ризвану и не приходило в голову звонить друзьям за дельным советом – настолько он был растерян – и он, сидя на переднем сиденье отцовской машины, обдумывал план своего спасенья, так как на фронт ему не хотелось лишь только потому, что родители будут переживать, а смерть в такие трудные времена казалась ему заманчивой.
Они подъехали к зданию военкомата, а Ризвану всё не приходило в голову решение этой проблемы. Перед военкоматом была суматоха. Провожающих казалось было больше, чем самих резервистов. «Что же делать? Чёрт, ведь я уже почти захожу в двери, откуда меня точно не отпустят… и телефон приказали снаружи оставить… на, пап, подержи, я сейчас вернусь» – с этими мыслями Ризван уже переступил через порог казённого дома.
Во дворе собралась молодёжь, по которым было видно, что большинство из них занимаются физическим трудом, книги в руки не брали, а музыку слушают самую отвратительную. Те, которые стояли кучками, громко смеялись, бросаясь словами «Родина», «победа», «бой» и другой бранью. Те, кто стоял поодиночке, были растеряны. Ризвану уже было знакомо это место, ведь пять лет назад отсюда он отправился в армию. Он робко зашагал в сторону скопления народа, к кабинету, где раньше делали рентген. Теперь в этой комнате были расставлены столы, за которыми сидели женщины в гражданском и офицеры, возбуждённые новостью о войне.
«К кому подойти?.. Рискнуть ли? Ах, вот кажется, этот старший лейтенант здесь за главного. Товарищ!..»
– Товарищ старший лейтенант, здравствуйте! – тихим голосом, приглушаемым шумом призывников, сказал Ризван. – Извините, а к кому тут можно обратиться по поводу болезни?
Офицер был красивым мужчиной выше Ризвана, с облегающей ноги и четко выделяющей пышные ягодицы военной форме. К удивлению Ризвана, офицер сразу откликнулся, несмотря на занятость, что было редким явлением для подобного вида учреждений.
– А что за болезнь? – вполголоса и обмеряя резервиста с ног до головы, спросил офицер. Ему приглянулись длинные волосы Ризвана, которые отращивались уже семь месяцев и нуждались в подправке.
– ВИЧ.
– А что это?
– Вирус иммунодефицита человека.
– Через кровь передаётся?
– Да.
Офицер задумался, опять рассматривая одетого в шаровары причудливого парнишку. Старший лейтенант спросил:
– Ты эту болезнь подцепил после армии?
– Так точно.
– От женщины?
– Да.
– Точно?
Ризван был заставлен врасплох. В конце прошлого года он узнал, что у него начальная стадия ВИЧ, причём ему сразу сказали, даже не спрашивая, что подцепил он эту инфекцию после контакта с мужчиной. Ризвану было нечего терять и он, доверившись врачу, не стал отнекиваться.
– Точно, – ответил он, опустив глаза.
Офицер явно что-то понял, но вникать в подробности не стал, так как на это не было времени и сказал:
– Хорошо, тогда до двенадцати часов принеси справку о болезни.
– Да, без проблем!
С этими словами Ризван не задерживаясь, вышел из комнаты, быстро зашагал по двору военкомата и у выхода его спросил мужчина в гражданском:
– А ты куда уходишь?
– Я за справкой о болезни!
– Какой болезни?
Но Ризван не ответил, так как уже вышел, проталкиваясь среди входивших призывников и глазами начал искать папу. Последний стоял у ворот и был удивлён столь скорым возвращением сына. Он спросил:
– В чём дело?
– Пойдём, мне надо в больницу за справкой, – ответил Ризван, взяв отца под руку.
– За какой справкой?
– У меня ВИЧ.
– Какой ВИЧ, что такое ВИЧ?! – отец был настолько шокирован, что переспросил о болезни, о которой давно имел понятие.
– Маме не говори…
– Как… у кого ты её подцепил, дрянь эту?!
– Поговорим об этом потом…
Отец, быстро шагая к машине вместе с сыном, харкнул на асфальт и Ризвану показалось, что это из-за отвращения. «Наверно, догадался, откуда это всё», – подумал Ризван и этот плевок он почувствовал у себя на лице.
Сев в машину, они не стали ничего говорить, так как сейчас важнее было получить справку, а уж потом пытаться переварить эту новость о болезни сына. На месте парковки дорожная полиция суетилась с водителями, которых нужно было перенаправлять обратно, так как дорогу из-за скопления народа перед комиссариатом пришлось перекрыть. Ризван в один миг подумал, что стоит отцу тронуться с места, как полицейский остановит их, обвинив в дезертирстве, мол «куда призывника увозите?!». Но этого, конечно не произошло, и отцовская машина тронулась с места, взяв путь по направлению к городской больнице. Там тоже было много народу, хотя о мобилизации здесь пока не все знали. Ризвану указали на второй этаж, и он рванул по ступенькам, оставив отца позади. Со справкой особых хлопот не вышло, и всего лишь через час они уже ехали обратно в комиссариат.
По дороге Ризван думал, как это он решился на такую авантюру самостоятельно и при том, впутав во всё это отца? Страшно представить, что бы с ним сделал отец, узнай он об источнике этой болячки сына, которую последнему придётся нести с собой всю жизнь. Но чувство уверенности о том, что план со справкой сработает, уже давало о себе знать, и Ризван даже как-то перестал волноваться. Такой он был чудак…
И действительно, всё устаканилось – справку принял уже другой офицер, так как старшего лейтенанта с аппетитным задом на месте не было, и Ризван, вздохнув облегчённо, пошёл к выходу здания. На этот раз его не остановил вопрос мужика у входа. Ризван вышел к отцу победителем, и они зашагали к машине. Всё это происходило на фоне истерического рыдания матери одного из призывников, которой уже вызвали бригаду скорой помощи, затрудняющуюся в помощи обезумевшей от горя матери. Ризван имел привычку не смотреть на такие зрелища, и они с отцом даже не остановились.
Торопиться уже не приходилось, так как самое страшное осталось позади. Ризвана не пугал даже предстоящий разговор с отцом, так как эта инфекция, которая так напугала его в день объявления диагноза, выручила его от травм или более того, смерти.
Локдаун (англ. “lock down”) – ситуация, при которой людям необходимо пребывать в самоизоляции во избежание опасности.