В пятницу, 22 июля 2005 года, Симона Нокс купила большую «фанту» – оранжевую, под цвет попкорна и мармеладок. Этот выбор – стандартный заказ в кинотеатре – изменил ее жизнь. Может быть, даже спас. И все же она никогда больше не пила «фанту».

Хотя в тот момент она хотела только сесть в темноте кинозала с двумя своими «лучшими подругами навсегда» и обо всем позабыть. Потому что ее жизнь – сейчас, и уж точно на всю оставшуюся часть лета, а возможно, и на веки вечные – была бесконечно ужасна.

Мальчик, которого она любила, с которым она встречалась уже семь месяцев, две недели и четыре дня и с которым она собиралась встречаться все старшие классы – рука об руку, сердце к сердцу, ее бросил.

И сделал это, прислав эсэмэску.

Наверняка произошло какое-то недоразумение! Она пыталась ему позвонить. Он не отвечал. Унижаясь, она отправила ему три эсэмэски.

Потом зашла на его страницу в «МайСпейс».

«Унижение» – слишком слабое слово для описания того, что она испытала.

Его пост – с фотографиями – уже собрал кучу комментов. Симона догадалась, что он специально подговорил друзей писать о ней гадкие, злые слова, но это не уменьшило ни боли, ни обиды.

Она горевала несколько дней. Впитывала утешение и праведный гнев двух своих лучших подруг. Злилась на младшую сестру за насмешки, заставляла себя ходить на летнюю подработку и еженедельные уроки тенниса, на которых настаивала мать.

Симона хмыкнула, прочитав СМС от бабушки. Сиси умеет быть в курсе последних событий, даже если медитирует с далай-ламой в Тибете, отрывается под «Роллинг-Стоунз» в Лондоне или рисует в своей студии на острове Спокойствия.

Симона не считала Трента мудаком (впрочем, и Тиш, и Ми согласились с Сиси). Хотя он и отшвырнул ее в сторону – причем самым подлым способом – только потому, что она не согласилась сделать с ним «это». Да, она не готова. К тому же вон Тиш сделала «это» со своим бывшим парнем после выпускного – и еще два раза потом, – а он все равно ее бросил.

К сожалению, она любила Трента и знала всем своим отчаянным шестнадцатилетним сердцем, что никогда больше никого не полюбит. Никогда. Она вырвала из дневника страницы, на которых писала свои будущие имена – миссис Трент Вулворт, Симона Нокс-Вулворт, С. Н. Вулворт, разорвала листки в клочья, а затем сожгла и обрывки, и все его фотографии на костре, устроенном во дворе ее подругами в рамках «церемонии поднятия силы духа». И все равно продолжала его любить.

Однако, как сказала Ми, надо жить, и она позволила подругам завлечь ее в кино.

К тому же Симоне надоело тосковать в одиночестве и совсем не хотелось идти по магазинам с матерью и младшей сестрой, так что кино победило.

Ми тоже победила: была ее очередь выбирать. Поэтому Симоне предстояло смотреть какой-то фантастический фильм под названием «Остров».

Тиш против выбора не возражала. Как будущая актриса она считала, что смотреть все фильмы и пьесы ее обязанность, вроде подготовки к карьере. Вдобавок актер Юэн Макгрегор входил в пятерку лучших кинобойфрендов.

– Пошли, займем хорошие места, – сказала Ми. Маленькая, с аккуратной фигуркой, темными драматичными глазами и густой копной черных волос, Ми взяла с прилавка попкорн – с настоящим сливочным маслом – стакан с напитком и арахисовые «M&M’s». В мае ей исполнилось семнадцать, она время от времени ходила на свидания, однако в настоящее время предпочитала мальчишкам науку. Ми никто не считал «ботаничкой» только благодаря ее мастерству гимнастки и прочной позиции в отряде чирлидерш. Этим отрядом, к сожалению, командовала Тиффани Брайс, шлюха и воровка парней.

– Мне нужно в туалет. – Тиш вручила подругам свой попкорн с двойным поддельным маслом, кока-колу и коробочку мятных драже. – Я вас найду.

– Не возись там с лицом и волосами, – предупредила ее Ми. – Все равно никто тебя не увидит, как только начнется фильм.

«Тем более идеал не улучшить», – отметила про себя Симона, направляясь ко входу в один из трех кинозалов торгового центра «Даун-Ист». Волосы у Тиш длинные, шелковистые, каштанового цвета, с профессионально выкрашенными золотыми бликами – потому что ее мать, в отличие от некоторых, не застряла навсегда в тысяча девятьсот девяносто пятом году. А очаровательные ямочки на щеках украшали классический овал лица, и Тиш всегда находила повод улыбнуться.

«Была бы я такая же высокая и красивая, с такими ярко-голубые глазами и кокетливыми ямочками, – думала Симона, – я бы тоже, наверное, всегда улыбалась».

Родители Тиш еще и поддерживали ее желание стать актрисой. Тиш, по мнению Симоны, сорвала джекпот: внешность, характер, мозги, плюс родители, которые по-настоящему умели понимать.

Но Симона все равно любила Тиш.

У них троих уже были планы, пока секретные – родители Симоны этого еще не знали, – провести лето после выпускного в Нью-Йорке.

Может, они даже туда насовсем переедут. Наверняка там веселей, чем в Рокпойнте, штат Мэн.

Да в песчаных дюнах Сахары наверняка веселей, чем в Рокпойнте, штат Мэн!

А Нью-Йорк? Яркие огни, толпы людей… Свобода!

Ми будет учиться на доктора в Колумбийском университете, Тиш будет учиться актерскому мастерству и ходить на прослушивания. А она… она тоже может на кого-нибудь учиться.

Только не на юриста, как хотят ее ничего не понимающие родители. Скучно и слишком уж по стандарту – потому что ее отец известный адвокат.

Уорд Нокс огорчится, но так уж тому и быть.

Может, она решит изучать искусство и станет художницей, как Сиси. Вот родители взбесятся! И она будет так же, как Сиси, часто заводить и бросать любовников (когда будет к этому готова).

И Трент Вулворт еще пожалеет.

– Выходи, – приказала Ми, толкнув ее локтем.

– Куда? Я здесь.

– Нет, ты в «зоне мрака Симоны». Выходи, присоединяйся к миру.

А может, ей нравится быть в зоне мрака…

– Придется открыть дверь силой разума, потому что руки у меня заняты. Ладно, готово. Я вернулась.

– Разум Симоны Нокс – это потрясающая сила.

– Нужно использовать его только для хороших дел, чтобы не превратить Тиффани в лужу слизи.

– Не стоит напрягаться. Ее мозги и так лужа слизи.

«Друзья, – подумала Симона, – всегда знают, что сказать». Она выйдет из «зоны мрака» и воссоединится с Ми и Тиш, когда Тиш перестанет возиться со своими и без того прекрасными лицом и волосами.

Был вечер пятницы, поэтому зал кинотеатра уже заполнился посетителями почти наполовину.

Ми выбрала три места в самом центре и села на третье от прохода сиденье, чтобы Симона, которую все еще нужно было опекать, села между ней и Тиш – длинные ноги Тиш заслуживали места возле прохода.

Ми поерзала в кресле. Она уже подсчитала, что до момента, когда погасят свет, осталось всего шесть минут.

– Завтра вечером ты идешь на вечеринку Элли.

«Зона мрака» снова поманила к себе.

– Я не готова к вечеринкам. И потом, ты же знаешь, там будет Трент со своей шлюхой Тиффани.

– В том-то и дело, Сим. Если не пойдешь, все будут думать, что ты прячешься и страдаешь.

– Так и есть.

– Нельзя доставлять ему такое удовольствие! – настаивала Ми. – Ты идешь с нами. Тиш придет со Скоттом, он клевый. Наденешь что-нибудь потрясающее, а Тиш тебя накрасит, она лучше всех это делает. И ты будешь такая: «Кто? Он? А, я про него уже давно забыла».

Симона вгляделась в свою «зону мрака».

– Вряд ли у меня получится. Актриса у нас Тиш, а не я.

– Ты же играла Бетти Риццо в «Бриолине» в школьной постановке! Тиш была изумительной Сэнди, но ты была не менее изумительной Риццо.

– Потому что я брала уроки танцев и немножко умею петь.

– Ты великолепно поешь и отлично играла. Будь как Риццо на вечеринке Элли – ну, такая уверенная, сексуальная и пошли вы все.

– Не знаю, Ми…

Впрочем, Симона уже представила себе, как это будет. И как Трент, увидев ее уверенной, сексуальной и пошли вы все, снова ее захочет.

Тут примчалась Тиш, упала в кресло и схватила Симону за руку.

– Сохраняй спокойствие!

– А что я… О, нет! Только не это.

– Шлюха наносит свежий блеск на свои губки, а мудак топчется у двери дамского туалета, как преданный песик.

– Вот черт! – Ми сжала пальцами руку Симоны. – Может, они идут на другой фильм.

– Нет, они наверняка придут сюда, таково уж мое везение.

– Только не смей уходить. – Ми сжала ее руку крепче. – Он это увидит, и ты будешь чувствовать себя неудачницей. Ты не неудачница. Это твоя генеральная репетиция для вечеринки Элли.

– Она идет с нами? – Тиш сверкнула ямочками на щеках. – Ты ее уговорила?

– Уговариваю. – Ми скосила глаза на дверь. – Так, они входят. Сиди на месте, – прошипела она, когда рука Симоны задрожала под ее пальцами. – Ты их даже не замечаешь. Мы с тобой.

– Мы с тобой здесь, сейчас и всегда, – эхом откликнулась Тиш, сжимая другую руку Симоне. – Мы – стена презрения. Поняла?

Они шли по проходу: блондинка с кудряшками в рваных джинсах и прекрасный мальчик – статный, красивый, квотербэк команды-чемпиона «Дикие коты».

Трент одарил Симону улыбкой, которая когда-то растопила ее сердце, и, демонстративно проведя рукой по спине Тиффани, задержал ее на обтянутой джинсами заднице. Он что-то прошептал Тиффани на ухо, и та, обернувшись, посмотрела в их сторону. Ухмыльнулась своими идеальными подкрашенными губками.

Разбитое сердце – да, ощущение пустоты жизни – да, но в Симоне было слишком много от бабушки, чтобы принять такое оскорбление.

Она усмехнулась в ответ и показала средний палец.

Ми хихикнула.

– Так им, Риццо!

Трент и Тиффани сели через три ряда впереди и сразу же начали целоваться.

– Все мужики хотят секса, – со знающим видом заметила Тиш. – Но если это все, чего они хотят, то ну их к черту.

– Мы лучше, чем она. – Ми передала Тиш ее конфеты и колу. – Потому что, кроме секса, ей нечего предложить.

– Ты права. – В глазах немножко щипало, однако в груди стало горячо, и это тепло ощущалось как исцеление. Симона передала Тиш ее попкорн. – Я пойду на вечеринку Элли.

Тиш рассмеялась – намеренно громко. Достаточно громко, чтобы Тиффани вздрогнула.

– Устроим им кипиш! – сказала Тиш, улыбаясь Симоне.

Симона зажала стакан с попкорном между ног, чтобы взяться с подругами за руки.

– Девчонки, я вас люблю.

К тому времени, как закончились анонсы, Симона перестала смотреть на силуэты тремя рядами ниже. Почти. Она собиралась – даже планировала – весь фильм предаваться страданиям, но сюжет ее захватил. Эван Макгрегор и правда был душкой, и ей понравилась сильная и смелая героиня Скарлетт Йоханссон.

Через пятнадцать минут она поняла, что зря не сходила в туалет вместе с Тиш – хотя было бы катастрофой встретить красящую там губы Тиффани, – или нужно было пить поменьше «фанты».

Через двадцать минут пришлось сдаться.

– Мне нужно в туалет, – прошептала Симона.

– Ну вот! – прошептала в ответ Ми.

– Я быстро.

– Пойти с тобой?

Она помотала головой, отдала Тиш остатки своего попкорна и «фанты», быстро прошла вверх по проходу, свернула направо к дамскому туалету и толкнула дверь.

Пусто, не надо стоять в очереди. С облегчением она забежала в кабинку и, пока писала, думала о том, что неплохо справилась с ситуацией. Возможно, Сиси права. Возможно, она уже близка к пониманию, что Трент – мудак.

Но он такой милый, и у него такая улыбка, и…

– Не важно, – пробормотала Симона. – Мудаки тоже бывают милыми.

И все же она продолжала об этом думать, пока мыла руки, разглядывая себя в зеркале над раковиной.

У нее нет длинных светлых кудрей Тиффани, ярко-голубых глаз или потрясающей фигуры. Насколько она могла судить, ее внешность была самой средней. И средне-каштановые волосы, которые мать не позволяла покрасить.

Ну, ничего, вот исполнится ей восемнадцать, и она сможет делать со своими волосами все, что захочет. Жаль только, что собрала их сегодня вечером в хвостик – совсем по-детски. Пожалуй, она сделает короткую стрижку. И панковский «ежик».

Рот у нее широковат, хоть Тиш и говорит, что это сексуально, как у Джулии Робертс.

Карие глаза не такие глубокие и драматичные, как у Ми, а просто коричневые, как дурацкие волосы. Конечно, Тиш не была бы Тиш, если бы не сказала, что они «янтарные».

Но это просто красивое слово, означающее тот же «коричневый».

Ничего. Пусть у нее средняя внешность, зато она не фальшивка, как Тиффани, обесцвеченные волосы которой тоже на самом деле коричневые.

– Я не фальшивка, – сказала она зеркалу. – Трент Вулворт – мудак. А Тиффани Брайс – грязная шлюха. Пусть оба катятся в ад.

С решительным кивком Симона высоко подняла голову и вышла из туалета.

Она подумала, что крики и громкие хлопки – петарды? – звучат в фильме. И кляня себя за то, что пропускает важную сцену, зашагала быстрее.

Дверь кинозала распахнулась. Мужчина с дико вытаращенными глазами сделал один неверный шаг и тут же упал лицом вперед.

Кровь? Это кровь? Руки мужчины вцепились в зеленый ковер, на котором расплывалось красное пятно, и замерли.

Вспышки. Симона увидела через приоткрытую дверь вспышки. Выстрелы, крики. И люди – их тени и силуэты – падали, бежали, падали.

И фигура, темная на темном, методично шагала вверх по рядам.

Застыв на месте, она смотрела, как фигура повернулась и выстрелила бегущей женщине в спину.

Она не могла дышать. Если бы не перехватило дыхание, она бы завизжала.

Часть ее мозга отвергала то, что она видела. Это не могло быть по-настоящему. Это, наверное, как в кино. Понарошку.

Но инстинкт заставил ее кинуться обратно в туалет. Захлопнув дверь, Симона опустилась на пол.

Онемевшие руки нащупали сумочку, нащупали в сумочке телефон.

Отец настоял на том, чтобы «девять-один-один» был вбит в память ее телефона на первой кнопке.

Перед глазами плыло.

– Девять-один-один. Какая у вас чрезвычайная ситуация?

– Он их убивает. Он их убивает. Помогите! Моих подруг. О Боже! О Боже! Он стреляет в людей!

Рид Квотермейн ненавидел работать в выходные. Еще он ненавидел работать в торговом центре. Однако осенью он хотел вернуться в колледж, а учеба в колледже включала маленькую деталь под названием «плата». Плюс учебники, жилье, еда – вот и приходится работать в выходные в торговом центре.

Его родители покрывали большую часть платы за учебу, но им было не по силам нести на себе все расходы. Тем более что на будущий год поступает сестра, а брат уже на третьем курсе Американского университета в штате Колумбия.

Нельзя обслуживать столики до конца жизни, поэтому – колледж.

И может быть, он в конце концов поймет, чем, черт возьми, он хотел бы заниматься до конца своей жизни.

Однако в летние каникулы Рид обслуживал столики и пытался смотреть на жизнь с оптимизмом.

Посетителей было много, и чаевые неплохие. Работа в «Манджи» пять вечеров в неделю и двойная смена по субботам сводила на нет его личную жизнь, зато по крайней мере он хорошо питался.

Большие миски пасты, круги пиццы, здоровенные куски тирамису не прибавили Риду много веса. Отец когда-то надеялся, что средний сын, как и старший, пойдет по его стопам футбольной звезды. Но полное отсутствие футбольных талантов и долговязая фигура разбили эти мечты. Зато длинные ноги и выносливость сделали Рида почти звездой на студенческой беговой дорожке. А потом внимание отца отвлекала на себя сестра, проявившая бешеный талант на футбольном поле.

Рид поставил на столик четыре закуски – овощной салат для матери, ньокки для отца, палочки из моцареллы для мальчика и обжаренные равиоли для девушки.

Он слегка пофлиртовал с девушкой, которая застенчиво ему улыбнулась. Совсем слегка. Потому что ей, наверное, лет четырнадцать, и для студента уже почти второго курса колледжа она не может представлять никакого интереса.

Ему без труда давался флирт с юными девушками, дамами преклонного возраста и вообще со всеми женщинами. Чаевые были очень нужны, и за четыре лета работы официантом он отточил свое обаяние.

Рид осмотрел свои столики: семьи, несколько пожилых пар, парочки на свиданиях – вероятно, кино и ужин. Это напомнило ему, что он собирался предложить Чазу, помощнику менеджера в «Гейм-стоп», после смены сходить на «Остров».

– Дори, возьми мои столики на десять минут.

Старшая официантка оглядела его секцию и кивнула.

Он вышел из двойных стеклянных дверей в хаос пятничного вечера. Подумал, не написать ли Чазу эсэмэску и пойти перекусить на кухне, но ему захотелось хоть ненадолго сменить обстановку. Кроме того, по пятницам в киоске «Веселое Солнце» работает Энджи. Сейчас она вроде ни с кем не встречается. Можно попытать счастья и пригласить ее на свидание, тем более что рабочие графики у них совпадают.

Рид быстро шел на своих длинных ногах сквозь толпы покупателей и стайки подростков – девчонок и мальчишек, огибая мам с колясками, обходя едва научившихся ходить малышей, под непрестанную музыку, которую он давно перестал замечать. От итальянской половины его матери, Дори, ему достались оливковая кожа и черные волосы. Увидев Энджи возле киоска, он замедлил шаг, сунул руки в карманы брюк – придал себе безразличный вид.

– Привет. Как делишки?

Она сверкнула быстрой улыбкой, закатила красивые карие глаза.

– Народищу! Все собираются на пляж, кроме меня.

– И меня. – Рид облокотился о витрину с солнцезащитными очками, надеясь, что выглядит неплохо в белой рубашке с черным жилетом и брюками. – Хочу пойти сегодня на «Остров», там последний сеанс в десять сорок пять. Это почти как поход на пляж, верно? Хочешь со мной?

– Ой… не знаю. – Она провела рукой по светлым волосам, контрастировавшим с золотистым загаром – вероятно, результат лосьона для автозагара из соседнего киоска. – Вообще, я хотела его посмотреть.

Возникла надежда, и Чаз был немедленно вычеркнут из списка.

– Надо же и отдохнуть от работы, правда?

– Да, но… Я вроде как пообещала Мисти погулять с ней после закрытия.

Чаз вернулся в список.

– Ладно. Я как раз шел спросить Чаза, не хочет ли он пойти. Пошли все вместе.

– Возможно. – Энджи опять сверкнула улыбкой. – Да, возможно. Я ее спрошу.

– Отлично. Я иду к Чазу. – Он подвинулся, уступая место женщине, терпеливо дожидающейся, пока ее дочь-подросток перемеряет все полмиллиона пар темных очков. – Напиши мне, что вы решите.

– А можно мне две пары? – спросила девочка у матери, красуясь перед зеркалом в очках с голубыми линзами. – Чтобы у меня были запасные.

– Одни, Натали. Это и есть твои запасные.

– Я напишу тебе, – шепнула Энджи и переключилась в рабочий режим. – Эти очки смотрятся на вас просто круто!

Рид развернулся и быстро зашагал прочь – его перерыв подходил к концу.

– Правда? – услышал он за спиной голос девочки.

– Точно! – ответил ей голос Энджи.

«Гейм-стоп», как всегда, был битком набит гиками и ботаниками. Более юных из гиков и ботаников родители с остекленевшими глазами пытались вытащить из магазина. На мониторах компьютеров и настенных экранах демонстрировались видеоигры.

Чаз, король ботаников, объяснял какую-то игру ничего не понимающей женщине.

– Если он увлекается военными играми, стратегиями и аркадными играми, ему эта игра понравится. – Чаз поправил на носу очки с толстыми линзами. – Она только пару недель как вышла.

– Она такая… жестокая. Она подходит для детей?

– Шестнадцатый день рождения, вы сказали. – Чаз быстро кивнул Риду. – И ему нравится серия «Сплинтер Целл»… Если он справляется с той, справится и с этой.

– Что ж, – вздохнула женщина, – наверное, мальчики всегда будут играть в войну. Я возьму ее, спасибо.

– Вас вызовут к кассе. Спасибо за покупку в «Гейм-стоп».

– Некогда болтать, чувак, – сказал Чез другу, когда клиентка ушла. – Завал.

– Тридцать секунд. «Остров», последний сеанс.

– Я в деле. Клоны!

– Заметано. У меня Энджи на крючке, но она хочет притащить Мисти.

– Ну, это… я…

– Не подведи меня, чувак. У меня с ней почти как свидание.

– Да, но Мисти меня немного пугает. И… мне придется платить за ее билет?

– Я пытаюсь превратить это в свидание. Для меня, не для тебя. Клоны! – напомнил он Чазу.

– Ладно, давай. Черт, я не рассчитывал на…

– Отлично, – сказал Рид, пока Чаз не передумал. – Куплю билеты. Встретимся там.

Он выбежал. Получилось! Дружеский поход в кино всей компанией проложит путь для свидания один на один, а это откроет дверь для возможности чуть-чуть потискаться.

Было бы здорово… Но сейчас у него всего три минуты, чтобы вернуться в «Манже», иначе Дори поджарит его задницу.

Рид спешил в сторону ресторана, когда услышал звуки не то петард, не то выстрелов. Как в стрелялках в «Гейм-стопе». Больше озадаченный, чем встревоженный, он оглянулся.

Затем услышал крики. И топот.

Не сзади, понял он, впереди. Топот создавали десятки бегущих ног. Рид отскочил с дороги, увидев мчащуюся на него женщину с коляской, в которой вопил младенец.

Это что – кровь у нее на лице?

– Что за…

Она бежала мимо, широко раскрыв рот в немом крике.

За ней катилась лавина. Люди спотыкались, наступали на брошенные сумки и пакеты. Некоторые падали, и тогда другие наступали на них. Какой-то мужчина растянулся на полу, его очки слетели с лица и были немедленно растоптаны. Рид схватил его за руку.

– Что происходит?

– У него винтовка. Он стреляет… стреляет…

Мужчина поднялся и, хромая, побежал дальше.

Тут Рид понял, что звуки – стрельба – раздавались не только впереди, но и за спиной. Он подумал о Чазе, в тридцати секундах сзади, и о своей ресторанной семье, в тридцати секундах впереди.

– Прячься, чувак, – пробормотал он, мысленно обращаясь к Чазу. – Найди, где спрятаться.

И побежал к ресторану.

Трескучие выстрелы звучали, казалось, со всех сторон. Стеклянная стена разбилась и осыпалась, женщина с окровавленной ногой пригнулась у скамейки и громко стонала. Он услышал новые крики – и, что еще хуже, он слышал, как эти крики резко обрывались.

Затем он увидел маленького мальчика в красных шортах и футболке с Элмо, ошеломленно топчущегося у «Аберкромби и Фитч». Витрина магазина взорвалась. Люди разбежались в поисках укрытия, а малыш упал и, плача, звал маму.

На том конце торгового центра он увидел стрелка – мальчика? – который хохотал и стрелял, стрелял, стрелял.

Тело лежащего мужчины дернулось, когда в него вошли пули.

Рид на бегу подхватил малыша в футболке с Элмо.

Звуки выстрелов – он никогда, никогда их не забудет – приближались. Спереди и сзади. Со всех сторон.

Ему не добежать до «Манджи» с ребенком. Продолжая бежать, Рид повернул к киоску.

Энджи, с которой он флиртовал пять минут назад – целую жизнь назад, – лежала в луже крови. Ее красивые карие глаза смотрели прямо на него.

Малыш под мышкой завопил:

– О Боже, о Иисусе! О Боже, о Боже!

Стрельба не прекращалась и не прекращалась.

– Все в порядке, все в порядке. Как тебя зовут? Я – Рид, а ты?

– Брэди. Я хочу к мамочке!

– Хорошо, Брэди, мы ее найдем, но пока мы должны вести себя очень тихо. Брэди! Тебе сколько лет?

– Вот столько. – Он показал четыре пальчика. По его щекам катились огромные слезинки.

– Ты ведь уже большой, правда? Мы должны вести себя тихо. Тут плохие парни. Ты знаешь о плохих парнях?

Тараща на него огромные от испуга глаза и всхлипывая, Брэди кивнул.

– Мы будем сидеть тихо, чтобы плохие парни нас не нашли. А я позову хороших парней. Полицию.

Рид загородил собой тело Энджи, чтобы мальчик ее не видел, и постарался заблокировать все свои мысли о ней – о ней и о ее смерти.

Он распахнул дверь кладовки, выкинул оттуда коробки.

– Забирайся сюда, хорошо? Это как прятки. Я здесь, но ты посиди там, пока я зову хороших парней.

Он подтолкнул ребенка к кладовке, достал телефон и только тогда заметил, как сильно дрожат руки.

– Девять-один-один, какая у вас чрезвычайная ситуация?

– Торговый центр «Даун-Ист», – начал он.

– Полиция уже едет. Вы в торговом центре?

– Да. Со мной ребенок. Я спрятал его в кладовку в киоске «Веселое Солнце», солнечные очки. Энджи, девушка, которая работала здесь… Она мертва. Мертва. Боже. Их по крайней мере двое, тех, кто стреляет в людей.

– Можете назвать свое имя?

– Рид Квотермейн.

– Хорошо. Рид, вы находитесь в безопасности?

– Вы издеваетесь?!

– Простите. Вы находитесь в киоске, у вас есть укрытие. Я советую вам не сходить с места. С вами ребенок?

– Он сказал, что его зовут Брэди, ему четыре года. Потерял свою маму. Я не знаю, она… – Рид оглянулся и увидел, что Брэди сжался в комочек. Тараща глаза, мальчик сосал большой палец. – Он, наверное, в шоке.

– Постарайтесь сохранять спокойствие и сидите тихо. Полиция уже на месте происшествия.

– Они еще стреляют. Они продолжают стрелять. Смеются. Я слышу его смех.

– Кто смеется, Рид?

– Он стрелял, стекло взорвалось, мужчина на полу, он стрелял в него и смеялся. Господи.

Донеслись крики – не вопли, а командные крики. Нечто строгое, вселяющее надежду. Снова выстрелы и…

– Прекратилось. Стрельба прекратилась.

– Оставайтесь на месте. Помощь идет.

Рид снова посмотрел на мальчика и встретил взгляд огромных глаз.

– Мамочка? – сказал малыш.

– Мы скоро ее найдем. Хорошие парни уже рядом. Сейчас они к нам придут.

Это было самое ужасное, думал он позже. Ожидание. Запах стрельбы, крики о помощи, стоны, рыдания. И кровь на его обуви, кровь девушки, которая никогда не пойдет с ним в кино.

22 июля в 7.25 офицер Эсси Макви завершила отчет о мелкой автомобильной аварии на стоянке торгового центра «Даун-Ист». Никаких травм, минимальный ущерб, тем не менее водитель «Лексуса» вел себя довольно агрессивно с тремя девушками-студентками в кабриолете «Мустанг».

Виновником был явно «Мустанг» – плачущая двадцатилетняя девица за рулем призналась, что выезжала с места, не посмотрев в зеркало заднего вида. Но начальственного вида мужчина в «Лексусе» и его перепуганная подруга явно приняли более одной порции алкоголя.

Эсси предоставила своему партнеру разбираться с «Лексусом», зная, что Барри заведет старую песню насчет дамочек-водителей. И обязательно проверит мужчину на алкоголь.

Она успокоила девушек, взяла их заявления и контактную информацию, выписала штраф. Потом заговорила рация.

Эсси резко обернулась к Барри, увидела по его лицу, что он тоже внимательно слушает.

– Отряд четыре-пять на месте. Мы возле кинотеатра.

Барри открыл багажник, бросил ей бронежилет. С пересохшим ртом Эсси натянула жилет и проверила оружие – она никогда не стреляла из него вне учебного полигона.

– Подкрепление будет через три минуты. Спецназ мобилизован. Господи, Барри.

– Скорее бы.

Она знала порядок, она проходила тренинг и никогда не думала, что эти навыки пригодятся. «Действующий стрелок» – значит, на счету каждая секунда.

Эсси побежала с Барри к широким стеклянным дверям, невольно думая о том, для чего судьба привела ее сюда с напарником именно в этот момент. Она не думала о том, вернется ли домой, чтобы покормить свою престарелую кошку, или дочитает ли книгу, которую начала.

Найти, помешать, отвлечь, нейтрализовать.

Еще до того, как они вбежали в здание, Эсси представила себе всю сцену целиком. Лобби кинотеатра выходило в главный зал торгового центра, справа билетные кассы, дальше буфет, слева коридоры, ведущие к трем кинозалам. «Девять-один-один» сообщили, что стрелок орудует в первом – самом большом из трех.

Она вгляделась сквозь стекло, вбежала. Услышала музыку, гул покупателей. Два парня из кафе ошеломленно уставились на полицейских с оружием в руках. Оба вскинули руки вверх. Один из них держал в руке большой стакан – газировка из него выплеснулась на стойку и разлетелась брызгами.

– Еще кто-нибудь здесь есть? – требовательно спросил Барри.

– Т-т-только Джули, в раздевалке.

– Иди за ней, выходите на улицу. Быстро! Беги, беги!

Парень метнулся к двери за стойкой. Другой стоял, руки вверх, все еще запинаясь:

– Что? Что?

– Беги!

Он побежал.

Эсси повернула налево, выглянула за угол, увидела тело, лежащее лицом вниз у входа, и кровавый шлейф за ним.

– Есть убитый, – сообщила она диспетчеру, продолжая идти.

Медленно, осторожно. Мимо смеха, звучащего в кинозале справа от нее, к звукам, бьющим в дверь первого кинозала.

Выстрелы, крики.

Перешагнув через тело, Эсси глянула на Барри. Он кивнул. Она мысленно скомандовала себе: начали.

Когда они открыли дверь кинозала, оттуда вырвались звуки жестокости и страха, а приглушенный свет из коридора скользнул в темноту.

Она увидела стрелка – мужчина, кевларовый жилет, шлем, очки ночного видения, штурмовая винтовка в одной руке, пистолет в другой.

В ту же секунду, когда она его увидела, он застрелил мужчину, бежавшего к боковому выходу, в спину. Затем повернул винтовку к дверям театра и открыл огонь.

Эсси нырнула за последний ряд кресел и оттуда увидела, как Барри получил удар в бронежилет, и его отбросило назад.

Не в центр тела, повторяла она себе, чувствуя, как бушует в крови адреналин, не в центр тела, потому что стрелок, как и Барри, одет в бронежилет. Она сделала три быстрых вдоха, перекатилась в проход и увидела, что он бежит по проходу прямо на нее.

Она целилась вниз – бедра, пах, ноги, лодыжки – и продолжала стрелять, даже когда он упал.

Подавив инстинкт проверить напарника, Эсси подошла к стрелку.

– Стрелок ранен. – Держа его на прицеле, она выхватила пистолет из его руки и ногой отбросила в сторону винтовку. – Офицер ранен. Мой напарник ранен. Нам нужен медик. Множество жертв с огнестрельными ранениями. Нужна помощь. Нужна помощь.

– Сообщение о втором активном стрелке, возможно, двух или больше, в здании торгового центра. Вы подтверждаете, что один стрелок обезврежен?

– Он лежит. – Эсси осмотрела нижнюю часть его тела, сплошную массу крови. – Он не встанет.

Пока она это говорила, резкие вдохи стрелка прекратились.

У него был прыщ на подбородке. Она смотрела на него, пока наконец не смогла поднять голову, чтобы посмотреть, что он наделал.

Тела, распластанные в проходе, сгорбленные на сиденьях, скрюченные в узких промежутках между рядами.

Ей никогда этого не забыть.

Когда команда спецназа ворвалась в двери кинозала, Эсси подняла руку:

– Офицер Макви. Стрелок нейтрализован. Мой напарник…

Пока она говорила, Барри кашлянул, застонал. Она начала подниматься с корточек – перед глазами все поплыло.

– Вы ранены, Макви?

– Нет. Нет, просто… Нет.

Преодолевая слабость, она пошла к Барри.

– Если я еще буду ныть, какие жаркие и тяжелые эти жилеты, стукни меня чем-нибудь, – прошептал он на вдохе. – Больно, как черт знает что.

Она тяжело сглотнула, взяла Барри за руку.

– Без него было бы гораздо больнее.

– Эсси, ты его сделала. Этого ублюдка.

– Да. – Ей пришлось снова с усилием сглотнуть. – По-моему, он подросток, Барри. И он не один.

Появились еще полицейские и медики. Пока полицейские отряды прочесывали торговый центр в поисках остальных стрелков, Эсси вместе с Барри осматривали туалеты кинотеатра, кладовые, шкафы.

– Тебе нужна медицинская помощь, – сказала она, когда они подходили к женскому туалету.

– Схожу к ним позже. «Девять-один-один». – Он кивком указал на дверь туалета.

Эсси распахнула ее, держа оружие наготове. Мельком увидела отражение своего лица в зеркале над раковиной. Очень бледное, но все же лучше серого оттенка темно-коричневой кожи Барри.

– Это полиция! – крикнула Эсси. – Симона Нокс? Это полиция!

В ответ – только слабое эхо.

– Может, она ушла.

Двери кабинок были распахнуты, одна – едва приоткрыта.

– Симона! – подходя, повторила Эсси. – Я офицер Макви из полиции Рокпойнта. Ты в безопасности.

Она открыла дверь. Девушка сидела на сиденье унитаза, прижав руки к ушам.

– Симона, – присев на корточки, Эсси положила руку Симоне на колено. – Теперь все в порядке.

– Они кричат. Он их убивает. Тиш, Ми, мою маму, мою сестру.

– Помощь уже здесь. Мы их найдем. Пойдем с нами, хорошо? Ты умница. Сегодня вечером ты спасла многие жизни, вызвав полицию.

Симона подняла на нее взгляд – огромные карие глаза, полные слез и ужаса.

– Мой телефон сел. Я забыла его зарядить, и он сел. Поэтому я спряталась здесь.

– Хорошо, все хорошо. Теперь пойдем с нами. Я офицер Макви. Это офицер Симпсон.

– Мужчина… мужчина выбежал и упал. Кровь. Я видела… я видела… Тиш и Ми в кино. Моя мама и сестра ходили по магазинам.

– Мы их найдем.

Она обняла Симону, помогла ей подняться.

– Ты пойдешь с офицером Симпсоном. А я найду твою маму, твою сестру и друзей.

– Эсси…

– Ты ранен, Барри. Проводи ее к медикам.

Она повела девочку по коридору, мимо кинозалов. Судя по сообщениям рации, ликвидировали еще двух стрелков.

Когда Барри взял Симону за руку и повел к стеклянным дверям, к мигающим огням полицейских автомобилей и машин «Скорой помощи», Симона остановилась и посмотрела прямо в глаза Эсси.

– Тюлип и Натали Нокс. Ми-Хи Юнг и Тиш Олсен. Вы должны их найти. Пожалуйста. Пожалуйста, найдите их.

– Поняла. Найду.

Эсси пошла обратно. Она больше не слышала стрельбы, и, слава богу, кто-то наконец выключил музыку. Ее рация докладывала об осмотренных помещениях, вызовах медицинской помощи.

Она остановилась и осмотрела зал торгового центра, куда она, сколько себя помнила, ходила за покупками, прогуляться или позавтракать.

Почти в оцепенении Эсси подумала о том, что потребуется много времени, чтобы увезти всех погибших, забрать раненых, получить показания от тех, кто остался невредим. Физически невредим, поправила она себя. Вряд ли хоть кто-нибудь из переживших этот вечер останется полностью невредим.

Появились медики, но слишком многим уже нельзя было помочь.

Женщина, по руке которой струилась кровь, прижимала к себе мужчину, лежащего у нее на коленях. Мужчина в футболке «Ред Сокс» лежал лицом вниз. Эсси видела серое вещество в ране на его голове. Девушка лет двадцати в фартуке, забрызганном кровью, плакала у двери в «Старбакс».

Из магазина «Гейм-стоп» осторожно выглянул молодой парень в криво сидящих очках с толстыми линзами и ошеломленно посмотрел по сторонам.

– Все кончилось? – спросил он ее. – Все закончилось?

– Вы ранены?

– Нет. Ударился локтем. Я… – Его ошеломленный взгляд скользнул по ней, по окровавленным людям, по мертвым. – О Боже, о Боже. В… в задней комнате. Я спрятал людей в задней комнате. Как нам велели делать, если… Они в задней комнате.

– Подождите минутку.

Эсси отвернулась, чтобы спросить по рации, на какой контрольный пункт вести группу.

– Как вас зовут?

– Чаз Бергман. Я сегодня дежурный менеджер.

– Хорошо, Чаз, ты молодец. Давай выведем твоих людей.

– У меня есть друг. Рид, Рид Квотермейн. Он работает в «Манджи», в ресторане. Вы можете его найти?

– Найду. – Эсси добавила его в свой список.

– Все кончилось? – снова спросил Чаз.

– Да, – ответила она, зная, что это ложь.

Жестокость этого дня никогда для них не закончится.

Когда Сиси вернулась, Симона встала, чтобы мистер Юнг мог сесть рядом с женой. Она еще не успела сесть на другое кресло, когда сестра Ми, Нари, взяла ее под руку.

– Помоги мне принести чай.

Симона пошла с ней в дальний конец большой комнаты к столику, где стояли термосы с горячей водой, стопки одноразовых чашек и лежали кофе и чай в пакетиках.

Тоненькая Нари, прилежная студентка второго курса Массачусетского технологического института, ловко расправила складной картонный лоток.

– Они не скажут тебе, – тихо проговорила она, взглянув на Симону темными глазами из-за темных очков. – Все очень плохо. Ми получила три пули.

Симона открыла рот, но слова не шли. Не было слов.

– Я слышала, как полицейский говорил с медсестрой, когда ее повезли на операцию. Она потеряла много крови. Такая маленькая и потеряла столько крови. Ты пойдешь со мной, чтобы сдать для нее кровь? Может, не прямо для нее, но…

– Да. Что нужно делать? Куда идти?

Симона была несовершеннолетней, поэтому ее сопровождала Сиси. Они ждали в очереди – сдавать кровь пришли многие.

В кресле Симона отвела взгляд – при виде игл ее всегда подташнивало. Потом она отпила из стаканчика апельсинового сока, как было велено.

На обратном пути она сказала Сиси, что хочет зайти в туалет.

– Я пойду с тобой.

– Все в порядке. Я сама.

От апельсинового сока ее затошнило.

Войдя внутрь, Симона увидела женщину, стоящую возле одной из раковин. Женщина плакала.

Мать Тиффани.

Миссис Брайс была ее учительницей английского языка в седьмом классе. В том же году – и все это знали – мистер Брайс с ней развелся, чтобы жениться на другой женщине (намного моложе), которая была от него беременна.

Симона внезапно поняла, что до этой минуты не вспоминала ни о Тиффани, ни о Тренте – мальчике, которого, как ей казалось, она любила.

– Миссис Брайс…

Не переставая рыдать, женщина обернулась.

– Простите. Я Симона Нокс. Я училась у вас в средних классах. Я видела Тиффани сегодня вечером перед… до того, как…

– Ты там была?

– С Ми-Хи Юнг и Тиш Олсен. В кино. Ми делают операцию. В нее стреляли, она получила три пули. Тиш погибла.

– О Боже. – Они стояли, глядя друг на друга, по их щекам текли слезы. – Тиш? Тиш Олсен? О Боже, Боже. – Миссис Брайс обняла Симону. – Тиффани в операционной. Она… они ничего не говорят…

– А Трент? Она была с Трентом.

Миссис Брайс отступила на шаг назад, прижала ладони к глазам, помотала головой.

– Я буду молиться за Ми. – Она отвернулась к раковине, включила воду, плеснула себе на лицо. – А ты помолись за Тиффани.

– Я помолюсь, – искренне пообещала Симона.

Ее больше не тошнило. Внутри и так была пустота.

В комнате ожидания Симона уснула, положив голову на колени Сиси. Потом проснулась и продолжала лежать с такой мутной головой, что в комнате, казалось, плавал тонкий слой тумана. Сквозь этот туман она видела мужчину с седыми волосами и голубым от щетины подбородком. Он говорил с миссис Брайс.

Миссис Брайс снова плакала, но теперь не так, как тогда, в туалете. Она сжимала руки на коленях, сжимала губы, но все кивала и кивала. И даже сквозь слой тумана Симона видела облегчение.

Тиффани не умерла. Как Тиш. Или как Трент.

Ми тоже не умрет.

Она не может умереть.

Они ждали. Симона вновь уснула, правда, неглубоко, и поэтому почувствовала, как Сиси напряглась.

Вышла женщина-доктор с иссиня-черными, стянутыми в узел волосами. У нее был акцент – возможно, индийский. Впрочем, акцент растворился в тумане, когда Симона осознала слова и вскочила.

Ми пережила операцию.

Пуля задела правую руку. Мышцы не повреждены.

Пуля задела правую почку. Прооперировано. Вероятно, повреждений не останется.

Пуля в груди. Легкие полны крови. Дренаж, операция, переливание крови. Следующие двадцать четыре часа будут критическими. Ми – молодая и сильная.

– Когда ее переведут из хирургии в реанимацию, мы разрешим посещение. На короткое время, только по два человека. Она под седативными препаратами, – продолжала врач. – Пусть поспит несколько часов. А вы должны немного отдохнуть.

Миссис Юнг плакала.

– Спасибо. Спасибо. Мы подождем и потом придем к ней. – Мистер Юнг обнял жену за плечи.

– Я отведу вас в отделение реанимации. Только родных, – добавила доктор, глянув на Симону и Сиси.

– Эта девушка – наша семья, – сказал мистер Юнг.

Доктор, смягчившись, посмотрела на Симону.

– Мне нужно ваше имя для утвержденного списка посетителей.

– Симона Нокс.

– Симона Нокс? Первая позвонившая в «девять-один-один»?

– Не знаю. Я звонила.

– Симона, вы должны знать: позвонив так быстро, вы дали Ми шанс выжить. Я внесу ваше имя в список.

План сработал именно так, как его задумала Сиси. Хотя Симоне казалось, что все это какой-то причудливый сон, вроде тех, что видишь, когда еще не совсем проснулась.

Но в реанимации сердце Симоны начало биться так сильно, так громко и быстро, словно билось между двух сжатых рук. Внезапно нахлынуло чувство, как будто она сидит в туалетной кабинке, наедине с отключившимся телефоном и страхом.

– Сиси…

– Вдохни глубоко – и выдохни через нос; представь, что надуваешь шарик. Еще и еще, – напевала Сиси, обняв внучку за талию. – Вот так, отлично. Ми поправится, так что дыши ради нее. Смотри, здесь Нари.

Нари, бледная от усталости, с темными кругами под глазами, встала и подошла к ним.

– У Ми наши родители. Доктор сказала, что ее скоро переведут в палату. Может, даже сегодня, потому что ее состояние улучшилось.

– Ей лучше? – У Симоны перехватило горло. – Ей правда лучше?

– Правда лучше, честное слово. Она выглядит… – Нари сжала губы, потому что они задрожали. – Она выглядит очень слабой, но ей лучше. Нам пришлось рассказать ей о Тиш. Она очень хочет тебя видеть, Симона.

– Нари, милая, ты была здесь всю ночь? – спросила Сиси.

– Бабушка и дедушка отвезли брата домой. А я осталась с родителями. Мы просто не могли ее покинуть.

– Я принесу тебе кофе. Или чай? Газировку?

– Спасибо, мне кофе.

– Симона, посиди с Нари. Когда твои мама и папа выйдут, Нари, вы должны поехать домой и немного поспать. А мы с Симоной останемся. Будем дежурить посменно, чтобы здесь всегда кто-то был. Давай, садись.

– Не знаю, уйдут ли они, – сказала Нари, когда Сиси ушла за кофе.

– Сиси их убедит. Она это умеет. – «Чтобы быть храброй ради Ми, начинать нужно сейчас», – подумала Симона, ведя Нари обратно к стульям. – Мы будем дежурить по очереди, чтобы Ми не оставалась одна.

– Она помнит. По крайней мере, частично помнит. Сегодня утром к ней приходили из полиции. Врач разрешил им пообщаться всего пару минут. Ты говорила с полицией?

– Нет. Сегодня еще нет.

Сиси вернулась с кока-колой для Симоны и кофе для Нари.

– Много сливок, немножко сахара, верно?

– Да. – Нари вымученно улыбнулась. – Вы запомнили.

– Тут все записано. – Сиси постучала пальцем себе по виску и села. – Я некоторое время подрабатывала роуди[2]. Учишься запоминать, кто какой любит кофе, алкоголь, секс.

– Сиси!

– Такова жизнь, девочки мои. Нари, ты с кем-нибудь встречаешься?

Симона понимала, почему бабушка это сделала. Она заставила Нари на время забыть о тревогах и за три минуты выяснила больше, чем знали, как подозревала Симона, ее родители – о мальчике, с которым Нари недавно начала встречаться. Мальчик – ирландец, католик, ездил сюда из Бостона, чтобы с ней побыть, и ехал к ней сейчас.

Появились родители Ми, и Сиси подошла к ним, чтобы обнять. Пока они тихо переговаривались, миссис Юнг со слезами на глазах оглядывается на дверь, однако Сиси продолжала что-то говорить тихим и успокаивающим голосом.

«Как во сне», – снова подумала Симона. Через несколько минут Юнги согласились ненадолго уехать домой.

Когда они ушли, Сиси снова села и похлопала Симону по колену.

– Они думают, что не смогут заснуть, но они смогут. Тело и дух нуждаются в перезарядке, и дух будет направлять тело.

– Я не знала, что у Нари есть настоящий парень.

– Я тоже не думала, что он настоящий, пока она не сказала, что он бросил все дела и едет к ней. А сейчас я хочу, чтобы твои мысли были сильными и позитивными.

Погрозив пальцем, Сиси понимающе посмотрела на Симону. Глаза бабушки, которые Симона считала золотистыми, на самом деле были такого же оттенка, как у нее самой.

– И не думай, что я не вижу твоей мысленной ухмылки в мой адрес. Конечно, вы поплачете вместе, но это исцеляет, хочешь ты того или нет. Ты выслушаешь ее, все, что ей необходимо сказать. И скажешь ей правду обо всем, что она спросит, потому что если вы сейчас утратите доверие друг к другу, его уже будет не вернуть.

– Я не хочу говорить ничего такого, что сделает все хуже.

– Все уже «хуже», и вы преодолеете это вместе. Вам нужно, чтобы между вами была правда. Вон медсестра. Иди к ней, детка. Сильная и храбрая.

Симона совсем не чувствовала себя сильной и храброй из-за гудения в голове и тяжести в груди. Она кивнула медсестре, но не совсем поняла, что та сказала.

Все стало хуже, когда она увидела Ми через стекло.

Ми казалась такой маленькой, такой больной… «Слабая», – сказала про нее Нари, однако в глазах Симоны Ми выглядела скорее сломанной. Что-то хрупкое упало и разбилось.

Она встретилась взглядом с Ми и не смогла сдержать слез.

Симона не помнила, как вошла. Не помнила, просила ли медсестра не дотрагиваться до Ми. Она прижалась щекой к руке Ми, сжала ее пальцы, тонкие, как крылья птицы.

– Я думала… я боялась, что они мне солгали. – Голос Ми, тонкий, как ее руки, прерывался от рыданий. – Я боялась, что ты тоже умерла, а мне не говорят. Я боялась…

– Я жива. Я здесь. Я совсем не пострадала. Меня там не было.

Симона услышала себя и вспомнила слова Сиси: «Выслушай ее».

– Тиш правда умерла?

Симона кивнула, все еще прижимаясь щекой к щеке Ми.

Они плакали вместе, Симона чувствовала, как вздрагивает хрупкое тело Ми.

Она села на край кровати и взяла подругу за руку.

– Он вошел… Сначала я его не видела. Потом мы услышали выстрелы и крики. Все случилось очень быстро, и мы не поняли, что происходит. Тиш спросила: «Что это?» А потом…

Ми закрыла глаза.

– Можешь дать мне воды?

Симона взяла чашку с согнутой соломинкой и протянула ее Ми.

– Он в нее выстрелил, Симона. Он выстрелил в нее, а я почувствовала эту… ужасную боль. Тиш упала на меня, как бы опрокинулась, и боль стала еще сильнее, и она… словно дергалась. Он продолжал в нее стрелять, а она была надо мной и поэтому умерла. А я нет. Она меня спасла. Я сказала полиции. Я не могла пошевелиться. Я не могла ей помочь. Он стрелял и стрелял, а потом все прекратилось. Выстрелы прекратились. Люди кричали и плакали. Я не могла кричать, не могла двигаться. Я думала, что я умерла… Наверное, я потеряла сознание. И очнулась здесь.

Легкие, как крылья, пальцы сжали пальцы Симоны.

– Я умру?

Правду.

– Тебя опасно ранили, и мы очень боялись. Мы ждали много часов, пока доктор не вышла и не сказала, что у тебя все в порядке. А сегодня тебя переведут из реанимации, потому что ты больше не в критическом состоянии. Здесь со мной Сиси, она уговорила твоих родителей пойти домой и немного поспать. Они ни за что не пошли бы домой, если бы ты умирала.

Ми снова закрыла глаза.

– Тиш умерла. Почему?

– Не знаю. Я не могу… я все еще не могу поверить, что все это случилось на самом деле.

– Ты пошла в туалет. Что произошло?

– Я уже возвращалась и думала, что звуки идут из фильма. Но человек… мужчина… он пытался убежать и упал. Весь в крови. Я заглянула в зал, всего на секунду, и увидела… увидела, что кто-то стреляет. Я побежала в туалет и позвонила в «девять-один-один». Мне велели оставаться на месте, спрятаться и ждать, а пока я говорила, мой телефон совсем сел.

Ми слабо улыбнулась.

– Ты опять забыла его зарядить.

– Больше никогда не забуду, клянусь. Потом пришел полицейский. Женщина. Я назвала ей ваши имена, и имена моей мамы и Натали.

– Они тоже были в торговом центре. Я и забыла.

– Их было трое, Ми. В новостях говорили. Двое в торговом центре, один в кинотеатре.

– Твоя мама и Натали?.. Нет, нет.

– Они в порядке. Мама ударилась головой и получила порезы на лице от разбитого стекла. Нат затащила ее за витрину. Они обе в порядке.

Симона помедлила, а потом решила сказать:

– Три человека убивали людей. Они убили Тиш. И мы их знали.

– Мы их знали? – медленно повторила Ми.

– Они убиты. Я рада, что они умерли. Джей-Джей Хобарт.

– О Боже.

– Кент Уайтхолл и Девон Полсон были в торговом центре. Джей-Джей был в кинотеатре.

– Он убил Тиш. Я почти каждый день видела их в школе. И они убили Тиш.

– И Трента. Тиффани серьезно ранена. Я вчера вечером видела ее маму. Джей-Джей выстрелил в нее. У нее может быть повреждение мозга… и лица… Я слышала лишь несколько слов. Не знаю, насколько все плохо.

– Я знаю, что Джей-Джей был подлым, иногда глупо подлым, но… – Глаза Ми вновь наполнились слезами. – Это я выбрала фильм. Я хотела посмотреть именно этот фильм, и теперь Тиш мертва.

– Ты не виновата. И я не виновата, что пошла в туалет и что меня с вами не было. Но все равно такое чувство, словно мы виноваты. Хотя виноваты они, Ми. Я их ненавижу. Я вечно буду их ненавидеть.

– Я устала, – пробормотала Ми, закрывая глаза. – Не уходи.

– Я буду прямо за дверью, – сказала Симона, глядя, как медсестра подает ей знак через стекло. – Я не уйду.

Симона перекатилась на край кровати, села и толкнула спящего рядом с ней мужчину.

– Тебе пора уходить.

Он невнятно промычал.

Она помнила, как его зовут, даже помнила, почему решила заняться с ним сексом.

Он был ухоженным, с хорошей фигурой. К тому же у него было интересное лицо, четкое, словно вырубленное из камня. Вылитый разбойник. Суровый преступник из вестерна.

Со временем она поняла, что у разовых связей есть преимущества перед страстями и хлопотами постоянных отношений.

А еще чуть позднее она поняла, что разовые связи навевают смертную тоску.

Парень по имени Ансель был одет только в тусклый свет, струящийся в окно.

Симона не задернула шторы – зачем? Ей нравилось смотреть на Нью-Йорк, и она не возражала, если кому-нибудь из жителей Нью-Йорка нравится смотреть на нее.

– Я хорошо провел время, – сказал он.

– Я тоже, – ответила она достаточно искренне.

– Я тебе позвоню.

– Отлично.

Позвонит, не позвонит… Не важно.

Поскольку она не удосужилась встать, он ушел сам. Услышав, как хлопнула дверь квартиры, Симона надела рубашку и вышла, чтобы ее запереть.

Затем направилась в ванную. Крошечная квартирка, которую они снимали на пару с Ми, могла похвастаться двумя спальнями и располагалась довольно близко к университетскому городку, что компенсировало подъем пешком на четвертый этаж, проблемы с горячей водой и немалое бремя ежемесячной арендной платы.

Зато они вместе, в Нью-Йорке. И порой забывали о призраке подруги, которой с ними не было.

Симона смыла с себя секс, подставила голову под слабые струйки чуть теплой воды. Она остригла волосы коротко, а недавно покрасила их в цвет спелого баклажана. И от этого чувствовала себя немножко другой.

Ей нравился Нью-Йорк, нравились толпы, спешка, шум, суета. И – наконец-то! – свобода от родительской критики, их требований и ожиданий.

Приехала она сюда для того, чтобы исполнить мечту Тиш.

Ей нравилось в Колумбийском университете, она усердно училась, чтобы туда попасть; но поступила сюда, чтобы стать частью мечты Ми.

Жить в заимствованной мечте все же лучше, чем оставаться дома, где все напоминало о беде. Где мать смотрела на ее выбор цвета волос с озадаченным неодобрением, а отец изучал ее встревоженным взглядом и делано небрежно спрашивал, как дела.

С ней все в порядке. Сколько раз повторять? Это Ми еще страдала от панических атак и ночных кошмаров. Впрочем, теперь уже реже.

С тех пор как Ми выписали из больницы, Симона не читала и не смотрела ничего, связанного с тем днем. Каждую годовщину она старалась вообще не читать газет и не смотреть телевизор, боясь наткнуться на какое-нибудь упоминание. Она приезжала домой только на зимние каникулы и на неделю летом и еще одну летнюю неделю проводила на острове с Сиси. Когда Симона не училась, она работала. Когда она не была на уроках или на работе, она развлекалась – усердно.

Выйдя из душа, Симона завернулась в полотенце из египетского хлопка, подарок матери, и всмотрелась в узкое зеркало над раковиной.

Все та же девушка с усталыми глазами и мокрыми волосами.

Она повесила полотенце и снова натянула рубашку. Выйдя из ванной, прошла на кухню, где Ми ставила чайник на двухкомфорочную плитку.

– Не смогла уснуть?

– Не спится. Я слышала дверь.

Распущенные волосы Ми лились по ее спине прямым черным дождем.

– Прости.

– Да не важно. Я его знаю?

– Вряд ли. – Симона достала две чашки. – Музыка была отличная, и он хорошо танцевал. Зря ты со мной не поехала.

– Мне нужно учиться.

– Да ты и так все знаешь.

– Потому что учусь.

Симона молчала, пока Ми заваривала чай.

– Что-то произошло?

– Меня приняли в летнюю исследовательскую программу.

– Замечательно… как прошлым летом? Доктор Юнг, биомедик!

– Стремлюсь. Нет, не совсем так, как прошлым летом. Программа – в Лондоне.

– Ни черта себе, Ми! – Симона, схватив подругу в объятия, затанцевала с ней по кухне. – Лондон! Ты едешь в Лондон!

– Только в конце июня, и… родители просили меня сначала приехать домой. Побыть с ними после окончания семестра и перед отъездом в Лондон. Я не вправе отказаться.

– Ладно. – Симона слегка погрустнела.

Патрисия Джейн Хобарт читала новый пост в блоге Макмаллен, поглощая из миски овощные палочки с хумусом.

Она росла упитанным ребенком. Мать постоянно баловала дочь печеньем, пирожными и «M&M’s». Ее интересы – компьютер, чтение, телевизор и иногда видеоигры – хорошо сочетались с ее аппетитом.

За чтением триллера, детектива, сентиментального романа или тренировкой хакерских навыков она часто съедала целую упаковку печенья «Ореос» (с двойным кремом, охлажденные в холодильнике) и выпивала литр кока-колы.

Пока отец (неудачник-деревенщина) и мать (несчастная идиотка) воплями и криками рушили свой брак, Патрисия находила удовольствие в том, чтобы настраивать их друг против друга и пожинать плоды еще большего хаоса – и еще большего количества печенья.

В двенадцать лет она весила семьдесят три килограмма при росте метр пятьдесят семь.

Она стравливала между собой учителей в школе и соседей так же ловко, как родителей, и убедительно носила маску ребенка-стоика, над которым издеваются сверстники. Сверстники и правда издевались; она приветствовала это и использовала к своей выгоде.

Пока взрослые баловали ее и жалели, она замышляла и приводила в действие месть с хитростью и сосредоточенностью, которым позавидовал бы сотрудник ЦРУ.

Мальчик, дразнивший ее «свинкой Патти», полетел головой вперед со своего велика «Швинн», когда порвалась цепь, над которой она поработала. Сломанную челюсть, выбитые зубы, пребывание в больнице и тысячи долларов за услуги стоматолога, которые пришлось выложить родителям мальчишки, она сочла почти достаточным наказанием.

Девчонка, укравшая ее трусы, пока Патрисия была в душе после спортзала, и прикрепившая их к рисунку слона на доске объявлений, едва не умерла, когда арахис, который Патрисия измельчила и подкинула в ее термос с горячим какао, вызвал у нее анафилактический шок.

К подростковому возрасту Патрисия стала виртуозом мести.

Иногда она прибегала к помощи брата, единственного человека в мире, которого любила почти так же сильно, как саму себя. Иногда она включала его в свои планы мести, а несколько планов она разработала для него, чтобы их связь осталась крепкой и после развода родителей.

Ее бесило, что Джей-Джей живет с их никчемным отцом. Хотя было ясно почему. Там он мог спокойно притаскивать домой пиво и травку, пока ей приходилось сидеть с их плаксивой мученицей-матерью.

Но Джей-Джей от нее зависел. Он не отличался большим умом и был слишком несдержанным; ей приходилось напоминать ему, что наказания сработают лучше, если их тщательно продумать.

И ей нравилось тщательно продумывать наказания.

В свои семнадцать брат слишком часто и явно показывал себя миру как злого агрессивного зверя. А за тихим фасадом Патрисии, играющей «несчастную девочку с лишним весом», скрывалась хитрая и жестокая психопатка.

Прекрасно зная, что мальчики-подростки – а она считала всех мужчин задержавшимися на этом уровне – сунут свои члены во что угодно, Патрисия занималась сексом и с Уайтхоллом, и с Полсоном. Отличный способ держать их под контролем – полезные инструменты – и создать иллюзию того, что это они ее контролируют.

Она продумала план. Массовый расстрел, который потрясет не только общество, которое она презирала, но и весь город, всю страну. Несколько месяцев ушло, чтобы выбрать подходящее место, отточить каждый шаг, проверить оружие.

Она никому об этом не говорила – даже Джей-Джею, – пока не остановила выбор на торговом центре. Там собирались стайками хихикающие девчонки, которые обращались с ней как с грязью. Там идеальные родители со своими идеальными детками ели пиццу и ходили в кино. Там старики, которым давно пора помереть, разгуливали в мерзких спортивных костюмах.

Торговый центр – идеальное место для расплаты со всеми, кого она презирала.

Патрисия все рассказала Джей-Джею, потребовав, чтобы он поклялся хранить это в тайне. «Никому не говори, нигде не пиши о том, о чем мы говорили». Когда придет время, когда она спланирует каждую деталь, учтет все обстоятельства, – только тогда они привлекут к делу двух его приятелей.

Она исходила торговый центр вдоль и поперек, позволяя гадким старикам заговаривать с ней и гладить ее по голове, словно собачку. Она фотографировала, составляла карты, изучала систему безопасности. Даже похудела немного. Потом направила Джей-Джея поработать в торговом центре неполный рабочий день.

Он выбрал кинотеатр.

По ее расчетам, операция «Рожденный убивать» должна была начаться в середине декабря, что сулило максимальную отдачу, учитывая праздничные толпы.

Они положили бы сотни людей.

Однако Джей-Джей решил по-своему. И ее даже не предупредил. Поддался своим импульсам.

Патрисия узнала о стрельбе в торговом центре из срочных новостей, когда прервали повторный показ сериала «Друзья».

Она тут же кинулась уничтожать все записи, карты, фотографии, каждый клочок бумажки – итог ее полугодовой работы. Спрятала ноутбук в полуразвалившемся сарае соседа.

Ноутбук она купила исключительно для проекта «Торговый центр» за наличные, когда навещала бабушку и дедушку в их шикарном доме в Рокпойнте.

Разумеется, к ним придут копы. Станут расспрашивать ее и мать, обыскивать их жалкое съемное жилье сверху донизу. Будут говорить с соседями, учителями, другими учениками школы.

Потому что Джей-Джея поймают. Даже если бы он последовал ее плану, его все равно бы поймали. Однако он никогда ее не выдаст, а вот двое его приятелей…

Но у полицейских не будет ничего, кроме слов двух идиотов против слова пятнадцатилетней девушки, прилежной ученицы без единого замечания от учителей.

В ожидании следующего выпуска новостей Патрисия продумывала, что будет говорить, как реагировать – каждое свое слово, каждое выражение лица, каждый жест.

Шок и глубокое неподдельное горе свалили ее на пол, когда мрачный репортер объявил, что все трое стрелков убиты.

Только не Джей-Джей! Не единственный человек в мире, который ее по-настоящему знал и которому было на нее не плевать.

Горе выразилось в одном протяжном вопле. Затем она подавила его. Оставим это для полиции. Прибережем для идиотки-матери, когда копы вызовут ее домой с работы – уборки офисов лживых адвокатов.

Горе – для камер.

Когда они придут, когда они ее допросят, когда обыщут дом сверху донизу и поговорят с соседями, они увидят пятнадцатилетнюю девушку, убитую горем.

Девушка будет цепляться за мать и рыдать. И выглядеть настолько же невинной, насколько был виновен ее брат.

Как и ожидалось, мать совсем потеряла голову, а отец в ярости схватился за бутылку, от которой никогда не отлипал. Патрисия попросила одного из адвокатов офиса, где убиралась ее мать, помочь ей написать заявление для прессы, выражающее их ужас, заявление, со слезами на глазах настаивала она, в котором они приносят свои извинения всем-всем.

И поскольку ее родителям это было не по силам, Патрисия сама зачитала заявление сквозь глухие рыдания.

Им пришлось переехать. Она спрятала ноутбук в коробке с мягкими игрушками.

К сожалению, они не могли уехать далеко – матери была нужна работа. Патрисия закончила среднюю школу с репетитором – платили ее богатые бабушка и дедушка по отцовской линии.

Она держалась неприметно и планировала месть, собираясь подавать ее ледяной.

В восемнадцать лет Патрисия весила пятьдесят килограмм при росте метр шестьдесят пять.

В семье объясняли такую потерю веса стрессом и горем; на самом деле Патрисия упорно работала, чтобы превратить себя в гибкое оружие.

Ей многих требовалось убить, и на каждого она собирала досье.

Но сначала нужно закончить колледж.

При отличных оценках и остром уме у нее был широкий выбор; она остановила его на Колумбийском университете, поскольку две ее мишени (одна из них – главная) поступили туда же.

Как лучше следить за человеком, которого она считала виновным в смерти брата?

Без Симоны Нокс полицейские не добрались бы до него так быстро, и та женщина-коп не вошла бы в кинотеатр и не убила бы брата.

Он вышел бы оттуда живым, если бы не Симона Нокс.

Патрисия уже тысячу раз могла убить Нокс и завершить работу Джей-Джея над маленькой азиаткой. Однако блюдо пока недостаточно остыло.

И эти двое будут далеко не первыми, кто заплатит.

В изначальном рейтинге мести Патрисия ставила на первое место своих родителей. Теперь, сидя в квартире-студии, за которую платили ее дедушка и бабушка, и читая блог Макмаллен, Патрисия пересмотрела свой рейтинг.

Ни женщина-коп, ни мальчишка-герой не должны стать первыми. Они стояли в рейтинге слишком высоко, чтобы быть убитыми так быстро. Лучше выбрать кого-то менее важного, провести своего рода тренировку.

В квартире через дорогу от главной мишени, жуя овощные палочки с хумусом, она начала процесс отбора.

Вычеркнув Роберту Флиск из своего списка, Патрисия решила, что хватит с нее колледжа. Во-первых, он ей до смерти наскучил, а во-вторых, посещение лекций и выполнение заданий отнимают время.

Она вернулась в Рокпойнт и ловкими речами заставила бабушку и дедушку пригласить ее пожить у них. Они были в восторге от того, что милая, внимательная, заботливая внучка поселилась под их крышей. А внучка не испытывала никакого желания возвращаться в жалкую съемную халупу вечно ноющей мамаши.

Чтобы бабушка и дедушка не слишком беспокоились о ее образовании и будущем, Патрисия взяла несколько онлайн-курсов колледжа. Курсы также служили прикрытием для исследований по созданию поддельных удостоверений личности и кредитных карт.

В ее распоряжении было целое крыло величественного старого особняка, «БМВ» и достаточно навыков, чтобы потихоньку снимать деньги с дедушкиных счетов.

Патрисия смеялась в ответ на их шутки, помогала по дому, возила бабушку к парикмахеру и делала вообще все, чтобы стать для них незаменимой. Невнятные разговоры о поисках работы быстро сошли на нет.

В то же время она покупала продукты для матери, навещала ее, договорилась об уборке снега с подъездной дорожки.

Вела себя тихо и скромно.

Она вела себя тихо и скромно в течение двух лет, дожидаясь возможности убить свою мать.

Достойная награда за терпение и усердие в роли преданной дочери и внучки.

Все знали, что Марсия Хобарт – женщина слабая. Она так и не избавилась от чувства вины за поступок сына и от горя после его смерти. Даже обратившись к Богу, Марсия выбрала для себя Его самые суровые формы наказания и проводила жизнь в страданиях и тяготах.

Единственным светом в ее личной тьме была дочь. Раз она родила такого доброго и милосердного ребенка, ребенка с ясным умом и примерным поведением, то это, конечно, отчасти компенсирует ее вину за рождение монстра.

И все же она любила этого монстра.

Патрисия использовала любовь Марсии к сыну в течение всех пяти лет, прошедших с момента событий в торговом центре «Даун-Ист». Она следила за тем, чтобы на глаза матери попадались статьи о перестрелке, злобные письма, осуждающие Марсию как ее виновника, и письма с угрозами. Некоторые письма Патрисия сама отправляла по почте, другие подбрасывала на порог дома или просовывала под дверь. Ночью накануне ее отъезда в университет она бросила в окно гостиной камень, завернутый в особенно злобное письмо, после чего прибежала обратно и с криком спряталась за диваном.

Получив анонимную наводку, Марсию повсюду преследовала Селина Макмаллен – и дома, и на работе. Прячась от мира, Марсия переехала подальше, в очередную жалкую халупу. Она не могла заснуть без снотворного и принимала антидепрессанты, чтобы сдерживать постоянную тревожность.

Патрисия делилась с дедушкой и бабушкой своими опасениями за мать. Мать иногда путала таблетки или по забывчивости принимала двойную дозу. А бабушка и дедушка, которые перестали общаться с Марсией, когда она развелась с их непутевым сыном, окружили Патрисию заботой и сочувствием.

Патрисия установила скрытые камеры в доме матери и порой звонила с неотслеживаемого телефона, чтобы пробудить мать от сна под «ксанаксом» и прошептать в трубку имя брата.

Навещая мать, она подбрасывала еще парочку измельченных таблеток в суп, сваренный для нее заботливой дочерью, затем включала старые домашние видеозаписи, на которых Джей-Джей был еще маленьким. А потом со слезами на глазах рассказывала бабушке и дедушке, как застала мать в ступоре на диване перед экраном с этим видео.

Патрисия создавала имидж встревоженной любящей дочери – сиделки при матери, отупевшей от таблеток и чувства вины. Даже посещая группы поддержки для наркоманов, она слушала их разговоры, чтобы находить новые способы запугать мать.

В ночь накануне дня рождения брата Патрисия проскользнула в дом и испекла его любимый шоколадный торт. Специально оставила ингредиенты разбросанными по столу, испачканные миску и форму – в раковине.

И выключила сигнальную лампочку на плите.

Разбудив одурманенную наркотиками мать, повела ее на кухню, где пахло шоколадом и выпечкой.

– Темно, – пробормотала Марсия. – Который час?

– Время для торта! Ты испекла замечательный торт.

– Я испекла? Не помню.

– Любимый шоколадный торт Джей-Джея. Он хочет, чтобы ты зажгла свечи, мама.

Глаза Марсии заметались по комнате.

– Он здесь?

– Скоро будет. Включи телевизор. Вот пульт.

Марсия послушно взяла пульт. Патрисия, направляя ее пальцы, нажала кнопку воспроизведения. С экрана на них смотрел смеющийся Джей-Джей.

– Зажги свечи, мама. Для Джей-Джея.

– Мой славный маленький мальчик… – Глаза Марсии наполнились слезами. Она взяла длинную бутановую зажигалку, зажгла свечи. – Он не хотел быть плохим. Посмотри, как он счастлив. Почему он перестал быть счастливым?

– Тебе нужно принять таблетки. Джей-Джей хочет, чтобы ты приняла таблетки. Вот они. Тебе нужно принять таблетки.

– Я уже приняла. Или нет? Я очень устала… Где Джей-Джей? На улице темно. Маленьким мальчикам не следует гулять в темноте.

– Он сейчас придет. Тебе нужно принять таблетки в честь дня рождения Джей-Джея. Я думаю, по одной на каждую свечу.

– Шесть свечей, шесть таблеток. Моему мальчику шесть.

Глядя на экран телевизора, Марсия приняла шесть таблеток, одну за другой, запив вином, которое Патрисия поставила перед ней.

– Вот и хорошо, замечательно. Джей-Джею нужно больше света. Ему нужно больше света, чтобы найти дорогу домой. Я думаю, он заблудился!

– Где мой маленький мальчик?.. Джей-Джей!

– Нужно зажечь шторы. Когда брызгаешь на них жидкостью для зажигалок, они излучают очень яркий свет. Он это увидит и вернется домой.

Марсия взяла банку с жидкостью. На мгновение Патрисии показалось, что в глазах матери проявилось осознание. Может, даже облегчение. Марсия полила шторы жидкостью, подожгла их.

– Смотри, как ярко!.. Мам, тебе нужно включить духовку.

– Я испекла торт?

– Как всегда. – Взяв Марсию за руку, Патрисия повела ее к духовке. – Включи духовку.

И направила руку матери к ручке.

– Я такая сонная. Мне нужно поспать.

– Сперва включи духовку, а потом вздремнешь.

– И Джей-Джей придет?

– О, ты скоро с ним встретишься. Включи духовку, вот так. Теперь можешь прилечь на диван.

Когда мать рухнула на диван, Патрисия второй зажигалкой, которую она заберет с собой, подожгла шторы в гостиной. На пороге она обернулась и посмотрела на вялое лицо матери.

– Спой «С днем рождения, Джей-Джей», мама.

С закрытыми глазами, едва шевеля языком, Марсия попыталась запеть.

К тому времени, когда газ сделал свое дело и, встретившись с пламенем, взорвался, Патрисия уже лежала в своей постели в доме бабушки и дедушки.

И спала как младенец.

В апреле 2013 года Эсси родила здорового мальчика, которого счастливый отец назвал Диланом. В том же месяце ее напарник ушел на пенсию, и она сделала запрос, чтобы новым напарником ей назначили детектива Рида Квотермейна.

Даже в декретном отпуске она держала руку на пульсе, получая от будущего напарника регулярные оповещения, сплетни и репортажи.

«В жизни столько неожиданных поворотов», – думала Эсси, выскользнув из спальни, где спали ее муж и ребенок.

Она никогда не ожидала, что станет детективом второго класса и будет работать в Отделе по расследованию особо опасных преступлений. Она никак не ожидала, что в ее жизни появится такой милый, веселый, умный и сексуальный мужчина, как Хэнк. И совсем не ожидала головокружительной волны любви, которую испытывала всякий раз, когда смотрела на своего сына или думала о нем.

Однажды июльской ночью в ее жизни произошел поворот, и после трагедии ее путь, надо признать, был чертовски хорош.

Эсси налила травяного чая в стакан со льдом, взяла из стопки журнал, вышла из дома и села на веранде. Ей следовало бы остаться наверху и поспать, – мама советовала всегда спать, когда спит ребенок. Но так хотелось вдохнуть весеннего воздуха и погреться на солнышке!

Может быть, потом они положат ребенка в коляску и прогуляются.

И, может быть, свежий воздух поможет трехнедельному Дилану проспать дольше, чем его рекордные два часа тридцать семь минут.

Все может быть.

Или они с Хэнком залягут в кровати и посмотрят фильм. И если она сперва сцедит молоко, может быть…

Она задремала.

Проснулась резко, от испуга, и машинально потянулась за оружием, которого при ней не было.

– Прости! Прости! – Рид вскинул руки. В одной из них он держал букет бело-розовых тюльпанов. – Я не хотел тебя будить. Хотел просто оставить…

– Который час?

– Около половины шестого.

– Ладно. – Она вздохнула. – Я задремала на несколько минут. Ты принес мне тюльпаны?

– Сестра напомнила мне, что после первых двух недель люди склонны забывать про измученных недосыпом мам. Почему ты не спишь в доме?

– Да я и не собиралась спать… Садись. Мои мальчики спят наверху. Я рада компании, лучше поболтаю с тобой, чем пускать слюни на крыльце. Погоди. Сначала иди и налей себе выпить. Есть такой чай и есть пиво.

– Возьму пива.

Рид вошел в дом, достал из холодильника бутылку, открыл ее. Затем вернулся, сел.

– Как дела?

– Честно говоря, не представляла, что можно быть такой счастливой. Хэнк сказал мне сегодня, что решил взять творческий отпуск на год. Будет папой-домоседом. Мне не нужно думать о том, чтобы оставить Дилана с няней или в яслях.

Ее глаза наполнились слезами, и она похлопала себя по щекам.

– Гормоны гуляют. Придут они когда-нибудь в норму? Отвлеки меня, расскажи о полицейских делах.

– Мы закрыли дело Бауэр.

– Ты ее поймал!

– Ага, коварная и алчная вдовушка села. Ее парень заговорил, пошел на сделку со следствием, и она ответит за убийство.

Рид рассказал еще о нескольких расследованиях, посмешил офисными сплетнями.

– В выходные я посмотрел пару домов…

– Ты их уже почти год смотришь.

– Ни один пока не сказал мне: «Это я!»

– Ты, наверное, слишком привередливый. Так и проживешь всю жизнь в той дерьмовой квартире.

– Квартира – просто место для сна. А дом должен быть идеальным.

С этим она не могла поспорить.

– Тот дом, что мы с тобой смотрели пару месяцев назад, был отличный.

– Почти. Не «прямое попадание». Я сразу узнаю, когда его увижу.

– Может, дело в Портленде?

– К Портленду у меня претензий нет. Живу близко к семье, теперь вот буду работать вместе с тобой. Это все компенсирует – до тех пор, пока не будет прямого попадания.

– Я сказала бы, что тот же подход к отношениям мешает тебе найти пару, но я сама была такой же – до Хэнка.

– Нет прямого попадания, – кивнул Рид. – Я получил приглашение на свадьбу Элоизы. В июне.

– Она все-таки решилась.

– Да. У нее все отлично.

– Есть еще что-то. – Эсси тронула его руку. – Я же вижу.

Мгновение Рид молча смотрел в свое пиво, потом встряхнул копной волос, которую больше не требовалось коротко стричь.

– Ты не получила оповещения?

– Черт. Я даже не помню, где мой телефон. Кто?

– Маршалл Файнштейн. Которому пуля попала в бедро. Он сумел отползти…

– И дал весьма подробные показания о Полсоне. Файнштейн консультировал в документальном фильме. И каждую годовщину появлялся на телеэкранах.

– Больше не появится. Сбит машиной. По утрам он бегал трусцой – встав на ноги после ранения. Машина даже не снизила скорости, выбила его из «адидасовских» кроссовок и помчалась дальше.

– Свидетели есть?

– Тихий участок дороги, раннее утро. «Лендкрузер» со следами наезда найден в полумиле от места происшествия. Владельцы – родители двух детей, бухгалтер и педиатр – сообщили об угоне почти в ту самую минуту, когда машина врезалась в Файнштейна. Мы их еще проверим, но это не они.

– Кто-то, знавший распорядок дня и маршрут Файнштейна, угнал машину, чтобы его убить.

– Уже шесть смертей, связанных с «Даун-Ист». Три убийства, включая Файнштейна, два самоубийства и несчастный случай с Марсией Хобарт. Тут наверняка есть связь, Эсси.

– Одно самоубийство было в Делавэре, другое – в Бостоне, третье, как считается, связанное с преступной группировкой, произошло в Балтиморе. – Она подняла руку, прежде чем он возразил. – Я не говорю, что ты ошибаешься, Рид. Но это все еще натяжка. Связь действительно прослеживается, однако, по статистике, в любой большой группе людей будет смерть, самоубийства и несчастные случаи. Способы убийства разные. Пистолет с глушителем, нож, автомобильный наезд.

– Общее в них – излишнее усердие, – настаивал он. – Три пули в Роберте Флиск. Тринадцать ножевых ран в Мартине Боулингере, Файнштейн сбит огромным внедорожником, ехавшим на большой скорости. Боулингер тогда первый месяц работал охранником торгового центра, а когда началась стрельба, запаниковал и сбежал. Не смог с этим жить, начал употреблять наркотики. Он был в отключке, когда его ударили ножом, умер после первых двух ударов, но убийца не остановился. Перебор. А самоубийства? – взволнованно продолжал Рид. – Что, если это были не самоубийства? Добавь сюда случай с матерью Хобарта…

– Ситуация с матерью Хобарта выбивается из шаблона. Она не пострадала в перестрелке. Она не была жертвой, как остальные.

– Она была жертвой! – Зеленые глаза Рида горели. – Может, она не была идеальной матерью, может, она была слишком слабой, но она была жертвой. Сын сделал ее жертвой.

– А мотив?

– Для мотива иногда достаточно безумия.

Лед в стакане растаял, разбавив чай, но Эсси все равно его допила.

– Может, потому ты и сидишь до сих пор в той дерьмовой квартире. Нельзя все время об этом думать, Рид. Надо жить дальше.

– Я не стал бы копом, если бы не та ночь и если бы не ты. И коп во мне видит тут умысел. Я собираюсь внимательно расследовать самоубийства и несчастный случай. В свободное время, конечно.

– Хорошо, хорошо. Если найдешь что-нибудь, я первая помогу тебе открыть дело.

– Договорились.

Из окна наверху послышался плач ребенка.

– Меня зовут, – сказала Эсси. – Не хочешь зайти, остаться на ужин?

– Не сегодня, спасибо. В следующий раз я сам принесу ужин.

– Не откажусь. – Она собрала тюльпаны. – Спасибо за цветы, напарник.

– Не за что. Развлекайся, мама.

– Я научилась спать стоя. – Эсси остановилась у двери. – Мои сиськи – молочная фабрика, и я уже месяц не занималась сексом. Но знаешь, что? Это здорово. Приноси ужин.

– Будет сделано.

Он пошел к своей машине, думая о том, как сейчас вернется в свою дерьмовую квартиру, сунет в духовку замороженную пиццу и займется теми самоубийствами.

За восемнадцать месяцев и три недели, которые Симона провела во Флоренции, Патрисия Хобарт убила троих.

Чтобы убить Хильду Барклай, которая во время перестрелки держала на руках своего умирающего сорокасемилетнего мужа, нужно было попасть в Тампу, куда Хильда переехала, чтобы быть поближе к своей дочери.

Патрисию возмущало, как много писали о Хильде после того, как она учредила стипендию имени своего мужа. Стипендию для малоимущей молодежи.

«Малоимущая, как же! – думала Патрисия. – Придурки и нахлебники, избалованные слезливыми либералами».

Поездка в Тампу позволяла ей на десять дней вырваться из ужасной зимы в штате Мэн и отдохнуть от бабули и дедули, которые все никак не желали умирать. Она, конечно же, провела тщательное исследование всех деталей, прежде чем поцеловать на прощание этих чертовых долгожителей, и отправилась, как они считали, на заслуженные каникулы.

Хорошо бы, пока она в отъезде, оба умерли во сне, и их мерзкая кошка, которую бабка избаловала до невозможности, сожрала их глаза.

Можно девушке помечтать?..

Флорида Патрисии понравилась – она даже сама себе удивилась. Понравились солнце и пальмы, яркая голубизна неба и воды. Патрисия с удовольствием разглядывала вид из своего номера в отеле – почему бы не побаловать себя? – и сфотографировала пейзаж, чтобы отправить домой.

Вот славно было бы жить здесь!

Правда, вокруг слишком много стариков. И евреев.

Но подумать все равно стоит.

Найти Хильду и заглянуть в ее бунгало с двумя спальнями оказалось до смешного легко. Хильда жила в том же квартале, что и семья ее дочери.

За три дня Патрисия изучила нехитрый распорядок дня Хильды.

Старая грымза жила незамысловато. Любила копаться в саду, где установила несколько кормушек для птиц, и разъезжала по окрестностям на трехколесном велосипеде, словно какой-то морщинистый карапуз.

На четвертый день, перебирая в голове идеи о несчастных случаях в саду или на велосипеде, Патрисия проезжала мимо, когда Хильда наполняла кормушку для птиц, стилизованную под ресторан – с цветочными ящиками на окнах и вывеской «Кафе для пернатых».

Патрисия остановилась, поправила короткий черный парик, надела солнечные очки и вышла из машины.

– Прошу прощения, мэм…

Хильда, проворная и жилистая, в широкополой шляпе, обернулась.

– Чем могу помочь?

– Вы мне не скажете, где вы купили эту очаровательную кормушку для птиц? Моя мама была бы в восторге.

– Ах! – Смеясь, Хильда поманила Патрисию подойти поближе. – Она любит птиц?

– Очень. Боже мой, вблизи ваша кормушка еще чудеснее. Сделана на заказ?

– Работа местного художника. В магазине, где они продаются, есть и другие похожие. «Птичий домик».

Она подробно рассказала, как найти магазин, и Патрисия послушно записала все в телефон.

– Здорово.

– По-моему, я видела вас вчера, когда вы проезжали мимо.

Улыбка Патрисии на мгновение застыла.

– Недавно сюда перебрались мои родители. Я помогаю им с переездом. Они больше не могли выносить зимы в Сент-Поле.

– Отлично понимаю. Сама сбежала от зим в штате Мэн.

– Поэтому, если я найду что-то похожее, – сказала Патрисия, смеясь, – будет отличный подарок для мамы на новоселье.

– Моя любимая кормушка стоит на заднем дворе, любуюсь из окна кухни. В стиле английского коттеджа.

– Вы шутите! – воскликнула Патрисия в приливе вдохновения. – Мама выросла в английском коттедже в Озерном крае. Она переехала в Штаты подростком. Кормушка для птиц в виде английского коттеджа ей понравится.

– Пойдемте, я вам покажу.

– О, вы так добры. Я вам не помешаю?

– Рада помочь. – Пока они шли, Хильда помахала мужчине, который вышел из соседнего дома. – Привет, Пит.

– Доброе утро! Иду в магазин за продуктами. Тебе ничего не нужно?

– Нет, спасибо. Вашим родителям здесь понравится, – сказала она Патрисии, когда они обогнули дом.

– Надеюсь. Хотя я буду очень по ним скучать.

«Сейчас убить ее не получится, – подумала Патрисия. – Машина перед домом, чертов сосед».

– Какой красивый дворик. И бассейн. Наверное, вы плаваете круглый год.

– Верно, – подтвердила Хильда. – Каждое утро перед завтраком.

Патрисия улыбнулась.

– Вот почему вы в такой прекрасной форме.

Она охала и ахала над нелепой кормушкой для птиц, хвалила дворик, растения и горшки и горячо благодарила женщину, которой предстояло умереть.

Разумеется, Патрисия не поехала ни в какой «Птичий домик», а зашла в «Уолмарт» за тостером и удлинителем.

На следующий день, ровно в семь пятнадцать утра, Хильда вышла из дома, сбросила синий махровый халат, оставшись в простом коричневом купальнике, и нырнула в бассейн. Пока она делала плавные, размеренные гребки, Патрисия ступила на ее задний дворик, подключила удлинитель к наружной розетке на задней стене дома и бросила тостер в бассейн.

Она смотрела, как дергается тело Хильды, как искрится вода. Понаблюдала, как тело плавает лицом вниз, потом отсоединила шнур и выловила тостер сачком для бассейна.

Конечно, в полиции догадаются, но стоит ли им помогать? Патрисия сунула орудие убийства в свой рюкзак и, предусмотрительно одетая в беговые капри, майку и бейсболку, пробежала три квартала до арендованной машины.

Она бросила тостер в мусорный контейнер какого-то ресторана, а удлинитель – в паре миль оттуда, на стоянке торгового центра.

Затем сунула черный парик обратно в рюкзак, вернулась в отель и заказала в номер обильный завтрак – омлет со шпинатом и беконом, ветчину из индейки, ягоды и свежевыжатый апельсиновый сок.

Интересно, кто первым найдет Хильду? Дочь? Один из внуков? Добрый сосед Пит?

Надо будет последить за местными газетами.

А пока можно с удовольствием провести остаток дня у бассейна отеля.

Из окон дома Сиси открывался вид на океан, потрепанный волнами берег острова Спокойствия и скалистый выступ, на котором стоял маяк.

Когда Сиси впервые поселилась на острове, маяк был скучного белого цвета.

Она это исправила. Уговорила сначала местное сообщество художников, а затем – совет острова и владельцев окрестных домов и магазинов добавить ярких красок. Конечно, были и противники идеи допустить к маяку толпу художников с лестницами и помостами и позволить им разукрасить высокое, узкое сооружение морскими звездами, ракушками, русалками и кораллами.

После завершения работы – и даже еще во время – туристы приезжали фотографировать, а художники изображали уникальный маяк на своих морских пейзажах. Редкий гость покидал остров без сувениров с «Маяком Спокойствия», продававшихся теперь в огромном количестве в деревенских и прибрежных магазинах.

Каждые пару лет художники обновляли краску и часто добавляли еще один-два штриха.

Дом Сиси стоял к западу от маяка, на холме перед еще одним выступом неровного берега. Большие окна и каменные террасы украшали оба его этажа – плюс мансарда с крохотным балконом, составлявшая третий этаж. К океану выходило просторное патио, где летом она выставляла огромные горшки с цветами и травами, ставила кресла с яркими подушками и расписные столики.

Еще больше цветов и уютных кресел стояло вдоль широкой террасы на втором этаже, где она часто нежилась в гидромассажной ванне – нагишом, с бокалом вина, наблюдая за плывущими мимо кораблями.

Из главной гостиной или из патио Сиси могла войти в студию с обращенной к заливу стеклянной стеной, спроектированной и построенной уже после покупки дома. Она любила там рисовать, когда вода переливалась всеми оттенками синего, будто драгоценный камень, или холодно-серой массой билась в тисках зимнего шторма.

Чердак она перестроила – точнее, перестроил ее любовник Джаспер Минк со своей командой, – когда Симона уехала в Италию. Теперь это была очаровательная мансарда с прекрасным светом, просторной комнатой и с маленькой симпатичной ванной.

Как любила говорить Сиси, она была немножко ясновидящей. И представляла, как Симона будет работать здесь, пока не найдет свое место. Сиси, немножко ясновидящая, не сомневалась, что знает, где находится это место, однако девочка должна найти его сама.

А пока, всякий раз, когда Симона возвращалась в Мэн, она жила у Сиси.

Несмотря на артистические темпераменты, они легко уживались. У каждой была своя работа и свои привычки, и порой они целыми днями могли не видеть друг друга. Или часами болтали в патио, катались на велосипедах по деревне, гуляли по узкой песчаной полосе у воды, просто сидели на прибрежной скале в уютном молчании.

После возвращения Симоны они часами просматривали ее фотографии и зарисовки. Сиси позаимствовала пару фотографий – уличную ярмарку в Санта-Фе, снимок холмов в Каньон-де-Шелли, чтобы использовать в работе.

Когда приезжал в гости Уорд, Сиси уходила к себе, чтобы зажечь свечи, благовония и медитировать, довольная, что отец и дочь пытаются помириться.

В течение десяти дней, пока летние толпы бродили по острову, они жили счастливо в своем мирке, со своим искусством, океаном и коктейлями на закате.

Затем пришла буря.

Натали влетела в дом, как фурия. Сиси, которая пила первую за день чашку кофе (она все еще предпочитала видеть восход солнца перед сном, а не после пробуждения), растерянно поморгала.

– Привет, детка. Тебя ужалили?

– Где она?

– Я бы предложила тебе кофе, но ты, кажется, и без него слишком возбуждена. Почему бы не сесть и не отдышаться, моя милая?

– Я не хочу садиться. Симона! Черт побери! – закричала в ярости Натали, взвихрив вокруг себя негативную энергию, которую Сиси придется потом изгонять белым шалфеем. – Она наверху?

– Понятия не имею, – спокойно ответила Сиси. – Я только что проснулась. И хотя я за свободу самовыражения, я бы попросила тебя говорить со мной другим тоном.

– Меня это достало, достало! Она может делать, что захочет и когда захочет, и ты все одобряешь. Я работаю не покладая рук, я заканчиваю колледж в пяти процентах лучших студентов – пять процентов лучших! – а вы двое даже не появляетесь!

Изумленная, Сиси опустила чашку с кофе.

– Ты сбрендила? Мы обе были там при полном параде, юная леди. И поверить не могу, что ты разозлила меня настолько, что я сказала «юная леди». Как моя мать! Симона неделями работала над подарком для тебя, и…

– Симона, Симона, вечно Симона!..

– Возьми себя в руки, Натали.

– Что случилось? – Симона вошла в комнату. – Я услышала твои крики аж из своей студии.

– Твоей студии! Твоей, ты, ты!.. – Натали развернулась и толкнула Симону.

– Стоп! – приказала Сиси. – В моем доме никакого насилия! Кричи, ругайся, но рукоприкладства я не допущу. Не переступай черту.

– Какого черта, Натали? – Симона положила руку на плечо Сиси.

– Посмотрите на себя! Всегда вы двое. – Красная от ярости, с пылающими синими глазами, Натали указала на них пальцем. – Меня это достало. Несправедливо, что ты любишь ее больше, чем меня.

– Во-первых, в любви нет никакой справедливости. Во-вторых, я люблю тебя точно так же сильно, как ее, даже когда ты орешь, как безумная. Вообще-то я люблю тебя еще больше, когда ты такая. Интересная смена ритма.

– Прекрати. – Из глаз Натали хлынули слезы злости. – Она всегда была твоей любимицей.

– Если у тебя есть претензии, приведи конкретный пример, потому что я не помню, чтобы я когда-нибудь тобой пренебрегала.

– Для меня ты чердак не перестраивала.

– А ты этого хотела?

– Не важно!

– Очень даже важно. Я не возила Симону в Вашингтон после окончания школы и не устраивала для нее экскурсии в Конгресс, потому что она этого не хотела. Этого хотела ты, и я с радостью согласилась.

– Я даже не могу сюда приходить, потому что она здесь живет.

– Ну, это твой выбор. Между прочим, сейчас ты здесь. И еще кое-что, прежде чем я начну пить после кофе «Кровавую Мэри». Симона может и будет жить здесь сколько захочет. Не тебе решать, кто живет в моем доме.

Сиси подошла к холодильнику.

– Кому-нибудь еще смешать «Кровавую Мэри»?

– Вообще-то… – начала Симона.

– Вот-вот. – Натали усмехнулась. – Все, как мама говорит. Две горошины из одного стручка.

– И что? – Симона всплеснула руками. – Да, у нас есть общее. У вас с мамой тоже есть общее. И что?

– Ты совсем не уважаешь мою мать.

– Нашу мать, Нат. И, конечно же, я ее уважаю.

– Вранье. Ты почти не общаешься с ней. Даже не потрудилась навестить ее в День матери.

– Ради бога, я ведь была в Нью-Мексико. Я звонила ей и прислала цветы.

– Считаешь, этого достаточно? Заказать цветы в Интернете?

Симона опустила голову.

– Скажи это маме и папе, – именно так они поступали по случаю всех моих выставок.

– Не пытайся сваливать на них вину! Тебе плевать на нее и на всех нас, в чем бы ты там ни убедила папу. Из-за тебя они поругались. Из-за тебя в день нашей помолвки мы с Гарри ужасно поссорились.

– Иисусе. Не жалей водки, – сказала Симона бабушке.

– Не буду, не волнуйся.

– Вы двое! – крикнула Натали. – Сидите такие самодовольные здесь, в вашей альтернативной реальности. Ну а я живу в реальном мире. В мире, в который ты ворвалась незваным гостем, одетая черт знает как, и сумела изобразить жертву перед Гарри и папой.

– Я ничего не изображала. Если бы ты не солгала им обоим о том, что звонила мне, наверное, и проблем бы не было.

– Я не хотела тебя там видеть!

Симона это знала, но все равно ей стало больно.

– Ясно. Ну и попросила бы меня прямо.

– Ты злобнвя эгоистка и не думаешь ни о ком, кроме себя.

– Может, я и эгоистка по твоим меркам, но я не испытываю злобы. И если бы я ни о ком не думала, я не заехала бы к маме с папой, что в итоге поставило нас обеих в неловкое положение. А ты – мелкая врунья и трусиха и в своем «реальном мире» не желаешь за это отвечать. Иди к черту, Натали. Я не собираюсь быть боксерской грушей для тебя или мамы.

Сердце колотилось, руки дрожали, но Симона взяла стакан, который Сиси поставила на стойку перед ней, и насмешливо отсалютовала им сестре.

– Наслаждайся своей версией реальности, Нат. И оставь меня в моей.

Слезы в глазах Натали, казалось, закипели от ярости.

– Ты мне противна! Знаешь, ты кто?

– Догадываюсь.

– Ну все, девочки, – вмешалась Сиси. – Хватит.

– Конечно! Ты всегда на ее стороне!

Сиси заставила себя говорить спокойно и ясно.

– Я сейчас очень старалась не принимать ничью сторону, но ты меня вынуждаешь, Натали. Ты выпустила пар, так что…

– Я ничего не значу для вас обеих. Ты и ее настроила против меня! – закричала Натали Симоне. – Ненавижу тебя! Наслаждайтесь обществом друг друга!

Она повернулась, чтобы уйти, и, ничего вокруг не видя в своем ожесточении, столкнула статуэтку «Возникновение» с подставки, которую соорудила для нее Сиси. Под горестный вскрик Симоны статуэтка упала на пол. Прекрасное рождение радости, безмятежное лицо ее подруги разлетелось на четыре части.

– О Боже, о Боже! – Звук и вид разрушения превратили ярость Натали в горькое отчаяние. – Прости! Ох, Симона, прости меня. Я не хотела…

– Уходи, – прошипела Симона, чувствуя острую боль внутри. Она сделала над собой усилие и поставила стакан, чтобы избежать соблазна метнуть им в сестру.

– Симона, Сиси, мне очень, очень жаль. Я не могу…

Натали сделала шаг ей навстречу и протянула руку. Симона вскинула голову.

– Не подходи ко мне. Убирайся. Убирайся! – Симона вскочила и выбежала через заднюю дверь, пока вместо слов не решила пустить в ход кулаки.

Рыдая, Натали закрыла лицо руками.

– Мне так жаль. Мне правда жаль. Сиси, я не хотела…

– Ты хотела. Ты хотела причинить боль и ей, и мне. Извинений на этот раз недостаточно.

Когда Натали рухнула в ее объятия, Сиси слегка похлопала ее по спине, затем повернулась и повела к входной двери.

– Ты должна уйти. Постарайся понять, почему ты это сделала, для чего ты это говорила, и разобраться, что ты чувствуешь. И придумай, как все исправить.

– Извини. Пожалуйста.

– Я уверена, что ты сожалеешь, но ты причинила сестре боль своей истерикой. Ты разбила ей и мне сердце.

– Не надо меня ненавидеть. – Когда Сиси открыла дверь, Натали прижалась к ней. – Она меня ненавидит. Не ненавидь меня!

– Я не ненавижу тебя, и она тоже. Мне не нравятся слова, которые я слышала из твоих уст. Не нравится то, что ты сделала, потому что ты хотела нам навредить. Мне неприятно говорить это своей внучке – а я люблю тебя, Натали, – но ты не должна возвращаться сюда, пока не осознаешь, что ты сделала, пока не найдешь способ все исправить.

– Она меня ненавидит. Она…

– Прекрати! – Сиси подтолкнула Натали к двери. – Загляни внутрь себя вместо того, чтобы пытаться донести что-то человеку, которого ты даже не пытаешься понять. Хотя я люблю тебя, Натали, в данный момент ты мне очень не нравишься. Ступай домой.

Сжав зубы, Сиси закрыла дверь дома перед лицом своей внучки.

И долго, прислонившись спиной к двери, смотрела на красоту, изящество и радость, так безрассудно уничтоженные.

Вытерев слезы, она пошла к другой внучке.

Симона сидела на каменном полу патио, подтянув колени к груди. Плакала, уткнув лицо в колени. Сиси опустилась на пол рядом, обняла ее, баюкая, и заплакала вместе с ней.

– Как Натали могла это сделать? Как она может так меня ненавидеть?

– Она не ненавидит тебя. Она ревнует, злится и… боже, такая высокомерная! Дочь своей матери. Ты отличаешься от них, моя дорогая девочка, и они оскорблены. Им за нас стыдно, и они выражают этот стыд презрением.

Симона положила голову ей на плечо. Сиси глядела на воду, на глубокую синеву с зелеными бликами, легкий плеск по камням.

– Наверное, здесь есть и моя вина, но какой смысл себя винить? Я сделала для нее все, что могла. Тюлип была счастливым ребенком, а потом моя мать… Впрочем, она тоже не виновата. Мы такие, какие есть и какими хотим быть.

Сиси нежно погладила Симону по волосам.

– Натали в отчаянии, детка. Она очень сожалеет.

– Не надо, не надо, не заступайся за нее.

– О нет. Она и мне причинила боль, беспричинно. Пора бы ей разобраться со своим внутренним ребенком, перестать винить тебя, меня или кого-то еще в своих проблемах. Если она осознает, что сотворила, и сделает все возможное, чтобы исправить содеянное, это может стать для нее поворотным моментом.

– Мне все равно.

– Понимаю. В семьях случаются раздоры. Однако Натали всегда будет твоей сестрой и всегда будет моей внучкой. Прощение дастся нелегко. Она должна его заслужить.

– Не знаю, смогу ли я восстановить скульптуру. Это Тиш… Не уверена даже, что у меня есть силы попробовать. Но если я это сделаю, если сумею, она все равно будет другая.

– Ты все исправишь. – Сиси повернулась, чтобы поцеловать Симону в макушку. – Сумеешь. Да, она будет другой. Она будет говорить нечто новое, нечто большее. Вот что, пойдем, соберем осколки, оценим ущерб. Перенесем их в твою студию, и когда ты будешь готова, начнешь над ней работать. А пока мы зажжем белый шалфей и развеем негативную энергию.

– Хорошо, но давай просто посидим здесь еще немного?

– Давай посидим.

Рид и Чаз Бергман любовались игрой лунного света на глади залива. Каждый держал в руке по бутылке светлого эля – нарушение правил, но Рид рассудил, что в два часа ночи на уединенном участке побережья никто их все равно не увидит.

Чаз сразу после колледжа переехал в Сиэтл, но они не теряли связь и время от времени переписывались. Личные встречи, как правило, ограничивались приездом Чаза на Рождество и редкими летними выходными.

– Извини, не смог прийти раньше, – сказал Рид, когда они сели на камни.

– Полицейские дела?

– Да.

– Поймал плохого парня?

Рид кивнул и сделал первый большой глоток.

– Поймал и арестовал.

– Детектив Квотермейн… Все никак не привыкну.

– А я давно привык – верховный компьютерный гик Чаз Бергман. – Рид сделал еще глоток из бутылки. – Не ожидал снова увидеть тебя этим летом. Ты был здесь в июле.

– Да. – Чаз отпил из своей бутылки, поправил очки на носу.

По-прежнему худой и нескладный, он все же нарастил немного мускулов. Длинные волосы были собраны в хвостик. И даже маленькая «джазовая» бородка под нижней губой не маскировала в нем компьютерного гика.

Глядя на воду, Чаз пожал плечами:

– Моя мать очень хотела, чтобы я прилетел на шоу Макмаллен. Пожалуй, я тоже отчасти этого хотел. Не для того, чтобы вспоминать и говорить об этом, а просто увидеть людей, которые тогда спрятались в магазине.

– Тот мальчишка, – вспомнил Рид. – Ему было лет двенадцать, а теперь учится на врача.

– Да, и беременная женщина. У нее родились близнецы.

– Ты спас их, братан. – Рид чокнулся своей бутылкой с бутылкой Чаза.

– Наверное. Кстати, как Брэди Фостер?

– Прекрасно. Учится в старших классах, играет в школьной команде по бейсболу. У них теперь есть еще один ребенок, знаешь? У Лизы и Майкла.

– Да, ты говорил.

– Девочка. Ей пять. Камилла. Страшно умная и очень похожа на маму. Лиза – потрясающая женщина. Ей приходится жить с этим каждый день, но она не позволяет травме диктовать ей правила. Я смотрю на эту семью, вижу, чего им стоил тот вечер, и вижу, что они не просто его пережили, не просто преодолели, они, ну… они сияют, понимаешь? Вот как эта луна.

– Слушай… ты когда-нибудь туда возвращался? В торговый центр?

– Да. – Рид отмечал на схемах точки атаки, расположение убитых и раненых, их передвижения, количество. – Там все здорово переменилось.

– А я не могу заставить себя туда зайти. Даже мимо не люблю проезжать. Специально согласился на работу в Сиэтле, чтобы уехать подальше, – мне не приходили предложения с Аляски или Гавайев. – Помолчав, он добавил: – Работа отличная, хорошая компания, но главным было расстояние.

– Ясно.

– Могу не вспоминать об этом месяцами. А потом возвращаюсь сюда, и меня опять как ошпарит… Господи, мы же были детьми, Рид.

Чаз сделал еще глоток.

– Когда я слышу о какой-нибудь новой стрельбе, все сразу накатывает.

– То же самое.

– Я уехал в Сиэтл, а ты – на передовой.

– Ты нашел отличную работу, друг. Построил карьеру.

– Кстати, спрашиваешь, почему я вернулся? Переезжаю в Нью-Йорк. Взял небольшой отпуск, чтобы посмотреть несколько квартир, которые выбрала компания. Мне предложили возглавить там отдел цифровой безопасности.

– Возглавить? Ну и дела, Чаз! – Рид радостно толкнул его в бок. – Ну, ты даешь, чертов ботаник!

Чаз улыбнулся, но покачал головой и поправил очки на носу.

– Я был готов отказаться, ведь Нью-Йорк намного ближе, чем Сиэтл. Но я не мог позволить тому проклятому вечеру, проклятому торговому центру – как ты его называешь? – определять мою жизнь. Так что в ноябре я перееду в Нью-Йорк.

– Поздравляю, дружище!

– Ну а ты, справляешься? Я имею в виду, значок, пистолет и на линии огня каждый гребаный день?

– Работа детектива – это в основном расследования, гора бумаг и беготня. Не то, что показывают по телевизору. Не автомобильные погони и перестрелки.

– Скажешь, никаких приключений?

– Ну, пара автомобильных погонь…

– Перестрелки?

– Не так, как в боевиках, Чаз.

Чаз молча смотрел на него из-за толстых линз.

– Ладно, бывал я в паре ситуаций, когда в нас стреляли.

– Ты боялся?

– Еще бы.

– И все же продолжаешь это делать. Вот что меня в тебе восхищает, Рид. Ты смотришь в лицо опасности и не отступаешь, и так было всегда. Нью-Йорк – это, конечно, не какой-то гад с пистолетом, но для меня – что-то вроде того. – Чаз помолчал и улыбнулся. – Плюс повышение по службе и хорошая прибавка к зарплате.

– Счастливчик. Могу поспорить, в твоей машине стоит упаковочка пива в сумке-холодильнике?

– Я же бойскаут. Всегда готов. Но я за рулем, так что все.

– Так давай ко мне. Завтра… ну, уже сегодня – воскресенье, у меня выходной. Можешь лечь на диване.

– Давай. А ты по-прежнему живешь на той свалке?

– Ну, не так уж там плохо. И потом, поговаривают о джентрификации[4]. Не успеешь оглянуться, будет престижный район. Но я все равно там не задержусь. Завтра днем смотрю дом, и, судя по видеотуру, он идеальный. Хороший двор, новая кухня…

– Ты ведь не готовишь.

– Неважно. Большая спальня и так далее. Если удастся немного сбить цену, я смогу себе это позволить, не беря взяток. – Рид поднялся с камней. – Пойдем со мной завтра, сам посмотришь.

– Завтра мне нужно заехать к бабушке с дедушкой. Обещал. А в понедельник в Нью-Йорк – выбирать жилье.

– Ну, тогда поехали, прикончим твою упаковку.

Над головой мелькали огни, а сейчас, наверное, появятся красивые ангелы, которые куда-то его поведут…

Он слышал голоса, много торопливых голосов, говорящих на медицинские темы. Вряд ли красивые ангелы стали бы говорить о его пульсе или снижении давления.

К тому же мертвые не испытывают боли.

Сквозь боль, холод – почему так холодно? – путаницу в голове и удивительно отстраненные мысли о собственной смерти он услышал голос Эсси:

– Все будет хорошо. Рид. Рид. Держись. Ты поправишься.

«Ну, тогда ладно», – подумал он.

Его тело, его разум, все его существо, казалось, плыло сквозь боль, вокруг боли, внутри боли. «Боль» была названием этой чертовой игры. Но он не хотел в нее играть и попытался отплыть подальше.

Боль отказывалась уходить и была тут как тут, когда он снова всплыл на поверхность. Им овладела злость. Кто-то чем-то в него тыкал, и это тоже злило.

Он сказал: «Отвали». Или, скорее, «оаи».

– Почти закончили, детектив.

Рид открыл глаза. Все вокруг было слишком белым, слишком ярким, поэтому он чуть не закрыл их снова. Но успел заметить красивое лицо, большие карие глаза, золотисто-коричневую кожу.

«Красивый ангел». «Асивый аел».

Полные мягкие губы дрогнули в улыбке. А он снова поплыл.

Вверх-вниз, вверх-вниз. Не как на американских горках, а словно плот по мягко колышущейся реке.

Река Стикс? Плохо.

Донесся голос матери. А потом он снова уплыл, и ему снилась долгая беседа о смерти и красивых ангелах.

Когда снова ударила боль, он решил – окончательно, – что быть мертвым – плохо.

– Конечно, но ты не умер.

Рид поморгал тяжелыми веками и посмотрел на Эсси.

– Разве?

– Точно! Я только что уговорила твоих родителей сходить поесть. Могу их вернуть.

– Что за хрень со мной?

Когда она опустила ограждение койки, чтобы сесть на краешек и взять его за руку, он оценил ситуацию. Аппараты, мониторы, противное ощущение от внутривенной иглы в руке, неистовая головная боль, кислый металлический привкус во рту и много других раздражителей – помимо боли во всем теле.

– Она подстрелила меня. Патрисия Хобарт… за рулем белой «Хонды-Сивик», штат Мэн…

– Ты уже нам все это сказал.

Мозг хотел снова отключиться, но он справился.

– Ее взяли? Взяли?

– Возьмем. Не хочешь рассказать, как это произошло?

– Все как в тумане. Давно?

– Три дня, пошел четвертый.

– Дерьмо. Насколько все плохо?

Эсси помолчала.

– Для начала хорошие новости: ты не умрешь.

– В самом деле, хорошие новости.

– Ты получил две пули. Та, что в плече, кое-что разорвала, но врачи говорят, что ты сможешь вернуть себе полную подвижность с помощью лечебной физкультуры. Причем от упражнений не отлынивать, как бы ни было больно или скучно. Понял?

– Ага.

– Вторая попала в бок, сломала пару ребер, задела печень. Ты потерял много крови. Какое-то время будешь чувствовать себя дерьмово, но, если не будешь дураком, полностью выздоровеешь.

– Она ведь не попала… э-э, в мое достоинство? Что-то там внизу не так.

– Это катетер. Его снимут, когда начнешь передвигаться самостоятельно.

– Значит, я был почти мертв четыре дня…

– Как ей удалось тебя достать?

Рид закрыл глаза, пытаясь вспомнить.

– Светлый парик, голубые контактные линзы, чем-то слегка увеличена верхняя губа. Сказала мне, что Рене… Рене! – Он открыл глаза и понял все по лицу Эсси еще до того, как она рассказала.

– Мне очень жаль, Рид. Мы нашли ее в ее доме. Два выстрела в голову. Примерно за два часа до того, как она стреляла в тебя. Судя по тому, что удалось раскопать, Хобарт – рыжая девушка по имени Фейт Эпплби – познакомилась с Рене пару месяцев назад. Сказала, что подыскивает дом; похоже, она ходила по твоим стопам – по тем же домам, что и ты. Она подружилась с Рене, вероятно, увидев шанс вывести тебя из игры.

– Она сказала, что Рене задержится и попросила ее показать мне дом. Я сначала не узнал ее, но голос… Я видел несколько интервью и узнал голос. Однако соображал слишком долго.

– Друг, если бы ты вообще не сообразил, ты сейчас был бы мертв.

– Ей почти удалось, Эсси. И учти, получить в тело пулю больно как черт знает что. Она обошла вокруг барной стойки, чтобы меня прикончить. Я не владел правой рукой, но вытащил пистолет левой и трижды выстрелил. Я знаю, что попал в нее. Знаю, что попал.

– Да, ты попал. К двери вел кровавый след.

– Хорошо.

– Мы опоздали, Рид. Наверняка у нее уже был разработан план побега. Она сбежала – убив своих бабушку и дедушку.

– Иди ты!..

– Да. Сучка застрелила свою бабушку на ходунках, потом дедушку в его массажном кресле. Мы заморозили их счета – на всех было вписано ее имя, – но она систематически, годами, снимала большие суммы. Теперь у нее миллионы.

– Это она. Она убивала тех, кого не успели убить ее брат и его приятели.

– Мы нашли в ее кабинете списки убитых, фотографии, данные, которые она собирала. Там осталось много оружия, парики, карты. Компьютера нет. Видимо, работала на ноутбуке и забрала его с собой. Машина «Хонда» была угнана тем утром, и она бросила ее у дома. У нас есть ориентировка на машину, зарегистрированную на нее, и, поскольку теперь она главный подозреваемый по нераскрытым убийствам в нескольких штатах, делу дан национальный характер.

– Вмешались федералы?

– Я не возражаю. Она умная, Рид. Хитрая и сумасшедшая. Нельзя отказываться от помощи. Ты должен снова встать на ноги, напарник. Отдых, лекарства, физкультура и все, что велят доктора.

– В моей квартире, в спальне, есть доска с делом – архив. Сходи, забери все.

– Поняла. Слушай, я позову твоих родителей. Они дежурили здесь почти круглосуточно.

Желая прикоснуться к другу, Эсси провела пальцем по четырехдневной щетине на его лице.

– Выглядишь дерьмово, Рид, но ты поправишься. Видишь эту кнопку? При необходимости можешь включать капельницу с морфином.

– Да. Учту. Есть тут одна медсестра… наверное, медсестра, если мне все не приснилось. Очень красивая, карие глаза, белоснежная улыбка, кожа цвета карамели, которой моя мама покрывала яблоки на Хеллоуин…

– Не приснилась. Это Тинетт. Посмотрю, работает ли она сейчас. – Эсси наклонилась и слегка коснулась губами его щеки. – Ты напугал меня до полусмерти, Рид. Постарайся больше так не делать.

Два дня, наслаждаясь утренним кофе в патио, Сиси наблюдала за мужчиной на узкой песчаной полосе внизу.

Он бегал туда-сюда, потом ходил, еще бегал около получаса, потом взбирался – очень медленно – на камни, садился и смотрел на воду. Затем, как человек, который прежде был в хорошей форме, а теперь выздоравливал после долгой болезни, проделывал все это снова, после чего шел по пляжу к велосипедной дорожке, ведущей к деревне.

Еще в первый день она узнала его имя у местного агента по недвижимости. Забронировать на острове бунгало на три недели – в конце октября и начале ноября – было весьма необычно.

Еще до того, как узнать его имя, она хорошенько разглядела лицо мужчины в бинокль.

Симпатичный, но худой и очень бледный, с щетиной на подбородке.

Ей нравились мужчины с небольшой щетиной.

Она узнала его – поскольку следила за текущими событиями, – однако хотела убедиться.

Ей было любопытно, о чем он думает, когда бегает трусцой, ходит, сидит. Поэтому на третий день Сиси сделала макияж, взъерошила волосы, недавно покрашенные в темно-сливовый цвет, надела легинсы – у нее все еще были отличные ноги, – футболку с длинными рукавами и джинсовую куртку.

И, наполнив две чашки кофе латте, спустилась вниз, к камням.

Он оглянулся, когда она начала взбираться к нему на камни, и заработал очки за то, что сразу же встал и протянул ей руку.

Левую руку, заметила Сиси, и слегка поморщившись от боли.

– Доброе утро, – сказала она, протягивая ему чашку.

– Спасибо.

– Идеальное утро, чтобы сидеть на камнях, попивая латте. Я Сиси Леннон.

– Рид Квотермейн. Восхищен вашими картинами.

– Можно на «ты». Выходит, ты не просто красивый парень, но и умеешь понимать красоту. Признаюсь честно, я тебя узнала. Я знаю, кто ты и что с тобой случилось. Но нам не обязательно об этом говорить.

– Спасибо за понимание.

«Великолепные глаза», – подумала Сиси. Спокойный зеленый цвет, но цепкий взгляд, что добавляет немного магии.

– Что привело тебя на наш остров, Рид?

– Потребность отдохнуть и восстановиться.

– Хорошее место для этого, особенно в тихий сезон.

– Я бывал здесь несколько раз, летом. В детстве, с семьей, и потом с друзьями, когда стал водить машину. В последний раз, наверное, лет десять назад.

– Тут мало что изменилось.

– И я рад. – Он осторожно повернулся и посмотрел на ее дом. – Я помню ваш… твой дом. Помню, я думал, как здорово было бы в нем жить, каждый день смотреть на воду, иметь возможность в любой момент выйти на маленький пляж…

– Да, для меня это единственное место на земле. А где твое?

– Пока не нашел. Вообще-то меня подстрелили как раз в тот момент, когда я искал его не там, где надо. – Рид улыбнулся. – Ценный жизненный урок. Здесь есть еще один дом, который мне всегда нравился. Я специально пошел посмотреть, сохранился ли он. Двухэтажный, с маленьким бельведером[5] на крыше. Такой слегка причудливый, вроде твоего. Мне нравится причудливое. Поменьше окон, чем у тебя, но достаточно. Большие веранды на обоих этажах впереди и одна сзади. Маленький кусочек песчаного пляжа – меньше, чем здесь. А за домом – скалы.

– Ты говоришь о доме Барбары Эллен Дорчет. По ту сторону деревни. Летом перед домом буйство люпинов. Там стоял красный «пикап»?

– Да, и «Мерседес».

– Сын приехал помочь ей привести дом в порядок, прежде чем выставить его на продажу.

– На… Серьезно?

Сиси, немножко ясновидящая, отпила латте и улыбнулась.

– Не самое подходящее время, поскольку мало кто будет искать дом на острове поздней осенью или зимой. Но в прошлом году умер ее муж, и она не хочет жить тут одна. Переезжает на юг, к сыну, который уже двенадцать лет живет и работает в Атланте. Хочет быть рядом с внуками.

– Значит, продает… – Рид тихо рассмеялся. – Я много лет ищу подходящий дом. А когда приехал сюда, увидел твой и тот, понял, почему ни один из тех, что я смотрел, мне не понравился.

– Не там искал. Ты должен купить ее дом. Я могу поинтересоваться ценой.

– Надо же… – Он замолчал, потягивая действительно отличный латте. – Это дико странно.

– Я фанат всего дико странного. Ну, пошли, детектив. Приготовлю тебе завтрак.

– Да не стоит… – Рид замолчал, разглядывая ее яркие блестящие волосы, красивые глаза. – Ты часто приглашаешь на завтрак незнакомых мужчин?

– Только тех, кто меня заинтересует. Обычно у меня готовит мужчина, но поскольку я не провела с тобой эту ночь, я сделаю оладьи с клюквенным соусом.

Рид рассмеялся, что принесло ему еще несколько очков.

– Глупо отказываться от красивой женщины и оладьев. Я не такой дурак.

– Я заметила.

– Позволь, помогу.

Он спустился вниз, стараясь держаться за камни левой рукой, и немного поморщился, протянув ей правую.

– Еще болит?

– Побаливает. Я по-прежнему делаю упражнения, а дважды в неделю отправляюсь паромом на сеансы настоящих пыток.

– Тебе нужно заняться йогой. Я горячий приверженец холистики. Впрочем, начнем с оладьев. Как ты относишься к «Кровавой Мэри»?

– Только не жалейте острого соуса.

– Мой человек! – Сиси взяла его за левую руку, сжала ладонь. – Как говорится, «это начало прекрасной дружбы».

Шеф полиции?

Сообщив ему эту информацию, Сиси беспечно удалилась в свою студию.

А Рид решил прогуляться по пляжу, надеясь, что свежий ветер остудит разыгравшееся воображение.

Он сел на камни и задумался. Еще немного походил вдоль берега.

Когда он вернулся, Сиси сидела в патио, уютно закутавшись в плед, а на столике перед ней стояла бутылка вина и два бокала.

– Тебе нужен бокальчик вина.

– Я не могу быть начальником полиции.

– Почему? Это всего лишь название должности.

Она разлила вино по бокалам.

– Это не просто название. Он руководит департаментом.

Она похлопала рукой по креслу рядом с собой.

– Ты парень неглупый, и нынешний шеф поработает с тобой, пока ты не вникнешь. Ты достаточно рассказал мне о себе за эти последние дни и увлекательные вечера, чтобы я поняла, что тебе не нравится работать в Портленде. Тебя не устраивают рамки, поставленные твоим нынешним шефом или капитаном, или как там его. Вытаскивай себя из рамок, Рид. У тебя есть жизненная цель. Твоя аура пульсирует целеустремленностью.

– Моя аура пульсирует?

– Еще как. Здесь ты нашел бы себя. А также исполнил бы свою не менее важную миссию по расследованию преступлений этой психопатки Хобарт. Межсезонье на острове – не полное затишье для шефа полиции, но у тебя будет достаточно времени. – Сиси посмотрела на него долгим взглядом. – Скажи мне, что ты там счастлив, и я умолкну.

Рид покачал головой.

– Нет. Я подумывал о переводе, но не хотел расставаться с Эсси. И с некоторыми другими. Моей семьей.

– Отсюда до них ехать час. Ты же хочешь этот дом. Мне даже не нужно быть ясновидящей, это просто написано у тебя на лбу. Но поскольку я все же немножко ясновидящая, я знаю еще и то, что тебе будет там хорошо. Твое место, твой дом, твоя цель. И ты найдешь любовь всей своей жизни.

– Я уже нашел, – перебил ее он.

Сиси потянулась к нему и взяла его за руку.

– Ты создашь там семью.

– Мне едва хватит денег на дом. И кто знает, смогу ли я стать шефом полиции, предложит ли мне совет острова эту должность?

Она улыбнулась ему поверх бокала. На ее серьгах в виде серебряных обручей блеснули кроваво-красные камни.

– Я здесь не последний человека. И нам нужна молодая, бодрая кровь. Ты идеальный вариант.

– Ты предвзята, потому что тоже в меня влюблена.

– Если бы я не думала, что ты и остров подходите друг другу, я не говорила бы вчера с Хильди.

– Хильди?

– Мэр Хильди Интц. Она хочет с тобой встретиться.

– Господи, Сиси!

Смеясь, она хлопнула его по руке.

– Мечты становятся реальностью, да?.. Вот так и Симона пыталась загнать себя в рамки – и наконец поняла, что не может. Она ушла и нашла ответ. По крайней мере, один из ответов. Не позволяй загонять себя в рамки… Черт, мой телефон звонит. Я оставила его в доме.

– Я принесу.

Он сбегал в комнату, принес ей телефон.

– А, Барбара Эллен, привет. – Сиси слушала, кивала, пила вино. – Понятно. О, обязательно. Я тоже была рада тебя видеть. И Коди. Да, он проделал отличную работу. Неудивительно, что ты им так гордишься. Ага. Знаю. Я перезвоню, хорошо?

Она закончила разговор, положила телефон и сделала еще глоток вина.

– Барбаре Эллен не терпится собрать вещи и уехать вместе с сыном. Поэтому она уговорила Коди снизить цену – для тебя, если ты решишься, – еще на семь с половиной тысяч.

– Вот черт.

– Она знает, что тебе понравится жить в доме, который она любила, в котором растила своих детей. Очевидно, она права.

– Не надо мне было подниматься на бельведер. – Рид потер лицо рукой. – Дом сразу взял меня за душу, но когда я туда поднялся… Теперь я не в силах себя отговорить.

– Никогда не понимала, зачем люди пытаются отговаривать себя от того, что им хочется. Давай я позвоню Хильди и приглашу ее выпить с нами?

Он помолчал и кивнул.

– Давай.

Симона не могла забыть лицо Тиффани – прежнее и нынешнее.

Не могла забыть надменность в прежнем и злобу в нынешнем. Не могла избавиться от видения обеих сторон медали: самодовольство юной девушки, которая гордится своей красотой, и озлобленность женщины, которая ее утратила.

Пока она работала, эти лица стояли перед глазами.

Симона больше никогда не заходила в «Даун-Ист» или в какой-либо другой торговый центр. Никогда больше не была в кинотеатре. Она сделала все, что в ее силах, чтобы обо всем этом забыть. Стереть из памяти.

Теперь два облика Тиффани не выходили у нее из головы, и все, что окружало тот вечер, навалилось с новой силой.

Не сумев избавиться от тяжелых мыслей, она решила над ними поработать. Нарисовала по памяти лицо шестнадцатилетней Тиффани: гармоничные черты, уверенная, цветущая красота, идеально уложенные волосы.

Затем нарисовала нынешнюю женщину, с которой столкнулась в клубе: шрамы, чуть обвисший левый глаз, искривленная губа, реконструированное левое ухо.

«Изъяны», – подумала она, изучая лица. Однако едва ли второе лицо можно было назвать уродливым. Как художник, она находила его даже более интересным.

Может, злоба возникла от того, что всякий раз, когда Тиффани смотрелась в зеркало, лицо напоминало ей о пережитом ужасе? И разве она, Симона, вправе осуждать эту злобу и негодование, если сама отказалась смотреть в лицо своим собственным переживаниям? Она просто старалась о них не думать.

Симона встала и подошла к окну. С унылого серого неба мягко падал снег, окутывая скалы пушистым покрывалом. Цвет воды сливался с цветом неба, и зима покрывала все, кроме воды и неба.

Перед ней простирались тишина и покой уединенной зимы на острове. Хаос и безумие того давнего летнего вечера остался позади.

В голове прозвучал голос Тиффани:

«Ты ушла без единой царапины».

Нет. Нет, это не так. Не так…

Симона вздохнула и вернулась к столу. Выбрала инструменты, глину. «В половину величины», – подумала она, расстилая холст, и раскатала глину в прямоугольник. В случае чего можно в любой момент остановиться. Или изменить направление. Но если она хочет выкинуть эти лица из головы, ей нужно сделать их реальными.

Она обрезала края глиняного прямоугольника, свернула его в цилиндр. Поставила вертикально, разгладила стенки руками. Начала срезать углы, намечать линии, соединять стороны, сжимать швы. Вначале, закладывая основу, шла техническая часть работы.

Теперь набросать контур лица, проверить пропорции.

И наконец Симона начала его лепить. Глазницы, лоб, нос. Добавляла глины, надавливала на стенки цилиндра изнутри, формируя щеки, скулы, подбородок.

Она видела лицо с той же ясностью, с какой ее руки его чувствовали. Женское лицо – пока просто неопределенное женское лицо.

Впадины, вмятины, бугры.

Думая о прошлом и настоящем, самодовольном и озлобленном, Симона перевернула цилиндр, чтобы сделать то же самое на противоположной стороне.

Две стороны жизни.

Теперь часть головы – она соединяла швы, сводила стенки вместе, пока не оставила наверху только небольшое отверстие, достаточное для ее руки.

Давая глине время немного застыть, она осмотрела свою работу – пока грубую основу, – сформировала по бокам переход от шеи к голове. Затем, не торопясь, занялась подбородком и шеей. Повторила то же самое на другой стороне – с поправкой на повреждения и годы.

Опять встала и обошла рабочий стол, внимательно изучая черты обоих лиц и свои наброски.

Села, надавила большим пальцем на левую глазницу и слегка потянула ее вниз.

«Начнем, – пробормотала она и начала скатывать небольшой глиняный шарик. – Не знаю, что я пытаюсь доказать, но начнем».

С помощью пальцев и инструментов Симона вылепила глазные яблоки, уголки глаз, веки. По привычке она перескакивала от одной части лица к другой, поправляя глаза, нос, подбородок, уши – сначала начерно, потом с все большим вниманием к деталям. Перемещаясь от одного лица ко второму, как того требовали ее разум и руки.

Рот, идеальный на «прежнем», с намеком на самодовольство. На «нынешнем» – искривленный уголок губы; изъян, да, именно озлобленность кривит эти губы.

За окном падал снег. Симона работала молча, не желая сегодня музыки.

Только глина под руками.

Она ощутила в этих лицах жизнь еще до того, как снова перешла к глазам. Анатомия, конечно, помогала – складки век, морщинки. Однако в глазах всегда необъяснимо присутствовала жизнь – как свет, льющийся из окон.

Глаза юной девушки излучали уверенность, граничащую с высокомерием. В глазах женщины отражались не только ужас и страх давно минувшего вечера, но и его последствия в мыслях и в сердце женщины, которая его пережила.

Патрисия Хобарт тем временем тоже работала. И за ее окном тоже падал снег.

Она изучала информацию об еще одном выжившем в «Даун-Ист». Ей хотелось встряхнуться, и Боб Кофакс был идеальным вариантом. Охранник торгового центра выжил после двух огнестрельных ранений. Пресса уделила ему больше внимания, чем, по мнению Патрисии, он был достоин. Вдобавок он продолжал работать в торговом центре, словно пользуясь неудачей ее брата.

Боб, похоже, считал факт своего спасения посланием от высших сил, чтобы он максимально использовал дар жизни, помогал нуждающимся и с благодарностью начинал и заканчивал каждый день.

Так он написал на своей странице в Фейсбуке.

Сейчас Боб собирался отметить свой юбилей с женой и двумя детьми – один из которых был геем, «женатом» на другом гее, что оскорбляло Патрисию до глубины души. И, как будто этого было недостаточно, они еще усыновили какого-то азиатского ребенка. Ладно хоть его другой сын женился на настоящей женщине и имел пару настоящих детей.

Вся эта дурацкая семейка планировала устроить себе недельные каникулы, полные веселья и солнца, на Бермудских островах.

Их страницы в Фейсбуке предоставили ей всю необходимую информацию – даже часы с обратным отсчетом времени.

Девятнадцатого января Бобу исполнялось пятьдесят лет.

Поразмыслив, Патрисия выбрала себе фальшивое имя, продумала внешний вид и забронировала роскошный номер в том же курортном отеле.

А затем перешла к самой интересной части: стала планировать, как убить Боба до того, как ему исполнится пятьдесят.

В январе началась стажировка Рида. Он знал работу полицейского, работу детектива, умел вести допрос подозреваемого, свидетеля, потерпевшего. Знал требования, процедуры, бумажную работу. Понимал ценность отношений с людьми и нужных знакомств.

Однако он сомневался в своих навыках администратора, начальника, понимании местных властей. И в полной мере осознавал, что пришел на эту работу как человек со стороны.

Он делал все, что мог, чтобы стать на острове «своим». Каждое утро гулял или ездил по деревне на велосипеде, регулярно пил кофе и завтракал в кафе «Санрайз», открытом круглый год с шести утра до десяти вечера, болтал с официантками и продавцами, купил свою первую лопату для уборки снега в местном хозяйственном магазине, а когда в январе остров покрылся сугробами, вернулся туда же и купил снегоочиститель.

По предложению Сиси Рид нанял ее приятеля, строительного подрядчика Джаспера Минка, чтобы тот починил в доме все, что еще требовало починки. И отлично с ним поладил.

Он ходил за покупками на местный рынок, проводил вечера в «Дринк-Ап» – единственном баре, который был открыт зимой. И вообще, старался, чтобы люди его видели и, при желании, могли с ним поболтать.

Он узнал, какова жизнь островитян зимой – неспешная, в строгой зависимости от погоды и по большей части замкнутая. Он пообщался с местными пожарными-добровольцами, потом с врачами – и его затащили на медосмотр.

Поскольку свою роль играет и политика, Рид пришел на заседание местного совета, слушал жалобы на отключение электричества на южной стороне острова во время последнего шторма и опасения по поводу эрозии почвы на северной стороне. Обратил внимание на колкую перебранку по поводу уборки мусора и имена тех, кто часто игнорирует постановление.

Он собирался только слушать и запоминать, и поэтому сердце у него екнуло, когда мэр назвала его имя.

– Встань, Рид, чтобы люди тебя видели. Многие из вас знают, или должны знать, что через пару месяцев, когда Сэм Уикетт уйдет на пенсию, Рид займет пост начальника полиции. Подойди сюда, расскажи людям немного о себе и о том, почему ты здесь.

Хильди была умным мэром, хорошо знала своих людей и не терпела дураков. Как бы ему перед ней не осрамиться.

Он встал лицом к нескольким десяткам человек, которые потрудились сегодня явиться.

– Меня зовут Рид Квотермейн, в прошлом детектив департамента полиции Портленда.

– Почему «в прошлом»? – крикнула женщина. – Тебя уволили?

– Нет, мэм. Вряд ли мэр предложил бы мне работу, если бы меня уволили. Просто, как и многие портлендцы, летом я провел на острове некоторое время, и мне здесь понравилось.

– Лето – одно дело. А зима другое.

– Я это уже понял, – ответил Рид с улыбкой. – Я купил снегоочиститель у Сайруса в «Оборудовании и красках» и научился им пользоваться. Осенью я приобрел дом на острове, который помнил еще с детства. Когда я снова его увидел, когда вошел в него, я понял, что буду жить здесь.

– Дом Дорчетов – большой дом для одинокого мужчины, – заметила женщина с седыми, как сталь, волосами, заплетенными в косу. Она с сомнением оглядывала молодого человека, не прекращая что-то вязать из ярко-зеленой пряжи.

– Да, мэм. Придется купить много мебели. Многие из вас пока со мной не знакомы, но я всегда рад общению. Шеф Уикетт сейчас меня обучает, и, когда он уйдет, я продолжу его политику открытых дверей. Я сделаю для вас все, что в моих силах. Теперь вы мои соседи. Как начальник полиции, я поклялся служить и защищать вас и этот остров.

Он было повернулся, чтобы сесть, но помедлил, когда в первом ряду поднялся здоровяк с проседью в бороде.

– Ты же вроде бы дружок Сиси Леннон?

– Если вы спрашиваете в романтическом смысле, то могу сказать только, что, к сожалению, нет.

Его ответ вызвал смех, а Рид тем временем вспоминал файлы на жителей острова, которые он изучал, и вспомнил имя здоровяка – Джон Прайор, сантехник, вместе с братом владел парой квартир, которые сдавал в аренду на лето.

– Наверняка ты не получил бы эту работу, если бы Сиси не надавила.

– Так, погодите-ка… – начала было Хильди, но Рид поднял руку.

– Все в порядке, мэр. Справедливый вопрос. Да, если бы Сиси мне не сказала, то я не узнал бы ни о вакансии, ни о доме, который будет выставлен на продажу. К счастью, она это сделала, и поэтому я попробовал получить и то и другое.

– В тебя стреляли в Портленде. Может, ты решил, что работа шефа полиции на острове – легче и безопаснее?

В зале неодобрительно зашумели, однако выражение на лице Прайора стало только упрямее.

– Я не ищу безопасной и легкой работы, Джон. Мой долг – обеспечить безопасность людей, которые живут здесь или приезжают сюда отдыхать. Вы с братом… его зовут Марк, кажется?.. сдаете квартиры отдыхающим. Если после марта у вас возникнут какие-нибудь проблемы, звоните мне. А если ко мне еще есть вопросы, мы можем после собрания сходить в «Дринк-Ап». Пиво с меня.

Стоя на бельведере, Эсси Макви любовалась видом. Даже в февральский сумрачно-серый день он приводил в восхищение. Океан и небо, свинцовые и унылые, не могли затмить ни широты, ни мощи каменистого побережья с непрерывным движением студеной воды. Пахло соснами и снегом, воздух был такой сырой и холодный, что казалось, будто вдыхаешь колотый лед. Справа виднелись крашеные деревянные дома в деревне; тропинка, вытоптанная в сугробах, вилась между деревьями с покрытыми снегом черными ветвями.

Вдали стоял маяк – луч ярких красок и радости среди упрямой зимней мглы. А внизу, под домом, к воде по камням был проложен шаткий лодочный причал с опасными щелями между досок.

– Ого, у тебя есть причал?

– Не ахти какой, но есть. Есть и сарай для лодки. Только лодки нет. Миссис Дорчет продала ее после смерти мужа. Может, куплю. Лодку. Может быть.

– Лодку.

– А что? Сарай для нее и причал уже есть. Нужно же найти им применение.

Эсси взглянула на него, вспоминая печального мальчика на скамейке в парке, потом молодого неопытного полицейского, напарника, вместе с которым она многое прошла. Друга на полу, истекающего кровью.

А теперь она видела перед собой мужчину, который осматривает свои владения.

– Это уже не дыра, Рид.

Он ухмыльнулся.

– Кое-что требует ремонта, но нет, не дыра.

– Как тебе нравится быть начальником?

– Отвечу через месяц. Пока встаю на ноги. Народ, по большей части, присматривается ко мне – сможет ли пришлый добиться успеха?

– Ты справишься.

– Надеюсь. Следующие пару месяцев здесь еще будет тихо, так что у меня есть время, чтобы узнать, кто есть кто и что есть что. И взять на себя управление.

– Проблемы?

Рид уклончиво хмыкнул.

– Нынешний начальник меня поддерживает, и это здорово помогает. Полицейские, диспетчер знают свою работу, на острове затишье. У некоторых есть кое-какие причуды, как и везде, но в целом надежные люди. Лучшая из всех – единственная женщина.

– О, рассказывай!

– Умная и жесткая. Немного вспыльчивая, но мы сработаемся.

– Бойся служебного романа.

– Что? О нет! – Смеясь, Рид откинул назад взъерошенную копну волос. – Не в моем вкусе, тем более что я ее босс. Забавно – босс. И вообще, ей около сорока, разведена и встречается с нашим сантехником. Еще Леон Вендалл, бывший флотский старшина, семь лет в местной полиции. Любит рыбалку. Женат уже тридцать лет, жена – учительница. Трое детей, одна внучка.

– Семь лет? И ты его обошел с этой должностью?

– Он не лидер, – сказал Рид, покачав головой. – И не хочет быть начальником. Но будет присматривать за мной, это точно. Еще у нас есть Ник Мастерсон, тридцать три года, молодожен. Знает свою работу от и до. Его семья владеет кафе «Санрайз», мать там ведет бухгалтерию. И последний из тех, кто работает в штате, это Сесил Барр. Двадцать четыре года, зубоскал, парень неглупый. Его отец рыбак, мать медсестра, старшая сестра учится на врача, младший брат заканчивает школу. Диспетчер – Донна Миггинс. Шестьдесят четыре года. Сразу предупредила меня, что я буду сам варить себе кофе и бегать с бумажками и чтоб я потом не жаловался. Она мне нравится. Немного ее побаиваюсь, но она мне нравится.

– Ты счастлив.

– Точно.

– И набрал свой вес.

– Постоянный гость в кафе «Санрайз». Время от времени там бывают большинство островитян. А я в любом случае отстойный повар.

– Тебе стоит научиться – с такой-то кухней!

– Если не буду готовить, она дольше останется чистой, – заметил Рид.

– Логично, – кивнула она.

– Пойдем вниз, выпьем кофе. Я только что купил модную кофемашину.

– Не знаю, зачем ты ее купил, – сказала Эсси, когда они начали спускаться по лестнице. – Ты всегда пьешь простой черный.

– Девушка моей мечты любит латте.

– Та художница?

Рид постучал ладонью по области сердца:

– Тук-тук.

Она остановилась у главной спальни и на правах старого друга вошла внутрь.

– Такая просторная… И опять изумительный вид из окна. Ты до сих пор не обзавелся кроватью?

Он указал на матрас на полу.

– Вот.

– У кровати должен быть каркас, изголовье, изножье. Какой-нибудь стиль. Разве сюда затащишь девушку своей мечты?

– Ты недооцениваешь мое обаяние.

– Ну, извини… – Она заметила плюшевого мишку-полицейского, восседающего на том, что он назвал комодом. – Тебе нужен настоящий комод, а не уродливый кусок фанеры, который стоит у тебя со времен колледжа. Удобное кресло. Пара тумбочек, красивые светильники. Ковер. И… – Она замолчала, заглянув в ванную. – Господи, ванная просто потрясающая!

– Работа сына предыдущей хозяйки, как и кухня. Прощайте, едва теплые струйки душа!

– Раскошелься на новые полотенца, поищи картины местных художников для стен и хорошее зеркало для спальни.

– На тебя не угодишь, Эсси.

– Говорю, что знаю.

Она прошла в соседнюю пустую комнату.

– Что ты собираешься здесь устроить? Кабинет?

– Нет, кабинет у меня дальше по коридору. Думаю сделать здесь гостевую – у меня будет их две. Ты с семьей могла бы приехать как-нибудь. Я куплю большой гриль. Отблагодарю тебя за все обеды и ужины, когда я заваливался к тебе домой.

– Приедем с радостью.

– В первые же выходные, которые у нас совпадут, устроим гриль-вечеринку на задней веранде.

– Заметано. Купи кровать королевского размера, места здесь предостаточно, покрывало и шторы, письменный стол и стул, красивые лампы и пару столиков – только не одинаковые. Винтажный комод – не старый, а именно винтажный.

– Ты что, мой декоратор? Да, да, – поспешно сказал Рид, прежде чем она успела ответить. – Говоришь, что знаешь.

Эсси продолжила осмотр, наткнулась на вторую ванную комнату, неотремонтированную. Бирюзовая плитка с черной каймой. Бирюзовый унитаз и ванна. Бирюзовая раковина в белом туалетном столике.

– Мне нравится.

– Серьезно?

– Ретро и китч можно здорово обыграть. Нужен новый туалетный столик, немного краски, яркие полотенца и занавеска для душа. Будет чудесно!

Она пошла дальше, на ходу сыпля идеями – Рид даже подумал, не начать ли записывать. Затем открыл дверь в свой кабинет.

– Ага, – сказала Эсси.

Посреди комнаты стоял письменный стол – уродливый и громоздкий, еще с колледжа. Сидя за столом, можно было видеть и пейзаж за окном, и дверь, и две доски для заметок, прислоненные к стене.

В центре одной доски Рид прикрепил фотографию Патрисии Хобарт. Вокруг располагались фотографии ее жертв и снимки с мест преступления. Хронология, копии полицейских отчетов, линии сплошные или пунктирные расходились веером, пересекались.

На вторую доску он прикрепил фотографии трех стрелков из «Даун-Ист», тоже с хронологией, с перечнем оружия, а также фотографии, имена и возраст убитых. Отделенные красной линией, рядом располагались фотографии, имена, данные тех, кто выжил.

В комнате стояли три серых картотечных шкафа, пара складных стульев, старый мини-холодильник (тоже со времен учебы в колледже) и мусорное ведро, набитое до краев пустыми банками из-под кока-колы и «Маунтин-дью», бутылками из-под воды и одноразовыми стаканчиками.

На стеллаже хранились канцелярские принадлежности – бумага для принтера, сканер, папки для файлов, упаковка маркеров, стопка блокнотов. На нижней полке стеллажа стояли упаковка бутылок с водой, упаковка кока-колы, упаковка «Маунтин-дью» – все открытые и початые.

Эсси подошла к доскам, внимательно изучила их.

– Хорошая, тщательная работа, Рид.

– Пока не сезон и здесь тихо, у меня есть время. Она снова в бегах, и невозможно предсказать, кого она выберет в следующий раз, когда и где.

– Нет, чокнутая гадина действует логично. Каждый из убитых, по ее мнению, получил какую-то выгоду после того вечера: немного известности, немного денег. Она за ними следит, изучает их распорядок дня.

– Боб Кофакс сам все выложил, на своей странице в Фейсбуке. Куда едет, когда, зачем. И она отправилась в командировку.

– Да. Федералы вычислили ее номер в том же отеле.

Рид резко обернулся.

– Ты уверена?

– Я умею быть незаметной и держать ушки на макушке. Можешь добавить имя на свою доску: Сильвия Гатри. Она больше не будет его использовать. Под этим именем она забронировала номер и расплачивалась картой «Американ экспресс». И забронировала билет первым классом в оба конца из Нью-Йорка.

– Чаз получил повышение и переехал в Нью-Йорк.

– Федералы не думают, что Патрисия обосновалась в Нью-Йорке. Они того же мнения, что и мы: Канада.

– Теперь она там не останется.

– Да, скорее всего. У меня в сумке есть копии ее паспорта на имя Гатри и фотография с водительских прав. В них указан нью-йоркский адрес, но это подделка. Отдам их тебе для твоей доски. По моей информации, Патрисия прилетела на Бермуды за день до нападения, сходила на массаж, заказала стодолларовую бутылку вина и роскошный ужин в свой номер. В ее расходы также входит пара безалкогольных «Дайкири» из пляжного бара. В том же баре отдыхал Кофакс с семьей, прежде чем он начал задыхаться, упал и умер из-за цианида в его «Май-тай».

– Она уже второй раз использует яд. Помнишь доктора Ву? – Рид указал на доску. – Людный пляж для Кофакса вместо людного бара для Ву, цианид в его напитке вместо шприца с токсином для Ву… Случаи похожи между собой. Хотя ей нравится стрелять, ей нравится скорость, кровь, но с ядом иногда проще.

– Кофаксы то и дело бегали купаться, – продолжала Эсси, расхаживая по комнате. – Катались на досках, веселились, загорали. Кофакс заказал себе «Май-тай» и лимонад для одного из внуков, затем снова побежал с женой и детьми купаться. Вернулся, сел в шезлонг, начал пить. И умер в сорок девять лет, за день до своего пятидесятилетия.

– Ей нужно было лишь устроиться поблизости, поглядывать, где он сидит, что пьет. Всыпать яд, пока он в воде, и уйти.

– Что она и сделала. Вернулась в отель и пошла на сеанс массажа лица. Предварительно забронированный. По-моему, Патрисия с самого начала планировала яд для этого дела. Если не на пляже, то в баре у бассейна или в одном из ресторанов.

– Ее допрашивали среди возможных свидетелей?

– На курорте полно людей, но местные полицейские опросили и ее. Она заявила, что примерно в то время была на пляже и даже видела большую счастливую семью. Ушла на массаж в спа, никого подозрительного рядом с семьей не заметила, – но она читала интересную книгу. К тому времени, как узнали федералы, она уже смылась.

– Удача, ум и планирование. – Изучая свою доску, Рид сунул руки в задние карманы. – Однако более всего – удача.

– Да. Только один раз удача ее подвела – с тобой.

– Да уж. – Он рассеянно потер рукой бок.

– Как бок, плечо?

– В порядке. Я по-прежнему занимаюсь йогой.

– Любопытно было бы посмотреть.

– Не стоит, зрелище не для слабонервных… Кофе?

– Я позволю тебе потренироваться в приготовлении латте для девушки твоей мечты, только выпьем его здесь. – Она снова посмотрела на доску. – Пройдемся по всей истории, посмотрим, не найдем ли чего.

– Отлично.

Они обсуждали дело часа два, потом Эсси нужно было ехать обратно на паром. Особых открытий не сделали, однако оба предположили, что Хобарт может на время поселиться в более теплых краях.

Поэтому посмотрели, кто из выживших в «Даун-Ист» переехал на юг.

– Я очень рад, что ты наконец выбралась. В следующий раз – стейки на гриле для всей семьи.

– У тебя есть настоящая посуда?

– А… вроде бы.

– Купи посуду и кровать. Перышки в гнездо, напарник. А гнездо у тебя отличное.

– Ладно, ладно. Боже, моя мама говорит то же самое. И даже пригрозила, что заставит отца притащить сюда вещи с чердака.

– Купи собственные. Ты теперь большой мальчик. – Эсси чмокнула его в щеку, затем оглянулась на стук в дверь. – Гости?

Рид подошел к двери, открыл и расплылся в улыбке, увидев Сиси – в ярко-зеленой шляпе на распущенных рыжих волосах.

– Привет, красотка. Ты как раз вовремя. Познакомься с одним из моих любимых людей. – Взяв за руку, он потянул ее в дом. – Сиси Леннон, Эсси Макви.

– Мы встречались. – Сиси подошла и пожала руку Эсси. – Вы, наверное, не помните.

– Помню. Я говорила с вами возле больничной палаты Ми-Хи Юнг.

– Вы хотели узнать, как она и Симона, – сказала Сиси. – Вы оставили у меня впечатление преданной и заботливой женщины. Я никогда не ошибаюсь. Приехали навестить Рида?

– Да. Какой потрясающий дом. Будет еще лучше, когда в нем появится настоящая мебель.

– Хорошо, мамуля, – усмехнулся Рид.

– Ну, мне надо бежать на паром. Рада была снова вас увидеть, мисс Леннон.

– Сиси. Рид, в следующий раз приводи Эсси к нам. Надеюсь, вы приедете вместе с мужем и сыном.

– Так и планирую. Пока, Рид. – Эсси обняла его, поцеловала в щеку. – Я горжусь тобой, шеф.

– Иди, проводи Эсси до ее машины, – велела Сиси. – И возьми в моей машине подарок для тебя. Принеси сюда. А я пока выпью бокал вина, если найдется.

– Есть белое и красное, которые тебе нравятся.

– Мой человек!.. Приезжайте к нам поскорее, Эсси.

Сиси бросила пальто, шарф и шляпу на его поистине жалкий диван, подумав: «Эсси права насчет мебели», и достала из холодильника бутылку белого. Она знала, что Рид предпочитает пиво, но надеялась, что ее подарок на новоселье достоин благородного напитка.

Он вернулся с огромным пакетом.

– Пришлось ехать с опущенным окном, чтобы это поместилось? Холодно же, Сиси!

– Мы, островитяне, люди крепкие.

– Картина… – Он чувствовал раму под толстой упаковочной бумагой. – Ты написала для меня картину?

– Верно, и я надеюсь, она тебе понравится.

– Мне даже не нужно смотреть, я наверняка буду в восторге.

– И все же лучше посмотри. Давай-давай, снимай упаковку. Я и место знаю, куда ее повесить. Но сперва скажи, что ты об этом думаешь.

Пришлось положить сверток на кухонный остров, чтобы отклеить скотч, стянуть защитные картонки с углов рамы. Рид перевернул ее, снял спереди лист картона.

И уставился на картину в ошеломлении, переполненный благодарностью.

– Черт побери, Сиси!

– То есть ты одобряешь?

– У меня нет слов. Потрясающе.

Пляж, камни, полоса песка – все цвета яркие и живые. Над водой летали птицы; белый корабль скользил у горизонта. Над океаном раскинулось самое синее из синих небес, а одно полупрозрачное белое облако образовало дракона. На песке лежали ракушки, так детально прописанные, что были похожи на разбросанные сокровища.

На камнях сидели два человека, чуть склоняясь друг к другу и глядя на воду.

– Это мы, – прошептал Рид. – Это ты и я.

– Не последний раз, когда я тебя рисую, однако начало неплохое.

– Я не знаю, что сказать. – Он посмотрел на нее. – Честно, просто не знаю, как тебя благодарить. Это волшебство. Прямо как ты.

– Мы хорошо смотримся, правда? Воссоединение родственных душ.

– Я очень тебя люблю, Сиси.

– Я тоже очень тебя люблю. Как думаешь, где ее нужно повесить?

– Вон там, над камином. Ее должно быть видно отовсюду.

– Ты совершенно прав. Давай сразу это и сделаем. У меня и крюки с собой. – Сиси полезла за ними в карман. – И дрель в машине, если у тебя ее нет.

– У меня есть.

– И рулетка. Все по правилам.

Сиси оказалась привередливой к точности измерений и здорово превосходила его по математической части. С ее расчетами и ее помощью Рид повесил в новом доме свою первую картину.

– У меня есть оригинал Сиси Леннон! Черт, я сам нарисован в оригинале Сиси Леннон!

Она протянула ему бокал.

– За тебя и твой счастливый дом.

Он выпил с ней, затем приобнял.

– Где бы я сейчас был, если бы ты не спустилась ко мне на пляж в то утро?

– Тебе суждено было попасть сюда, поэтому ты здесь.

– Похоже на то. – Рид поцеловал ее в макушку. – Думаю, мне надо серьезно заняться мебелью. То, что здесь сейчас стоит, недостойно картины.

– Совершенно верно. Для начала избавься от этого кошмарного дивана.

Диван вызывал воспоминания. Сколько раз он на нем дремал, смотрел бейсбол, раздевал девушек…

Теперь предстоит обрести новые воспоминания.

Предстоял первый рабочий день в качестве шефа полиции. Риду выдали форму – рубашку и брюки цвета хаки и даже фуражку со значком, – но он выбрал джинсы и светло-голубую рубашку. Форму он будет надевать по особым случаям, а начинать, как говорила его бабушка, нужно так, как собираешься продолжать.

Надел ботинки – не новые, но не слишком поношенные – и, поскольку март выдался промозглый, кожаную куртку, которую он носил уже лет десять. Пристегнул к поясу служебное оружие.

Три четверти мили до деревни Рид решил прийти пешком, хотя, как начальник полиции, мог пользоваться автомобилем, который стоял у участка.

Пока шел, мысленно подводил итоги. Он не нервничал. Он прожил на острове уже почти три месяца, ощутил его пульс. Многие из 1863 островитян в возрасте от семи месяцев до восьмидесяти восьми лет сомневались, что он продержится и зиму.

Но он продержался.

Некоторые из них рассчитывали, что он не останется шефом до конца лета.

Но он останется.

Ему не просто нравилось жить на острове – он уже чувствовал себя здесь дома.

У него была своя миссия, и он будет работать над делом Хобарт, пока не услышит, как за сумасшедшей гадиной захлопнется дверь ее камеры; однако с сегодняшнего дня его приоритетом должен стать остров.

Рид заметил пару оленей в лесу, который он мысленно называл «своим лесом», и воспринял это как добрый знак. Снег таял, и земля под ногами была мягкой, но маленькие белые островки еще лежали тут и там. Зима не закончилась и могла устроить парочку сюрпризов – по крайней мере, по словам старожилов, которые тусовались в «Санрайзе», пили там кофе, играли в карты и болтали после ужина.

По их единодушному мнению, нужен еще один хороший северо-восточный ветер, чтобы весна прогнала зиму.

Должно быть, они знают, о чем говорят.

Рид прошел мимо нескольких свободных домов, которые будут стоять закрытыми до наступления лета. Вандализм был здесь редкостью. Все друг друга знали, и все также знали, что благосостояние острова во многом зависит от тех, кто приедет сюда отдыхать.

Еще несколько домов – здесь жили местные. Рид постарался найти способ хотя бы шапочно познакомиться со всеми, кто живет на острове круглый год.

Художники, фотографы, владельцы магазинов, повара, садовники, пенсионеры, блогеры, учителя, ловцы лобстеров, ремесленники. Пара адвокатов, различные медики, механики, разнорабочие и так далее.

Теперь он был одним из них.

Отбыл паром к материку. Некоторые островитяне держали там бизнес или работали в межсезонье, некоторые отправляли детей в частную школу. В принципе, сорокаминутная поездка – это недолго. По крайней мере, без пробок.

Миновав пустой причал, где в летние выходные выстраиваются в очередь десятки машин, Рид вошел в деревню. Как и дома под аренду, большинство магазинов и ресторанов были закрыты до лета. Весной некоторые из них покроются свежей краской, выцветшие доски станут яркими, обеспечивая посетителей – и доход.

Отсюда и дальше остров предлагал все, что только можно пожелать летом: солнце, песок, воду и водные развлечения.

Рид вошел в «Санрайз», в густой аромат бекона и кофе.

Барменша Вэл, женщина со светлыми волосами и в розовом фартучке, весело ему улыбнулась.

– Доброе утро, шеф.

– Доброе утро, Вэл.

– Волнуешься в первый день, а?

– Да не очень. Сделай мне шесть больших кофе навынос. Два черных, один со сливками, один со сливками и одним сахаром, один со сливками и сахара побольше, а один с вашим ванильным кремом.

Она кивнула и потянулась за кофейником.

– Угощаешь участок?

– Вроде как надо отметить первый день.

– Хорошая идея. Я напишу на стаканах, какой с чем. Не хочешь к кофе какой-нибудь пирог?

– Я заказал в пекарне дюжину пончиков. Копы и пончики. Мы неразлучны.

Пока Вэл готовила заказ, Рид поздоровался с утренними завсегдатаями. В кафе сидели двое седых мужчин, говоривших с таким сильным акцентом Новой Англии, что он их с трудом понимал; менеджер сезонного клуба аквалангистов; блогер-путешественник с фотоаппаратом, биноклем и ноутбуком; менеджер банка; местный библиотекарь.

– Спасибо, Вэл.

– Удачи тебе, шеф.

С картонным подносом, на котором стояли шесть стаканов, он зашел в пекарню, забрал дюжину пончиков и немного поболтал с дамой, которая управляла местным агентством по аренде. Она ждала свой заказ – булочки в глазури, как она сказала, для мозгового штурма.

Дальше по улице стояло белое одноэтажное здание с узким крытым крыльцом. Табличка, установленная в траве между тротуаром и крыльцом, гласила: «Полицейский участок острова Спокойствие».

Держа в одной руке кофе и пончики, Рид выудил ключи, врученные предшественником накануне вечером за прощальным пивом, отпер дверь и, сделав глубокий вдох, ровно в семь двадцать вошел в помещение, которое с этой минуты становилось его вторым домом.

Сиси, которая утверждала, что она не только ясновидящая, но и немножко ведьма, настаивала на проведении специального ритуала. Он рассудил, что повредить это не может, поэтому разрешил ей зажечь пару свечей и помахать дымящим шалфеем.

Городской полицейский назвал бы помещение стойлом. В центре стояли письменные столы подчиненных – четыре были составлены попарно друг против друга и еще два для летних копов. У правой стены диспетчерский пульт, у левой – стулья для посетителей. На стене карта острова, в углу какое-то полудохлое растение в горшке.

Стальная дверь вела к трем камерам. Еще одна дверь – в небольшой арсенал. Один туалет (унисекс), крохотная комната отдыха с плиткой для кофе, небольшим холодильником и микроволновкой. Старый, потрескавшийся стол, который он надеялся заменить, если найдет средства в своем бюджете.

У него теперь есть бюджет. Кто бы мог подумать!

Рид прошел через стойло в узкий коридор; в одном конце была комната отдыха, в другом – кабинет шефа.

В кабинете он поставил на стол кофе и пончики, снял куртку, повесил ее на вешалку у двери. У него был стол, обращенный к двери, приличное кресло, компьютер, доска для планирования, пробковая доска для заметок, шкафы для документов и маленькое окно, через которое проникало немного солнца.

У него была собственная плитка – потом он заменит ее кофемашиной.

– Ну что… – вслух произнес Рид.

Сел за стол, включил компьютер, ввел пароль. Документ он напечатал вчера вечером, во время ведьминского ритуала Сиси, а теперь открыл его, еще раз взглянул и отправил.

Услышав, как открылась дверь участка, он взял кофе с пончиками и вышел в общую комнату.

Его не удивило, что первой пришла Мэтти Стивенсон.

– Привет, шеф, – спокойно и с прохладцей сказала она.

– Спасибо, что пришла пораньше. Кофе, черный.

Он вытащил из подноса ее стакан.

Она посмотрела на стакан, нахмурив брови.

– Спасибо.

– Пончики. – Он откинул крышку коробки. – Ты первая, значит, выбираешь.

Она продолжала хмуриться, и он поставил коробку на соседний стол.

– Когда я прошу всех прийти на полчаса раньше, я по меньшей мере должен принести кофе и пончики.

Пока она обдумывала его слова, вошли Леон и Ник.

– Шеф Квотермейн, – дружелюбно, но официально приветствовал его Леон.

– Кофе, – сказал Рид, раздавая им стаканы. – Пончики.

Вошел Сесил.

– Привет. Я опоздал?

– Ты вовремя, – ответил Рид, передавая ему кофе.

– Вау, спасибо, шеф. О, именно такой я люблю.

– Возьми пончик, садись.

– Чертова собака! – В комнату ворвалась Донна. – Не знаю, как я позволила Лену уговорить меня на эту чертову собаку!.. Что все это значит? – спросила она, снимая пуховик и стягивая с шеи длинный шарф. – Я на вечеринке или в полицейском участке?

– На собрании. – Рид протянул ей последний кофе. – Съешь пончик.

– Пончики! Мы все растолстеем.

– Я ценю, что вы пришли пораньше. Вчера вечером я пил пиво с шефом Уикеттом, и он просил меня еще раз передать вам спасибо за работу, которую вы проделали под его руководством. Я здесь особо много не поменяю.

– Особо много? – фыркнула Донна, надкусывая свой пончик с джемом.

– Именно. Немного покручу бюджет, посмотрю, смогу ли найти способ купить нам новый стол в комнату отдыха. Я буду придерживаться политики открытых дверей шефа Уикетта. Если моя дверь закрыта, на то есть причина; в противном случае она будет открыта. Если Донна еще не дала вам всем номер моего мобильного, возьмите у нее. И мне нужны ваши. Я хочу, чтобы ваши мобильники были всегда заряжены и всегда при вас. Шеф Уикетт писал расписания на доске; я буду использовать для этого компьютер. График смен на следующий месяц найдете в своей электронной почте. Если кому-то нужно поменяться сменами, решайте это между собой. Только поставьте меня в известность. Если не сможете договориться сами, мы найдем способ решить этот вопрос.

– А твое расписание там есть? – поинтересовалась Мэтти.

– Да. И, пока мы все здесь, кто-нибудь скажет мне, что это за хреновина?

Все посмотрели на засохшее растение.

– Бельмо на глазу, – пожала плечами Донна. – Принесла жена прошлого шефа. Нам следует избавить его от страданий.

– Да ладно тебе, Донна, – сказал Сесил.

– У шефа гибнут все растения. Черная рука. Без обид, Сесил.

Сесил, единственный чернокожий в комнате, только усмехнулся.

– У меня-то обе руки черные. Нельзя его просто выкинуть, это неправильно.

– У кого-нибудь здесь есть зеленые руки? – спросил Рид. – Я не знаю, какие у меня. Никогда не пробовал ничего выращивать.

Все, как один, посмотрели на Леона.

– Значит, Леон, ты отвечаешь за эту штуку. Если умрет, похороним с почестями. И кстати, до наступления весны расскажи мне что-нибудь о люпинах и прочем, что растет в моем саду. Я в этом ни черта не смыслю.

– Ладно.

– Спасибо. Еще личный вопрос. Мне нужен человек для уборки в доме раз или два в месяц… Я не про вас! – Он рассмеялся, потому что все лица выразили ужас. – Я прошу посоветовать мне человека.

– Кейли Майкл и Эстер Дарби занимаются уборкой в агентстве по аренде домов, – сказала Донна.

– Я знаком с Эстер.

– Будет разумнее нанять их обеих. Хорошая команда, да и работу быстрее сделают.

– Спасибо. Я с ними поговорю. Если у кого-нибудь есть вопросы, комментарии, ехидные замечания, сейчас самое время. Если ваши вопросы, комментарии, ехидные замечания имеют личный характер, можете зайти ко мне в кабинет.

– Будешь брать на карандаш за ехидные замечания?

Он пристально посмотрел на Мэтти.

– Думаю, со временем вы это выясните. Я не твердолобый, но и не мягкотелый. Вам придется найти золотую середину. Все, посмотрите свое расписание. Я буду в кабинете.

Он взял один пончик и вышел.

Первому потребовалось меньше десяти минут, чтобы постучать в дверной косяк.

– Заходи, Ник.

– Ты поставил меня на вечер следующей субботы. У меня юбилей, шесть месяцев со дня свадьбы, и я обещал Таре свозить ее в Портленд в шикарный ресторан. Сесил согласен поменяться со мной.

– Хорошо, я внесу изменение. Как ты познакомился с Тарой?

– Пару лет назад она и ее подруга устроились на летнюю работу здесь, на острове. Спасатели. Стал тонуть один парень – сердечный приступ. Она вытащила его, сделала искусственное дыхание, привела в сознание. Я патрулировал пляж, говорил с ней, брал у нее показания. Вот так. – Он счастливо улыбнулся. – Спасибо, шеф.

Через несколько минут вошла Мэтти, села, скрестив руки на груди.

– У тебя ехидное замечание?

– Возможно. Будет зависеть от твоего ответа.

– Выкладывай.

– Шеф Уикетт был хорошим копом, хорошим боссом и хорошим шефом, но у него был изъян. У нас всего один туалет.

– Вряд ли я смогу выкроить второй из бюджета.

– Я не о том. Шеф Уикетт всегда назначал меня и Донну по очереди убирать туалет. Потому что мы женщины, так он рассуждал.

– Постараюсь выкроить из бюджета на еженедельного уборщика…

– Мужчины вонючие и неряшливые. Раз в неделю мало.

– Хорошо, тогда два раза в неделю. Но если не получится, все будут убирать по очереди. В том числе мужчины.

– А ты будешь в этой очереди?

Он улыбнулся.

– Я начальник полиции, Мэтти. И это означает, что я не мою унитазы. Однако приложу все старания, чтобы не быть вонючим и неряшливым.

– Туалетная бумага должна быть на держателе, а не на чертовом бачке.

– Учтем.

– Сиденье унитаза надо опускать.

– Иисусе! – Рид почесал в затылке. – Условимся так: и сиденье, и крышка опускаются после каждого использования. Если только сиденье – то правило будет в пользу женщин.

– Справедливо.

Она замялась.

– Что-то еще?

– В очереди на уборку должны быть только копы.

– Почему не Донна? Она не пользуется туалетом?

– Чтобы помыть пол, нужно наклоняться. Она в хорошей форме, но я знаю, что у нее больные колени.

– Хорошо, только копы. Спасибо, что сказала.

Мэтти кивнула, встала.

– Как получилось, что я патрулирую всегда с Ником или Сесилом, но не с Леоном?

– Потому что им обоим нужно больше опыта, а тебе и Леону – нет.

– Но раньше…

– Теперь – не раньше. Забудь свою туалетную победу. – Он услышал телефонный звонок в общей комнате. – Если это вызов, то вы с Ником первые.

К концу дня Рид сделал еще несколько корректировок в прежних правилах, хотя некоторые перемены отложил на потом. Он сам принял пару звонков – просто чтобы держать руку на пульсе.

Они так и остались лежать, сплетенные, потные, тяжело дыша. Холодный ветер превратил дождь в лед, и мелкие льдинки стучали по окнам со звуком, похожим на шипение масла на горячей сковороде. Рид подумал, что готов так пролежать хоть до весны.

Руки Симоны блуждали вверх и вниз по его спине. Затем ее пальцы наткнулись на шрам от пули на плече.

Он передвинулся, оперся на локти, чтобы посмотреть на нее сверху вниз.

– У тебя потрясающие глаза.

– Просто карие.

– Какая же ты художница, если «карие» – лучшее, что ты можешь сказать? Они тигриные. Как темный янтарь. Согласна?

– Какой же ты шеф полиции, если делаешь выводы без доказательств, лишь бы было согласие?

– Ты должна остаться. Там ужас, что творится, – продолжал Рид, прежде чем она успела сказать «да» или «нет». – Правда ужас. Впрочем, даже если бы это была теплая июньская ночь, я все равно хотел бы, чтобы ты осталась. Навсегда. Могу предложить тебе вино, замороженную пиццу и еще секс.

Она посмотрела на него смеющимся взглядом.

– С чем пицца?

– Сосиски и пепперони. – Перевернувшись, он взял с тумбочки ее бокал с вином. – А еще у меня есть шоколадка «Дав».

– Шоколадка решает дело. – Симона села, взяла из его рук бокал. – Но и от секса не откажусь.

– До или после пиццы?

– После. У меня разыгрался аппетит. Надо написать Сиси. Она в курсе, что я к тебе поехала, и все поймет, но раз там ужас что творится, пусть знает, что я в тепле и безопасности.

Рид встал и подошел к стеклянным дверям.

– Ураган и правда серьезный. Попроси ее ответить. Убедимся, что с ней все в порядке.

– Сиси пережила больше ураганов, чем мы оба вместе взятые. У нее есть генератор, поэтому там обычно собирается народ, чтобы переждать «северо-восточный». Друзья, еда и алкоголь. Все останутся на ночь. Ты был приглашен, – добавила Симона. – Но у меня были другие идеи.

Рид включил камин, добавив мерцающий свет искусственного пламени.

– У тебя всегда хорошие идеи.

– Я рада, что ты так думаешь. Потому что у меня есть еще одна идея. Сделаю с тебя скульптуру. Хранитель. Защитник. Не с пистолетом – не люблю их. Скорее, меч…

– И в доспехах?

Она засмеялась.

– Нет, только меч.

– Ну, вряд ли я…

– У тебя хорошая фигура, красивая. Высокий, но не худой. На вечеринке Сиси ты был худоват, а теперь в отличной форме.

– Осталось набрать еще пару фунтов. Все никак не удается…

– Я знаю анатомию человека, мужское тело. Ты подтянутый и сильный.

Симона встала, подошла к нему, провела пальцами по шрамам на его плече, на его боку.

– Шрамы можно пропустить.

– Нет. Они часть тебя, часть Защитника. Ты был ранен, но все равно поднимаешь меч. Это достойно уважения.

– Это моя работа.

– Это ты. Мальчик, который остановился посреди кошмара, чтобы спасти и защитить испуганного ребенка. – Она приподнялась на цыпочки, коснулась его губ своими. – Мне нужно вылепить тебя. Можно и по памяти, но лучше сделать несколько набросков.

– Хочешь соблазнить меня на это при помощи секса?

– О… – Симона с игривой улыбкой провела рукой по его груди, животу. – Хочу.

– Посмотрим, насколько ты этого хочешь.

Он притянул ее к себе.

И тут зазвонил его телефон.

– Черт, черт, черт! Прости. – Рид нагнулся за джинсами, вытащил телефон из кармана. – Квотермейн. Так, помедленнее. Где? Хорошо, еду. Не волнуйтесь.

– Должен ехать, – сказал он Симоне, натягивая джинсы. – Я сегодня на вызовах.

– Что случилось?

– Автомобильная авария, поваленное дерево, истерика.

– Могу поехать с тобой.

– Категорическое «нет». – Он надел рубашку. – Останься. Поставь пиццу в духовку. Поешь. Я тебе напишу.

Рид достал из тумбочки пистолет.

– Надень плащ.

– У меня внизу есть дождевик. – Сел, зашнуровал ботинки. – Вон там, в ящике, фонарик. Внизу есть свечи и большой фонарь, если электричество отключится.

– Будьте осторожен, шеф. Ураган и правда сильный.

– Мне бы меч… – Рид встал, обнял ее, поцеловал. – Пицца и мороженое в морозилке. Я вернусь, как только смогу.

«Вот что бывает, когда спишь с копом», – подумала Симона, стоя посреди пустой комнаты. Он не колебался, не жаловался на судьбу. Просто оделся и вышел в бурю.

Она подошла к его шкафу и открыла дверцу. Забавно, Рид использовал всего четверть, если не меньше, доступного пространства.

Заглянула в ванную. По-видимому, халата у копа нет. Она вернулась к шкафу и взяла одну из его рубашек.

Потом написала Сиси, что пережидает ураган у Рида.

Две минуты спустя Сиси ответила: «Ого!»

Симона подумала о пицце, но решила дождаться Рида. Может, он ненадолго. Подумала, не включить ли телевизор. Или почитать книгу? В спальне лежало несколько книг, а еще она видела стопку внизу, в гостиной.

«Уловка-22», какие-то триллеры. Брэдбери «Надвигается беда». Книга хорошая, но не лучший выбор в темную штормовую ночь, к тому же в одиночестве и в незнакомом доме.

Жаль, не захватила альбом для рисования…

Может, у него найдется блокнот или бумага? Симона выдвинула ящик тумбочки: фонарик, о котором он говорил, и «айпад», который, как выяснилось, управлял телевизором, музыкальной системой и камином.

Значит, шеф любит технику. Новая информация для файла «Знакомство».

Кабинет! Наверняка там найдутся бумага и карандаш. Симона вышла в коридор, на секунду заглянув с улыбкой в ретрованную. Может, она сама нарисует для него красивую русалку.

А что? Скоротать время, рисуя русалок. И сделать несколько набросков к «Защитнику».

Она нарисует его в профиль – правый бок, потому что ей нужны шрамы, – голова повернута вправо, меч в обеих руках, резкий удар вниз. Придется попросить его не стричься некоторое время. «Защитник» должен быть немного лохматым.

Когда Симона открыла дверь кабинета, вновь сверкнула молния. Она подумала о Риде, который ушел в бурю, потому что кому-то нужна помощь. Она приехала к нему ради секса – однако осталась, потому что начала узнавать, что он за человек.

Он не соврал насчет беспорядка. Груды папок на старом письменном столе, плюшевый мишка с пистолетом и полицейским значком. Складные стулья у стены, мусорная корзина с бутылками и жестяными банками. Карты, прикрепленные к непокрашенным стенам.

А вот и стопка блокнотов – вполне подходящих – в шкафу без дверок.

Симона прошла через комнату, взяла один блокнот, повернулась к столу, чтобы поискать карандаши… И увидела доски. А потом увидела, что теснилось на этих двух широких досках.

– Боже. О Боже.

Ей пришлось ухватиться за спинку стула, глубоко вдохнуть. Она знала эти лица.

Вот старшеклассник, которого, как ей казалось, она любила. Вот ее лучшая подруга. Вот Энджи, которая нравилась Риду.

На фотографиях были не только лица. Там были тела, кровь, разбитое стекло, оружие. Из одной из этих винтовок убили Тиш и выстрелили в Ми.

Она смотрела на лица убийц – мальчишки, обычные мальчишки. Хобарт, Уайтхолл, Полсон.

А на второй доске – Патрисия Хобарт. Ее фотография и фоторобот.

Еще лица, еще имена, еще тела. Время, даты, названия городов.

Рид смотрит на это каждый день. Смотрит, изучает и пытается найти ответы.

– Мое лицо, – прошептала Симона, касаясь фотографий девочки, которой она когда-то была, и женщины, которой она стала.

«Мое лицо на его доске. Его лицо и мое. Он не отводил взгляда. Никогда не отводил».

Поэтому она села за стол и тоже не отводила взгляд.

Когда Рид, насквозь промокший, около двух ночи вернулся домой, он увидел, что Симона, одетая в его рубашку, сидит у огня, пьет колу и читает Брэдбери.

– Привет. Тебе не нужно было дожидаться.

– Не могла заснуть. – Она встала. – Ты промок.

– Ага. Похоже, ветер начинает стихать. – Рид снял черный плащ с надписью «Полиция» светоотражающими буквами на спине и груди. – Все вещи в стирку, – сказал он и ушел.

Когда он вернулся, раздетый и босой, она стояла у холодильника и доставала коробку яиц.

– Слишком поздно для пиццы.

– Для пиццы никогда не поздно, – возразил он. – Ты не ела?

– Еще нет. Я тоже умею делать омлет. Что случилось? Насколько плохо?

– Ты знаешь Вагманов?

– Присцилла – все ее зовут Присси. И Рик. Живут возле школы.

– Они разругались. Похоже, их брак трещит по швам.

– У Рика роман с женщиной, которая прошлым летом работала в кафе Бенсона «Лобстер-Шак». Она из Вестбрука, дважды разведена.

– Так ты знаешь предысторию… Хочешь латте?

– Слишком поздно для латте.

– Ты пьешь колу.

– Странно, да? Ладно, буду латте. – Она бросила кусок масла на сковородку, начала разбивать яйца в миску. – Тебе нужно обзавестись травами и специями. А то только соль и перец.

– Запиши, я куплю.

– Так что случилось с Присси и Риком?

– Большая ссора. Присси выбрала именно сегодняшний вечер, во время урагана, чтобы сказать Рику – причем пьяному Рику, – что она наняла адвоката и подает на развод.

– Ее можно понять.

– Можно, – согласился Рид. – Она нашла в его кармане квитанцию из магазина нижнего белья в Вестбруке; следовательно, он и обманщик, и дурак. Причем у них проблемы с деньгами, и он клятвенно ее заверил, что расстался с той женщиной. Присси стала выбрасывать его одежду, грозя сжечь ее, разбила его кубок за победу в школьном футболе. Он говорит, что она кинула им в него; она говорит, что бросила в стену. Я склонен верить ей, потому что вряд ли она промахнулась бы, а он был слишком пьян, чтобы увернуться… В общем, Рик сбежал под дождь и ветер, пьяный и злой. Сел за руль, потерял управление, врезался в дерево. Часть дерева упала на грузовик Курта Сиболда. Сиболд выбежал, сам поддатый, и они с Вагманом затеяли драку. Жена Сиболда, Элис, выбежала, увидела Вагмана на земле и своего мужа с разбитым носом и позвонила «девять-один-один».

– По крайней мере, хоть кто-то действовал разумно.

– Ну да. Пришлось арестовать обоих, везти двух пьянчуг в отделение «Скорой помощи». Сиболд вернулся домой – думаю, посидит под домашним арестом, пока мы не разберемся. Вагман в клинике со сломанным ребром – я по опыту знаю, что это невесело, – легким сотрясением мозга, разбитой губой, поврежденным коленом и так далее. Присси, которая ничуть не прониклась жалостью, посоветовала мне сказать ему, чтобы он позвонил своей шлюхе, что я сделать отказался.

– Мудро. – Симона поджарила тосты из хлеба, который он купил на рынке, и поставила на стол две тарелки. – Остров будет обсуждать это несколько недель. Надеюсь, Присси не примет его обратно.

– Она, кажется, настроена решительно.

– Насколько я знаю, один раз она простила мужа – тогда у него был роман с другой летней работницей. Они женаты всего три или четыре года. Он никогда не будет верным ни ей, ни своим бабам. На прошлой неделе он подкатывал ко мне.

– Да что ты?

– Причем по-идиотски. – Она пригубила кофе. – Хороший латте.

– Я тренировался. Омлет шикарный.

– К сожалению, без тимьяна.

– Тимьян добавлен в список. – Рид постучал себя по виску. – А ты как провела вечер?

Она поставила латте и посмотрела ему в глаза.

– Хочу тебе кое в чем признаться.

– Сначала я должен тебя допросить. Я уже вижу, что ты стянула у меня рубашку. Учти, будут последствия.

Симона прикоснулась к его руке.

– Извини. Я заглянула, куда не следует.

– Ты нашла мой тайник с порнушкой?

– У тебя есть тайник с порнушкой?

Он невинно поморгал ресницами.

– С какой порнушкой?

Она тихо рассмеялась.

– Боже, ты и правда милый. После твоего ухода я не знала, чем заняться. С кем-нибудь другим я сказала бы себе: «Что ж, было хорошо», оставила бы тебе веселую записку и уехала бы домой. На вечеринку Сиси. Но я так не поступила, и мне нужно это обмозговать. У меня даже порыва уйти не было.

– Я же просил тебя не уходить.

– Не важно. В колледже я специализировалась на веселье на одну ночь.

– Это было давно, Симона.

– Все равно мне придется подумать, почему, когда я не знала, чем заняться в чужом доме, у меня и в мыслях не было уйти. Но, поскольку я скучала, я решила, что могу порисовать. Только у меня с собой не было блокнота. Поэтому я пошла в твой кабинет за блокнотом.

– Понятно. – Его зеленые глаза чуть потемнели.

– Дверь была закрыта.

– Но я ее не запер. И не запрещал туда ходить.

– Боже. Ты такой смелый и уверенный в себе. – Не чувствуя себя такой же смелой и уверенной, она запустила руки в волосы. – Я увидела блокноты в шкафу – он без створок.

– А зачем мне створки? Постоянно открывать и закрывать?

– Потом я увидела большие доски. Фотографии, отчеты с места преступления.

– Поскольку ты не подозреваемая, мы можем оставить это без внимания. Хотя мне жаль, что ты это видела.

– Ты смотришь на это каждый день. Смерть и разрушение, убитые, убийцы. Ты смотришь – и не отводишь взгляда, потому что взял на себя ответственность. Так? Не говори, что это просто твоя работа, Рид. – Она сжала его руку.

– Это часть мой работы. Часть моей жизни. Это что-то вроде… миссии, как бы глупо это ни звучало.

– Ничуть не глупо.

– Я не остановлюсь, пока ее не поймаю. Если федералы меня опередят, отлично. Так или иначе, дело будет закрыто. Когда это произойдет? Не знаю… Я уберу доски. Все есть в компьютере.

Рид взял кофе, откинулся на спинку стула.

– То, что произошло тем вечером, стало частью нас. Это не определяет и не может нас определять – ни тебя, ни меня, ни то, кем мы с тобой будем. Но нам необходима финальная точка. И справедливость.

– Да, – выдохнула Симона.

– Когда Патрисия Хобарт сядет в тюрьму на всю оставшуюся жизнь, тогда я вздохну спокойно.

– Ты таким создан. Ты так видишь мир. Хорошие парни против плохих.

– Так и должно быть. Ты, Симона, создаешь мемориал. Ты вкладываешь сердце и душу, отдаешь дань мертвым, утешаешь тех, кого они оставили на земле. Это тоже не просто работа, а твоя миссия.

– Я слишком долго к этому шла.

– Ну и что?

– Ты ко мне ужасно добр.

– Я собираюсь стать к тебе еще добрее, так что привыкай. Или будешь всю жизнь пугаться.

Рид взял тарелки и отнес к раковине.

– Расскажи. Как я поняла, ты думаешь, что Патрисия Хобарт намерена убить кого-то из выживших, кто переехал на юг. Двое во Флориде – первые в твоем списке.

– По большей части это всего лишь предположение. Выжили сотни людей. У нее есть из кого выбирать. Я расскажу тебе об этом, а ты расскажешь мне о своей работе. Только не сегодня. Ты звонила Сиси?

– Я ей написала. Она ответила «Ого».

– Решила, наверное, что я променял ее на тебя. Но я, кажется, обещал тебе еще секса?

– Обещал.

– Я человек слова.

Он протянул ей руку.

Рик Вагман получил шестьдесят дней ареста, лишение водительских прав (не первое его вождение в нетрезвом виде) и прохождение обязательного лечения. Поскольку закон не считает преступлением супружескую измену, Рид решил, что это подходящее наказание за пьяный дебош.

Апрель отметился двухдневным снегопадом. Рассвет весны вернул остров в середину зимы, так что жителям пришлось взяться за лопаты и снегоуборочные машины. Затем солнце поднапряглось, подняв температуру до десяти градусов Цельсия. Быстро тающий снег образовал булькающие ручьи и выбоины на асфальте.

Большую часть своих первых трех недель в должности шефа Рид тратил на инциденты, так или иначе связанные с погодой. В нерабочее время он старался, чтобы его видели в деревне – гулял или катался по острову на велосипеде, часто с Сиси или Симоной или с ними обеими. Ночи он проводил с Симоной.

Но каждый вечер не менее часа посвящал Патрисии Хобарт.

В свой выходной в середине апреля он переправился на пароме в Портленд. Ему не удалось убедить Симону поехать с ним. «Наверное, я зря упомянул о встрече с родителями», – сообразил он.

Рид в машине съехал с парома, остановился, чтобы купить цветы, и выбрал небесно-голубой куст гортензии. Поразмыслив, взял три таких. В это весеннее воскресенье он планировал навестить не только своих родителей.

Он пообедал вместе с семьей, поиграл с детьми, пошутил с братом, подразнил сестру, помог отцу посадить гортензию, которая всем очень понравилась. Уезжая, получил огромный пакет с маминой готовкой.

Миссис Летиция Джонсон сидела на веранде своего дома, сажала в горшки анютины глазки. Рид подумал, что, как ни странно, выглядит она в точности так же, как и в ту ночь, когда он с ней познакомился.

А вот противоположная сторона улицы разительно изменилась.

Хозяин сгоревшего дома действительно вскоре продал свой участок. Новые владельцы снесли все, что там осталось, и построили красивый особняк, покрашенный в нежно-голубой цвет, с белой отделкой.

Роб и Хлоя давно отремонтировали свой двухэтажный дом, выкрасили его в шалфейный цвет, добавили к нему гараж и маленькую комнату над гаражом.

И обзавелись еще одним ребенком.

Рид вытащил из машины куст гортензии и подошел к приветливо улыбающейся Летиции.

– Ты отрада моих глаз!

– Взаимно. – Он наклонился и поцеловал ее в щеку. – Надеюсь, вам нравятся гортензии.

– Конечно, нравятся.

– Тогда выберите место и скажите, где мне найти лопату.

Старушка указала на место прямо перед входом в дом. Пока Рид копал, она сходила в дом и вернулась с пластиковым контейнером.

– Здесь кофейная гуща и апельсиновые корки, которые я еще не переложила в компост. Закопай их вместе с корнями, дорогой. Они помогут сохранить синий цвет.

– Вы нашли бы общий язык с моим отцом. Я только что привез такой куст ему, и он сказал то же самое. А что вы знаете о люпинах?

Поговорили о садоводстве (в котором Рид ничего не смыслил). Потом сидели на крыльце, пили чай со льдом и ели печенье.

– Ты выглядишь здоровым и счастливым. Островная жизнь тебе на пользу.

Рид не забыл, что она дважды навещала его в больнице.

– Совершенно верно. Надеюсь, вы как-нибудь ко мне придете, и я вам там все покажу. Посидим и на моей веранде.

– С тобой должна сидеть красивая молодая женщина.

– Я над этим работаю.

– Ну, дай-то бог.

– Как дела у соседей?

– Хлоя, Роб и их девочки живут хорошо. Приятная семья. Недавно появились новые соседи, как раз на месте той несчастной женщины.

– Да?

– Семье, которая построила этот дом, он стал тесен. Теперь там молодая пара, ожидающая первенца. Очень милые люди. Я угостила их яблочным пирогом, поздравила с переездом, так они пригласили меня в дом, все показали. И каждую неделю, накануне мусорного дня, он и Роб по очереди приходят ко мне, чтобы оттащить мои мешки к тротуару.

– Молодцы.

– Ты все еще вспоминаешь то, что тогда было?

– Она до сих пор на свободе.

Покачав головой, Летиция потерла пальцами крест, который носила на шее.

– Человек, который убил свою маму, бабушку и дедушку, это не человек. Даже не знаю, как назвать такого.

– У меня для Хобарт много названий. Миссис Джонсон, вы мало с ней разговаривали, но вы ее видели. Я ищу паттерны, привычный порядок в ее действиях – и какие-либо отклонения от этого порядке.

– Как я уже говорила, она приезжала с продуктами, долго не гостила. На День матери, на Рождество… Всегда хмурая и недовольная.

– У нее что-нибудь менялось во внешнем виде? Волосы, стиль одежды?

– Однажды я видела ее в таком наряде, в каких девушки бегают или тренируются в спортзале. Должна заметить, что фигура у нее отличная. Казалась раздраженной. Сейчас вот вспоминаю – вроде бы это было примерно в то время, когда ее мама заболела.

– Наверное, Марсия Хобарт позвонила дочке и попросила ее приехать пораньше, а Патрисия не стала переодеваться после утренней пробежки.

– Мне вспомнилось еще кое-что. – Летиция побарабанила пальцами по колену. – Другой день. Вдруг это нарушение паттерна, как ты говоришь.

Старушка закрыла глаза и задумчиво покачалась в своем кресле.

– Зимой… Не скажу точно, в каком году. Помню, мои внуки лепили снеговика перед домом. Судя по их возрасту, полагаю, лет пять или шесть назад. Мой старший внук – ты знаешь, который полицейский – чистил снег на дорожке, и на нем был шарф, который я связала и подарила ему на Рождество. Я сходила в дом, принесла детям морковку для носа снеговика… И тут подъехала она.

Летиция открыла глаза, посмотрела на Рида и кивнула.

– Было заметно, что она разозлилась, потому что ее дорожка была нечищена. Я окликнула ее, спросила, не хочет ли она, чтобы кто-нибудь из моих детей поработал лопатой, потому что девочка, которой она платила, слегла с гриппом.

Летиция немного покачалась, потом снова кивнула.

– Сейчас припоминаю. Я не стала ждать ее ответа, велела внуку взять лопату и почистить ее дорожку, а младших попросила отнести к дому продукты.

– Как она это восприняла?

– Если она и хотела возразить, то не успела. Я сказала ей, что она вроде бы слегка загорела. Она ответила, что устроила себе небольшой отпуск. Пока мой внук чистил ее дорожку, а дети перетаскивали пакеты с продуктами на крыльцо, она пояснила, явно раздраженная, что ненавидит возвращаться в зиму и что хотела бы провести всю зиму во Флориде.

– Именно во Флориде?

– Да. Там солнце, пальмы и бассейны, а здесь снег, лед и холод. Я спросила, в каком городе во Флориде она была. Она только пробормотала что-то о том, что ей надо идти к матери, и ушла. Правда, остановилась и предложила заплатить моему внуку за работу, но он не взял денег. Он хорошо воспитан.

– Она убила женщину в Тампе в феврале 2011 года.

– О Боже всемогущий… Загар еще не смылся, так что наш разговор, наверное, был вскоре после этого. Она оборвала чью-то жизнь, потом загорала, а потом жаловалась мне на холод… Как думаешь, после того, как она в тебя стреляла, она уехала во Флориду?

– Нет, думаю, в Канаду. Я тоже в нее попал, и ей пришлось действовать быстро.

– Но у нее хватило времени убить собственных бабушку и дедушку. – Пальцы старушки вновь потянулись к кресту. – Да упокоятся они с миром.

– Она ненавидела их, как и свою мать. Из-за ранения ей наверняка было очень больно, вот и выместила на них ярость… Не представляю, как она умудрилась бы проехать весь путь до Флориды с огнестрельным ранением. Канада гораздо ближе. Наверняка пересекла границу, нашла какую-нибудь дыру и залегла на дно. Мы полагаем, у нее было много наличных денег и кредитных карт с поддельными удостоверениями личности. А вот сейчас, думаю, она во Флориде. Ей там понравилось. И там живут две ее цели.

– Ты должен их предупредить, Рид. Не говори мне, что за все отвечает ФБР. Предупреди – пусть примут меры, защитят себя.

Рид поцеловал старушку на прощание, и миссис Джонсон проводила его до машины. Она беспокоилась об этом мальчике. Существо, для которого у Летиции не было названия, однажды уже пыталось его убить. И обязательно попытается снова. Дай-то бог, он успеет ее поймать.

Он в самом деле получил извинения – неловкие и явно по приказу – от детектива из Флориды. А еще ему позвонил начальник этого детектива, который оказался неплохим парнем.

Они обменялись информацией и пообещали передавать друг другу новые данные по мере их поступления.

Потом в дверной косяк его кабинета постучала Донна.

– Звонит Ида Букер с Тайдал-лейн, она вне себя.

– По поводу?

– Какая-то собака опрокинула компостный бак, разрыла клумбу, на которой только что проклюнулись нарциссы, и загнала ее кошку на дерево.

– Чья собака?

– Это вторая проблема. По словам Иды, пес уже не первый раз загоняет на дерево ее кошку, и он, похоже, ничей. Похоже, его бросили – приехали с ним на пароме, вернулись без него.

– У нас на острове бродячие собаки, а я об этом не знаю?

– Он совсем недавно появился. Ида грозится его пристрелить, если снова увидит. Очень любит свою кошку.

– Мы не допустим, чтобы тут стреляли в собак.

– Тогда лучше найти его раньше, чем это сделает Ида. Она не шутит.

– Ладно, займусь.

Он поехал на Тайдал-лейн, жители которых гордились своими садами и образовывали своего рода неформальную общину ремесленников. Ида, крепкая женщина пятидесяти лет, ткала ткани, вырастила двух сыновей и любила кошек.

– Бог знает, что он сделал бы с Бьянкой, если бы она не залезла на дерево. Смотрите, что натворил! Вырыл луковицы, раскидал компост. А когда я вышла, сбежал, как последний трус.

Рид подумал, что лучше иметь дело с трусливой собакой, чем с агрессивной.

– У него был ошейник?

– Не заметила. По-моему, он бешеный.

– Ну, это мы выясним. Опишите мне его.

– Грязная коричневая дворняга. Бегает быстро. В первый раз, когда он погнался за Бьянкой, я была тут, готовила клумбу к посадке. Я встала, закричала, и он убежал. То же самое и сегодня. Я услышала лай и топот. Бьянка любит подремать на крыльце. Я вышла, и он усвистал.

– В какую сторону?

Она показала.

– Поджав хвост между ног. Ему повезло, что у меня не было в руках дробовика.

– Миссис Букер, я посоветовал бы вам не брать в руки дробовик и не стрелять из него.

– Моя кошка, моя частная территория.

– Да, мэм, но закон запрещает применение огнестрельного оружия в жилом районе.

– Самозащита, – упрямо заявила она.

– Попробую поймать этого пса. Вы говорите, он убежал. Значит, он не пытался на вас напасть?

– Он пытался напасть на Бьянку.

– Я понимаю, но по отношению к вам он не был агрессивен?

– Сбежал, как только меня увидел. Трус!

Значит, не агрессивен по отношению к людям.

– Ладно, поищу его. Если не найду, отправлю на поиски еще двух полицейских. Мы его поймаем. Сочувствую вам по поводу нарциссов.

Рид проехал по улице, нашел тех, кто видел пса – обычно после того, как тот опрокидывал мусорный бак и сбегал. Покружил в патрульной машине, походил на своих двоих, пытаясь представить, куда отправится собака, любящая гоняться за кошками и выкапывать нарциссы. Довольно простая задача – поиск бездомной собаки – отвлекала и успокаивала Рида.

Он уже почти сдался и решил отправить на поиски Сесила, когда услышал лай. У кромки моря пес гонялся то за птицами, то за прибоем.

Рид взял поводок и гамбургер, за которыми съездил заранее, и медленно пошел вниз, разглядывая нарушителя порядка. Судя по тому, как пес бегал и плескался в воде – вроде не бешеный. И, кажется, еще не совсем взрослый. Скорее, щенок. Тощий, с выпирающими ребрами; на еду, наверное, клюнет.

Рид присел на корточки, развернул гамбургер и положил половину на землю рядом с собой.

Пёс поднял нос, принюхиваясь, потом повернул голову. Но когда заметил Рида, застыл.

Ветер разносил по пляжу соблазнительный аромат мяса. Собака пригнула голову, подошла ближе. Рид отметил, что у пса длинные ноги, висячие уши и, да, поджатый хвост.

Чем ближе пес подкрадывался, тем ниже он опускался, пока не пополз на животе, как спецназовец. Бросив осторожный взгляд на человека, ухватил зубами гамбургер и помчался обратно к воде. Быстро заглотил кусок.

Рид положил на землю вторую половину, приготовил поводок. Пес снова подполз, – и Рид накинул на него ошейник. Пес отскочил с дико вытаращенными глазами, попытался вырваться.

– Без глупостей. Ты арестован. И не кусаться.

Услышав его голос, пес замер, потом задрожал.

– Похоже, кто-то здорово тебя обидел. – Рид подобрал с земли гамбургер. От его движения собака сгорбилась и съежилась. – Сильно обидел.

Двигаясь очень медленно, он опустил перед носом пса остаток гамбургера.

Голод победил страх. Поджатый хвост несмело вильнул.

– Должен тебя арестовать. Попытка нападения на представителя семейства кошачьих, разрушение личного имущества. Закон есть закон.

Медленно и плавно Рид положил руку на голову собаки, провел по ней взад и вперед, нащупал шрамы на шее.

– У меня есть похожие.

Он погладил пса. Тот благодарно лизнул его руку.

Рид поднялся – пес опять испуганно присел, но когда ожидаемого удара не последовало, перевел взгляд наверх.

Поводок собаке явно не нравился. Пес тянул его, крутился, замирал каждый раз, когда Рид останавливался и смотрел на него сверху вниз. Так они добрались до машины.

Хвост завилял с большим энтузиазмом.

– Любишь кататься на машине, да? Что ж, сегодня твой счастливый день.

Рид открыл заднюю дверцу, но собака посмотрела на него таким проникновенным взглядом, что он с дался.

– Не испачкай съеденным гамбургером мою служебную машину.

Едва он открыл переднюю дверцу, как пес прыгнул внутрь и уселся на пассажирское сиденье.

Окна машины были приоткрыты, и длинные уши арестанта трепались на ветру всю дорогу до участка.

– Должен тебя записать, а потом пригласим ветеринара, чтобы он тебя осмотрел.

Рид заметил на парковке черный внедорожник и понял, что к нему пожаловал гость из федеральной службы.

В общей комнате Донна отвечала на звонок, Сесил и Мэтти работали за столами, а специальный агент Ксавьер сидел в кресле для посетителей с чашкой кофе, просматривая что-то на экране своего телефона.

Вид, запахи и звуки такого количества людей в одном месте напугали пса – он задрожал, поджал хвост и опустил голову.

– О, ты нашел этого щеночка…

Сесил начал было вставать, но Рид поднял руку, останавливая его.

– Он боится людей.

– Тебя вроде не боится, – заметила Мэтти.

– Мы немного подружились на почве гамбургера, которым я его накормил. Донна, позвони ветеринару.

– Ветеринар работает только по средам и субботам, кроме экстренных случаев.

– Знаю. Позвони ему домой, объясни ситуацию. Пусть осмотрит пса. Сесил, можешь отвести его в… – Когда он протянул поводок Сесилу, пес заскулил, прижался к ноге Рида. – Ладно, я сам. Сейчас вернусь.

Вместе с псом он прошел в комнату отдыха, нашел миску, бутылку с водой.

– Специальный агент Ксавьер, – сказал он, вернувшись, – давайте пройдем в мой кабинет.

– С собакой?

– Я взял его под стражу.

В кабинете Рид указал Ксавьеру на стул и сел сам. Пес тут же забрался под стол. Рид налил в миску воды, поставил ему. Пес начал громко лакать.

– Так чем я могу вам помочь? – спросил Рид.

– Я хотел в личной беседе объяснить, что ни я, ни Бюро не одобряем ваше вмешательство в текущее расследование.

– А можно ли сперва объяснить, в чем состоит мое вмешательство?

– Детектив, вы контактировали с двумя людьми – насколько нам известно – и как минимум одному из них заявили, что Патрисия Хобарт намеревается его убить.

– Во-первых, не детектив, а шеф. А когда Хобарт убила Эмили Девлон, стало ясно, что не зря заявлял.

Ксавьер сомкнул ладони, сложил все пальцы вместе, кроме указательных.

– В настоящее время у нас нет доказательств, что именно Хобарт несет ответственность за смерть Эмили Девлон.

Рид покивал.

– Простите, не могли бы вы закрыть эту дверь? Если я встану, пес опять помчится за мной. А пока он, похоже, наконец успокоился.

Рид подождал, пока Ксавьер исполнил его просьбу.

– Я просил вас закрыть дверь, потому что я предпочел бы, чтобы мои подчиненные не слышали, как я называю агента ФБР идиотом.

– Вам следует быть поосторожнее. Шеф.

– Не согласен. Мне следует быть прямолинейным. Возможно, у вас пока нет вещественных доказательств или очевидцев, но у вас есть все остальное. Девлон полностью соответствует паттерну Хобарт. Она выжила в «Даун-Ист» и спасла жизнь человека, пока там была. Она получила признание… Нет, вы на моей территории! – остановил он Ксавьера, когда тот попытался его перебить. – В то время она получила признание прессы, хвалебные отзывы и так далее. Более того, она получила финансовую выгоду, когда женщина, которую она спасла, спустя годы умерла естественной смертью и оставила Девлон сто тысяч.

– Вам было приказано не участвовать в расследовании.

– Сейчас я не работаю в полиции Портленда. Я ни во что не вмешиваюсь и очень надеюсь, что ФБР поймает ее, причем быстро. Но до тех пор я буду делать то, что делаю.

– Запугивая потенциальных жертв…

– Запугивая? Я связался с Лоуэном и предупредил его о наличии информации, которая заставила меня предположить, что Хобарт направила внимание на Флориду.

– И не передали эту так называемую информацию официальным лицам?

– Я получил информацию в воскресенье, во второй половине дня, и намеревался передать ее вам в понедельник утром. И Лоуэну я посоветовал с вами связаться. Сообщил ему свое имя и номер. Я бы посоветовал то же самое и Девлон, если бы успел с ней поговорить. И если бы успел, может, она была бы жива. Так что не надо громких слов, агент Ксавьер. Вы отвечаете за расследование дела Хобарт, но у меня в этом деле есть личный интерес.

– Именно поэтому вас сняли с расследования.

– Повторяю, я не работаю на полицию Портленда. Я работаю на жителей и гостей этого острова. Насколько мне известно, нет такого закона, который запрещал бы мне, как частному лицу, собирать информацию или разговаривать с людьми, которые, по моему мнению, могут быть в опасности.

Ксавьер высокомерно вскинул голову.

– Позвольте мне выразиться яснее. ФБР не нуждается в сомнительной помощи какого-то одержимого копа, который играет в большое начальство на жалком островке и тратит свое время на ловлю бродячих собак.

Рид взглянул на собаку, посапывающую у его ног.

– Это не заняло так уж много времени. Скажу вот что, прежде чем мы оба вернемся к своей работе: я не ставлю себе целью вам мешать, и мы оба знаем, что я никак вам не помешал. Просто вы злитесь, потому что теперь в файлах есть информация, что какой-то одержимый коп с жалкого островка связался со следующей жертвой Хобарт. Или пытался связаться. А вы, специальный агент, использующий всю мощь ФБР, этого не сделали. Будь я на вашем месте, я бы тоже злился. И все же Эмили Девлон погибла, и есть другие люди, которые подходят под паттерн жертв Хобарт. Так что вы зря тратите время, пытаясь меня запугать.

– Я не запугиваю. Я предупреждаю. Расследование ведет Бюро.

– Ваши предупреждения мне ни к чему. Надеюсь, вы ее поймаете. Я молю Бога, чтобы вы поймали ее прежде, чем она прикончит следующую жертву в своем списке. И вот тогда я пришлю вам ящик выпивки по вашему выбору. А пока, думаю, мы поняли, на каких позициях оба стоим.

– Не переступите черту. – Ксавьер поднялся. – Иначе я позабочусь, чтобы вы потеряли эту свою синекуру и вообще шанс носить полицейский значок.

– Буду иметь в виду. Но знаете, вы не спросили меня, как я понял, что Хобарт будет во Флориде и убьет одного из двух человек, с которыми я связался. Вы не спросили, – продолжил Рид, – потому что злитесь. Я отправлю вам всю информацию и надеюсь, что вы ее рассмотрите, когда успокоитесь. Если не сейчас, то очень скоро вы убедитесь, что именно Хобарт несет ответственность за смерть Девлон. И она наверняка оставила след, потому что хочет, чтобы мы знали: это она.

– Держитесь подальше от моего расследования.

– У нас тут пока межсезонье, – сказал Рид, когда Ксавьер пошел к двери. – Так что у вас есть пара часов до следующего парома в Портленд. В кафе «Санрайз» пекут чертовски вкусные пироги.

Ксавьер вышел, оставив дверь за собой распахнутой.

Рид снова посмотрел на храпящую собаку.

– Вот, мой друг, человек, которому удается быть идиотом и спецагентом ФБР одновременно.

В дверях появилась Донна.

– Твой посетитель уходил не в настроении, хлопнул дверью. Мы подумали, что у тебя какие-то проблемы с федералами, но, смотрю, ты не беспокоишься.

– Ничуть. Ведь я одержимый коп, играющий в большое начальство на жалком островке.

– Большое начальство! – Она фыркнула.

– Здрасте! Я шеф полиции. Скажешь, не большое?

– Он назвал наш остров «жалким островком»?

– Плевать. Мы знаем лучше.

– Ты высказал все этому засранцу?

– Он ведь ушел не в настроении, верно?

Она одобрительно кивнула.

– Док Дорси сказал, что ты можешь привести собаку.

Рид подумал, стоит ли будить спящего пса. Но когда он чуть отодвинул стул, пес тут же вскинул голову. Его глаза посмотрели в глаза Рида со страхом и тоской.

– Ладно, отведу.

Рид решил пройтись, надеясь, что пес перестанет дрожать при виде людей. Но минуя прохожих, пес вздрагивал и прижимался к ноге Рида.

Кабинет ветеринар устроил в собственном доме, менее чем в четверти мили от деревни. Он жил вместе с женой и младшим сыном, который сейчас учился в старших классах. Док Дорси – даже жена звала его «Док» – регулярно работал два дня в неделю, а каждое третье утро отводил для операций. Но при экстренных ситуациях всегда спешил на вызов, даже если рыбачил или возился со своими тремя пчелиными ульями.

Когда Рид вошел, жена ветеринара – красивая женщина с длинными каштановыми волосами, собранными в хвост, при полном макияже – сидела за столом в маленькой приемной. В комнатке с бледно-голубом виниловым полом стояло множество разномастных стульев и столиков.

– Миссис Дорси, спасибо, что открыли для меня кабинет.

– Да никаких проблем, – отмахнулась она. – Значит, это наш заблудший песик. Бедный потерянный ребенок.

Она встала. Пес испуганно спрятался за ноги Рида.

– Он боится людей.

– Вас не боится.

– Ну, я угостил его гамбургером и прокатил на машине.

– Он к вам привязался. – Она присела перед собакой. – Наверняка голодал, очень худой. У него милая мордашка. И его нужно как следует помыть. Думаю, под этой грязью скрывается рыжина. Вы принесли образец его стула?

– Э-э… Мы еще не успели.

– Что ж, а понадобится. Отведите его за дом. Там много собак делали свои дела. Запах поможет ему привести кишечник в движение. Как давно он съел гамбургер?

– Больше часа назад.

– Тогда должно получиться. Возьмите. – Она достала из шкафа медицинскую перчатку и пластиковую бутылку с широким горлом. – Я скажу Доку, что вы пришли.

Обреченно вздохнув, Рид вышел, но не успел он отвести пса за дом, как тот присел и сделал свое собачье дело прямо на бетонной дорожке.

– Вот дерьмо! В буквальном смысле.

Рид надел перчатку и собрал все в бутылку.

– Быстро вы, – сказала миссис Дорси, когда он вернулся.

– Да мы на вашей дорожке, я не успел… Простите. – Он вручил ей образец. – Почти все собрал.

– Не волнуйтесь, это у нас не редкость. Ведите его в кабинет. Сюда, потом первая дверь налево. – Она вернула ему образец. – Отдайте Доку, но я уже могу вам сказать, что у бедного ребенка глисты.

– Весело.

Рид прошел в смотровую, где стоял длинный стол с мягкой обивкой и весы.

Увидев Дока, пес опять задрожал. Волосы Дока были собраны в длинный каштановый хвост, почти как у его жены, только с седой прядью. На нем были маленькие круглые очки, футболка с фотографией «Грейтфул Дед»[7], джинсы-карго и ботинки «Док Мартенс».

– Ну кто это к нам пришел? – с доброй улыбкой сказал ветеринар.

– Он не назвал мне своего имени, зато могу дать вам вот это. – Рид с радостью вручил ему образец.

– Угу, – кивнул доктор и, как его жена, присел на корточки перед собакой. – Давно не получал регулярного питания, судя по всему. Боится людей, да?

– Постоянно дрожит. Я нащупал шрамы на его шее.

Добрая улыбка исчезла, а глаза за очками стали жесткими.

– Мы их посмотрим. Я бы сказал, он еще не взрослый. Сможете заставить его встать на весы?

Пса пришлось поуговаривать, но если Рид сидел рядом с ним на корточках, испуганный пес все же стоял на весах неподвижно.

Док отметил вес и велел Риду поднять его на стол.

– Стойте перед ним, чтобы он вас видел. И говорите с ним. Что угодно спокойным голосом.

– Никто не причинит тебе вреда, мы просто должны тебя осмотреть, – успокаивал собаку Рид, пока Док осторожно водил по ней руками. – Нам о псе сообщили только вчера. Вчера и сегодня утром он загонял на дерево кошку Иды Букер. Я нашел его, когда он гонялся за птицами на пляже. Подманил гамбургером. Он не сразу подошел. Ему нравится кататься в машине, голову высовывал в окно. Рядом со мной ведет себя нормально, однако остальных боится. Пока. Если слишком быстро встать или поднять руку, он сразу приседает.

– Классические признаки жестокого обращения.

– Я знаю. Как и у людей.

– Шрамы, вероятно, от металлического ошейника с шипами. Кто-то постоянно его тянул и дергал, пока металл не порезал кожу.

– Гребаный ублюдок. Простите.

– Не извиняйтесь. Только гребаный ублюдок поступает так с животными. Мне нужно еще взглянуть на его зубы, уши и так далее.

Пес затрясся еще сильнее, но Рид, продолжая говорить спокойным голосом, его держал.

– У него инфекция обоих ушей. Зубы хорошие. По моему мнению, ему от восьми до девяти месяцев, а значит, тот парень вдвойне ублюдок.

Док вытащил из кармана пару собачьих галет, положил одну на стол, подождал. Пес перевел взгляд с угощения на Рида и обратно на угощение, а затем проглотил галету.

Следующую Док протянул, не выпуская из руки. Собака снова посмотрела на Рида.

– Приободрите его.

– Не будь дураком, – сказал Рид собаке. – Когда кто-то предлагает тебе печенье, ты его берешь.

Собака взяла галету и посмотрела на Дока.

– Я проведу анализы, чтобы проверить, сделаны ли ему прививки. Скорее всего, нет. Пойду взгляну на образец.

Док ушел в небольшой альков и продолжил оттуда:

– Мы можем оставить его, полечить здесь, но он вам доверяет. Лучше ему побыть с вами, пока не выздоровеет. А бывшему владельцу этой собаки хорошо бы предъявить обвинение в жестоком обращении с животными.

– Я весь день не дома…

Пес лизнул руку Рида и посмотрел на него с тем же выражением страха и тоски.

– Ладно, пусть пока побудет у меня.

– У него глисты. Я дам вам лекарство, а потом нам понадобится контрольный образец стула. Еще дам мазь для ушей и антибиотик. Напишу инструкции. Я бы порекомендовал кормить его специальной едой для щенков. Трижды в день, пока не достигнет нормального веса. Теперь мне нужно взять кровь на анализ, так что отвлеките его.

Рид отвлекал и пса, и себя самого – сам боялся уколов.

– Как вы думаете, какой он породы?

– По-моему, в нем много от кунхаунда. – Док отстриг прядку шерсти от собачьего бока, ввел иглу. – Немного от лабрадора и всякого разного. Он еще не полностью сформировался. Я дам вам шампунь от блох. Тебе нужна хорошая ванна, мой мальчик.

Док подошел, погладил пса. Тот дрожал уже не так сильно, однако внимательно наблюдал за Доком, словно ожидал, что нежная рука вдруг станет злой.

– Кто-то над ним издевался, – сказал Док. – Ладно, соберу для вас лекарства, а Сюзанна распечатает инструкции. Счет выставить полиции острова?

Рид подумал о бюджете.

– Нет, давайте мне.

Док улыбнулся.

– В таком случае я возьму с вас только за лекарство, а осмотр мы будем рассматривать, как добрую услугу.

– Спасибо большое.

Док предложил псу еще одно угощение. Пес бросил взгляд на Рида, решил, что позволено, и съел.

– Если не сможете оставить его у себя, постараемся найти ему дом. Но сейчас он доверяет только вам, а он достаточно натерпелся за свою короткую жизнь.

Жена Дока – «для друзей просто Сюзанна», сказала она – напечатала список предметов, необходимых для ухода за щенком, показала, как наносить мазь и вручила небольшой мешочек с собачьими галетами.

Рид вернулся в участок с собакой и пакетом от ветеринара.

– Сесил и Мэтти только что отправились в школу – драка неподалеку от школьной территории. Дрались два парня. Наверное, из-за девушки.

– Донна.

Она сузила глаза, услышав его тон.

– Шеф?

– Я знаю правило: никаких личных поручений, но я не могу идти с собакой на рынок, а она прилипла ко мне, как репей. Сюзанна Дорси дала мне список того, что для нее нужно.

– Ты хочешь, чтобы я оставила пост и пошла на рынок за покупками для бродячей собаки?

– У него шрамы на шее от того, что кто-то с силой дергал его за ошейник с шипами, инфекция обоих ушей, и он привязался ко мне, потому что прежде все люди в его жизни причиняли ему боль. Док говорит, ему всего около восьми месяцев.

Она сжала губы.

– Это Док сказал про ошейник с шипами?

– Да.

– Давай сюда чертов список.

– Спасибо. Огромное спасибо.

– Я не выполняю для тебя личных поручений. Я это делаю для собаки. Теперь давай свою кредитную карту, потому что неизвестно, сколько все это будет стоить.

Когда Рид наконец запер участок на ночь, он решил дать себе и собаке передышку и поехал домой на служебной машине.

– Ты выпущен под честное слово, – сказал Рид, ведя пса в дом. – Если будешь гадить в доме, жевать что-нибудь, кроме того, что я дам тебе сам, то придется пересмотреть условия условно-досрочного освобождения. Отнесись к этому серьезно.

Пес обнюхивал спальню, то и дело поглядывая на Рида, пока он переодевался в свои самые потрепанные спортивные штаны, старую толстовку и пару кроссовок, которые не успел выбросить.

Потому что Риду предстояла очень грязная работа.

Он вывел пса на улицу, взял шланг и шампунь. И провел первые десять минут, сражаясь с мокрым псом, который скулил, трясся и пытался сбежать от этого кошмара с мылом и водой. В конце концов пес подчинился, глядя на Рида глазами, в которых читалась боль от такого предательства.

Когда подъехала Симона, она застала их обоих мокрыми и не особенно довольными друг другом.

– Не подходи близко. Мы грязные.

– Сюзанна Дорси рассказала Хильди, а та рассказала Сиси, что ты взял бездомную собаку.

– Он освобожден под честное слово. – Рид безжалостно провел по собаке струей из шланга, чтобы смыть шампунь и подохших блох. – И сейчас его освобождение висит на волоске.

– У него милая мордаха.

– Да, все так говорят. Еще он покусан блохами и болеет глистами.

– Над ним издевались, Сюзанна сказала.

– Да. Это тоже.

Симона прошла к дому и села на ступеньки, потому что пес смотрел на нее так, словно ждал, что Симона может кинуть камень ему в голову.

– Сиси просила меня его сфотографировать и прислать ей.

– Подожди, пока он станет более презентабельным.

– У него красивый окрас, вроде каурой лошади.

– Говорят, в нем есть какой-то кунхаунд.

– Ты любишь собак?

– Конечно. Когда я был маленьким, у нас был свой пес. Моя сестра назвала его Фриски – мы с братом не успели наложить вето. Хорошая была собака. Умерла незадолго до того, как я уехал в колледж. А ты?

– Мы не могли завести ни собаку, ни кошку. У мамы аллергия. Или так она говорит, – я не верю. Ты оставишь его у себя?

– Не знаю. Я ведь редко бываю дома.

Он отпустил пса, чтобы взять старое полотенце, и собака воспользовалась этим, чтобы отряхнуться от воды, – забрызгав Рида с ног до головы.

Под смех Симоны Рид вытер полотенцем собственное лицо.

– Пора в душ.

– Ты только что его принял.

– Вот тебе. – Он стал быстро тереть собаку полотенцем. – Как тебе это?

В ответ пес завилял хвостом и лизнул Рида в лицо.

– Конечно, конечно, теперь мы друзья.

Симона смотрела, как мужчина, смеясь, растирает пса полотенцем, а пес виляет хвостом и лижет его лицо. Если прежде она сомневалась, то сейчас, глядя на эту картину, она поняла, что влюбилась.

Патрисия решила, что хочет профессионально задокументировать свою историю, и только один человек подходил под ее требования. Селина Макмаллен была прямо там, в «Даун-Ист», и сделала карьеру на том, что ей удалось снять видео с этим идиотом Полсоном.

Кто может быть лучше?

Кроме того, Селина отнеслась к ней с некоторым уважением во время того интервью к юбилею. Даже похвалила то, как она выглядела и как говорила, хотя, конечно, Патрисии пришлось делать несчастное, грустное лицо.

Сейчас все будет иначе, по-настоящему. И когда ее истинное интервью попадет на кабельное телевидение и в Интернет, люди наконец узнают, у кого имеются мозги, у кого имеются настоящие обиды.

Патрисия написала что-то вроде сценария и попрактиковалась. При этом она была так впечатлена собственным талантом рассказчика, что решила: когда она закончит дело и обоснуется во Флориде, она напишет киносценарий о своей жизни.

Все устроив, все подготовив, все проверив, она позвонила.

– Селина, слушаю.

– Не вешайте трубку, – дрожащим голосом прошептала Патрисия. – Не звоните в полицию.

– Кто это?

– Пожалуйста, мне нужно с кем-нибудь поговорить. Я напугана!

– Если хотите со мной поговорить, назовите свое имя.

– Это… это Патрисия. Патрисия Хобарт. Пожалуйста, не звоните в полицию!

– Патрисия Хобарт? – недоверчиво переспросила Селина. – Докажите.

– Вы зашли в комнату… вы назвали ее «зеленой комнатой»… перед интервью о годовщине в июле прошлого года. Вы сели рядом со мной и сказали, что, если я когда-нибудь вспомню что-нибудь о моем брате, любую мелочь, о чем я не рассказала полиции, я должна позвонить по этому номеру.

– Я слушаю вас, Патрисия, – взволнованно ответила Селина. – Я рада, что вы мне позвонили.

Патрисия услышала шорох, представила, как Макмаллен хватает диктофон, ноутбук. И улыбнулась.

– Я не знаю, что мне делать!

– Скажите мне, где вы. ФБР вас ищет. И полиция.

– Все не так, как они говорят, совсем не так, совсем. Я не знаю, что происходит. Я не понимаю. Я сбежала только потому, что боюсь. Я хочу сдаться, но сначала мне нужно с кем-нибудь поговорить. С кем-то, кто выслушает и расскажет правду. – Она добавила прерывистые рыдания. – Вы не знаете, не знаете, что они со мной делали.

– Кто?

– Мои бабушка и дедушка. О Боже, мне нужно кому-нибудь рассказать. Я не могу всю жизнь быть в бегах… Но кто мне поверит?

– Расскажите мне. Я вам верю. Что они с вами делали?

– Нет, нет, не так. Лично. Я хочу, чтобы вы все записали на видео, чтобы это было где-то зафиксировано. Только не говорите никому, иначе меня убьют. Я знаю. Наверное, лучше просто покончить с собой и положить всему этому конец.

– Не надо, Патрисия! Вы должны рассказать свою историю. Я вам помогу.

Патрисия улыбнулась.

– Ты… ты мне поможешь? – В ее дрожащем голосе зазвучала надежда.

– Конечно. Скажите мне, где вы?

– Я… Вы вызовете полицию!

– Нет, нет, не вызову. Вы сказали, что собираетесь сдаться. Но сначала вы хотите рассказать свою историю. Чтобы я могла передать вашу историю людям. Я не вызову полицию.

«Теперь слабым голоском, – велела себе Патрисия, – с оттенком отчаянной надежды».

– Клянетесь?

– Патрисия, я журналист. Мне нужна только правда. Мне нужна только ваша история. Я ни за что вас не предам. Более того, когда вы будете готовы сдаться, я свяжу вас с хорошим адвокатом. Мы устроим все так, чтобы никто не причинил вам вреда.

Разговаривая с Макмаллен, Патрисия потягивала виски из фляги.

– Точно?

– Скажите мне, где вы, и мы встретимся. Поговорим.

– Если вы скажете полиции, и они придут, я убью себя. Я… у меня есть таблетки.

– Не принимайте никаких таблеток. Я не подведу. Где вы? Я сейчас приеду.

– Сейчас?

– Да прямо сейчас.

– Я нахожусь в мотеле «Трэвелер бест», недалеко от шоссе 98, перед въездом в Портленд. Пожалуйста, помогите мне, мисс Макмаллен. Больше никто мне помочь не в силах.

– Оставайтесь там, Патрисия. Я буду через сорок минут.

– Кто-то должен выслушать. – Патрисия снова всхлипнула. – Вы единственная…

Она повесила трубку и салютовала своему отражению в зеркале виски, к которому недавно пристрастилась.

Селина очнулась и застонала. «Жуткое похмелье, – подумала она, – никак не проснусь и тошнит». Голова раскалывалась, глаза болели, в горло словно насыпали песок, живот крутило.

«Сколько я выпила?..»

И тут она вспомнила.

И рывком села. Яркий свет ударил в глаза, а когда она попыталась закрыть их руками, поняла, что руки связаны.

Она испустила дикий, безумный крик.

– Ты всегда просыпаешься такая капризная? – В поле зрения появилась Патрисия, потягивающая кофе из кружки. – Наверное, чувствуешь себя ужасно? От криков станет только хуже. Тебя никто не услышит, не стоит усугублять.

– Где мы? Зачем ты это сделала? Боже, не убивай меня!

– Мы находимся в лесу. Я уже сказала тебе зачем – хочу поделиться своей историей. Если бы я хотела тебя убить, ты уже была бы мертва. Так что расслабься.

Она протянула Селине стакан с трубочкой.

– Вода. Мне нужно, чтобы ты проснулась и была готова к работе. Извини за иглу в шею – я сомневалась, что могу тебе доверять. Так будет лучше для нас обеих.

Заглянув Патрисии в глаза, Селина задрожала. Дал о себе знать и мочевой пузырь.

– Это было ни к чему. Я же сказала, что не стану звонить в полицию.

– Да, тебе нужна история, поэтому сначала ты не стала бы звонить в полицию. Но все равно так надежнее. – Видя, что Селина боится пить, Патрисия раздраженно закатила глаза, взяла в рот трубочку и немного отпила. – Видишь? Простая аш-два-о.

Мучимая жаждой, Селина кивнула и осушила стакан.

– Не могу приготовить тебе маккиато – ведь это твой любимый вид кофе, правильно? А кофе ты наверняка хочешь. Взбодрить мозги.

– Да. Пожалуйста.

– Сперва я изложу некоторые основные правила.

– Сперва, извини, мне нужно в туалет.

– Придется потерпеть, Селина. Лучше послушай правила, чтобы потом не ссориться. Я тебя развяжу, и ты воспользуешься удобствами. – Патрисия указала пальцем. – Я сняла дверь. Мы обе девочки, чего нам стесняться. Потом ты вернешься, сядешь. Я снова привяжу твою левую руку и лодыжки, но оставлю твою правую руку свободной, чтобы ты могла выпить кофе, съесть йогуртовый батончик. Подкрепить силы. Если попробуешь выкинуть какой-нибудь фортель, я сломаю тебе пальцы. Я не убью тебя – мы нужны друг другу, – но я причиню тебе боль.

– Я поняла.

– Отлично.

Патрисия показала ей кусачки – с длинными острыми концами. Селина съежилась.

– Это для того, чтобы разрезать пластиковые стяжки, которыми ты связана. У меня таких еще много.

Она разрезала их, отступила на пару шагов, достала пистолет из кобуры на поясе.

– Теперь иди в туалет.

Селина поднялась на ватных ногах.

– Последствия седатива. Ты еще не совсем пришла в себя. Не торопись. У нас уйма времени.

– Меня будут искать.

– Я отправила твоей ассистентке текстовое сообщение с твоего телефона. Написала ей, что ты получила интересную наводку и временно уедешь из города.

Селина изо всех сил пыталась понять, куда она попала. Бревенчатая хижина. Шторы задернуты. Примитивная мебель. Шума транспорта не слышно.

– Дел у нас на пару дней. И у тебя будет твоя большая сенсация.

– И ты меня отпустишь? – Переборов стыд, Селина приподняла юбку и справила нужду.

– Почему нет? Наша сделка такова: я расскажу тебе свою историю, ты ее опубликуешь. Я хочу, чтобы люди меня услышали.

– Ты собираешься сдаться?

– Нет, об этом я солгала. – Патрисия усмехнулась. – Насчет самоубийства тоже. Но посмотри сюда. – Она показала на оборудование. – У меня есть штатив, профессиональная видеокамера, свет и все остальное. Считай, что попала в выездную студию. Мы сядем здесь. Ты можешь задавать вопросы. Я буду говорить. Я все расскажу. Вот чего я хочу. Ты хочешь того же.

Краем глаза Селина заметила свою сумочку. В сумочке был пистолет.

– Я бы никому не рассказала. Не обязательно было пристегивать меня к стулу.

– Подумай как следует. Кое-что из того, что я тебе расскажу, будет, скажем так, весьма неприятно. Ты можешь расстроиться или испугаться. Можешь подумать: «О, нет! Она убьет и меня!» Попытаешься сбежать или что-нибудь выкинешь. Вот сейчас ты думаешь, сможешь ли ты дотянуться до своего розовенького «Глока». А потом что? Ой. Сломанные пальчики.

Она отвела руку назад, вытащила из-за пояса пистолет, нацелила его на Селину.

– Ты получишь много боли и никакой пользы. Я избавляю тебя от лишних проблем. – Она мило улыбнулась, но улыбка тут же исчезла. – Сядь на место, или я не палец тебе сломаю, а выстрелю в ногу из твоего собственного девчачьего пистолета.

– Я сделаю все, что ты скажешь. – Стараясь говорить спокойным голосом, Селина вернулась к стулу. – Я хочу услышать твою историю.

– Услышишь. – Патрисия убрала в кобуру свой собственный пистолет, внушительный «Зиг-зауэр», продолжая целить в Селину из «Глока». Неожиданно ей понравился розовый цвет. Она взяла несколько пластиковых стяжек, бросила их Селине на колени. – Пристегни свои лодыжки к ножкам стула. Потом левую кисть к левому предплечью. Мы с тобой выпьем кофе, немного перекусим и обсудим предстоящее интервью. У тебя размазался макияж, волосы всклокочены… Но не волнуйся, я приведу тебя в товарный вид. Я мастер по макияжу и прическам, уж поверь.

Четыре часа Селина сидела под светом ламп, под прицелом работающей видеокамеры. В конце второго часа Патрисия разрешила ей еще раз воспользоваться туалетом и дала выпить воды через трубочку, пока поправляла свой макияж, а затем и макияж Селины.

И они продолжили.

По мере того как Селина погружалась в ритм интервью, по мере того как история ее зачаровывала, страх растворялся, уступая место амбициям. Перед ней разворачивалась самая большая сенсация в ее жизни. На фоне будущего грандиозного успеха почти забылись и укол наркотика в шею, и похищение. Она берет эксклюзивное интервью у вдохновителя массового убийства в «Даун-Ист», у серийной убийцы! Благодаря ее особому таланту (как шептали Селине амбиции и эго) Патрисия полностью раскрылась и в деталях выложила подробности. О каждом своем убийстве, о каждом шаге, о выслеживании жертвы, ведении досье, выборе времени и метода.

Когда фиксаторы на лодыжках и левой руке (Патрисия оставила правую свободной, чтобы она могла делать записи) впивались в кожу, Селина говорила себе (и верила), что Патрисия оставила их как свидетельство принуждения, чтобы защитить Селину от обвинений в пособничестве.

Это их общее дело, сказала Патрисия.

Возбуждение от происходящего, от того, что это ей принесет, когда она опубликует запись, воспламеняло воображение Селины, и страх не мог соперничать с этим огнем.

Селина отдалась мечтам о будущей славе и богатстве.

Как хорошо она умеет играть на эмоциях собеседника – знает, когда нужно похвалить, добавить сочувствия. Эта женщина – это чудовище – изливала свою болезнь, свою ярость, свою холодную расчетливость, свою веру в право убивать, только потому, что Селина умело ею манипулировала.

Когда-нибудь это интервью будут изучать на курсах журналистики, а она сделает себе состояние на выступлениях и лекциях.

Для Патрисии те три мальчика были оружием, давшим осечку. Ее чувства к брату выглядели причудливой комбинацией любви и презрения. И все же она оправдывала свои убийства (насколько она считала нужным их оправдывать) как расплату за его смерть.

Ей-богу, эта история зачаровывает. И если она зачаровывает ее, Селину, то вы только представьте, какая будет реакция у зрителей.

– Ты – мое лучшее интервью, Патрисия. Мне трудно угнаться за тобой! Можем мы сделать еще один перерыв?

– Я еще не закончила!

– Всего десять минут. – Селина обворожительно улыбнулась. Перед ней сидел пороховой бочонок, и она не хотела зажигать спичку. «Лесть! Лей, не жалея». – Нужно привести мысли в порядок. Я хочу организовать интервью по сегментам – частично мы это сделаем при монтаже, но я хочу обдумать следующие вопросы. И я не отказалась бы перекусить и что-нибудь выпить, чтобы поддержать силы. К тому же, – быстро добавила она, – тебе тоже нелишне отдохнуть и подзаправиться. Нам ведь нужно, чтобы ты выглядела свежей в каждом сегменте?

– Ладно, – смягчилась Патрисия. – У меня есть цельнозерновые крекеры и хумус.

– Отлично. Можно я пройдусь, разомну ноги? Ты занимаешься бегом, – сказала Селина. – Я тоже, и мне непривычно столько времени сидеть. – Она снова широко улыбнулась. – Признаюсь, у меня задница совсем онемела.

– Помни о своих пальцах.

Селина рассмеялась.

– Я записываю эксклюзив из эксклюзивов. Мы, вероятно, получим Пулитцеровскую премию, «Эмми». Так что можешь быть спокойна: я не хочу все испортить.

– Да, ты станешь знаменитой на весь мир. – Патрисия разрезала фиксаторы.

– Мы обе. Весь мир услышит твою историю.

«И мою», – думала Селина, расхаживая по комнате, чтобы избавиться от ломоты и покалывания в ногах. Она выпустит спецрепортаж о пережитом. Похищена, в заложниках у Патрисии Хобарт. И в этих условиях бесстрашный репортер берет у преступницы блестящее интервью, заставляя ее излить душу на камеру.

– Пулитцер, «Эмми», – сказала Патрисия. – Перед тобой откроются безграничные возможности. А первый импульс для развития карьеры ты получила, оказавшись в торговом центре в тот вечер. Снятое тобой видео принесло тебе известность.

– Да, я не растерялась, – кивнула Селина. – Как и следует поступать, чтобы добиться успеха. Особенно если ты женщина. Умная, крутая женщина. Про таких говорят: наглая, стервозная, высокомерная. А на самом деле? Сильная и амбициозная!

– Ты выпускаешь программу о «Даун-Ист» в июле каждого года, потому что это твоя единственная заявка на славу.

– Прежде – да… О, наконец-то, снова чувствую свою задницу. – Продолжая ходить, Селина обеими руками потерла ягодицы.

– Это интервью принесет тебе большие деньги. Ты написала книгу о «Даун-Исте», но есть книги и других авторов. А ты не такой уж хороший писатель.

– Я писатель не плохой, но ты права, книжный формат – не мое. На этот раз найму автора-невидимку. Представляешь, какие будут рейтинги, Пат? У нас достаточно материала для сериала, и рейтинги будут только расти и расти. К черту «Суперкубок», мы и его рейтинги затмим!

– Потому что будут смотреть миллионы людей.

– Конечно. Они просто приклеятся к экранам. Пятнадцатилетняя девочка планирует массовое убийство, потому что ненавидит свою жизнь, родителей и умеет манипулировать братом. Как она взяла себя в руки, когда он принялся действовать самостоятельно? Она годами прячет свою истинную натуру глубоко внутри. – Селина покачала головой и перевела дыхание. – Это так мощно, так убедительно… А первое убийство? Ты была совсем юной! И собственную мать! Сколько здесь точного расчета, какой тонкий психологизм! Гениально. Просто гениально.

– Садись, поешь.

– Спасибо. Я проголодалась. – Она взяла бумажную тарелку, зачерпнула хумус крекером. – Ирония судьбы, Пат, понимаешь? В том, что ты потерпела неудачу с копом – тем, который спас ребенка в торговом центре. Сама получила пулю, сбежала, раненая добралась до дома бабушки и дедушки… Боже, это отдельная серия!

– Ты считаешь, коп заслуживает отдельного сегмента? – медленно проговорила Патрисия.

– Несомненно. Тот момент, когда ты поняла, что не добила его и что он тебя ранил… Мне нужны все детали. Что ты думала, чувствовала, когда спешила, чтобы взять деньги, оружие, фальшивые документы – и при этом воспользовалась возможностью убить бабушку и дедушку перед тем, как сбежать.

– Я не сбегала. Я собиралась с силами.

– Мм. – Селина зачерпнула еще хумуса. – Мы коснемся времени, которое ты провела в Канаде, но это не главное. Это больше похоже на мостик, так что «собиралась с силами» – хороший термин. И потом, эта счастливая случайность, когда женщина-коп, убившая твоего брата, помогла спасти жизнь человека, которого ты пыталась убить.

– Счастливая случайность?

– Это шикарный материал для ТВ, просто шикарный! Я хочу сейчас сосредоточиться на той поворотной точке, когда ошибка с Квотермейном заставила тебя перегруппироваться. Спасибо, – добавила она, когда Патрисия протянула ей еще один стакан диетической колы.

– Ты считаешь, что с этим гребаным копом я ошиблась?

Увлеченная едой и радужными планами, Селина забыла, что хороший интервьюер должен больше слушать, чем говорить. Хороший интервьюер замечает изменения в интонации и языке тела своего собеседника.

– Ну, просчиталась. Ведь до того момента тебя даже не подозревали, верно? – Она отпила немного и снова взялась за крекеры. – Как ты сказала раньше, до того момента ты позволяла, чтобы это ставили в вину Джей-Джею.

– В заслугу.

– В заслугу. Все считали тебя просто сестрой подростка-убийцы, преданной внучкой, живущей тихой жизнью. А в следующую минуту – ты беглянка, хладнокровно стрелявшая в копа, выжившего в «Даун-Исте». Хладнокровно убившая своих бабушку и дедушку, прежде чем сбежала, чтобы спрятаться – и собраться с силами – в Канаде. Промах с Квотермейном все изменил.

– Ему просто повезло.

– Да, ему и впрямь повезло, – Селина кивнула. – Узнал тебя всего лишь за мгновение до того, как стало бы слишком поздно, не говоря уже о злой иронии судьбы, что на его выручку спешила та самая женщина-коп, которая тогда оказалась недалеко от кинотеатра. Она убила Джей-Джея, и она же помогла спасти Квотермейна. На телеэкране смотреться будет шикарно!

– Ты так думаешь?

– Поверьте, я знаю. Так, я уже вижу мой следующий фрагмент…

– Твой фрагмент, твои рейтинги, твои претензии на твою гребаную славу.

– Прости, что?

– Это моя история. Моя!

– Да, и она просто крышесносная!.. Давай освежим макияж и продолжим.

– Не понадобится, – сказала Патрисия. – Съемка окончена.

Селина успела издать только сдавленный звук, прежде чем Патрисия выстрелила в нее, выстрелила еще раз и еще. По злой иронии судьбы, подумала Патрисия, стрелять пришлось из розового «Глока».

Она выдохнула воздух и гнев. Почувствовала себя лучше.

– И не называй меня Пат.

Она положила себе в тарелку хумуса, насыпала крекеров и ела, глядя на тело Селины, истекающее кровью на полу. Камеру надо взять, а штатив и лампы оставить. Слишком много оборудования, чтобы тащить его в самолет.

Поскольку она уже сменила номера на машине Селины и сделала на ней несколько вмятин, то воспользоваться ее машиной будет вполне безопасно. Тем более что ехать недалеко.

Пора забрать наличные и фальшивые документы из банка в Нью-Гэмпшире. Машину надо оставить в аэропорту, сесть в самолет, а в Луисвилле взять автомобиль напрокат.

Тело, наверное, найдут через пару дней. Хижина забронирована на неделю, еще четыре дня. К тому времени она будет… где-то еще.

Запивая крекеры диетической колой, Патрисия с улыбкой взглянула на тело Селины и рассмеялась:

– Ну кто на этот раз допустил промах?

Следовало рассказать Симоне и Сиси об открытке, об угрозе и изложить меры предосторожности, которые им придется предпринимать. Рид подъехал к дому и задумчиво посмотрел на него. Кругом стекло, чертово стекло. Такой красивый дом – и такой уязвимый. Хотя взлом дверей и окон не в стиле Хобарт. Ей нравятся хитрые уловки. Разбивать окна? Не элегантно.

Из распахнутых навстречу весеннему ветру окон доносился размеренный, сексуальный бит «После полуночи». Рид вошел с собакой и увидел Сиси – в узких укороченных джинсах, черной футболке, с распущенными длинными волосами, которые развевались в танце. «Неплохо танцует», – отметил он, глядя, как она покачивает плечом и крутит бедрами под гениальную гитару и соблазняющий голос Эрика Клэптона.

Барни плюхнулся на пол рядом с ним и уставился на Сиси, постукивая по полу хвостом.

Сиси сделала поворот, заметила их, не останавливаясь, с улыбкой поманила Рида пальцем.

– Давай потанцуем, детектив.

Он подошел к ней, взял за талию и повел ее в танце.

– А ты молодец!

– У парней, которые умеют танцевать, больше девушек, – сказал он.

– А зачем скрывал?

– Ты никогда раньше не приглашала меня танцевать.

Симона спускалась по лестнице и увидела, как ее бабушка танцует с шефом полиции, а собака с явным удовольствием за ними наблюдает.

Музыка стихла, и они остановились: он – обвив руками талию Сиси, она – положив руки ему на плечи.

– Вот так, значит?

– Симона, ты мое самое драгоценное сокровище! – Сиси на мгновение положила голову на плечо Рида. – Но теперь, когда я знаю, что этот мужчина способен сексуально танцевать под Клэптона, мне придется украсть его у тебя.

– Я весь твой, – сказал Рид и поцеловал ее в макушку.

Он уловил запах ее шампуня, запах скипидара и едва слышную ноту травки. Запах Сиси.

Она обняла его, затем повернулась посмотреть на собаку.

– А вот и четвероногий малыш. Ты права, Симона, у него милая морда, и в глазах видна добрая душа.

Она не присела на корточки, просто протянула псу руку.

– Давай поздороваемся, дорогой.

– Он боится…

Рид умолк, потому что Барни поднялся и пошел прямо к Сиси. Пошел, виляя хвостом.

Она наклонилась и погладила его по голове.

– Думаю, ты и правда ведьма.

– Конечно. И у меня особая связь с животными, особенно с собаками, потому что в прошлой жизни я была волчицей. К тому же мы с этим милахой узнаем друг друга, правда, красавчик? Мы с ним тоже танцевали в еще одной жизни.

Рид не удивился бы, если бы это было правдой.

– Его зовут Барни.

– Приемлемо, – решила Симона. Она взяла пульт и сделала музыку потише. – Кажется, работу все на сегодня закончили? Я готова выпить вина. Есть желающие?

– А как же, – сказала Сиси.

– Может, посидим с вином на улице? Там тепло. И мне нужно кое о чем поговорить с вами обеими.

– Звучит серьезно.

– Так и есть.

– Принеси вино туда, Симона, – попросила внучку Сиси. – Пошли, покажем Барни вид из патио.

Она поманила за собой Рида и собаку, и они вышли в патио.

– Это насчет Патрисии Хобарт?

– Слухи или ты экстрасенс?

– Сегодня утром я почувствовала возмущения в атмосфере.

– В силовом поле джедаев?

– Представь, утром я почувствовала возмущения, а днем мне позвонила Хильди – после того, как ты с ней говорил. Хильди не болтушка, но мы давно и хорошо знаем друг друга. И она все мне рассказала. Симона работала, я не решилась ее отвлекать. Тем более подумала, что ты предпочтешь сказать ей это сам. Я могу взять Барни на прогулку по пляжу, если хочешь поговорить с ней наедине.

– Спасибо, не нужно. Я хочу поговорить с вами обеими.

– Я твердо верю в тройное правило. То, что посылаешь во Вселенную, хорошее или плохое, вернется к тебе троекратно. Но я не побоялась бы троекратного возмездия, чтобы послать во Вселенную пожелание, которое бросит эту суку в бездонный колодец за попытку навредить тебе или моей девочке.

– Я не позволю ей причинить боль Симоне или тебе.

Сиси обхватила его лицо руками.

– И себя не забудь.

– Я уже сталкивался с ней. Я знаю ее ходы.

– Опять они обнимаются! – Симона картинно закатила глаза. Она поставила на столик бутылку вина и три бокала. Затем достала из заднего кармана длинную толстую жевательную палочку для собаки. – Теперь у всех есть угощение.

Вино разлили по бокалам, Барни со своим лакомством устроился рядом.

– Боже, у меня был такой хороший день, а теперь еще и великолепный вечер.

– Мне жаль, что я вынужден его немного испортить.

– Ты так серьезен… – Симона удивленно взглянула на Рида.

– Давайте сядем. – Он обдумывал несколько вариантов этого разговора, но не остановился ни на одном. И решил говорить прямо. – Я получил открытку с утренней почтой. От Патрисии Хобарт.

Сев рядом с Сиси, Симона взяла ее за руку.

– Что за открытка?

Он описал открытку и пересказал сообщение.

– Она тебе угрожает. Делала ли она что-нибудь подобное раньше?

– Со мной точно нет, и в ФБР сегодня подтвердили: нет никаких свидетельств того, что она угрожала кому-либо еще. Патрисия зла на меня. Я стоил ей большого дома и больших денег. Ее злость позволяет надеяться, что она будет делать ошибки. Это хорошая сторона дела.

– Есть «хорошая сторона» в получении смертельной угрозы? – спросила Симона.

– И не одна. Угроза говорит о том, что я сильно зацепил ее извращенный мозг. Только что убив Эмили Девлон, Патрисия подумала обо мне, отправила открытку. С прядью волос, наверняка принадлежавших Девлон.

– Господи, она больное порочное существо, – сказала Сиси. – Карма ее накажет, но до тех пор…

– Сперва ее накажет система правосудия, – сказал Рид. – ФБР выяснит точно, откуда именно отправлена открытка.

– Только там уже никого не поймает, – заметила Симона.

– Зато мы поймем, где и когда она там была. Вычислим, где она жила, пока выслеживала Эмили. Найдем людей, которые ее видели. Такая информация очень важна. Вдобавок она меня предупредила. Пыталась напугать, но снова промахнулась. Предупрежденный, я приму меры.

– Какие меры?

– В частности, обратился к ФБР.

– К тому высокомерному придурку? – напомнила ему Симона.

– Он больше не главный специальный агент. Главная теперь – спецагент Тоня Джакоби.

– Женщина, – удовлетворенно кивнула Сиси. – Вот это правильно.

– После сегодняшней встречи с ней я тоже думаю, что это правильно. Благодаря ошибке Хобарт мы будем обмениваться информацией.

– Женщина точно справится. – Сиси отсалютовала бокалом.

– Я провел совещание со своими полицейскими. Мы распространим ее фотографии. Я предупредил мэра и с ее согласия хочу пораньше вызвать пару летних копов.

– Мы на острове, – сказала Симона. – Без парома или частной яхты Хобарт сюда не попасть и отсюда не выбраться.

– Ты совершенно права.

– Или она может дожидаться, пока ты для чего-нибудь не приедешь в Портленд.

– Как ей узнать о моих планах? – притворно возразил Рид, чтобы успокоить Симону. – Мы не пользуемся социальными сетями, а это ее главный источник информации. Она наверняка приедет сюда.

– Ты прав. Ты совершенно прав, но…

– Здесь много «но», и мы до них дойдем. Еще одно преимущество для нас – Хобарт снова пытается сразиться с полицейским. Я изучал ее и уверен, что изучал ее внимательнее и дольше, чем она меня. Или тебя, Симона.

Теперь за руку Симону взяла Сиси.

– Мы должны смотреть правде в глаза, верно? Мы должны помнить, что, приехав сюда, она может попробовать убить сразу двоих.

– Сначала она должна сюда приехать и прожить здесь достаточно долго, чтобы отследить распорядок дня жертвы и составить план. Это тоже в нашу пользу – даже летом. А она приедет летом, когда здесь толпы приезжих, когда много всего происходит, а магазины и рестораны забиты людьми. Хотя на всякий случай мы начнем следить за приезжающими сейчас. Теперь по поводу «но».

Рид подался вперед.

– Патрисия Хобарт – умная, хитрая и терпеливая, хотя иногда ее терпение дает осечку под действием гнева и безумия. Она умеет менять внешность и манеру поведения. Умеет быть незаметной, смешиваться с толпой, умеет лгать. С другой стороны, вы обе хорошо разбираетесь в человеческих лицах. Вы должны внимательно изучить ее лицо, каждый его миллиметр. Я верю, что вы узнаете ее, какую бы личину она ни надела.

– Ей нас не провести. – Сиси сжала руку Симоны. – Верно, детка?

– Да.

– Вот список правил…

– Ненавижу правила. Слишком многие из них проистекают из патриархальной системы, направленной на угнетение женщин.

Рид иронично усмехнулся.

– Хотел бы я увидеть тех, кто попробует поугнетать одну из вас!

Сиси отпила вина.

– Многие пробовали – и получали по яйцам.

– И все же я вынужден рискнуть своими яйцами. Это не рекомендации, а именно правила, нравится вам или нет. Если увидите Хобарт, вы не приближаетесь и не заговариваете с ней. Вы немедленно связываетесь со мной или ближайшим копом. Если замечаете возле дома более двух раз незнакомый автомобиль, велосипед, вы сразу мне звоните. Если кто-то позвонит и повесит трубку, или скажет, что ошибся номером, вы сразу мне звоните. Мы установим здесь патруль.

– А как насчет твоего дома? – спросила Симона.

– Я коп, я сам себе патруль. Но если ты в моем доме без меня, ты запираешься и никому не открываешь дверь. Если кто-то пришел, ты звонишь мне. Если вы едете в деревню или куда-то еще и видите, что у обочины стоит сломавшаяся машина, вы не останавливаетесь, а продолжаете ехать.

– И звоним тебе, – добавила Сиси.

– Вот именно. Это простые меры предосторожности. Не ходите за покупками в один и тот же день недели или в одно и то же время суток. Не гуляйте день за днем в одно и то же время. Ожидаете вы доставку или нет, если подъезжает курьер, он оставляет груз снаружи; дверь не открывать, не выходить к нему. Если хоть что-то или кто-то вызывает у вас странное или неприятное чувство, сразу звоните мне. И никаких обсуждений своих планов в социальных сетях.

Рид откинулся на спинку кресла.

– И хорошо бы поставить сигнализацию.

– Ни за что! – решительно заявила Сиси.

– По крайней мере обязательно запирайте дверь, дома вы или нет. Договорились?

– Хорошо.

– Я не говорю, что вы двое не способны сами о себе позаботиться, – тем более, что опасаюсь получить по яйцам и надеюсь на ужин. Только скажу, что люблю вас обеих.

– А мы позаботимся о тебе, и по той же причине. – Сиси встала и допила вино. – Прямо сейчас и начну. Приготовлю для тебя горячий ужин.

– Не надо, – быстро сказал он. – Я съезжу куплю что-нибудь навынос.

– Готовка еды восстановит баланс энергии ци. – Она наклонилась и поцеловала Рида. – Ты намного умнее, чем Хобарт. И моя девочка тоже. А я чертовски хитрее.

Симона подождала, пока Сиси уйдет в дом.

– Я не хотела добавлять ей еще и этих тревог, но если Хобарт приедет сюда, она приедет и в Портленд. Там мои мать и сестра.

– Я говорил об этом с Эсси и с Джакоби. Они присмотрят за твоей семьей.

Она встала, подошла к краю патио и посмотрела на океан. Барни, покончив с угощением, растянулся поверх ступней Рида.

– Мне следовало сообразить, что ты о них позаботишься.

– Я известил и полицию Бостона, они тоже будут начеку. Предупреди Ми. Еще я поговорил со своим нью-йоркским другом, который, по-моему, тоже в ее списке. Извини, что я принес все эти заботы сюда.

– Ты не виноват. Она все это начала. Это был ее план, ее ужасный план, но он не сработал так, как она хотела. С нами у нее тоже не получится. Странно, я всегда знала, что люблю этот остров. Но не осознавала, насколько сильно, пока не поняла, что она может сюда приехать и причинить боль тем, кто для меня так важен. После событий в торговом центре я никогда не чувствовала себя в полной безопасности в Портленде.

Она повернулась к нему.

– При первой возможности я уехала в Нью-Йорк. Я ездила в Италию и другие места, лишь бы подальше от Портленда. Но большую часть времени проводила здесь. Здесь было мое убежище. Причем раньше я не понимала, что остров для меня не только убежище, а и мой дом, мое место. И никакая Патрисия Хобарт не в силах этого изменить.

Симона скользнула поверх подлокотника кресла и села к нему на колени.

– Убежища бывают разные. Ты для меня тоже убежище. А я стану убежищем для тебя.

– Я так долго искал свой дом и тебя… Как же мне повезло вас найти!

– Знаешь, о чем я подумала, когда вы танцевали, а я спускалась по лестнице?

– Как легко я тебя заменил?

Смеясь, Симона потерлась носом о его нос.

– Я подумала, что хочу вылепить вас. Вот так, как увидела – Рид и Сиси, танцуют и улыбаются.

– Надеюсь, не голыми?

– Бывает искусство, шеф, а бывает нечто странное и неприличное. Нет, не голыми.

– Тогда ладно. Ты выглядела счастливой, когда спускалась.

– Я провела прекрасный день, работая над новым волнующим проектом.

– Покажешь мне?

– Когда закончу. Останься сегодня вечером. Останься со мной.

– Я надеялся, что ты попросишь. Все необходимое для меня и моего нового напарника уже лежит в машине.

Сиси стояла на кухне и смотрела на них в окно. Она думала о том, что и розовое небо на закате, и сильный добрый мужчина, и даже собака с милой мордой – все это исполнение надежд Сиси для ее девочки.

Никакая адская сука не разрушит эти надежды.

За неделю до Дня поминовения[9] Эсси привезла свое семейство на остров. Они с Ридом договорились устроить барбекю.

Выходные перед Днем поминовения не считались самым важным днем на острове, тем не менее это были первые весенние праздники, поэтому на эти дни Рид назначил в патруль всю команду, включая себя.

А в предыдущие выходные он решил устроить второй прием гостей в своем новом доме.

Первый прием, в начале месяца, прошел с большим успехом, и он надеялся, что второй будет не хуже.

Барни и Пак после бурного обнюхивания друг друга подружились. Барни носился наперегонки с Паком, носился на перегонки с Диланом и даже позволял мальчику себя гладить и обнимать. Когда Дилан стискивал его в объятиях, Барни замирал с блаженством в глазах.

Он принял и Эсси; наверное, чувствовал на ней запах ее сына и запах ее собаки – а может, и малыша в ее утробе.

А при виде Хэнка дрожал и съеживался.

– Думаю, это из-за бороды, – сказал Рид. – У моего брата тоже борода, и Барни к нему не подходил. Вероятно, у того, кто издевался над ним, была борода.

– Обычно все дети и собаки меня любят, – пожал плечами Хэнк. – Я просто магнит для детей и собак! Ладно, постараюсь и его доверие заслужить за выходные. Здесь красивые места, – добавил он. – И потрясающий дом. Твоя дама мне тоже очень нравится. Или, лучше сказать, «твои дамы»?

– Планирую оставить себе обеих.

– Я хотел бы увидеть студию Сиси Леннон. И другие работы Симоны.

– Наверное, получится.

Дилан, прикрепив значок помощника шерифа к футболке, подбежал, запрыгнул отцу на руки. Барни остановился как вкопанный.

– Смотри, как я завоевываю его доверие.

Хэнк сел на верхнюю ступеньку веранды и стал щекотать сына. Мальчик весело захихикал.

Пак подбежал к ним, засунул свою мопсиную морду под руку Хэнка.

– Папа!

– Да, я папа. – Хэнк целовал и обнимал мальчика и собаку, с явным удовольствием слушая болтовню Дилана о том, как они пойдут на пляж. – Дилан, позови к нам Барни.

– Эй, Барни. Ко мне, Барни!

Пес заскулил и слегка присел.

– Попробуй вот это. – Рид достал из кармана собачье печенье и протянул Дилану.

– Печенье! Возьми печенье, Барни!

Пак, решив, что это для него, стянул печенье из руки мальчика.

– На еще. – Рид достал второе.

– Теперь тебе, Барни!

Барни, в противоречивых чувствах, сделал пару осторожных шагов к Хэнку. Ему хотелось печенья и хотелось к мальчику, но он боялся бороды.

– Вкусное печенье. Ням-ням! – Дилан, сделав вид, будто кусает, засмеялся своей шутке.

Смех сработал. Барни подбежал, схватил печенье и помчался обратно. Жуя печенье, пес не сводил глаз с бородача.

– Это только первый шаг. – Хэнк отпустил Дилана и смотрел, как мальчишка убегает. – Ты уже думаешь об этом? О детях?

– Сначала мне нужно хотя бы уговорить ее переехать ко мне. Это только первый шаг.

Хэнк встал, взял пиво.

– Готов поспорить, что ты ее уговоришь.

Почта добиралась до острова не быстро. Рид получил следующую открытку через пять дней после тех выходных, прямо перед Днем поминовения с его деревенским парадом, Фестивалем Лобстера, летними предложениями ресторанов и первым наплывом отдыхающих.

Как обычно, Донна забрала почту по дороге на работу и пришла в участок вскоре после Рида. Он как раз налил из кофемашины – купил за собственные деньги – свою первую чашку кофе. Барни улегся под столом с жевательной костью и любимой плюшевой собачкой.

Рид включил компьютер и, пока тот загружался, рассматривал июньский календарь на стене. Донна подошла к его открытой двери.

– Шеф.

– Да. Фестиваль искусств и ремесел проводится во вторые выходные июня? Помню, в каком-то году моя мама очень хотела на него попасть. Есть ли у нас примерная оценка… – Он замолчал, увидев ее лицо. – У нас проблема?

– Тебе пришла еще одна открытка. Почерк на конверте тот же. Почтовый штемпель Западной Вирджинии. Я взялась только за уголки, чтобы бросить его в сумку.

– Давай сюда.

Рид не столько ждал этой открытки, как надеялся на нее. Еще один след. Еще одна ее ошибка.

Донна осторожно положила конверт на стол и села.

– Прежде чем откроешь, хочу что-то сказать.

– Донна, у меня…

– Сначала мне нужно кое-что сказать. – Она поставила себе на колени огромную соломенную сумку. – Сказать до того, как ты ее откроешь, потому что мы оба знаем, что это еще одна угроза.

– Тогда говори, – кивнул Рид, доставая пару перчаток и перочинный нож.

– Ты сдержал слово. Я верю, что ты сдержал бы его даже без клятвы на Библии. Просто так было надежнее. Ты не позволил мальчикам, включая моего внука, уйти совсем безнаказанными, но ты и не испортил им жизнь из-за мелкой пакости. Добсон настучал на тебя, пожаловался мэру, но ты поступил правильно.

– Всего лишь туалетная бумага, Донна, и, вероятно, биоразлагаемая.

– Дело не в этом. Я не знала, что думать, когда тебя поставили тут начальником; скорее всего, ничего хорошего. Ты молод, ты с материка и часто ведешь себя нахально.

Рид улыбнулся, несмотря на жгучее желание скорее открыть послание, которое ждало на его столе.

– Я нахальный?

– Это не комплимент. Однако ты отлично справляешься, уважительно относишься к сотрудникам. Ты держишь слово. И хорошо относишься к этому идиотскому псу.

– Теперь он уже только наполовину идиот.

– Меня возмутило, что ты его сюда притащил, но скажу правду: он начал мне нравиться.

Рид знал, что теперь Донна держала у себя в тумбочке пакет с собачьими лакомствами и потихоньку, когда никто не видел, угощала Барни.

– Ты тоже начала ему нравиться.

– Я считаю, тебе нужна приличная стрижка и настоящие ботинки вместо старых потрепанных кроссовок.

Рид нахмурился, глядя на свои кроссовки. Не такие уж они и потрепанные.

– Принял к сведению.

– Помимо всего прочего, – она усмехнулась, – ты нормальный шеф. Более или менее.

– Я тронут.

– Так что… – Донна залезла в свою сумку, вытащила черную бейсболку с белой надписью «ШЕФ» над изображением короны, – это для тебя.

– Ты даришь мне кепку.

– Я смотрю сериалы, и у всех шефов полиции такая кепка.

Искренне тронутый, Рид взял ее и надел.

– Ну и как я?

– Нужна еще приличная стрижка, но тебе идет.

Рид снял кепку, полюбовался надписью «ШЕФ», снова надел.

– Спасибо, Донна. Буду носить с гордостью.

– По крайней мере, люди будут видеть, кто ты такой, и не подумают, что ты пляжный бомж – с этими космами и в драных кроссовках. – Она встала со стула. – Я вызову офицеров, которые не на дежурстве, чтобы ты проинформировал их после того, как прочитаешь открытку.

– Спасибо.

У двери она обернулась.

– Будь умным и осторожным.

– Я намерен быть и тем, и другим.

– Уж постарайся. Я заплатила хорошие деньги за кепку и не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось.

Он улыбнулся ей, а когда она вышла, надел перчатки и вскрыл конверт ножом.

ДУМАЮ О ТЕБЕ

Слова были напечатаны поверх цветочного поля. Внутри, над радугой и цветами, было напечатано:

ТЫ ОЧЕНЬ МНОГО ДЛЯ МЕНЯ ЗНАЧИШЬ,

ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ЭТО ЗНАЛ.

КУДА БЫ Я НИ ПОШЛА,

ТЫ ВСЕГДА В МОИХ МЫСЛЯХ.

Подписано: «Целую, Патрисия».

На чистой стороне она написала:

Рид поднял запаянный пакетик с прядью волос.

«Это не Макмаллен», – мелькнула мысль. Макмаллен, похищение, видеосъемка, убийство – все это было слишком личным для Хобарт.

Эта прядь волос Трейси Либерман.

Рид все сфотографировал и запечатал в пакет для улик.

– Давай уже, сука, приходи. Кончай бегать туда-сюда. Разберемся.

Он позвонил Джакоби, отправил ей фотографии, потом позвонил Эсси и отправил фотографии ей тоже. Затем крутанулся на стуле и посмотрел в окно на цветущие кусты. Азалии – даже он это знал. Очень красиво. В его саду тоже росла пара таких кустов, с ярко-красными цветами, а в конце марта между метелями расцвел дикий кизил – его опознала Сиси.

Скоро в море выйдут лодки рыбаков и ловцов лобстеров. За ними появятся парусники, моторки и катера, купальщики и загорающие.

Когда бы Патрисия ни приехала, на чем бы она ни приехала, они сумеют ее остановить. Не дадут ей оставить шрамы на своем острове.

Рид щелкнул пальцем по козырьку кепки и встал, чтобы проинформировать сотрудников.

Барни, зажав в зубах любимую игрушку, последовал за ним.

На остров пришло лето, а с летом хлынули отпускники. Отдыхающие бронировали дома и комнаты на неделю, две, месяц, а кто-то и на весь сезон. Некоторые приезжали на уик-энд, пытаясь утрамбовать как можно больше веселья и солнца в свободные пару дней. Многие портлендцы, захватив циновки и солнцезащитный крем, приезжали и на день.

Паром ходил каждый час. Машины, велосипеды, туристы выстраивались в очереди у пристаней по обе стороны залива.

Офицеры полиции встречали паром, контролировали прибывающие катера и лодки, просматривали бронирования гостиниц.

Рид работал каждый день, независимо от выходных. Ходил по деревне, по пляжам, проезжал мимо арендных домов.

Рано или поздно, думал он.

Она приехала через три дня, поставив подержанный джип в очередь машин у материкового причала. И, как и многие в этой очереди, вышла из машины, чтобы походить.

Патрисия отрастила волосы до плеч, покрасила их в светлый блонд. Последние несколько недель она мазалась автозагаром и с дополнительной помощью искусного макияжа добилась здорового, сияющего вида. Глаза, ставшие благодаря контактным линзам ярко-голубыми, прятались под большими стильными солнечными очками. А под нежно-голубым летним платьем – с короткими рукавами, чтобы скрыть шрам под мышкой – виднелся искусственный животик, имитирующий срок беременности примерно в пять месяцев. На безымянном пальце левой руки красовалось впечатляющее обручальное кольцо; фианит достаточно хорошо сверкал, чтобы сойти за настоящий бриллиант.

Она сделала в салоне хороший маникюр и педикюр – французский, для элегантного образа – и прикупила летнюю сумочку и сандалии «Прада».

Хорошо ухоженная беременная жена состоятельного мужа.

Пара туристов – любители пеших походов, мужчина и женщина – сидели на рюкзаках, ожидая объявления на посадку. Молодая женщина явно устала сидеть на жаре.

Патрисия подошла к ним, положив руку на фальшивый живот.

– Здравствуйте. Можно я спрошу у вас, знаете ли вы какие-нибудь легкие – очень легкие – пешеходные маршруты на острове? Мой муж – любитель походов и, когда он приедет сюда через неделю, обязательно меня куда-нибудь потащит.

– Конечно. – Женщина улыбнулась Патрисии. – Возьмите карту в информационном центре вон там.

– Карты можно взять и на острове, – сказал мужчина. – В инфоцентрах они бесплатные, зато в магазинах карты получше. По-моему, они недорогие. – Он достал из рюкзака свою карту. – Мы можем показать вам пару хороших, легких пляжных походов. Маршрут к маяку интереснее, однако он длиннее и сложнее.

– Прекрасно. Я хотела бы просто сидеть на пляже, читать, смотреть на воду, жаль Бретт любит ходить… Откуда вы приехали?

Она продолжала с ними болтать. Она – Сьюзен «зовите меня Сьюзи» Брин – приехала из Кембриджа. Ее мужа – Бретта – неожиданно вызвали в другой город по работе, но она рада, что у нее есть несколько дней, чтобы подготовить коттедж, который они сняли на шесть замечательных недель, запастись продуктами и спокойно отдохнуть.

Они – Маркус Тидингс и Лиза Хопп – охотно слушали и отвечали.

– Хотите, я возьму вас в свою машину? Мне так и так платить за въезд, а с пассажиров автомобиля не берут платы. Это сэкономит вам пешеходный сбор. К тому же я могу отвезти вас в деревню, по крайней мере, до агентства по аренде, куда мне все равно нужно за ключами.

Исполненные благодарности, туристы пошли к ее машине. Только тут Патрисия поняла, что забыла сменить номера «Субару» на массачусетские. Мысленно проклиная себя за промах и продолжая улыбаться, она на ходу придумала легенду: одолжила машину брата. Впрочем, дружелюбные путешественники не обратили на это внимания.

Она предложила Лизе сесть рядом с ней впереди. Так, группой из трех человек, они въехали на паром и всю дорогу болтали на палубе.

Когда Патрисия съехала на причал острова Спокойствия, полицейские в патруле едва бросили взгляд на внедорожник с номерами Огайо, перевозивший трех пассажиров и рюкзаки.

Джин с тоником, хождение по комнате и обдумывание планов порой не помогали. Чтобы расслабиться и унять скачущие мысли, Патрисия решила предаться своему излюбленному вечернему занятию.

Заперев двери и задернув шторы в пляжном домике – который она возненавидела и планировала сжечь дотла перед тем, как уедет с острова, – Патрисия сменила джин на виски со льдом и включила свое интервью. Сколько бы раз она его ни смотрела, оно неизменно ее развлекало и приводило в восторг.

Как хорошо она выглядит! Давно ушла в прошлое толстая прыщавая девочка с тусклыми волосами, которая смотрела телевизор и училась взламывать сайты в Интернете. Теперь она просто сногсшибательная куколка в идеально облегающем фигуру красном платье.

Безупречный макияж – но это она. Без цветных контактных линз, без грима, без парика.

Настоящая Патрисия.

Уж точно она куда привлекательней этой репортерши. Моложе, сильнее и, черт возьми, красивее. Пожалуй, стоило отутюжить костюм Макмаллен, такой мятый, будто она… ха-ха!.. будто она в нем спала.

Но это не важно. Звезда интервью – Патрисия Хобарт.

Ушла в прошлое девочка, мечтавшая в темноте убить мальчика, который назвал ее свинкой Патти, девочек, которые украли ее трусы и нацепили их на слона, свою мать, бабулю с дедулей и те идеальные семьи, что прогуливались по торговому центру.

Мечтавшая убить их всех. Всех.

Хрустя чипсами со вкусом сметаны и лука (заслуженная награда), Патрисия слушала свой монолог.

Как ясно она поведала миру о тех, кто ее обижал: о родителях, о бабке с дедом, об учителях, о противных одноклассниках. Патрисия, как всегда, рассмеялась, слушая свой рассказ про мальчишку, который вылетел головой вперед с велосипеда и разбил себе харю – после того как она подрезала велосипедную цепь.

Жаль, он не сломал себе шею.

Видите, какой умной она была даже в детстве? Она и родилась умнее всех.

И смотрите, какой зачарованной выглядит Макмаллен. Слышите восторг в ее голосе? Макмаллен понимает, что ей далеко до Патрисии. Она понимает, какие нужны мозг и воля, чтобы осуществить все то, что совершила Патрисия Хобарт.

Не следовало Макмаллен болтать глупости и показывать свое истинное лицо. Оппортунистка, жадная до денег и славы.

– Ты меня взбесила, – пробормотала Патрисия.

Она плеснула себе еще виски и перемотала запись к тому моменту, когда застрелила Макмаллен.

Патрисия жалела только о том, что не подумала шагнуть ближе и попасть в поле зрения камеры. Ей было бы приятно смотреть, как она поднимает пистолет и стреляет. Впрочем, дернувшееся тело Макмаллен искупило этот просчет, опять ее рассмешив.

– Ох, какое шокированное лицо! Бах, бах, бах. – Подвывая от смеха, Патрисия набрала еще пригоршню чипсов. – Да уж, рейтинги будут что надо! Только не для тебя.

«Не для тебя, не для тебя», – мысленно повторяла она, прокручивая запись назад, к тому моменту, где звездой была сама Патрисия. Где она рассказывала миру, что еще до того, как ей исполнилось пятнадцать, у нее хватило мозгов, знаний и умений, чтобы спланировать массовую стрельбу такого размаха и масштаба, как в «Даун-Ист».

Она посмотрела этот эпизод снова, потом еще раз, довольная мастерством рассказчика, наслаждаясь ошеломленным восхищением на лице Макмаллен. Затем, сидя всего в миле с четвертью от дома Рида, взломала аккаунт в Фейсбуке, принадлежавший какому-то тупице из Нэшвилла, и запостила видео на его стене.

«Это для начала», – подумала она и пришла к выводу, что заслужила еще стаканчик. Потом, после того, как она… ха-ха!.. пришьет шерифа, она отправит еще один клип этим дуракам из ФБР.

Удовлетворенная, Патрисия посмотрела на фотографии своих целей на стене комнаты и ткнула пальцем.

– Следующим будешь ты, четырехглазый Чаз Бергман. Нью-Йорк, жди меня.

Она поставила запись с начала и еще раз всю ее посмотрела.

Хотя Мэтти, в момент перестрелки стоявшая в десяти шагах позади Рида, полностью подтвердила свидетельские показания Симоны, Рид дал показания и Леону.

– И прошу тебя забрать у меня оружие.

– Не-а.

– Офицер Вендалл, я требую, чтобы вы забрали оружие, из которого я стрелял, чтобы все улики были собраны, как положено. Я не прошу вас взять на себя управление штатом. Только возьмите мой пистолет, положите его в пакет для улик, запечатайте и подпишите. Леон, у меня есть запасной пистолет в кобуре на щиколотке, я ношу его с Дня поминовения.

Леон задумался, потер подбородок.

– Ну, ладно тогда. Покажи врачам свою руку, шеф.

Пока один из врачей зашивал его рану прямо на кухне Сиси, Рид давал показания федералам.

Поскольку движение паромов было остановлено, Ми не смогла уехать и вернулась в дом Сиси. Теперь три женщины сидели рядышком, пока вокруг кипела работа по осмотру и документированию места преступления.

Вошла Джакоби.

– Остров «Спокойствия», а?

Рид невесело усмехнулся.

– Обычно так и есть. Что известно о состоянии Хобарт?

– Ваша клиника не оборудована для лечения тяжелых ранений, ее доставили вертолетом в Портленд. Сейчас она в хирургии. Ваша прежняя напарница просила передать, что свяжется с вашей семьей, успокоит их.

– А вы ничего – для федерала. Мое оружие у офицера Леона Вендалла, опечатано и подписано. Из него произведено три выстрела. Хотите, чтобы я вам их объяснил?

– Нет, я все поняла. Мы обыскиваем сейчас арендованный коттедж и автомобиль. Если Хобарт дотянет до суда, то улик у нас предостаточно. Похоже, у нее заканчивались фальшивые удостоверения личности. Ясно, что самообладание стало ей изменять после того, как вы ее подстрелили. В первый раз. Мы с вами потом еще поговорим, но я хочу сказать… – Она встала, протянула ему руку. – Было приятно работать с вами, шеф.

– Мне тоже было приятно с вами работать, специальный агент.