В длинном, узком коридоре было до тошноты сыро. Вода каплями бежала по неровной штукатурке. Свет горел от одинокой лампы на обнажённом проводе. Она, висевшая посередине коридора, постоянно мигала, то тускнея от нестабильного напряжения, то вновь разгораясь во всю силу. Было холодно. Март только начался, на улице гремели грозы, смывали асфальтовую крошку долгие ливни, и даже сюда, на двухметровую глубину, пробивались раскаты бушующей погоды.

По коридору шли два человека: ведущий и замыкающий. Первый, высокий и молодой, был одет в чёрную униформу жандармерии с серебряными петлицами на воротнике и эполетами на плечах. На ремне у пояса болтался миниатюрный пистолет-пулемёт Skorpion с проволочным прикладом. Тот, что двигался следом, носил тёмный офисный костюм и плащ-дождевик.

— Вы быстро прибыли, — весело заметил ведущий. — Это хорошо, мне меньше работы.

— Вот. — «Гражданский» выудил из внутреннего кармана пиджака желтоватую фотокарточку и протянул жандарму. — Он?

Парень остановился, пригляделся к изображению в слабом свете лампы и кивнул.

— Заберёте?

— Вряд ли, — отозвался человек в штатском. — Он дезертир, а на дезертиров у нас один приказ.

— Экзекутор нужен?

— Справлюсь сам. Он в наручниках?

— Так точно, — ответил жандарм.

— Отдайте ключ.

Служащие остановились у дальней двери, в которую упирался коридор. Железная, выкрашенная в болотно-зелёный оттенок, она громко заскрипела, стоило автоматчику её потянуть. Ржавые петли долго сопротивлялись, но в итоге поддались.

— Отойдите на пять метров и не подходите, пока я не выйду, — приказал «гражданский».

Оставив жандарма достаточно далеко, чтобы тот мог подслушать, мужчина захлопнул дверь. Та отозвалась металлическим грохотом.

В комнате для допросов было ещё холоднее, чем в коридоре, и почти ничего не видно. Маленькая форточка под трёхметровым потолком пропускала немного мёртвого, голубоватого света с улицы. Его хватало, чтобы разглядеть очертания сидящего в центре комнаты мужчины, чьи руки были скованы наручниками, цепь которых проходила через приваренную к столу железную петлю. Гость сел напротив и с интересом посмотрел на арестанта.

— Вы знаете, где находитесь? Это пограничный пункт номер три города Варсавия — столицы мощнейшей республики на континенте. Ваша попытка проникновения была… недальновидной.

Поникший узник по другую сторону стола чуть подался вперёд и охрипшим, простуженным голосом выговорил:

— Я требую встречи с агентом Дефензивы. У меня есть информация для начальника варсавийского отдела.

— Для полковника Беляка? — усомнился следователь. — Слишком большая честь…

В дальнем углу стучали ударами о лужу капли дождевой воды с протёкшего потолка. Задувал в зарешёченную форточку мартовский ветер.

— Так и быть, я вас вывезу. Не дёргайтесь. Делайте всё, что прикажу. Понятно?

Силуэт арестанта кивнул. Следователь встал, освободил мужчине кисти от стальных браслетов. Тот покрутил ими, нагоняя кровь в онемевшие конечности.

— Теперь отойдите к стене и заведите руки за спину. Я должен сковать вас на время перевозки.

Арестант подчинился. В бледном тёмно-синем свете он не сразу заметил чёрный блеск капель и разводов на шершавой поверхности. Прогремело, комнату заполнил запах сгоревшего пороха. Тело с раскроенным затылком свалилось у расстрельной стены.

Палач толкнул тяжёлую дверь и, не закрывая до конца, вернулся в коридор. Ему очень льстило, что подчинённый конвоир остался стоять ровно там, где приказали. Жандармы помнили положенное им место в иерархии силовиков.

— Дезертир, — заключил следователь. — Ликвидирован согласно установленной процедуре. Оформите и кремируйте тело.

— Есть.

— Благодарю! — попрощался незнакомец и повернул к выходу из сырого коридора. На его лице играла кривая самодовольная улыбка.

Он проснулся в затхлом тесном кабинете. Ломило онемевшую руку, о которую опёрся мужчина, когда засыпал. Вокруг стояла тьма. Догорающая керосиновая лампа бросала блекло-рыжий свет на столешницу, заваленную папками, полными пожелтевших бумаг, жёлтыми фотоснимками и исписанными неразборчивым почерком заметками. По правую руку валялась небольшая пластинка, обшитая чёрным бархатом. На ткани гордо красовался вылитый из серебра орёл с расправленными крыльями и короной на голове. В мощных когтях он сжимал рукояти двух перекрещенных, словно лезвия ножниц, мечей. То был символ, с которым многие ныне живущие ассоциировали мучительную и неизбежную смерть. Проснувшегося мужчину звали Собиславом Беляком, и он, будучи полковником, возглавлял столичную экспозитуру лучшей специальной службы окрестностей Пепелища — Дефензивы.

Собислав был высоким, жилистым человеком сорока лет, с аккуратно подстриженными каштановыми волосами, небольшим налётом седины и квадратным выбритым лицом. Широкие шея и кисти, дополняемые обтягивающей рубашку кобурой с шестнадцатизарядным Ragun, выдавали в нём бойца, маячить на пути которого было опасно для жизни. Смахнув пальцами глазную слизь под пепельно-серыми зрачками, Собислав откинулся на спинку стула и широко зевнул. В этот момент кто-то настойчиво постучал в дверь и, не дожидаясь разрешения, открыл.

— Янус? — Полковник вопросительно посмотрел на вошедшего.

— Простите за беспокойство, пан Беляк. Поручено явиться с приказанием начальства. Срочно.

Молодой блондин с густым пробором волос встал у дверей кабинета, держась ровно и не выказывая эмоций. Глаза на узком змеином лице неподвижно смотрели на полковника. Подпоручика Януса Корсака, переведённого из жандармерии в Дефензиву, отправили в подчинение Беляку, на стажировку. Собислав не испытывал к подопечному негативных чувств, но в то же время не понимал, почему руководство решило приставить к нему постороннего. Под началом полковника служили опытные сотрудники, готовые на любые, зачастую «грязные» операции. Для обучения существовал специальный отдел. И потому его отчего-то давила еле уловимая напряжённость в отношении к подпоручику, а тот эту подозрительность прекрасно улавливал. Дождавшись короткого кивка командира, Корсак продолжил:

— Пан Антоний Яжловецки ожидает вас. Просит явиться как можно скорее.

— Он не передавал, по какому поводу такая срочность?

— Никак нет, — уверенно ответил подпоручик.

— Хорошо, — кивнул Собислав. — Можешь идти.

Встав, полковник снял со спинки стула коричневый пиджак и натянул на рубашку с кобурой. Даже при визитах к руководству запрещалось оставлять личное оружие без присмотра: считалось, что оно должно быть с сотрудником всегда. Достав из внутреннего кармана ключ, мужчина покинул кабинет и оказался в длинном коридоре с высоким потолком и чёрным мраморным полом. Лампы накаливания свисали на коротких проводах через каждые десять метров. Было тускло, и оттого немая мрачность пустых коридоров Дефензивы становилась тягучей, вязкой. Затворив кабинет, Собислав направился к ближайшей лестнице. Уверенные шаги отдавали в безлюдном пространстве ударами колоколов. Тянулись вдоль стен вереницы дверей чужих кабинетов. В каждом прорабатывалось что-то особенное: сводки информаторов и плацувок[1], схемы финансирования радикальных группировок, военные планы для Единой Директории… Дефензива занималась всеми направлениями политики Бравой Вольности, совмещала контрразведывательную, диверсионную и даже террористическую деятельности. Структура, подобная ей, существовала только в одном государстве, с которым Четвёртая Республика находилась в состоянии холодной войны.

Поднявшись скорым шагом на пятый этаж, Собислав устремился в конец коридора: такого же мрачного и безлюдного. Он упирался в дверь из роскошного чёрного дерева с позолоченной ручкой. Табличка на ней гласила: «Руководитель управления контрразведки гетман А. Яжловецки» Стоило Беляку постучать, как ему тут же отворили. В проходе показался человек двухметрового роста, полного телосложения с выпирающим животом и круглой головой, отдалённо напоминающей кабанью. Хитрые глазки под массивным лбом контрастировали с роскошными усами и седой бородкой. Одет он был в такой же деловой костюм, как и Собислав, но чёрного цвета и лучшего покроя. Рукоять табельного пистолета выглядывала из-под пиджака.

— Наконец-то! — пробасил Антоний Яжловецки и опустил огромную ладонь на плечо полковника. — Проходи, присаживайся.

— Благодарю, пан гетман.

Кабинет главы контрразведки был намного просторнее конуры Собислава. Шерстяной ковёр приятно поглощал шаги. Под высоким потолком висела инкрустированная хрусталём люстра. Правда, сейчас она не горела, и единственным источником освещения служила керосиновая лампа подобно той, что стояла у Беляка. Вдоль боковых стен тянулись книжные полки, забитые трудами по военному и политическому искусству. Собислав знал, что большую их часть Яжловецки вывез, когда грабил соседние страны в составе опергруппы. Оборона Старого света, убитая боями в Последнем крестовом походе на улицах собственных городов, не ожидала удара со стороны, казалось бы, друзей и партнёров. Четвёртая Республика укрепилась во многом благодаря тому, что вовремя отсепарировалась от прокажённого союза на западе и также стремительно освежевала ещё не околевший труп. Как итог, Республика сама стала олицетворением запада, квинтэссенцией его богатств и достижений. Сейчас шкафы с книгами скрывались во мраке, свет керосинки не доставал их, но не заметить силуэт постороннего человека у одного из них было невозможно. Тем не менее, опознать его полковник не смог. Стол Антония был массивным и роскошным, под стать хозяину. Деловые папки аккуратно сложены и сдвинуты к краям, посередине располагалась подставка для озолочённых пишущих ручек. Рядом приставлен металлический стул. Собиславу подумалось, что кому-то из троих в кабинете не хватит сидячего места, и это наверняка будет он. Чёрное кожаное кресло во главе стола продолжало пустовать: Яжловецки к нему не спешил, оставшись позади Беляка.

Наконец, неизвестный вышел на свет керосинки. Статный седой мужчина в длинном тёмно-сером камзоле с бардовыми узорами чинно прошагал к столу и занял кресло Антония. Ястребиный взгляд моментально вперился в глаза выпрямившегося по-армейски полковника, будто считывал мозговые импульсы. Мужчина властно махнул в сторону стула и бросил:

— Садитесь. Разговор будет серьёзный.

Беляк повиновался. Стоявший где-то позади Яжловецки гостя почему-то не интересовал. Того это возмутить не могло по определению: севшего во главе стола пожилого человека все знали как маршала законодательного Сейма Клеменса Станишевского. Но даже второй политик в государстве после президента не мог позволить себе такие решительные жесты, не занимай он более существенный в узких кругах пост. Разумеется, особыми полномочиями человек за столом обладал. Помимо главы Сейма пан Станишевский носил титул великого гетмана Дефензивы, управляя ею десятилетиями. Он лично курировал все геополитические операции Четвёртой Республики, изнурял соперников комбинациями, осмыслить которые было непросто даже ближайшему его окружению. Как и подобало в современном мире, серый кардинал теневой политики выходил прямиком из разведывательной спецслужбы, а та всецело принадлежала ему. Клеменс редко появлялся на публике, предпочитая наблюдать ястребом с высокой скалы. Собислав видел его вживую лишь несколько раз за семь лет службы в Дефензиве. Этим Беляк и оправдал для себя то, что сразу не опознал человека из тени. Хотя от этого подорванное чувство профессионализма не стало зудеть слабее.

— Вот и он, — с воодушевлением представил подчинённого вставший позади стула Яжловецки. — Собислав Беляк возглавляет столичную экспозитуру уже семь лет. Убивал террористов, ловил агентов. Благодаря ему Варсавия спит спокойно.

— Вы преувеличиваете мои достижения, пан гетман, — ответил полковник.

Станишевский сцепил подушечки пальцев, продолжая изучать Беляка ястребиным взглядом.

— Кажется, лично нам общаться не приходилось?

— Никак нет, пан великий гетман.

Клеменс откинул стан на спинку кресла. Его суровое лицо оставалось непоколебимым.

— Вы хорошо знаете историю, полковник?

— Пан Станишевский? — Собислав вопросительно посмотрел на старца в камзоле. — Предпочитаю её творить.

— Достойный ответ, — похвалил великий гетман. — Современники не ценят историю, но я черпаю в ней силу. Сотни лет наша страна выживала между колонизаторами с запада и варварами с востока. Мы копили опыт, а хитрость спасала нас в годы смуты. Теперь, когда человечество довело себя до истребления, мы восстали над пеплом. Запада нет, мы — запад. Взяли лучшее, что те не успели потерять, вернули наши исконные земли. Но варвары… — Станишевский вытянул в сторону указательный палец. — Варвары с востока остались. Нас разделяет Пепелище, но пока Региональная Федерация и её Управление Временного правительства продолжают существовать, покоя мы не дождёмся. Мне достоверно известно, что агент УВП Гамбит находится в столице и до сих пор не пойман. Кажется, такие, как он, называют себя эмиссарами.

— Позвольте, — встрял Собислав. — Мы связали Гамбиту руки. Наши сотрудники несколько лет кряду вылавливают агентуру врага, а жандармерия расправляется с бунтарями. Даже если Гамбит активизируется, то этим он лишь выдаст себя. Поймать его будет несложно.

— Уж поверь: действовать он начнёт, — послышался бас гетмана Яжловецки. — Мы ждём в гости атамана Единой Директории. Хочет нанести визит нашему президенту.

— Симион Бесский будет здесь? — удивился Собислав.

— Именно, — сухо подтвердил Клеменс. — Он давно нервирует Федерацию. Выездом Бесского из Единой Республики они воспользуются. Мой агент в УВП под криптонимом «Четвёртый» это подтверждает.

— Считаете, они захотят убить Бесского? В Варсавии?

— Наш президент отделался мирным пактом с УВП, но они готовы пойти на конфликт. К тому же, мы имеем проблему в лице их министра безопасности Алексея Нехлюдова.

— Нехлюдов нас ненавидит — это правда. Но почему именно сейчас?

— Мы убили его сына! — с довольным смешком ответил Антоний. — Собрали отряд снайперов, провели через Пепелище и заслали в Федерацию. Они нашли резиденцию Нехлюдова и прикончили его сынка. К сожалению, сам министр дома появиться не удосужился. Да, Нехлюдов раскрыл нашу группу и порешил всех, но дело сделано: он разозлён, начнёт плодить ошибки. Жаль, его дочурку Катеньку тоже не нашли. Её смерть была бы реальной победой.

Собислав потёр подбородок, осмысливая услышанное. Он начинал понимать, чего от него хотели руководители Дефензивы.

— У этих грязных собак эмиссаров даже имён нет — одни клички. Пся крев, — выругался Станишевский. — Двести лет назад наш земляк создал первую достойную спецслужбу, и теперь его идейные потомки хотят нас уничтожить. Нехлюдов не успокоится, пока не утопит Республику в крови, а Симион Бесский станет первой жертвой. Поэтому вы здесь, пан Беляк. Активируйте свои контакты, сделайте всё возможное, но принесите мне голову Гамбита до приезда атамана единых.

— Вас понял, пан великий гетман, — кивнул Собислав. — Кажется, я знаю, с чего начинать. Но… агентура УВП редко сдаётся живьём.

— Если понадобится, пусть умрут, но найдите мне их. Иначе мы все станем пеплом истории.

Четвёртая Республика появилась на карте мира в тот момент, когда почти все государства горели в пламени неизбежных перемен. Рушились режимы, стирались границы, процветал геноцид — всё это было где-то там, за пределами страны, привыкшей рассчитывать на одну себя. Пока Старый свет сражался с фанатиками всемирного Халифата в своих же городах, а Региональная Федерация на востоке, обеспокоенная горными басмачами-сепаратистами, неожиданно обнаружила, что её ресурсы истощены, вывезены и распроданы за бесценок, Четвёртая Республика начала экспансию. Она забрала все земли, что некогда принадлежали Первой, и даже превзошла её. Сложные времена требовали сильной политической воли, но поднявшиеся на дуновении мировой войны элиты лоббировали лишь свои интересы, напрочь игнорируя чужие. Системе нужна была реформа, и она не заставила себя ждать. Золотая вольность, царившая в этом регионе в далёком шестнадцатом веке, прошла путь преображения и возродилась под именем Бравой Вольности. Элиты объединялись Сеймом, представлять который во власти было поручено маршалу, и избирали президента. Среди аристократов недовольных обычно не оставалось. Средний же класс вместе с бедняками и маргиналами политических прав лишились окончательно. Режим Бравой Вольности встал в один исторический ряд с вольностью золотой в той же мере, что и с санационным режимом, и настолько привязался к государству, что всю страну часто называли этим именем.

Столица Бравой Вольности — Варсавия — была классическим примером города, не забывшего истоков. Веками её разрушали и отстраивали вновь. Здесь жители сохраняли чистоту и порядок, кипела торговля, сходились политические силы. Она жила в ею же заданном ритме, где соседствовали немыслимо быстрые процессы мироустройства и неторопливая будничная действительность. Ровные ряды пешеходов, редкие автомобили на плохом бензине и сеть трамваев — все они двигались будто по расписанию в строго установленном порядке. Варсавия не поощряла анархии. Здесь каждый знал своё исконное место.

Столица в марте пасмурна и угрюма, изредка освещаема тонкими лучами солнца, не приносящими тепла. Белый утренний свет лился в закрытые окна квартирного дома, выходящего фасадом к узкой дороге. Та соединялась с главной улицей, где были проложены трамвайные пути. За исключением некоторых бензиновых фургонов, это был единственный вид общественного транспорта. Впрочем, горожане всё еще могли позволить себе личные автомобили, но с каждым годом топливо становилось недоступнее. Старые остовы — достижения инженерной мысли минувшего двадцать первого века — пополняли ряды ржавых, бесполезных машин за чертой города или у обочин спальных районов. Несомненно, Варсавия была одним из самых развитых очагов угасающей цивилизации. Здесь даже осталось электричество: оно работало на трамвайных линиях, в зданиях правительственных и правоохранительных служб. Для жилых домов его подключали к шести часам вечера. Круглосуточно шла вода. Бравая Вольность старалась обеспечивать граждан удобствами даже в условиях нехватки ресурсов, вытягивая всё необходимое из близлежащих территорий. И, что характерно для любого государства, столица испытывала нужду меньше всего.

Квартира Собислава Беляка была пожалована ему Дефензивой. Просторная, не в пример конуре в штабе, трёхкомнатная, заставленная массивной деревянной мебелью, какую не производили уже лет тридцать. И одинокая. Хозяину не хватало времени на обустройство: постоянные выезды на «мероприятия» и ночёвки в кабинете не потворствовали радостям уютного быта. Полковник, уже одетый в офисные брюки и рубашку, сидел за придвинутым к подоконнику столиком и дочитывал в утреннем свете корреспонденцию, принесённую курьером около часа назад. Отложив кипу желтоватых листов, он посмотрел в окно. Светловолосый парень в сером костюме уже стоял у дверей подъезда. Готовый к выходу Беляк натянул поверх рубашки кобуру с пистолетом, надел пиджак, не застёгивая, а вслед за ним длинный коричневый плащ. Довершила образ непримечательного гражданина шляпа с короткими полями. Закрыв дверь на ключ и спустившись по тёмной лестнице, Собислав выбрался на прохладный утренний воздух. Четырехэтажный дом тянулся во всю улицу, и через узкую дорогу на него глядел такой же обезличенный брат-близнец. Подпоручик Янус Корсак стоял у дверей подъезда, опёршись о стену.

— Значит, живёте здесь?

— Хороший район, спокойный, — отозвался Беляк. — А ты?

— По другую сторону реки, — усмехнулся Корсак.

Собислав жестом приказал подчинённому следовать к началу переулка. Вокруг было тихо и безжизненно.

— Я хотел поговорить. Ты в подразделении около недели, но я до сих пор плохо тебя знаю.

— Понимаю, пан полковник. Вы не обязаны мне доверять.

Беляк кивнул.

— Расскажи о жандармерии. Какие дела вёл?

— Отдел политического сыска, как вам известно, — с ноткой оправдания ответил Янус. — Местами нравилось. Как-то мы брали старуху, которая прилюдно кляла режим Вольности. Президент Новак тогда отменил пенсии. Мы арестовали ее, предвидя, что она умрет в наших застенках. Просто не выдержит. И знаете, что я почувствовал? — Корсак уверенно посмотрел на полковника. — Ничего. Режим превыше всего. Нация превыше всего. А нация должна быть здоровой.

— Никакой жалости? — без интереса спросил Собислав.

— Не имею права жалеть пешек. Как иначе побеждать?

Они медленно подходили к выходу из проулка. На широкой улице сновали рядами горожане в закрытых плащах, костюмах и полупальто, тарахтели редкие автомобили, а где-то вдалеке стучал колёсами о шпалы забитый людьми трамвай.

— Жандармерия груба и глупа, — констатировал Беляк. — Её улов — человек из народа, которому однажды не повезло. Дефензива работает иначе. — Он обвёл рукой крыши домов на противоположной стороне улицы. — Мы в центре Бравой Вольности, если не с географической точки зрения, то с политической точно. Столица особенно важна для вражеской агентуры, поэтому мы глушим все чужие волны. Не даём противнику координировать подполье на нашей территории. Другие страны делают то же самое. Агентура идёт на ухищрения, пытается наладить новые способы проникновения и связи. Наша экспозитура — столичная — существует для того, чтобы эти попытки пресекать. Остановить инфильтрацию.

Собислав замолчал, ожидая, когда промчится по центру улицы очередной трамвай. Грохот стальных колёс на мгновение заглушил размеренную жизнь Варсавии.

— За прошлый год я поймал пятнадцать агентов иностранных разведок. Среди них четверо со Старого света, троих потом расстреляли. Ещё двое из Единой Директории.

— Их… тоже? — скептически спросил Корсак.

— Конечно, нет. Вышвырнули обратно. — Полковник сплюнул. — Целыми и невредимыми. Знаешь, откуда были остальные девять?

— Управление Временного правительства, — моментально догадался Янус.

— Именно. УВП работает по нам активнее всего. И будь это просто шпионы… Настоящую угрозу несут эмиссары. Как думаешь, чем отличается обычный агент от эмиссара?

— Если честно, в жандармерии мы не сталкивались с эмиссарами.

— Иначе бы мы сейчас не разговаривали, — усмехнулся Собислав с высоты служебного опыта. — Рядовой шпион из нелегальной разведки — это грязная вошь, которая старается не выдавать себя. Он, как трусливая крыса, как таракан, хватает крохи, пока никто не видит, и прячется при любом шорохе. Но эмиссары — не-е-ет. Они наглым образом поворачивают нашу политику в русло, выгодное УВП, и делают это настолько виртуозно, что их никто не заподозрит. В этом сложность нашей работы: отличить просто идиота на посту от виртуоза-эмиссара.

— И вы их ловили?

— Да, нашел одного в Главном штабе, был бригадным генералом. Рисовал единым планы наступления, по которым их активно жгли в котлах. Второй находился на нелегальном положении, проталкивал в войска консервы с бактерией язвы. Причём через такую длинную цепь посредников, что мы долго не могли его отследить. Они уроды, но к счастью, их очень мало.

— Вы так считаете?

— Чисто логически, — предположил Беляк, — подготовка спецов такого уровня должна быть долгой и затратной. Человека необходимо вытащить из нужного социума, возможно, даже из другого государства. Но, признаться, я просто надеюсь.

Тем временем из-за поворота на перекрёстке стремительно вылетел квадратный чёрный внедорожник. Автомобиль марки Honker, коих осталось много в вооружённых силах, был модифицирован для городских условий: все стёкла, включая дверные, зарешёчены, передний бампер и радиатор усилены толстой арматурой, на крыше установлен ряд мощных прожекторов. В такой комплектации машины состояли на службе президентской стражи, жандармерии и всех отделов Дефензивы. В случае уличных волнений миниатюрный броневик должен был беспрепятственно пробивать любые заграждения, пересекать народные массы и при необходимости держать оборону. Строгие квадратные грани, донельзя примитивные круглые фары — Honker отличался минимализмом, в котором читалось служение прикладным задачам. Что до начинки, на улицах Варсавии не было машины мощнее него.

Внедорожник завернул на полосу, по которую стояли Беляк с Корсаком, замедлил скорость и притормозил. С передних сидений тут же выбрались два человека в одинаковых плащах и шляпах, схожих с одеждой Собислава. Мужчина с пассажирского кресла был мощного, широкого телосложения и двухметрового роста. Его левая ладонь скрывалась под полой плаща, придерживая ремень складного автомата. Правую же руку мужчина сжал в кулак: настолько крупный и квадратный, что рука невольно напоминала кувалду. Водитель был ниже и худее, отличался проглядывающими на лице морщинами, острым взглядом и светлыми волосами, выступающими из-под шляпы. Пусть и ненамного, но возрастом он превосходил даже Собислава. И если крупный стрелок определённо был для Януса земляком, то в шофёре подпоручик разглядел выходца из Старого света.

— Сотрудники столичной экспозитуры, — представил подчинённых полковник Беляк и первым делом указал на автоматчика: — Лех Млотек, бывший оперативник «Грома», воевал в Пепелище против мятежников, конфедератов, временщиков и мародёров. Жёсткий рукопашник, умелый стрелок.

Млотек коротко кивнул в ответ, а Собислав перевёл ладонь на второго и продолжил:

— Рихард Нойман. Бывший разведчик Абверштелле, перевербован мной год назад.

— Четвёртый агент? — осторожно предположил Янус.

— Мир тесен, — сухо отозвался Рихард, — особенно в нашей работе. — И, переведя взгляд на полковника, отрапортовал: — Вы были правы, герр Беляк: бакалейщик приехал утром.

Собислав кротко, но злорадно ухмыльнулся и кивнул на машину. Рихард вернулся за руль, Беляк занял переднее пассажирское кресло, Янус и Млотек расположились на заднем. Салон броневика нельзя назвать комфортным, но он был достаточно широким, чтобы четверо мужчин бойцовского телосложения не теснили друг друга. Honker с рёвом сдвинулся с места и заколесил по центральной улице Варсавии.

— Бакалейщик!  — воскликнул полковник Беляк, перекрикивая рёв двигателя. — У Дефензивы на заметке есть ряд лиц, за которыми ведется негласное наблюдение. Поначалу мы не имеем явных доказательств, но однажды они совершают ошибку. И тогда мы их берём.

— На чём прокололся он?

— Бакалейщик выбирался за границу, в Лемберг. Контрразведка единых не особо умна, поэтому их земли кишат резидентурами временщиков. К счастью, у нас там тоже есть плацувки. Агенты одной из них проследили его до конспиративной квартиры. Факт контакта с противником доказан.

— Почему сейчас? — обратился низким голосом Лех Млотек, поглядывая в окно дверцы.

Машину начало трясти, и Собислав повременил с ответом, дожидаясь, пока они проедут неровный участок.

— Потому что Гамбит должен получить инструкции к приезду Бесского, — бросил полковник, — а наша задача — окончательно его поймать.

Коротко улыбнулся за рулём Нойман, Млотек насмешливо фыркнул и отвёл взгляд от окна.

— Это бесполезно. Мы искали его пять лет.

— Он себя выдаст, — уверенно ответил Беляк. — Не сможет иначе.

Honker съехал с главной улицы в узкий проулок, стремительно пересёк его и, наконец, сбавив скорость, завернул на другую дорогу. Рихард остановил внедорожник у тротуара, протянувшегося вдоль пятиэтажного жилого дома. Здание выглядело заброшенным, его окна с побитыми стёклами зияли чёрными пустотами. Обустроенным казалось лишь одно помещение на первом этаже аккурат напротив автомобиля. Застеклённая витрина, деревянная дверь с подвесным колокольчиком и табличка с надписью «Otwarcie» выдавали в обжитой квартире магазин. Подобные лавки занимались продажей товаров первой необходимости и работали под контролем Министерства продовольственного снабжения.

Дверь магазина подалась наружу, и из здания выбралась женская фигура в длинной бежевой куртке. Из-под платка на голове выбивалась рыжая прядь, в руке висел небольшой матерчатый пакет. Встав буквально в упор к служебному внедорожнику, она бегло осмотрела его и спешным шагом направилась в противоположную сторону.

— Красивая пани, — протянул Лех. — Клиентка?

Группа из четырёх мужчин покинула бронированный внедорожник и двнулась к торговцам. Беляк вынул из кармана и зажал в руке жетон с вооружённым мечами серебряным орлом, а Млотек снова спрятал ладонь под полой плаща, поправляя на плече ремень скрытого от лишних глаз автомата. Дверь была тонкой и хлипкой, несмотря на то, что внутри хранился недельный запас продовольствия. Воров и погромов в Варсавии не боялись, в отличие от снующих по полупустым улицам чёрных внедорожников. Собислав дёрнул за ручку, и дверь с пронзительным скрипом подалась наружу. Перед мужчинами предстало просторное помещение с потрескавшимися стенами, заставленными шкафами и полками. Половина из них пустовала, другие были завалены коробками из пожелтевшего от старости картона, пластиковыми капсулами питьевой воды и мешками с крупой. Для такой нерентабельной бакалейной лавки вокруг было слишком много места. От крайней стены комнату разделяла широкая стойка, на которой красовался большой кассовый аппарат. Пользу в его конструкции несла лишь выдвижная полка денежного ящика. В левом углу стена за стойкой переходила в пустой проём, ведущий к кладовой комнате. Общая обстановка бакалейной лавки выдавала скудное положение дел у её хозяина. Тот, шестидесятилетний сухой мужчина в мятых бежевых штанах и клетчатой рубашке, висевшей на впалой груди, стоял за кассовым аппаратом. Он злобно смотрел на девушку-подростка рядом с ним, жестоко сжимая ей криво обрезанные волосы так, что её голова подалась набок. И без того некрасивая, с грубым, квадратным лицом, большим носом и рыбьими глазами навыкате, она сморщилась от ужаса скорой расправы. Пищала, махала руками, но бакалейщик её не отпускал.

— Если ты ещё раз меня обманешь!..

Экзекутор не сразу заметил, как четверо мужчин в плащах и строгих костюмах оказались на пороге. Стоило ему посмотреть на отряд, и Лех Млотек стремительным движением освободил из-под полы верхней одежды строго огранённый укороченный Mini-Beryl. Бывший спецназовец упёр оружие прикладом в плечо и нацелил его на старика. Оцепеневший торговец отпустил девчонку, и та в слезах убежала в кладовую.

— Дабы разрешить возникшие вопросы, — с ухмылкой произнёс полковник, — экспозитура номер два священной Варсавии, контрразведка.

Блеснул на свете серебряный орёл, выставленный Беляком на обозрение.

— Но… но я… — начал заикаться бакалейщик, — я че-честный гражданин…

— Конечно! Корсак, обыскать помещение.

— Есть! — выкрикнул Янус и первым делом перевернул табличку на двери.

Остальные бойцы обошли стойку и вытолкнули хозяина в кладовую вслед за девушкой.

— Нехорошо дочь обижать, — бросил Собислав старику на ухо.

— Он-на з-заслужила!

— А ты? Лавка бедная, не спорю, но мы-то знаем. Мы всё знаем, Шимон.

Кладовая была обставлена коробками и большими закрытыми шкафами. Затхлый воздух провонял старостью вперемежку с запахом вяленого мяса. Свет пробивался сквозь тонкие белые занавески на окнах. Дощатый пол, заваленный мелким мусором, скрипел под тяжёлыми ботинками мужчин. В дальнем углу забилась в кресло испуганная девушка, обделённая любыми проблесками красоты. Она переводила отчаянный взгляд с отца на полковника, гордой скалой возвышавшегося над его скрюченной фигурой, и вооружённого великана Млотека. Лишь на спокойного светлолицего Рихарда она посмотрела без страха расправы. Заметив это, Нойман коротко улыбнулся, будто обнадёживая. Встретив жёсткий взгляд Собислава, девушка втянула голову в плечи и кивнула на шкаф поодаль от неё. Потерпевший измену отец устало сплюнул на пол.

Беляк потянул ручку шкафа. Его полки устилали плотные пакеты с цветными наклейками названий и сомнительным содержимым, контрафактные товары, армейские сухпайки. Порывшись в подпольном многообразии, Собислав вытянул маленькую ампулу с прозрачной жидкостью и мелким чёрным шифром на стекле.

— Морфий. — Он показал капсулу подчинённым.

— Региональной Федерации, — опознал Лех. — Из старых запасов. Мы вывозили такие трофеи во время войны. Министерство продовольственного снабжения потом всё забрало.

Собислав усмехнулся, предчувствуя успех.

— Шимон, у меня появляется к вам всё больше вопросов, но даже они меркнут перед главным. — Беляк вплотную прошагал к старику и заглянул в испуганные глаза. — Какие распоряжения вам дала резидентура Управления Временного правительства?

Бакалейщика будто ударило током. Он повёл плечами, задрожал сильнее прежнего, а к горлу подкатил рвотный позыв. Обвинение в шпионаже грозило не просто смертью. Расстрел — приговор окончательный, но однозначный. Когда Дефензива арестовывала за связь с иностранной разведкой, однозначным не было ничего.

— Я-я н-не п-предатель! Никогд-да им не б-был!

— Тебя отследили! В Лемберге! — Беляк нанёс старику страшную пощёчину. — Курва мачь[2], ты мне всё расскажешь!

В эту минуту в кладовую ворвался подпоручик Корсак с мятым листком бумаги в руке, который он спешно протянул Собиславу.

— Нашёл под кассовым аппаратом, пан полковник.

Беляк пробежался взглядом по аккуратному почерку на записке и зачитал на всю комнату:

— «Обмен ночью. Гамбит».

Четверо оперативников разом уставились на старика. Надежда того на спасительный финал окончательно обратилась в могильный пепел. Неожиданно Собислав в секунду проделал два огромных шага к дочери торговца, вышвырнул её из кресла в середину комнаты и, схватив за шиворот кофты, сильным толчком в спину опрокинул на колени. Свободной рукой полковник извлёк из кобуры пистолет и направил его точно в затылок девушки.

— Я знаю, тебе плевать на неё, — презрительно бросил Беляк. — Нежеланный выводок. Никому ненужная системная ошибка, язва на теле нации. Лишняя трата ценных ресурсов. Такие, как вы, бесполезны режиму. — Большим пальцем Собислав спустил вниз рычажок ручного предохранителя, и грозный Ragun отозвался тяжёлым щелчком: оружие было готово убивать. — Я пристрелю её у тебя на глазах, чтобы ты понял: ради Бравой Вольности я пойду на всё.

— Герр Беляк! — заволновался Рихард под взглядом плачущего подростка.

Неизвестно, что взбудоражило Шимона больше: холодная жестокость карателя из Дефензивы, напоминание об умершей сестре или отцовский долг перед нелюбимой дочерью. Но старик резко вздёрнул руки и без запинок прокричал:

— Не убивайте! Я всё скажу! Только не трогайте её!

— Продолжай, — стальным голосом бросил полковник Беляк, не опуская пистолета.

— Склады министерства! Каждую неделю меня вызывает человек, чиновник оттуда. Он отдаёт товара сверх нормы, иногда контрафакт, а взамен забирает три четверти прибыли.

Если эта записка о встрече, то она может быть только от него. Я не видел её, клянусь!

— Как до него добраться?!

— Он присылает служебную машину. И сегодня должен прислать.

— Лемберг! — рявкнул позади Лех Млотек. — Что УВП тебе сообщило?

— Не было никакого УВП! Я вывозил контрафакт!

Собислав Беляк с секунду осмысливал полученное признание бакалейщика, а после жёстко ответил:

— Не верю.

Громким тяжёлым хлопком отозвался в руке контрразведчика смертоносный пистолет. К запаху старости в душной комнате примешалась пороховая гарь и еле уловимый аромат свежей крови. Юная девушка под натиском пули свалилась с коленей на грудь и застыла в неуклюжем положении, забрызгав пол содержимым головы. Последним, что она запомнила перед смертью, был неумело ободряющий взгляд Рихарда Ноймана.

Через полчаса к бакалейной лавке подъехали ещё два чёрных внедорожника. В первый погрузили тело убитой, ко второму Млотек тащил закованного в наручники Шимона. Старик не поднимал мокрых глаз от земли и с трудом волочил ногами. Стоявший чуть поодаль Янус Корсак бесчувственно смотрел на арест, и лишь комкающие найденную в магазине записку пальцы выдавали его нервозность. Подпоручик забрал улику у полковника в надежде на дальнейшее изучение. Тихо подошёл к молодому сотруднику Нойман.

— Как впечатления, камерад?

— Это не первый мой арест, — сухо ответил Корсак. — Странно: полковник говорил, что Дефензива отличается от жандармерии. Сейчас я вижу то же самое.

— Ты смущён?

— Отнюдь. Вольность превыше всех. Зло должно быть низвергнуто.

— Зло… — тихо повторил Рихард и вдруг расстегнул воротник рубашки. Оттянув ткань, он показал Янусу кривой шрам у основания шеи. — Ты говоришь так, будто сейчас война, но это неправда. Мне чуть не отрезали голову на Александрплац, камераден вовремя отбили. Старый свет десятилетиями впускал иноземцев к себе в города, давал еду и неприкосновенность. Они не уважали наши законы, даже не старались, а когда их стало слишком много, просто свергли нас. Основали всемирный Халифат. Я сражался в Последнем крестовом походе. Сначала мы освободили родину, а потом поплыли к их континенту… Когда вернулись, Бравая Вольность наслаждалась экспансией. Здесь ей никто не мог воспротивиться, и лишь на востоке подняла армию Региональная Федерация. Обе эти державы превратили землю между ними в Пепелище, погубили миллионы. Всё это было злом.

— Но тебя режим пощадил, — промолвил Янус. — Раз не стал разменной пешкой, уважай спасителя.

Не ожидая ответа, подпоручик отправился к Honker, в который усадили арестанта. Тюремщик в чёрной форме жандарма в это время беседовал с Собиславом:

— Везти к вам?

— В Казематы, — ответил Беляк. — Обойдёмся без лишнего внимания. И ещё, Войцех: надо встретиться, без свидетелей. Лучше у Мечислава Гробовского.

— Когда он нас примет? — спросил конвоир.

— Ближе к вечеру.

— Навещу, — пообещал Войцех и влез на водительское место внедорожника. Соседнее пассажирское пустовало.

Появившийся рядом Янус торопливо обратился к полковнику:

— Пан Беляк, я хочу провести допрос задержанного.

— Обязательно, когда схватим Гамбита на складах.

— Хочу сделать это до операции. Боюсь, мы что-то упускаем.

Собислав переглянулся с подошедшим поближе Рихардом и, наконец, согласился:

— Работай. Потом доложишь.

Коротко кивнув, Корсак залез на переднее кресло к конвоиру. Чёрные внедорожники синхронно загудели и тронулись в путь: один к тюремным казематам, другой к крематорию.

— Герр Беляк, он до подозрительности активный, — предостерёг приблизившийся к полковнику Нойман. — Вы бы присмотрелись, майн фройнд.

— Данке, — поблагодарил Беляк и похлопал коллегу по плечу. — Пока не мы не выехали за Гамбитом, хочу, чтобы ты кое-что сделал. А пока зови Млотека и поехали. Мы и так засветились.

Ночная Варсавия не могла похвастаться праздностью жизни. Оканчивался рабочий день — вступал в силу комендантский час. Разбегались по проулкам редкие автомобили, уползали трамваи с путей. Вместо них на улицы выкатывали чёрные внедорожники с горящими на крышах прожекторами. И горе тому, кого выхватит из темноты спящего города луч праведного жандармского света. Законы равны для всех, но временами находились исключения. Полковник столичной экспозитуры Собислав Беляк понимал, что человек, за которым они охотились, имел право беспрепятственно появляться на стратегических объектах в любое удобное время. А ещё это могла быть засада. И пусть даже не так, вмешательство контрразведчиков имело шансы обернуться межведомственным скандалом и пророчило лишение не только погон, но и свободы вместе с жизнью. Бравая Вольность выстроила почти идеальную стабильность в сфере общественной безопасности, но зиждилась она на костях. Саботаж, коррупция и государственная измена вели напрямую к расстрельной стене. Потому о проводимой операции знал только штаб Дефензивы во главе с паном Яжловецки. Официальных владельцев объекта контрразведка предпочла не уведомлять. Поставь они в известность кого-либо ещё, и информация могла дойти до лишних ушей. Никто не знал точно, чем это грозило, но поймать Гамбита сегодняшней ночью им бы не светило наверняка.

К складам Собислав Беляк подъезжал на министерской машине. Бакалейщик не соврал: ближе к полуночи у магазина действительно замаячил чёрный внедорожник Cadillac: куда более эстетичный и презентабельный, нежели армейский Honker. Присланный шофёр был немало удивлён, когда машину заблокировал броневик Дефензивы и трое вооружённых оперативников. В обычную ночь они разъехались бы в стороны, но на этот раз всё обстояло иначе. Собислав расположился на заднем диване и держал дуло пистолета у головы водителя. Рядом с полковником сидел Янус Корсак: уставший и поникший.

— Что по допросу? — поинтересовался Беляк.

— Пусто, — пробурчал в ответ подпоручик. — Потратил на бакалейщика весь день. Либо он ничего не знает, либо притворяется. Постоянно говорит, что единые хотели наладить через него контрабанду.

— Это нормально. Торгующих с едиными не проверяют на границе — указ президента Новака под давлением нашего же руководства.

— Но это не то! — сорвался Янус.

Собислав нахмурился.

— Гляди шире. В нашей работе не может быть очевидных решений. Мы едем за чиновником из министерства, который балуется мелкой коррупцией. Сам веришь в эту чушь? Насчёт Шимона я уверен: он должен был передать распоряжения УВП.

Cadillac и сопровождавший его Honker стремительно проехали через открытый шлагбаум на КПП и оказались на объекте. Чужая машина в хвосте не могла не насторожить охрану, но Собиславу было всё равно: отступать уже некуда. Самим фактом вторжения на объект Дефензива начала с чужим ведомством кабинетную войну. Подобные места жизненно необходимы для города. Здесь, на двух застроенных ангарами гектарах, распологались склады, с которых каждое утро развозились по бакалейным лавкам еда, горючее и медикаменты. Министерство продовольственного снабжения зорко следило, чтобы силовики не совались в его внутренние дела. У Дефензивы же зрели небезосновательные опасения в хищении снабженцами государственного имущества, но карт-бланша от президента спецслужба так и не получила. Дариуша Новака можно понять. Выстроенный за десятилетия зыбкий баланс мог быть с лёгкостью выведен из равновесия одним недальновидным решением. Министерство кормило все воеводства Четвёртой Республики, и саботировать его работу означало повергнуть в голод всю страну. Голод, погубивший не одно государство в разгар последней мировой войны.

Блочные конструкции образовывали между собой хитросплетения коридоров, в которые с трудом могли втиснуться одновременно два грузовика. Не светили ни фонари, ни прожекторы. Машины на низкой скорости проехали несколько рядов жестяных сооружений и остановились у непримечательного ангара, похожего на десяток таких же вокруг. Лех Млотек и Рихард Нойман, а с ними ещё два автоматчика, выбрались из броневика и подбежали к министерскому флагману, который успели покинуть полковник Беляк и подпоручик Корсак.

— Нойман, следи за ним. — Собислав ударил кулаком по стеклу водительского места. — Тронется — убей.

Рихард послушно влез на заднее сиденье. Млотек с бойцами преданно ожидали приказов, держа укороченные автоматы дулами вниз.

— Обойти по периметру. Охрану скрутить, чужаков в случае обнаружения арестовать или ликвидировать.

— Приказ понял, пан полковник.

Дождавшись, когда Лех с отрядом растворятся в темноте за стеной склада, Собислав изъял из кобуры Ragun и кивнул на ангар.

— А мы с тобой посмотрим, что там.

Янус последовал примеру командира и выудил такой же пистолет. Ворота склада были заперты на замок, но небольшой проём в них, высотой в человеческий рост, остался открытым. Через его щели просачивался неяркий белый свет электронных ламп. Собислав осторожно потянул тонкую жестяную дверь и первым пролез вовнутрь, прижимая к себе оружие. Ангар был высокий и просторный, вдоль его стен на бетонном полу тянулись в три яруса деревянные и металлические стеллажи со знакомыми коробками из пожелтевшего картона. В отличие от бакалейной лавки, здесь их умещались сотни. В углу стоял вилочный погрузчик на базе трактора. Всё это освещала круглая светодиодная лампа, установленная по центру потолка: необычайно редкая, она отбрасывала ровный белый свет, создавая полдень в непрерывной тьме. Посреди склада стоял высокий брюнет в строгом, идеально выглаженном чёрном костюме и тяжёлых ботинках на толстой подошве. Рубашку под расстёгнутым верхом опоясывала кобура, так же, как у агентов Дефензивы. Мужчина казался немногим моложе Беляка и выглядел куда здоровее: на тяжёлой работе явно не надрывался. Заметив чужаков у входа, он успел положить ладонь на массивную рукоять зарубежного пистолета, но под прицелом оперативников не осмелился вытянуть его и привести к бою. Собислав и Янус медленно прошли вглубь ангара, остановившись в десяти шагах от цели.

— Узнаёшь? — тихо спросил полковник.

— Конечно, — кивнул Корсак, — замминистра Яцек Порлянский.

Мужчина с подозрением прищурился, услышав своё имя. Он стоял вполоборота; рука у пистолета не дрожала: выдавалась уверенная, натренированная хватка. Ему нужно было несколько секунд, чтобы освободить оружие, направить кисть повыше и умертвить двух незаявленных анонимов.

— Стойте, пан заместитель министра. Что вы делаете здесь поздней ночью?

— Осматриваю свою юрисдикцию, — рявкнул Порлянский. — Кто вы? Жандармы? У вас нет компетенции на мой арест!

— Ты прав, Гамбит. Мы пришли поговорить о твоей добровольной сдаче.

— Дефензива, — фыркнул чиновник. — Много вас тут?

— Двое. — Беляк медленно опустил вооружённую руку и жестом приказал Корсаку сделать то же самое. — Я не брал людей. Никто не знает, как глубоко ты засунул агентуру.

— Не верю!

— И не должен. Но ты здесь, в тупике, раскрыт. Какая мне польза от твоего убийства? УВП забросило тебя сюда, умирать. У нас общий враг, приятель.

— Идиот, — злорадно усмехнулся Яцек. — Шимон мёртв?

— Арестован. Он сдал твою сеть. Тебя предали, Гамбит. Не усугубляй.

Внезапно снаружи, где-то за стенами ангара, прогремела автоматная очередь, в ответ которой посыпались пистолетные хлопки. Канонада отвлекла Порлянского, и тот на мгновение отвернулся от агентов.

— Хватай! — крикнул Беляк.

Корсак замешкался. Опомнившийся Яцек стремительно освободил оружие из кобуры, однако Собислав его опередил, вскинув руку в локте и выстрелив из Ragun на уровне бедра. Гамбита резко толкнуло на спину. По рубашке быстро поползло тёмное пятно вокруг дыры на груди, красные пузыри пеной побежали изо рта. Он нелепо отхаркивал кровь, а та всё прибывала в глотку, и её становилось больше. Ногти в конвульсиях царапали холодный бетон, соскребая с земли крошку. Полковник, наблюдая за погибающим врагом, медленно подошёл к нему, с сожалением осмотрел и сделал контрольный выстрел в голову.

— Вы убили его! — взвизгнул за спиной Янус. — Он мог выдать агентуру!

— Я сказал, хватай!

Корсак обиженно вздохнул, но всё же признал вину:

— Это мой проступок, пан полковник.

— Забудь, — отмахнулся Собислав. — Я прострелил ему лёгкое. Он при всём желании ничего бы нам не рассказал.

Подпоручик склонился над трупом и стал брезгливо ощупывать замаранную кровью одежду.

— Сейчас… сейчас…

— Что ты ищешь?

— Хоть что-то. Он не мог прийти сюда пустым. И что это за пистолет?..

— «Гюрза». — Беляк оттолкнул носком ботинка массивное оружие Гамбита. — Ужасно редкий экземпляр. Считай, фирменный почерк эмиссаров.

Выуживая из карманов мелочёвку вроде платков и ключей, Корсак выкинул в общую кучу маленький блокнот, чьи страницы по бокам заметно окрасило в багровый. Собислав подобрал его, пролистал. Записи не имели ничего подозрительного: наброски будущих распоряжений, логистические заметки, учёт прибыли на контрафакте. Но Беляка интересовало не содержание: было глупо рассчитывать, что опытный эмиссар занесёт сколь-нибудь секретные данные в ежедневник.

— Записка Гамбита с собой?

— Да, секунду.

Янус достал из кармана скомканный лист и быстро раскрыл его. Собислав забрал бумагу, вытянул обе находки на свет и с тенью восхищения собственным профессионализмом убедился в идентичности почерка.

— Дело сделано, Корсак. Мы остановили Гамбита.

Атаман Бесский прибыл спустя неделю. Всё это время группа Беляка носилась по Варсавии: обивала пороги складов, выносила двери чужих квартир и заполняла карцеры подозрительными лицами. Насколько эффективны эти методы, можно судить по числу оправданных, которых набралось большинство. Руководство требовало тотальной зачистки, и её пламя было столь же неотвратимым, сколь безумным. Жандармы патрулировали улицы дни и ночи, закрыв столицу от всего мира. Местный отряд из «Грома» штурмовал все адреса подполья, которые только нашлись в Дефензиве. Сама спецслужба усиленно обыскивала министерство продовольственного снабжения, вынюхивая следы потенциальных приспешников Гамбита. Поиски эмиссаров принесли небольшие плоды: Собиславу удалось выйти на две конспиративные квартиры, где подпольщики хранили оружие и взрывчатку. Готовились к теракту. Допрос под пытками результатов не дал: обе ячейки работали независимо друг от друга, а приказы получили накануне ликвидации Яцека Порлянского. Тем не менее, Беляк был очень обрадован, ведь и те и другие узнали на светло-коричневой фотографии эмиссара Гамбита. Дело закрылось само собой. Правда, одну странность объяснить не смог никто. В день после раскрытия сети пропал личный секретарь Порлянского в министерстве. Это была молодая рыжеволосая девушка по имени Берта Миник. Кроме того, что она имела квартиру в центре города, на помощницу чиновника не нашлось ничего. Лех Млотек, увидев её фотографию в личном деле, задумчиво произнёс: «Где-то я эту пани встречал…» Обыски не дали ответа, куда Миник могла сорваться; близких знакомых в министерстве не обнаружилось. Берта исчезла, и полковник подозревал в ней беглянку. Но изначально заметил пропажу неукротимый подпоручик Корсак. Ему Беляк и вверил дальнейшие поиски.

И, наконец, приехал он. Бравая Вольность самолично озаботилась вывозом Симиона из Единой Республики, предоставив и транспорт, и охрану. Бесскому разрешили взять с собой двенадцать человек, и среди отобранных им людей не оказалось ни одного чиновника. Вся дюжина состояла из преданных боевиков-радикалов. Эти бравые телохранители в старом пиксельном камуфляже с нашивками в виде чёрного креста на плечах, масках-балаклавах и с автоматами Калашникова, моментально выскочили из внедорожников, стоило тем затормозить во внутреннем дворике резиденции, и покорно выстроились перед броневиком атамана. Собислав наблюдал за процессией из высоких, во весь рост, окон на втором этаже роскошного дворца. Вокруг было тихо и одиноко — все, кто мог, находились внизу: в сопровождении атамана или на позициях вдоль железного забора. Президентская стража, жандармы, спецназовцы перебегали с одного места на другое, заполняя дыры в плотном живом кольце. В эпицентре этой мешанины из личного броневика модели «Кугуар» выбрался худой человечек в чёрной гимнастёрке и таким же крестом на плече, как у радикалов, но с серебряной окантовкой. Перед тем, как выйти из машины, он трусливо огляделся, осторожно высунул ногу на ровную брусчатку и лишь затем выкарабкался из салона, где его тут же окружили телохранители и буквально под руки увели в здание. Детально рассмотреть главу Единой Директории не удалось, но полковник Беляк отлично знал, как выглядит этот мужчинка с узким вытянутым лицом, светлыми волосами, зализанными назад, и лисьими глазками интригана. У себя на родине отмороженные радикалы считали Симиона Бесского героем войны; для Бравой Вольности он был скорее удобен, нежели необходим. Правда в том, что без содействия извне Симион не продержался бы против Конфедерации народных республик и года. Впрочем, и та вплотную подчинялась временщикам из УВП. Между двумя региональными державами шла война, в которой сгорали жители буферных территорий. Но вопрос, кто кого втянул в это пепелище забытых надежд, оставался открытым поныне. Угли тех лет ворошились до сих пор, и одним из кочегаров был атаман Бесский.

За спиной Собислава послышались скорые шаги, и спустя несколько секунд Янус Корсак поравнялся с командиром у окна.

— Лех и Рихард в вестибюле, пан полковник. Там же Станишевский ожидает вас.

— Атаман?

— Уже в зале. Президент скоро присоединится. По регламенту вначале занесут попить, а обед пройдет только после переговоров. И ещё, насчёт Берты Миник…

— Клиентка из бакалеи, — оборвал подпоручика Собислав.

— Вы знали? — удивился Янус.

— Недавно вспомнил. В тот день она не походила на фотографию. Есть прогресс?

— Ищем. Думаю, это она передала старику записку.

— Пока не найдём, не спросим. — Беляк махнул рукой, призывая подчинённого следовать.

В просторной комнате не было ни мебели, ни картин. Только занавеси закрывали высокие окна, отчего здесь было сумрачно даже сейчас, в полдень. При Дариуше Новаке президентская резиденция пустовала. Сам он предпочитал дворцу здание Сейма, а жил вовсе на одной из секретных квартир. Из трёх этажей роскошного многовекового сооружения Новак посещал лишь первый, в левой части которого располагался его маленький кабинет, а напротив главного входа стоял церемониальный зал, приспособленный для совещаний с делегатами. Собислав и Янус быстрым шагом покинули комнату, свернули к широкой мраморной лестнице и спустились в вестибюль, по краям которого тянулись ввысь стройные античные колонны. Повсюду толпились силовики, у высокой арки гостевого зала караулили радикалы Директории. Полуденный свет бил в окна, и потому хрустальную люстру под потолком не зажигали. В людском месиве Собислав заприметил широкую фигуру Млотека. Рядом обнаружились и Нойман в привычном сером плаще, и великий гетман Клеменс Станишевский в тёмно-бордовом камзоле, и без ппреувеличений главный человек во всей резиденции. Шестидесятилетний Президент Четвёртой Республики Дариуш Новак был высок, строен, но немного сутул под натиском непомерно тяжёлой работы и преклонного возраста. Он носил строгий тёмно-синий костюм, белую рубашку под ним и такого же тона аккуратно повязанный галстук. Некогда густые рыжие волосы немного поредели, поседели виски, надо лбом неуютно пристроились две залысины. Черты лица Новака разили суровостью, смотрел он прямо и будто принижая собеседника. На безымянном пальце блестело золотое кольцо — единственная роскошь в гардеробе президента. Его Дариуш носил в знак памяти: супруга погибла пять лет назад при взрыве террориста-смертника. Отголоски войны Старого света и всемирного Халифата не могли не задеть столь близких соседей. Президент что-то говорил, глядя на великого гетмана, и приблизившийся Собислав понял, что его тон был неодобрительным.

— Не знаю, зачем вы это сделали, Клеменс.

— Пан Новак, — не уступал в холодном напоре Станишевский, — операция была необходима. Я признаю, что мы не добились конечной цели, но это издержки нашей профессии.

— У нас с ними — перемирие. А вы убили сына второго чиновника в стране.

— Именно из-за перемирия они держали в Варсавии террористическую сеть, — парировал великий гетман. — Сколько таких ячеек по всей Республике? Сейчас у нас шаткий мир, но этой встречи бы не было, не исходи от УВП реальной угрозы. Наш гость, пан президент, жив только благодаря Дефензиве.

Дариуш в холодной надменности выпрямил шею.

— Впредь запрещаю вашей службе проводить акции против УВП без полного моего одобрения. Как поняли, Клеменс?

— Всенепременно, пан Новак, — кивнул великий гетман, а в ястребином взгляде читалась хорошо скрываемая ярость.

Наконец, президент обратил внимание на Собислава и, бегло осмотрев его, спросил:

— Это вы раскрыли эмиссарскую сеть? Собирайте своих: будете присутствовать на переговорах, следить за порядком. Более мне никто не понадобится.

— Есть! — ответил полковник Беляк, заметив, как меняется разгневанное лицо Станишевского.

Новак в сопровождении двух спецназовцев-телохранителей направился к арке. Собислав жестом приказал отряду столичной экспозитуры следовать за президентом, но Клеменс резко его остановил, вцепившись тонкими пальцами в локоть. Он был разозлён тем, что Дариуш отстранил его от участия в переговорах, выбрав в сопровождение из Дефензивы полковника.

— По окончании подробный рапорт мне на стол, — прорычал он низким тоном, — и глаз с них не спускай! Я должен знать всё.

— Приказ понял, пан великий гетман, — спокойно ответил Собислав.

Станишевский отпустил подчинённого и отошёл в сторону, мгновенно затерявшись в толпе. Группа Беляка отправилась к арке, сразу за которой начинался гостевой зал. Это помещение было не таким широким, как комнаты на втором и третьем этажах, но довольно просторным и уютным. Бежевые стены утешали спокойствием и непорочностью, мягкий белый ковёр на полу приятно поглощал шаги. Меж окон выпирали настенные подсвечники, а под ними располагались мраморные подставки для высоких ваз. Натяжной потолок в форме полусферы визуально увеличивал комнату. Посередине зала стоял вытянутый стол с позолоченными стульями вокруг. Во главе его уже сидел Дариуш Новак, равно как и напротив хитро озирался Симион Бесский с четвёркой радикалов за спиной. Президент, удовлетворившись, что Беляк с подчинёнными вошли в зал, отдал распоряжение:

— Дефензива остаётся, остальным выйти.

Боевики нервно посмотрели на контрразведчиков и спецназовцев из стражи.

— Господин президент, позвольте… — начал атаман, но Дариуш жёстко прервал его.

— Симион, не я нуждаюсь в этих переговорах.

Бесскому ничего не оставалось, как поникшим голосом отдать единым приказ:

— Вийдить.

Боевики из Единой Директории кивнули и направились к выходу. Вслед за ними покинули зал бойцы президентской стражи. Когда последние собирались затворить дверь, в проём быстро протиснулся стройный короткостриженый брюнет в тёмных брюках, белой рубашке и красном жилете с вышитым на груди золотым орлом. Служащий резиденции, исполняя роль официанта, держал серебряный поднос с двумя глубокими бокалами воды. Млотек стремительно подскочил к парню, преграждая путь, но за него заступился подпоручик Корсак:

— Всё согласно протоколу, Лех.

Официант юркнул в сторону от широкой фигуры Млотека и подскочил к краю, где сидел гость. Аккуратно поставив перед ним бокал, он устремился к Дариушу, промямлив на ходу:

— Простите за опоздание, пан президент!

Брюнет освободил поднос от второго стакана и в смущении выбежал в коридор. Янус затворил за ним двери. Теперь лидеры двух приграничных государств окончательно остались наедине, не считая охраны из контрразведки. Собислав поставил каждого по углам зала, заняв вместе с Рихардом Нойманом стену за спиной президента. Он должен был держать в поле зрения Симиона Бесского, следя за каждым его движением, жестом и словом.

Атаман Бесский, нервно поглядывая на суровые физиономии оперативников и такое же беспристрастное лицо президента, наигранно улыбнулся, выпрямил спину и приступил к обращению:

— Господин Дариуш Новак! От имени Единой Директории безмерно благодарю вас за эту аудиенцию! Вы являетесь для нас одним из главных вдохновителей на борьбу за суверенитет и единство!

— Рад, что Директория не забывает спонсоров, — снисходительно ответил президент, — особенно когда крайне в них нуждается.

Собислав не без удовольствия отметил, как напускной энтузиазм Бесского медленно сменился замешательством. Атаман ожидал, что его примут с почтением: окружение в Единой Директории не могло не обнадёжить его, как и контакты в Дефензиве, чьим уродливым големом являлся Симион. Проблема была в Новаке, и он этого не скрывал. Президент с самого начала обозначил границу, переступить которую Бесскому не под силу. Но переговоры продолжались, и тот должен был заявить, ради чего сюда прибыл.

— Вы правы, господин Новак. Я здесь потому, что близятся тяжёлые времена. Наши общие враги на востоке готовятся к последней войне. Конфедерация народных республик мобилизует войска, разведывает маршруты через Пепелище. В вашу сторону! А мы — передовая! Бастион Бравой Вольности перед этими варварами. Но КоНР — мелочь. За ними — Управление Временного правительства. Оно жаждет крови, земель и ресурсов. Вы не можете игнорировать мои предостережения!

Не впечатлённый монологом гостя Дариуш отпил глоток из стакана. Симион с осторожностью посмотрел на свой, но всё же последовал примеру.

— Насколько мне известно, — начал Новак, — с окончания войны в Пепелище ни один отряд конфедератов и ни один истребительный батальон не пересекли восточную зону влияния. Не считая отравленной пустыни, нас и их разделяет Вольный город, а он до сих пор не определился с выбором. Это было частью договорённостей с УВП: пока город стоит сам по себе, оснований для нового конфликта ни у кого нет. Он должен выбрать сторону добровольно. Ни у них, ни у нас нет права на его оккупацию.

— Бросьте, — усмехнулся атаман. — Они придут и отберут всё, как это было с нами. Мы — единые: хотим целостной унитарной республики на всём Пепелище, а не того клочка, что Вольность щедро нам предоставила.

— Боитесь потерять власть?

— Власть мимолетна, господин президент. Я желаю одного — суверенитета.

— И потому приехали просить его у меня? — Президент закашлял. Его рука оттянула воротник с туго повязанным галстуком. Беляк насторожился. Появилось нехорошее предчувствие.

— Пан президент?

— Всё в порядке, полковник, — отмахнулся тот.

— Не притворяйтесь, что не знаете, — набрасывался со своей стороны Бесский. — Пусть их армия не так боеспособна, как раньше, но она до сих самая многочисленная. У них есть техника. Говорят, даже исправные самолёты.

— Ерунда. Ни у кого в мире не осталось авиации, — опроверг Новак. — Иначе бы наша встреча не состоялась.

— Перейду к сути, господин президент. Прошу вас возобновить поставки оружия и специалистов. Я укреплю позиции единых и потороплю Вольный город с выбором.

— Лучше ответьте, как много независимых бандитских группировок живёт и действует на вашей западной половине Пепелища? Десяток?

— Это не имеет отношения к нашей теме! — вскипел атаман.

— Имеет, Симион. Во время войны они принесли нам больше вреда, чем Генштаб УВП, мятежники и конфедераты. Под вашими флагами они мародерствовали, насиловали и сдавали захваченные нами позиции одну за другой. А сколько среди них было предателей, — усмехнулся Новак, но тут же помрачнел. — Что-то жарко…

Следивший за переговорами Собислав заметил, как заблестела от пота шея президента. Тот окончательно снял галстук и расстегнул пуговицу под воротником.

— …лично вы, Симион, обязались навести порядок, но не сделали этого. — Новак вытянул указательный палец в сторону атамана. — Вы стали ненадёжным, и боюсь, что ради сохранения перемирия я буду обязан прекратить поддерживать амбиции Единой Директории.

— Вы не понимаете, что говорите, — прохрипел от смятения Бесский. — Вы не можете…

— Могу. Я — президент Вольности…

Дариуш закашлял сильнее прежнего. Внезапно он затрясся, начал царапать на себе горло. Его рот был раскрыт, но мужчина не мог сделать ни вдоха. Собислав подскочил к президенту и увидел, как вздулись на лице вены, затянуло красными паутинами сосудов склеры глаз, и как пульсировала в бешеном ритме сонная артерия. Новака разрывало, а все дыхательные пути наглухо перекрыло. В конвульсиях он повалился на ковёр и залил белую шерсть кровью из носа. Асфиксия и давление убивали главного человека Бравой Вольности.

Наблюдавший за мучительной смертью Симион вскочил со стула и побледнел. Агонизирующему кряхтению вторил его неуместный шёпот:

— Он… умирает… Его отравили… — а после визг: — Охрана!

— Уведите его! — рявкнул Беляк.

Янус и Лех схватили атамана и потащили к дверям. Ворвались в зал вперемежку спецназовцы и радикалы. Придерживавший Дариуша за спину Собислав видел, как сходят на нет рваные корчи погибающего мужчины. Зрачки расширились, несмотря на свет в комнате. Изо рта потекла вязкая пена. Казалось, это тянулось бесконечно долго, хотя длилось не больше минуты. А после тело Дариуша Новака окончательно обмякло у Беляка на руках.

Полковник не мог сконцентрироваться. Откуда-то раздавались голоса, вбегали в зал всё новые люди, где-то за гранью сознания истошно вопил атаман Бесский. Собислав отскочил от тела, разглядел в толпе высокий стан подчинённого и крикнул:

— Млотек! Живо на кухню и не выпускай оттуда никого! Арестовать весь персонал! Всех, кто был в резиденции!

— С едиными что делать? — прохрипел неизвестный спецназовец в маске-балаклаве.

— Обезоружить и увести, — распорядился полковник. — Корсак, Нойман!

Подчинённые моментально оказались рядом. Собислав сорвался, расталкивая охрану с радикалами, протискиваясь между массивными телами и снося редких прислужников, выбежавших из коморок на крики. Его несло к выходу, через бежевый зал, античный коридор и внутренний двор. Полковник бежал по брусчатке, залитой солнцем, что появилось в небе один-единственный раз за последние месяцы. Его не останавливали ни окрики вооружённых солдат, ни баррикады из пустующих броневиков, а в ладони уже грелась рукоять пистолета Ragun. Подпоручик Корсак и агент Нойман бежали вслед. Добравшись до ворот резиденции, Беляк накинулся на сторожившего их автоматчика, сунув ему под нос пластину с серебряным орлом:

— Кто-нибудь выходил?!

— Какой-то тип минут пять назад.

— И ты не задержал, курва мачь?

— А обязан был?! — рявкнул в ответ спецназовец. — У него жетон Дефензивы, прямо как у вас!

Эти слова отдались в голове Собислава свистом лезвия гильотины. Он злорадно усмехнулся и прошептал:

— Они всегда были рядом.

Затараторил подкравшийся Нойман:

— Герр Беляк, улицы перекрыты. Везде посты с охраной. Он недалеко, можем догнать.

— А искать где будешь?

— Закоулки, герр Беляк. Крысы прячутся в закоулках.

Рихард кивнул на щель между жилыми домами через дорогу от забора. Улицы вокруг пустовали. Жителям наказали запереть окна, проезжую часть перекрыли для трамваев и редких зевак. Собислав выбежал за ворота резиденции на обездвиженный перекрёсток.

— Корсак, приведи подкрепление и рассредоточь по улицам!

Полковник махнул Рихарду следовать за собой и рванул к ближайшему проходу между домами. Сюда не заходили люди, в том попросту не было смысла. Пустой лабиринт между стенами и тыльными сторонами домов; ошибка архитектора, породившая нору для разной швали. Закоулок был узкий и тёмный, из-под быстрых шагов взлетала грязь, которую намели с дороги. Лужи, моча и плесень на облезлых кирпичных стенах смердели, как недельный покойник. И чем дальше оперативники углублялись в черноту лабиринта, тем сильнее играл на языке противный сладковатый привкус. Разгадка обнаружилась, когда за поворотом Беляк и Нойман нашли мусорный бак с полусгнившим обнажённым телом. Пока всех силовиков Варсавии бросили на поиски подпольщиков из иностранной разведки, поднял голову пресловутый криминал. Удивительно, что всего в двухстах метрах отсюда сверкал чистотой и величием недосягаемый для здешних обитателей президентский дворец. Собиславу на мгновение подумалось, что на таком контрасте держалась вся Бравая Вольность: с виду мундир аристократа, а внутри венозная кровь прокажённого. Эта мысль пропала так же стремительно, как зародилась: за новым поворотом послышались скорые удаляющиеся шаги.

Рихард первым юркнул за угол.

— Стой! Стой! Хальт!

Грохнул пистолетный выстрел. Собислав вжался в стену, приготовил оружие и рывком выбрался из укрытия. Рихард стоял в метре от него, держа на прицеле человека в тупике. Тот самый официант, что принёс воду, успел накинуть на униформу слуги серый плащ-дождевик и застегнуться. Не перекрой ему дорогу стена, он добрался бы до выхода из оцепления и растворился в городе. Но сейчас брюнет стоял в упор перед пистолетом Ноймана и держал раскрытые ладони на уровне плеч.

— Я поймал его, герр…

Убийца сделал быстрый выпад и перехватил дуло пистолета. Эмиссара загнали в угол, и оттого терять ему было нечего. Завязалась потасовка…

Выстрел прошёлся оглушительным громом в узком коридоре между домами. Верный Собиславу агент Нойман упал под ноги вооружённому преступнику. Подставной официант с жетоном спецслужб направил чужое оружие на Беляка. Растерянный взгляд бегал от Собислава к трупу Ноймана, и в нём читалось понимание: живым из переулка эмиссар не выйдет.

— Кто тебя отправил? — сорвался полковник. — Кто тебя отправил?!

— Гамбит. — Брюнет сосредоточенно смотрел ему в глаза, как глядел в его грудь воронёный ствол пистолета. — Гамбит поручил мне убийство.

— Ты не представляешь, что натворил…

Где-то позади бился эхом о кирпичные коридоры топот скорых шагов.

— Какой был приказ? Отвечай! Отвечай, пока я не выстрелил!

Из-за спины Собислава выскочил Янус Корсак. Эмиссар не успел отреагировать, а подпоручик решил не ждать. Трижды полыхнуло вспышкой у дула его пистолета и столько же раз ударило по ушам раскатами выстрелов. Преступник завалился к Рихарду, кровью залило его грудь и развороченное лицо. Беляк резко повернулся к подчинённому.

— Что ты наделал?

— Он был готов убить вас, — оправдывался Янус, вставляя в кобуру Ragun.

Гремели за поворотом быстрые шаги спецназовцев. Появись те на минуту раньше, всё могло обернуться иначе. У Собислава не осталось сил. Он опёрся спиной о стену и взглянул на тело подчинённого.

— Ауфидерзейн, майор Нойман.

Беляк чувствовал себя паршиво. Будто он был пешкой в игре неведомого Гамбита. Партия казалась бесповоротно проигранной, а её последствия выглядели столь же зловещими, сколь неминуемыми. Этот провал запомнят Собиславу до конца жизни, и он едва заставит себя ждать.

Этот день стал самым ужасным в жизни Собислава Беляка. Карьера, авторитет, власть — всё оказалось на грани уничтожения, и лишь пепел былых заслуг витал в душном кабинете, оседая грязными хлопьями на мыслях и нервах. Проигравший может рассчитывать на чужое сострадание, если того захочет его растоптанная гордость. Но тому, кто стал изменником в глазах большинства, не дождаться ни пощады, ни понимания. Собиславу противела жалость, не нуждался он и в одобрении. Всё, чего он хотел в этот злополучный вечер, — выяснить истину и отомстить.

Полковник сидел за столом, разглядывая жёлтый фотоснимок Яцека Порлянского под светом керосиновой лампы. Не вставал полдня: допрашивал одного арестанта за другим, моментально отправляя их на расстрел. Повара́, президентская обслуга и даже личный секретарь Новака ушли к стене в подвалах Дефензивы. К стене, по которой спустя мгновение ошмётками сползут их мозги и стечёт грязными струями кровь. Выяснилось, что именно замминистра Порлянский привёл в резиденцию эмиссара-официанта за неделю до собственной кончины. Гамбит продумал операцию задолго до вступления в игру Собислава. Первым делом он убил информатора, оттянув осведомлённость Дефензивы на неделю. Беляк отказывался верить, что настолько хитрый противник позволил бы почти случайно схватить себя на складах. Гамбит остался жив, у него имелся пропуск в Дефензиву, и он был где-то рядом.

Проводя допросы, Собислав отвлекался на тревожную мысль, что сейчас в кабинет ворвётся маршал Станишевский и прикажет увести его самого. Но Клеменс не приходил. Великий гетман Дефензивы игнорировал полковника: не пустил того ни на экстренный брифинг, ни на личную аудиенцию. Собислава будто вдели в петлю на плахе, а после ушли, оставив ему и табурет под ногами, и нож для верёвки: «Дальше сам решай». Рапорт Беляка заслушали глава контрразведки Антоний Яжловецки и гетман оборонных сил, командовавший армией и подразделениями «Грома». Весь личный состав вокруг Варсавии был мобилизован, столицу закрыли от мира. Позже Собислав просил гетмана Яжловецки об отдельной аудиенции, но начальник предсказуемо отмахнулся. Делегацию единых увезли обратно в Директорию, опасаясь, что здесь их окончательно добьют. Наверняка об этом просил Клеменса Симион Бесский, имевший с великим гетманом продолжительную беседу. Помимо экспозитуры Беляка, он оставался единственным свидетелем смерти Дариуша Новака. В отсутствие президента вся власть над Бравой Вольностью переходила в руки маршала Сейма. Станишевский взял её без сомнений и заминок. Первым делом стал созыв аристократии: Сейм должен был избрать нового президента. Вторым распоряжением великий гетман приказал с почестями похоронить прежнего. В закрытом гробу. Мало кому полагалось знать, что тело спешно кремировали. Установить яд было невозможно, а из памяти ещё не выветрились годы пандемии, городами косившей людей на всём континенте.

У дальней стены сидел, ссутулившись, Лех Млотек. Его громадная фигура смотрелась неуклюже в этой несчастной конуре. Млотек приводил и уводил арестантов. Когда Собислав допросил всех, и видимая часть работы подошла к концу, он занял стул напротив Беляка и молча уставился на него. С момента дневного убийства подчинённый не произнёс ни слова. Особенно он помрачнел после вызова в кабинет Яжловецки. Гетман пообещал персональную расправу каждому, кто имел малейшее отношение к охране президента. Януса Корсака он оставил в резиденции. Либо надеялся найти что-то, либо решил разделить экспозитуру. Лех тяжело переживал случившееся, и Собислав был уверен, что собственная судьба тяготила его меньше, чем будущее Бравой Вольности. Бывший солдат «Грома» Млотек, прошедший всю войну в Пепелище, был отчаянным националистом и ревностным патриотом. Он свысока смотрел на единых, считая их «младшей и недоразвитой кровью», и ненавидел конфедератов. Об отношении к временщикам не стоило и упоминать. Новак, защитивший когда-то страну от тирании Халифата и ответного наступления КоНР, был для него героем. Тем плачевнее становилось от мысли, что он самолично не спас президента, находясь рядом в считанных метрах. Беляк подозревал, что Млотек винил его в случившемся. Командир недоглядел, упустил, просчитался. И в немалой доле подчинённый был прав.

— Лех, — позвал Собислав, вглядываясь в слившуюся с темнотой фигуру оперативника. — Я приказал найти Войцеха.

— Нет его, — флегматично ответил тот. — Уже неделю не появлялся. С той ночи, как вы убили замминистра.

— Что? — голос Беляка чуть дрогнул. — Ты уверен?

— Отправил запросы в жандармерию, потом в Казематы. Все думали, что мы перевели его к себе. Возил он исключительно ваших арестантов.

Полковник упёрся лбом в ладонь и закрыл глаза. В ушах жутко звенело от усталости, ныл тупой болью затылок.

— Гамбит обходит вас на всех поворотах, пан полковник. А вы не можете сказать наверняка, мёртв ли он.

— Млотек, — холодно произнёс Собислав, — ты хочешь мне что-то предъявить?

— Простите, пан полковник. Нервы. Мы проиграли войну, которая не успела начаться.

— Нет, — опроверг Беляк. — Война шла постоянно, и ты всегда знал, кто наш враг. Президент погиб на посту, но Вольность будет жить. А мы лишь пешки, что сражаются за неё на передовой. Такими же пешками жертвует Гамбит.

— Мы бьёмся на поле, — заметил Лех, — а он будто над ним.

— Верно. Он не просто просчитывал наши шаги, но видел их. И для этого…

Беляк замолчал. На него снизошло осознание. Одно за другим пролетели в мыслях воспоминания последних двух недель, будто шахматная партия, разыгранная от объявленного мата до первого хода. Все ужасы и коварства, хаотичные и неуловимые, сложились в единую конструкцию. В приступе мнимого воодушевления Собислав резко встал и стянул со спинки стула коричневый пиджак. Следивший за ним Лех выпрямился в ожидании развязки.

— …и для этого внедрился в экспозитуру, — твёрдо закончил Собислав. — Готовь машину и оружие. Привезём его сюда или убьём.

Млотек спешно покинул кабинет. Полковник присел на колено и открыл встроенный в стол шкафчик. Вместо привычных полок он хранил вторую дверцу — из пулестойкой легированной стали. Деревянная поверхность скрывала внутри взрывозащищённый сейф, взломать который могли только редкие профессионалы. Его вмонтировали по отдельному требованию Собислава, и там он хранил особую документацию, которую не стоило оставлять на виду в пустом кабинете. Достав из кармана пиджака ключ, Собислав отворил скрытое от посторонних глаз хранилище, вынул дополнительный магазин к Ragun и старую бумажную папку.

Заскрипели дверные петли. Чья-то массивная фигура медленно вплыла из тёмного коридора в кабинет и направилась к Собиславу. Опознав в госте Антония Яжловецки, Беляк выпрямился, кинув папку на стол. Они молчали, не сводя глаз с лиц, рук и пистолетных кобур друг друга.

— Собираться? — с грустной усмешкой отозвался полковник.

Яжловецки на секунду сощурил свиные глазки, а после пробасил:

— А расследование кто вести будет?!

Антоний взял стул Млотека и придвинул к столу Собислава. Беляк молча смотрел, как тот пытался устроиться на его узкое седалище.

— Увидел из окна, как твой Лех подгоняет машину. На секунду подумал, ты бежишь.

— Только затем, чтобы поймать Гамбита, — уверенно ответил Беляк.

— Считаешь, он жив?

— Да. Все, кто попадался нам на пути, были пешками в его партии. Он сам не раз говорил об этом, а я пропускал мимо.

Полковник Беляк открыл изъятую из сейфа папку и вытащил жёлто-коричневую фотокарточку. Изображенный на ней мужчина был надменен и невозмутим. Сепия плохо передавала серебряный отлив эполет на чёрной униформе, но хищный взгляд и холодную змеиную улыбку она отразила достоверно. Яжловецки оценивающе оглядел портрет, а после спросил:

— Ты уверен?

— Абсолютно, — жёстко ответил Собислав. — Он знал обо всех моих действиях, подводил к нужным событиям и убивал свидетелей. Он якобы нашёл записку в торговой лавке и якобы не нашёл Берту Миник. После его визита скончался арестант. Он подвёл убийцу к столу президента и сам его ликвидировал.

— У тебя есть более объективные доказательства?

— Ещё нет. Но когда Дефензива была беспристрастна?

Антоний Яжловецки зарыл лицо в толстой ладони.

— Продолжай.

— У меня всегда были подозрения, — начал Беляк. — Вы говорили о его результативности в жандармерии, и это правда. Я через Рихарда изъял дело из архива. — Полковник кивнул на папку. — Он действительно был лучшим, но есть загвоздка. О его прошлом почти ничего неизвестно. Чем он занимался до политического сыска, чтобы так ориентироваться на службе? Через что он прошёл за два года в плену?

— Это не аргументы.

— Ещё нет, — согласился Собислав. — Но почему он решил перевестись в Дефензиву ровно тогда, когда началась история с визитом Бесского?

— Предположим, — скептически отозвался Яжловецки.

Собислав вытащил из кипы бумаг ещё одну фотографию и протянул её гетману. Запечатлённый на ней мужчина лежал спиной кверху, обнажённый по пояс. Ранение нанесли выстрелом в затылок, размозжив несчастному голову.

— Две недели назад, третий блокпост. Неизвестного схватили при попытке проникновения в Варсавию. Через час прибыл некий следователь. Он должен был убедиться, что это дезертир, и ликвидировать. Обычная практика, не будь арестант моим информатором, о чём, уверен, тот моментально доложил.

— Жандармы должны были запомнить убийцу.

— Я ещё проведу допросы, — заверил Собислав, — но сначала поймаю Корсака. Если я ошибаюсь, то и ответственность будет только на мне.

Яжловецки молчал. Его сощуренные глазки не двигаясь пронзали Беляка, замерли на животе скрещённые пальцы.

— Хорошо, — наконец прохрипел он. — Твой план.

— Отправить группу задержания и привезти сюда. Или в Казематы. Дом обыскать на предмет улик.

— Мероприятия утверждаю, — кивнул гетман Антоний. — На адрес поедешь сам. Найди за что зацепить этого гада, и утром мы его повесим. Но если провалишься… — Яжловецки встал. — Ответишь перед Сеймом. Головой.

Доступ в этот кабинет имели единицы. Огромный зал, настолько длинный, что его хозяин порой не слышал шагов вошедшего; потолок на высоте четырёх метров с двумя хрустальными люстрами, украшенными сотней плафонов-свечей; красные шерстяные ковры; окна высотой во всю стену из пуленепробиваемого стекла, закрытые бежевыми занавесями. Однако сейчас в кабинете царил мрак. Только светильник на широком столе отгонял вязкую тьму. Сидевшему за ним мужчине в застёгнутой гимнастёрке из брезента, вытянутым подбородком на сморщенном лице и бобриком тёмно-русых волос было чуть больше сорока лет. С минуту он не шевелился, опёршись о локти и скрестив длинные пальцы. Наконец, поднял широкие, чуть на выкате, глаза и посмотрел на двух посетителей. Первый находился чуть ближе к столу, носил однотонный китель с четырьмя звёздами на погонах и шагал из стороны в сторону. Для начальника Генерального штаба эта ночь была, возможно, ещё тяжелее, чем для председателя УВП. Вторая фигура стояла неподвижно. Тридцатилетняя женщина среднего роста с худым заострённым лицом и тёмными волосами, собранными в хвост, была одета в камуфляжную солдатскую форму без знаков различия. На чуть приоткрытой шее проглядывалась цепочка посеребрённых жетонов. Выровняв руки вдоль шва, она, не шевелясь, смотрела на председателя, будто одна из античных статуй, выставленных вдоль стен.

— Значит, Варсавия потеряна? — хрипловатым голосом разрушил тишину хозяин кабинета.

— Так точно, господин Каменевский, — ответил мужчина с генеральскими погонами.

— Остальные резидентуры?

— Постепенно теряем связь. Отзывать?

— Ни в коем случае! — жёстко ответил председатель. — Пусть не светятся, но сидят на местах. И где, чёрт возьми, носит Нехлюдова?

— Ему сейчас непросто…

— Неужели?

— Позвольте напомнить, у него погиб сын.

— А у нас целая агентурная сеть! — не выдержав, выкрикнул Каменевский.

В дальнем конце кабинета отворилась дверь. Ненадолго темноту прорезал свет ртутных ламп из коридора, но, стремительно возникнув, белый прямоугольник дверного проёма так же быстро померк. Тяжелые шаги нарастали по мере того, как к столу приближалась статная фигура седовласого мужчины. Нося строгий серый костюм, квадратные очки и часы на потёртом ремне, он почти не выделялся среди номенклатуры чиновников Управления. Выдавало его суровое, непробиваемое лицо и взгляд, который, казалось, замораживал в жилах кровь.

— Я предупреждал, что так и будет, — бросил он, приблизившись к председателю. — Идиоты.

— Господин министр безопасности! — встрепенулся Каменевский, поднявшись со стула.

— Я говорил: надо устранить Станишевского. Повторял раз сто. Теперь он великий князь, и вы никогда к нему не подберётесь.

— Алексей, — обратился начальник Генштаба. — Справедливости ради, мы и раньше теряли агентов. Никакой катастрофы не произошло.

— Катастрофа, — надменно выговорил Нехлюдов, — уже началась. Раз Клеменс раскрыл одну сеть, то уничтожит и другие. Вы потеряете Бравую Вольность, Единую Директорию, лояльные режимы на юге. А потом начнёте терять куски собственной страны. Он объявил нам войну.

Министр безопасности приблизился к женщине и заглянул в её каменное лицо, не удостоившее его и взгляда.

— Сворачивайте своих эмиссаров, — напоследок бросил Нехлюдов. — Теперь они бесполезны.

И широкими шагами направился к выходу.

— Министр! — закричал председатель. — Остановитесь!

Нехлюдов не повиновался: на миг темноту снова разрезал свет из коридора, а после громко хлопнула толстая дверь.

Вновь возникло неловкое молчание. Наконец, Каменевский вернулся за стол и продолжил:

— Князя всё же надо ликвидировать. Внедрили Гамбита — получится и других.

— Исключено, — тихо ответил генерал. — Гамбит был первоклассным агентом, и даже он проиграл. Мы уже убедились, что младшие эмиссары не тянут такие задания.

— Отзовите Пустынника.

— Он специалист по югу, джихадистам. Не по западу.

— Она? — Председатель кивнул на женщину.

— Засвечена Дефензивой.

— Твою мать… Мы вправду ничего не можем?

— Я отчасти согласен с Нехлюдовым, — со вздохом промолвил генерал: — сейчас в Бравой Вольности нам делать нечего. Надо укреплять границы.

Каменевский вновь опёрся о локти и провёл пальцами по бобрику тёмно-русых волос.

— Подойдите, — приказал он.

Женщина уверенным шагом приблизилась к столу.

— Вот. — Каменевский подтолкнул к ней толстую папку. — Сводки за последний месяц. Вольный город в Пепелище — буферная зона между нами и Бравой Вольностью — теряет нейтралитет. Органы на местах коррумпированы, отмечена инфильтрация противника. Отправляйтесь туда и… проведите ревизию, как вы умеете. Подготовку начинайте прямо сейчас.

— Есть, — незамедлительно ответила она.

Женщина взяла со столешницы папку и, поудобнее перехватив её, направилась к выходу из самого главного кабинета страны.

Во времена Второй Речи Посполитой плацувками (польск. «объект») назывались региональные резидентуры, замыкавшиеся на экспозитуры и рефераты — более высокоранговые отделы с различным спектром выполняемых задач.

Вульгарное выражение (польск.)

Казнить (польск.)