Спасибо Даниэлю за полезные комментарии. В качестве хороших советчиков выступили и ребята с русскоязычного чата «Гвинт». Художником обложек для серии книг «Демонология Сангомара» является Слизовский Д. Н. Карты нарисованы с помощью программы Wonderdraft.

Карта

Мальчик, лет восьми от роду, пробирался сквозь густые заросли камыша и рогоза, устилавшего пологие берега Сонного Озера. Жители Больших и Малых Вардов поговаривали, что в озере обитали чудовища. Да не просто поговаривали — давеча пропал молодой дровосек, ходивший сюда на рыбалку. Но если селян истории о духах и демонах пугали, то Уилла, а именно так мать нарекла мальчика при рождении, влекли.

Соломенная шляпа, плетенная из тонких высушенных стеблей пшеницы-дикарки, покрывала черные, как смоль, и неровно подстриженные волосы Уилла. Стоял жаркий полдень, обычный для середины лета, и солнце пекло так, что мальчик то снимал широкополый головной убор, дабы обмахнуться, то возвращал его на нагретую макушку. На ногах у Уильяма были надеты сандалии, коричневые штаны сшиты из простой, но прочной ткани, а бежевая легкая рубаха из льна уже каким-то непостижимым образом испачкалась травяным соком.

Сегодня утром матушка попросила Малика, своего старшего сына, помочь по огороду, а после отправила Уилла на рыбалку одного.

— Уильям, сынок, ты уже взрослый, потому сходишь на озеро один, без брата. Принеси рыбы на шесть ртов — нам на ужин да соседям немного. Уди на Белой Ниви и чтоб ни шагу дальше! Понял? — наказала матушка Нанетта и погрозила пальцем.

Уилл едва не завопил от восторга и чуть было не выдал своих намерений. И, конечно же, он ослушался мать. Не зря же все соседи считали его озорным мальчишкой! Он давно уже миновал Белую Нивь и брёл дальше по берегу Сонного Озера. За плечами его покоился плетеный короб, набитый уловом — ленками и гольричкой, а на плече подрагивала небольшая удочка, вырезанная из прочного и гибкого прута ивы, часто росшей по берегам горных озер.

Уилл хорошо знал эти места. Поселение Малые Вардцы, откуда он был родом, осталось позади, а чуть ниже Сонного Озера начинался бескрайний сосновый бор, раскинувшийся почти на все владения графства Офурт.

Если посмотреть на карту, то графство покажется совсем крохотным и затерянным меж других земель. Но на деле территория Офурта была необъятной и оставалась до конца не исследованной. Прочие северяне называли эту местность «Землей тысячи гор и рек». Сколько потаенных мест прятали в себе эти хребты и перевалы! Они наползали друг на друга подобно змеям, греющимся на камнях под теплыми лучами солнца весенним днем. Меж крутых склонов зияли бездонные пропасти; непокорные бурные реки, коим не было числа, покрывали территорию Офурта, подобно сеточке кровеносных сосудов.

Дороги связывали меж собой и соседними графствами лишь несколько относительно крупных поселений, которые даже с натяжкой нельзя было назвать городами. Сотни же других, куда более мелких деревушек, были разбросаны по горам и умело сокрыты от людских глаз. В некоторых из них, совсем глухих и отдаленных от троп, чужаков не видели десятилетиями.

Люди здесь жили в своем закрытом от остального Севера графстве, в тишине и спокойствии. Их не касались ни бури войн, ни жернова времени. Так и существовали они столетиями с одними и теми же традициями, обычаями и укладами, словно и не существовало всего остального мира вовсе. Впрочем, и для внешнего мира их тоже не существовало.

Уилл выбрался из зарослей рогоза на небольшую полянку неподалеку от озера и нырнул под тень одинокой ивы. По берегам озера росло много ивняка, но это дерево отчего-то стояло в гордом одиночестве. Лишь пожухлая трава да выжженный солнцем рогоз составляли ей компанию. Укрыв короб с уловом в тени дерева, Уилл освободил от листьев и травы землю, сложил сухие веточки, достал огниво из мешочка на поясе и шустро развел огонь. Пока костерок разгорался, он очистил от чешуи и выпотрошил рыбу с помощью небольшого ножа, который всегда носил с собой. Вскоре в воздухе витал аромат жареной гольрички.

Чуть поодаль, из зарослей ивняка и рогоза, высунулась перекошенная морда чудного зверя с черными глазами. Он втянул воздух влажным носом и тихонько зарычал от возбуждения. Но, похоже, что его влекли не запахи готовящейся на костре рыбы, а мальчик. Чудище осторожно двинулось вперед, то передвигаясь на четвереньках, то привставая на двух задних лапах, дабы убедиться, что жертва всё ещё на месте.

Уилл же беззаботно жевал гольричку, выбирая из рыбешек мелкие косточки. После трапезы он прислонился спиной к стволу ивы и принялся разглядывать тихую гладь озера, о котором слагали совсем нехорошие легенды. Но вот ничего такого страшного Уилл так и не заметил.

Тем временем зверь подкрадывался все ближе и ближе, из оскаленной пасти капала слюна. Вдруг монстр приник к земле и трусливо вздрогнул. После он приподнялся над травой, увидел то, что его напугало и с тихим скулением скрылся в кустах, напрочь позабыв о лёгкой добыче. Уилл закидал костерок землёй и принялся весело насвистывать под нос одну и ту же песенку, понятную лишь ему и придуманную им же.

Неожиданно послышалось ржание, совсем рядом. Уилл подскочил как ужаленный и завертел головой, не веря своим ушам. Послышалось? Нет, ржание повторилось вновь, шагах в ста дальше. Уилл кинулся на звук. Он раздвинул высокую траву, потом пробрался через рогоз и вышел на другую полянку, еще меньше предыдущей. Посреди выжженной травы стояла, пританцовывая, огромная кобыла. Стройная, грациозно водящая шеей из стороны в сторону, она глядела на мальчика бархатными и ласковыми глазами. Темно-мышастые бока лошади отливали благородной сталью на ярком солнце, а шелковистая грива и хвост были чернее ночи.

Уилл замер от восхищения. Ему казалось, что перед ним дивная иллюзия, мираж и что стоит ему пошевелиться или хотя бы моргнуть, то лошадь тотчас исчезнет. Наконец, он набрался смелости и осторожно потер глаза кулаками. Кобыла так и продолжала стоять посреди полянки, довольно ржала и пофыркивала. Он сделал несколько осторожных шагов к центру поляны. Как же такая чудесная лошадь могла оказаться около Сонного Озера? И где всадник? Мальчик огляделся в поисках хозяина, но кругом не было ни души. Только сейчас Уилл понял, как тихо вокруг. Даже птицы замолкли. Он сделал ещё несколько шагов, только теперь к восторгу добавилось чувство страха.

Теперь стало заметно, что лошадь никогда не знала ни сбруи, ни подков. С хвоста и шелковистой гривы капала вода, а меж конских волос проглядывали водоросли. Она двинулась к мальчику, наклонила морду и дружелюбно фыркнула. Уилл потянулся было погладить её, но вдруг замер. В его проницательных глазах промелькнуло подозрение. Он одернул руку и медленно, боясь спугнуть животное, отошел сначала на шаг, потом на два, отдаляясь всё дальше и дальше и с ужасом взирая на прекрасную кобылу.

По телу Уилла пробежала предательская дрожь. Лошадь словно удивилась этому, тряхнула гривой и замерла, глядя на мальчика своими удивительно — голубыми глазами. Затем сделала шаг вперёд — тот отошел еще дальше.

— Я знаю, кто ты! — воскликнул Уилл испуганно и отступил ещё дальше.

Лошадь заржала и пододвинулась чуть ближе, пританцовывая, топча копытами мягкую землю.

— Нет, я к тебе не притронусь.

Мальчик отступал в высокую траву, не сводя с кобылы глаз, а та, в свою очередь, неотступно следовала за ним и тоже смотрела немигающим взглядом.

— Не иди за мной! — перепуганно пропищал Уилл, едва не споткнувшись о камень.

Но тут лошадь замерла как вкопанная, будто понимая, что мальчик не собирается больше подходить к ней. Из её глотки раздался жуткий визг, тело стало неестественно растягиваться и преображаться. Спустя мгновение от чудесной и грациозной кобылы не осталось и следа — морда удлинилась, на месте конского рта появилась звериная пасть, усеянная кривыми и острыми зубами. Грива и хвост чудовища покрылись слоем тины, передние ноги скрючились, а задние срослись в рыбий хвост. Кобыла люто завизжала.

Уилл пустился наутек, не оглядываясь. Через высокую траву, прочь от озера к сосновому бору! Чудище помчалось за ним с оглушающим грохотом и треском, сминая всё на своём пути. Но даже этот шум не мог перекрыть демонический визг, вырывающийся из его глотки. Как бы быстро ни бежал Уилл, кобыла настигала его очередным гигантским скачком. Сверкнула разверзнутая над его головой смрадная пасть с кучей острых зубов. Он прыгнул вперед из последних сил, перекатился, но неудачно приложился головой о торчащий камень, да так сильно, что в глазах на мгновение потемнело.

Позади послышался очередной визг. Вот только теперь к злобе добавилось удивление. Уилл оглянулся. Чудовище билось о невидимую преграду всего в нескольких шагах от него, но все его попытки оказывались тщетны, как бы оно не щелкало пастью, не вываливало длинный раздвоенный язык, роняя пену.

— Кельпи… — прошептал Уилл. Его начала бить крупная дрожь. Он обхватил руками колени и зарыдал, не в силах более сдерживать охвативший его ужас.

А кельпи, не переставая, билась о барьер. Всё в округе притихло, остались лишь звуки бессильной ярости чудовища и плач восьмилетнего мальчика, едва избежавшего смертельной участи.

Чуть погодя кельпи замерла у невидимой преграды, разглядывая всхлипывающего и сидящего на траве мальчика. Время от времени она тихо фыркала и лязгала пастью полной слюны, словно представляя, как перемалывает тонкие кости мальчишки. Уилл унял дрожь в коленях и встал, пошатываясь. Он находился под ветвями той самой одинокой ивы, где оставил короб с уловом. Немигающий взгляд ярко-синих глаз с продольно-вытянутым зрачком — вот и всё что осталось от грациозной кобылы, чьи бока ещё совсем недавно отливали на солнце воронёной сталью.

— Кельпи! Ты кельпи… Я читал о тебе в сказках!

Демоница взбрыкнула и завопила, гневно и обиженно.

— А я тебя не боюсь! — Уилл вытер лицо от слёз испачканным рукавом, а затем неожиданно скорчил рожицу и показал язык чудовищу. — Думал ты страшнее, а у тебя хвост как у гольрички! Ха!

Впервые в жизни Уилл ощутил то самое сладостное чувство — чувство победы! И пусть противник не повержен, но наблюдать за его бессильной злобой ничуть не хуже! А ведь не так давно кельпи вот-вот должна была схватить его, а вместо этого он сейчас корчит ей мины.

— Чудище озерное, чтоб тебе пусто было! — не унимался Уилл. — Сиди тут одно, страдай от голода!

Кельпи фыркнула, развернулась и медленно побрела, волоча хвост в сторону озера. Из ее глотки раздался недовольный и обиженный стон от того, что такая легкая добыча сбежала, а теперь еще и издевается. Уилл состроил озерному чудовищу рожицу напоследок, быстро взвалил на спину короб с рыбой, закинул удочку на плечо и побежал домой. Всю дорогу он оглядывался назад и пытался унять дрожь в руках и ногах.

Стояла невыносимая жара. Над Сонным озером колыхалось душное марево, а всякий зверь, птица или рыба искали спасительную тень. Даже ивы, окружавшие озеро, выглядели вялыми и скрюченными от жуткого пекла. Высокая и пожухлая трава раздвинулась, и на небольшую полянку ступил мальчик. Это был все тот же мальчик, который два года назад чудом избежал смерти от кельпи. Зачем он вернулся на то место, где едва не погиб?

Уилл оглянулся заплаканными и опухшими глазами, нашел тот клочок земли, где кобыла ударилась о невидимую стену, и еще раз посмотрел по сторонам, дабы убедиться, что не ошибся. Снова он нырнул в кусты и вернулся с несколькими камешками, которые разложил по границе, чуть ближе к своей стороне так, чтобы в запасе оставалось несколько шагов.

— Кельпи, ты здесь? — позвал негромко и неуверенно мальчик.

Ответом ему была лишь звенящая тишина. Уилл сдерживался несколько минут и, когда понял, что никто не придет, упал на колени и разрыдался.

— Я просто не знаю, куда еще мне идти, — внешне он выглядел целым и невредимым, однако слезы его были так горьки, словно мальчика терзала рана не телесная, но душевная.

— Вчера случился пожар в храме Ямеса… И… Отец погиб! Его, обожженного, вытащили, когда потушили огонь… И Вларио… Тоже сгинул в этом чертовом пожаре… А мой учитель… Он задохнулся в дыме и не смог выбраться, потому что был почти слеп… — Уилл прижал руку к сердцу и вновь склонился к земле в громких рыданиях.

— Был такой сильный огонь… Мне никогда не было так страшно… Даже когда ты гналась за мной, чудище. Я не знаю, зачем пришел сюда… Не знаю… Матушка, ни жива, ни мертва, не видит ни меня, ни моего брата, не узнает нас. Бабушка Удда отпаивает ее чем-то, сказала, что матушка не будет никого узнавать ближайшие несколько недель… Нас отправили к дедушке и бабушке в Малые Вардцы… А Малик, он не любит меня и сказал сегодня, что лучше бы я сгорел, чем отец. Мне даже некому рассказать о том, что случилось… Линайе запрещают со мной играть, а другие дети называют меня чокнутым.

Уилл упал на землю, и его стенания разнеслись над озером, но никто так и не вышел из высокой травы. Уилл и впрямь не знал, зачем пришел сюда, где едва не погиб два года назад. Может потому, что в деревне его никто его не слышал и не слушал; не было ни единой души, которой бы мог он поведать о боли своей утраты. Потому и не нашел он более уединенного места для выражения своего горя, чем Сонное озеро, где обитали демоны.

Уилл потерял счёт времени. Миновал час, а может и два, прежде чем он успокоился и покинул мир жутких воспоминаний, преследовавших его с самого пожара. Он поднялся, отряхнулся и, подобно призраку, посмотрел тусклым и пустым взглядом на поляну. Все те же неподвижные заросли сухого рогоза, неподвижные в жарком мареве. Он развернулся и, шатаясь, медленно побрёл в сторону дома.

Послышалось ржание. Уилл оглянулся. Из высокой травы вышла та же самая серая кобыла, с которой столкнулся ребенок пару лет назад. Со смесью страха и восторга посмотрел он на это прекрасное статное животное, под личиной которого скрывался монстр. Но горе утраты его было так велико, что даже воспоминания об оскаленной пасти, разверзнутой над его головой, уже не вызывали прежнего ужаса в душе.

Кобыла фыркнула, подошла к невидимой стене, уперлась в нее красивым лбом, обрамленным шелковистой гривой, и посмотрела на юношу бархатными голубыми глазами.

Уилл подвинулся чуть ближе, оставив между собой и кельпи на всякий случай шагов десять — вдруг кобыла притворяется, и стена на самом деле дальше от нее, чем ему кажется.

— Извини, что я пришел. Мне тогда показалось, что тебе одиноко. А теперь и я остался один… — Уилл говорил скорее сам с собой, чем с кельпи, но лошадь внимательно слушала его, чуть склонив голову. — Я никогда не думал, что Вларио так ужасно умрет… Его тело, оно скрючилось, почернело и… А мой отец и старый учитель… Это ужасно!

Слова встали комом в горле, и он снова разрыдался. Кобыла фыркнула и развернулась боком, пританцовывая на месте и перебирая копытами — она призывала подойти к ней.

— Нет, я не буду подходить к тебе, Кельпи. Мне кажется, что я хочу умереть, внутри, вот здесь, — мальчик прижал ладонь к груди, слезы капнули на его руку. — Здесь так сильно болит, что сил нет жить. Но я нужен матушке, потому что отец умер, и теперь мы с Маликом должны кормить семью. Матушка, бабушка и дедушка — они же нуждаются в нас. Так что я бы так хотел умереть, чтобы увидеться с папой и Вларио, но не могу…

— Ты ведь тоже одинока, Кельпи? — выговорившись и слегка успокоившись, спросил Уилл, вытирая глаза рукавом.

Лошадь мотнула головой и снова фыркнула.

— А с кем же ты тогда дружишь? У тебя есть семья?

Кобыла снова мотнула гривой и подошла к границе, лягнула невидимую стену. Копыто уперлось в воздухе во что-то. Тогда она раздраженно взбрыкнула другой ногой и опять тоже самое. Казалось, лошадь проклинала то, что она не могла пойти куда хочет. А может быть, ей просто хотелось убить этого несчастного мальчика. Кельпи взвизгнула, и через мгновение уже черный монстр с оскаленной пастью, а не темно-мышастая кобыла, уперся обезображенной мордой в невидимую стену. Так и простояли оба, как вкопанные, кельпи и Уилл, смотря друг на друга молча. Наконец, водяной дух горестно замычал, развернулся и ушел в сторону Сонного озера.

Уилл вернулся на то же самое место следующим утром, когда первые солнечные лучи разогнали ночной туман над гладью озера. Он уже не выглядел таким заплаканным и растерянным как вчера, но темные круги под глазами и уставший взгляд говорили о том, что эта ночь выдалась для него бессонной.

В этот раз в руке мальчика была небольшая плетеная корзина. Подойдя к границе с невидимой стеной, он внимательно осмотрелся. Убедившись, что ничего не изменилось и камешки лежали там же где и вчера, Уилл уселся прямо на жухлую траву, достал из корзины книгу и тихонько позвал кельпи. Ничего.

Он позвал чудовище ещё несколько раз, одновременно вслушиваясь в стрекот насекомых вокруг озера, в крики птиц где-то далеко в лесу. Ничего не менялось. Вдруг высокая трава раздвинулась, и показалась кельпи. Она чуть помедлила, а после подошла к невидимой стене, остановилась и внимательно посмотрела на мальчика. Затем тряхнула головой, словно приветствуя.

— Ты пришла, — молвил усталым, но счастливым голосом мальчик. — Я принес книгу сказок о чудовищах и монстрах… Там столько интересных историй! Именно оттуда я узнал и о тебе, Кельпи. И там же я прочел, что ты подманиваешь людей к себе, а когда они касаются тебя, то уже не могут уйти. Тогда ты уносишь их в пучину и разрываешь.

Кельпи заржала, мальчику почудились насмешливые оттенки в этом звуке.

— Два года назад я рассказал своему старому учителю о встрече с тобой. Он тогда ответил, что главное не касаться тебя, Кельпи, а иначе ты заполучишь власть над моим сознанием и душой. — Уилл раскрыл книгу, погладил кончиками пальцев шершавые страницы, перелистнул. — А ещё он обучил меня грамоте три года тому назад. И я смог прочитать эту книгу, что и спасло меня при первой встрече с тобой. Так что, обучив меня чтению, он спас мне жизнь! Вот так вот.

При мыслях об учителе на глаза Уилла вновь навернулись слёзы, а губы предательски задрожали. Кельпи неотрывно смотрела на него своими голубыми глазами. Наконец мальчик переборол себя, так и не расплакавшись.

— Хочешь, я прочту сказку про тебя? — Мальчик вытер рукавом глаза и принялся искать нужные строчки в книге, а найдя, поднял голову и посмотрел на кобылу. Кельпи стояла безмолвно и, казалось, даже не дышала.

— Хорошо, может тебе понравится.

Уилл набрал в грудь воздуха, и его еще детский и чистый голос зазвучал над гладью утреннего озера.

Конец…

Уилл шел по извилистой тропе и жевал травинку златовика, задумчиво оглядываясь вокруг. Обычно графство было объято туманом, но сегодня стояла солнечная погода. Воздух был кристально чист настолько, что все вокруг хорошо просматривалось. «Если бы не горы, я бы смог даже увидеть город Офуртгос, — подумал Уилл. — Хотя нет, не смог бы. До него пять дней ходу, наверное, не увидел бы».

Пахло горными цветами: златовиком, горицветом, белушкой и сон-травой. Запахи сливались, и Уилл шел слегка опьяненный этим благоуханием. Он остановился и вдохнул полной грудью, посмотрел на ясное небо над головой.

Неожиданно сзади прилетел толчок в спину.

— Опять с Ямесом треплешься? — Старший брат Малик еще раз толкнул его в спину и сказал: — Нам нужно до вечера попасть в деревню, так что пошевеливайся!

— Да-да, я знаю, что старик видел их вчера, — Уилл поправил постоянно сползающую с плеча лямку короба с рыбой. — Я как раз думал над этим.

— Что же ты надумал? — съязвил Малик.

— Они очень свирепые и сильные, но все-таки уязвимые. Нужно придумать, как их отпугнуть. Или убить.

— В Больших Вардах эти твари были дважды, в последний раз утащили швею с ее сыном, и никто им ничего не сделал. Слишком быстрые! — Малик поравнялся с Уилом и злобно посмотрел на него. Малика раздражали постоянные идеи брата. — Лучше бы матушке помогал по вечерам, чем книги свои читал.

— То есть тебя устраивает, что они рыщут вокруг деревни и могут напасть? — Уилл пропустил мимо ушей выпад брата по поводу книг и развел руками. — В прошлый раз они утащили швею из Вардов, а завтра утащат нас. Ты не думал об этом?

— Пфф, — Малик скривился и сплюнул на землю, — Слишком много думаешь. Сель с гор переживали, безрыбье переживали, налог переживаем и это переживем! Видишь вурдалака — прячешься в дом. Все!

Малик обогнал младшего брата и, пыхтя под весом рыбы, попытался оторваться от него — его раздражало одно присутствие Уильяма рядом с ним. И раздражало уже так долго, что он не мог мириться с этим чувством.

Любой незнакомый человек никогда не догадался бы, что эти идущие рядом друг с другом молодые мужчины — братья. Малик был крупным, с широким носом и маленькими глазками голубого цвета, у него были черные волосы, которые он завязывал в хвост. Его мало заботил собственный внешний вид, потому шевелюра у него была сальной, а меж зубов частенько застревали остатки пищи.

Матушка Нанетта подчеркивала при каждом удобном случае, что Малик был в своего отца-служителя.

Сама матушка тоже была женщиной в теле, однако с удивительно прекрасными и добрыми сине-голубыми глазами, за что в молодости слыла красавицей. Тогда она обладала еще и стройной фигурой да косой длиной до бедер.

Уилл разительно отличался от своего старшего брата. Он был высоким, статным молодым мужчиной двадцати трех лет отроду. От матери ему достались синие глаза и красивый прямой нос, однако на переносице бледнел небольшой шрам от падения в реку. Единственной похожей чертой с Маликом был цвет волос — того же черного цвета, но густые и длиной чуть выше плеч. Уилл никогда не завязывал их в хвост, но старался расчёсывать и вовремя мыть. Впрочем, все в Вардцах и большинство в Вардах были обладателями черной шевелюры. Традиционные черты жителя графства Офурт — бледная кожа, глаза синего или серого цвета и черные волосы.

День сменился вечером, и братья поспешно потащили тяжелый улов к дому. Послышалось пение мацурок, ночных жучков-светлячков, которые пробуждались ближе к вечеру и пели до утра. У них были светящиеся брюшка, и когда у этих светлячков начинался брачный период, продолжавшийся с середины весны по конец лета, то окрестные леса порой так ярко светились, что по ним можно было ходить словно днем. Уилл раздраженно поправил непослушную лямку короба, та постоянно сползала и перекашивала корзину. «Нужно будет ее переплести», — он мысленно наметил себе план на вечер.

Уилл снова и снова прокручивал в голове слова старика из деревни. Дед выглядел слегка безумным, но скорее всего и вправду видел вурдалака. По его словам, он вышел помочиться ночью из дома и за оградой услышал странные шорохи. Думая, что там какая-нибудь загулявшая лесная животина, старик схватил палку и осторожно пошел в сторону источника непонятных звуков. Ему повезло, что в этот момент луна выглянула из-за облаков. Он увидел, по его словам, бледную зверюгу на четырех лапах, размерами чуть больше волка, покрытую темной шерстью. У твари был злобный оскал, большие торчащие уши, черные глазища и нос, как у летучей мыши. Перепуганный старик успел быстро сообразить, чем эта встреча может ему грозить, и швырнул палкой в чудовище, а после залетел в дом и заперся там на засов.

Наутро дед рассказывал об этой ночной встречи всей деревне, нервно махал руками и призывал людей быть осторожней. Вождь Кадин внимательно выслушал старика и попросил всех селян вернуться домой до заката. Именно по этой причине братья так торопились домой — они не хотели столкнуться с этим свирепым чудовищем, которое, как известно, охотилось по ночам. Не менее тревожным был тот факт, что вурдалака обнаружили возле человеческого поселения. Обычно они показывались людям крайне редко и к деревням не подходили, так что ситуация с их появлением прямо около жилых домов складывалась очень нехорошая.

— Быстрее, почти стемнело! — Малик ускорился, удобнее перехватил лямки короба и обогнал Уилла.

Он постоянно оглядывался по сторонам, нервно рассматривал каждый куст. Малик был труслив, ему всюду чудились оскаленные морды готовых к прыжку тварей. Он часто касался своего горла и представлял, как в его нежную плоть вгрызаются их клыки. От этих мыслей ему становилось еще дурнее.

Уилл поднял с тропы толстую палку, помахал ей в воздухе и, вздохнув, стал догонять брата. По сравнению с ним, он не видел в каждом кусте вурдалака и относился спокойнее к самой возможности собственной смерти. Впрочем, сейчас его мысли занимала практическая сторона вопроса, а именно подготовка к возможному нападению на деревню.

Когда Уилл почти поравнялся с Маликом, они одновременно услышали справа странный шум. Шум нарастал, высокая трава между деревьями шевелилась, предвещая чьё-то скорое появление. Малик побледнел, застыл, как вкопанный, поставив ноги пошире и чуть присев. Уилл перехватил удобнее палку и замер. Бежать было бесполезно, ведь до деревни еще полчаса ходу.

Шум приближался. От волнения Малик, казалось, перестал дышать и смотрел выпученными глазами на кусты. Даже его рот застыл в беззвучном вопле, а руки предательски задрожали. С кустов стремительно вылетел кролик, перебежал тропу и скрылся в лесу, а за ним следом мчалась худая лиса. Звери пропали из виду, и звук погони отдалился. Лес снова погрузился в тишину, лишь нежно пели мацурки. Братья шумно выдохнули.

— Храни меня, Ямес! — Малик коснулся вспотевшими ладонями лба и пробубнил под нос одну из молитв.

Уилл засунул палку подмышку и снова перехватил сползающую лямку. Ах, как же ему хотелось уже переплести ее и забыть об этом неудобстве!

Братья добрались до деревни, но Уилл повернул от своего дома в сторону и подошел к соседнему, негромко постучал и снял короб с плеч. После короткого ожидания дверь отворилась и наружу выглянула курносая сероглазая девушка лет семнадцати. Увидев гостя, она густо покраснела, смущенно улыбнулась и опустила взгляд. Сама того не замечая, она стала поглаживать свои темные косы, перебирая пальцами выбившиеся пряди.

— Привет, Мадда, — улыбнулся Уилл.

— Привет… Ты… Ты рыбу принес?

— Да, как и договаривались, — с этими словами Уилл опустил короб на пол за порог.

— Спасибо! Уилл, знаешь, а матушка сегодня наготовила чуть больше… — начала говорить Мадда, постоянно оглядываясь в дом. — Может ты…

— Мадда! — заорала из глубины дома мать девушки. — Принесли рыбу?

— Да! — Девушка закатила глаза, прервав речь, и громко ответила матери.

— Так неси! Что застыла на пороге, дуреха!

— Ты что-то хотела сказать? — поднял брови Уилл, стараясь вежливо сдержать улыбку.

— Да… Спасибо за рыбу! Доброй ночи, да храни тебя Ямес, — прошептала девушка, и её щеки вновь залил густой румянец. Она схватила лямку короба и затащила его внутрь, после чего захлопнула дверь.

Уилл, по уговору, передал половину рыбы соседям и торопливо зашагал к дому. В животе его урчало от голода. Они жили в достаточно хорошем для деревни каменном доме с высокой крышей, под которой располагался второй ярус с двумя комнатами и сенями. Сени были в задках дома, оттуда ежедневно матушка Нанетта попадала на огородик и травник, где возилась с утра до ночи, чтобы на столе семьи были свежие овощи и фрукты. Мужчин встретили беременная жена Малика, Шароша, и матушка Нанетта.

— Я так за Вас переживала, мои дорогие! — воскликнула матушка, полная женщина в старом льняном платье и сером чепце, и принялась по очереди обнимать братьев. — Вождь Кадин заходил недавно, волновался. Думал, с вами что-то случилось. Почему вы так задержались, дети?

— Все хорошо, матушка, — Малик сбросил с плечей короб на пол, повел ими, разминая, и грузно рухнул на стул, стоявший подле стола. — Просто кто-то слишком часто треплется с Ямесом, когда нужно идти быстрее.

Шароша хихикнула, кинув быстрый взгляд голубых маленьких глаз на младшего брата, и пошла помогать Нанетте готовить. Уилл покачал головой и сел около очага читать. За свои двадцать три года он уже так привык к издевательствам брата, что они его практически не задевали. Все-таки Малик — это Малик, и ничего с ним не сделать, кроме как терпеть.

Рыба была очищена, пожарена на огне очага и съедена. После сытного ужина был поднят вопрос по ярмарке.

— Завтра праздник Аарда и большая ярмарка в его честь, прибудут торговцы с других деревень, — начала Нанетта. — Я предлагаю вам, дети мои, пойти в Большие Варды и обменять то, что мы заготовили, на посуду и одежду. У Малика скоро родится первенец, — женщина с любовью и трепетом посмотрела на большой живот Шароши. — Нужно все подготовить, купить дополнительно ткань и нити, чтобы мы сшили малышу одежду.

— Матушка, мне обязательно идти в Варды с Уиллом? Я бы лучше в компании Эгрера и Большого Пуди туда сходил, — скривился Малик.

— Малик, это же твой брат… Вы же не маленькие уже. Ради Ямеса, пора бы быть дружнее! А матушка Эгрера вчера мне говорила, что Эгрер и Пудилонг собираются задержаться утром в молельне на большую праздничную молитву, так что встретишься со своими друзьями уже в Вардах.

— Хорошо, матушка, как скажешь.

Малик раскачивался на стуле и поглаживал свои сальные волосы. Его взгляд упал на увлеченно читающего около очага брата. Малика перекосило, он сжал кулаки и стиснул зубы.

— Брат, хмургл тебя побери, да оторвись ты уже от книг! Ты слышал, о чем мы разговариваем или тебе это не интересно?

— Как ты такое можешь говорить, брат? Я выбираю книги для ярмарки, некоторые из них я прочел уже много раз и ничего нового для себя в них не почерпну. Может быть, я смогу либо продать их, либо обменять на что-нибудь более полезное.

Уилл закрыл одну книгу, погладил пальцами корешок и бережно положил томик в стопку других, специально отложенных.

Ответ устроил Малика, он успокоился, но всё же пробуравил взглядом братца еще некоторое время. А после сказал, прищурив свои маленькие глаза: «Главное, чтобы эти бумажки кому-нибудь вообще были нужны, а то только протаскаешь зря».

Уилл проигнорировал выпад старшего брата, поднялся с пола, прихватив свои оставшиеся книжные драгоценности, с которыми не собирался расставаться, пожелал всем доброй ночи и отправился спать.

«Вчерашний день был явно лучше», — Уилл проснулся от утренней прохлады, зябко передернул плечами и вылез из-под льняника. Огонь в очаге давно потух, и в доме оказалось весьма студено. Весна в этом году была, как обычно, туманной, холодной и неприветливой, и лишь изредка радовала солнечными днями.

Его спальное место располагалось на втором ярусе, под крышей, и попасть туда можно было через лестницу, расположенную вдоль стены первого этажа. На втором ярусе обычно хранились зимняя одежда, предметы быта, запасные снасти и оружие для охоты. Уилл решил перебраться туда после того, как Малик женился. Он подлатал крышу, чтобы ее не так сильно продувало, и перенес все свои небольшие пожитки наверх. В доме было две комнаты и два очага — рядом с одним ночевали Малик с женой, а подле второго спала матушка.

Забрезжил рассвет. Уилл наспех съел несколько холодных лепешек, подошел к еще спящей матери и заботливо укрыл ее льняником, затем взял заранее подготовленную стопку книг, перевязанную кожаной тесьмой, и вышел на улицу. Густой туман окутывал дома и прятал от полусонного взора окружавшие поселение лес и горы. Где-то вдали еще слышалось пение мацурок.

Малые Вардцы — маленькая деревушка: всего пара десятков дворов да небольшая советная площадь, вокруг которой стояли дома и деревянная молельня. Молельня располагалась особняком от других зданий и была возведена относительно недавно, после того как сгорел Храм около Больших Вардов. Ее отстроили из темной хвойной древесины, сделали в два этажа, и на фоне серых каменных домов она смотрелась, как пастырь среди овец.

Очень скоро жители деревни должны были проснуться и пойти в молельню, а затем и на ярмарку. В молельне они оставляли подаяние для служителя, как правило, еду, но могли принести и предметы быта. Служитель благословлял принесшего ему подаяние на удачный день и осенял божьим жестом — он касался ладонью лба верующего и медленно проводил ей по лицу до подбородка, шепча мольбы Ямесу.

Уже более семи лет Уилл не совершал подаяний. Одним ничем не примечательным утром, коих было бессчётное количество, они с братом отправились на рыбалку и по обычаю подошли к молельне. Уилл вдруг остановился перед порогом храма и не смог его переступить. Малик тогда посмотрел на него выжидающе, Уилл мотнул головой и сказал: «Иди, я не хочу». Старший брат пару минут сверлил его взглядом, потом презрительно пожал плечами и скрылся в молельне. Уилл испытал глубокое облегчение, однако его поступок был осужден всей деревней. Даже вождь Кадин приходил и пытался объяснить юноше, что он поступает неправильно, а его душа будет проклята от такой неблагодарности к тому, кто даровал им всем жизнь.

Он так и не понял до конца, отчего все его внутреннее естество противилось подаяниям и молитвам. Возможно, потому что Уилл старался жить по разуму, а не по слепым верованиям. Эта черта всех селян — безропотное повиновение божественному началу — вызывала в нем истинное недоумение. Как можно так слепо доверять свои жизни воле случая и надеяться на судьбу? Судьбу нужно строить, идти к своей цели, сохраняя честь и достоинство — так он считал. Впрочем, не только отказ от подаяний сделал Уилла в глазах жителей Вардцев чудаковатым безумцем. То, что он до сих пор не женился, не обзавелся детьми и предпочитал общению с соседями чтение книг — все это вместе закрепило за ним славу отщепенца. К этому можно прибавить историю с Кельпи. Уилл тогда явился домой весь изодранный и с полным коробом огромной рыбы. Так что его в деревне немного побаивались и не особо любили.

Однако спокойный характер молодого человека, вежливое обращение, его природное обаяние и красивая наружность гасили гнев, злобу и неприятие окружающих, чем Уилл и пользовался.

Мимо прошел лесоруб Парт. Мужчина был примерно в том же возрасте, что и матушка Нанетта, чуть полноватый и широкоплечий. По случаю ярмарки он нарядился в праздничный светлый костюм, состоящий из кожаной жилетки, отороченной старым мехом, а также льняной рубахи и штанов с полусапогами. Улыбнувшись, Уилл поздоровался с ним, но лесоруб лишь брезгливо хмыкнул и зашагал в сторону молельни.

Уилл, вместо подаяний Ямесу, привел себя в порядок у ближайшего ручья, почистил запылившийся парадный костюм, доставшийся ему от деда, отца Нанетты. Так уж вышло, что только Уилл мог носить его, потому как Малик в него просто не влезал. Впрочем, наряд не отличался какой-нибудь оригинальностью: мягкие полусапоги, серые льняные штаны, белая рубаха и черный зашнурованный жакет с капюшоном. Небогато, но что-то подороже Уилл не мог себе позволить.

По пути назад он встретил возвращавшегося из молельни Малика. Не сказав ни слова друг другу, братья дошли вместе до дома, где Уилл подвязал книги к корзине, взвалил ее на спину и принялся догонять брата, демонстративно ушедшего вперёд.

Вдвоем они покинули деревню, нырнули в густой туман и направились по широкой тропе к Большим Вардам. Дорога вела вниз с горы, петляя между сосен.

— Интересно, вурдалаки боятся света? — шептал себе под нос Уилл. — Если они нападали на Варды только ночью, может, им неприятен солнечный свет…

— Что ты сказал? — Малик резко обернулся к брату, услышав его бормотание.

— Я так, сам с собой… Извини, что отвлек. Просто вспоминаю рассказы про нападение на город.

— Да почему ты все время об этом думаешь? Тебе делать больше нечего? — вспылил Малик. — Лучше бы думал о том, как нам к зиме подготовиться и пережить ее. У нас с женой скоро будет ребенок, это еще один рот, который нужно кормить! — Лицо мужчины покраснело, он сдавил пальцами лямки короба.

Уилл на всякий случай чуть отдалился от брата. Зная его вспыльчивый характер, ему не хотелось рисковать.

— Успокойся, брат. Я не хочу с тобой ссориться. Просто то, что случилось в Вардах, может случиться и у нас! Я переживаю за нас всех: за матушку, за тебя с Шарошой.

— Я тебе еще раз говорю, не о том ты думаешь, — Малик разжал кулаки, цвет лица стал медленно возвращаться к нормальному.

— Извини… — Уилл неловко улыбнулся, он пытался сгладить ситуацию.

Малик притормозил, дал Уиллу поравняться с собой, оскалился и презрительно посмотрел на него.

— За что? За то, что Матушку постоянно позоришь? Да ты ведешь себя, как… как!.. — Малик не нашел, похоже, подходящего слова. Он замялся, сплюнул на землю и стал возмущаться. — Ты позоришь нас! Не посещаешь молельню, не чтишь наставления предков. Знаешь, как мне стыдно каждый раз, когда я захожу принести утреннее подаяние и вижу служителя? Я везде слышу упреки про тебя. Ты… ты самый умный что ли? Мне служитель сегодня снова читал нравоучения из-за тебя.

Уилл не хотел спорить с братом, поэтому просто пожал плечами, вздохнул и отошел от него на другую сторону тропы.

Как правило, селяне всю свою жизнь проживали в родной деревне — вступали в брак, обзаводились детьми, а все их путешествия оканчивались на ярмарке в соседнем городке. Каждые два года приезжали сборщики из Офуртгоса, и деревенские жители платили налог в казну графства, большую часть которого составляла талья — земельный взнос с подворья.

Так и тащил селянин на себе ярмо, пытаясь накормить кучу голодных ртов и платя налоги, а под старость умирал от болезней, диких зверей или же просто пропадал бесследно в окрестных лесах и горах. И что-то иное, выходящее за рамки этого нехитрого быта пугало таких людей, как Малик. А Малик не отличался мыслями и поступками от подавляющего большинства деревень и городков графства.

Уилл вспомнил слова старого Служителя, который обучал его в детстве грамоте. «Мы, бедные люди, рождаемся уже мертвыми. Ничего не знаем, никто о нас не знает, ничего не решаем. Тихо живем, тихо умираем». Старик был почти слеп и глух, передвигался с помощью трости, порой что-то забывал, но по большей части разум его был ясен. Он постоянно твердил Уиллу: «Мальчик мой, когда возмужаешь, беги отсюда, иначе так и останешься мертвецом».

Повзрослев, ученик и рад был сбежать — он грезил мечтами увидеть мир, воочию лицезреть то, о чем читал в сказках, но жизнь оказалась куда более жестокой. Уилл прекрасно понимал, что, несмотря на всю нелюбовь брата, семья нуждалась в нём. Матушка Нанетта часто болела и не могла ничем помочь братьям, даже ее ковыряния в огороде не приносили особого результата из-за скудной почвы и плохой погоды, а беременная жена Малика, Шароша, вот-вот должна была родить. В зимний сезон Офурт был очень жестоким местом: скудный рацион, сильные морозы. Даже одному здоровому мужчине очень тяжело прокормить три голодных рта. Так что Уилл понимал, что он не может пока покинуть родительский дом.

Тем временем туман начал отступать, сгущаясь в плотные ватные хлопья и медленно оседая на дне долины. Братья шли по еще влажной от росы земле. Справа от них возвышался сосновый лес, как обычно тихий и молчаливый в это время суток. Слева от тропы был обрыв, а внизу, в долине, располагалась цель их маленького похода — город Большие Варды. Оставалось лишь спуститься по извилистой тропе и через час Уильям и Малик уже должны были добраться до места.

— А там людно, — Уилл подошел к обрыву и посмотрел на расположившийся внизу город. Главная торговая площадь города сверху напоминала муравейник, а люди — его крохотных обитателей; их было очень много, и они двигались в разных потоках между торговыми рядами и палатками.

Малые Вардцы, откуда пришли братья, были маленькой копией Больших Вардов: то же расположение домов вокруг главной площади, такая же отдельно стоящая молельня, разве что в Больших Вардах она была добротной, из камня. Но Варды, в отличие от маленькой деревушки Малых Вардцев, считались полноценным городом, пусть и небольшим: полсотни жилых дворов. Многие семьи были весьма зажиточными, в городе находились таверна, постоялый двор, лавки и даже меняла монет.

Пару раз в год, в конце весны и в начале осени, здесь проводились большие ярмарки. Они были приурочены к праздникам Аарда и Лионоры — это были двое из четырех посланников Ямеса, их очень любили и поклонялись им не меньше, чем самому единому богу.

Аард представлялся мудрым седовласым старцем, будившим леса и горы от зимнего сна, топил снег, чтобы он превратился в бурные реки, распускал цветы и являлся символом жизни. Лионора же олицетворяла плодородие, осень и сбор урожая. По мнению народов, населяющих север, у нее были рыжие волосы, зеленые глаза, длинные струящиеся одеяния и неизменная корзина с ягодами за плечами.

В верованиях северян числились еще два посланца Ямеса: жестокий Граго — воплощение холода и смерти, демон, который посылал людям испытание и пожирал их души, и насмешливый юноша Самам, сын Лионоры. Он любил изнурять жарой, шутить над людьми, и представлялся им скорее, как олицетворение хитрости и пакости, чем символ лета.

В эти два дня в Вардах с шумом отмечали день Аарда. На окна и двери вывешивали вышитые зелеными или золотыми нитями полотнища из белой ткани — они символизировали обновление и очищение. Жители облачались в праздничные светлые одежды, устраивали ярмарки и гуляния. Молодые девушки рвали Фиалы, Златовики и Горицветы, плели из них венки, которые дарили своим избранникам, выражая свою симпатию. Это было время признаний в любви, время создания новых семей и зарождения жизни.

— Матушка просила передать травы старухе Удде, чтобы та приготовила лекарство. — Братья подходили к городу, и Малик завел разговор. — Я не хочу видеть эту старую каргу. Отнеси травы ты…

Уильям попытался скрыть улыбку. Старая Удда из всех проказливых мальчишек больше всего не любила именно Малика. Это повелось ещё с тех пор, когда семья Нанетты жила около Храма, а братья были маленькими. При попытках что-то украсть из ее огорода страдал чаще всего именно старший. Несмотря на внушительные годы, старуха была очень подвижной и шустрой, и поэтому удар палкой прилетал незадачливым воришкам тогда, когда те его не ждали. «Старая ведьма» — постоянно кричал в слезах Малик, когда приходил домой со следами на спине от палки. Неудивительно, что и возмужав, у Малика не было желания общаться с этой пожилой женщиной. А может быть, он до сих пор просто ее боялся.

— Хорошо. Тогда давай я отдам тебе корзину с товаром, отнесу травы и займусь продажей книг. Встретимся уже на ярмарке ближе к полудню. — Уильям не хотел провести весь день с братом, поэтому идея попросить услугу в обмен на другую ему понравилась.

Малик кивнул. Братья зашли в город и погрузились в гудящую толпу на Советной площади. На ней проводили ярмарки, голосовали, скандалили, совершали обряды, выбирали и казнили. Иными словами, вся общественная жизнь проходила именно здесь. В центре площади стоял позорный столб, куда когда-то привязывали особо провинившихся, но на памяти Уильяма таких случаев еще не происходило.

Таверна, постоялый двор и многие лавочки были обращены к центру круглой площади. Те дома, что были построены вокруг Советной площади, считались более зажиточными, нежели те, что были расположены за ними. От площади в разные стороны расходилась пара улочек, где проживали самые бедные жители. Чем дальше дом от центра города, тем более низким считался статус жилища.

Сейчас всю площадь занимали прилавки. Из разных уголков графства сюда приехали ремесленники со своей продукцией и бродячие торговцы. Именно в дни Аарда заключали договора: бумажные или словесные, формировали новые торговые союзы. Подводили итоги сделок чаще всего в осенний праздник Лионоры.

Те, кто был постарше, сновали между прилавками и торговались. Ну а молодые вовсю пользовались выходным днем: пели, танцевали и забавлялись в центре площади. Девушки брали друг друга за руки и исполняли песнь в честь Аарда, прославляя его мудрость и заботу о природе и людях. Парни мерялись силой друг с другом, поднимали на спор валуны, играли во «вредного служителя», закидывая человека, исполнявшего эту роль, мягкими мешочками с соломой. Еще одним излюбленным развлечением была забава «Победи Граго». Человек из толпы надевал на себя смешную шапку из меха волка, украшенную ветками и хвостиками зайцев — это был символ одного из посланцев Ямеса — Граго, жестокого покровителя зимы. Человек с шапкой Граго начинал крутить над головой хлыст, и другие люди должны были сбить с него шапку рукой. Хлыст наказывал медленных и неловких. Народ хохотал, наблюдая за тем, как многие смельчаки пытались дотянуться до шапки, но после удара хлыста отбегали в сторону с воплями.

Отвязав книги от корзины и отдав ее Малику, Уильям покинул гудящую площадь и свернул на тихую улицу, по которой дошел до самого конца. Там, на окраине города рядом с заросшим садом стояла хижина старухи Удды. Дом был построен из плоского камня и обмазан глиной, но от времени покосился, крыша просела, а створки единственного окна, заколоченного досками, как и двери, провисли. Здание окружали старые яблони, за которыми давно никто не ухаживал. На заднем дворе был разбит небольшой травник — единственное место из всего окружения вокруг дома, что получало хоть какую-то заботу и внимание от хозяйки.

Уилл постучал в просевшую дверь. Раздалось шарканье, через минуту дверь со скрипом отворилась. Старая Удда с остатками седых волос на макушке, сгорбленная от прожитых тяжелых лет, посмотрела на посетителя.

— О-о-о, Уильям, мальчик мой, — ее беззубый рот растянулся в радостной улыбке, — как я счастлива тебя видеть. Заходи, я хоть посмотрю на тебя. Ишь, как возмужал!

— Здравствуйте, бабушка Удда, — Уилл улыбнулся старушке. Ему пришлось наклониться, чтобы пройти в маленькую дверь. — Я рад вас видеть!

Уилл снял с плеча мешочек с травами и положил их на стол. Собственно, больше особо класть было их и некуда. Стол, лежанка, стул и небольшой очаг — вот и все предметы быта в доме.

— Бабушка, вам бы дверь починить, а то совсем уже провисла на петлях. Давайте я к вам зайду с инструментами чуть позже, через пару дней, и поправлю все…

— Ай, мальчик мой. Эта дверь так висит уже лет десять и еще десять провисит. Не трать свое драгоценное время на этот пустяк! Так ты травы принес?

— Да, бабушка Удда, вот же они. Тут, как вы и говорили, Черный глаз, Поперчник, Зимолюбка, Ортил-трава. Травы разобраны по небольшим льняным мешочкам. Когда все будет готово?

— Громче говори… Ааа, поняла. В следующую полную луну. — Удда перебирала травы, подносила их к подслеповатым глазам, а после нюхала. — Это не Черный глаз, а обычный Трутник!

Она достала одну травинку из связки и с фырканьем бросила её в очаг. Наконец через время она удовлетворенно разложила снова травы по мешочкам и обратилась к гостю, который все это время терпеливо ждал.

— Как здоровье твоей матушки? Как она перенесла эту зиму?

Старушка снова украдкой посмотрела на возмужавшего Уильяма, на его открытое и красивое лицо, ум на широком челе и честные глаза.

«Эх, повезет же какой-нибудь девушке с таким мужем», — подумала про себя старуха, но вслух эти мысли озвучивать не стала.

— Плохо, бабушка, плохо. Эту зиму перенесла очень тяжело, шла кровь из носа, по ночам просыпалась и не могла дышать. Я переживаю за нее, боюсь, что с каждым годом ей все сложнее переносить эту болезнь. Весной становится лучше, вот сейчас она практически не кашляет… И только летом и осенью обычно чувствует себя здоровой, — Уилл грустно посмотрел на лежащие на столе травы, перевел дыхание и продолжил. — Когда мне было семнадцать лет, матушка лишь чувствовала себя чуть хуже зимой да время от времени покашливала. В мои двадцать она уже встречала зиму сильным кашлем, ее то лихорадило, то знобило. Потом вы стали давать травы, и ее вроде отпустило в один год… Но вот сейчас, спустя еще три года, она стала кашлять кровью и говорит, что болит в груди, часто задыхается. Что же будет дальше, бабушка Удда?

Удда с сочувствием посмотрела на него и погладила его по плечу, потому что выше, увы, уже не доставала.

— Мальчик мой, мы не вечны… Рано или поздно все к Ямесу уходим. Меня вот он чего-то не забирает, все жду и жду каждую зиму. А весной, как теплеет, вроде и жить снова хочется! Твоя матушка умница, смогла вырастить двух сыновей после ужасной смерти мужа. — У старухи вдруг заблестели глаза от слез, и она вытерла их грязным рукавом платья, а после стала собирать травы обратно в мешок. — Уильям, ты бы лучше о своем счастье подумал! Ты молод, у тебя все впереди, а ты прозябаешь тут в деревне.

— Бабушка Удда, как же вы так можете говорить? Я не могу покинуть матушку, да и Малик не справится один, — ошеломленно сказал Уилл. На его лице читался ужас и неприятие того, что говорила старуха.

— Справится, Уилл, справится. Этому лентяю удобно, что ты рядом. Еще и заботы о пропитании своей жены на тебя повесил. Ишь, устроился хорошо! — Удда нахмурилась.

Ее сердце терзало, что Уильям отдавал свою молодость на то, чтобы поддерживать его больную мать и грубого брата. Да, жертвовать собой ради матери — это благородный поступок. Но ради старшего братца, этого толстого хама, который при любой возможности оскорблял его и дома, и в кругу своих знакомых? Но Удда также понимала, что наговорила лишнего и поэтому, в попытке сгладить остроту своих слов, она посмотрела на Уильяма и солгала.

— Я надеюсь, что твоей матушке станет лучше, и ты сможешь заняться своей жизнью, мальчик мой! — с натянутой беззубой улыбкой произнесла старуха.

Уилл попрощался с бабушкой Уддой. Провисшая дверь со скрипом закрылась за ним, и Удда, проводив гостя, прильнула подслеповатым глазом к щели между ставнями и стала наблюдать за сыном Нанетты. Она, разглядывая парня, качала головой и горько вздыхала.

— Ох, Нанетта… И сама себя мучаешь, и детям покоя не даешь, — проворчала старуха, всхлипывая. — Какой же долгожданной иногда бывает смерть!

А Уилл уходил из дома травницы с тяжелыми мыслями. Он догадывался о том, что старуха Удда точно знает, как протекает и что эта болезнь делает. Как и о том, что жить матушке Нанэтте осталось недолго, может год или два.

Пытаясь отвлечься от дурных мыслей, Уилл перевесил стопку книг на другое плечо и стал думать, кому вообще он может попытаться продать книги и найдется ли желающий их купить. В связке лежали всего три книги, которые уже были ему неинтересны: зачитанный до дыр сборник стихов «Соловьи, том второй», «Налоги» и «История Северного графства Офурт с 100 по 200 годы».

Дома остались лежать книга сказок и легенд Севера, генеалогическое древо королевства Севера Гаиврар «Покровители Севера» и самая сложная, но и самая притягательная для Уилла книга «Алхимия».

Эта истрепанная книжка попала в его руки благодаря случаю. Старый учитель как-то рассказывал, что ее привез служитель Фариа из Влесбурга для обучения своего сына. Но алхимия мальчика не заинтересовала, и книга осталась пылиться в хозяйственной пристройке, гордо называемой библиотекой. А оттуда попала в руки к любознательному и пытливому Уиллу.

Несмотря на то, что Уилл научился читать еще в раннем детстве, «Алхимия» оставалась для него непостижимой ещё долгое время. Рука писаря часто делала сокращения в книге, а сам текст состоял из слов, которые Уильям просто не понимал. Практически каждый вечер парень пытался разобраться в ней, делал заметки угольком, стараясь понять логику написанного. Со временем тайны книги стали раскрываться перед ним, и он начал понимать, что имел в виду автор в своих строках, символах и хитрых формулах. Да, Уилл ещё не всё расшифровал, оставалось ещё много над чем подумать, но это и притягивало его молодой и пытливый ум. Он знал, что когда-нибудь обязательно достигнет успеха и тайны «Алхимии» покорятся ему.

Большинство рецептов и формул из «Алхимии» были слишком сложны, а перечисленных в них ингредиентов Уилл ни разу в жизни не видел. Но он сумел отыскать в книге парочку довольно простых рецептов и раздумывал над их воплощением.

— А по сторонам не хочешь посмотреть? — неожиданно раздался насмешливый женский голос за спиной.

Уилл оглянулся. Перед ним стояла Линайя. Его любимая Линайя! Она хитро улыбалась и в ее смеющихся голубых глазах словно плясали демонята.

Когда самая большая тайна Уилла, кельпи, вдруг пропала, в его жизни вновь появилась Линайя. Со времен их детской дружбы прошло несколько лет, и озорная девчонка превратилась в красивую соблазнительную девушку. Вскоре дружба между молодыми людьми переросла во влюбленность, да такую, что они не могли налюбоваться и наговориться друг с другом. Уилл и Линайя тайком встречались в лесу каждый раз, когда девушка навещала тетушку Маргари в Вардцах.

— Давно идешь за мной? — Дурные мысли о болезни матушки на время пропали и Уилл не мог не улыбнуться. Улыбка Линайи была заразительна. Тяжело оставаться мрачным, когда перед тобой стоит такой очаровательный, смеющийся демоненок.

— С самой ярмарки. Не зря о тебе говорят, что с Ямесом любишь пообщаться, — Линайя хихикнула и подошла ближе. — Ты надолго в городе?

— Как получится, но нужно успеть вернуться домой до заката. Сама знаешь почему.

Уилл заметил, что девушка держит руки за спиной.

На ней было голубое платье, зашнурованное спереди тонкой черной тесьмой. Широкие рукава заканчивались чуть ниже локтя, обнажая изящные руки. На тоненьком запястье тускло блестел серебряный браслетик. Свои длинные и черные как смоль волосы Линайя собирала в несколько кос, а после переплетала их между собой. Девушку нельзя было назвать писаной красавицей, однако было в ней что-то такое, отчего многие сходили по девушке с ума.

— А что у тебя в руках? — Уилл прищурился и попытался заглянуть за спину девушке.

Та чуть отошла от юноши, рассмеялась и одной рукой поманила к себе, другую она продолжала прятать.

— Иди за мной, там увидишь!

Девушка дразнила Уилла, и он не мог не то что не пойти за ней, а даже отвести взгляда!

Линайя пятилась в сторону сада, а Уилл медленно шел за ней и улыбался. Он уже ничего не замечал вокруг, кроме этих смеющихся голубых глаз. А в её взгляде продолжали плясать озорные демонята, словно она делает что-то запретное. Когда они скрылись от посторонних взглядов под сенью деревьев, девушка сделала шаг навстречу Уиллу. Она чуть прикусила нижнюю губу от волнения и достала из-за спины венок из фиалок.

— Ты каждый год приходишь на ярмарку в первый день праздника Аарда. Так-то я ждала тебя, все утро высматривала на площади, — Линайя надела венок на голову своему избраннику.

Уилл скинул книги на землю, заключил девушку в объятия и жарко поцеловал. Та ответила с не меньшей страстью.

— Как я по тебе соскучился, — прошептал Уилл, продолжая целовать ее губы, щеки, лоб, нос и глаза. Он знал, зачем она возложила венок на его голову. — Ты уже устала ждать, когда же я сдержу свое обещание и попрошу твоей руки, чтобы мы могли покинуть этот город вместе. А я, как последний негодяй, все затягиваю с этим моментом, дурю тебе голову.

Девушка смотрела на Уильяма безо всякого укора, с любовью и преданностью, но мужчина увидел в ее глазах еще и грусть.

— Я готова ждать сколько угодно, Уильям… Я понимаю, твоя матушка хворает, и поэтому мы не можем уехать в Офуртгос. Но на ожидание больше нет времени. — Она прижалась к нему, крепко обняла, и из груди вырвался вздох, полный тревоги и печали. Уилл не на шутку встревожился. — Я отказываю всем женихам, что приходят свататься в наш дом! Мой отец больше не хочет слышать никаких оправданий и твёрдо намерен заключить союз с Вождем города, выдав меня за его сына Генри. О, Уилл!

Новость прозвучала, как гром среди ясного неба. Уилл побледнел. Да, он предполагал, что когда-нибудь отец Линайи устанет от непонятных отказов дочери выходить замуж, но не ожидал, что это случится так скоро! А ведь ей исполнилось двадцать лет, в деревнях и раньше замуж выходят. Да и невеста была на загляденье — привлекательна, умна и из хорошей семьи, но всем женихам отчего-то давала от ворот поворот.

Ее отец, купец Осгод, считался очень зажиточным господином и владел постоялым двором, таверной «Пьяный петух» да парой торговых лавок. В Больших Вардах его считали человеком деловым и практичным, но при этом глубоко набожным. Нетрудно было догадаться, что отец Линайи не пожелает видеть Уилла в качестве супруга любимой дочери. Бедняк, отщепенец и безбожник — не самый лучший набор качеств для сватовства.

Два года назад Уилл с Линайей пообещали друг другу, что когда-нибудь сбегут в Офуртгос вместе. Это стремление согревало их души холодными одинокими ночами. А потом матери Уильяма поплохело, и каждая зима стала для семьи испытанием — переживет ли ее больная Нанетта или нет.

Уилл чуть отстранился.

— Я… Прости меня, Лина. Тебе все это время приходилось врать своему отцу, — его взгляд стал тверже, в глазах появилась решительность. Он поцеловал ладонь девушки, а после прижал к своему сердцу. — Пора перестать прятаться и обманывать! Завтра я встречусь с твоим отцом и все ему расскажу, а после попрошу твоей руки.

Румянец сошел со щек девушки. Впервые Уилл видел её такой встревоженной и испуганной.

— Если отец узнает, что мы тайно встречаемся уже столько времени, он убьёт тебя! Он ни за что не поверит, что ты не касался меня. — Линайя даже представить не могла этой встречи. Ее отец недаром слыл очень суровым человеком. Некоторые и вовсе считали его жестоким. Потому она сложила руки, моля возлюбленного передумать. — Уильям, прошу тебя, давай сбежим прямо сейчас! У меня есть накопления! Их хватит, чтобы добраться до Офуртгоса и прожить там некоторое время, пока не найдем работу. Только не нужно идти к отцу, умоляю! А твоя матушка… Малик позаботится о ней. Уилл, пожалуйста…

В глазах Линайи больше не плясали весёлые демонята — теперь они были полны слёз и отчаянья.

— Нет, я не могу так! Извини, Лина, это неправильно, — Уилл прижал к себе девушку и погладил по волосам. — Не бойся, у нас все получится, я поклянусь господину Осгоду жизнью, что буду тебе хорошим мужем и сделаю все, чтобы в будущем не опозорить его род. Я тебя люблю.

Он нежно поцеловал девушку в лоб и обнял. Так они и стояли в молчании, гадая о том, что их ожидает в будущем.

Неожиданно раздался звук чьих-то шагов. Линайя поспешно сняла венок с головы Уилла и спрятала его за спину. И как раз вовремя — в сад забежал Элиот, семилетний брат Линайи. Завидев старшую сестру, он воскликнул:

— А-а-а, вот ты где спряталась!

Уилл отстранился от девушки на пару шагов и поздоровался:

— Привет, Элиот. Как твои дела?

— О, Уилл, привет! — Мальчик явно не ожидал, что застанет сестру в чьей-то компании. — Хорошо, рад тебя видеть.

Затем Элиот вновь посмотрел на сестру, словно вспоминая, зачем искал её, и выпалил:

— Отец ищет тебя. Он отведет нас с тобой в Малые Вардцы к тете. Говорит, что за ней надо присмотреть!

— А что с тетей Маргари? И почему отец отправляет и тебя?

Элиот пожал плечами и снова задумался. Пару секунд он буравил взглядом Линайю и Уилла, потом, уперев руки в боки, ответил:

— Вообще-то, отец сказал присматривать за тобой, пока ты будешь присматривать за тетей. Говорит, что она снова захворала. А мне сказал следить, чтобы ты даже рядом не стояла с этим безбожником Уильямом, Ямес бы его побрал! — Последнюю фразу мальчик произнес басом, явно подражая отцу. Затем мальчик прищурил глаза и лукаво посмотрел на сестру. — Будем считать, что я ничего не видел… Но за это я потом что-нибудь попрошу у тебя, сестричка!

— Талантливый парнишка! Сразу видно, что далеко пойдет, — улыбнулся Уилл. Он поднял стопку книг, повесил их себе на плечо и бросил многозначительный взгляд на Линайю. — Ладно, мне пора на ярмарку. Нужно найти покупателей для книг. Увидимся в Вардцах! Вам бы тоже нужно попасть туда до заката.

Уилл решительно зашагал к выходу из сада, однако не выдержал и обернулся, не пройдя и десятка шагов. Элиот шел следом за ним и размахивал палкой, словно сражаясь с какой-то могущественной тварью — может даже с огнедышащим драконом.

Линайя смотрела вслед Уиллу, держа в руках венок и перебирая пальцами вплетенные в него фиолетовые цветы. Встретившись взглядом с возлюбленным, она грустно улыбнулась и повесила венок на ветку дерева. Но пальцы девушки на мгновение задержались на нём, поглаживая нежные лепестки фиалок.

— Ну что ты там копаешься, Лина? — Элиот прикончил своего выдуманного противника, нанеся решительный и смертельный удар, и повернулся к сестре. — Давай быстрее!

Уилл ускорил шаг и вскоре вышел на Советную площадь. Люди продолжали прибывать на ярмарку, народ торговался, веселился, пил и ел, празднуя день Аарда.

Он бродил меж рядов, ища взглядом хоть кого-то похожего на торговца книгами. Возле одной из лавок он остановился и купил пригоршню сахарных сластей, но вместо того, чтобы съесть их, заботливо завернул их в льняной мешочек и спрятал в карман.

Наконец, удача улыбнулась Уиллу, и он увидел толстого торговца в желтом кафтане, сидящего на льнянике с книгой в руках. Судя по старому ослу, потускневшей серьге и одежде, видавшей лучшие времена, дела у торговца шли не очень. Сейчас он спорил с худым высоким стариком, лицо которого было скрыто за стоячим воротником длинного серого плаща.

Разговор двух мужчин явно не заладился, потому что вскоре старик что-то проворчал, недовольно размахивая руками, и, в конце концов, удалился.

Уилл встал чуть в стороне и принялся рассматривать лежащие перед торговцем книги. Томики были в разном состоянии, от хорошо сохранившихся до совсем ветхих, и, судя по всему, хранились они у разных людей.

«Перекупщик», — подумал Уилл.

— Доброго дня! — Торгаш заметил нового клиента, и его пухлые губы растянулись в услужливой улыбке. — Желаешь продать свои книги?

Уилл коротко кивнул.

— Ты попал туда, куда нужно! Я здесь единственный покупаю и продаю эти сокровища знаний за достойные деньги. Давай взгляну, что ты принёс на продажу. Торговец протянул к Уиллу руку, не вставая с льняника.

Уильям снял с плеча перевязь с книгами, освободил от веревок и передал все три книги толстяку. Тот взял их в руки, обслюнявил пухлые пальцы и стал листать страницы.

— Ну что ж, все хорошо сохранилось, я вижу, ты был с ними аккуратен. Тут и «Налоги» есть, надо же! — Торговец некоторое время изучал книги, затем снова натянул на себя услужливую улыбку и обратился к Уиллу. — За эти три чудесных экземпляра я готов предложить тебе целых два дарена!

— Что? Как два дарена? — внутри Уилла все оборвалось. — За два дарена даже в таверне не поесть досыта!

— А зачем тебе сытно есть? — Торгаш захохотал, прищурился и довольно посмотрел на ошарашенного Уильяма. — Я тебе предложил хорошую цену. Если ты думаешь, что за эти бумажки дадут больше, то иди в Офуртгос, откуда я и прибыл, но кто знает, что случится с тобой за пять дней пути, я слышал рассказы о тварях в этой округе…Хаха.

— Они не могут стоить так дешево, ты обманываешь. Верни книги! — Уильям забрал книги и стал их снова перевязывать. Он чувствовал себя так, словно его втоптали в грязь.

— Ну ты можешь поискать здесь еще продавца. Правда, их здесь нет! Книги не нужны тем, кто не умеет читать! Здесь продаются на ярмарке лишь побрякушки, одежда, посуда да дары леса. Если ты думаешь, что разворовал библиотеку и обогатишься, то ошибаешься — хрен цена этим бумажкам здесь. Иди, погуляй, а потом возвращайся и продай книги мне. Тебе, неучу, все равно от них толка нет, а вот на два дарена можно и девку снять. — Торговец насмешливо посмотрел на сконфуженного Уильяма и принялся чесать свое толстое пузо, запустив руку под желтый кафтан.

Уилл скрежетнул зубами, закинул перевязь за плечо и пошел быстрым шагом прочь от наглого торговца. Он пробирался сквозь поток идущих навстречу людей, как неожиданно чья-то рука опустилась на его плечо.

— Я вижу, что и тебя он разозлил своим неуемным хамством. — Приятный и вкрадчивый голос со странным тягучим акцентом принадлежал старику в сером плаще. Это был тот самый старик, который ругался с торговцем.

— Вы же хотели что-то купить у него? — осторожно спросил Уилл.

— Да. Покажи мне книги. Я хочу взглянуть. Может быть, и меня что-то заинтересует… — Старик был спокоен, вежлив и постоянно улыбался. Это остудило Уилла, и он почти забыл о торговце в желтом кафтане.

— У меня есть «Соловьи, том второй». Это сборник поэзии. Потом есть книга по налогам Севера и «История Северного графства Офурт с 100 по 200 годы». — Уилл положил руку на перевязь и замер в ожидании ответа.

— Неужели ты умеешь читать? — удивился старик.

— Да, — кивнул Уильям. — Так вам интересны мои книги?

— Вполне. Давай пройдем к моему фургону, он совсем рядом у дороги на въезде в этот славный городок. Дело в том, что у меня уже есть один том Соловьев, да только запамятовал я, какой именно. Я готов предложить тебе по пять даренов за каждую книгу.

Озвученная стариком цена вполне устраивала Уилла, и он согласился прогуляться к фургону.

— Меня зовут Уильям, я рыбак из Малых Вардцов, это здесь неподалеку.

— Зостра ра’Шас, — старик кивнул и направился к своему фургону.

— Вы издалека, Зостра? — в речи старика слышался явный чужеземный акцент, и Уилла распирало от любопытства.

Он заспешил за новым знакомым, пока не поравнялся с ним. Только тогда у него получилось как следует рассмотреть иноземца.

Зостра был стар, но его возраст тяжело было определить. Его загорелую кожу покрывала сеть мелких морщин, белоснежные седые волосы свободно ниспадали на плечи, а чуть крючковатый нос и вытянутое худое лицо придавали облику благородства. Но более всего выделялась его длинная борода, состоящая из множества тонких косичек с вплетенными в них монетами.

Одежда старика разительно отличалась от того, что носили северяне. Вместо льна и грубой кожи хлопковые шаровары и рубаха с широкими рукавами. Поверх надет желтый табард — накидка без рукавов. От переменчивой северной погоды Зостру защищал поношенный и видавший многое плащ. Но материал, из которого он был сшит, казался очень прочным и добротным. На шее под пышной бородой висела цепочка в виде переплетенных змей.

— Я из а, очень далекого южного города. — Зостра явно никуда не торопился, он шел очень медленно и, как показалось Уилу, в его походке были величавость и ощущение силы. Толпа обтекала их двоих, как вода камень. — Я со своим учеником путешествую на северо-восток, изучая чудеса и секреты этих земель.

Жители и гости Больших Вардов с любопытством глазели на странного старика. Кто-то поглядывал на Зостру как на чужака, с плохо скрываемым негодованием и даже злобой, а кто-то с интересом или легким испугом.

— С самого юга? Ого! Но какие здесь могут быть чудеса? Разве не южные земли и моря считаются самыми загадочными и чудесными местами?

— О нет, молодой человек. Если ты говоришь о магии, то да, на Юге она везде практикуется. Но я имел в виду не эти чудеса, хотя они и не чудеса вовсе, а обыкновенная наука. — Старик на секунду замолчал, поглаживая бороду, а потом задал вопрос. — Ты ведь знаешь, как мир стал таким, каким мы его знаем сейчас?

— Ну, согласно нашим преданиям, Ямес, попав в этот мир, увидел лишь голые скалы. Поэтому он создал деревья, реки, людей и четырех посланников, чтобы те следили за этим миром, — ответил Уилл. — Хотя, если честно, я в это не верю.

— Похвально, что стараешься думать головой, а не преданиями. Нет, наш мир очень давно слился с другим миром, где обитали различные бестелесные существа, коих у нас зовут демонами. Место слияния наших миров, можно сказать «шов», находится далеко на Севере. Именно здесь была прорвана ткань мироздания и явились демоны, уязвимые и слабые, не готовые к материальности и осязаемости нашего мира.

— Но демоны же считаются самыми могущественными существами… — Уилл недоверчиво посмотрел на южанина.

— Такими они стали позже, но изначально у них не было даже материальной оболочки. Поэтому они старались выжить, сливаясь с населявшими наш мир существами. Так они создавали себе тела, проводили обряды, и в конце концов каждый из демонов занял свою нишу либо растворился в Неге, она же магия, которая попала к нам вместе с населявшими ее демонами. Так что начало всему нынешнему мирозданию было положено именно на Севере. Но из-за тех чудовищных землетрясений, что потрясли континент, образовались труднопроходимые северные горы и залив Черная Найга, разделивший наши материки. Очень много людей и нелюдей бежало на спокойный Юг, который трясло не так сильно. Так что сейчас Юг — это оазис жизни и науки. А здесь, на Севере, еще царствуют старые порядки… Да и шанс найти артефакты прошлых эпох тут намного выше, чем на перекопанном вдоль и поперек Юге. И, хм…, — старик, кажется, вспомнил что-то, — старые демоны прячут свои артефакты-конструкты исключительно на Севере, куда не дотягивается рука алчных южных магов.

Взгляд Зостры прояснился, и он наконец обратил внимание на своего спутника.

— Что же ты, молодой человек? Где ты научился читать? Признаться, я удивлен встретить в этой глуши грамотного человека, да ещё и простой профессии.

— Кхм, — слегка засмущался Уилл, пытаясь не отставать от старика, — мой отец был служителем при храме. Там меня и обучили грамоте и счету, хотя не всем это было по нраву.

— Где же ты взял книги?

— В библиотеке после пожара. Сгорел храм, народ растащил все уцелевшее по домам, ну а я решил взять книги. Они все равно никому были не нужны.

Южанин, искатель артефактов и следов столкновения с миром демонов, спокойно рассказывает о мироздании ему, простому рыбаку с севера! Уилл до сих пор не верил в свою удачу — он хотел завалить вопросами этого странного человека, знающего так много.

Но вот впереди замаячил фургон, и Уилл ощутил разочарование от того, что их беседа вскоре подойдёт к завершению.

— Вот мы и на месте, — сказал старик, словно подтверждая догадку, и ускорил шаг.

Повозка стояла на лужайке под сенью вековых сосен. Рядом с ней нервно вышагивал из стороны в сторону мальчик лет десяти. Такой же смуглокожий, как и Зостра, одетый в шаровары и жилет, поверх которого был накинут серый плащ. Мальчик был чуть полноват и черноволос. В его темных глазах читалась тревога.

— Мастер! Я уже начал волноваться! — мальчик заметил Зостру, подбежал к нему и с почтением поклонился. Уилла он поприветствовал простым кивком головы.

— Амай, открой фургон, будь добр. — Зостра погладил кобылу, которая паслась около повозки, потом подошел и сел на сиденье фургона. — И посмотри, какой стихотворный том «Соловьев» лежит на полке слева от мешка шинозы.

Откинув полог повозки, ученик вошел внутрь, и взгляду Уилла открылось содержимое фургона: множество алхимических ингредиентов в мешочках и стеклянных формах, куча книг и свитков — от всего этого разбегались глаза. Уилл голодным до знаний взглядом рассматривал всё, что мог увидеть — стеклянную посуду странных форм, названия на корешках закрытых книг и иллюстрации на открытых; диковинные устройства, назначения которых он не понимал, но очень хотел бы узнать. Он не выдержал и подошел чуть ближе.

Зостра заметил этот жадный взгляд и рассмеялся.

— Уильям, да я смотрю, ты охоч до знаний!

— Извините, — Уилл с трудом смог отвести взгляд от фургона, — это было некрасиво с моей стороны.

— Да за что извиняться? — Зостра с интересом рассматривал молодого рыбака, ему понравилось открытое и умное лицо этого молодого мужчины. — Если у вас, северян, любознательность порицается, то у нас на Юге это считается за высшую благодетель. Тебя что-то заинтересовало?

— Хм… Да. Вы сказали, что у вас есть шиноза?

— Да. — поднял бровь старик, хитро улыбнувшись. — А ты о ней что-то знаешь?

— Алхимия тоже была в той прихрамовой библиотеке, — ответил Уильям. — Скажите, Зостра, могу ли я обменять все свои книги на пару цалиев шинозы? Я читал в книге, что на юге шиноза, она же горючка, считается очень дешевым и распространенным алхимическим компонентом.

— Ты прав. — Старик встал с сиденья, подошел к Уильяму и очень внимательно посмотрел на него. — Но здесь она достаточно редкая. Зачем тебе шиноза, парень? Ты знаешь, что она может быть очень опасной в неумелых руках?

Уилл кивнул.

— Она разрывается при соприкосновении с огнем. Если рядом с лошадью поджечь полцалия шинозы, то останки лошади можно будет соскребать с верхушек деревьев. Я читал об этом, и именно поэтому она мне и нужна.

Из фургона показался ученик Зостры.

— Мастер, я не понимаю, о каком томе «Соловьи» вы говорите? Я не могу ничего найти, и, простите меня, но я не помню, чтобы вы вообще увлекались поэзией.

Теперь уже Уильям удивленно посмотрел на Зостру ра’Шаса. Старик раздраженно махнул рукой в сторону ученика.

— Уже неважно, забудь про «Соловьи», Амай. Принеси мне пустой мешок, нужно пересыпать шинозу.

Ученик помог Зостре пересыпать горючку.

— Но здесь намного больше того, что я просил, — старик отсыпал явно не два цалия, а в несколько раз больше.

Зостра завязал мешок и передал его Уиллу, тот в свою очередь отдал ему три книги в оплату.

— Не переживай, Уильям, шинозы у нас в достатке, а расход ее на эликсиры весьма невысок. — Зостра ра’Шас пристально рассматривал Уильяма и видимо пытался что-то понять. — Спасибо тебе за то, что порадовал старика свежей литературой для долгой дороги.

— Вы слишком добры ко мне, — благодарно поклонился Уильям. — Я желаю вам удачи в поиске того, что вы ищите.

— Я тоже тебе желаю удачи, мой новоприобретенный друг. Да осветит солнце твой путь. И хоть тропы твоей судьбы сокрыты от меня туманом неизвестности, но мне кажется, дороги наши ещё пересекутся, — Зостра пожал руку Уиллу и повернулся к ученику.

— Запрягай Павейю, ученик! Нам пора отправляться в путь.

Уилл развернулся и пошел в сторону Советной площади. Была середина дня, и солнце стояло высоко над Вардами. Уилл вспомнил, что должен был встретиться с Маликом в полдень и прибавил шаг. Менее всего он хотел видеть недовольное лицо старшего брата в этот наполненный событиями день.

Довольный приобретением Уилл так торопился, что не почувствовал пристального взгляда, провожавшего его всю дорогу до города. Зостра наблюдал за ним, погруженный в раздумья. Запряженная лошадь нетерпеливо перебирала копытами, взрыхляя землю. Наконец, южанин отвлекся от дум и сел на сиденье рядом с учеником.

— Так куда дальше, мастер?

Мальчик был готов подстегнуть лошадь вожжами.

— Как куда? Возвращаемся в Нор’Алтел.

Ученик удивленно посмотрел на Зостру.

— Нор’Алтел? Но вы же хотели закончить какое-то важное дело перед возвращением…

— Мы уже все сделали, Амай… Отъедем подальше в лес, и я открою портал до Нор’Алтела. В этом проклятом северном графстве опасно задерживаться.

Старик зашел внутрь фургона и прилег на узкую кровать, заваленную свитками. Он задумчиво тер пальцы между собой, и в местах соприкосновения пальцев появлялась тонкая корочка льда, она хрустела, разламываясь и тая. Это легкое и медитативное колдовство всегда помогало ему сосредоточиться.

— Что же ты увидел впереди, Повелитель Бурь? — задумчиво произнес старик.

Солнце было в зените, город гудел и походил на улей диких пчел. Теплый южный ветер гнал по небу белокрылые облака. Его ласковые порывы развивали белоснежные символы Аарда и платья разгоряченных танцем девушек, восславляющих весну. Повсюду слышались радостные крики, пожелания любви и счастья — это девушки дарили венки своим избранникам, и те принимали их и делали в ответ предложения руки и сердца.

Таверна открыла свои двери, и обслуга вынесла на улицу высокие столики, которые тут же заняла толпа. Люди пили свежее пиво, отвары из трав, закусывали пирогами, хлебом, булочками и кашей. За одним столом могли договариваться о свадьбе, а за другим обсуждали торговую сделку или меховой промысел.

Уилл обошел всю площадь, но Малика нигде не было. Впрочем, мысли его были заняты не столько братом, сколько поведением того загадочного старика. Складывалось ощущение, что Зостру абсолютно не интересовали приобретенные книги. Но Уилл был чрезвычайно рад тому, что удалось достать шинозу, поэтому он решил считать эту странную встречу обыкновенным везением.

Теперь, когда шиноза ценным грузом лежала в его мешке, в голове Уилла роились мысли, а именно, как ее использовать, чтобы обезопасить деревню от вурдалаков?

Наконец, после получаса безуспешных поисков старшего брата, Уилл поймал за локоть одного из знакомых селян.

— Привет, друг! С праздником! Ты не видел случайно моего брата Малика?

— А-а-а, — селянин был уже пьян. Он почесал мокрую от пива бороду и задумался. — Видел! В харчевне глянь, там пьет.

Уилл поблагодарил пьянчугу и направился к таверне. Ну, конечно, где же еще быть Малику? Как же он сразу не сообразил.

Харчевня «Пьяный петух» была переполнена. Уставшие, но улыбчивые служанки разносили большие деревянные кружки пива, проливая часть напитка в попытках прорваться сквозь гудящую и шумную толпу к столам. Девушки ловко уворачивались от активно жестикулирующих и толкающихся мужчин и с радостным вздохом грохали кружки на стол, отчего еще немного напитка расплескивалось.

Те, кому столы не достались, либо пили на улице, либо с разной степенью терпеливости ожидали, пока из заведения не выволокут в стельку пьяного посетителя.

Уилл сумел пробраться внутрь. Обувь липла к полу из-за пролитого пива, люди были навеселе. В углу харчевни сидел Малик вместе со своими закадычными друзьями Большим Пуди и Эгрером. К ним присоединились ещё двое из Больших Вардов, и весь стол оказался заставлен огромными кружками. Уилл подошел к ним и поздоровался.

— Малик, солнце в зените. Нам нужно отправляться в дорогу, чтобы успеть до темноты, — Уилл на всякий случай оглянулся в поисках опасных источников для шинозы. Но день был светлым, поэтому свечи в таверне не были зажжены.

— О-о-о, младший братишка! — Малик был очень пьян. Он допил свое пиво и с грохотом поставил кружку на стол. — Ты опять о своих вурдалаках треплешься, Ямес бы их побрал. Сегодня праздник, все подождут! Я сегодня остаюсь здесь.

Хмельная компания загоготала.

— Ты что, ничего не купил? — Уилл искал глазами корзины.

— Вот же они! — Малик едва вязал лыко. Он пнул ногой что-то под столом. — Там все поместилось в одну корзину, вторая пустая.

— Хорошо. Давай мне полную корзину, я сам все отнесу, а то еще потеряешь ее.

— Я? Потеряю? Следи за своим языком! — Малик с трудом поднялся из-за стола. Его шатало. Было понятно, что в таком состоянии он и из таверны не выйдет, не то что дойдет до Малых Вардцев. — Уберите свои грязные ноги, мужики! Пуди, отодвинься! Дайте достать корзину!

Наконец корзина, облитая пивом, была извлечена из-под стола. Уильям взял короб и попрощался с компанией.

— Стооой, — Малик, качаясь, подошел к Уиллу и проорал ему в ухо, — а ты что, продал книги?

— Да.

— Неужели кому-то понадобилась эта чепуха? А что у тебя в мешке?

— Да какая тебе разница, иди уже пей, — Уильям раздраженно отмахнулся от брата, развернулся и вышел из таверны быстрым шагом.

До Вардцов Уилл добрался быстро, несмотря на тяжёлую ношу и то, что дорога всё время вела в гору. Все его мысли были заняты либо Линой и будущим разговором с ее отцом, либо содержимым мешка. Как ему применить шинозу?

Можно смастерить небольшие кошели из крепкой ткани, засыпать туда шинозу, вшить длинный кусочек ткани, чтобы безопасно поджечь и отойти. Или же просто кидать эти кошели в огонь, но только из укрытия.

Даже если нападений вурдалаков не будет, то шиноза может оказаться полезной в других алхимических составах — она обрабатывается специальными растворами и перестает быть опасной. Из неё изготавливаются лекарства против ожогов, для заживления ран, мази, которые останавливают кровотечение и ускоряют регенерацию. О всех этих составах Уилл прочитал в «Алхимии» и теперь потирал руки, желая что-нибудь приготовить.

Уилл проходил мимо небольшой речушки, прозванной Шумишкой, и размышлял о событиях дня, когда услышал знакомый всплеск. Не глядя в сторону шума, он улыбнулся.

— Вериатель, ты решила порадовать меня своим присутствием в этот погожий день, — ласково сказал Уилл, чуть сбавив ход.

Девушка лет двадцати, одетая все в то же серое платьишко и красивые сандалии, которые, казалось, не побоялись времени и выглядели как новые даже спустя шесть лет, поравнялась с Уильямом. Она привычным жестом отжала со своих длинных волос воду и положила ладонь на плечо Уилла.

— Я тоже очень счастлив тебя видеть.

Кельпи дотронулась влажной рукой до короба и мешка.

— Ах, это… Это корзина с покупками. А это… ну, это шиноза. И да, я не забыл о тебе, моя грозная Вериатель.

С этими словами Уилл достал из кармана мешочек со сластями, которые купил на рынке, и высыпал на уже протянутую ладонь девушки горсть сахарных шариков.

Кельпи взвизгнула от счастья и принялась хрустеть угощением, выплясывая вокруг молодого мужчины круги. Прикончив сладости, она с довольным видом облизнула губы, затем изящные пальчики и, пофыркивая на свой лад, чмокнула Уилла в щеку.

— Вериатель, я хотел тебе сказать кое-что… — Уилл несколько раз поправил лямки плетеного короба, собираясь с духом. — Я завтра пойду просить руку Линайи у ее отца.

Вериатель замерла, резко развернулась к мужчине и удивленно подняла брови, уперев руки в бока. Уилл, не понимая, что это значит, остановился. Кельпи вытянула задумчиво губы трубочкой, вдруг протянула ему руку и вопросительно посмотрела. Тот оцепенел на мгновение, а затем громко рассмеялся.

— Ах, Вериатель, Вериатель… Просить руку девушки означает предложение провести вместе остаток жизни, делить пополам радости и невзгоды, породниться и произвести на свет потомство. Я буду любить Линайю всю свою жизнь, и она родит мне детей!

Кельпи потрясла головой с вечно мокрыми волосами и прикрыла рот рукой, беззвучно смеясь. Казалось, что ее что-то в словах мужчины сильно позабавило. Наконец, она остановилась прям перед Уиллом, взяла его руку и приложила к своему животу.

Уилл не понимал действий Вериатель. И только он собрался задать вопрос, как та расхохоталась, отпрыгнула в сторону реки и, войдя в воду, растворилась. Ничего не понимающий Уильям простоял на месте еще с пару минут, вглядываясь в чистые и прозрачные воды реки. Страшное подозрение закралось в мысли, но он отринул его, решив, что обязательно все выпытает у Вериатель завтра.

На последнем отрезке пути он не думал о шинозе, старике с юга или Линайе, но вспоминал о том страшном и одновременно волнительном дне на берегу Сонного озера.

Еще не начали петь мацурки, а Уилл уже подходил к дому. Южный ветер принес с собой долгожданное тепло, сосны вокруг деревни тихо шумели, словно переговаривались друг с другом. В поселении сегодня было немноголюдно — большинство селян остались в Вардах у родственников на праздник Аарда.

Уилл постучал в дверь дома. Через минуту матушка Нанетта отперла дверь и выглянула наружу.

— Ох, сынок, я уж думала вы в городе заночуете. А, Малик там остался все-таки? — матушка увидела, что младший сын пришел один.

— Да, завтра протрезвеет и вернется. — Уилл вошел в дом и тотчас почувствовал аромат жаренной рыбы. — Я как раз успел к ужину!

Он сбросил с плеч корзину, а мешок с шинозой поставил в противоположный от печи угол.

— Матушка, тут в мешке очень опасное вещество. Я займусь им после ужина, а пока что обходите его стороной и ни в коем случае не подносите огонь. — Уилл выжидательно посмотрел на жену Малика, но та даже не удосужилась поздороваться, а сразу полезла в корзину смотреть покупки.

Шароша с Маликом были хорошей парой — оба беспардонные грубияны, да еще и выглядели как брат с сестрой: грузные, с маленькими глазами голубого цвета и вечно недовольным выражением лица.

— Хорошо, сынок. Жаль, что Малик остался в городе, такая вкусная рыба получилась, — запричитала Нанетта, и стала накрывать на стол. — Ох, и мацурки запели. Как вовремя ты вернулся, Уильям!

Семья собралась за столом, Шароша и Нанетта взялись за руки и стали шептать молитвы Ямесу. Уилл молча наворачивал рыбу, заедая дольками молодой репы. Он все думал о том, что пыталась сказать ему Вериатель сегодня. Думал он и о завтрашнем дне, когда пойдет к купцу Осгоду и будет просить руки его дочери.

Когда женщины закончили молитву и приступили к трапезе, он вспомнил про визит к старой травнице.

— А, матушка, я отнес травы бабушке Удде. Сегодня полнолуние, она сказала, что к следующей полной луне сбор будет готов.

— Спасибо, сынок. Кстати, я видела сегодня Линайю. Они с братом Элиотом пришли навестить тетю. Бедная Маргари захворала.

Уильям уже хотел было признаться матери о том, что завтра он пойдет просить руки Лины, но в дверь неожиданно постучали. Нанетта пошла открывать. За порогом стоял Вождь Кадин, и выглядел он обеспокоенным.

— Нанетта, у тебя еще есть травы, которыми ты лечила лихорадку Малика?

— Да, Кадин, а что случилось?

— У Маргари сильный жар. Линайя обтирает ее ключевой водой, дает отвар из златовика, но лучше от него не становится. Может, травяной сбор Удды ей поможет?

Нанетта кивнула и заторопилась к столу с травами. Через пару минут она вернулась с перевязью сухих трав.

— Давай-ка я схожу с тобой, Кадин. Эти травы нужно заваривать по-особому и давать отвар верными порциями.

Нанетта вышла из дому в сопровождении вождя. На улице давно стемнело и похолодало. Уильям и Шароша остались вдвоем. Женщина складывала грязную посуду в таз, чтобы утром вымыть в ручье, а Уилл сел около очага, нашел в «Алхимии» главу о шинозе и принялся читать. Время от времени он бросал любопытные взгляды на мешок, стоявший в углу.

Прошло несколько часов, но Нанетта так и не вернулась. Уилл закончил чтение и теперь морально готовился к разговору с суровым отцом Линайи, купцом Осгодом, которого боялся весь городок. Прошел еще час. Уилл захлопнул книгу и встал.

— Матушка задерживается, пойду узнаю, в чем там дело, — сказал он и полез на чердак, чтобы взять заготовку для факела. Затем поджег его в очаге и вышел на улицу.

Ответом на слова Уильяма стала лишь тишина, потому что внимание Шароши было приковано к купленным тканям. Их она принялась увлеченно перебирать, сидя в любимом кресле мужа.

Взошла полная луна. Погода была ясной, а воздух кристально чистым. Среди сосен виднелись многочисленные точки желтого света — вместе с приходом тепла у мацурок начался брачный сезон. Это марево из светлячков колыхалось то вниз, то вверх, и зачарованный Уилл приостановился на мгновение, наслаждаясь красотой весенней ночи.

Он вдохнул полной грудью, блаженно прикрыл глаза и, разминая тело после долгого сидения у очага, направился в сторону дома Маргари.

Вдруг тишину этой прекрасной весенней ночи прорезал истошный вопль. Уильям, вздрогнув, со всех ног понесся в сторону крика.

Он завернул за угол, выбежал на площадь, и его глазам предстало жуткое зрелище. Нанетта лежала в луже крови посреди Советной площади, пытаясь отбиться от существа, которое вцепилось ей в руку и тащило в сторону леса. Оттуда появились еще несколько вурдалаков.

Это были крупные, плотно сбитые твари, покрытые темной шерстью. Из жутких пастей торчали острые клыки, а большие уши чутко реагировали на любой звук. Они ловко передвигались на четвереньках, но передние конечности были чуть длиннее задних.

На площадь стали выбегать встревоженные полураздетые мужчины. Женщины в страхе выглядывали из окон и дверей.

Уилл кинулся к матери. Вурдалак заметил его и отпустил Нанетту. Он привстал на задние лапы и приготовился к нападению. Факел описал дугу и ударил тварь по морде. Посыпались искры, и воздух наполнил запах паленой шерсти.

— Пошел вон! — орал Уилл. Он размахивал горящим факелом из стороны в сторону, встав между матерью и вурдалаком.

Люди кричали.

— Смотрите, как их много!

На площади появлялось все больше вурдалаков, они словно тени отделялись из тьмы соснового леса, не освещенного в этой части светлячками, и тихо ступали на Советную площадь. Черные глаза отражали в себе луну, и вурдалаков, похоже, влек сладкий запах крови.

В тварей полетели камни, мужчины выбегали из домов, вооруженные чем попало: вилы, рогатины, факелы. Раненая тварь с окровавленной мордой закружила вокруг Уильяма, готовясь напасть. Нанетта сидела на земле и плакала, держась за руку, а Уилл стоял между матерью и вурдалаком, в страхе размахивая единственным и не очень надежным оружием для схватки с таким опасным хищником — обычным факелом.

С края деревни послышался еще один истошный крик, который резко оборвался. Вурдалак выволок из крайнего дома разодранного старика и вцепился ему в горло острыми и кривыми зубами. Остальные твари, до этого выжидавшие на краю площади, возбужденно зарычали. Несколько из них окружили жертву и стали рвать её на части. Ничто не могло заглушить хруст ломающихся костей и жадное чавканье.

Это послужило сигналом для всей стаи.

Вурдалаки бросились в атаку. Повсюду истошно вопили люди, слышался треск выбиваемых дверей и окон. Твари заползали в дома, выволакивали прячущихся внутри жителей Малых Вардцев.

Наивно было полагать, что вурдалаков остановят засовы и ставни. Долгое время эти ночные хищники не трогали людские поселения, и селяне стали забывать, насколько те умны и опасны. Куда хитрее тех же волков и куда свирепее разъяренных вепрей. Вот и сейчас вурдалаки ловко отскакивали от неумелых выпадов защитников и, выждав подходящий момент, набрасывались втроем на одного мужчину.

Раненый хищник перестал кружить вокруг Уилла, пригнулся к земле, глухо зарычал и прыгнул. В воздухе блеснули острые когти. Уилл попробовал увернуться и ударил факелом по спине твари. Та завизжала от боли, но успела когтями разорвать обидчику бедро.

От боли у Уилла потемнело в глазах. Он пошатнулся, но на ногах устоял.

Вурдалак снова принялся наматывать круги, выжидая удобного момента для атаки. Он чувствовал страх раненого человека, чуял запах крови из его раны и выжидал, когда тот ослабнет и откроется для нападения. От победы его отделял один прыжок и вурдалак уже ощущал вкус теплой человеческой плоти.

Уилл мысленно попрощался с жизнью, осознавая, что не одолеет вурдалака, а тот не отстанет от него. Неожиданно в бок твари впилась стрела. Она вошла глубоко, по самое оперение. Чудовище истошно завизжало, закрутилось на месте.

Уилл, не раздумывая, схватил на руки потерявшую сознание мать, и хромая, заспешил прочь. Пока вурдалак был занят тем, что вытаскивал стрелу, нужно было куда-то спрятаться.

— Уильям! Нужно уходить из Вардцев! Этих тварей около полусотни, они перегрызут всех нас, если останемся! — раздался голос вождя Кадина. Он держал в руках лук, за спиной висел колчан с десятком стрел.

— Но они могут догнать нас в дороге!

— Они не преследуют тех, кто покидает деревню. Многие уже ушли. Бегите в сторону Вардов!

— Ты видел Линайю?

— Да, она уже покинула деревню! — Кадин развернулся и побежал в другую сторону, пытаясь организовать отступление испуганных людей.

Если Линайя была в безопасности, значит нужно было спасти жену Малика. Уилл завернул за угол и пошел к дому. Вурдалаки еще не добрались сюда, и все соседи семьи успели покинуть деревню. В некоторых домах были распахнуты двери, и слабый рассеянный свет от свечей лился из окон и пустых проемов.

Уилл смотрел по сторонам, боясь пропустить нападение вурдалаков. Всем известно, что эти хитрые и свирепые хищники любят нападать со спины, мгновенно вгрызаться в глотку, убивая жертву быстро и безжалостно. Он в очередной раз обернулся и вдруг увидел фигуру человека, спокойно стоящего посреди улицы. Он хотел крикнуть и предупредить его об опасности, но, приглядевшись, вдруг понял, что это был не житель Вардцев.

Незнакомец развернулся, и свет от ближайшего факела осветил его. Это был высокий худой мужчина чуть старше средних лет с седыми бакенбардами. Уилл не смог различить цвет его одежды — в свете факелов все оттенки выглядят иначе. Но более всего поражало спокойствие мужчины, будто он находится не в бьющейся в агонии деревне, а неторопливо и даже величаво совершает променад и любуется красотами Офуртских гор.

Уилл никак не мог понять, откуда здесь посреди ночи мог взяться посторонний человек. Он остановился, и в этот момент мужчины встретились взглядами. Незнакомец улыбнулся. Его глаза странно блеснули в ночи.

Со стороны площади появились четыре вурдалака. Они увидели Уилла и оскалились. Среди тварей был раненый хищник с торчащим обломком стрелы из бока. Он наклонился к земле, слизал ещё теплую кровь, которая вытекла из раны Уилла, и посмотрел на того немигающими черными глазами. Раздалось рычание.

Вурдалаки прошли мимо незнакомца, не обратив на того никакого внимания и двинулись в сторону Уилла.

Уильям развернулся и, хромая, подбежал к порогу своего дома, с разбегу навалился плечом на дверь и заскочил внутрь.

Шароша забилась в дальний угол. Увидев Уилла она вскочила на ноги.

— Что нам делать? — всхлипнула беременная женщина. — Я слышала крики… Там убивают людей?

— Помоги привести в чувство мать. Мы не уйдем, если она будет без сознания.

Раздался шум когтей, крыша заходила ходуном. За дверью тоже было движение. Пока Уилл подпирал дверь сундуком с вещами, жена Малика истерично махала травами перед носом Нанетты.

— Сынок, что происходит? — матушка открыла глаза. — Я видела какой-то страшный кошмар…

К женщине вернулось сознание, взгляд прояснился, и она в ужасе вскрикнула. Она смотрела на разодранное бердо Уильяма, с которого бежала кровь, и на свою поврежденную руку.

— Так это был не сон? О, Ямес, пощади нас… Где мой сын, Малик? — она с помощью жены Малика поднялась на ноги.

— Спит сладким и пьяным сном в Вардах, — процедил сквозь зубы Уилл. В разорванной ноге пульсировала дикая боль, нога плохо слушалась и ему тяжело было ступать на неё.

Снова грохот — кто-то продолжал ломиться в дом. Но дверь была добротной, из толстой доски — прадедушка Уилла в свое время не пожалел сил, чтобы построить надёжное жилище для своей семьи. Но даже эта прочная дверь не задержит хищников надолго.

— Дверь долго не выдержит, — Уильям повернулся к женщинам. — Слушайте меня. Когда дверь сломают, я их отвлеку, а вы выходите через сени и направляйтесь к Вардам. Они не пойдут за вами. Матушка, перевяжи себе руку плотной тканью, чтобы они не учуяли запаха крови. Там в лесу встретите кого-нибудь из селян, они вам помогут.

— Сынок, а ты? — Нанетта расплакалась и кинулась к сыну.

— Я вас догоню, — солгал Уилл. Боль в ноге стала невыносимой. Он понимал, что далеко с такой раной не уйдет. Уже сейчас нога его почти не слушалась. Но главное, что Линайя и матушка будут в безопасности. — Матушка, быстро перевяжи руку, как я сказал!

Женщины занялись рукой Нанетты. Уилл, чувствуя все более усиливающуюся боль, с трудом залез на второй ярус и взял заготовку для факелов. Дверь уже трещала по швам, злобно рычали с той стороны.

С трудом спустившись, Уилл зажег факел от огня в очаге.

— Уходите! — он открыл заднюю дверь, ведущую к огороду за домом, и выпустил женщин.

— Уильям!! — Нанетта рыдала, жена Малика всхлипывала и держалась за живот.

— Я вам что сказал!

Женщины покинули дом. Жена Малика помогала Нанетте идти. Уилл захлопнул за ними дверь и поплелся в другую комнату с зажженным факелом в левой руке.

Буквально через мгновение входная дверь слетела с петель, а сундук швырнуло в сторону. Раненый вурдалак первым пробрался в дом, в его черных глазах горела жажда расплаты с обидчиком. Он посмотрел на человека и хищно облизнул обожженную морду.

Уильям отошел еще дальше, во вторую комнату, и прижался спиной к задней двери, выставив перед собой факел — другого оружия у него не было. Вурдалаки забрались в дом.

На пороге появилась худая человеческая фигура. Это был тот самый незнакомец, с которым Уилл столкнулся на улице. Теперь стало понятно, что перед ним — человек аристократических кровей. Об этом говорило всё — и красный кафтан из дорогой ткани, и благородная осанка, и перстни на пальцах.

Незнакомец вошел той самой походкой, которая свойственна людям, облеченным властью с рождения — плечи развернуты, спина ровная, а руки по-хозяйски сложены за спиной. Спокойный и неестественно бледный, этот не молодой и не старый мужчина был весьма красив, на челе сиял ум, а глаза с любопытством разглядывали рыбака. Волосы были подвязаны в хвост на затылке, а пышные седые бакенбарды почти скрывали худое и острое лицо.

— Кто ты такой? — прокричал Уильям.

Мужчины встретились взглядами, и аристократ любезно улыбнулся. Улыбка обнажила острые клыки, отчего Уиллу стало ещё страшнее, а последняя надежда на спасение угасла, как скоро погаснут угольки факела — единственной преграды между тварями и прижавшимся к двери сеней человека.

Уилл посмотрел на мешок шинозы и перехватил факел другой рукой. Твари загнали его в угол, раненый вурдалак припал к полу, готовясь к атаке на беззащитного человека.

Аристократ прошел мимо лежавшего в углу мешка, загородив его. А Уилл замахнулся факелом и швырнул его в незнакомца. Тот насмешливо отодвинулся в сторону и факел пролетел мимо, упав на мешок. Пламя быстро занялось на сухой ткани. Ленивым взглядом незнакомец проводил неудачный бросок и замер, когда почувствовал что-то неладное. Тихо зашипела шиноза. Уильям оскалился и хохотнул. Вурдалак прыгнул на него и вцепился в руку, выставленную для защиты.

Грохотнуло, и небо озарила яркая вспышка желтого цвета. На мгновение стало светло, словно днём.

Вурдалаки в деревне завизжали от ужаса, бросили тела жертв и скрылись в лесу. Грохот стоял такой, что даже спящие в Больших Вардах люди подскочили со своих кроватей.

— О Ямес, что это, — прошептал испуганно Кадин, ведя людей к Большим Вардам по тропе.

Уилл открыл глаза. Небо серело и солнце вот-вот должно было показаться из-за горизонта. Он пошевелился и тотчас почувствовал острую боль в теле. Взгляд его был рассеянным, перед глазами все плыло. Он даже не понимал, где он и что случилось. Он снова попытался пошевелиться и вскрикнул от боли, закашлявшись кровью.

— А ты молодец, — послышался вкрадчивый незнакомый голос. — Удивил… Не ожидал я найти шинозу в крестьянском доме.

Превозмогая боль, Уилл пошевелил правой рукой и очистил лицо от каменной крошки. Взгляд прояснился, и он посмотрел по сторонам. Дом разрушен до основания, все обвалилось, а сам Уильям лежал на развалинах, придавленный балкой и камнями. Из бока торчал тонкий брус, который ранее служил опорой для кровли. Чуть поодаль — развороченное тело вурдалака, прыгнувшего на него перед самым взрывом. Видимо он принял на себя большую часть удара.

Справа от Уилла лежал тот самый незнакомец. И ему повезло куда меньше, чем Уиллу — в момент воспламенения он стоял вплотную к мешку с шинозой. Аристократу оторвало ноги и одну руку, балка крыши прошила насквозь тело и пригвоздила к земле. С такими ранами невозможно жить, но сейчас незнакомец смотрел на Уильяма и улыбался, а клыки сверкали белизной на его обгоревшем лице.

— Да кто ты такой, демон тебя побери? — Уилл попытался приподнять балку, у него ничего не получилось, но от попыток это сделать стало только хуже. Из ран еще пуще захлестала толчками кровь.

— Я как раз-таки и есть демон, — незнакомец снова обнажил клыки в ухмылке и с интересом посмотрел на попытки Уилла освободиться. — На твоем месте я бы даже не пытался, только помрешь быстрее — слишком много крови потерял.

— Может это и к лучшему… Мне и так не выжить, но я поступил… поступил правильно, еще и тебя с собой заберу на тот свет.

— Хочу тебя огорчить, твой поступок тяжело назвать правильным. Он иррационален по своей сути. Если бы ты не стал помогать своей старой матери, которой и так осталось жить недолго, то вурдалак бы не разорвал тебе бедро и ты бы спокойно покинул деревню вместе с остальными.

— Это… неправильно… бросать свою семью.

— Надо же, какое врожденное благородство, — демон посмотрел в глаза Уильяму с издевательской насмешкой. — А что до меня, то полученная мной рана неприятна, но не смертельна. Через сезон буду как новенький, с руками и ногами. Однако…

Незнакомец испустил усталый вздох, задумчиво посмотрел на еще темное небо, в котором блекло виднелись едва различимые звезды, и пригладил единственной рукой обожженные бакенбарды.

— Однако судьба сыграла со мной злую шутку… Я сейчас в землях врага, который благодаря вурдалакам уже знает, что в деревне что-то произошло. И наверняка уже отправил из Офуртгоса отряды. Как только они обнаружат меня, беспомощного и неспособного защищаться, их хозяин очень быстро будет здесь и оборвет мою жизнь. А на одной руке я, увы, далеко не уползу, ищейки найдут меня очень легко.

— Зачем… зачем ты напал на нашу деревню? Неужели… тебе так нравится наслаждаться беспомощностью тех, кто не может защититься?

Взгляд у Уилла опять начал плыть. Он зажал рукой рану, пытаясь остановить кровь, но это не помогло — кровь сочилась по балке и медленно стекала вниз.

— Я не нападал. Мой путь проходил мимо Больших Вардов, и я лишь немного отклонился от маршрута, когда заметил, что вурдалаки сбиваются в большую стаю и готовятся к атаке на деревню. Это очень необычно для них, и я решил взглянуть на то, как воля Райгара подавляет природный страх этих созданий перед человеком. Научный интерес, так сказать.

Незнакомец положил руку на грудь и смотрел на светлеющее небо. Спустя некоторое время он повернул обожженное лицо с сияющими глазами к притихшему собеседнику. Тот с резко потускневшим взглядом тоже смотрел ввысь и силился что-то сказать, но его бледные губы испускали лишь хрипы. Наконец, грудь Уилла поднялась и он тяжело прошептал:

— Тогда почему… почему ты не помог?

— А зачем? Люди и так постоянно мрут как мухи, зачем вмешиваться в естественный ход вещей? — Вампир улыбнулся. — И не смотри на меня так осуждающе, человечек. Ты очень мало пожил, чтобы что-то знать об этом самом естественном течении жизни.

Пение мацурок затихало, быстро сгущался утренний туман — обычное дело для гор. Звезды скрылись за белесой поволокой, и вскоре плотная пелена опустилась на Вардцы. Видимый мир сузился до нескольких шагов.

— Какой смысл тогда… долго жить, когда жизнь так… так пуста и бесчеловечна.

— О-о-о, какие интересные размышления творятся в твоей голове. — Вампир теперь уже с любопытством посмотрел на человека, в его глазах загорелся огонь. — А откуда у тебя шиноза, человечек?

— Я обменял у алхимика… на рынке в Вардах свои книги на шинозу, чтобы подготовиться… к возможной атаке этих тварей на нас. Недавно они… они утащили из Вардов пару человек.

С каждой минутой Уиллу было всё тяжелее говорить, и он делал частые остановки между словами, чтобы набраться сил. Из-под сгоревших бровей аристократ поглядывал на чудного рыбака, деликатно улыбаясь, и терпеливо ждал, когда тот соберется с силами и ответит. И хотя тело вампира время от времени непроизвольно подергивалось от боли, говорил он бархатным и безмятежным голосом.

— Понятно. Забавно получилось у тебя это сделать. Человечек, а как тебя зовут?

— Уильям…

Он закрыл глаза, прислушался к своему дыханию — каждый вдох давался все тяжелее и тяжелее, а при попытке набрать полную грудь воздуха Уильям начинал кашлять кровью, которая стекала по его щекам и подбородку.

— А полное имя?

— Просто Уильям, рыбак из Малых Вардцев… — Во рту было сухо, сердце словно отстукивало последние удары.

— Меня зовут Гиффард фон де Аверин. Ну что ж, просто Уильям, настал момент твоего забвения. Хотя…

Внезапно вампира словно осенило, в глазах зажегся огонь, уже куда более яркий и дерзкий, и Гиффард, казалось, сам себе удивился от того, насколько безумная идея пришла к нему в голову.

— Послушай, просто Уильям, ведь мы можем помочь друг другу! Право же, я считаю, что мой жизненный путь уже пройден и более ничего нового я для себя не увижу. Однако умирать здесь и отдавать кровь этому подлецу у меня желания нет.

Гиффард немного подумал, почесал обугленный подбородок и, наконец, обхватив единственной целой рукой балку, стал вытаскивать ее из себя. Балка долго не поддавалась, но все-таки вампиру удалось извлечь дерево из тела. Он приподнялся на руке и подполз к умирающему Уильяму, волоча за собой ошметки тела.

Вампир навис над лежащим мужчиной, его лицо исказилось, черты обострились, зрачки стали черными и расширились, а клыки во рту удлинились. Бесцеремонно и в спешке он вцепился в горло Уиллу. Тот вскрикнул и попытался оттолкнуть ослабшими руками Гиффарда, но вампир даже не почувствовал его толчков.

— О-о, какой интересный молодой человек, — Гиффард оторвался от шеи мужчины, по его подбородку текла кровь и капала на лицо и грудь Уиллу. — Ну что ж, это будет любопытно.

Аристократ расхохотался и облизнул губы. В сгущающемся тумане Гиффард, лежа около тела рыбака, решался на что-то, и улыбка вампира становилась то хитрой, то едва грустной. Его синие и проницательные глаза, опутанные мелкой сетью морщин, блуждали по бледному и больному лицу рыбака, ощупывали его и изучали. Вырвал его из дум предсмертный хрип, доносящийся из груди Уилла — тот задыхался от крови, скопившейся в легких. В конце концов, последние силы покинули его, и он устало прикрыл веки, теряя последнюю связь с этим миром.

— Слушай меня внимательно, Уильям, — прошептал Гиффард, стараясь привести в чувство рыбака. — Иди на восток, через Большие Варды в сторону соседнего графства. Тебе нужно попасть в Брасо-Дэнто. Это полторы недели пешего пути, тропа очень хорошая, не заблудишься. Однако на саму тропу не выходи — иди вдоль неё лесом. Через несколько дней здесь появятся отряды Райгара, они будут искать тебя. И если найдут, ты умрешь — Райгар выпьет тебя досуха. Отыщи в Солраге город Брасо-Дэнто, а там иди к графу Филиппу фон де Тастемара и передай ему, что я прошу прощения, за то что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, о которым договаривались. И что я признаю тебя своим законным наследником, Аверином.

Гиффард расчистил камни, придавившие Уилла, с трудом вытащил деревянный брус, проткнувший его бок, и подтянулся к мужчине. Ногти вампира удлинились, он взмахнул рукой и рассек себе шею.

— Теперь пей. Это будет моим даром тебе, — прохрипел он.

Гиффард разжал челюсти слабо отбивающегося мужчины, у которого уже не было сил, и что-то зашептал. Кровь из горла вампира, словно живое существо, тягучая и густая, потекла прямо в рот Уилла. То, что не попадало в рот, стекало по шее к прокусанной ране и втягивалось туда.

Уилл чувствовал, что задыхается. Он не мог дышать, захлебываясь чужой кровью, пытался оттолкнуть вампира. До него доносились еще слова Гиффарда, которые тот говорил, но Уилл не понимал их значения. В конце концов, кровавая пелена застлала его глаза, и он почувствовал, что проваливается в темноту, теряя сознание.

Уилл очнулся ближе к полудню, но туман всё еще окутывал пустую деревню. Он словно очнулся от страшного кошмара, испуганно вскрикнул и резко сел. В боку отдало болью — рана закровоточила. Оглядевшись, Уилл побледнел. Рядом с ним лежал Гиффард, однако останки аристократа более не походили на человеческие, даже отдаленно. Его кожа обтянула череп и напоминала старый пергамент, а звериные клыки оголились. Вампир был иссушен и напоминал тысячелетнюю мумию, чем того, кто умер утром.

Уилл потрогал свое лицо — ни намека на кровь и то, что он запомнил последним. Но на шее нащупывались очень болезненные следы укуса.

Он с трудом поднялся на ноги, и мир вокруг него завращался с дикой скоростью. Пытаясь держать равновесие, Уилл сделал пару шагов, пошатываясь. Тело горело, каждый шаг отдавал острой болью в раненых боку и ноге. Но он мог идти! Похоже, что сама смерть отпустила его из своих объятий и Граго решил не забирать душу молодого мужчины, решив повременить с этим.

Туман сгустился, и Уильям побрел по тропе в сторону Вардов в полной тишине. Голова шла кругом, тело едва слушалось, а кровь всё сильнее бежала из ран. Посреди ватных хлопьев тумана он шел словно во сне. Не понимая, что происходит, где он и что случилось. Все перемешалось в голове и перед глазами была неясная пелена прошлого, настоящего и будущего.

У Уилла задвоилось в глазах, он споткнулся и упал. С трудом оглядевшись, понял, что сбился с пути, который знал, как свои пять пальцев. В таком тумане очень опасно передвигаться по горам — каждый неверный шаг грозил падением в бездну.

Поднявшись на ноги, Уилл снова сделал пару шагов. Ему вдруг показалось, что он дошел до какой-то пещеры. Он вновь споткнулся, ударился при падении головой и погрузился в долгожданное забытье.

— Уильям, очнись, пожалуйста, — знакомый голос звучал все ближе и ближе, пока Уильям не открыл глаза. Перед ним было лицо Линайи.

— Я умер? — прошептал мужчина. — И ты умерла?

— Нет-нет, что ты!

Линайя нависла над ним, с беспокойством разглядывая Уильяма, ее косы лежали у него на груди, а глаза были красными и опухшими от слез.

— Я так рада, что ты жив… — Девушка поцеловала Уилла в лоб и всхлипнула. — Я потеряла Элиота в ночи, а потом меня заметил вурдалак. Я бежала и тварь, вроде, перестала гнаться за мной. Спряталась здесь, боялась выйти. Уже хотела пойти в Варды, а тут слышу шаги. Испугалась. А это был ты… Ты шел как в бреду, а потом упал около пещеры.

— Сколько времени прошло?

— Несколько часов. Уильям, скоро стемнеет, я так боюсь тут оставаться, нам нужно с тобой добраться в Варды до темноты. Тебя лихорадит, тебе нужна помощь.

Девушка помогла ему подняться. Уилла шатало, его разрывало изнутри, болело все тело, идти было очень тяжело. Он словно волочил какое-то чужое, не свое, тело по ковру опавшей прошлогодней хвои. Усилием воли заставил эти ноги идти, а голову держаться прямо.

— Погоди… Мне нельзя к людям, Лина, — прошептал он, что-то вспомнив.

— Почему?

— Это сказал Готфрид… Гоффирд… Гиффард, кажется, его звали, аристократ в красном платье. Он что-то сделал со мной, я должен был умереть, но он спас меня, — Уилл непонимающе дотронулся до следов укуса.

— Я не понимаю, о чем ты, Уилл… У тебя жар и ты, кажется, бредишь. Давай попросим бабушку Удду помочь.

Линайя была права. В таком состоянии он всё равно далеко не уйдет. Линайя взяла его под руку, и они медленно побрели в сторону Вардов. Уилл шел, шатаясь и временами проваливаясь в полубессознательное состояние. Тогда девушка его тормошила и заставляла двигаться дальше. Подобно ожившему призраку, взирающему на окружающий мир тусклым и невзрачным взором, смотрел он на туманный сосновый лес Офурта. Он не узнавал этих мест, а в голове все спуталось.

Наконец показались Большие Варды. Темнело. Линайя поначалу хотела пойти через город, но Уилл, пусть и пребывая в состоянии лихорадки, воспротивился. Тогда девушка повела его окружным путем через лес и сад к дому Удды. Наконец, она постучала в покосившуюся дверь.

— Да-да, кто там? — послышался голос старухи.

— Бабушка Удда, это я, Линайя. Откройте, пожалуйста, нужна ваша помощь!

Дверь со скрипом отворилась. Удда в ночной дырявой рубахе, видавшей лучшие годы, стояла на пороге со свечою в руках.

— Лина, что случилось? С тобой все в порядке? На Вардцы напали же прошлой ночью, но почему вы только сейчас пришли? — Удда посмотрела на бледного как смерть Уильяма. — Мальчик мой, что с тобой?

— Не знаю, — отстраненно прошептал Уилл. Он усилием воли не давал себе упасть в обморок.

— Заходите, живо! Что-то ты совсем плох, сынок, — запричитала Удда.

Уильям сделал последнее усилие, перешагнул порог и опять погрузился в темноту, рухнув к ногам старой травницы.

— Бедняга, совсем без сил. Девочка моя, помоги дотащить его до лежанки!

Женщины схватили Уилла и донесли его до спального места.

— О, Ямес, да он совсем горячий. Нужно раздеть его.

Линайя, багровая от смущения, помогла бабушке Удде снять с Уильяма одежду. Точнее то, что от неё осталось — штаны и рубаха были изодраны и лишь каким-то чудом держались на теле молодого мужчины.

— Бабушка Удда, может нужно воды принести? Или трав насобирать? Или еще чем помочь? — Линайя засыпала хозяйку вопросами и беспокойно ходила по комнате, то с любопытством поглядывая на обнаженное мужское тело, то вдруг краснела и отворачивалась.

— Ах, девочка моя, ты же с мужчинами еще не была… — тихо прошептала старуха. Она укрыла парня по пояс льняником, чтобы не смущать девушку. — Я сама могу омыть его, ты только принеси мне таз с водой. Наполни его из ручья, что сразу за моим домом. Потом скажу, что еще нужно сделать.

Линайя кивнула и исчезла за порогом, прихватив таз с черпаком. Травница подбросила дров в очаг, и те быстро занялись, наполнив помещение светом и теплом. Затем она взяла огромный льняник и закрепила его на веревке, натянутой меж стен, — половина лачуги прогревалась от очага куда быстрее. А еще это нехитрое ограждение оказалось на удивление плотным и скрывало лежанку от любопытных глаз входящих гостей.

Линайя вернулась с полным тазом воды, обошла льняник и поставила таз на табурет.

— Что еще сделать, бабушка Удда?

— На столе лежат мои травы. Найди один пучок Поперчника, два пучка Ясного глаза и еще один Златовика. Потом возьми горшок, разогрей над очагом воду, и как закипит, меня позови. А я пока обмою Уильяма, а то грязный, как черт — ничего не понятно.

Девушка послушно покинула огороженную часть комнаты с лежанкой. Удда убрала с тела молодого мужчины одеяло и принялась обмывать его. Уильяма лихорадило, глаза беспокойно двигались под веками, тело дрожало и горело. Время от времени он резко вздрагивал и судорожно сглатывал слюну. Голова Уилла лежала на боку, и черные волосы закрывали шею. Травница смыла грязь, обтерла чистой сухой тканью и начала осматривать.

Всё тело Уильяма покрывали ссадины, порезы и ожоги, но действительно серьёзных ран оказалось три.

Предплечье и бедро пострадали от зубов вурдалаков. Их острые клыки оставили на ноге ужасные рваные следы, а на руке вырвали кусок плоти. Такие раны заживали подолгу и часто начинали гноиться, потому Удда положила нож на угли в очаге, а когда тот раскалился докрасна, прижгла места укусов. Мужчина вскрикнул во сне и дернулся, но не очнулся.

Но более всего травницу беспокоила сквозная рана на боку. Она выглядела по-настоящему скверно, словно Уильяма проткнуло куском доски. Удда очистила её от пыли и кусочков древесины. Мужчина вздрагивал от каждого прикосновения.

— Бабушка Удда, нагрелось! — позвала Линайя.

— Хорошо. Перенеси горшок на стол, закинь туда травы да жди…

Старуха достала с полки мазь из спокушки, ясноглаза и перетертых мацурок и обработала ею все раны, царапины и ожоги на теле Уильяма.

Старая травница никак не могла понять причину странной лихорадки, терзающей молодого мужчину. При других обстоятельствах Удда бы посчитала, что началось заражение, сопровождаемое жаром и судорогами. Но для заражения прошло слишком мало времени. При таком количестве серьёзных ран Ульям должен потерять много крови, быть ослабленным. Но ничего этого не было.

Удда еще раз осмотрела мужчину. Наконец она отодвинула пряди черных волос с шеи и охнула.

— Ай-яй-яй! Что же это такое, — запричитала травница, рассматривая странный укус — два аккуратных, чуть воспалённых следа на коже шеи чуть ниже уха. Вурдалаки так не кусают, они рвут плоть жертвы на куски. Тут же было нечто совсем иное.

— Линайя, девочка моя… Расскажи-ка мне все от начала до конца! Где ты встретилась с Уильямом и что он тебе говорил в бреду?

Девушка поведала о том, как Уильям пришел к пещере, в которой она пряталась от вурдалаков. Линайя старалась ничего не упустить, вспоминая, о чем он говорил по пути в Большие Варды.

Удда насторожилась, когда речь зашла о странном незнакомце.

— Аристократ? — переспросила она и снова накинула льняник на тело Уильяма. — Подойди, я хочу кое-что тебе показать.

Девушка подошла к Удде и та указала на следы укуса. Но Линайя лишь непонимающе похлопала своими голубыми глазами и пожала плечами — для нее это была просто ещё одна рана и не более того.

— Судя по всему, тот аристократ был вампиром, девочка моя! И он укусил твоего Уильяма.

— Но… что теперь с ним будет? Он как те вурдалаки станет? — вздрогнула девушка.

— Нет-нет. Вурдалаки — это звери, а вампиры-то совсем другие существа, хоть и похожие на нас. Как-то раз я сталкивалась с ними…

Удда на мгновение закрыла глаза, словно выуживая старые воспоминания из глубин памяти.

— Ох, давно это случилось… Тогда я ещё молоденькой была, как вот ты сейчас. Годков двадцать примерно. Работала я тогда прислугой на постоялом дворе. И как-то приехали к нам иноземные судари — сняли самую дальнюю комнату под крышей и заселились там вчетвером. А мне, значит, выпало обслуживать их: убираться, белье перестилать да одежду чистить за дополнительную пару даренов.

И вот они пробыли на постоялом дворе три ночи, ничего не ели, не пили. Остальная прислуга не замечала этого, а я ж их обслуживала, потому эта странность очень бросилась мне в глаза.

Тайну я их узнала случайно, в день Аарда. Наши все тогда веселились и смеялись, много выпивших было… И вот один из этих иноземцев увлек одну девку легкого поведения, Мареллу, наверх, в комнату. А я, не зная этого, пошла им отнести чистое белье. Поднимаюсь тихонько по ступеням, открываю дверь… А память девичья была, и постучать я забыла.

— И что же там было? — испуганно спросила Линайя.

— Четверо здоровых полураздетых мужчин облепили нагую Мареллу со всех сторон, как рыба облепляет прикормку, и сосали из нее кровь! Один к шее пристал, второй — к одной руке, третий к другой, а четвертый задрал ее ногу и у самого бедра вцепился клыками. И выглядели они, девочка моя, как обычные мужики…

Марелла уже мертвая была. Как сейчас помню её остекленевший взгляд. А эти кровососы тянули из нее последние соки, и кровь стекала по их подбородкам. Я как вскрикну! Но хоть ума хватило убежать, а то, гляди, и сама стала бы едой.

Позвала я хозяина постоялого двора, поднялись мы с мужиками, вооруженными чем попало, открыли дверь… А те четверо как ни в чем не бывало сидят и в карты играют. Подле них кувшин с вином, все четверо одеты. А девки нет… Хозяин — твой, кстати, дедушка — всыпал мне тогда по первое число! А после долго извинялся перед гостями, так как те платили хорошо. Да вот только после отъезда иноземцев в реке за городом нашли тело Мареллы.

Линайя перепуганными глазами посмотрела на лежавшего под льняником Уильяма и прижала руки к груди.

— Бабушка! Что же нам делать?

— Не знаю, девочка моя, не знаю… Хороший он, твой жених. Жалко парня.

— Откуда вы знаете, что он мой жених? — удивилась девушка.

— Не совсем я еще ослепла, детка… Видела я, как ты на праздник Аарда в саду венок ему на голову надевала. Окно-то моё единственное выходит в ту сторону, а в нем щели с палец. — Удда грустно глянула на Уилла. Хорошая пара могла бы получиться из этих двоих, да и детки народились красивые. Да видно не судьба. — Думается мне, что лихорадит твоего милого не от ран, а от того, что все меньше в нем от человека и все больше от того существа.

Травница подняла верхнюю губу Уильяма, но там были обычные зубы.

— Подождем пока, посмотрим… Надеюсь, что я ошибаюсь.

— А как быть с его матушкой? Ей же нужно сказать, что сын ее жив!

— Упаси нас Ямес, ты что такое говоришь! — воскликнула старуха. — Даже не заикайся о том, что Уилл жив.

— Но почему, бабушка Удда? — искренне не понимала девушка, продолжая наивно хлопать глазами.

— Потому что узнает матушка, узнает и весь город. А узнают люди, что они сделают с твоим любимым, а?

— Что они сделают? — эхом отозвалась девушка и втянула голову в плечи.

— Отрубят голову, насадят на вилы, сожгут, разорвут… Много чего могут сделать, доченька! Когда люди испуганы, они превращаются в зверей.

— Но Уилл же вырос здесь, его все знают!

— Тем более зарубят! Причем ближайшие соседи будут рубить более остервенело и злобно! Готова поспорить, что Малик первее всех подкинет дровишек на его костер, — развела руками старуха. — Почти светает, твои родители места себе не находят, Линайя. Иди к ним, успокой. Сама отоспись и возвращайся завтра, а я пока твоего милого постерегу, напою отварами, которые как раз приготовились. А после поглядим, что с ним будет. Может и ошибаюсь я, старая карга. Но про Уильяма ни слова!

— Хорошо, бабушка Удда.

Линайя прошла тихую улицу, на удивление спокойную для раннего утра, вывернула на площадь и заспешила к дому родителей. Ее встретила рыдающая мать.

— Доченька, ты жива. Боже, спасибо тебе, Ямес, что уберег моих детей! Где же ты была, Лина? — Женщина обнимала дочь, рыдая. Сзади стояли отец и братья, у многих глаза были опухшие от слез.

— Матушка, я потеряла Элиота в темноте, а потом убежала и спряталась в пещере, очень долго боялась выйти. — Все тяготы той ночи вновь опустились на плечи девушки, она снова пережила тот ужас и расплакалась, уткнувшись носом в черное траурное платье матери.

Отец, крепкий и статный мужчина с пышной черной бородой, в весьма дорогом костюме, подошел к дочке и обнял ее.

— Элиот тоже вернулся домой прошлым вечером. Он был слаб, голоден и сейчас спит. Ямес защитил вас обоих! — смиренно произнес хозяин постоялого двора и воздел глаза к небу.

— И забрал очень многих, — всхлипнула мать Лины. — Помнишь Уильяма, доченька? Тот красивый и чудаковатый мальчик, с которым ты раньше играла в детстве? Говорят, он погиб под завалами дома, спасая мать. Бедная Нанетта рыдает не переставая. Хорошо хоть вождь выделил им лачугу, а то что бы они без крыши над головой делали?

При упоминании Уильяма Линайя едва сдержалась от того, чтобы не рассказать обо всем, что случилось на самом деле.

Весь день она провела дома. Но сон не шел — Линайя всё время вспоминала следы укуса на шее Уильяма. Лишь ближе к вечеру ее усталость взяла верх, и девушка провалилась в тревожное забытье.

Элиот тоже мирно проспал в кровати почти сутки. На голове у него красовалась здоровый кровоподтек, а ноги и руки покрывали глубокие царапины и синяки — он бежал по лесу без оглядки, спотыкаясь и падая.

А вот тётушке Маргари не повезло — вурдалаки загрызли страдающую от лихорадки женщину прямо в кровати. Весь день приходили горожане и выражали слова соболезнования, и они же радовались, узнав, что Элиот и Линайя вернулись живыми.

Линайя встала с рассветом, собралась, тихонько вышла из дома и направилась к травнице. Уставшая Удда впустила девушку и плотно затворила дверь.

Уильям умиротворенно спал, окуренный успокаивающими травами и спрятанный от любопытных глаз накинутым на веревку льняником. Лихорадка то пропадала, то возвращалась, но похоже, что Удда устала не от борьбы с ней, а от чего-то другого. Ее лицо, изрезанное глубокими морщинами, выцвело: в уголках глаз родилась великая скорбь, а тело склонилось к земле еще ниже под грузом чего-то ужасного, от чего болело и разрывалось старое сердце.

— Как он? — предчувствуя нехорошее, спросила девушка.

Удда молча взяла Линайю за руку, подвела к лежанке, приспустила льняник, и девушка увидела практически зажившие раны.

— Но… но… Ведь день назад тут зияла дыра в боку!

Травница грустно кивнула, затем также безмолвно подняла верхнюю губу Уильяма. Девушка вскрикнула — клыки удлинились.

— Что же делать?

— Что делать, что делать… Твоему милому нужно покинуть этот город, как только очнётся. Мне тяжело скрывать его присутствие от жителей Вардов. После ночного нападения все приходят ко мне да просят либо травы от укусов, либо от нервов, либо от того и другого. Или умоляют пойти с ними да помочь лежачим больным, а я не могу! Приходится лгать! Я даже не могу покинуть свою халупу ни на минуту, постоянно кто-то пытается войти без стука. А ведь если они его увидят… — старуха замотала головой. — Даже если они не поймут сразу, что с ним сталось, то как он очнется, он же будет голоден, Лина! И при разговоре все увидят эти клычища во рту… Нет, ему нужно уходить!

— Он сказал, что тот аристократ велел идти в соседнее графство, к его друзьям.

Удда призадумалась, почёсывая почти лысую макушку.

— Ему нужны дорожные вещи. Штаны, прочные ботинки да рубаха. И плащ с капюшоном от дождя.

Травница что-то вспомнила и кинулась к мешкам с тряпьем в углу. Засунула руку в небольшое пространство между ними, немного пошарила и достала старый потрепанный кошель серого цвета.

— Держи, милая! Сходи да купи ему вещи для дороги, а то те лохмотья, что были на нем, не годятся. — Удда посмотрела на лежащие в углу остатки от того, что называлось одеждой.

— Бабушка, у меня тоже есть сбережения, давайте я лучше на свои куплю…

— Ай, — махнула рукой старуха, — я тебе сказала иди и купи, не смей спорить со старухой! Тебе дарены еще могут понадобиться, а мне уже нет. Иди, и никому ни слова об Уильяме. Возвращайся вечером с вещами, надеюсь он уже очнется к этому моменту.

Девушка взяла кошель и покинула дом. Старуха закрыла изнутри дверь на засов и попыталась прилечь поспать хотя бы на час. Неожиданно в дверь постучали. Удда, вспоминая всех демонов, встала, приоткрыла дверь и выглянула на улицу. На пороге стоял вождь Кадин.

— Извините за беспокойство, бабушка Удда. Могу ли я попросить у вас успокаивающие травы? Некоторые не могут отойти от той ночи, так много людей погибло…

Кадин еще пытался что-то сказать, но Удда подперла табуретом дверь, не давая вождю Вардцев войти, взяла пучок Спокушки и небрежно просунула его в щель. Мужчина непонимающе посмотрел на старуху, но травы взял и, поблагодарив, ушел.

Старуха покрутилась по комнате — сон опять ушел. Выпив успокаивающий отвар в старой кружке, она вернулась на свой льняник и прикрыла глаза. Снова раздался стук. Раздраженная и обозленная Удда быстрым шагом подошла к двери, сняла засов и выглянула. На улице стоял бледный и осунувшийся Малик, под глазами темнели круги, а одежда на нем была все та же, в какой он пришел на ярмарку три дня назад.

— Бабушка Удда, матушке нужны успокаивающие травы, — не здороваясь, пробубнил мужчина.

— Что ж ты пришел сейчас, а не раньше? — возмутилась старуха. — Или долго решался поднять свою трусливую задницу?

Малик побагровел, но сдержался. Он пригладил давно немытые сальные волосы на голове рукой, сжал челюсти и выжидающе посмотрел на травницу. Удда развернулась, уже привычным движением подперев табуретом дверь, и вернулась с пучком спокушки.

— Где вы сейчас живете? — спросила травница, вернувшись к двери и выглянув наружу.

— По соседству, в доме умершего вдовца, — быстро ответил Малик и нетерпеливо протянул руку, не желая продолжать разговор.

Травница тоже не хотела общаться с этим хамом, но все же продолжала стоять за дверью и травы не отдавала.

— Передай матери, что Уилл, возможно, оказался в лучшем мире, защищая ее… И пусть Нанетта теперь думает о будущих внуках, — вздохнула старуха, передала пучок Малику и захлопнула дверь, с лязгом задвинув засов.

Старая Удда укуталась льняник, положила на ухо мешочек с травами и забылась сном на пару часов, не реагируя на непрекращающиеся стуки в дверь.

На закате в дверь снова настойчиво постучали. Удда не выдержала и открыла дверь с твердым намерением отправить очередного посетителя восвояси. Но на пороге стояла Линайя с корзиной, прижатой к груди. Судя по аромату, она принесла не только вещи для Уилла, но и свежую сдобу.

— Я все купила, бабушка.

Удда, вздохнув, отворила дверь и впустила девушку. Та вернула ей кошель, вес которого совсем не изменился. Травница сердито посмотрела на Линайю, но журить за упертость и непослушание не стала.

— Бабушка, я купила в лавке булочки. А то вы и не ели толком поди. — Девушка поставила корзину на стол и достала оттуда несколько румяных булок.

— Да, деточка, не ела. Спасибо, что позаботилась о старухе. — С этими словами Удда своим беззубым ртом стала жевать мягкую сдобу. — Уильям скоро очнется, его раны затянулись, дыхание выровнялось.

Линайя опустилась на колени перед мирно спящим мужчиной и притронулась ладонью к его лбу — жар действительно спал. Она провела пальцами по лицу, волосам, спустилась к губам и подняла верхнюю, обнажив клыки, которые стали еще длиннее.

— Еще больше стали, бабушка! Уже сильно заметны, — простонала несчастная девушка.

— Да, девочка, я видела. — Голодная старуха доедала булочку.

— Если бы ничего этого не случилось, то мы бы еще позавчера пришли к моему отцу и Уильям попросил бы моей руки. — Девушка всхлипнула и утерла рукавом платья слезы. — А если б отец не разрешил, то сбежали бы в Офуртгос! Я давно просила его это сделать, но он все пытался жить честно и по совести!

Старая Удда подошла ближе и с нежностью погладила склонившуюся Линайю по волосам.

— Ты молодая, сердце горячее, а душа трепетная, как у птички. Ты видишь в своем будущем лишь одного возлюбленного и никого больше, всю жизнь строишь вокруг него… Это тяжело признать, но постарайся хоть немного принять этот мир без своего Уильяма. Полюби сам мир и смирись с его жестокостью.

От слов старухи Линайя разрыдалась.

— Я просто не хочу обманывать тебя, дитя. Ваши пути разойдутся очень скоро, и он уже не будет милым Уиллом, так что нет у вас будущего. Твой отец выбрал кого-то тебе в женихи?

Заливаясь слезами, Линайя кивнула.

— Генри, сын вождя.

— Ну что ж, — чуть дрожащим голосом молвила Удда и смахнула слезу с морщинистой щеки. — Попробуй найти путь к его сердцу, может быть, и он одарит тебя любовью да преданностью. А если не примешь жизнь такой, какая она есть, и не подстроишься, то рыдать тебе до конца жизни по ночам в подушку от своего несчастья да лицо воротить от мужа. И будешь отмываться с остервенением после каждого раза, как он будет ложиться на тебя.

Девушка вздрогнула и испуганно посмотрела на старую Удду.

— Просто прими жизнь такой, какая она есть. — Старуха погладила Линайю по красивым и черным, как смоль, косам. — А сейчас нужно кое-что… Да, нужно…

С этими словами старуха задумчиво подошла к столу, взяла нож и чашу и поставила все это на стол.

— Что вы хотите сделать?

— Проверить, — грустно ответила травница и резанула свою ладонь ножом.

Линайя вскрикнула и зажала рот рукой.

По руке старухи побежала кровь, она подставила чашу, та наполнилась на треть. Потом Удда перевязала руку, стянула с себя старое выцветшее платье и надела ночную рубаху до пят, подошла к двери и закрыла ее изнутри.

— Я посплю немного, Линайя. Посторожи пока Уильяма. Если очнется, буди сразу же.

С этими словами травница завернулась в край одеяла и снова заснула, очень уставшая от всех этих событий последних дней.

Ночная тьма окутала Большие Варды. Жители покинули таверны и лавки, огни факелов на улицах погасли, и воцарилась тишина. Лишь поющие мацурки наполняли окрестные леса своим сладостным стрекотанием. Липкий туман медленно сполз с гор в долину и погрузил городок в серую мглу.

Линайя сидела около любимого, подобрав колени к груди, и рассматривала его неподвижное и умиротворенное лицо, стараясь запомнить каждую черту лица, дрожание закрытых век, слушала дыхание. Она погладила его по волосам, провела пальцами по укусу на шее, который уже практически затянулся. «Странно, конечно, — подумала Линайя. — От дыры в боку уже не осталось и рубца, а укус все еще виднеется».

Неожиданно Уильям повернул голову, открыл глаза и встретился взглядом с девушкой. Он взял ее ладонь, которая замерла на его волосах, в свою и поцеловал, прижал к щеке. Линайя улыбнулась, убрала второй рукой прядь с его лица. Уильям улыбнулся в ответ, и в рассеянном свете свечи сверкнули длинные клыки. Линайя побледнела, улыбка сползла с ее лица, уступив место страху, а нижняя губа предательски задрожала. Парень, не понимая, что послужило причиной такой перемены, приподнялся. Линайя отскочила, отошла к столу и позвала Удду. Старуха, кряхтя, поднялась с льняника.

— Ты очнулся, мальчик мой. — Она отряхнула ночную рубаху от застарелой пыли и взглянула на полусонного, но встревоженного мужчину.

— Да, бабушка Удда. Спасибо вам за то, что помогли. Долго я спал?

— Почти двое суток.

Уильям охнул и поднялся, льняник упал его к ногам, а Линайя покраснела. Рыбак тоже зарделся и, подняв одеяло, обернул вокруг талии.

— Как ты себя чувствуешь? — быстро спросила старуха.

— Хорошо, — ответил юноша и погладил горло. — Правда, в горле сильно першит.

— Так ты голоден? — настороженно спросила старуха.

Уильям чувствовал, как горит его горло. Он был не просто голоден, а очень голоден. Но зная бедность старухи, не мог позволить себе признаться в этом. Поэтому он мотнул головой.

— Не обманывай Удду! Может быть перекусишь? Ты так долго не ел. Линайя купила очень вкусные булочки в лавке. — Удда настаивала на угощении.

— Ну… ладно, бабушка Удда, давайте.

Травница достала из корзины булочку и протянула Ульяму на вытянутой руке. Линайя стояла за спиной старухи, выглядывая из-за ее костлявого плеча. Мужчина с аппетитом впился зубами в хлеб. Он откусил пару кусков, проглотил, не разжевывая, и вдруг почувствовал дикую боль, словно он проглотил не мягкую сдобу, а пригоршню гвоздей. Уильяма едва не стошнило, он выплюнул куски хлеба, рухнул на колени, схватившись за горло, и в исступлении закашлялся.

— Что за… Какого демона?

Удда и Линайя разом побледнели.

— Сынок, может запьешь? — Удда дрожащими старыми пальцами осторожно взяла деревянную чашу со стола и подала мужчине.

Тот, откашливаясь, кивнул и принял питье. Пахло чем-то сладким и аппетитным, аромат содержимого чаши дурманил. Уильям вдохнул этот чудесный запах и, не заглядывая внутрь, выпил залпом. Напиток разлился теплом по телу, и он почувствовал прилив сил.

Ульям в блаженстве закрыл глаза, облизнул губы. Это было что-то незабываемое, и казалось, что ничего вкуснее он в жизни не пробовал.

— Бабушка Удда, это чудесный отвар! Спасибо!

Послышался испуганный всхлип. Мужчина открыл глаза и непонимающе глянул на женщин. Удда держалась за ручку двери, готовая вот-вот ее распахнуть и выбежать из дома, а Линайя была смертельно бледна и в ужасе смотрела на него, вцепившись пальцами в плечо старухи.

— Что случилось? — Уильям был в недоумении.

Он заглянул в чашу, и цвет жидкости его насторожил. Провел пальцем по стенке бокала. По пальцу растекалась густая алая кровь. Уилл все понял, вспомнил оскал Гиффарда и то, как он вцепился ему в горло, обещая чем-то одарить.

Рыбак сделался белее снега и дотронулся языком до зубов. Нащупал острые клыки, охнул, и в его глазах появился ужас.

— Я вижу, ты все понял, — нарушила тишину Удда.

— Я вас не трону, бабушка, Линайя. — прошептал пораженный Уилл. — Клянусь!

Старуха посмотрела на открытое лицо парня, его дрожащие руки, напряженный и мечущийся взгляд и подошла ближе, но все же остановилась на всякий случай в двух шагах. Уильям продолжал водить языком по острым зубам и трогать их пальцами.

— Я просто не могу поверить в это… Неужели это не сон? — Уильям пытался расшатать пальцами клыки, но безуспешно.

— Сынок, мне так жаль, что это случилось. Но тебе нужно покинуть этот город как можно скорее, люди не должны узнать, что ты выжил. Мы уже все подготовили, я послала Линайю купить тебе дорожный костюм на рынке. — На глаза травницы навернулись слезы и она вперилась в пол, сжав губы.

Уильяму казалось, что он спит и все это происходит с ним в кошмаре. Еще два дня назад он хотел просить руки своей возлюбленной, а сейчас вся жизнь, планы, мечты отправились прямиком в пустоту к Ямесу!

— Теперь я понял о каком «даре» говорил Гиффард. Линайя, пожалуйста, не бойся меня, — грустно прошептал Уильям и посмотрел на испуганную девушку.

Линайя, наивная и доверчивая, не обращая внимания на вскинутую Уддой руку, подбежала к мужчине и разрыдалась. Дрожащая пара стояла посреди комнатки обветшалой лачуги, крепко обнявшись.

— Вы правы, бабушка Удда. Мне нужно уходить. Гиффард сказал, что нужно как можно скорее попасть в Брасо-Дэнто. Бабушка Удда, как я могу отплатить вам за помощь?

— Ай, еще один! — махнула раздраженно рукой старуха. — Я дала этим деньгам лучшее применение, чем пылиться у меня в кошеле за печкой. Уходи как можно быстрее.

— Бабушка Удда. А что с матушкой?

— Жива, все хорошо с ней. Им выделили хороший дом, да еще и с вещами помогли. Так что ступай с богом, да защитит тебя Ямес.

— Спасибо вам… — горько прошептал Уилл, и в его сердце затеплилась надежда, когда он услышал, что Нанетта не останется без крыши над головой.

Мужчина переоделся в дорожные вещи: коричневые штаны простого кроя, серую рубаху, подвязанную поясом, и плащ черного цвета с капюшоном.

Линайя выглянула на улицу. Было тихо и пусто, все спали мирным сном в своих постелях. Лишь дозорные на площади следили за спокойствием городка. Следуя за девушкой, Удда и Уилл вышли из дома, обошли его. Через пару минут они были у кромки темного соснового леса. Пахло весной, пели мацурки, а густой туман походил на гранитную стену.

— Ну что ж, доброго пути мой мальчик! Я надеюсь, что ты найдешь свое место в этой жизни. — Старуха обняла мужчину и похлопала его по спине.

Линайя подбежала, обвила своими тонкими руками шею склонившегося к ней Уильяма. Мужчина жарко поцеловал Лину, вдохнул запах ее волос, пытаясь запомнить его, ведь больше он никогда не увидит ни Вардцы, ни матушку, ни Лину.

— Прости меня, Лина, я так и не смог сдержать обещание.

Линайя расплакалась.

— Главное, что ты выжил! Если бы ты погиб, я бы места себе не находила всю жизнь, а так, может быть, ты найдешь свое счастье. Не здесь, не со мной, но я хочу, чтобы ты был счастлив. — Из ее груди раздались рыдания.

Она прильнула к любимому и уже не могла сдерживать себя. Со всхлипами, уткнувшись курносым носом в дорожный плащ Уильяма, Линайя сняла с запястья серебряный браслет, который очень давно перешел к ней от бабушки, и вложила в его ладонь.

— На память, — прошептала она, вытирая слезы.

Уильям надёжно спрятал браслет и в последний раз поцеловал Линайю. Наконец он нашел в себе силы, отстранился от неё и прошептал, давясь слезами:

— Прощай!

— Прощайте, — повторил он еще раз.

Медленно, словно раненый зверь, пошел в сторону леса, постоянно оглядываясь. Наконец, ветви деревьев скрыли две маленькие фигуры и Уильям погрузился в ночной туман.

Одновременно с тем как Уильям растворился ночном тумане, покидая Большие Варды, из леса близ Вардцов выехал конный отряд.

Верховых было около тридцати, большинство одеты как простые солдаты — та же льняная одежда, что и всех прочих жителей гор, но поверх легкие нагрудники и плащи. Из вооружения — копья средней длины, удобные для использования как в верховом, так и в пешем бою.

Всадники неспешно въехали в покинутую деревню, внимательно осматриваясь вокруг. На рукавах солдат сверкали черно-белые нашивки с изображением белой горы и чуть ниже нее полностью черных глаз. Символизировали ли эти глаза вурдалаков, столь обильно населяющих Офурт, или что-то другое — неизвестно. Этот герб тянулся за родом лордов этих земель уже тысячу лет.

У некоторых всадников к седлам были приторочены клети, чуть погнутые и покореженные от долгой скачки. В них сидели нахохлившиеся от ночного холода вороны. От малейшей встряски птицы злобно каркали.

Один верховой сильно выделялся на фоне остальных. Чуть старше средних лет, статный и широкоплечий, облаченный в легкий доспех, украшенный красным плащом с изображением белой горы и пары черных глаз. У него было мощное лицо, словно вырубленное из камня долотом, большая челюсть, крупный нос и серые круглые глаза чуть навыкате. Широкие черные брови почти всегда были угрюмо сведены, а на голове сверкали залысины на макушке и у висков. Всадник спрыгнул со своего высокого мерина, громко лязгнув наплечниками о кирасу.

Бартлет Орсупалл, коннетабль Офурта, правая рука Райгара Хейм Вайра, лорда Офурта, повел плечами, разминаясь после долгой езды в седле, и огляделся.

Три дня назад господин Хейм Вайр приказал бросить все дела и мчаться в эту богом забытую деревушку. Для прочих солдат это было рядовым приказом, непонятным и просто подлежащим тупому исполнению, однако Бартлет знал, что дело было невероятно важным.

Лорд Райгар управлял этими землями свыше двухсот лет. Люди шептались, что он продал душу демону, и их такая версия вполне устраивала, потому что те, кого она не устраивала, иногда исчезали.

А жителям деревушек, разбросанных среди, как эти Малые Вардцы, было абсолютно плевать на нынешнего лорда. Кто и по какому праву ими правил? Об этом знали лишь грамотные люди, да и то не все. Простой люд всегда был погружен в обыденные проблемы и заботы, не интересуясь ни политикой, ни внешним миром; а единственным напоминанием о том, что ими вообще-то кто-то правит, были лишь сборщики налогов. Вот те, облаченные в темные платья с черно-белыми нашивками, являлись всегда вовремя, по весне, раз в два года. Собирали от двадцати до сорока даренов с семьи, в зависимости от размера надела и дома, и под охраной увозили в Офуртгос. С торговцев да крупных ремесленников сдирали дополнительные дарены исходя из представляемых ими бумаг.

Старуха Удда, рассказывая Лине о четырёх вампирах-чужестранцах, пребывала в полной уверенности, что подобных им мало. Но как же она ошибалась…

Погладив изнутри зудящие клыки, Бартлет оглядел разрушенные Вардцы.

Похоже, что Райгар отдал на растерзание своим питомцам очередную забытую Ямесом деревушку. На улице лежали трупы, из домов доносился запах разлагающейся плоти. Туда некоторые хищники побоялись войти из-за терпкого запаха человеческого жилища, а вот мертвецы на площади, наоборот, были обглоданы до костей. Двери большинства домов были распахнуты, похоже, что жители покидали их в спешке, что было неудивительно.

Пока Бартлет не наблюдал ничего необычного — просто уничтоженная вурдалаками деревня. Такие опустошенные поселения на территории Офурта встречались часто. Только за свои семьдесят восемь лет он наблюдал подобное зрелище около двух десятков раз.

Бартлет дал знак солдатам осмотреть дома, те кинулись исполнять приказ. Сам же коннетабль Офурта обошёл площадь, чуть лязгая доспехами, и попытался восстановить события кровавой ночи.

Его наблюдательный и острый взгляд цеплялся за каждый след, мелочь, неприметную деталь, а чуткий нос улавливал всевозможные запахи, оставшиеся после нападения. Нужно было торопиться, пока землю не истоптали ноги солдат.

Большая стая, порядка полусотни особей, напала с северо-востока. Хищники были очень голодны. Но хозяин дал им разрешение убивать только внутри деревни, и звери не преследовали беглецов.

Тут, в центре площади, вурдалак схватил кого-то и тащил волоком. Бартлет присел на корточки и посмотрел на следы крови. Да, отсюда и началась атака. Но кто-то спас человека. Подняв перекушенный обломок охотничьей стрелы, коннетабль Офурта хмыкнул. Ничего интересного.

Он осмотрел зияющие проемы домов, источавшие смрадный запах гнили, и пошел дальше — туда, куда вели следы крови на земле. Пронзительный взгляд темно-серых чуть навыкате глаз ощупывал каждый камень и след, но пока помощник Райгара не видел того, что ему было нужно.

Он свернул на улицу за угловым домом. Здесь было много следов вурдалаков и снова кровь. Бартлет, оглядываясь, чтобы никто из солдат не увидел, загреб ладонью землю со следами крови и попробовал на вкус, потом с отвращением выплюнул. Да, это была человеческая кровь, принадлежала молодому мужчине. Следы говорили о том, что мужчина хромал на одну ногу. Повсюду почему-то была каменная крошка. Следы вели за дома, улица изгибалась. Бартлет завернул за угол и охнул — перед ним стоял разрушенный до основания дом, а камни валялись повсюду. Даже на крышах соседских домов лежали обломки.

Присвистнув, коннетабль подошел к развороченному зданию. Под камнями виднелись останки нескольких вурдалаков. Что же могло натворить такое?

Бартлет принюхался. Пахло чем-то странным, скорее всего это какой-то алхимический компонент. Да, похоже на то. Едва видимая желтая пыль укрывала улицу тонкой вуалью.

И тут взгляд мужчины упал на то, что он искал, на то, ради чего его отряд мчался, загоняя коней до исступления и пены. Высохший мертвец с оскаленной челюстью лежал в развалинах, скрючившись. На нем были надеты лохмотья, некогда бывшие весьма добротной одеждой, но из-за взрыва или пожара обгоревшие. Бартлет коснулся скелета, и тот стал осыпаться, от старости.

— Так это и есть тот погибший Старший? Хм, но ведь Старшего не убить взрывом… Интересно…

У скелета отсутствовали конечности, кроме одной руки. Земля пропиталась кровью рядом с местом, где лежал мертвец. Барлет наклонился и сначала принюхался, а потом и провел языком по пятну крови. Это была кровь того же человека, за которым следовала толпа вурдалаков.

Картина произошедшего постепенно складывалась: молодой мужчина убегал от толпы хищников, зашел в дом, и когда его атаковали внутри, он что-то взорвал. Под удар попал и старший. Но что старшему тут было нужно, в этой забытой Ямесом деревеньке? Да и опять же, Бартлет знал о негласном договоре, запрещающем некоторым Старейшинам проходить через земли Райгара. Весьма странное стечение обстоятельств.

Возможно, Старшего заинтересовало поведение вурдалаков, в других регионах они не нападают такими крупными стаями на деревни. Желая подтвердить догадку, Бартлет вернулся назад и стал искать следы. У незнакомца явно должна быть обувь лучшего качества, и мужчина оказался прав. Равномерно втоптанные следы дорогих сапог говорили о том, что вампир спокойно гулял по находящейся в агонии деревне.

Бартлет вернулся к мертвецу и стал обыскивать все вокруг. Да, вот тут лежал тот, кто устроил взрыв. Вампир увидел отброшенную балку. Кто-то, вероятно Старший, освободил человека от завалов. Рядом лежала окровавленная доска, от нее изумительно пахло. Оглядываясь по сторонам, Бартлет лизнул дерево… Вкус Старшей крови ни с чем не перепутать!

Рядом лежала еще одна балка, но от нее пахло уже тем мужчиной.

Повторно осмотрев мертвеца, коннетабль заметил на иссохшейся шее следы пореза. Это было сделано каким-то острым предметом. Бартлет искал глазами что-то похожее, но не находил, пока его не осенило. Он осмотрел единственную руку мертвого вампира — она была обращена, ногти удлинены.

— Что за бред… Он что, сам себе глотку перерезал?

Получается, что Старший вытащил из груди балку, подполз на единственной руке к человеку, который умирал вот здесь… Вампир расчистил завалы, освободил человека и… разрезал себе горло?

Ужасная догадка пришла в голову Бартлета.

— Какого демона! Он отдал свою кровь человеку? Он с ума сошел?

Мужчина начал искать следы и нашел их. Этот человек покинул деревню, хромая на одну ногу. Его сильно шатало, и, скорее всего, он не мог далеко уйти. Следы обрывались на ковре опавшей хвои, но это было уже не важно, потому что израненный человек, пусть даже и с кровью высшего в жилах, мог пойти только в одно место — в соседний город.

Тщательный осмотр деревни не добавил никаких важных деталей к уже сложившейся картине событий.

Бартлет позвал писаря, который под диктовку оформил письмо Райгару, внеся свои коррективы, чтобы донесение было не таким солдатским и грубым.

«Ваше сиятельство, граф Хейм Вайр, в деревне я нашел мертвого Старшего. Он пострадал от взрыва неизвестного мне алхимического компонента, половина туловища оторвана, из конечностей сохранилась лишь рука. Его горло перерезано им же самим. Я считаю, что он передал дар человеку, чтобы дар не достался нам.

Человек, молодой мужчина, ранен и направился в сторону соседнего города Большие Вардоы. Мы обыщем все вокруг, однако прошло три дня и он может быть опасен. Прошу выслать подкрепление с собаками для упрощения поиска и повозку с железной клеткой, чтобы я мог безопасно доставить Старшего Вашему сиятельству.»

Писарь, убедившись, что чернила высохли, скрутил письмо в узкую трубочку, скрепил его печатью и обвязав лентой, прикрепил к лапе ворона. Он отпустил птицу, и та полетела в замок Офуртгоса, громко каркая и хлопая крыльями.

— По коням! В Большие Варды! — крикнул солдатам Бартлет, запрыгнул в седло и пришпорил жеребца.

Отряд из Офурта прибыл в город еще до рассвета. Вождя вытащили из кровати посреди ночи, сунув под нос бумаги, скрепленные печатью лорда, и заставили разбудить весь город. Бумаги давали право на любые действия, вплоть до казни.

— Каждый человек, стар и млад, должен был стоять на площади через час! Или же вождя подвесят на позорном столбе посреди города!

Вождь Эхор с помощниками неистово стучали в каждую дверь. Через час люди, сонные и не понимающие, что происходит, толпились на площади в свете зажженных факелов. Кто-то не успел даже сменить ночную рубаху на нормальную одежду и теперь дрожал от утреннего холода. Выгнали на улицу даже пару лежачих больных — их держала на руках перепуганная и дрожащая родня.

Солдаты оцепили Большие Варды по периметру, чтобы никто не мог сбежать. После того как все покинули свои жилища, круг оцепления стал сжиматься, а люди Райгара принялись вламываться в дома и обыскивали их, причем потрошили все: от сундуков до мешков, заглядывали во все ящики, шкафы и кладовые.

— Я приветствую вас, жители Вардов! — Бартлет поднял вверх руку, призывая к абсолютной тишине. Он встал перед толпой, которую с боков зажимали несколько солдат с копьями, следящие за тем, чтобы никто не ушел. — Три дня назад на соседнюю деревню напали. Мы сочувствуем вашему горю и скорбим вместе с вами по убитым этими жуткими хищниками, однако мне нужна ваша помощь.

Удда подошла к Линайе, схватила за плечо и тихонько шепнула ей на ухо: «Деточка моя, они по душу Уильяма пришли. Что бы не случилось, молчи».

Девушка побледнела и кивнула, согласившись. Старуха отошла от Лины как можно дальше, предчувствуя нехорошее. Как это обычно бывает, старые люди, сами того до конца не осознавая, остро ощущают приближающуюся опасность благодаря опыту и мудрости. Вот и сейчас Удда вжала голову в плечи и ей казалось, что сейчас что-то произойдет и это будет касаться Уильяма.

Бартлет окинул взглядом недоумевающую толпу и продолжил.

— В деревне мы обнаружили разрушенный до основания дом. Это был крайний дом со стороны деревни, которая вела к тропе на Варды, одноэтажный, из крупного камня. Скажите мне, кто в нём жил?

В толпе зашептались, послышались негромкие крики «Нанетта» и «Малик». Перепуганный до смерти вождь вывел к Бартлету Нанетту, Малика и Шарошу. Нанетта была в ночной рубахе, с перевязанной рукой, а Малик и его жена тоже не успели переодеться и предстали перед солдатом в длинных старых рубахах.

Малик был бледен, пот стекал по его лицу. От страха он упал на колени перед коннетаблем Офурта и приложил руку ко лбу в знаке Ямеса. Жена Малика стояла за спиной мужа слева и держалась за плечо двумя руками, словно вот-вот упадет. А матушка Нанетта застыла справа от сына.

Бартлет окинул взглядом дрожащих селян.

— Что произошло в доме? Это ты его взорвал? — он посмотрел на перепуганного насмерть Малика.

— Нет-нет, господин, что вы… — Мужчина в страхе закрыл лицо руками. — В эту ужасную ночь я был здесь в городе. Я днем выпил слегка… И остался у друзей в Вардах.

— Тогда кто это сделал? Вы там были? — Бартлет кинул взгляд на перевязанную руку Нанетты и сурово посмотрел на пожилую женщину.

Нанетта побледнела еще сильнее и, не выдержав взгляда, разрыдалась.

— Это мой сын Уильям… — Нанетту затрясло. — Маргари стало плохо, я пошла помочь ей, а когда возвращалась, на меня напали… Это было что-то страшное, они были бледные, с шерстью и зубами! Один вцепился мне в руку и стал тащить в лес. Тут появился мой сынок, Уильям, и как вмажет этому чудищу факелом по морде… Я, должно быть, упала в обморок от страха, потому что ничего не помню дальше. Когда я очнулась, мы были уже в доме…

Нанетта залилась слезами и замолчала. Женщине было нехорошо. Бартлет подошел ближе.

— Что было дальше?

Нанетта молчала, покачиваясь, и не могла заставить себя сказать ни слова от страха и боли. Малик настойчиво потряс мать за руку, приводя ее в чувство.

— Я открыла глаза. Там были невестка и Уильям. У сыночка была разорвана нога выше колена. Он сказал, что я должна замотать тканью свою руку, чтобы эти чудища не почувствовали запах крови. А потом сказал уходить через заднюю дверь, через огород в лес. Он обещал, что пойдет за нами. Но когда мы отошли и встретились с вождем Кадином, что-то очень сильно загрохотало, мы все попадали с ног. Мой сынок так и не вернулся. Я больше ничего не знаю, господин. У меня остался один сын, пожалуйста, пощадите!

Нанетта упала на колени и обхватила себя руками, рыдая. Бартлет понимал, что женщина не врет. Пока что все, что в страхе рассказала эта поселянка, походило на правду.

— Кто-нибудь был в деревне после взрыва? Кто-нибудь видел Уильяма после случившегося? — Бартлет обратился к толпе.

Испуганное «нет» донеслось из толпы. Конечно же, все благоразумные к этому моменту ушли из деревни. А другие, менее удачливые, уже смотрели пустым и мертвым взглядом в ночное небо.

Неудовлетворенный ответом толпы, коннетабль собирался приступить к угрозам, однако вперед неожиданно вышел мальчишка лет семи, худой, с курносым носом.

— Я видел, господин! — Этим мальчишкой оказался Элиот.

— Ну же, мальчик, подойди ближе и расскажи мне все. Ты будешь одарен за свою храбрость, если твоя история правдивая. — Бартлет присел на корточки и демонстративно достал из-под плаща небольшой черный кошель, подзывая к себе ребенка. У Элиота заблестели глаза.

Он подошел к Бартлету и, чувствуя свой звездный час, когда его услышит весь город, запустил руку в свою шевелюру, почесал ее, набрал в грудь воздуха и начал говорить.

— Господин, когда эти монстры напали на деревню, я расстался со своей сестрой и мне стало так страшно, что я бежал, пока не добежал до той улицы, где вы увидели разрушенный дом. Забежал в дом, который был через два дома напротив от того разрушенного, и забрался на чердак. Я видел, как Уильям нес, хромая, матушку на руках к дому. Там было много страшных чудовищ, я смотрел на них сквозь щели в чердаке и боялся даже дышать!

Взволнованный Элиот перевёл дыхание и продолжил свою историю.

— Эти чудовища стали ломать дверь в дом! И вдруг появился дядька. Он был высокий, худой, в красном плаще, странный такой. Я его раньше не видел, господин, он был не наш! Когда те чудовища сломали дверь и заползли внутрь, дядька тоже зашел. И чудища его не трогали, представляете? Они даже внимание на него не обратили, словно и не было дядьки! А потом что-то очень сильно бабахнуло, меня швырнуло на мешки, я ударился и не помню, что было дальше. Видите, какая шишка на голове?

Мальчик наклонил голову и показал большую шишку на голове. Элиот так возбужденно рассказывал обо всем, что совсем забыл о страхе к незнакомцу в доспехах и подошел к нему вплотную.

— Уже было утро, когда я проснулся… Очень болела голова, господин. И я услышал, как кто-то разговаривает. Я выглянул в щель чердака, а там от дома тетушки Нанетты остались лишь камешки! Тот дядька, который зашел в дом перед бабахом, лежал на камнях без ног и руки. У него вот здесь, — Элиот показал восторженно на грудь, — торчала вот така-а-я деревяшка. А рядом лежал Уилл. Он был под камешками, и у него тоже торчала деревяшка с бока, только поменьше. Они разговаривали.

— О чем? — спросил резко Бартлет.

— Я не знаю, господин… Я практически ничего не слышал. Что-то о жизни и помощи. Тот дядька назвал свое имя и спросил Уилла, как его зовут. Я вот имени дядьки не запомнил, господин. Как-то на букву «Г». И потом этот странный дядька одной рукой вытащил эту здоровую деревяшку из себя, прям из сердца, представляете? — Эмоции нахлынули на ребенка, он, активно размахивая руками, показывал на себе, как Гиффард вытаскивал из туловища балку.

— Он подполз к Уиллу на одной руке, вытащил из его бока деревяшку, раскидал камни. Уилл почему-то очень испугался его, кричал и пытался оттолкнуть. А дядька как вцепится ему в горло! — Элиот драматично обхватил свою шею пальцами.

— Мне стало так страшно, господин. У него весь рот был в крови. Он посмотрел вокруг, и я испугался, что он заметит меня. Уильям что-то говорил, а дядька смеялся и говорил, что Уиллу нужно куда-то идти, к какому-то Филиппу куда-то, я вот это только и запомнил. И он тут вдруг рукой как махнет! — Элиот от избытка эмоций едва не задел Бартлета рукой.

— И у него из горла кровь потекла и дядька стал делать что-то страшное. Я уже не видел, что он делал, но Уильям сначала жутко кричал, а потом замолчал, и я решил, что он умер. — Элиот активно махал руками.

— Что было дальше, малец?

— Тот дядька долго что-то делал, я не видел из-за спины. Я очень испугался! Когда это чудовище повернулось, мне показалось, что он меня увидел. Я покатился назад, ударился и… ничего не помню. А когда очнулся, то Уилл уже пропал, а дядька стал таким страшным! Словно сухой! Я очень долго боялся выйти из дома, сидел на чердаке, пока не стемнело. А потом понял, что те чудовища могут вернуться! Тогда я слез, быстро пробежал мимо дядьки с закрытыми глазами, споткнулся, упал, встал и побежал в сторону города.

Толпа в ужасе слушала этот рассказ. Линайя и Удда испуганно переглянулись. Бартлет довольно потер ладони и похлопал Элиота по спине.

— Ты большой молодец, мой маленький друг. А почему ты никому это не рассказал раньше?

Элиот довольно почесал нос и прикусил губу.

— Я хотел, господин, но мне бы, как обычно, никто не поверил. Но вы же мне верите?

— Конечно верю. И я тебе очень благодарен. Держи, это твоя заслуженная награда, твои родители должны гордиться тобой! — Солдат вложил в маленькую ладонь ребенка кошель. Мальчик счастливо побежал к бледной матери. — Ты настоящий герой Офурта!

— Так Уильям жив, мой сынок не умер? — тихо сказала Нанетта. Ее услышал Бартлет, он резко поднялся и обратился к толпе.

— Нет, твой сын мертв, женщина. Он обратился в страшное чудовище, которое может натравить орду вурдалаков на этот город. Он хочет разорвать ваших жен и детей. Он выглядит как человек, но его душа уже принадлежит демонам, он проклят и хитер. Вы сами слышали этого мальчика, он поведал нам, демон вселился в тело Уильяма! — Бартлет говорил громко, каждое его слово гремело в воздухе. Люди бледнели, матери испуганно прижимали к себе сонных малышей.

— Этот безбожник уже семь лет не приносил подаяния Ямесу! Я так и знал, что с ним рано или поздно случится что-то подобное! — неожиданно воскликнул служитель Вардцов. — А тот случай, когда он пришел расцарапанный! Я же говорил, что он якшается с демонами! Настигла его кара Ямеса!

Люди зароптали. Нанетта сидела на коленях ни живая, ни мертвая.

— Он никогда не желал с нами общаться, считал себя выше других, — закричал один из соседей, его поддержал гул толпы.

— О, Великий Ямес, моя дочь была очарована им, я знала, что он околдовал ее, — возмутилась одна старая женщина в толпе.

Люди возбужденно кричали, махали руками — они были счастливы от того, что могут выплеснуть свою злость.

Линайя и Удда переглянулись еще раз. Теперь Линайя поняла, о чем толковала ей старуха, и сжалась от страха.

Из густого тумана с отдаленной улицы выходили солдаты, переговариваясь между собой. Они обыскали каждый угол домов и, кажется, нашли то, что требовалось.

Бартлет поднял руку, призывая к тишине. Но успокоить взволнованных людей уже было не так просто. Впрочем, коннетабль наслаждался тем, какой эффект он произвел на поселян.

— Мирные жители Вардов! Я призываю вас помочь мне поймать этого демона. Я знаю, что он искал здесь помощи. Он хитер и мог обмануть вас, заставить поверить ему. Если кто-нибудь видел его здесь или помогал ему, выйдите и расскажите об этом. Вы будете щедро вознаграждены! Сто пятьдесят даренов тому, кто даст мне информацию об Уильяме, — Бартлет достал более увесистый кошель, нежели тот, что дал мальчонке ранее, и поднял его над головой. — Но если кто-то хочет укрыть его или обмануть меня, то расплата будет жестокой.

Толпа, наконец, притихла.

— Спрашиваю в последний раз. Кто-нибудь видел Уильяма в городе либо помогал ему? — Бартлет сурово посмотрел на толпу.

Ответом ему стала тишина.

К Бартлету подошёл один из солдат, держа что-то в руках.

— Сэр! Смотрите, что мы обнаружили в доме у травницы, — солдат передал вещи Бартлету.

Удда побледнела. Она хотела избавиться от всего утром, но не успела. Бартлет воззвал к толпе.

— Приведите травницу!

Спотыкающуюся Удду быстро выпихнули из толпы вперед.

— Кого ты лечила от ран, старая? — Солдат показал толпе окровавленные повязки и разорванную одежду. В этих лохмотьях хоть и с трудом, но все-таки узнавались белая рубаха и жакет с капюшоном.

Удда вздохнула.

— Так много кого покусали, господин, много раненых. Я же травница, я всем помогала и накладывала повязки. Две ночи не спала, готовила отвары. — Удда развела руками и улыбнулась беззубым ртом.

Бартлет усмехнулся, он прекрасно чувствовал, кем пахнут эти повязки, он узнал этот запах, как только вдохнул его. Коннетабль развернулся к толпе и спросил:

— Кто-нибудь был у этой старой травницы в доме? Кому она накладывала повязки или отпаивала отваром, выйдите вперед!

Толпа зашевелилась. Вождь Кадин, переминаясь с ноги на ногу, вышел вперед и сказал, виновато поглядывая на бабушку Удду.

— Мой господин, никто к ней не заходил. Травница очень странно вела себя эти два дня и вообще не выходила из дома. А по ночам в ее доме горела свеча. Я пытался взять у нее травы, однако она меня не пустила даже на порог дома, просунула Спокушку в дверную щель, словно какому-то псу подачку дала.

— Ты пыталась обмануть меня, старая карга! — Бартлет сделал шаг в сторону Удды.

Та в испуге попыталась сделать шаг назад, но ее схватили за руки два крепких воина. Бабушка повисла на руках мужчин, часто задрожала и покрылась испариной.

— Сынок, пощади! Я не могла отказать Уильяму, он мне как сын был. Он пришел ко мне, истекающий кровью, его лихорадило. Как я могла ему не помочь? Бедному мальчику было очень плохо…

— Рассказывай все, старая! Чем ты его лечила? Что ты видела? Когда и куда он ушел? И почему ты скрывала его от людей? — Коннетабль навис на перепуганной женщиной.

— Он был так плох, господин! Я не хотела говорить Нанетте о нем, боялась, что мальчик не доживет до следующего дня. Давала ему крепкие отвары от жара, перевязывала раны. А когда он очнулся через два дня, прошлым вечером, он поблагодарил за помощь и ушел.

— Куда он ушел? — взревел Бартлет.

— Да я ж покуда знаю, милок? Вышел за дверь и растворился в ночи. Мое дело было сделано, я спасла мальчику жизнь.

— И ты ничего не заметила странного? — Бартлет успокоился и задал вкрадчиво старухе вопрос.

Та мотнула головой.

— Тогда что это? — Бартлет достал из груды повязок деревянный бокал со следами крови. — Ты отпаивала его кровью, старая карга, а сейчас врешь мне, что отвары давала!

Толпа перешептывалась, по ней пошли волнения. Бартлет развернулся к людям и поднял бокал над головой.

— Эта обманщица предала наш людской род и помогала демону, лечила его раны, скрывала от вашего гнева! Она давала ему кровь, чтобы он исцелился и вернулся позже за вашими детьми, забрав их жизни.

Помощник Райгара развернулся к старухе, подошел к ней ближе.

— Даю тебе последний шанс сохранить свою жалкую жизнь. Что он рассказывал?

— Я не знаю, милок, ничего не знаю, — затравленно прошептала старуха.

Лицо солдата побагровело, вены вздулись на шее, он задышал тяжело, как бык. Мужчина с минуту смотрел на бледную как смерть старуху, которую держали двое. Потом резко размахнулся и ударил ее в живот. Удда всхлипнула, согнулась пополам. Охрана отпустила её и та упала на землю, замерев.

Толпа ликовала и торжествующе ревела, словно зверь. Многие проклинали старую женщину, кто-то кричал: «Ведьма!».

Линайя стояла, закрыв себе рот рукой, чтобы не закричать. Она давилась слезами и с ужасом смотрела на тело травницы.

Барлет поднял руку, чтобы утихомирить толпу.

— Я должен помочь вам поймать это чудовище и отвезти его в Офуртгос, чтобы наши служители очистили этого демона и сняли проклятие с города. Да-да, ваш город сейчас проклят этим существом! Мой гарнизон расположится на площади в палатках, мы постараемся как можно быстрее помочь вам и очистить Варды от скверны. Я надеюсь, вождь Вардов, — Бартлет обратился к насмерть перепуганному старику, — что вы окажете нам радушный прием и мои солдаты не помрут с голода и от грязи.

— Господин, мы поможем вам всем, чем сможем. Только спасите нас от этого чудища!

— Хорошо, я благодарен вам за помощь. Да защитит нас Ямес! А теперь вы можете вернуться по домам. Мои солдаты будут охранять ваш покой.

Люди стали расходиться, однако вряд ли кто заснул в эту ночь, все обсуждали Уильяма.

Малик вел под руку Нанетту, бледную как смерть, домой. Женщина, казалось, никого не замечала вокруг. Вождь выделил Нанетте и ее сыну старенький дом на окраине, протекающий, оплетенный старым плющом и частично разрушенный. Год назад там помер вдовец и с тех пор жилище пустовало, никому не нужное и не пригодное даже под хлев. Остальные жители Вардцев пока боялись вернуться в деревню и жили у родственников.

Бартлет повернулся к гарнизону.

— Уильям направляется к графу Тастемара, но он не мог далеко уйти. Эта тварь передвигается пешком, поэтому мы должны его догнать и схватить! Скорее всего он слаб, но всё равно очень опасен. Разбейтесь на отряды по три-четыре человека и прочесывайте леса в направлении Солрага. А ты, писарь, разошли воронов всем верным нам людям, живущим на границе с графством Солраг.

Бледный мужчина в серых одеждах, подпоясанных черным кушаком, поклонился командиру.

Через пару дней прибудет подкрепление, а через семь дней доставят повозку с клеткой из Офурта. За это время необходимо поймать Уильяма, иначе он пересечет границу, а в Солраге ни Райгар, ни его подчиненные уже не будут иметь власти. Этого Бартлет допустить не мог.

Солдаты быстро разбили лагерь и, разделившись на группы, пустились в погоню. Бартлет остался в городе изучать карту окрестных земель и думать над тем, какой дорогой Уильям пойдет и где его можно перехватить.

Тем временем Уильям, не подозревая о том, какая охота развернулась на него, неспешно брел сквозь ночной лес в направлении Брасо-Дэнто. Он поднялся по склону, оставив пелену тумана внизу долины. И хотя на небе не было и облака, а луна светила ярко, в лесу всё равно оставалось темно. Он шел в стороне от тропы, как и советовал Гиффард, сокрытый тенями и тьмой. Так сказал бы любой нормальный человек, очутившийся на месте Уильяма. Но теперь Уильям не был таковым — ему казалось, что все вокруг залито лунным светом, он прекрасно различал каждую ветку, каждый куст, и даже всякая отдельная иголочка сосны на земле имела четкие и ясные очертания.

Лес дышал и жил своей жизнью. До слуха Уильяма доносились возня жуков, уханье и полет совы, писки маленьких зверьков, прячущихся от хищной птицы, а где-то вдалеке выла волчья стая.

Он карабкался по пригоркам и склонам, спускался и шел все дальше и глубже в лес. Меж тем ночь постепенно подходила к концу и близился рассвет. Иногда руки предательски соскальзывали с покрытых росой травы или камней, и Уилл плюхался всем телом на склон. Вскоре он весь измазался в грязи.

Он не знал, что ждало его в Брасо-Дэнто. Быть может он шел на верную смерть, ведь Гиффард ничего толком не объяснил. Какие друзья? Кто такой граф Филипп и про каких врагов говорил погибший вампир?

Почему он не послушал Линайю и не бежал с ней? Но тогда некому было бы отпаивать матушку травами. Уильям знал, что не мог так поступить, а если бы и поступил, то корил бы себя всю оставшуюся жизнь. Может было бы лучше, если бы он просто умер на руинах родного дома, если бы Гиффард не передавал свой «дар», оказавшийся вовсе и не даром, а проклятьем! И как теперь сложится жизнь Лины?

От калейдоскопа гнетущих мыслей Уильяма отвлек подозрительный звук — что-то быстро приближалось, пыхтя и ломясь напрямую через кусты. Он поднял палку с земли и приготовился.

Из кустов выбежал здоровенный кабан, почти васо в холке. Маленькие свинячьи глазки смотрели на Уильяма со свирепостью, и от этого взгляда по его спине пробежал холодок страха. Порой встреча с голодным и не нагулявшим жирок вепрем была куда хуже, чем встреча с теми же волками.

Вепри слыли тем, что помимо желудей и корней могли перекусить ящерицей или кроликом. Или человеком, если тот по неосторожности попадался на пути разъяренного кабана. Но, как правило, животные старались избегать встречи с людьми и зачастую просто убегали. Но иногда стычки случались.

За кабаном из кустов следовали маленькие полосатые поросята, и Уильям к своему ужасу понял, что встал на пути у самки с детенышами. Самка завизжала. Наклонив голову и нацелившись клиновидной массивной головой с пятачком на существо, от которого разило опасностью, кабаниха ринулась на врага, защищая своё потомство.

Он не успел даже побледнеть от страха, а вепрь уже стремительно приближался, готовый опрокинуть и растоптать врага своей массивной тушей. В самый последний момент Уильям успел отскочить, и кабаниха проскочила мимо, визжа. Рыбак побежал к ближайшей сосне и, пока дикое животное разворачивалось для новой атаки, взобрался на ветви шустрее любой белки. От земли его отделяло пара васо.

Кабаниха завизжала и стала кружить вокруг дерева, а Уильям обнял ствол так же крепко, как обнимал свою любимую Линайю. Немного покружив, кабаниха решила, что одержала победу и, деловито фыркнув, увела полосатое потомство в кусты.

Уилл немного выждал, слез с дерева и направился дальше. Но теперь он был осторожен, оглядывался по сторонам и вздрагивал от малейшего шума.

— Дойти бы еще до этого Брасо-Дэнто живым…

Вскоре лес посерел, предвещая скорый рассвет. Вспомнив свои размышления по поводу исключительно ночного образа жизни вурдалаков, Уилл вздрогнул от неожиданно посетившей его мысли — а не должен ли он сам бояться дня? Первые, совсем скромные полосы света стали с трудом пробиваться сквозь плотные ветви старых сосен.

Он замер в густой тени высокого дерева и с мрачными видом наблюдал за играющим на хвойном ковре лучиком солнца. Наконец, решился, сделал шаг и подставил раскрытую ладонь дневному свету. Кожа не покрылась волдырями, не вспыхнула и не обратилась в прах. Уилл чуть приободрился и пошел дальше. Но очень быстро его слегка поднятое настроение улетучилось, и дурные мысли вновь полезли в голову.

Солнце поднялось над горизонтом, когда Уильям покинул знакомые земли и теперь брел там, куда не решался зайти ни один житель Вардов. Каждый знал, что Восточные края за Вардами таили немало опасностей. Впрочем, в забытом миром графстве Офурт тяжело было найти по-настоящему безопасное место. Ни один человек в здравом уме не уйдет далеко от деревни в одиночку, а меж поселениями да городами передвигались лишь по хорошим тропам, да и то не всегда доходили до пункта назначения, порой пропадая без вести целыми отрядами.

Уильям все время водил языком по острым клыкам и думал о том, кем же он стал. Упырем-кровососом? Что же теперь делать? Подобно вурдалаку кидаться на людей и рвать их? Мужчина вздрогнул.

У него было короткое прошлое, мрачное настоящее и окутанное туманом будущее. Где же найдет он новый дом, что станется с его судьбой? Все построенные планы и мечты рухнули, подобно карточному домику. Кто теперь примет его таким? Уильям вспомнил о своей любимой подруге Вериатели. Быть может, ее отношение не изменится и демоницу не смутит перемена в его сущности? Он повертел головой и осмотрелся — ни одного ручья поблизости не было, так что он не стал звать Кельпи.

Уильям с легкостью перепрыгивал через рухнувшие деревья, взбирался по склонам и старался не упускать из поля зрения тропу. Он подошел к дороге почти вплотную, на расстояние в десяток шагов.

Вдруг застучали копыта. Кто-то несся галопом по тропе в сторону Вардов. Уильям спрятался за деревом под опавшими ветками и осторожно выглянул из-за покрытого мхом ствола. Мимо него стремительно пронеслись два всадника в дорожных костюмах. Лошади в мыле хрипели, однако наездники не жалели их и гнали изо всех сил.

Когда верховые скрылись за горизонтом, Уильям вылез из укрытия и побрел дальше, в сторону Брасо-Дэнто.

Ближе к полудню эти два всадника достигли Малых Вардцев, заехали в деревню и слезли с взмыленных и хрипящих лошадей.

— Что за кляч нам подсунули в Дорвурде? — раздраженно сказал один.

Он снял капюшон и осмотрелся. Это был мужчина примерно того же возраста, что и Уильям, но мелковатый, чуть ниже среднего роста и худощавый. Непокорные волосы отдавали рыжиной, скулы четко очерчены, нос маленький и острый. Один глаз мужчины скрывала повязка темно-зеленого цвета, а второй, зеленый, смотрел пристально.

— Ох, Лео, радуйся, что мы вообще нашли запасных лошадей. — Вторым всадником оказалась девушка. Она тоже скинула капюшон и по ее плечам рассыпалась копна бронзовых волос. — В этом крае с ними проблемы.

Спутница Лео тоже оказалась обладательницей очень выразительных зеленых глаз, маленького и вздернутого носа. На вид ей было, как и брату, около двадцати пяти лет. Но даже по сравнению с братом она была еще более миниатюрна, худа и внешне казалась совсем хрупкой и беззащитной.

Оба путешественника носили одинаковые дорожные костюмы темно-коричневого цвета, мягкие полусапоги. На поясах — украшенные одинаковым узором ножны, из которых виднелись одинаковые рукояти мечей. Никаких опознавательных знаков либо гербов молодые люди при себе не имели и, вероятно, не просто так. Единственным отличием в их снаряжении были лук и колчан со стрелами, которые мужчина носил за спиной. Но все прочее лишь подчеркивало сходство этих двоих, похожих друг на друга как две капли воды — Йева и Леонард были близнецами и приемными детьми графа Филиппа фон де Тастемара.

Раздалось недовольное карканье. Леонард улыбнулся и вытянул вперед руку — на нее тотчас спикировал ворон. Сейчас бедняга ворон был недоволен, он два с половиной дня летел за близнецами, лишь изредка отдыхая, будучи прижатым к груди мужчины.

Пару недель назад друг и гость семьи, Гиффард фон де Аверин, покинул замок Брасо-Дэнто и направился в Ноэль, проложив свой путь через Офурт. Однако три дня назад Филипп разбудил детей и сообщил, что Гиффард погиб. Граф был также Старшим вампиром, а, насколько знали близнецы, все Старшие между собой связаны и чувствуют смерть друг друга, как бы велико не было между ними расстояние.

Хоть близнецы и выглядели двадцатипятилетними молодыми людьми, на деле их возраст приближался к четырём десяткам. Они были обычными вампирами, не принадлежали к высшей касте и не обладали бессмертием, хотя жили, по людским меркам, непозволительно долго, сто-сто двадцать лет. В детстве граф Филипп фон де Тастемара приютил близнецов и воспитал, как собственных детей.

По настоянию отца Лео и Йева отправились в путь. Они не щадили лошадей и добрались до Малых Вардцев в кратчайшие сроки.

Деревня встретила их тишиной. Лишь над молчаливыми обглоданными останками погибших жужжали тучи мух.

— Сестра, здесь уже побывали псы Райгара.

Земля была усеяна следами копыт.

— Они были совсем недавно, может быть что-то осталось…

Близнецы брели по деревне, ворон вертел головой во всех стороны.

— Смерть, вокруг смерть! — каркала птица.

— Да, Таки-Таки, тут были вурдалаки… Райгар в край потерял совесть и натравливает их на своих же крестьян ради забавы, — вздохнула девушка. — Офурт — темное и дикое место, как и живущие здесь люди.

Пара осмотрела всю площадь, но не нашла ни одного следа Гиффарда. Однако, когда они ступили на тихую улочку и приблизились к дому Нанетты, Леонард присвистнул.

— Ничего себе! Вот это разорвало дом. Неужели Гиффард от этого помер?

— Не думаю, Лео. Ведь Старшие бессмертны, и их может убить только другой Старший.

Наконец близнецы обнаружили скрюченное и почти рассыпавшееся тело Гиффарда. Йева всхлипнула, дотронулась до мертвеца и погладила его высохшее лицо.

— Что же с ним сделали, о боги! Бедный старик Гиффард.

— Это точно не люди Райгара. Смотри, тут был кто-то еще и это человек, сильно ранен. Судя по всему, Гиффард помог ему освободиться, — сказал Леонард, брезгливо попробовав засохшую кровь, и указал на сосновый лес. — Он ушел в сторону соседнего города. Чертовщина какая-то! Ничего не понимаю. Я думаю, что нам нужно ехать в город.

Близнецы присыпали тело Гиффарда камнями, скрыв его иссушенный труп от палящего солнца, запрыгнули на уставших лошадей и поехали в сторону Вардов. Спустя пару часов они оказались перед деревянными воротами, охраняемыми людьми Бартлета. Один из солдат жестом приказал им остановиться.

— Кто вы такие и зачем посещаете город? — басовито произнес пожилой охранник в поношенной старой одежде с надетым поверх ржавым нагрудником.

— Путники, направляемся в Офуртгос по торговой сделке. Долго в пути, лошадям нужен отдых, — сказал Леонард.

Солдат посмотрел на задыхающихся взмыленных кобыл.

— Да уж, на этих мертвых клячах вы точно не доедете до Офуртгоса. — Толстый стражник с интересом взглянул на сидящего на плече у Леонарда ворона.

— Проезжайте, постоялый двор за площадью.

Стражник показал направление и уступил им дорогу.

— Уважаемый, а в городе что-то произошло? Я раньше проезжала Варды и отродясь тут не было охраны. — Йева вопросительно посмотрела на мужчину в легких доспехах.

— Да, — кивнул стражник, — тут несколько дней назад вурдалаки почти уничтожили деревню рядом с городом. А сейчас мы ищем одного монстра, который угрожает безопасности города.

— Какого монстра? — удивилась Йева.

Стражник понял, что сболтнул лишнее, нацепил на себя невозмутимый вид и грубо ответил:

— Военная тайна… Проезжайте, не мешайте работать.

Близнецы прошли площадь, на которой расставили несколько палаток. Посреди стоял позорный столб, на котором был подвешен труп какой-то женщины. Брат и сестра подвели лошадей к постоялому двору. Их встретил худой и низкий человек с лысой макушкой и густой бородой.

— Приветствую вас, путники. Желаете отдохнуть на нашем постоялом дворе?

— Нужно привести в чувство лошадей. Мы бы и сами хотели здесь отдохнуть, однако стражник сказал, что у вас обитает какой-то монстр в лесах. Безопасно ли ночевать в городе? — Леонард выводил лысого человека на разговор.

Работник постоялого двора взволнованно замотал головой, не желая терять клиентов.

— Ой, да что вы! У нас здесь такая охрана хорошая… И весь лес обыскивают солдаты нашего господина, ищут тварь. Оставайтесь, здесь безопасно, отдохнете от долгого пути. Как раз осталась пара комнат.

— Так что за тварь такая? — переспросила Йева.

Работник двора увидел проходящего мимо стражника и развел руками, показывая близнецам, что, мол, лишнего болтать здесь нельзя.

— Вы можете расспросить ребят в харчевне «Пьяный петух», когда расположитесь на отдых. У нас очень хорошая харчевня!

— Хорошо, показывайте комнаты.

Брат и сестра отдали лошадей лысому старику, оплатили две комнатки и направились в таверну. В «Пьяном петухе» оказалось немноголюдно, большинство горожан в полдень были заняты промыслом, в Вардах оставались лишь немногочисленные ремесленники да торговцы. Близнецы осмотрели выпивох и переглянулись.

— Давай к тому, — Лео показал на крупного мужчину с сальными черными волосами, собранными в хвост.

Лео и Йева подошли к Малику. Мужчина был изрядно пьян, перед ним стояли три кружки, которые он осушил в одиночестве.

— Уважаемый господин, можно присесть к вам и скрасить ваше одиночество? — вежливо улыбнулась Малику Йева.

Малик удивленно поднял голову со стола, к нему никогда не обращались с подобной любезностью. Он протер заплывшие от сна глаза и увидел перед собой двух очень похожих друг на друга молодых людей: женщину и мужчину. Девушка оказалась довольно красивой, а у незнакомца на руке сидел большой ворон и смотрел на Малика немигающим взглядом.

— Кто вы такие? — икнул Малик.

— Простые путники, которые очень устали с дороги. Нам рассказали, что здесь в лесах обитает какой-то монстр, может быть расскажете? — Леонардо присел на лавку напротив Малика и подал сестре жест присесть рядом.

У Малика вздулись вены на шее, он побагровел и свирепо зашипел на близнецов.

— Хватит уже о той скотине Уильяме говорить… Слышать не хочу о братце! Я ненавижу его! Он испортил мне всю жизнь!

— Он ваш брат? — удивилась Йева. Похоже, что им с Лео повезло.

Мягкий голос Йевы успокоил Малика, он с полминуты осоловело пялился в изумрудные глаза незнакомки, пока не пришел в себя и снова не заворчал.

— Был братцем, но я бы хотел, чтобы он никогда им не был!

— Так расскажите же нам, что случилось! Очень любопытно.

Малик потянулся к кружкам, однако они все были пусты. Лео щелкнул пальцами, подозвал молоденькую служанку.

— Дайте-ка еще пива нашему другу! За наш счет, разумеется.

Малик счастливо оскалился.

— Спасибо. А то деньжат и на кружку уже не осталось. Все благодаря братцу!

Служанка принесла пива, вытерла о фартук липкие от пролитого напитка руки, чуть задержалась взглядом на рыжеволосом госте, а после удалилась. Опрокинув в себя целую кружку залпом, Малик рыгнул, вытер рот рукавом и начал рассказывать.

— Мы жили в Вардцах: я, матушка, моя жена и Уилл. Уилл всегда был очень заносчивым и высокомерным. Он умел читать и очень гордился этим, ставил себя выше других. — Малик сплюнул на деревянный пол с презрительной мной. — Когда напали на Вардцы, я был здесь — отмечал с друзьями скорое рождение первенца. Уилл потащил корзину с покупками в деревню. Он в тот день купил еще какую-то чепуху в мешке. И вот, к утру матушка и жена приходят с другими выжившими в город и, оказывается, что нет у нас больше дома! Представляете? У меня на руках жена беременная, раненая мать, а эта… сволочь… лишила нас дома! Он взорвал себя и еще какого-то старого хрена. У него не хватило мозгов, похоже, просто убежать… Идиот! Ладно, я смог уговорить вождя, чтобы он дал нам дом с выплатой раз в год небольшой суммы. Все-таки мой отец был Служителем, пока храм не сгорел. Потом прискакали эти солдаты, вытащили весь народ на площадь посреди ночи и стали спрашивать о нашем доме и о том, что произошло. Оказывается, Уилл и помереть даже нормально не смог. Городской мальчишка видел, как тот старый хрен забрал душу братца и превратил его в демона. И теперь мне никогда не расплатиться подаянием за все его грехи! Все жители города косо смотрят на меня. Как мне смыть этот позор? Как? — Малик запрокинул голову, вливая в себя пиво. Липкие ручейки потекли по его подбородку прямо на грязную рубаху.

— Что значит превратил в демона? — поинтересовалась вкрадчиво Йева.

— Я не знаю. Достопочтимый сэр Бартлет сказал, что эта скотина может прийти за нашими детьми и уничтожить их. Господин сейчас делает все, чтобы спасти наши души. А потом еще оказалось, что эти два дня Уилл был здесь, в городе! Представляете? Прятался от всех, а эта старая ведьма залечила ему раны, дала чашу своей крови, и он куда-то ушел.

Малик громко отрыгнул и продолжил.

— Эта карга еще не хотела ничего рассказывать господину Бартлету. Он тыкал ей в лицо окровавленными повязками, а она брехала, как собака, что, дескать, она перевязывала раны кому-то другому! Но господина не обманешь, он заставил ведьму признаться, что она помогала этому отродью. Вон ее труп висит на позорном столбе.

Малик радостно и ядовито улыбнулся и посмотрел через распахнутые двери таверны на висящий труп.

— Получила свое, старая ведьма.

Через эти же двери в таверну вошел очень крупный и высокий мужчина, широкий в плечах, одетый в штаны, которые были ему явно коротки и еле закрывали лодыжки, и в огромную серую рубаху из льна, подпоясанную толстым черным отрезком ткани.

— Малик, — радостно прогромыхал басом верзила и направился к столу, где сидели близнецы и старший брат Уильяма. — Я искал тебя… Твоя матушка постучала ко мне в дом да попросила найти тебя.

— Зачем, Большой Пуди? — пьяно вращая глазами, спросил Малик.

— Говорит, что у Шароши вода потекла промеж ног.

Малик побледнел, потом позеленел и, наконец, его стошнило прямо на стол. Он поднялся и пошатываясь заторопился домой, причитая: «За что мне все это? Как всех их теперь кормить?»

Большой Пуди посмотрел вслед уходящему другу, а затем повернулся к близнецам, которые с нескрываемым удивлением смотрели на верзилу, почти подпирающего головой потолок таверны.

— А вы кто будете? — Большой Пуди уставился на незнакомцев.

— Мы путники, отдыхаем от долгого пути и направляемся в Офуртгос. У вас здесь в городе что-то интересное происходит. Полная площадь палаток да солдат. Может быть выпьете с нами пива да расскажете, что случилось? — ласково предложила Йева.

— Мне нужно возвращаться домой, работа не ждет. Но выпить пива — святое дело, Ямес одобряет заслуженный отдых.

Бас великана отдавал в каждом углу таверны.

С этими словами он рухнул на лавку напротив близнецов, где только что сидел Малик. Лавка скрипнула от натуги, а верзила подвинул стол ближе к путникам, чтобы разместить под него ноги.

— А кто вы по профессии? — спросила Йева.

— Я ткач. Зовут Пудилонг Поттотамс, для друзей да и вообще для всех, Большой Пуди, — улыбнулся великан.

Близнецы переглянулись. Уж такого ответа они не ожидали от человека, которого сама природа наградила ручищами, которые должны деревья с корнем вырывать, а не с иглой работать.

Служанка прибежала, принесла еще пива. Большой Пуди в один глоток выпил здоровенную кружку и почесал подбородок.

— Хорошее пиво, да в такую жару самое то… Спасибо вам, — проревел Большой Пуди. — Что вас интересует?

Несмотря на огромный рост и кулак размером с три кулака Леонардо, Большой Пуди оказался очень милым и спокойным человеком. Его кудрявые и черные, как смоль, волосы вились по бокам мягкого и полного лица с большим носом в форме картошки. А еще громила постоянно вытягивал губы трубочкой, когда задумывался — это казалось очень потешным, и страх перед верзилой начал проходить.

— Расскажите, что случилось в деревне! Вы же там были? И что произошло с Уильямом? Малик был очень пьян, и мы почти не поняли его, — как можно более открыто, но не демонстрируя клыки, улыбнулся Леонардо, дабы расположить к себе великана.

— Да, был, — кротко ответил Большой Пуди. — А Малику сейчас тяжело… На руках остались больная мать да беременная, то есть уже рожающая жена. Поселили их в жалкую лачугу, да такую, что даже крысы там не живут. Протекает со всех щелей халупа! Ах да, я же обещал рассказать вам про вурдалаков.

Близнецы одновременно закивали.

— Я живу, то есть жил, не уверен уже, что вернусь в Вардцы, меня здесь приютил с женой дед ткач. Жил я около площади. Малик остался в городе, как и другой мой друг, Эгрерор. А я быстро протрезвел и вернулся к женушке любимой, Постафии моей ненаглядной. То было полнолуние, как говорят жрецы, время для существ тьмы…

Большой Пуди поведал новым знакомым об ужасах той ночи — о том, как Уилл защищал мать от вурдалака и о его возвращении за женой брата, о последующем бегстве из Вардцев. Рассказал о том, как нес раненую женщину до самых Больших Вардов, о жутком взрыве. Упомянул о каком-то порошке, не терпящем огня, который принёс Уилл в дом накануне. Говорил здоровяк безо всякой утайки и хитрости, время от времени смачивая горло очередной кружкой пива.

— Матушка Уильяма как узнала, что сын её помер, так сама не своя стала, — сказал здоровяк с грустью в голосе.

Йева кивнула, чтобы поддержать разговор, и чуть нахмурилась, сведя на переносице красиво очерченные брови. Похоже, что тот молодой рыбак пожертвовал собой, чтобы спасти родных.

— Никого странного вы не видели там? Незнакомого человека, например, спросил Лео.

— Я-то нет…

— Что было дальше?

Служанка подошла и спросила, нужно ли еще пива. Лео посмотрел на милую черноволосую девочку лет пятнадцати, обаятельно улыбнулся и кивнул. Приободрившись, девочка тоже ответно улыбнулась, покраснела, и, развернувшись и чуть виляя худыми бедрами, заторопилась обслуживать иноземного господина. Большая кружка снова была выпита великаном за мгновение. Тот прочистил горло и продолжил рассказ.

— Все… Мы дошли до Вардов к середине дня, даже чуть раньше. Там все к родичам подались. Прошла пара дней, кто-то решил тут остаться, поселился в лачугах, кто-то хотел выждать и вернуться в Вардцы. Ну а ночью прискакали эти, — Большой Пуди ткнул пальцем в сторону двери, откуда была видна площадь с палатками. — Вытащили всех с кроватей, заставили прийти на площадь да стали выпытывать, кто что видел. А наш пострел Элиот, который сын самого богатого человека в городе, купца Осгода, оказывается, видел все. Вот он и рассказал господину Орсупаллу, как в дом вместе с вурдалаками к Уильяму забрались не только вурдалаки, но и какой-то незнакомец в красном костюме.

Йева и Лео кивнули. Картина складывалась.

— И Уилл подорвал их всех и себя, — грустно вздохнул верзила и подпер голову рукой. — А вот утром, рассказал мальчуган, он увидел, как тот же незнакомец без руки да двух ног вытащил из себя огромную деревяшку, подполз к нашему Уильяму, с которым до этого разговаривал.

— О чем говорили? — перебил Леонардо.

Великан взглянул на него с осуждением.

— Нельзя перебивать, когда рассказывают, — погрозил он пальцем, впрочем, это было сказано и сделано по-доброму, без злого умысла. — Элиот говорил, что не расслышал. Но говорил про какого-то Филиппа, мол, туда его направил незнакомец. Ну а потом, хм… или до, я не помню уже, в общем, вцепился в глотку Уиллу подобно вурдалаку да что-то с ним сделал. Когда Элиот спустился с чердака, Уильяма уже не было, ушел он. Хотя не представляю, как можно передвигаться после таких ран. Видать, действительно демоном стал, — еще пуще вздохнул верзила и по его щеке скатилась скупая слеза.

— Потом, как оказалось, он попал к нашей травнице Удде. Та спрятала его от людей, никого не пускала в дом, передавала всем травы через щель в двери. В общем, выходила его травница похоже, а потом он, вроде бы, ушел, и ушел незадолго до того, как появились всадники. Господин коннетабль жестоко наказал старуху.

Все посмотрели вновь на висящее на столбе тело, и близнецы снова вздрогнули.

— Вы были дружны с Уильямом?

— Нет, я — друг Малика, над Уиллом же обычно мы всегда подшучивали, кое-кто из ребят даже травил его, издевался. Ну мне он всегда нравился, он на самом деле неплохой парень, хотя чудак был… Странный такой, зачарованный словно, не от сего мира. Короче, ищут Уилла. Господин Орсупалл говорит, что обратился наш Уильям в страшного демона, да будет приходить и жрать детей, если не словить его. Но я не представляю, как Уилл будет это делать, он же спас как-то мою сестренку, когда она в возрасте пяти лет едва не утонула в Белой Ниви. Прыгнул за ней в воду, а на том участке поток быстрый, камни острые, не каждый взрослый решится! Ему тогда и десяти лет не было, но не побоялся же… Вытащил девочку. Ну не убийца он, не монстр!

Великан вытер кулачищем влажные от слез глаза. Близнецы с удивлением взирали на этого грозного верзилу с сердцем и душой доброго ребенка. Наконец, Большой Пуди поднялся, вспомнив, что работа всё же не ждет.

— Извините, незнакомцы. Так и забыл я спросить ваши имена, да времени уже нет. Пора мне приниматься за работу.

С этими словами великан попрощался и пригнувшись покинул таверну. Лео и Йева расплатились со служанкой за пиво и тоже вышли из заведения.

— Боги, какой мерзкий Малик, — скривилась Йева. — Ты слышал, что и как он говорил о своем брате?

Леонард кивнул.

— Выходит, что этот Уильям спас мать и жену этого типа, пожертвовал собой, а теперь его демонизируют и пытаются представить монстром… — задумчиво произнесла девушка.

— Это всего лишь люди. Чего ты от них хочешь, Йева? — развел руками Леонард. — В этой глуши они тупые и доверчивые, как гуси! Вот и крутит ими Бартлет, как хочет.

— Получается, что старина Гиффард передал свою кровь добровольно этому человеку. Нам нужно срочно отправить Таки-Таки с письмом к отцу. Люди Райгара разбили здесь лагерь. Если они найдут этого Уильяма, то приведут его сюда, — тихонько сказала Йева, подозрительно оглядываясь по сторонам.

— Да, наверное…

— Останемся пока здесь. Этот Уильям либо вернется сюда, либо попадет к отцу.

— Ты права. Покидать эту чертову деревню нельзя, сестра.

— Отцу нужно явиться сюда лично с отрядом. Я надеюсь, что они не слишком быстро найдут рыбака!

В комнате сестры Леонард написал письмо, свернул его трубочкой, прикрепил к лапе ворона и ласково погладил по черным перьям кончиками пальцев. Таки-Таки попрыгал по кровати, а после скакнул на распахнутое окно.

— Таки-Таки, отнеси донесение отцу как можно быстрее, — вежливо попросила птицу Йева фон де Тастемара и погладила ворона по клюву.

— Таки-таки сделает, Таки-Таки быстро сделает, — каркнула птица и вылетела в окно.

Йева стянула сапоги и устроилась на кровати, закинув ноги на высокую спинку.

— Хорошо… Я надеюсь, что все у нас с тобой получится.

— Я тоже надеюсь, сестра. Отец прежде не поручал нам таких важных заданий.

— И не поручил бы. Всё дело в этом дурацком запрете Райгара на проход через его земли Старейшинам, — вздохнула устало Йева и прикрыла глаза. — А может быть отец просто хочет дать нам больше самостоятельности.

Леонардо окинул странным взглядом икры сестры, помялся посреди комнаты, а после покинул её спальню и перешел в свою. Он достал из сумки маленькую книгу и принялся читать.

Уильям продолжал идти в направлении Брасо Дэнто. В светлое время суток он отдалялся от тропы и пробирался лесом, не желая быть замеченным. Его одежда превратилась в лохмотья после постоянных спусков и подъемов по крутым склонам и камням.

По ночам он всё же решил выходить на дорогу, чтобы быстрее продвигаться в сторону соседнего графства. Улучшенное ночное зрение и острый слух позволяли быстро сойти с тропы и избежать нежеланных встреч. Пару раз он прятался за деревьями, пропуская по тропе спешащих гонцов.

Самочувствие Уильяма снова ухудшилось. Та кровь, которую он выпил в доме у бабушки Удды, ненадолго дала ему сил и приглушила голод. Но этого было мало, очень мало. Сейчас он снова начал чувствовать слабость, его трясло, а сухое горло саднило от жажды. Попытки утолить голод лесными ягодами ни к чему хорошему не привели — происходило то же самое, что и с булочкой — его тошнило, а после голод подступал ещё сильнее. Впереди было еще несколько дней пути, и Ульям понимал, что сил ему не хватит.

Рассветало. Пора было покинуть тропу и вновь раствориться в сером утреннем тумане и идти дальше через густые чащобы. Неожиданно послышались голоса и звук копыт. Уильям поспешно спрятался за деревьями. Со стороны Вардов ехали три всадника, облаченных в легкие доспехи с копьями наперевес. Впереди верховых бежала пара псов на привязи из длинных цепей.

— Ну вот где этот гад может быть? Мы прочесали все вдоль и поперек, — возмутился один из всадников.

— Да может и нет его вовсе. Слышал же, что он демон? Обратился в какое-нибудь чудище крылатое и улетел жрать детей в соседних городах, — последовал ответ.

Уильям понял, что речь идет о нем и прислушался.

— Да как нет? Бартлет же умный мужик, не будет он искать того, кого не найти. Говорю, где-то рядом должно бродить это чудовище, — устало возразил третий всадник. Вдруг он встрепенулся. — Мальта, Биг, что с вами?

Собаки стали вести себя беспокойно, оскалились и зарычали. Ульям понял, что находится с наветренной стороны, и животные учуяли его запах.

— Псы что-то почувствовали! Сними-ка ошейник. — В голосе говорящего чувствовалась тревога и возбуждение охотника, напавшего на след опасного зверя.

Всадник, державший псов на привязи, спешился и освободил животных. Те бросились в сторону леса, туда, где спрятался беглец.

«Проклятье!» — промелькнуло в голове Уильяма. Он выскочил из своего укрытия и побежал в чащу.

— Смотри, вон там, за деревьями! Этот гад! Ловите его! — Всадники пришпорили лошадей и пустились вдогонку.

Уильям бежал изо всех сил, однако собаки стремительно нагоняли его. Сзади слышались приглушенные крики отстающих людей, пытавшихся поспеть за ними, пробираясь на конях через коряги и валуны.

От погони не уйти. Он слишком слаб и измотан. Уильям схватил сук с земли и развернулся. И тотчас две псины с рычанием набросились на него. Они оказались огромными, по пояс взрослому мужчине.

Уильям оскалился, обнажив клыки, и успел отскочить от прыгнувшей собаки. Взмах палкой и удар по хребту. Пронзительный собачий визг, пес кубарем прокатился по земле и затих.

Вторая псина оказалась хитрее. Пока Уильям сражался с первой собакой, она выждала момент и вцепилась ему в руку мощными челюстями.

Уильям взвыл от боли, инстинктивно схватил свободной рукой собаку за горло и сжал. Послышался хруст шейных позвонков, пес в агонии раскрыл пасть и упал замертво.

К этому моменту всадники настигли вампира и окружили его. Они направили в его сторону копья и один из них пришпорил коня и помчался вперед. Животное хрипело от страха и перед самой целью вдруг резко встало на дыбы. Уильям воспользовался этим — схватил верхового за ногу и сдернул его с лошади на землю. Взбесившийся конь пробил подкованным копытом голову своему ездоку и умчался в лес.

Второй всадник понесся на Уильяма, но тот в последнюю секунду успел обернуться и заметил нацеленное в него копье. Он отскочил, но остриё пронзило его плечо и обломалось. От боли помутнело в глазах.

Не отдавая себе отчета, вампир вырвал из плеча остаток копья, зарычал и швырнул его во всадника. Всадника сдуло с седла, словно пушинку.

Истекая кровью, Уильям стал искать глазами третьего солдата, однако тот уже пришпорил коня и мчался в сторону тропы с криками о помощи.

Вампир подбежал к коню второго всадника и попытался залезть на него. Но животное брыкалось, било копытами и всё же скинуло почти взобравшегося Уильяма, а после вырвалось и ускакало в лес.

Кровь пульсировала в висках, рука безвольно висела вдоль туловища. Уильям затравленно огляделся — он слышал очень далекие звуки копыт, а значит там были еще отряды. Вскоре вооруженные люди примчатся на крики сбежавшего всадника, и тогда беглецу несдобровать! Он прижал раненую руку к груди и побежал в сторону чащи, оставляя за собой кровавый след.

Значит, люди Райгара ищут его. Куда же ему бежать?

Лай собак не утихал и временами возникал то слева, то справа. Пока ещё вдалеке, но расстояние — это лишь вопрос времени. Они знают, где он, и загоняют как зверя. Страх гнал Уильяма вперёд. Он продирался сквозь кустарники, ветви хлестали его, царапали лицо, руки, ноги. Но он всё бежал и бежал, пытаясь оторваться, надеясь забраться в самое темное место леса, куда даже самые рьяные преследователи не рискнут зайти.

Крики людей и лай собак приближались со всех сторон, зажимая вампира в кольцо. Наконец он выбежал из леса к озеру, не такому большому, как Сонное у Вардцев. Высокий и молодой рогоз окружал озеро и мог скрыть Уилла от глаз преследователей, а вода могла бы сбить псов со следа.

Он юркнул в заросли и побежал к воде, пригнувшись. Но укрыться от верховых ему всё равно не удалось.

— Вон он! — завопил один из всадников, прекрасно видя беглеца с высоты лошади, и отдал команду собакам. — Ату его!

Хоть сердце и выскакивало из груди, но Уильям не смел останавливаться и бежал наперегонки со смертью.

Слева, в паре десятков шагов, послышался лай своры, и заросли рогоза заходили ходуном. Уильям выбежал на берег озера и рванул к воде, пытаясь скрыться хотя бы в темной пучине. Быть может, ему хватит сил доплыть до противоположного берега… Хотя шансы на такой исход выглядели ничтожными.

«Может позвать Вериатель?» — промелькнула дикая и неожиданная мысль, однако Уильям не хотел рисковать любимой подругой. Что может сделать кобыла, пусть и демоническая, против вооруженных копьями людей и своры злобных псов?

Из кустов показалась оскаленная собачья пасть. Уильям смог увернуться и прыгнуть вперед — до кромки воды оставалось каких-то тридцать шагов! Но тут же в плечо вцепилась вторая собака, намертво сомкнув челюсти. Третья впилась зубами в ногу.

Уильям вскрикнул и упал, потеряв равновесие. И тут из зарослей вынырнули ещё с полдесятка собак и принялись рвать беглеца, который с криками катался по земле, пытаясь защитить тело от укусов.

Тем временем вампира окружил отряд всадников.

— Смотри, как хорошо они справляются, — довольным голосом сказал один из преследователей и направил копье на Уилла. — Может, пускай они его того, насмерть? Видели, как он двоих наших уделал?

— Командир приказал взять его живым, значит возьмём живым! — ответил ему другой всадник и достал кандалы.

Он приготовился было отдать собакам приказ отпустить беглеца, как вдруг над озером раздался душераздирающий вопль. Животные безо всякого приказа завизжали, отпрыгнули от стонущего и окровавленного Уильяма и ощерились.

Солдаты испуганно завертели головами по сторонам, пытаясь обнаружить источник звука.

Над озером воцарилась тишина. Замолчали даже насекомые, до этого тихо стрекотавшие в траве. Воины развернули лошадей, образовав круг вокруг Уильяма, и подняли копья.

Вода в озере забурлила, и с диким воем оттуда выскочило нечто черное. Оно перемахнуло через головы всадников и оказалось по другую сторону. Верховые с ужасом взирали на огромного черного коня с оскаленной пастью, длинным телом и кривыми ногами.

— Это демон! Кельпи! Кельпи! — завопил кто-то.

Уильям воспользовался замешательством преследователей и вырвал целой рукой копьё у одного из них.

Черный конь ещё раз завопил и кинулся на всадников. Те в страхе закричали, направив копья на новую угрозу, и напрочь забыли о вампире. Собаки, поджав хвосты, скрылись в зарослях, не слушая окликов хозяев.

Уильям размахнулся и с легкостью проткнул одного из своих преследователей. Бездыханное тело вывалилось из седла.

Кельпи прыгнула на первого всадника. Его копье вошло в ее тело и вышло с другой стороны, однако та даже не почувствовала этого. Сверкнула обезображенная пасть, и всадник свалился с лошади обезглавленный. Дико вереща, да так, что кровь стыла в жилах, Кельпи кинулась к другим и рвала на части любого, кто попадался ей. Казалось, что копья, вонзавшиеся в её плоть, не причиняли никакого вреда — раны мгновенно затягивались, а демоница становилась лишь свирепее и злее.

Уильям петлял меж перепуганных противников и пронзал их копьем, либо сбрасывал с лошади, хватая за ноги, а Кельпи завершала начатое, отрывая несчастным руки, ноги и головы.

Вскоре над озером вновь воцарилась тишина, и от неё разило смертью — одиннадцать разорванных трупов лежали на берегу. Никому не удалось скрыться от острых клыков Кельпи. И тем контрастней был вид совершенно спокойных лошадей стоявших над телами своих хозяев, словно не случилось никакой бойни.

Уильям с кровавой пеленой на глазах шатался и пытался удержаться за копье, которое воткнул в землю. Запахи крови проникли в его сознание, вернули чувство голода. Он осмотрелся, потом пожалел об этом — от увиденного его стошнило, и он упал на колени, схватившись за горло.

— Вериатель, — прошептал он неживым голосом, вытирая кровь с разбитых губ. — Спасибо.

Кельпи, будучи уже в человеческом обличье, нежно погладила его по волосам. Уильям поднял голову и увидел окровавленное, но улыбающееся лицо Кельпи. Кровь принадлежала явно не ей, потому что она с удовольствием слизывала её с губ и пальцев.

— Мне нужно уйти отсюда, — прохрипел Уильям, с трудом поднимаясь на ноги.

Пересиливая себя, вампир побрел прочь от этих манящих запахов. Он шел вдоль берега озера, а рядышком с ним пританцовывала Кельпи. Она высоко вскидывала стройные ноги, прыгала и кружилась в своей обычной манере. Если бы не одно «но» — в одной руке Кельпи держала кусок мяса, вырванный то ли со спины, то ли с бедра одного из солдат. Время от времени вгрызалась в человеческую плоть своими белоснежными зубками и жевала, счастливо пофыркивая.

Бледный и изнеможённый Уильям, отойдя от поляны с одурманивающим ароматом теплой крови, тяжело опустился на землю и выдохнул. Вериатель присела рядом и вытянула вперед красивые ножки в сандаликах, словно не было никакого побоища. Недолго раздумывая она предложила кусок мяса своему любимому другу. Меж тонких и изящных пальчиков капала темная и густая кровь.

— Нет, не хочу… — соврал самому себе Уильям. — Ты знаешь, кем я стал?

Кельпи кивнула и принялась с аппетитом доедать кусочек человеческой плоти, искренне не понимая, почему её друг отказался от такого лакомства. По её подбородку бежали струйки крови.

— И ты нормально к этому относишься? — Уильям зачарованно посмотрел на девушку, которая дожевала мясо и теперь обсасывала изящные пальчики.

Кельпи снова кивнула, фыркнула, встала на колени и подползла на четвереньках к вампиру. Она обхватила его шею и прильнула своими губами к его губам. Уильям, ошарашенный, не сопротивлялся, ведь на Вериатель оставалась кровь. Чужая, человеческая кровь.

Вериатель весело рассмеялась, а после указала пальцем куда-то за спину Уильяма. Тот обернулся и увидел лошадь, неспешно бредущую прямо к ним. Вскоре животное остановилось в двух шагах от Кельпи и вампира.

— Конь тебя слушается? — воскликнул Уильям.

Кельпи кивнула в третий раз, вскочила на ноги и погладила вороного жеребца, поцеловала его в красивую шею. Румянец зарделся на щеках Уильяма — он, отчего-то, провел аналогию с собой, вспомнив тот день на озере. Вериатель словно прочла его мысли и расхохоталась еще пуще.

— Вериатель… Помнишь, ты говорила мне, что тогда у озера ты… — начал было спрашивать Уильям.

Вериатель в один прыжок оказалась у вампира и прикрыла ему рукой рот, не дав договорить. А после улыбнулась чуть насмешливо и загадочно.

— Но когда-нибудь ты же мне расскажешь?

Кельпи кивнула, чмокнула вампира в щеку и, пританцовывая, направилась на поляну с мертвыми телами для того чтобы продолжить пиршество. Через минуту оттуда донеслись звуки ломающихся костей и рвущихся жил.

Уильям с большим трудом сдержал позыв рвоты и подошел, прихрамывая, к лошади. Жеребец взвизгнул, боясь вампира, но всё же остался на месте, не в силах сопротивляться велениям Вериатель. Уилл, постанывая от боли, взобрался в седло и неумело тронулся вперед, легонько ударив пятками бока животного. Конь медленно побрел вперёд, подчиняясь неловкому всаднику. Уильям до этого дня взбирался на лошадь лишь единожды, да и та оказалась демонической Кельпи, а не простой кобылой.

Близнецы уже пару суток сидели на постоялом дворе и разглядывали через окна своих комнат военный лагерь в центре Вардов и отряды верховых. Всадники все время находились в движении — то отправлялись на поиски Уильяма, то возвращались, меняли лошадей и отбывали вновь. Наконец что-то изменилось.

— Лео, собирайся! — Йева ворвалась в спальню читающего Леонардо.

Лео отложил книгу и спешно оделся. Близнецы выбежали на площадь, скрыв свои лица под глубокими капюшонами дорожных плащей.

Во время сезона Аарда в Больших Вардах было достаточно многолюдно — торговцы сновали туда-сюда между поселениями, поэтому на незнакомцев никто не обращал внимания.

Вечерело, в городе зажгли огни. Любопытный народ уже собирался в центре городка и пялился на две повозки, движущихся в сопровождении отряда всадников. На повозках лежали мертвые тела. Их было довольно много, но точное количество определить было сложно — часть мертвецов оказалась обезглавленной, у некоторых отсутствовали головы, руки, ноги, а от иных и вовсе оставалась лишь половина туловища.

Бартлет, побагровевший от плохо скрываемой ярости, направился к повозке и осмотрел тела.

— Это невозможно! Что случилось? — рявкнул он на командира конного отряда, нашедшего в лесу изувеченные тела.

— Они преследовали его, судя по следам… Три отряда, загоняли собаками. Мой отряд был в стороне, потому чутка опоздали. А когда вышли к озеру, то нашли вот это… — бледный солдат указал на месиво из тел трясущейся рукой. — Он точно демон, господин!

— Мне сообщали о четырёх отрядах! Где же ещё один? — рассвирепел Бартлет. — Я требую объяснений!

Вперед вышел дрожащий черноволосый юноша с очень худым лицом.

— Я из четвертого отряда, господин! Я видел этого демона.

Бартлет пристально посмотрел на него и кивнул.

— Докладывай.

Народ из Вардов собирался по краям площади, испуганно переговаривался, показывая на повозки с мертвецами.

— Мой господин, наш отряд обнаружил его около тропы, ведущей в земли Белого Ворона, как вы и говорили. Мы тогда были втроем — я, Яртас и Рональдс. Спустили собак, и демон стал убегать в чащу. Он был слишком силен. Собаки успели ранить его, но он убил их! А когда мы окружили эту тварь, он уже потерял человеческий вид — глаза горят диким огнём, одежда висит кусками… А зубы — вот такие длиннющие! Наши лошади шарахались при виде демона. Он исхитрился и стащил Рональдса со вставшей на дыбы лошади, и та пробила бедолаге голову копытом.

Яртас почти попал демону в сердце копьем, но тот уклонился и копье застряло в его плече. Так он смог вытащить из себя копье, кинул в Яртаса и словно сдул его с седла!

Я понял, что в одиночку не управлюсь и потому поскакал за помощью! Три ближайших отряда, одиннадцать человек, бросились в погоню за демоном и спустили собак. Я же поспешил оповестить оставшиеся два отряда. Но когда мы выехали на берег озера, то увидели… — юноша кивнул на повозки с телами. — И это ещё не всё…

— Что еще? — Бартлет был в бешенстве.

Юноша вздрогнул, мысленно взмолился Ямесу и продолжил свой рассказ.

— Мы нашли не всех наших… Там были кровавые следы, словно кто-то волок тела к воде, в само озеро. Перепуганных собак мы нашли в лесу неподалёку от озера. Они сбились в стаю, скулили, но были целы, словно в драке не участвовали. Вот только морды кровью перепачканы.

Слова юноши насторожили Бартлета. Он успокоил свой гнев, вновь подошел к повозке и внимательно посмотрел на тела. Что-то не сходилось. Если отряд из трех человек ранил вампира, то одиннадцать человек с собаками без особых проблем должны были его загнать и притащить в кандалах в город. Тут явно что-то не так. Раз собаки не участвовали в бойне, значит что-то более страшное, нежели вампир, напугало их и заставило сбежать.

Правая рука Райгара, Бартлет, поочередно осматривал тела, подмечая детали: вот тут рваные следы укусов, а здесь кто-то просто отхватил голову солдату целиком. Два солдата проткнуты копьями. Картина вырисовывалась скверная — кто-то помог Уильяму. Кто-то древнее обитающих издавна в этих глухих краях. Демон.

Чтобы подтвердить или опровергнуть свою догадку, Бартлет взял одно из окровавленных копий, сваленных в кучу рядом с мертвыми телами, и понюхал пятна почти черной крови. Он сделал это осторожно, стараясь не вызывать лишних подозрений.

Пахло чем-то странным, нечеловеческим. Да и сама кровь оставалась тягучей и словно живой, тогда как всё прочее оружие и обмундирование давно покрылось сухими бурыми пятнами. Бартлет сделал вид, что снова осматривает тела, нагнулся и слизнул густую черную жидкость с кончиков пальцев.

Кровь и впрямь не принадлежала ни человеку, ни вампиру, ни Старшему. Значит, у Уильяма был могучий союзник, который помог ему спастись от погони, просто разорвав преследователей. Но кто? Нужно было разобраться, чтобы не совершить еще одну фатальную ошибку.

— Что с лошадьми? — резко спросил Бартлет.

— Ничего, все целы. Мы нашли их около трупов. Правда одного жеребца не хватало, видимо демон забрал его.

— Лошади были спокойны?

— Да, вполне.

Лошади целы, собаки разбежались, а люди убиты и растерзаны. Картина произошедшего становилась всё более отчетливой.

— Говоришь, что трупы кто-то уволок в озеро?

— Да, господин. Не хватает трех человек, следы ведут к озеру. А еще…

— Что еще? — насторожился Бартлет.

— Там было очень много следов, но у самой кромки воды… Кажется, Виддлор говорил, что видел чьи-то следы. Эй, Виддлор! Что ты там рассказывал?

Подошел другой стражник, пухлый молодой человек с жидкими и темными волосами.

— Да, господин. Там были следы обутых ног… Но по размерам они походили на детские или женские.

— Твой отец охотник? Расскажи подробней, где ты их нашёл и как они выглядели?

— Да, он учил меня читать следы, — покраснел юноша. — Благо на берегу того озера земля и ил, а не камни. От побоища уходили две пар следов — одни в ботинках, явно мужские, а другие либо женские, либо детские, в чем-то легком, похожем на сандалии. Те, детские, похоже, постоянно прыгали и скакали, передняя часть ступней вдавлена, следы кружили вокруг мужских. Некоторое время эти двое сидели на земле, а после разделились. Я обнаружил еще и отпечатки копыт лошади — мужчина взобрался на коня и направился на восток, а женские или детские следы вернулись назад, на полянку, а там уже петляли вокруг трупов и, наконец, вместе с мертвецами скрылись в озере. Жуть…

Все сходилось. Скорее всего это были женские следы. Но все же.

— Приведите мне старого служителя Вардцев, — приказал быстро Бартлет. Он вспомнил, что старик что-то говорил о демонах.

Из толпы, которой уже обросла площадь, вывели пожилого мужчину в балахоне, худого как скелета, с осунувшимся лицом и очень полными губами. Лицо служителя осенял знак Ямеса — черная черта от лба к подбородку.

— Не ты говорил, что этот Уильям с демонами якшается? — обратился к старику сурово Бартлет. — Расскажи-ка подробнее.

Старый служитель, втянув голову в плечи, с раболепием посмотрел на стоящего выше его по иерархии помощника Райгара. За долгие годы жизни Бартлет хорошо научился разбираться в людях и знал, что обладатель столь угодливого взгляда выложит всё по первому требованию, да ещё и мать родную продаст, если та ещё жива.

— Да, господин, да-да, — начал старик, обслюнявив пухлые губы. — Этот безбожник перестал приносить подаяние нашему Великому богу семь лет назад. И от него никто не слышал ни одной молитвы. Я пытался бороться за его душу, молился Ямесу о прощении, думал, что юноша одумается… Но нет…

Это случилось пять лет назад, кажись, или шесть… Нет, все-таки шесть. Меня разбудил тогда вождь Кадин да привел в дом к Нанетте. Я зашел и гляжу, лежит этот Уильям на лежанке, ему тогда было, кажись, лет семнадцать, голый по пояс, грязный, в иле и тине, и спит. Спина его вся изодрана до крови, грудь, кажись, тоже, но мы не переворачивали его. Весь в крови, грязи, штаны такие, словно со дна озера достал их. И спит беспробудным сном.

— Опиши, как именно была изодрана его спина? Может что-то необычное заприметил? — уточнил коннетабль и сложил руки на груди.

— Ну… Словно женщина изодрала ногтями в порыве… в порыве страсти, — скривился презрительно старик. — Такие тонкие и длинные царапины по всей спине, сверху вниз или снизу вверх. И с боков ещё.

— Продолжай.

— Ну я стал начитывать очищающие молитвы во славу Ямеса, пока парня пытались разбудить. Но этот безбожник спал мертвым сном! А еще в корзине с рыбой, которую он принес, там вся рыба, вообще вся, она была размером по локоть, как на подбор. У нас вот одну такую поймать — уже гордиться можно, а тут весь короб полный был! Я тогда сразу понял, что дело нечисто.

— А Уильям что говорил?

— Этот безбожник клялся, что просто упал в реку и его протащило по камням. Даже водил нас и показывал место. Там действительно и водоросли есть, и камни острые. Ну а про рыбу говорил, что повезло. Поверили его демоническим речам все, успокоились. Но я в глубине души всегда знал, что не падал он в реку-то! — В голосе старика слышалось неприкрытое довольство самим собой.

Толпа глазела то на повозку, то на старика, то на Бартлета. Собравшийся народ не слышал, о чём коннетабль разговаривал с солдатами и служителем, но, по всеобщему мнению, на площади происходило что-то страшное и интересное. Точнее — страшно интересное!

— Понятно, — ответил Бартлет скорее себе самому, чем старику.

Судя по всему, этот Уильям когда-то связался с самкой Кельпи и та защитила его. Мужчин, поддавшихся чарам водяных демонов, в народе называли «сужеными Кельпи». И раз между событиями прошло целых шесть лет, то она и дальше будет спасать своего избранника. Для этого могущественного демона что десять солдат, что пятьдесят, что сотня — всё одно! Даже будучи вампиром, Бартлет не хотел бы связываться с таким существом — демоница порвет его и не заметит.

Однако, как бы не был силен водяной демон, он появляется только из воды. Если рядом не будет ни реки, ни озера, то и спасти своего суженного Кельпи не сможет. Так что вывод был простой — схватить Уильяма подальше от воды. Но если он передвигается верхом, то вскоре пересечет границу графства и окажется в землях Белого Ворона в полной безопасности.

Бартлет грязно выругался.

Днем в Большие Варды прибыло подкрепление — пятьдесят конных, предусмотрительно отправленных Райгаром. Сейчас эти воины оказались как нельзя кстати! Но коннетабль жалел, что его господин сам не явился по душу Уильяма. Тогда многих проблем можно было избежать. Но этого не случилось, и теперь ситуация складывалась совсем дрянная.

— Чего стоите здесь и пялитесь на меня? Всем отправляться на поиск! — рявкнул на солдат Бартлет.

Он вернулся в свою палатку и вновь склонился над картой, выискивая маршруты без рек и озер.

Близнецы выскользнули из толпы и направились на постоялый двор.

— Беднягу гоняют по лесам, словно зверя, — сказала Йева, затворив за собой дверь.

— Но как он ловко разделался с этими никчемными солдатами Рейгара, а? — Лео довольно ухмыльнулся. — Бартлет был вне себя! Этого ублюдка уделали, а он этого так не любит.

— Да, но только непонятно, как этот Уильям всё провернул? Я ничего толком и не поняла. А еще Бартлет шкуру с него спустит в отместку.

— Не спустит, сестрёнка. Главное, чтобы все сложилось удачно и люди Рейгара сделали за нас всю работу. Пускай носятся по горам и лесам, ловят рыбака! Я слышал, что они ждут повозку с клетью, но прибудет она дней через пять или шесть. Так что время у нас есть.

Лео мечтательно задумался о чем-то своем и вернулся к себе в комнату, где продолжил прерванное чтение.

В то же самое время Линайя возвращалась домой. Как и все прочие, она побывала на площади и видела разорванные тела собственными глазами. От этого зрелища ей стало дурно, и она заспешила прочь.

Все её мысли были обращены к возлюбленному — она очень переживала за Уилла, ведь солдаты почти поймали его. А эти истории о демонах! А что если он не успеет пересечь границу между графствами? Но более всего её пугал Бартлет Орсупалл. Этот страшный человек заставил солдат подвесить тело бабушки Удды на позорном столбе в назидание жителям Вардов. Если он смог так жестоко поступить со старой женщиной, что же он сделает с Уиллом?

Линайя боялась смотреть на столб, и каждый раз, когда нужно было пересечь площадь, опускала взгляд и старалась как можно быстрее пройти это ужасное место. Вот и сейчас, сжав зубы, она наклонила голову и скорым шагом заспешила к дому. Неожиданно она натолкнулась на кого-то.

— Привет, сладкая моя!

Девушка подняла глаза и увидела Генри. Уж с кем она сейчас точно не хотела встретиться, так это с ним. Отец назначил Генри ей в женихи и всячески настаивал на свадьбе.

Молодой человек был ровесником Уилла, но на этом их сходство заканчивалось — худой и невысокий Генри казался полной противоположностью статному рыбаку из Вардцев. А изнеженное лицо, слабо выраженный подбородок, завернутая нижняя губа и нос картошкой не добавляли ему ни мужественности, ни красоты.

— Привет, Генри. Извини, я очень торопилась и не заметила тебя. — Линайя стушевалась и постаралась разойтись с молодым человеком.

— О нет, радость моя! Все хорошо. Я как раз искал тебя по просьбе отца. — Генри обнял девушку за талию и повел к дому родителей. — Наши отцы сейчас обсуждают свадьбу.

— Так скоро? — Линайя раздраженно скинула мужскую руку со своей талии.

— А чего тянуть, сладкая? — Генри улыбнулся от уха до уха и схватил девушку под руку. — Вот сейчас придем к отцам, те и расскажут, когда!

Линайя разочарованно вздохнула и последовала за Генри. Молодые люди поднялись по ступенькам дома, открыли дверь и зашли. За столом в гостиной сидели Вождь Эхор и отец Линайи, Осгод; они что-то бурно обсуждали.

— О, вот и моя дочь! — воскликнул купец Осгод. — Все только тебя и ждут. Мы с господином Эхором обсудили твою помолвку с Генри. Свадьба будет осенью!

— Да-да, — кивнул, подтверждая, старик Эхор. — Я надеюсь, что к этому моменту господин Орсупалл уже найдет эту тварь и очистит город от грязи. А потом можно и свадьбу сыграть. А там к лету, гляди, и ребенок уже народится.

Линайя стояла мертвенно бледная, пока отцы продолжали обсуждать детали свадьбы. Довольный Генри улыбался и сжимал её руку, да так сильно, что ей становилось невыносимо больно. Наконец она вышла из ступора, всхлипнув, высвободила ладонь из рук Генри и убежала в свою комнату.

Трое мужчин проводили Линайю взглядами.

— Что-то ваша дочь не очень рада новости, — осторожно заметил Эхор. — Не учудит ли чего?

— Нет, не переживайте. Я недавно обсуждал с ней замужество с Генри, и она к нему отнеслась хорошо. Просто сейчас тяжелое время — вокруг снуёт стража, ищут того негодяя Уильяма. Да еще и травницу Удду покарали… А ведь Линайя любила ее и часто у нее пропадала. У девочки простое потрясение — успокоил вождя Осгод. — Я поговорю с ней, и всё будет хорошо.

Ночь опустилась на Большие Варды. Свечи на столе догорели, и Вождь Эхор с сыном покинули дом купца. Осгод проводил гостей, а после поднялся на третий этаж по деревянной лестнице, открыл дверь комнаты дочери и тихонько перешагнул порог. Линайя лежала на кровати и смотрела опухшими от слез глазами в потолок.

— Дочь моя, — Осгод присел на край кровати и неловко погладил дочь по волосам. — Неужели я когда-нибудь желал тебе зла или делал что-то плохое?

Линайя посмотрела на отца и покачала головой.

— Тогда почему ты так отнеслась к новостям о свадьбе? Генри неплохой парень, он будет достойным мужем и заботливым отцом для ваших детей. — Осгод достал платок и вытер слезы с щек Линайи.

Он очень любил свою единственную дочь, всегда баловал ее, не жалея денег на украшения и наряды.

— Пап, но я даже не знаю Генри!

— Узнаешь, доченька, узнаешь… Он, может быть, немного глуповат, но выбор хороший, поверь мне.

Девушка всхлипнула и отвернулась к стене.

— Ну хорошо. Если не Генри, то кто же тогда? Всех, кто сватался, ты отшила! За кого бы ты вышла?

Осгод легонько дотронулся до плеча дочери. Ему было жалко девочку, он понимал, что она действительно мало знает Генри. Но и идти на поводу у отказывающей всем дочери Осгод больше не мог — еще пара лет и поток женихов иссякнет, а там и выбирать уже будет не из кого. Так лучше настоять на замужестве сейчас, чтобы у Линайи было хорошее будущее.

Осгод почувствовал, как его дочь замерла.

— Неужели есть кто-то, дочь моя? — спросил он у дочери как можно ласковее. — Так скажи же, я пойму!

— Если бы не та страшная ночь, отец… Уильям собирался просить моей руки сразу после ярмарки! — всхлипнула Линайя и повернулась к отцу.

Сердце её разрывалось от горя. Более всего сейчас она хотела услышать от отца доброе слово поддержки. Но всё получилось иначе — Осгод побагровел от ярости, а на его шее вздулись вены.

— Что?! Уильям?! — взревел он и заметался по комнате, словно разъяренный зверь. — Этот безбожник! Этот… демон, которого ищет сейчас все графство! Этот… этот… Вы за моей спиной роман крутили все эти годы? Так вот почему ты отказывала всем!

Линайя в ужасе смотрела на беснующегося от негодования отца. Его крики разносились по дому, и вскоре в комнату заглянула испуганная мать и увидела рыдающую в ужасе дочь.

— Осгод, что случилось, почему ты кричишь? — спросила мать Линайи.

— Закрой дверь, женщина! — рявкнул на жену Осгод.

Дверь комнаты захлопнулась. Купец спешно прикрыл распахнутые ставни и кинулся ко вжавшейся в кровать дочери. От былой отцовской ласки не осталось и следа — он грубо схватил Линайю за руку и встряхнул.

— Он касался тебя? Ты с ним спала?

Девушка в ужасе помотала головой. Отец нависал над ней, взбешенный и озлобленный.

— Не смей обманывать меня! Ты! Позор нашей семьи! Шлюха!

— Отец, клянусь, он не касался меня!

Осгад пытался успокоиться. Он метался по комнате, обдумывая, что делать с этим позором.

— Хорошо. — Он, наконец, рухнул без сил на платяной сундук рядом с кроватью дочери. — Я доверюсь тебе и не буду вести к повитухе Абрассе, чтобы она проверила твои слова. Но если ты меня обманула, и это выяснится в первую брачную ночь… То я лично шкуру с тебя спущу, и не посмотрю, что ты моя дочь! Не смей никому говорить об этом человеке, или кто он там сейчас… Иначе я никогда не смою это пятно бесчестья и унижения с семьи!

Он отдышался, вытер пот рукавом дорогого кафтана и продолжил:

— И еще… Ты не посмеешь противиться моей воле и выйдешь за Генри осенью или даже летом. Если, конечно, кутерьма с этим безбожником быстро закончится. Я организую все как можно скорее. А еще я буду молиться Ямесу, чтобы он помог нам скрыть этот стыд и срам от жителей города!

Осгад вышел из комнаты и громко хлопнул дверью. А Линайя сжалась комочком на кровати и разрыдалась еще громче, уткнувшись лицом в подушку.

Уильям больше не выходил на тропу. Он пробирался через глухие чащобы соснового леса верхом на вороном жеребце, стараясь выбирать такую дорогу, чтобы конь не переломал себе ноги. Но постепенно сосновый бор сменился ельником, склоны гор стали крутыми и каменистыми, а овраги — глубокими. Всё чаще попадались извилистые ручьи и стремительные речушки.

Порой Уильяму казалось, что он видит странных маленьких существ с большими глазами, светящимися желтым светом. У существ были вытянутые острые мордочки, а размерами они не превышали белок — такие же пушистые хвосты, только передние лапы длиннее и уши крупнее.

Он замечал их, когда резко поворачивал голову в сторону. И тогда получалось разглядеть этих крохотных тварей, сидящих на деревьях и кустах. Но только лишь на мгновение — в тот же миг их глаза гасли и они словно растворялись в воздухе.

«Киабу, маленькие чертята леса» — вспоминал Уильям старые сказки и стишки про этих прожорливых существ. Киабу мучали путников, насылая видения и кошмары, а потом, когда те заходили слишком далеко или ослабевали, нападали толпой и разрывали. Молчаливые взгляды преследовали его на протяжении всего пути, и хотя нутром вампир понимал, что они не будут нападать, но все равно боялся остановиться даже на минуту. Страх придавал ему сил и гнал его все дальше и дальше.

Бедная лошадь ободрала бока об острые выступы и с трудом преодолевала препятствия, часто спотыкаясь, а вскоре и вовсе стала припадать на одно колено.

А еще через день пути просто легла, сложив ноги под живот, и уже не встала. Она лишь вздрагивала, озираясь вокруг, да смотрела перепуганными бархатными глазами на седока.

Уильям поначалу думал о том, чтобы вернуться на тропу и проскакать галопом до границы. Но теперь, видя измученное и израненное животное, не способное даже стоять на ногах, понял, что иного пути, кроме как дальше через лес пешком, у него нет.

Он слез с лошади и приласкал ее в последний раз, стараясь сдерживать свои хищные позывы, чтобы не вцепиться ей в глотку. Все же жеребец служил ему верно, а езда верхом помогла немного восстановить силы и заживить раны.

Он вновь стал чувствовать руку и даже мог шевелить ей, но боль никуда не делась — она пульсировала, начиная от плеча и заканчивая кончиками пальцев.

Рваные раны от собачьих зубов чуть затянулись, но все равно кровоточили. Бросив последний взгляд на испуганного жеребца, который остался один в чаще леса, Уильям пошел дальше сам. Его успокаивало присутствие животного — тепло, запах пота и фырканье, но теперь, когда он вновь остался в одиночестве, мрачные думы завладели им, поглотив целиком и без остатка.

Уильям не успел пройти и сотни шагов, как за его спиной испуганно завизжал жеребец, а после раздались звуки рвущейся плоти и предсмертный хрип животного. Рыбак представил, как множество существ с желтыми глазами окружило и набросилось на истощенного коня, и сдержал подступающие в глотке позывы.

Вампир ускорил шаг, стараясь как можно быстрее убраться подальше. Горло разрывала жажда, тяжело было даже сглатывать слюну. Он пил воду из ручьев, но это, как и поедание ягод, не помогало. После побоища у озера прошло несколько дней, и теперь его жажда лишь крепла.

Уильям все шел в темноте елового старого леса. Несколько раз он встречал вепрей и волков, но те обходили его стороной, предпочитая не связываться. Пока он ехал верхом, то разговаривал с лошадью, успокаивая себя звуком собственного голоса. Когда же он остался в одиночестве, то принялся говорить сам с собой, но вскоре не мог произнести ни слова и лишь хрипел, терзаемый жаждой.

Не было у Уильяма уверенности в том, что он идет правильным путём. Может быть, он взял сильно севернее и вскоре минует Солраг, пройдет по его северной границе и попадет уже в Крелиос? Спросить в этой непроглядной глуши было не у кого — все деревни располагались южнее, у тракта. Но выбора нет, и Уильям, понадеявшись на судьбу, просто шел на восток.

Спустя день пути пешком вернулась лихорадка — тело ломало, клыки распирало изнутри. Иногда свет резко мерк, ноги подкашивались, и Уильям падал. Тогда наступало спасительное забытье. Когда он приходил в себя, лежа на хвое меж бугристых корней или же на холодных камнях, то испуганно открывал глаза, озираясь. Но вокруг были лишь стволы мрачных елей, закрывающих своими ветвями дневной свет. Он вставал, отряхивался, благодаря удачу за то, что во время этой слабости хищники не обнаружили его беспомощное тело, и брел дальше.

В один из этих одинаковых дней, когда солнце клонилось к закату, он раздвинул еловые ветви, переполз через скрюченную массивную корягу и неожиданно очутился на круглой и словно бы рукотворной поляне. Уильям насторожился, предчувствуя неладное.

Перед ним стояли цилиндрические колонны из темного гранита, высотой в три человеческих роста. Покосившиеся, усыпанные витиеватыми и многочисленными трещинами, они стояли, подобно стражам, вокруг центра, выложенного из того же камня. А аккурат посередине зияла черная дыра, уходящая глубоко вниз. Искореженные плиты были проломлены, словно какая-то неведомая сила разворотила их и пробила этот проход. Так глубоко в дремучий ельник никто из жителей деревень никогда бы не рискнул зайти.

Уильям еще раз оглядел обвитые плющом колонны из гранита, выложенный плитами центр и стал осторожно обходить это очень древнее и затерянное сооружение. Зачем оно было здесь сотворено? В этом темном и забытом богами месте, где обитают лишь дикие животные да демонические существа. Ближайшие деревни в паре дней отсюда, так что на эту поляну нога человека не ступала уже очень давно.

На гранитных плитах проглядывала надпись, но от времени она почти истерлась. Уильям хоть и старался прочесть написанное, но понять так ничего и не смог — сами символы были незнакомыми и отчего-то источали почти осязаемый ужас.

Вдруг Уильям услышал быстро приближающийся шум. Он вскинул голову, посмотрел на плотно сомкнутые ели, из которых вышел минуту назад, и увидел, как меж ветвей блеснули желтые глаза с черными маленькими зрачками. Тонкие и крошечные пальчики с острыми когтями раздвигали еловые лапы то здесь, то там. Уильям почувствовал на себе несколько десятков внимательных взглядов, следящих из темноты за каждым его движением.

Один чертенок заверещал тоненько и визгливо. Впервые за все дни пути Уильям услышал киабу. Звук был не агрессивный, но чуть встревоженный, словно предупреждающий об опасности. Другой чертенок тоже загалдел, запищал и, вися вниз головой на длинном хвосте, повернулся назад, смотря в темноту леса. Тревога волной прошла по маленьким существам, и те стали пищать все разом, перебивая друг друга, и посматривали туда, откуда пришел Уильям.

Шум приблизился. «Значит, шумели не чертята», — побледнел Уильям и отступил за колонны, на другую сторону древнего монумента.

Кусты и нижние ветви старых елей раздвинулись, раздался хрип и показалась морда с приплюснутым носом, большими ушами и черными глазами.

В испуге Уильям отшатнулся. Это был вурдалак. Потряхивая головой, он выполз на поляну из-под коряги и вперился немигающим взглядом в вампира. За ним, припадая носом к земле, показался и другой, затем третий, четвертый и вот уже на поляну вышли восемь особей.

Понадеявшись, что это случайная встреча и вурдалаки обойдут его стороной, так же как это делали волки, вепри и даже медведь, Уильям замер — бежать бесполезно. Не тягаться в скорости раненому человеку, пусть уже и не совсем человеку, со здоровыми и сильными лесными тварями. Но нет, вурдалаки не обошли его и не покинули поляну. Они стали окружать Уильяма, опасливо поглядывая на древние, покосившиеся от времени колонны. Он догадался, что эти твари целенаправленно шли по его следу и встреча с ними не случайна.

Неожиданно в ухо одному из вурдалаков прилетела шишка. Он присел на задние лапы и ощерился в сторону еловых ветвей. Тотчас на хищников обрушилась лавина шишек и сухих веток — маленькие чертята атаковали с безопасной высоты. Лес вокруг наполнился их озлобленным визгом и верещанием.

Вурдалаки скалились и рычали на киабу, но продолжали надвигаться на Уильяма. Они ступили на гранитные плиты, обошли зияющую дыру в центре и окружили вампира. Тот стоял и не шевелился. Бежать было бессмысленно. Страх сковал его тело. Он вновь смотрел в глаза смерти, но теперь не было ни шинозы, ни дома, где можно было спрятаться. Кругом земля вурдалаков, а он — их добыча.

Но сдаваться просто так Ульям не желал. Он с большим усилием согнулся и подобрал трухлявую палку, которую хватило бы на один удар, но ничего другого рядом не было.

Пронзительный визг киабу стал невыносимым — бесчисленные голоса чертят слились в единый монотонный звук, заполняющий всё пространство вокруг. Уильяму даже казалось, что он слышит какую-то безумную, дикую мелодию в этих вибрациях.

Вдруг один из вурдалаков насторожился — его уши встали торчком, улавливая неразличимые для Уильяма звуки, а нос жадно втягивал воздух. Он привстал на задние конечности и завертел головой, ища взглядом источник опасности.

Киабу перестали швыряться в стаю хищников, но звук их голосов стал ещё пронзительнее. Теперь в звуках слышалась не мелодия, а призыв. И он достиг своей цели.

Что-то зашевелилось глубоко под землей, будто нечто исполинское вдруг решило перевернуться на другой бок. И снова тишина. Стая вурдалаков замерла в нерешительности. Затем один из хищников осторожно подполз к дыре, пробитой в гранитной плите, и заглянул туда.

Киабу радостно заверещали, запрыгали на ветвях древних елей. Окружающий поляну лес наполнился движением.

Подземный звук повторился, но в этот раз громче и сильнее.

Вурдалак, заглядывавший в черноту пролома, вдруг испуганно взвизгнул и попытался отскочить в сторону. Но это ему не удалось — из темноты вынырнула исполинская, поросшая мхом и лишайником рука. Четыре огромных когтя впились в тело хищника и в одно мгновение утащили его под землю.

Короткий, приглушенный визг, а после что-то хрустнуло, чавкнуло и из разлома вылетела половина туловища вурдалака. Безжизненное тело шмякнулось о ствол ели на самом краю поляны.

Киабу исступленно верещали, прыгали по ветвям, словно находились в высшей точке наслаждения от происходящего.

Вурдалаки ощерились, обступая разлом и готовясь к атаке.

И вот из черноты подземелья показалось существо. Увенчанная парой длинных и загнутыми назад рогов голова, вытянутая морда с двумя маленькими глазами желтого цвета. Вдоль нижней челюсти тянулась небольшая борода, которая переходила в гриву.

Придерживаясь двумя передними конечностями, чудовище подтянулось, вытащило задние короткие лапы с длинным хвостом с кисточкой и взревело. С него осыпались мох, ветки, трава — похоже, что это создание спало очень долго и его случайно, а может и злонамеренно, разбудили чертята. Со всего туловища свисали мшистые наросты вперемешку с травой, поросшей поверх густой темной шерсти.

Ни в сказках, ни в старинных историях о подобных тварях не упоминалось. Уильям отступил назад, подальше от центра. Но чудовище не посмотрело на вампира — всё его внимание было приковано к вурдалакам.

Оскаленная пасть с клыками ощерилась, и чудовище размером с трех медведей прыгнуло на вурдалаков. Те стояли на месте без всякого движения.

За спиной Уильяма застрекотали чертята. Их тонкий и бойкий визг вырвал вампира из странного оцепенения, которому он подвергся наравне со стаей хищников.

Нужно было срочно уходить! Уильям бросил бесполезную ветку и со всех ног побежал к ельнику. А в центре поляны древнее, разбуженное от многолетнего сна чудовище рвало вурдалаков, окропляя их кровью гранитные плиты и столбы.

Нырнув в темные кусты, вампир мчался, перепрыгивая через коряги, поваленные деревья, овраги, все дальше и дальше от этого жуткого места. Всё тише становились визги, вой, басовитый рык твари и хруст костей — его сменяли крики потревоженных птиц, что взлетали с деревьев и теперь кружили над поляной. Но в конце концов и эти звуки истончились, а вскоре и вовсе затихли.

Зато теперь Уильям знал, что никто его не преследует — все вурдалаки остались там, у зияющей дыры, став лакомством для очень голодного и старого демона. Уилл даже представлял, как бойкие и веселые чертята отважно ползали меж лап пирующего чудовища и воровали маленькие кусочки плоти хищников.

Уильям брел по ельнику и размышлял о том, сколько же тайн хранят земли Офурта? Кельпи, вампиры, киабу и древние чудовища из загадочных руин.

Впереди меж деревьев забрезжил просвет, и Уилл прибавил шагу. Из тьмы мрачного леса он вышел на светлую опушку, усыпанную множеством цветущих трав: яснушкой, златовиком, веселой ивью, двуножкой и многими другими. Уильям брел через темную чащу так долго, что отвык от дневного света. Он поморщился, сверкнув клыками, и приложил ладонь к глазам — нужно было привыкнуть к свету, льющемуся на поляну яркими и ослепительными потоками.

В довесок ко всему приторный букет цветущих трав не давал нормально дышать — ароматы были слишком насыщенными для обострённого вампирского обоняния. Они раздражали его, поэтому он закрыл нос остатками рукава и попытался быстрее миновать эту цветущую поляну, это чертово место.

— Помогите! Ау!

Кричали неподалёку. Уильям настороженно осмотрелся и медленно побрел на звук, зачарованный. На опушке царила тишина, и повторного зова о помощи он так и не услышал, но вскоре увидел старика, лежащего на земле под упавшим деревом. Несчастный безуспешно пытался приподнять ствол, расцарапывая ладони в кровь о жесткую кору, но у него ничего не получалось.

Старик увидел Уильяма и побледнел.

— Я звал помощь, а накликал смерть, — прошептал он слабо.

Уильям ничего не ответил на эти слова, лишь приподнял и откинул в сторону бревно здоровой рукой. Похоже, упавшее дерево не причинило старику серьёзного вреда, просто придавив ногу.

Вампир с трудом подавил жажду человеческой крови, терзавшую его уже несколько дней, развернулся и пошёл дальше, пошатываясь от слабости. Ему казалось, что у него не хватает сил даже на разговор — всё уходило на стремление сохранить в себе хоть толику человечности.

Старик покряхтел поднимаясь, подобрал с земли палку, на которую мог опереться и, хромая, догнал своего спасителя.

— Сынок, спасибо тебе, что спас старику жизнь… Так бы и помер здесь, не в силах выбраться…

Уильям шел дальше как в бреду — его то знобило, то бросало в жар, он не обращал внимания на старика. Мир вокруг сузился до небольшого просвета, и он ничего не видел, кроме травы под ногами да камней.

— Сынок, ты ответь что-нибудь. Чем я могу отплатить тебе?

— Уйти, — в конце концов тяжело прохрипел Уильям. От старика пахло кровью.

— Так ты тоже далеко не уйдешь, сынок. Ты так плох. Может быть, я могу тебе чем-нибудь помочь? Дать кров, еду, указать дорогу?

— Дорогу. — Уильям задумался. А ведь он так и не узнал, куда он идет и правильно ли. — Где я? Далеко до Брасо-Дэнто?

— Ооо, сынок, так ты его почти прошел, только он сильно южнее! — Старик расправил белоснежную бороду.

— Как прошел? — застыл как вкопанный Уильям. — В каком графстве я сейчас нахожусь?

— Солраг, — ответил старик.

— Как… Уже в Солраге? Так быстро?

— А ты откуда идешь, сынок? Долго в пути?

— Не помню. Я шел по темным местам очень долго и часто терял сознание.

— Похоже, ты заблудился… Мальчик мой, давай ты проводишь меня, старика, до дома, а то темнеет уже, могу и не дойти.

— Мне нельзя к тебе в дом, — отказался Уильям.

— Буде тебе! Ты спас меня от смерти. Неужели загрызешь старика в доме, нарушив все заветы Ямеса?

— По мне так сильно видно, что я не человек?

Старик кивнул.

Уильям согласился и поплелся за покалеченным старцем. Старого человека звали Хемарт и он оказался очень болтливым. За час пути Уилл уже знал, что растет в лесу, каких цветов в этом году больше, каких меньше, почему Хемарт- шаман графства Солраг, и как он присматривает за лесами. Каждый мужчина в роду становился служителем леса и духа — шаманами были его отец, дед, прадед и так далее.

Уильям слушал старика вполуха, перед глазами плыло. И хотя в горле еще клокотало от жажды, однако треп бойкого шамана успокаивал, на душе становилось не так тревожно, а то, что Уилл уже находился в графстве Солраг, заставило его расслабиться. Погоня позади, ему ничего не угрожало.

Вскоре впереди показалась деревянная лачуга. Перед хижиной стояли клетки с разной живностью — кроли, перепелки, цыплята, а вокруг дома разбит огород и травник.

Старик отворил дверь и, хромая, зашел внутрь, зажег свечу. У лачуги был очень низкий потолок, и высокому Уильяму пришлось передвигаться согнувшись.

В домике, несмотря на его небольшой размер, было не протолкнуться от мебели. Тут и письменный стол, и спальник для птиц, и кровать, и обеденный стол, стоявший вплотную к низкому окну. Весь потолок увешан пучками трав. Ворон, сидевший на жердочке, приветственно прокаркал хозяину.

— Садись тут, мой спаситель, — Хемарт вежливо указал на низкий табурет.

Уильям послушно сел.

— Ну рассказывай, куда ведет тебя дорога и что ищешь ты в Брасо-Дэнто, молодой… хм… человек. — Старик сел рядом и посмотрел на вампира.

— Мне нужно найти графа Тастемара.

— Аааа, Филипп фон де Тастемара, наш сюзерен, — задумчиво сказал Хемерт. — Да, Белый Ворон живет в замке Брасо-Дэнто. Отдохни сегодня, побудь моим гостем, а завтра отправишься к графу. Утром я покажу тебе короткую дорогу, чтобы ты дошел за день.

Уильям помялся, осмотрелся. Он очень устал, тело лихорадило и требовало отдыха. Но он не мог остаться, нужно было идти дальше.

— Извините, Хемарт. Не могли бы вы показать мне тропу сейчас? Я боюсь, что не могу остаться у вас. — Горло сводила жажда.

— Ох, да ты не переживай, мальчик мой. Я клянусь, что в моем доме тебе будет безопасно. А коль уж ты о моей жизни печешься, то сейчас…

Старик подорвался и выскочил за дверь. Уильям напрягся и посмотрел в окно из бычьего пузыря, оплетенное плющом, куда пошел старик. Хемарт же подошел к клетке с кролями, вытащил одного и перерезал ему глотку, стал выпускать кровь в деревянный бокал.

Внутри у вампира все вскипело. Старик вернулся, долго шоркал ногами на пороге, и, наконец, с услужливой улыбкой передал бокал.

— Я не знаю, как тебя отблагодарить, молодой человек. Поэтому это лишь малое, что я могу сделать для тебя.

— Я не могу… Извините. — Вампир с трудом оттолкнул бокал.

Старик поджал губы и грустно вздохнул.

— Как же ты такой голодный доберешься до графа? Если ты сейчас не насытишься хоть немного, то когда зайдешь в большой город Брасо-Дэнто, что станется с тобой, а? Уж не на людей ли начнешь кидаться с голодухи, сынок?

Уильям не подумал об этом. Он смутился от своей бестолковости, ведь старик был прав. Все же пить из бокала — это не впиваться зубами в глотку жертвы, так что мужчина взял кубок и осушил махом. Кровь была иной по вкусу, нежели та, что он пробовал у Удды. И у нее был странный травяной привкус. Кровь практически не утолила его жажду, но ком в горле на время ослаб и Уильям смог нормально дышать.

— Спасибо, Хемарт!

Уильяма неожиданно стало клонить в сон. Он понял, что не может больше сопротивляться слабости, и стал проваливаться в забытье.

— Пожалуйста, сынок. Что, спать хочется? Поди устал с дороги, давай проведу к лежанке, отдохнешь…

Последнее, что запомнил Уильям, это то, что старик помог ему подняться и довел до кровати, на которую он рухнул уже без сознания.

Когда старик убедился, что вампир уснул, то бросился к столу, быстро написал записку на клочке бумаги, скрутил ее в трубочку и прикрепил к ноге ворона, принадлежащего писарю Райгара. Он выпустил птицу, вернулся в дом и устало сел на табурет, вытирая пот с бледного лица.

— Фух, получилось… Но, как говорил батюшка, лучше перебдеть, чем недобдеть…

Хемарт достал бутыль с отваром, которую он прятал за дверью. Ему удался трюк с обманом — он специально усадил вампира у окна, демонстративно убил кролика, наполнив бокал кровью на треть, а при возвращении достал спрятанную бутыль и подлил часть содержимого в чарку.

Но чтобы вампир не проснулся раньше времени, требовалось больше зелья — Хемарт забил ещё одного кролика, собрал кровь, а после откупорил бутылку, сел на колени около кровати, где в забытье лежал Уильям, и стал поить его снотворной смесью. Работало безотказно.

— Пей, пей…

Несколько дней Уильям провалялся в забытье на кровати шамана в хижине. Старик время от времени подпаивал вампира дурманом, чтобы тот не приходил в себя.

Уильям открыл глаза и потянулся на кровати. Во рту было какое-то странное послевкусие после того бокала. Он сел на кровати, потрогал больную руку. Боль в руке стала меньше, но полностью не исчезла — кровь кролика только провалила его в сон, но не дала никаких сил.

Хемарта в лачуге не было. Уильям встал и осмотрелся, приходя в себя, с интересом подошел к письменному столу. Там лежали пергаменты с рецептами и письма. Удивительно, но старик, похоже, был грамотным.

Он пробежался глазами по записям письмам и рецептам, пока взгляд не остановился на одной из записок, лежащей поверх всех прочих. Судя по загнутым краям её недавно сворачивали в трубочку.

«Его сиятельство, граф Райгар Хейм Вайр, просит вас, верных ему слуг, помочь в поисках очень опасного существа. Это вампир, который выглядит как молодой мужчина, черные волосы до плеч, голубые глаза, высокий рост. Двигается в сторону Брасо-Дэнто, в Солраг. За любые сведения об этом существе, а также за его поимку, вы получите очень щедрую награду».

Уильям побледнел и нервно огляделся. Около кровати, где он спал, стояла почти пустая бутыль. Мужчина схватил ее и понюхал, там было что-то очень крепкое и по запаху напоминающее послевкусие после того бокала с кровью.

— Одурманил! А я ему жизнь спас!

Он схватил записку и выскочил из дома, желая отыскать старика.

Хемарт кормил живность в клетках и беззаботно насвистывал, но завидев озлобленного вампира с письмом в руке, бросил всё, схватил трость и заковылял в сторону леса.

Уильям хотел было пуститься за ним — гнев захлестнул его, и он жаждал разорвать старика на куски. Но тут из леса выехали всадники. Увидев солдат, Хемарт остановился. Он развернулся и победоносно посмотрел на вампира, рассмеялся и помахал тростью в воздухе.

А верховых становилось всё больше — уже три десятка выехали из леса.

— Я помог тебе, а ты вот как оплатил! — закричал гневно Уильям, швырнул письмо на землю побежал к лесу за домом шамана.

Но с той стороны тоже показались всадники — они взяли дом в кольцо, выставили копья и медленно двинулись вперёд, приближаясь все ближе и ближе к Уильяму. С десяток цепных псов рвались в бой с пеной у рта. Выхода не было.

— Ну привет, Уильям! Нашёлся-таки. — Вперед выехал высокий и мощный мужчина в доспехах, поверх которых был накинут красный плащ. Это был Бартлет. — Здесь, похоже, тебе уже не помогут, да?

Уильям почувствовал себя загнанным в угол. Солдаты достали с седел гремящие кандалы и приготовились сжать удавку, ощерившись копьями.

— Ну что, будем по-хорошему все делать? — Бартлет криво ухмыльнулся.

Коннетабль Офурта проехал мимо старика и, не глядя, швырнул наземь толстый кошель, набитый даренами. Старик, лепеча раболепно благодарности, подобрал кошель и прижал к чахлой груди.

Уильяму вдруг показалось, что в кольце всадников образовалась небольшая брешь. Не раздумывая, он кинулся вперёд.

— Значит, по-плохому, — снова ухмыльнулся Бартлет и жестом отдал команду.

Всадники рядом с коннетаблем вскинули луки.

Уильям бежал к ощерившимся копьям, не оборачиваясь. Вдруг почувствовал резкую боль и с удивлением посмотрел на наконечник стрелы, внезапно выросший из груди. Затем ещё один и ещё. Лучники били в спину, не промахиваясь. Вампир хрипел, но продолжал бежать.

Ряд всадников сомкнулся, закрыв брешь, к которой бежал Уильям. Теперь впереди его ждали острые копья. Но он не растерялся — резко остановился, оскалился и зарычал. Трюк сработал: кони перед ним встали на дыбы, а вампир воспользовался создавшейся суматохой, ловко поднырнул под копья и побежал к лесу что есть сил.

Он почти добрался до опушки леса, но точно брошенное копье пробило живот. После ослепительной вспышки боли вампир закричал. С тихим шелестом другое копье пробило грудь, а третье ногу. Острия копий сверкали в воздухе, и их свист был подобен звукам смерти и боли.

Уильям упал наземь, не в силах двигаться. Из ран хлестала кровь, он стал задыхаться и харкать кровью. У самого горла возникли острия нескольких копий, затем кто-то рядом с ним спрыгнул с коня и прижал голову Уилла к земле большим сапогом.

Перед глазами все поплыло, смазалось, и рыбак погрузился во мглу спасительного забытья.

— Лучше было бы по-хорошему, да? Скольких моих перебил, скотина…

С этими словами Бартлет вытащил из истекающего кровью вампира копья, обломал стрелы, надел на него кандалы и бесцеремонно закинул на круп перепуганной лошади. Отряд отправился назад в Варды.

Уильям очнулся от резкого и смачного удара по лицу. Били ладонью в тяжелой латной перчатке.

— Очнись! — Бартлет привел вампира в чувство. — Негоже тебе на лошадином крупе въезжать в свой родной город. Как-то это не торжественно.

— Да пошел ты, — прохрипел Уильям. Он давился кровью и едва мог говорить.

Довольный Барлетт рассмеялся и прикрепил к кандалам железную цепь, а после бесцеремонно спихнул пленника с лошади. Забравшись в седло, он чуть пришпорил жеребца, и тот, послушный воле хозяина, поскакал вперед неспешной рысью. Уильяма протащило по земле, камни содрали кожу с живота, и он завопил от боли.

— Ну чего лежишь? Вставай, — ухмыльнулся Бартлет. — Я не хочу притащить в город истертый огрызок.

Солдаты, ехавшие сзади, рассмеялись. Варды были в десяти минутах ходьбы. Уильям с трудом поднялся на ноги, но те не слушались его. Сознание плыло, а раны жутко кровоточили. Из груди доносились хрипы, и каждый вдох отдавал острой болью во всем теле.

— Ну и как тебе дар Старейшин? Нравится? — тихо спросил Бартлет.

Ответа не последовало — Уильяму приходилось все силы тратить на то, чтобы не упасть и поспевать за лошадью.

— А-а, в молчуна решил сыграть, побыть героем? — солдат криво усмехнулся. — Ну-ну…

— Лео, они возвращаются, они поймали его! — Йева затрясла полусонного Леонардо за плечо, тот отбросил книгу и посмотрел в окно.

Вереница всадников въезжала в город. Впереди отряда чинно и величаво вышагивал конь Бартлета, а сам коннетабль держал в руках цепь, на которой вел закованного в кандалы пленника. Близнецы спешно оделись и выскочили на улицу.

Народ стекался на площадь. Был конец дня, поэтому все уже вернулись с полей, охоты, рыбалки, и теперь люди жаждали зрелищ.

Лошадь Бартлета ступила на площадь. Толпа, увидев Уильяма, окровавленного и одетого в лохмотья, в оковах, заулюлюкала. Пленник недоуменно озирался, не понимая, что происходит и чего хотят люди. И почему они его так встречают? Медленным шагом он плелся за Бартлетом. Казалось, что весь город собрался на площади — люди окружили его со всех сторон. Но откуда столько злобы в их взглядах?

«Чего они все ждут?» — подумал Уильям. Неожиданно раздался свист, и ему в голову прилетел камень. По виску потекла кровь. Уильям зашатался, коснулся раны и ошеломленно посмотрел на того, кто это сделал — камень кинул его сосед из Вардцев, Эгрерор, друг Малика. Толпа восторженно взревела, люди исступленно закричали, и уже град камней полетел в мужчину.

— Скотина, хотел наших детей сожрать!

— Безбожник!

— Демон!

— Чудовище, все наши беды из-за тебя!

— Чтоб тебе пусто было!

Уильям в ужасе прикрывал голову руками и шел дальше, опустив глаза вниз. Что происходит? Ему казалось все ненастоящим. За что? Что он сделал этим людям? Он никого не тронул и покинул город. Уильям хотел исчезнуть из этого мира навсегда, его тело горело от жара и боли, обломки стрел до сих пор торчали из груди, он задыхался и кашлял кровью. И не понимал, почему он до сих пор жив, почему он еще двигается и дышит. Почему Гиффард назвал это даром? Это более походило на проклятье! Он хотел умереть от позора, от усталости, от боли. Хотел, но не мог.

Толпа кричала, называла Уильяма демоном и чудовищем. Те, с кем он несколько дней назад здоровался и спрашивал об их здравии, сейчас в исступлении целились в него камнями, желая попасть как можно точнее в голову, в грудь. А когда камней в поле зрения жителей Вардцев не осталось, они перешли к оскорблениям, и те били еще сильнее.

Тело молодого мужчины, болезненно худое и бледное, покрылось синяками и кровоточащими ранами. Вскоре на нем не осталось ни одного живого места. Его шатало из стороны в сторону, и он с трудом сдерживал мучительные рыдания, прятал лицо от этого ужаса и позора, обхватив голову руками с кандалами на запястьях.

За долгий путь по лесам одежда его превратилась в лохмотья, а волосы слиплись и покрылись грязью, свисая патлами на бледное лицо. Весь обмазанный кровью, с торчащими из груди обломками стрел, Уильям менее всего походил на себя прежнего и на того чистого и аккуратного рыбака из Малых Вардцев, которого все знали.

В глазах селян он, грязный как черт, худой, дрожащий и рыдающий, казался страшным чудовищем, которого Граго ниспослал принести горе и беды Большим Вардам.

Бартлет остановил коня, спрыгнул наземь и поднял руку, требуя от толпы тишины. Солдаты кричали, чтобы люди перестали кидать камни и успокоились. Наконец, на площади воцарилось некое подобие тишины — люди умолкли и лишь озлобленно пялились на изможденного и избитого Уильяма, который боялся убрать от лица руки и тихо рыдал. Ядовито улыбаясь, Бартлет отстегнул гремящую цепь от кандалов. Четыре солдата подошли к пленнику и схватили его под руки.

Коннетабль подошел к Уильяму походкой победителя. Он взял его за подбородок и сказал:

— Уильям, хватит смотреть вниз, посмотри наверх! Тебя там ждет женщина, которая так пыталась тебя защитить и обмануть меня.

Коннетабль был не просто доволен, он был счастлив. Уильям невольно послушался и поднял глаза — он стоял перед позорным столбом, а наверху было подвешено тело Удды, уже высушенное солнцем и покачивающееся в сильных порывах теплого весеннего ветра. Вороны исклевали тело до самых костей.

Уильям смертельно побледнел и на секунду потерял землю под ногами. От падения его удержали солдаты, схватив под локти. Бартлет рассмеялся и довольно потер большие ладони, предвкушая дальнейшее веселье. Он приблизился почти вплотную к пленнику и посмотрел в его глаза, полные горя и отчаяния.

— Ну как, вурдалак, как тебе? Нравится?

Уильям замер, сжал челюсти, в его взгляде что-то поменялось, и Бартлет почуял неладное.

— Убью! — нечеловеческий рык раздался из глотки пленника. Он размахнулся и резко ударил своим лбом в лицо Бартлета.

Коннетабль отлетел на пару васо.

Рассвирепевший Уильям оскалился, блеснули клыки. Он вырвался из рук четырех стражников и в два прыжка настиг пытающегося подняться Бартлета, запутавшегося в собственном плаще. Уильям схватил его за редкие волосы и стал с силой бить головой о землю. Вокруг закричали солдаты, они сначала впятером, потом вдесятером пытались оттащить Уильяма от коннетабля, но тот словно не чувствовал их. Он превращал лицо Бартлета в кровавое месиво. На всю площадь слышался хруст ломающихся зубов и челюсти, люди же затихли и с бледными и перепуганными лицами наблюдали за этим избиением.

Все увидели безумный и резко потемневший взгляд некогда миролюбивого и добродушного рыбака. Длинные и тонкие пальцы мужчины, перемазанные грязью и с обломанными ногтями, удлинились и стали больше походить на звериные когти, чем на человеческие ладони. И каждый на площади увидел его клыки, но не обратил внимания на боль и страдания, столь отчетливо читаемые на лице Уильяма. И последние сомнения в том, что рыбак из Вардцев обратился в демона, теперь исчезли. По площади пронеслись тихие молитвы Ямесу — народ осенял себя знаком бога, проводя пальцами от лба до подбородка.

Солдатам, наконец, удалось остановить избиение Бартлета. Уильяма схватили за длинные грязные волосы, шею и подмышки, кто-то поднял ноги в воздух, отчего тот потерял опору и упал назад. Рыдающего и извивающегося вампира с трудом подтащили к позорному столбу и закрепили кандалами вокруг.

Уильям попытался вырваться, но понял, что не сможет, и потому затих и тяжело задышал, вдыхая аромат крови капитана. То, что он сделал, забрало у него последние силы.

Люд в ужасе смотрел на лежащего в луже крови Бартлета. На площади стояла мертвая тишина. Перепуганные солдаты ощупывали коннетабля и, к их счастью, оказалось, что он был жив. Издающий булькающие звуки коннетабль поднялся, шатаясь и ничего не понимая. Помощники схватили его под руки и потащили в палатку. Массивное лицо было разбито, большая часть зубов осталась на земле, крепкая челюсть свернута, а широкий нос размозжен.

— Ну что, кто-нибудь еще хочет мне сказать что-нибудь? — обратился к толпе Уильям. Он закашлялся, выплюнул сгусток крови и продолжил хриплым голосом.

— Я за всю свою жизнь не украл ни одного дарена, старался жить по чести и совести. И вы мне заявляете, что я жру ваших детей? Ничтожные и глупые трусы!

Смертельно бледная толпа слушала Уильяма, даже солдаты притихли и смотрели на него испуганно. На площади стояла абсолютная тишина.

— Бабушка Удда не сделала вам ничего плохого, когда помогла мне! Я бы ушел и вы забыли обо мне навсегда… Зачем вы с ней так поступили? Зачем? Откуда в вас это?

Неожиданно Уильям увидел в толпе Линайю — ее держал под локоть Генри. Он резко замолчал и ошарашенно посмотрел на пару. Подняв глаза, девушка встретилась с ним взглядом — она рыдала, и слезы ручьями лились по ее щекам.

Чуть в стороне от Линайи вампир увидел матушку, но Нанетта опустила голову и исчезла в толпе, покачиваясь.

Потеряв всякий интерес ко всему вокруг, Уильям уронил голову на грудь и перестал реагировать на происходящее вокруг. Значит, Линайя нашла своего суженого, а матушка боится даже смотреть собственному сыну в глаза. Ещё он не понимал, почему Бартлет не умер, почему не вышло отомстить за смерть Удды.

Уильям устал от всех этих мыслей, этой бессмысленной жестокости, от этой толпы вокруг. Он отчаянно хотел покоя — усталость взяла свое, и рыбак провалился в тревожный сон.

Солдаты разогнали толпу и выстроились вокруг палатки с раненым командиром. Другая часть охраняла Уильяма, намертво прикованного к столбу.

Над городом взошла луна. Йева смотрела в окно, на спящего у столба Уильяма.

— Лео, а тебе не кажется странным, что он спит? Старшие же не спят вообще, лишь дремлют.

— Я размышлял об этом. Может быть, он ещё не полностью обратился? Отец говорил, что когда он получил дар, то на адаптацию ушло больше сезона.

— Да, но смотри на него, он даже не регенерирует. У него из ран постоянно сочится кровь! Он настолько слаб, что словно находится на грани между жизнью и смертью.

— Моя любимая сестра, какая нам разница, что с ним? Главное, чтобы не умер раньше времени, — улыбнулся Лео.

Следующее утро началось с криков. Писарь и советник Райгара, уважаемый господин Оллотид, пытались остудить очнувшегося Бартлета. Лицо солдата было в повязках, он что-то шепелявил практически беззубым ртом и истерично рвался к привязанному к столбу Уильяму.

— Сэр, прошу вас, успокойтесь. Вы же убьете его! Он нужен живым господину! — вопил в страхе Шарль Оллотид.

— Я его не убью, я просто шпущу с него шкуру… Ему шкура не нужна! Разойдитесь, шобаки, а то и вам доштанется!

— Остановите этого безумца, иначе господин Райгар нас всех покарает!

Воины встали живой стеной, не пуская бешеного Бартлета к пленнику. Тот рвал и метал, кидался на своих людей, а его пытались успокоить. В конце концов Бартлет смачно выругался и вернулся в палатку. А через пару часов, когда дело шло к полудню и советник мирно дремал в соседней палатке, коннетабль снова вышел и направился к Уильяму.

— Оштавьте наш двоих, — приказал Бартлет охране.

Охранники втянули головы в плечи.

— Господин, советник Оллотид приказал никого не пускать к пленному и обеспечить его сохранность, — промямлил один стражник.

— А кто обешпечит твою шелощность? — прорычал шепеляво, словно зверь, Бартлет. — Пошли вон, шкоты!

Охранники помялись, глянули друг на друга и спешно покинули пост. Приказ советника есть приказ, но с господином Орсупаллом в таком настроении связываться — прямой путь в могилу раньше положенного времени.

Уильям, очнувшийся от криков, все это слышал, но продолжал и дальше безучастно рассматривать то, что было когда-то ботинками на его ногах. Дождавшись, пока солдаты отойдут на достаточное расстояние, коннетабль присел на корточки около Уильяма.

— Значит щилу почувщтвовал, а, упырь?

Уильям молчал, продолжая и дальше смотреть на свои ботинки.

— В глаза мне щмотри, когда я щ тобой разговариваю, — рявкнул Бартлет, вытащил из ножен меч и приставил его к горлу вампира.

Уильям поднял глаза и их взгляды встретились. Ему тяжело было сконцентрироваться, перед глазами постоянно плыло, и лицо коннетабля то двоилось, то троилось, приобретало странные черты и казалось словно призрачным, выплывшим из тумана. Бартлет увидел уставший и потухший взор вампира и опустил меч — то, что он принимал за дерзость, на поверку оказалось лишь тупой изможденностью.

— Ну и о чем нам разговаривать? О том, что ты меня поймал и я скоро умру? — прошептал Уильям.

Каждое слово давалось ему тяжело. Он закашлялся, и кровь потекла по подбородку. Почему-то в памяти всплыло то утро, когда он лежал на обломках дома и разговаривал с Гиффардом.

— И об этом тоже, — ухмыльнулся Бартлет и с довольной улыбкой посмотрел на страдающего вампира. — Я ошибался и дела у тебя шовсем плохи… Даже раны не регенерируют. Мертвецы в земле и то вешелее шмотрящя.

Бартлет басовито хохотнул и, болезненно сморщившись под повязками, продолжил:

— Не волнуйщя, шкоро твои мучения прекратятся. Завтра прибудет повозка с клеткой, хотя ш твоим шоштоянием она ошобо и не нужна, и мы прогуляемся до Офуртгоша, а там мой гошподин выпьет тебя досуха и заберет дар. А я буду ш наслаждением шмотеть на это.

— Что ж твой господин, если он так хочет забрать этот дар, сам сюда не явился? — прохрипел Уильям.

— Граф Хейм Вайр уже больше полувека не покидал замок. Ешли бы мы обнаружили еще живого Гиффарда, то господину бы доштавило большое удовошствие перегрызть глотку своему врагу. Ради этого он бы наверняка покинул замок. Но не ради рыбака. Ты даже раны швои залечить не можешь. Ты поштыдное пятно на роду Вышших.

Бартлет коснулся раны на животе рыбака и с силой надавил, отчего Уильям застонал от боли, а по пальцам в латных перчатках коннетабля побежала густая кровь. Он поднес кровь к перевязанному лицу, оглянулся по сторонам и слизнул.

— Да ты и в вампира не обратился до конца, — ухмыльнулся солдат и прикрыл от наслаждения глаза, причмокивая тем, что осталось от губ. — Я бы шам тебя выпил, но демон его знает, как работает этот обряд передачи крови.

Помедлив, он добавил:

— Говорят, что либо должен быть шовершен древний обряд на демоническом языке, либо другой штарший может силой забрать дар. А вдруг я тебя ошушу, но не обращусь? Не, я так ришковать не хочу… Но как же ты шладок, мальчик!

Уильям бессильно уронил голову на грудь и завалился на бок, погрузившись в бессознательное состояние. Его силы закончились.

— Эх, как жаль, что у тебя нет шил поддержать нашу увлекательную бешеду. А я хотел узнать, как же ты ш Кельпи-то породнился, а… Так ты похоже еще и очень голоден. Я представляю, каково тебе, шидеть здесь, чувствовать запахи этих людей. Горло небось разрывает на части от жажды, да?

Уильям не отвечал. Бартлет довольно усмехнулся, облизнул остатки крови, убрал меч в ножны и вернулся в палатку.

Прошел день, а Уильям так и остался лежать на земле, не приходя в себя. Это забытье было спасительным для него, ограждало от всех мучений и дурных мыслей, переносило его в мир грез, подальше от позорного столба.

Линайя все эти ночи практически не спала и постоянно плакала. Из окна своей комнаты целыми днями она смотрела на бессознательного Уильяма, лежащего на земле. Девушка уже два дня не покидала комнаты — отец запер её, после того как Уильяма в город приволокли солдаты. И лишь в сопровождении матери ей разрешалось спускаться вниз для обеда и посещения туалета.

Линайе временами казалось, что Уильям мертв — он был так сильно изранен, что лежал на пропитанной его же кровью земле и не шевелился. Но коннетабль Бартлет иногда подходил к вампиру, прикасался к шее и возвращался спокойным шагом в палатку. Правая рука Райгара выставил шестерых человек в охрану, чтобы те не подпускали никого к пленнику.

Линайя с ужасом вспоминала, как с остервенением швырял камни в собственного брата Малик, как достопочтенный Вождь Кадин называл его демоном и с пеной у рта целился рыбаку в голову, как Нанетта молча взирала на это, лишь безумие в ее глазах и бледный цвет лица выдавал то, что она не смогла принять новость об обращении сына в чудовище и до сих верила в него и любила.

Те, кто еще неделю назад казались Линайе людьми, на площади вели себя как настоящие чудовища, закидывая беззащитного камнями, нанося ему жуткие раны, оскорбляя его самыми отвратительными словами. Как бы она хотела спуститься из окна третьего этажа, подбежать к Уильяму и помочь ему, омыть раны, перевязать. Но что она могла сделать против шести стражников и агрессивно настроенного города?

— Дело плохо, — тоже смотрела в окно Йева. — Ты гляди, он уже больше дня не приходит в сознание.

— А что мы можем сделать? Там целый гарнизон. — Лео беспокойно наводил порядок в сумке.

— Да, но вдруг он умрет? — переживала Йева. — Он же еще не до конца обратился. Вдруг он смертен?

— Йева, еще раз повторяю, мы ничего не можем сделать! Лучше собирай вещи. Сегодня или завтра должны прибыть и клетка, и подмога. Тогда все и решится, — раздраженно сказал Леонард. — Этот рыбак пока не умрет. Так говорил отец, помнишь?

Вечерело. На Варды опустился густой туман, и лес вокруг осветился волшебным блеклым светом мацурок, которые, подобно мареву, колыхались из стороны в сторону в тумане между сосен. Плотные хлопья ползли по земле, и охрана Уильяма подошла чуть ближе к пленнику, боясь потерять его из виду.

На подоконник комнаты Лео приземлился с громким карканьем Таки-Таки.

— Скоро! Скоро! Граф! — прокаркал он.

— Тише ты! — Лео обхватил клюв птицы и, когда та замолкла, погладил ее. — Йева, скоро мы заберем этого рыбака. И тогда… Тогда отец должен выполнить свое обещание!

— Похоже, что только оно тебя и беспокоит, — чуть печально прошептала Йева, покачивая головой, обрамленной пышной копной волос цвета бронзы.

Через время солдаты на площади приветственно закричали. В ворота города въехала большая повозка с металлической клеткой наверху. Это была очень крепкая клетка с толстыми прутьями и мощным засовом, закрывающимся на огромный замок, размером с два кулака мужчины. Тяжелую повозку тащили четыре лошади. Сопровождающие клетку спешились, поклонились вышедшим из палатки коннетаблю Барлетту Орсупаллу и советнику Оллотиду.

— Сэр, — громко сказал командир отряда, обращаясь к коннетаблю. Его взгляд на мгновение задержался на обезображенном лице. На мгновение командир уж было засомневался, к тому ли он обратился, но красный плащ и доспехи указывали на то, что перед ним Бартлет. — Повозка из Офурта прибыла! Мы готовы заменить лошадей и тронуться в обратный путь.

— Молодцы! — похвалил Бартлет и крикнул солдатам. — Шворачивайте лагерь! Выдвигаемшя!

На площадь стекался любопытный сонный народ, а Линайя подбежала к окну, распахнула ставни и с ужасом посмотрела на отвратительную клетку. Так вот чего они все ждали! О Ямес, бедный Уильям! Везти его, как зверя в клетке.

Солдаты оттеснили народ, быстро разобрали палатки и навьючили нетерпеливо перебирающих копытами лошадей. Бартлет подошел к вампиру и снял цепь с оков. Уильям продолжал лежать на земле и тяжело дышать.

— Что за ничтожество, — ухмыльнулся довольно коннетабль, схватил вампира за кандалы, протащил до клетки и небрежно закинул туда, как щенка.

Солдаты прикрепили железные цепи внутри клетки к оковам и захлопнули дверь на внешний засов, затем закрыли замок, а ключ передали коннетаблю. Повсюду царила суматоха, воины Райгара запрыгивали в седла и готовились к отъезду. Навьючивали коней и ослов, выносили снедь из харчевни, грузили мешки с овсом.

Бартлет, уже будучи верхом, обратился к гудящей толпе.

— Мой лорд, Райгар Хеймвар, благодарен вам за гоштеприимштво и пищу, которые вы нам предоштавили. Мы поймали это опашное чудовище и готовы отправиться в Офуртош, чтобы изгнать демона и очиштить ваш город! Я желаю всем вам шпокойствия и процветания! Да хранит ваш Ямеш!

Толпа рукоплескала коннетаблю в красном плаще, а Старейшина Эхор подбежал, поцеловал руку Бартлета и упал на колени в смирении.

— Мы благодарны вам, что спасли нас от этой кровожадной твари, чтоб ей пусто было! Вы наш спаситель! — кричал он.

Толпа радостно визжала.

Неожиданно земля задрожала и загрохотала от множества копыт. Марево мацурок, перепугавшись громкого шума, отхлынуло куда-то далеко за деревья.

Все, кто был на площади, с тревогой смотрели на городские ворота.

— Что за…? — обернулся Бартлет.

В ворота города на площадь въехал большой отряд из полусотни воинов, все как на подбор в хороших доспехах и на крепких конях, украшенных зеленой попоной.

Впереди отряда ехал мужчина в кольчуге с надетой поверх туникой зеленого цвета, обшитой золотыми нитями у горла и по краям. Чуть правее середины груди красовалась золотая брошь, изображавшая ворона с распростертыми крыльями. За спиной развивался зеленый плащ с гербом в виде ворона на зеленом поле. На плечах накидку украшали черные как смоль перья. На уздечке вороного жеребца покачивались позолоченные кисточки, а на попоне красовался тот же герб, что и на плаще.

Отряд окружил солдат Бартлета, клетку и капитана, ощерившись блестящими наконечниками копий. Простой люд в страхе разбежался и попрятался по углам, наблюдая за происходящим с большим интересом.

Тем временем Лео и Йева продирались сквозь убегающих людей к прибывшим всадникам, которых в общей сумме было в полтора раза меньше, чем солдат Райгара.

Однако, в сравнении со слишком толстыми, слишком старыми или наоборот, слишком молодыми воинами Райгара, одетыми в самые простые доспехи и грязную и замызганную одежду, Солры, или как их еще называли Вороньи всадники, казались много мощнее и воинственнее. Их сияющие нагрудники, украшенные причудливой гравировкой, развевающиеся плащи за спинами и отличные ухоженные жеребцы выглядели настолько убедительно, что люди Райгара даже и не подумали сопротивляться и просто побросали мечи и копья наземь, подняв руки вверх.

Глава отряда легко спрыгнул с вороного крепкого жеребца и энергичной походкой направился в сторону Бартлета.

— Какого демона тебя шюда принешло, Белый ворон? — проревел коннетабль и угрюмо посмотрел на приближающегося графа из-под повязок, обильно опутывающих разбитое лицо.

Конечно же, он понимал зачем, а точнее, за кем Филипп притащился в такую даль с половиной эскадрона Солров.

Филипп фон де Тастемара выглядел пожилым мужчиной чуть выше среднего роста, худощавого телосложения. Его густые седые волосы опускались до плеч, которые он часто подвязывал лентой в хвост на затылке. За белоснежную шевелюру он и удостоился прозвища Белый Ворон. Густая щетина, тоже почти седая, и еще темные брови с небольшой проседью, из-под которых смотрели проницательно и властно синие холодные глаза; жесткая линия губ, чуть вытянутое, но красивое лицо с длинным носом — все это собиралось в единый образ властителя.

— Я тебя не сразу узнал, Бартлет. — усмехнулся Филипп. Он окинул капитана ледяным презрительным взглядом. — Ты знаешь, за кем я пришел.

— Знаю! — огрызнулся Бартлет. — Но ты его не получишь. Он в наших землях и принадлежит нам!

Тем временем Йева подошла к клетке и дотронулась до лежащего без сознания Уильяма. Тот дышал, но очень тяжело и прерывисто.

Филипп поднял руку, и всадники плотнее сжали кольцо.

— Я у тебя не собираюсь спрашивать разрешения, Бартлет Орсупалл. Я забираю пленника, так что просто отдай мне ключ, — холодно сказал он. — Иначе я просто убью всех вас и заберу его силой.

— Ты не пошмеешь, — огрызнулся капитан. — Ты хочешь развязать войну из-за обычного рыбака? Тебя вообще здешь не должно быть по шоглашению!

— Я уважаю решение своего друга, Гиффарда, поэтому я представлю Уильяма суду и совет уже будет решать его участь. А ты, пес, следи за своим языком.

Филипп снова поднял руку, и кольцо Солров сжалось еще плотнее, а блестящие в свете факелов острия копий всадников уперлись в перепуганных солдат Бартлета.

Коннетабль Офурта побагровел и оглянулся мрачным взглядом вокруг себя, словно желая, чтобы с ним рядом возник его господин, Райгар Хейм Вайр. Хотя Райгар и может лишить его жизни за провал столько ответственной миссии, но сейчас перед Бартлетом стоял более старый и опасный вампир, с которым коннетабль тягаться не мог и не хотел. Он сжал челюсти, достал из кармана ключ и в бешенстве швырнул его на землю.

— Ты еще пожалеешь… — прошипел помощник Райгара. — Тебе повезло, что гошподин находится в замке.

— Это ему повезло, что он находится в замке, — презрительно усмехнулся граф Филипп фон де Тастемара.

Йева подбежала, быстро кивнув отцу, подняла ключ и заспешила в сторону клетки. Она отперла клетку и с помощью высокого рыжеволосого командира отряда Филиппа освободила Уильяма от оков. Они вдвоем подняли его бесчувственное, измождённое тело и на руках перенесли к лошади с установленными в седле носилками.

Когда дело было сделано, Лео и Йева вскочили на запасных коней отряда Солров и расположились по бокам от коня Уильяма, охраняя ценный груз.

Филипп развернул своего коня к воротам Больших Вардов. С его лица не сходила тщеславная улыбка победителя.

Вслед за Белым вороном потянулся весь отряд — лошадь с носилками под охраной близнецов, а позади воины во главе с рыжеволосым высоким мужчиной в дорогих доспехах и развевающемся красном плаще, который помог Йеве освободить Уильяма.

Бартлет проводил полуэскадрон глазами и, когда тот исчез за горизонтом, громко выругался и грубо крикнул солдатам:

— Какие же вы идиоты! Мы возвращаемся в Офуртгос. Повозку оставьте здесь!

Народ, перепуганный и молчаливый, возвращался по домам, а Линайя еще долго смотрела из окна своей комнаты на городские ворота, за которыми скрылся отряд Белого Ворона, увозящий Уильяма. Она простояла ещё час, вытирая слезы широким рукавом голубого платья и чувствуя облегчение на сердце от того, что её возлюбленный всё еще жив.

— Я надеюсь, ты будешь счастлив, — прошептала она.

Когда наступила полная тишина и остался только шум реки, Филипп разжал замок из пальцев и указал рукой на кувшин.

— Теперь пей. Ты хорошо держишься, сила воли есть. Значит не соврал мне относительно того, что ни в кого не вгрызался.

Уильям на ватных ногах подошел к стулу и дрожащими руками наполнил кровью бокал. Затем медленно вернулся, сел на кровать и так же неторопливо, пугливо озираясь на графа, осушил сосуд. Потом встал, налил еще раз, но выпил уже жадно и быстро, и так, пока не опорожнил кувшин. Боль в горле чуть поутихла, клыки стало ломить куда меньше, а едва теплая кровь разлилась горячей волной по телу, подобно крепкому алкоголю. Уильям прикрыл глаза, смакуя, потом, вспомнив о графе, открыл глаза.

— Стало лучше?

— Да, горло не так сводит.

— Отлично. А теперь расскажи мне все.

— Что именно вы хотите знать?

— Я же сказал, что хочу услышать всё. Расскажи с самого рождения: кто ты, кто твои родители, где жил, чем занимался, где научился читать, были ли у тебя друзья, враги или любовь. Расскажи все о том, что с тобой приключилось за всю твою жизнь. Потом уже перейдем конкретно к тому, что случилось в последние две недели, там мне понадобятся детали, вплоть до точных фраз. Впереди у нас длинная ночь, и к утру я хочу знать о тебе все. Ты будешь в моем замке гостем продолжительное время, и мне нужно понять, кого я впустил в свой дом.

Голова у Уильяма чуть закружилась, словно он действительно выпил крепкий напиток, а приятная легкость расползлась по телу, согревая. Зачем такому могущественному графу знать все об обычном рыбаке? От одной только мысли о том, что придется все рассказать о Вериатель, ему становилось дурно, но обманывать графа тоже было нельзя. Что-то подсказывало, что тот раскусит любое вранье в два счета, да и обхитрить Филиппа сказочными историями не получится. А потерять доверие столько могущественного человека, то есть вампира, которому Уильям обязан жизнью, ох как не хотелось!

Он собрался с духом и начал рассказывать про своего отца, про матушку и брата. Филипп слушал с интересом, не гнушаясь того, что историю своей жизни ему ведал обычный рыбак. Кровь развязала слегка язык Уильяму, и тот подробно описывал внешность и характер родителей, брата, бабушки и дедушки, а также окружение Вардцев и Вардов. Говорил много ненужного, терялся, сбивал сам себя с толку и возвращался в истории назад, пытаясь объяснить то, что Филипп уже давно понял. А когда дошел до момента, где познакомился с Кельпи, граф удивленно вскинул брови.

— Ты показал Кельпи язык? — Граф совсем слегка улыбнулся, представив, как восьмилетний мальчуган корчил рожи могущественному водяному демону и дразнил его.

Уильям стал рассказывать дальше, про своего друга Вларио, про жизнь при храме, про то, как старый служитель учил его грамоте. Наконец, он поведал про пожар и как с огня вытащили обгоревшие трупы отца, друга и старого учителя, как пламя пожрало все, что было ему дорого. Он открыл душу, рассказав, как тогда ему стало плохо и он пошел снова на озеро и встретил Кельпи, как приходил к ней день за днем. Граф молча слушал сбивчивый рассказ, странно поглядывая на этого уже совсем необычного рыбака. Наконец, когда Уильям, у которого с непривычки много говорить уже заплетался язык, вспомнил про последний день на озере, как он погладил кобылу, Филипп едва не вскочил со стула.

— И она тебе ничего не сделала?

— Нет, ей же стена мешала, — почесал голову Уилл. Для него это было само собой разумеющееся.

— Уильям, ты знаешь, зачем Кельпи нужно, чтобы ее кто-нибудь коснулся?

— Нет, — признался честно Уильям. — Я читал в сказках, что они ждут касания, а потом утаскивают на дно.

— Это все выдумки. Кельпи — это демон, и очень могущественный. И вблизи рек и озер он может утаскивать силой кого угодно. Но облик обычной лошади либо человека они используют, чтобы заключать договора с людьми и после обманывать их. Если человек сам добровольно касается их, то жеребец или кобыла, зависит от пола демона, получают над его мыслями и душой полную власть. Они могут питаться рыбой с озера, а могут рвать на куски человека, но вот эта власть над душой и телом — это для них как сочная морковка для коня! И когда ты ее коснулся, то в твоем отношении не стало для нее стены, в ту же секунду эта хитрая демоница, воспользовавшись твоей детской наивностью, должна была тебя сожрать. Хочешь сказать, что она тебя отпустила?

— Видимо да, — смутился Уильям. — Ну, Вериатель не такая уж и плохая…

— Вериатель? — удивился еще больше граф, когда молодой рыбак назвал демоницу по имени.

Уильям рассказал дальше, как кобылица явилась к нему в облике девочки на следующий день, отгрызла кусок шляпы и шла за ним. Поведал он и том, как осенью спас тонущую сестру Большого Пуди. Граф все больше и больше поражался, когда узнавал, что кобыла стала приходить к мальчику каждый день, и потом ребенок так к ней привык и прикипел, что как с лучшим другом плескался с ней в реке и хохоча танцевал на берегу, взявшись за руки.

Уильям рассказал, как Кельпи помогала ему ловить рыбу и свободное время от рыбалки он тратил, чтобы читать ей то, что изучал в тот момент. Вериатель с большим удовольствием слушала даже про алхимию, хотя и сам Уильям не до конца понимал, что именно зачитывает вслух из этой непонятной для него книги. Порой он приносил дудочку, на которой играл отвратительно, но Вериатель нравилось, она даже сама временами вырывала у него из рук этот инструмент и остервенело дула в него, выдавая еще более жуткие звуки.

Наконец, Уильям добрался в своей истории до того дня, как доделал сандалии для своей любимой Вериатель.

— Ты сделал сандали для водяного демона? — тихонько рассмеялся граф, не выдержав.

— Она все время скакала по острым камням босоногая, так что я решил, что они ей понравятся, — засмущался Уильям.

— Ну и как, она их оценила?

Филипп весело поглядывал на парня, которому в голову приходили действительно безумные и забавные идеи. Вторя мыслям, граф коснулся уже затягивающейся раны на лбу, а затем закинул ногу на ногу и оперся о спинку стула, расслабившись. Поза Уилла тоже стала более непринужденная, чем в начале разговора.

Ответом на вопрос графа было то, что Уилл резко покраснел, отвел взгляд и замолчал, не в силах продолжать. Филипп требовательно и с интересом посмотрел на мужчину.

— Так что же случилось дальше?

Парень откашлялся, в горле снова запершило, но уже от стыда. То краснея, то белея, он рассказал, как сел на обратившуюся кобылицу. Как та в мгновение притащила его к Сонному озеру, где едва не утопила, а потом помогла Уиллу выплыть на берег, стащила с себя платье, а с Уильяма рубаху и штаны, и как они вдвоем катались по грязи до самой ночи. Поведал Уилл, как время для него смазалось и он поверить не мог, что прошло не полчаса, а весь день. А затем Вериатель донесла его до реки и исчезла, а он, уставший и обессиленный, побрел домой, да так и уснул весь исцарапанный да грязный на лежанке, а в коробе лежала рыба по локоть длиной. Рассказал Уильям, как вся деревня стала считать его причастным к демонам и ему пришлось всем врать, что он упал в реку, даже водил людей и показывал место.

Филипп с изумлением смотрел на вампира, покрасневшего с головы до пят.

— Я бы решил, что это все придумки, но слишком это неправдоподобно даже для сказки.

Граф разворошил седые волосы, лента спала и копна длинных волос упала на плечи. Со стороны могло показаться, что эти двое, сидящие в камере, пьяны. Оба раскрасневшиеся, взъерошенные. С лица графа спала маска холода, и он живо участвовал в разговоре, постоянно переспрашивая и уточняя детали, порой активно жестикулировал.

— Я не понимаю, почему она тебя не разорвала, — сказал граф. Затем замолчал и после паузы продолжил. — Я родился в семье рыбака в Алмасе — это город стоит по другую стороны горы на берегу реки Брасо. И когда я был мал, водяных духов, как, впрочем, и других демонов было много больше. Это сейчас про них лишь сказки пишут, а раньше это были правдивые истории: частые и повторяющиеся. Да, были случаи, когда какой-нибудь демон в облике девушки завлекал молодых парней и те бесследно пропадали, а потом их находили, как ты описал, с расцарапанными телами на берегу, но мертвых! Ни одного выжившего я не встречал. Предположим, что она тебя выбрала в качестве так называемого суженого, дождалась, пока ты вырастешь, и использовала, чтобы забеременеть. Но почему потом не избавилась?

Уильям задумчиво пожал плечами. Он хоть и любил Вериатель и долго знал, но все же не понимал до конца ее поступков и мотивов.

— Ладно. Не думал я, что разговор с рыбаком о его жизни окажется таким увлекательным. Продолжай. Что же случилось потом?

Уильям рассказал, как Кельпи пропала на следующий день, но он встретил Лину, которая приехала на все лето. Молодой мужчина поведал, как они выросли, хотели сбежать вместе в Офуртгос и жить там, как семья. Поведал, как вернулась Кельпи и стала приходить реже и ненадолго, но все же постоянно. Рассказал и про больную мать, про ее зимние приступы с кашлем и кровохарканьем.

— Зимняя аспея, — тихо заметил Филипп. — Живут с ней недолго, от силы лет десять… При благоприятном течении и постоянном лечении.

Уильям запомнил название болезни. Он грустно кивнул и продолжил рассказ, дойдя до истории о ярмарке и встрече с Зострой. Филипп привстал, сел поудобнее и потребовал детали. Уильям вытаскивал из памяти элементы одежды, дословно вспоминал все, что говорил старик, как выглядел фургон и, как выяснилось, что и книги-то этому чудному старику не очень были нужны и он просто так отсыпал восемь цалиев шинозы.

— Сколько? — переспросил Филипп, подняв многозначительно брови.

— Восемь. Да, восемь цалиев шинозы! Может быть, чуть меньше, чуть больше, мы не взвешивали. А что такое?

— Ты знаешь, сколько стоит цалий шинозы здесь, на Севере? — вкрадчиво спросил Филипп и с недоверием посмотрел на парня, словно все, что было сказано ранее про Зостру оказалось сплошным враньем.

— Нет, — помотал головой Уилл. — Но я вычитал в «Алхимии», что это очень дешевое средство на юге. Не может же он здесь быть чересчур дорогим.

— Ты плохо разбираешься в принципах торговли. Это на юге цалий шинозы стоит, быть может, по 2–3 дарена в переводе на их деньги, а здесь, на Севере, где не жалуют магов и их алхимические ингредиенты… Знаешь, сколько здесь стоит цалий столь опасного алхимического вещества, которое так тяжело провезти через несколько королевств?

Уильям еще раз помотал головой.

— Сотня даренов, Уильям… Ну, может быть, где-то чуть дороже, где-то дешевле. Если тебе отсыпали восемь цалиев, то можешь посчитать, сколько это вышло бы в даренах?

Молодой вампир побледнел и испуганно посмотрел на графа, наблюдавшего за его реакцией.

— Не может быть! — прошептал пораженно молодой вампир и схватился за каркас кровати, хотя и так сидел. — Это же можно пару хороших домов в Вардах купить и жить безбедно несколько лет.

— И здесь, в Брасо-Дэнто, можно купить очень даже неплохой домишко, — подтвердил негромко Филипп. — Честно сказать, Уильям, я начинаю сомневаться в правдивости твоих слов.

— Я уже сам начинаю сомневаться в правдивости моих слов, господин, — еле выговорил мужчина, дрожа. — Но я клянусь вам, что говорю только то, что помню и видел!

— Вижу. Тот человек, судя по твоему описанию, был магом. Знаешь, что еще странно? Маги здесь не появляются, Уильям, от слова совсем. Хотя я все же немного не прав. Сюда, в Солраг, они порой добираются… Один даже пытался предлагать свои услуги в обмен на пропитание и жизнь в замке. Давно это было… Я тогда его выпил досуха и скинул с того же балкона, с которого хотел ты прыгнуть в реку. — Филипп почесал короткую бороду, задумчиво рассматривая этого странного рыбака перед собой. — Но чтобы маг добровольно, да еще с фургоном, приехал в Офурт, который имеет очень дурную славу? Нет, это безумие! Разве что…

Взгляд графа помрачнел.

— Разве что, что? — воскликнул, не сдержавшись, Уильям.

— Разве что, — медленно протянул Филипп, не веря тому, что говорит. — Он знал, что ты сделаешь с шинозой и к каким последствиям это приведет. Южане очень преуспели в предсказаниях. Но зачем им нужен ты, рыбак, пусть и совсем не простой, как мне показалось на первый взгляд?

Граф вдруг поднял голову и взглянул на сидевшего перед ним красивого и статного мужчину уже чуть иначе. Уильям замер под этим пристальным взглядом, который ощупывал его, словно Филипп пытался что-то понять, но не мог докопаться до истины.

— Куда этот Зостра направлялся? — спросил, наконец, Филипп спустя пару минут тишины.

— На северо-восток.

— Хорошо.

Он вновь замолчал. Было уже за середину ночи, внизу слышался рев реки Брасо. В комнате снова воцарилось молчание, а граф поглядывал на этого странного рыбака, который с каждым словом обрастал все большими загадками и тайнами.

— Продолжай, — наконец сказал Тастемара, спустя четверть часа молчания.

Уильям рассказал про то, как встретил Кельпи по дороге домой, про ее намеки, чем лишь подтвердил предположение Филиппа. Когда он стал говорить об атаке вурдалаков, граф постоянно переспрашивал мужчину, уточнял детали, вплоть до таких мелочей, как какой вурдалак кого атаковал. Из-за этого разговор растянулся на добрые полночи, и порой Филипп властным жестом отдавал приказ умолкнуть и погружался в размышления, а Уильям нервно ерзал на кровати, ожидая, пока ему дадут позволение говорить дальше. Но когда Уильям завел речь о том, как он взял матушку на руки и, едва передвигая ноги, пошел в сторону дома за Шарошей, то Филипп перестал перебивать и слушал очень внимательно. Лишь мрачный взгляд из-под густых бровей выдавал беспокойство.

— И в конце, чуть погодя, добавил: «Передай лично графу Филиппу фон де Тастемара, что я прошу прощения перед ним за то, что не могу сдержать данное ему обещание тем способом, которым договаривались, и признаю тебя своим законным наследником», — закончил, наконец, Уильям. — Тогда он разрезал себе горло рукой, ногти на которой удлинились, и стал что-то шептать. Я не понимал слов, но кровь словно текла по воздуху, извиваясь как змея, и стала затекать мне в рот, который он открыл силой.

Молодой вампир сморщился и коснулся горла, которое вновь запершило и потребовало крови.

После этих слов Филипп, который слушал всю историю с Гиффардом, опустив взгляд в пол и придерживая лоб кончиками пальцев руки, поднял голову и пристально посмотрел на Уильяма.

— Это дословно? Про обещание.

— Да, — кивнул головой Уилл.

— Хорошо, рассказывай дальше, — Филипп посмотрел в окно, где на сереющем небосводе вот-вот должно было показаться солнце.

Граф, казалось, внимательно слушал, что было дальше. Но как раз-таки то, что было после Вардцев, он знал из доклада близнецов. Снова уронив голову на грудь, Филипп думал о брошенных Гиффардом словах. Что это означало? Почему он сказал «не тем способом, которым договаривались»? Как жаль, что дар Гиффарда — умение видеть воспоминания людей через выпитую кровь — сейчас как раз в том, чьи воспоминания так нужно узнать. Уильям не врет, граф был в этом уверен. Но молодой вампир правильно заметил, что он пересказывает лишь то, что видел и понял. А сколько всего укрылось от этого не умудренного жизнью человека, сколько ценной информации утеряно? Там, где этот мужчина увидел лишь одно, тот же Филипп мог увидеть совершенно другое. Со слов Уильяма, Гиффард говорил какие-то непонятные слова. Он мог растолковать завещание на демоническом языке Хор'Аф специально для Совета.

Наконец, Уильям дошел до битвы у озера.

— Так ты ее не звал? Почему? — удивился Филипп и вынырнул из своих размышлений, хотя ему казалось, что он уже не в силах был удивляться чему-то из жизни этого рыбака.

— Я боялся, что они ей навредят. Ведь у всадников были копья, а собаки вот такие здоровенные! — Уильям жестом показал высоту животных, доходящих в холке ему до пояса.

Граф рассмеялся, снова не сдержавшись. Он провел рукавом зеленой туники по лбу, вытер капли пота и растормошил уже порядком всклокоченные седые волосы. Горящие синие глаза, необыкновенно ясные и проницательные для столь пожилого возраста, весело смотрели на Уильяма.

— Навредить Кельпи? Ну и что же произошло в итоге? — громко хохотал граф.

Его смех разносился по всему коридору, и Йева, которая поднялась по лестнице с кувшином крови и бокалом, опешила и напряженно вслушалась. Она давно не слышала, чтобы ее отец так весело смеялся. Он и этот молодой вампир о чем-то оживленно переговаривались.

— Ну… — побледнел Уильям, — я успел пырнуть двоих копьями и одного стащить с коня за ногу.

— И они, наверное, в этот момент с ужасом смотрели на демона? — воскликнул задорно граф, расстегнув верхние пуговицы туники от того, что ему стало жарко от смеха.

— Ну… да, — засмущался Уильям и уставился в пол. — Я боец никакой, не буду врать. А вот Вериатель их всех… очень быстро распотрошила.

— Ох, Уильям, Уильям, — граф вытер слезы смеха с лица платком. — Я тоже не буду врать, давно я не видел такого чудного человека как ты! — Филипп замер, вслушался и сказал чуть громче. — Йева, хватит подслушивать!

Девушка, одетая в зеленое платье, в цвет рода Тастемара, вошла в камеру, чуть зардевшаяся от того, что ее застукали за подслушиванием. Она поставила кувшин с кровью и с удивлением посмотрела на отца. Обычно одетый по иголочке Филипп к утру уже выглядел, словно выпивший мужчина — растрепанные седые волосы, размазанные следы крови от удара стулом по лицу, видимо, когда граф вытирал пот, то растер рану. Туника его оказалась расстегнутой, рукава подвернутыми, а на стуле он сидел, свободно развалившись и опершись о спинку.

— Ну и что было дальше? Как она их убила? — спросил граф, обращаясь к Уильяму. Он попытался привести себя в порядок при виде дочери, поправил рукава и стал снова застегивать пуговицы на воротнике.

— Она откусывала им головы, вырывала руки и ноги. А потом, когда все закончилось, она подозвала ко мне лошадь, я вскочил на нее и поскакал в вашу сторону, на восток через лес, — закончил Уильям, постоянно переводя взгляд на Йеву, ловящую каждое его слово.

— Другого я и не ожидал от такой могущественной демоницы. Даже если бы тебя атаковало не три отряда, а сто, это бы заняло у Кельпи чуть больше времени, но поверь, итог был бы тем же, — граф развел руками и, сам того не замечая, потянулся к кувшину со свежей кровью, налил в бокал кровь и осушил, потом крепко задумался. — Я даже не знаю, можно ли вообще как-то убить Кельпи. Их стало меньше со временем, но иногда мне кажется, что они просто ушли в темные и дальние места, устав от людской суеты и шума.

Уильям и Йева удивленно посмотрели на графа, который снова подлил себе кровь, предназначенную Уильяму, и теперь смаковал ее, размышляя. Чуткий нос Уильяма втянул аромат крови, горло снова запершило, но рыбак деликатно промолчал. Промолчала и Йева. Наконец, Филипп перевел взгляд на бокал в своей руке и слегка улыбнулся.

— Прошу прощения, забылся немного. Дочь моя, не смотри так на меня, я не сошел с ума. Если бы ты слышала хоть часть той истории, которую поведал мне наш интересный гость, у тебя был бы тот же вид.

— Кельпи? — переспросила девушка. — Вы говорили про Кельпи?

— Да. — Вид дочери успокоил графа, он пригладил растрепанные волосы и сказал уже более спокойно. — Оказывается, Уильям водит долгую дружбу с этим водяным духом, и именно Кельпи разорвала тогда отряды у озера.

Йева удивленно взирала на того, кто был в ее представлении обыкновенным рыбаком. Как он мог дружить с тем, чья жестокость и кровожадность воспевалась в легендах, с могучим Кельпи?

— Так что же было дальше? — сдержанно спросил Филипп, допивая кровь из кувшина, с которого не сводил взгляда Уильям. Теперь ему лишь оставалось вдыхать будоражащие его ароматы.

Расслабившись от столь долгого общения с графом, Уильям поведал о том, как обнаружил древнее сооружение и именно в тот момент его настигли вурдалаки Райгара. Филипп вместе с дочерью удивленно смотрели на рыбака, когда тот описывал странное поведение чертят и последующее появление той огромной бестии.

— Но кто это был, господин?

— Не знаю… Но значит его мы слышали, когда проезжали мимо ельника, — озадаченно прошептал сам себе Белый Ворон. — Не останавливайся, продолжай.

Уилл рассказал про Хемарта, его обман с дурманом, про то, как вампира окружил Бартлет со своими всадниками, а Уильям попытался прорваться, но его изрешетили стрелами, потом копьями, связали и потащили в Варды. А дальше история уже была хорошо известна Тастемара, и даже лучше, чем самому Уильяму, который провалялся в забытье несколько дней.

— Ну что ж, — подытожил Филипп. — Спасибо, что все рассказал максимально правдиво. Буду честен, твоя история удивила, за свои годы я повидал многое, но такого рыбака, как ты я еще не встречал! Дочь моя, — обратился к Йеве граф, — сходи, пожалуйста, еще за одним кувшином крови для нашего гостя. Я думаю, что ты можешь смело зайти в эту камеру и без меня.

С этими словами граф направился к выходу. Йева вышла вместе с отцом, лязгнул засов, и Тастемара удалились. Когда камера осталась далеко позади, граф спросил дочь.

— Где Лео?

— Не знаю, отец… Вероятно на торговой площади выискивает красивые безделушки, как обычно. Ему не очень интересен наш гость.

— Да, я понимаю, что его волнует лишь, чтобы суд состоялся как можно быстрее, — ответил Филипп. Он собрал волосы в хвост и обвязал крепкой лентой зеленого цвета. — Как отнесешь кувшин, найди Лео и ждите меня в Красном кабинете. Состоится очень важный разговор.

Как только шаги удаляющихся Тастемара стихли, Уильям взял стул и подвинул его к окну, встал на цыпочки и выглянул из-за решеток. Эта тюремная комната была крайней в коридоре, и вид из нее, должен был быть другим. Но нет! К пейзажу добавился лишь кусочек полей, засеянных яровой пшеницей, уже давшей молодые всходы. Печально вздохнув, вампир вернулся на кровать.

Уильям лежал на кровати и обдумывал свой долгий разговор с графом. Снова лязгнул засов, и в комнату вошла Йева с кувшином, наполненным кровью. Она двигалась тихо, шелестя подолом платья-сюрко из плотной ткани зеленого цвета. Через небольшие прорези по бокам выглядывало серое нижнее платье, а рукава платья были чуть расклешены и обшиты по краям золотистой вышивкой в виде воронов. Грудь украшала простенькая золотая брошь с тем же вороном, а коричнево-рыжие чуть вьющиеся локоны сверху были схвачены сверху обручем.

Она поставила кувшин с кубком на стул и улыбнулась Уильяму, сидящему на кровати без всякого движения.

— Может быть вам что-нибудь принести завтра, чтобы скрасить скуку? Вы вроде бы умеете читать.

— Да, было бы замечательно.

— А, и еще, — вспомнила Йева и потянулась к небольшому кармашку на поясе. — Я нашла это в карманах ваших штанов, когда мы обрабатывали раны.

Девушка достала тоненький серебряный браслет и протянула его Уильяму, и тот бережно принял украшение.

— Спасибо большое! Я уж было решил, что потерял его где-то в лесу или в Вардах.

— Как видите, он каким-то чудом уцелел. Это браслетик той Кельпи, о которой вы разговаривали с отцом?

— Нет, невесты, — ответил Уилл, а затем мрачно добавил, — бывшей.

Йева слегка вздрогнула, вспомнила, что после неудачной попытки спрыгнуть с балкона вампир упоминал про невесту, но девушка это запамятовала. Теперь ей стало неудобно за такой глупый вопрос.

— Извините, — прошептала она. — Пожалуй, я пойду… Кувшин заберу завтра и заодно принесу что-нибудь почитать.

Дочь Филиппа вышла из камеры, закрыла засов и поторопилась в комнату, чтобы надеть накидку и выйти в город на поиски Леонардо. Однако того не пришлось искать — он уже сидел в своей комнате и перебирал купленные на рынке побрякушки: часть из них будет выброшена в течение пары дней, еще часть будет закинута в ящики шкафа и забыта, а что-то все же найдет свое место в душе падкого на блестящие и красивые вещи Лео и будет пришито, прикручено, подвешено туда, где будет доставлять ему радость.

Йева постучала в дверь комнаты и, не дожидаясь ответа, заглянула и позвала брата.

— Лео, отец ждет нас в кабинете для важного разговора.

— Да-да. — Брат торопливо сгреб в кучу все купленное и прикрыл подушкой. — Отец всю ночь был у этого рыбака?

— Да, — девушка помялась и добавила: — Уильям-то похоже не так прост, как кажется.

Леонардо прыснул со смеха и сморщил свой тонкий нос.

— Что там может быть непростого в обычном деревенском увальне?

Близнецы направились в кабинет. Филипп сидел за столом из темного дуба и перебирал книги, которыми было завалено все вокруг: кушетки, ковер, столы. Прочие комнаты в крепости, за исключением кабинета, были украшены в достаточно аскетичном стиле: светлые каменные стены лишь в некоторых местах закрывались гобеленами с вороном, а мебель из хорошего дерева была достаточно простой.

Но вот гостиная, которую превратили позже в кабинет, была обставлена совсем иначе. Филипп, в уважение к прошлому хозяину этого замка, Ройсу фон де Тастемара, при обновлении мебели старался придерживаться сложившегося стиля. Комната выглядела мрачной: окна завешены красными шторами из плотной ткани, а мебель сделана из темного дерева и обита красной или черной тканью. Ни портретов, ни картин здесь не водилось. Всё пространство вдоль стен занимали шкафы, забитые до самого потолка книгами и журналами. В углу комнаты располагался старый камин, блеклый и давно не видавший огня — привыкший к прохладе Филипп любил работать в холодном кабинете, отчего посетителям приходилось кутаться в теплые вещи.

На кушетке рядом с письменным столом сидел старый Управитель. Он устало смотрел на иллюстрации в книге под названием «Традиционный костюм Юга» и на удивление шустро перелистывал страницы.

— Ну, вроде бы все сходится, господин. Как вы и сказали, шаровары, рубаха, поверх расписной плащ. Любят светлые одежды, украшают бороды и волосы, переплетая их в косички и прикрепляя различные предметы типа камушков, монеток, колец… Еще часто разрисовывают лица какими-нибудь знаками, в зависимости от того, к какому классу магов принадлежит человек. А вот этих вот рисунков на лице не было же?

— Это бы чересчур бросалось в глаза северянам, — покачал головой граф, разглядывая разложенную в книге карту королевства Нор'Эгус, в которое входил такой город, как Нор'Алтел. — Дети, когда вы проезжали по тропе, ведущей в Офуртгос, вы видели каких-нибудь странных путников? — обратился к вошедшим близнецам Филипп, не поднимая головы от карты.

— Нет, — в один голос ответили Йева и Леонардо, затем Йева добавила. — Встретили лишь несколько гонцов и двух купцов, которые возвращались в Брасо-Дэнто, но они все были одеты, как жители Солрага и Офурта.

— А может он все-таки обманул вас? Ну, попытался, — нерешительно спросил Него у Филиппа.

— Нет, он сказал правду про Зостру. Уж ложь двадцатилетнего сопляка я распознаю. Да и слишком много деталей, которые сходятся. А вот этот Зостра его явно обманывал. Купцы с Нор'Эгуса бывают у нас на ярмарках?

— Да, — ответил старик. — Из Нор'Куртула каждый год приезжает на день Аарда господин Ар’Клависсалар, который принимает заказы на ткани и дерево. Тьфу… Или Ра’Клависсалар. Демоны бы побрали эти ломаные южные фамилии с их хозяевами!

— Если будем успевать до суда, то нужно будет обязательно разыскать этого купца и расспросить как следует. Ты выяснил про цепь с витыми змеями?

Старик снова поднял глаза к потолку в немой молитве Ямесу о спокойствии и тишине и ответил.

— Нет пока, господин. Я ищу.

Граф привстал с кресла, размялся и снова сел, сложил локти на стол и посмотрел на ожидающих близнецов.

— Садитесь. — Он властно указал на кушетки рядом с Него.

Брат и сестра подошли, отодвинули книги и послушно примостились на краю кушетки, касаясь плечами друг друга.

— Как я и рассказывал ранее, тридцать пять лет назад я привез вас из Далмона и встретился с Гиффардом. Мы с ним договорились. Скорее даже старина Гиффард сам предложил передать свою кровь тебе, Леонардо, как мужчине и наследнику нашего рода. Он хотел объединить роды Аверинов и Тастемара. Тебе тогда было три года, мы ничем не закрепляли наш уговор, это все обсуждалось просто на словах. Было оговорено, что когда тебе исполнится семьдесят, что даже на тридцать лет меньше того возраста, когда я стал Старшим, то Гиффард явится к нам, мы оформим его завещание в двух экземплярах, закрепим печатями и приведем в исполнение. Бумаги нужны были для совета, после обряда я планировал направить одну копию в Йефасу для подтверждения.

Леонардо утвердительно и довольно закивал, всем своим видом соглашаясь со сказанными отцом словами.

— Так вот, — продолжил граф. — Вы знаете, что случилось со стариной Гиффардом. Однако перед самой смертью, в тот момент, когда он уже занес руку, чтобы перерезать себе глотку и совершить обряд, он озвучил вслух другое завещание. Гиффард извинился, что не может выполнить наш уговор тем способом, которым мы договорились, и признает Уильяма своим законным наследником и Аверином.

От этих слов Леонардо побледнел и ухватился одной рукой за кушетку, а другой за руку сестры.

— Да, Лео, это не очень хорошая новость. Но и не плохая. Как посмотреть… Я постараюсь подготовить суд к тому, чтобы он встал на нашу сторону. Разошлю гонцов к тем Старейшинам, которые наиболее лояльны нашему роду, и попрошу поддержать мои притязания на дар Гиффарда. Но есть проблема куда серьезнее.

Филипп тяжело вздохнул и сложил ладони замком, подпер подбородок.

— Наш рыбак оказался не так прост. — Граф внимательно посмотрел на детей. — Он уже более пятнадцати лет водит дружбу с водяной демоницей, Кельпи. Эта демоница спасла его тогда от отрядов у озера. Он не звал ее, но, как я понял, у них сильная связь и Кельпи чувствует его везде и понимает, когда нужна помощь.

— Отец, это же невозможно, — перебил Филиппа удивленный Леонардо. Он криво усмехнулся. — Быть может, этот увалень тебя обманул и понарассказывал сказок?

Граф гневно посмотрел на сына, тот понял, что зря открыл рот и виновато потупился.

— Я, к своему счастью, научился за четыреста семьдесят восемь лет различать, когда мне лгут. Уильям говорил правду, хотя его рассказ действительно похож на выдумку. Но проблема в том, что эта Кельпи — очень опасное существо, древнее и само себе на уме. Если Уильям поймет, что наша цель на суде — это подтвердить право на дар Гиффарда, а после убить его и передать кровь тебе, Леонардо, то… То предположу, что и Кельпи тоже об этом узнает.

— Но каким образом она узнает, что Уильяму угрожает опасность? — удивилась Йева. — Разве на Старейшин действует какая-либо магия, отец?

— Кельпи связала себя с душой рыбака до его обращения, — покачал седой головой Филипп.

— Получается, что Уильям до сих пор связан с ней?

— Думаю, что да. И как я понял, это связь односторонняя, кобылица всегда знает, где он и о чем думает. Так вот. Проблема, дети мои, в том, что если Кельпи решит, что мы представляем для него опасность, то боюсь, что мы даже не сможем покинуть замок. А уж речи о том, чтобы отправиться с Уильямом на суд, также не может быть. Демоница выскочит из ближайшей реки, коих тьма вокруг, и положит отряд любой силы. Что ей придет в голову: унести Уильяма подальше, убить нас, или то и другое — я не знаю.

Близнецы побледнели.

— Что же делать? — спросил испуганно Леонардо, взирая на отца с мольбой в глазах.

— Ничего не рассказывать ему о наших планах. Особенно это касается тебя, дочь моя. Я на тебя перекладываю заботу по обеспечению его пропитанием и чистой одеждой, потому что у Него и так много работы. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не говорите ему ни про обещание, ни про суд.

— А если он сам про это начнет задавать вопросы? — робко спросила Йева.

— Начнет, конечно. Сейчас он очень нерешителен и боязлив, но со временем освоится, будет выводить тебя на общение и все выяснять. Спросит про обещание — скажи, что речь идет о переделе земель на востоке Солрага между Тастемара и Аверинами. Если начнет уточнять, то скажи, что это все будет решаться после суда и ты не знаешь подробностей. Не ври и не придумывай лишних деталей, а просто скажи, что не знаешь. Если спросит про суд, то здесь можешь рассказать про правила Совета на Севере.

— Какие?

— Когда погибает Старейшина, то его наследник предстает перед судом, если нет подтвержденного завещания о передаче крови. Мы, как ближайшие друзья Гиффарда, взяли на себя заботу об Уильяме и проводим его до места сбора Совета, в Йефасу.

— А детали? Если будет уточнять? — поинтересовалась Йева.

— Никаких деталей! Ничего не знаешь и точка. Тебе всего лишь 38 лет, моя дочь, и ты обычный вампир, так что вопросы с Советом и Старейшинами тебя никоим образом не касаются. Это и нужно донести до Уильяма.

— Я… я постараюсь, отец.

— Постарайся. Уильям — умный парень, грамотный и толковый. Да и внешне природа одарила его сполна, думаю, что отвращения при общении с ним ты испытывать не будешь. Однако он очень простодушен в силу возраста и воспитания, так что все должно получиться.

— Господин, я нашел! — вдруг воскликнул старик Него, привлекая к себе внимание.

Он поднял над головой раскрытую на нужной странице книгу и повернул ее к Филиппу. Филипп всмотрелся в иллюстрацию, выполненную точной рукой мастера, и подошел к сидящему на кушетке Управителю.

— Старший маг? — поднял бровь граф, всматриваясь в традиционные элементы одежды высших магов королевства Нор'Эгус. Одним из атрибутов должности была золотая цепь с витыми змеями.

В этот момент раздался стук в дверь. В кабинет вошла и поклонилась девушка, чуть старше Леонардо. Она была среднего роста, обычного телосложения, с темными волосами, заплетенными в косу до лопаток, и с серыми, как пасмурное небо, глазами. Длинное до пят платье из простой и грубой ткани, в вырезах по бокам виднелась белая нижняя туника — всё говорило о статусе служанки. Однако вышивка у горла на платье и по краям рукавов, а также небольшой кулон на шее указывали на то, что девушка относится к личной прислуге графской семьи.

— Господин, прибыли послы из Глеофа.

— Хорошо, Эметта. Сообщи уважаемому Брогмоту, чтобы он занялся ими, а меня сегодня беспокоить не следует.

Служанка присела в легком реверансе, увидела Леонардо, улыбнулась ему и вышла из кабинета. Леонардо проводил девушку долгим взглядом, а затем обратился к графу.

— Отец, а что вы ищете? — любопытный Леонардо заглянул через спину отца в иллюстрации.

— Это уже вас двоих не касается, — коротко ответил Филипп. — А что насчет тебя, сын мой…

Граф оторвался от книги, вернул ее усталому Управителю и сложил руки на груди, внимательно посмотрел на Леонардо.

— Я уверен, что Йева не скажет ни одного лишнего слова, а вот ты… Ты рассказывал Эметте что-нибудь про обещание Гиффарда?

Леонардо помялся с ноги на ногу, сморщил нос и кивнул. Он слегка вздрогнул от обвиняющего взгляда отца и уставился единственным глазом в пол.

— И что же ты рассказал ей?

— Всё, — Молодой вампир поправил повязку на глазе. — Ну и сегодня ночью, пока вы, отец, были в камере, Эметта заходила ко мне и…

— И ты выложил все про нашего гостя? — Филипп гневно смотрел на болтливого сына.

— Да. Ну это же ничего не поменяет, отец!

— Как мне теперь сдержать обещание и перевести Уильяма в обычные комнаты, когда он восстановится? — грозно спросил граф. Он подошел ближе к сыну, тот отошел на шаг назад, держа дистанцию.

— Так не переводите его, отец! — испуганно огрызнулся Леонардо. — Пусть и дальше сидит там в камере, что толку заботиться о комфорте этого увальня, этого рыбака… Рыбака, отец! Это же полное ничтожество, пропахшее тиной и рыбьими потрохами!

Йева побледнела и с ужасом посмотрела на брата. Него тоже, оторвавшись от книги, переводил взгляд то на Филиппа, то на Леонардо. В кабинете воцарилась тишина, наконец, Лео побелел, как мел, когда до него дошел смысл сказанного. Граф молча смотрел на сына без каких-либо эмоций на лице.

— Отец, прости. Я не подумал, что ляпнул.

— Да, не подумал. Не будь ты моим сыном, которому я тридцать пять лет пытался привить разумность и ясность мышления, то несомненно бы решил, что ты недалекого ума. Обыкновенный рыбак бережно хранил свою тайну в течение пятнадцати лет и с явной неохотой рассказал ее мне, будучи припертым к стене. А наследник графской фамилии, которому предстоит помогать управлять обширными владениями, в первую же ночь вытрепал всю важную информацию любовнице…

— Но она же преданна и верна нам, отец…

— Дело не в верности, а в подходе к делу. И не существует никакой преданности, Леонардо, забудь про это слово. Есть только честолюбие, подкрепленное надеждами на светлое будущее. Эметта — весьма корыстная особа, ты для нее лишь гарантия благополучной и сытой жизни, не более.

Леонардо стушевался, не зная, что ответить отцу, и ковырял пол носком ботинка. Наконец он набрался смелости и ответил на взгляд отца. Йева видела, как напряжен брат, как плотно сжаты его челюсти.

— Подумай над тем, что я сказал тебе, сын. Если не сделаешь верных выводов, то, быть может, и я начну сомневаться в правильности выбора наследника.

Леонардо смертельно побледнел и отшатнулся, в его единственном глазе появился ужас. Йева, тоже ошеломленная, переводила растерянный взгляд то на брата, то на отца.

— Теперь покиньте кабинет. Оба, — обратился сурово к близнецам граф.

Леонардо выскочил в коридор, словно ошпаренный, а Йева, тихо шелестя юбкой, медленно вышла, обернулась и, грустно посмотрев на отца, тихонько затворила за собой дубовую дверь с резными воронами.

Как только захлопнулась дверь, граф устало сел на кушетку рядом с Него и взял у старика из рук книгу с иллюстрацией цепи с витыми змеями.

— Ну вот скажи, Него, неужели я мало вложил в своих детей? У них были лучшие учителя, и я ни в чем им не отказывал, старался поддержать советом или просто выслушивал. — Филипп смотрел в книгу, но мыслями был погружен в прошлое. — Что я сделал не так? Ты же тоже принимал участие в воспитании, так ответь мне без утайки.

— Господин, — медленно молвил Управитель, стараясь подбирать слова как можно аккуратнее. — Вы действительно дали им все, что могли. Но не все зависит от вас, к сожалению. Все-таки на формирование личности влияет не только воспитание, но и история рода, а род у ваших детей… ну… Леонардо, как мне кажется, очень похож на своего почившего отца, который и заварил всю ту кашу, из-за которой погибла его жена и чуть не умерли двое детей.

— Да, он импульсивен и порывист.

— Очень импульсивен и очень порывист, — осторожно добавил Него. — Господин, быть может… Вы не думали о том, чтобы сделать наследником не Леонардо, который слишком… слишком горяч для того, чтобы с холодной головой мудро править землями, а Йеву? Ваша дочь умная и рассудительная девочка, пусть и немного наивная, но это все же молодость! Вы сами же так и сказали про Уильяма.

— Я думал над этим, Него, и сейчас думаю, но наш мир — это мир мужчин. Люди привыкли видеть своим лидером мужчину.

— Как же история Вериатели Грозной, вдовы короля Гаиврара?

Граф чуть улыбнулся, вспомнив про имя, данное Уильямом Кельпи.

— Это исключение из правил. И не сравнивай её и Йеву. Вериатель скорее была мужчиной в юбке, чем женщиной: хитрой, целеустремленной, властной. Да и кончила она весьма плохо, об этом уже не упоминали в балладах, но я-то помню связанную с ней историю.

— Мне все-таки кажется, что вы недооцениваете свою дочь, господин.

Пятисотлетний Старейшина с теплотой посмотрел на столетнего Управителя и улыбнулся той улыбкой, как улыбается старик ребенку, который сказал что-то очень наивное.

— Быть может, друг мой, быть может… Но мне кажется, что она будет куда более счастлива в качестве любящей жены для мужа и матери для своих детей. Я не хочу лишать ее этого, — медленно сказал Филипп, откинулся на спинку кушетки и прикрыл глаза. — Может быть, я и ошибаюсь… Как же мне не хватает старины Гиффарда, который бы точно дал мне дельный совет. Он это умел.

— У вас есть теперь Уильям, — пошутил старый Управитель и тихо рассмеялся.

— Да, двадцатилетний рыбак, — усмехнулся фон де Тастемара.

— Вы решили, что будете делать с ним, господин?

— Пока в раздумьях. В целом, он производит приятное впечатление. Если будет вести себя хорошо, то сдержу свое обещание и переведу его в гостевую комнату на верхнем этаже.

— А если плохо?

— Ну… Признаюсь, не хотелось бы иметь дело с Кельпи. Тогда придется заковать его в каналы да поместить в подвал, а потом окольными путями, чтобы рядом не было воды, отвезти его, оголодавшего и слабого, на суд. Хотя такой путь будет в несколько раз длиннее и опаснее. Все-таки я надеюсь, что все сложится хорошо. Но…

Граф задумался, открыл глаза и посмотрел в потолок.

— Но пока нельзя его кормить досыта, пусть постоянно пребывает в состоянии полуголода, чтобы я смог с ним легко справиться. Если оправдает моё доверие, то отведу его в тюрьмы, чтобы наелся, а там уже в верхние комнаты. Посмотрим, Него, посмотрим…

С этими словами граф снова прикрыл глаза и мысленно прокрутил в голове весь долгий разговор с Уильямом. Он пытался понять, чем мог быть интересен обычный рыбак старшему магу из Нор'Алтела.

В это время Уильям тоже лежал в кровати с прикрытыми глазами и слушал реку, шумевшую далеко внизу. Он осушил новый кувшин, который принесла Йева взамен выпитого графом, и провалился в сладкую полудрему. В этом состоянии он размышлял о том, как долго придется пробыть ему в Брасо-Дэнто, что за суд его ждет и куда же заведет его судьба. Еще три недели назад он и думать не мог, что вся его жизнь пойдет коту под хвост, а он сам покинет родные Вардцы и станет скитаться по лесам, подобно загнанному зверю, преследуемому всадниками Райгара.

Он ещё так мало пожил, ещё так немного сделал, но туманное будущее его уже пугало. Единственной поддержкой и опорой в этих зыбких песках настоящего стал Филипп фон де Тастемара, который дал ему кров, пищу и, что самое главное, надежду. Уильям чувствовал благодарность к этому могущественному властителю, который выслушал всю его историю и принял ее, не осудив Уильяма за то, что он сделал.

Раны под бинтами теперь болели куда меньше, и после выпитой крови тело налилось силой, а в душе воцарилось умиротворение.

И хотя Уильям лежал в камере, ему казалось, что лежит он около Белой Ниви в гамаке. Вампир вспомнил, как в погожий день порой приносил свой льняник, крепил его к двум деревьям и качался в нем в обнимку с Вериателью. Иногда эта безобразница забиралась в гамак, положив ноги на грудь Уильяму, а сама устраивалась в его ногах.

Уилл вспоминал Лину, вспоминал Вериатель, и эти два образа смешались в его помутненном сознании, пока он дремал в сладком полузабытье. Ему казалось сначала, что Лина скакала вокруг него в сандалиях, а потом чудилось, словно Вериатель надевала ему на голову венок у дома бабушки Удды и целовала в губы.

Снилась молодому мужчине и матушка, которая каким-то чудом исцелилась и теперь радостно возилась с рожденным внуком, сыном Малика и Шароши.

Так Уильям и проспал до самого утра. С рассветом, когда солнце прорезало яркими лучами серые сумерки, лязгнул засов и Йева тихо вошла в камеру. Вампир все еще продолжал спать. Девушка посмотрела на его умиротворенное лицо и сложенные на груди руки, прислушалась к спокойному дыханию. Если бы она принесла лишь кувшин, то не стала бы беспокоить Уилла, а просто бы поставила сосуд на стул и также бесшумно вышла. Но в руках она держала небольшой таз с теплой водой, в котором, как в водяной бане, находился кувшин со свежей кровью. А в суме, перекинутой через плечо, лежал перевязочный материал и целебные мази.

Она поставила таз, подошла к пленнику и коснулась его плеча кончиками пальцев.

— Уильям, — тихонько позвала она.

А Уильяму снилась Вериатель. Будто бы сидит он на берегу Сонного озера в обнимку со своей Кельпи, а та улыбается и зовет его по имени.

— Уильям, — уже чуть более настойчиво повторила Йева.

«В какой же глубокий сон он провалился», — подумала она и вновь позвала его по имени.

Уильям открыл глаза, и расплывчатый силуэт над ним стал принимать более резкие очертания, пока он не понял, что перед ним Йева фон де Тастемара, а сам он лежит в камере, а не на берегу Белой Ниви. Он резко сел и виновато посмотрел на девушку, а после улыбнулся.

— Здравствуйте… Извините, я не слышал, как вы вошли.

— Доброе утро! Крепко же вы спали. Хорошие ли сны вам снились?

— Да, впервые за несколько недель.

— Это замечательно! А теперь снимите, пожалуйста, рубаху и поднимите штанину левой… нет, правой ноги… Мне нужно смыть мазь, потом нанести новую и снова перебинтовать.

Уильям послушно снял с себя рубаху и закатал одну штанину, оголив икру с большой рваной раной от укуса собаки. Йева сняла бинты и, намочив тряпочку, начала смывать мазь черного цвета с тела. Сейчас, когда рядом не было ни отца, ни Него, она чувствовала себя не в своей тарелке.

Уильям, не увидев среди принесенных вещей обещанной книги, вежливо промолчал, хотя и немного расстроился.

— Может, вы встанете и повернетесь спиной? Так будет удобнее обработать раны, — попросила Йева.

Он покорно встал.

— Спасибо, — сказала девушка и покраснела.

Высокий, с широкими плечами, узким тазом и длинными руками рыбак выглядел гармонично и слажено. В нем не было той деревенской угловатости и массивности, как у того же Большого Пуди, которого близнецы встретили в Вардах.

— Это вам спасибо, — вежливо ответил Уильям. — Если бы вы не спасли меня, я бы уже был мертв.

— Да пустяки… Знаете, Гиффард был нашим другом, практически членом семьи. Так что это долг отца — помочь вам. А теперь повернитесь, я обработаю раны на груди.

Уильям развернулся, и девушка покраснела еще больше — он был выше ее на голову, и в сравнении с ним Йева чувствовала себя крохотной и беззащитной. Хотя поначалу он не казался ей таким высоким, однако сейчас Йева поняла, как сильно он сутулился от ран и перенесенных страданий.

— А каким был Гиффард? — неожиданно спросил Уильям.

— Ну… Он был чудным и странным, не похожим на других старших вампиров, но очень хорошим. Гиффард меня на руках носил, когда я была маленькой, и вырезал из дерева кораблики, лошадей и даже один раз подарил настоящий деревянный замок. Маленький, правда, размером с детскую ладошку.

— Что означает «старший вампир»?

— А Бартлет вам не рассказывал?

— Нет, — мотнул головой мужчина, наблюдая сверху, как раскрасневшаяся девушка, окунув пальцы в черную мазь, наносила её на раны от стрел и копий. Она делала это очень осторожно, чуть надавливая.

— Ну, старший — это… — Йева мысленно ругала себя за то, что ляпнула это слово. — Это более сильный вампир. Гораздо сильнее, чем обычные. Считается, что Старейшины были рождены из кровавых обрядов, которые проводились после слияния миров. Это союз вампира и высшего демона… Так говорят легенды. А как на самом деле, вам лучше спросить у отца. Я, если честно, не очень подкована в истории Старейшин.

— А вы разве не старшая?

— Нет-нет. Мы с братом обычные вампиры. Только отец наш, Филипп, Старейшина.

— Получается, у старейшин рождаются обычные вампиры? — Уильям ничего не понимал. Он почесал подбородок, на котором уже поросла знатная щетина. — Извините, я просто совсем запутался. Разве вурдалак и вампир — это не одно и то же?

— Нет, конечно! Ну вы и сравнили… Вурдалаками или упырями у нас кличут других вампиров, только если их хотят оскорбить! Вурдалаки — это низшие демоны, которые по разуму близки к обычным зверям. Заселяют леса и горы… Особенно они облюбовали ваш Офурт. От вурдалаков, по легендам, и произошли вампиры. Но мы стоим на порядок выше вурдалаков, живем среди людей и рождаемся от союза двух вампиров. В младенчестве мы питаемся молоком матери, а после переходим на человеческую кровь, реже на кровь животных. Лучше регенерируем, не боимся болезней… Разве что есть пара неприятных, чисто вампирских хворей. Ну и в целом мы сильнее и крепче.

— Тогда как вы родились от Старейшины?

— Старейшины бесплодны. Мы с моим братом Лео — приемные дети. В детстве граф спас нас от фанатиков в Далмоне, а в Далмон наши отец и матушка перебрались с Филонеллона — это восток Севера, земли Ярла Бардена Тихого. Граф воспитал нас, как собственных детей. Мы же внешне даже не похожи на Филиппа, Уильям, — слегка улыбнулась Йева. Она старалась не говорить лишнего, но не отвечать на такие вопросы тоже не могла.

— Да, я заметил. Никогда не встречал людей с такими зелеными глазами, как у вас, — честно и простодушно признался Уильям.

— Каштановые, а порой и совсем рыжие волосы и глаза от карего до зеленого цвета — это народы восточной части Севера, независимые племена Филонеллона. А вот вы, как и мой отец, — продолжила девушка, — выходцы из народа Орун. Черноволосыми и синеглазыми людьми заселены Офурт, Солраг, Имрийя и еще много северных земель.

— Теперь я понял, спасибо.

— Ваши раны начали заживать. Значит вы действительно страдали от сильного голода. Поэтому я перебинтую лишь самые крупные, а остальные должны затянуться в скором времени. И сядьте, будьте добры.

Уильям кивнул и послушно сел на кровать. Девушка быстро обновила повязки и, свалив грязные в таз, уже было собралась уходить. Вдруг она вспомнила и охнула.

— Я же обещала вам принести книги, Уильям!

— Да, — вежливо улыбнулся Уилл, обрадованный тем, что девушка сама об этом заговорила.

— Тогда пейте, я вернусь через полчаса с книгой и тогда заберу пустой кувшин.

— Благодарю!

Йева выбежала из камеры, заперев ее на засов. Спустившись, она передала таз слугам, а сама направилась в кабинет. Как только шаги её отдалились на достаточное расстояние, Уильям кинулся к кувшину. Он налил трясущимися руками полный кубок и осушил его за секунду, налил снова и так, пока кувшин не опустел. Странно, но теперь он не почувствовал той сытости, которая наступала в первые два дня после того, как он опустошал кувшин.

Клыки все еще ломило и словно распирало изнутри. Уильям закинул голову, опрокинул кувшин вверх дном и дал стечь себе в рот остатки крови, облизал горлышко сосуда. Неудовлетворенный, он засунул внутрь сосуда пальцы, вытащил их, окровавленные, и стал обсасывать. Потом взял кубок и проделал с ним то же самое. Он все еще ощущал голод.

Происходящие с ним перемены пугали — никаких позывов облегчиться, и с каждым днем засыпать становилось все сложнее и сложнее. Теперь еще и этот нестерпимый и неутолимый голод, раздирающий горло на части.

Йева вошла в кабинет быстрым шагом, огляделась. Филипп работал за столом из темного дерева, перебирая корреспонденцию и изучая отчеты от вождей. Он был одет в легкое котарди бело-серого цвета, длиною чуть выше колен. Стоячий воротник одеяния украшала вышивка в виде черных воронов. Талию стягивал кожаный пояс, а на ногах темные шоссы и мягкие туфли. Граф, в отличие от того же Леонардо, не любил вычурно одеваться и старался, чтобы его одежда всегда была максимально практичной.

Леонардо лежал на кушетке, закинув на нее ноги, и читал том стихов. Туника зеленого цвета с завязками под горлом, переливалась золотой вышивкой по рукавам и воротнику. Она плотно облегала стройное тело молодого вампира. Все бы ничего, но Лео еще умудрился пришить между завязками цепочки, купленные им на торговой площади, а слева на грудь повесил золотую брошь с вороном. Черные штаны тоже были украшены по карманам золотистой вышивкой. Даже повязка на глазу, сделанная из шелкового материала, пестрела вороньей символикой.

Даже Йева, привыкшая к вычурной безвкусице своего брата, едва не прыснула со смеха при виде металлических цепочек на тунике и общей несуразности его одеяния. Она как можно быстрее пробежала мимо Лео к шкафам с книгами, чтобы тот не заметил едва сдерживаемой улыбки на ее лице.

— Как все прошло? — Филипп отложил бумаги и посмотрел на дочь.

— Хорошо.

— Думаю, что у нас с ним проблем не должно возникнуть.

Граф с довольным видом откинулся на спинку кресла и о чем-то задумался.

— Я обещала принести ему книгу, но не знаю, что дать… Хотя, может «Искусство врачевания» пойдет? — задумчиво произнесла девушка и вытащила небольшую коричневую книжку. Она направилась к выходу всё тем же быстрым шагом.

— Зачем ему «Искусство врачевания»? — рассмеялся вслед Леонардо. — Лучше поищи книгу «Искусство рыбалки». Ему больше подойдет!

Йева ничего не ответила на колкость брата. У самой двери она вдруг развернулась и сказала:

— Отец, я кое о чем забыла рассказать. Он спрашивал меня про кровь Старейшин. Пришлось рассказать в общих чертах и объяснить разницу между Старшими и обычными вампирами.

— Я тебя понял, Йева. Рановато он начал интересоваться… Ступай.

Девушка выскочила из кабинета, а Филипп снова взялся за перо и начал писать послания Старейшинам, лояльным его роду. Как правило, наиболее тесно между собой общались те Старейшины, земли которых соприкасались границами. Поэтому Филипп был уверен, что Ярл Барден Тихий, повелитель соседних земель Филонеллона, поддержит его.

Филонеллон располагался в горах, подобно Офурту, однако он находился северо-восточнее Солрага, среди Фесзотовских гор. Климат в тех местах был крайне суров и негостеприимен. Неприступность этого дикого края позволила землям Ярла сохранить независимость до сих пор. Барден правил Филонеллоном единолично, не входя в состав никаких королевств и не платя дани. Барден, нареченный Тихим, считался старым вампиром и жил уже более тысячи лет. Он, вместе с дедом Филиппа, Эйсмонтом фон де Тастемара, участвовал в крупнейшей войне между Старейшинами, прозванной Кровавой. В те беспощадные времена шел передел власти, и половина старших вампиров континента кануло в лету.

Филипп составил небольшое послание Ярлу Бардену Тихому, в котором открыто попросил поддержать его семью на суде, вкратце изложив причины. Затем запечатал письмо сургучом с оттиском фамильного герба и отложил его в сторону.

Следующее письмо трем старейшинам Йефасы написать оказалось куда сложнее. Граф крепко задумался, смотря на листы чистой бумаги, лежащих перед ним.

Йефаса находилась южнее Брасо-Дэнто, в двух неделях пути верхом, и входила в королевство Большой Глеоф. Именно там располагалась негласная столица вампиров, где по традиции собирался совет, и туда же все Старейшины отправляли бумаги по наследованию, спорам и требованиям.

Замок, в котором жили Старейшины, управляющие этими землями, находился чуть поодаль от города и стоял на берегу реки Йеф. Огромный, обнесенный с четырех сторон невысокими стенами из камня, он возвышался над равниной и рекой подобно стражу. Но из-за того, что рядом с ним часто пропадали люди, народ дал этому замку не какое-нибудь грозное и величественное имя, нет. Его нарекли просто и немного пугающе — «Молчаливый замок».

В Йефасе жила состоящая из трех вампиров семья Старейшин: Асска фон де Форанцисс, Летэ фон де Форанцисс и Пайтрис фон де Форанцисс.

Летэ и Пайтрис были самыми древними Старшими — эта семейная чета отсчитала уже более полутора тысяч лет за своими плечами. В отличие от своей суженой, Пайтрис, которая веками спала в пещерах под замком, абсолютно не интересуясь внешним миром, Летэ смог сохранить внешность человека и принимал активное участие в жизни Йефасы и пользовался абсолютным авторитетом. Ему помогала его дочь, Асска, которую удочерили больше тысячи лет назад.

Одним из военных трофеев семьи фон де Форанцисс стала кровь одного из свергнутых Старейшин, которую и отдали прекрасной Асске. Девочке повезло — в конце Кровавой войны она вошла в цветущий и нежный возраст, когда женщины особо привлекательны.

После войны уставшая Пайтрис ушла в пещеры, где растеряла человечность и провела во сне тысячу лет, лишь изредка просыпаясь для участия в Советах. А Летэ заменил Пайтрис на собственную дочь и сделал из нее свою жену.

Филипп написал подробный доклад о выясненных обстоятельствах смерти Гиффарда, его обещании семье фон де Тастемара и, перечитав письмо десятки раз, убедился, что оно оформлено достаточно аргументированно. И хотя граф не мог в открытую просить Форанциссов о поддержке, но послание Филипп написал так умело, что не оставалось сомнений в том, кому по праву должен достаться дар Гиффарда.

После этого граф составил еще три письма, чуть более свободных по содержанию, чем доклад в Йефасу, но не таких теплосердечных, как послание Ярлу, который очень лояльно относился к роду Тастемара.

Эти три письма были адресованы следующим старейшинам: Горрону де Донталю, советнику при короле в Крелиосе, в состав которого входил и Солраг, барону Теорату Черному в Летардию, которая находилась западнее Большого Глеофа и не граничила с Солрагом, и, наконец, Ольстеру из Бофраита, небольшому помещику.

В тот же вечер гонцы вскочили на коней и покинули Брасо-Дэнто, чтобы в кратчайшие сроки исполнить распоряжение графа и доставить письма нужным господам лично в руки.

На следующее утро Йева, тихо шелестя юбкой, вошла в камеру Уильяма с очередным кувшином крови в руках.

— На вас все прекрасно заживает. Даже крупные раны уже затягиваются и покрываются корочкой, — сказала она, проводя пальцами по телу вампира, когда тот послушно снял рубаху по ее просьбе.

Йева сняла повязки и обработала мазью лишь некоторые из его ранений.

— Да, уже ничего не болит, — довольно сказал Уильям. — Все благодаря вам.

— Скорее благодаря свежей крови, — смущенно улыбнулась Йева, сгребая бинты в кучу.

— Крови… Да, но кровь-то не с неба берется, — расплылся в ответной улыбке Уильям. — Где вы ее берете? Если честно, то я стараюсь не думать об этом, но все же…

— У преступников. В городе есть общая тюрьма, куда попадает всякий люд, обвиненный в преступлениях средней тяжести. А здесь, в этом же крыле, заключены под стражу те, кому назначена смертная казнь: убийцы, насильники, бунтари. По бумагам наказание приведено в исполнение через обезглавливание, а по факту они сидят внизу и умирают чуть позже.

— Понятно. У вас что, весь замок — вампиры?

— Нет-нет. Только Тастемара да некоторая прислуга — вот и все. Отец старается жить по людским законам и не выпячивает свое происхождение. А народ лишь толкует меж собой, что он продал душу демонам.

— И как люди реагируют? — удивленно спросил вампир. Он с ужасом вспомнил, как его камнями закидали обозленные жители Вардов, и вздрогнул.

— Никак. Мелкому люду все равно, кто правит ими, лишь бы еда была на столе, дровишки в печи да баба теплая в кровати. А мелкие дворяне уже смирились, ведь и им неплохо живется.

— Странно.

— Что странного?

— Когда Бартлет ввел меня в город, люди возненавидели меня лишь за то, что я стал не таким, как они. А к вашему отцу относятся лояльно?

— Ах, вы вспомнили тех отвратительных горожан, — девушка поджала губы и нахмурилась. — Ну, как бы объяснить… Мелкий люд только на таких же мелких и кидается. На тех, кто сильнее и обладает большей властью, они даже смотреть боятся.

Воцарилась неловкая минута молчания — Уильям не знал, что ответить. Йева, увидев, что Уильям не собирается пить кровь при ней, направилась к выходу.

— Я завтра заберу кувшин, Уильям.

— Спасибо, Йева. — Он благодарно кивнул, на мгновение залюбовавшись её бронзовыми локонами.

Йева уже в проеме двери обернулась, встретилась взглядом с Уиллом и тоже улыбнулась, чуть зардевшись краской. Она собиралась было переступить через порог не смотря вперед, как вдруг столкнулась с графом, стоящем в коридоре. Тот держал в руках какой-то свернутый листок. Йева не заметила, как в холодных синих глазах отца, окруженных сеточкой мелких морщин, на мгновение промелькнула искорка веселья.

— Простите меня, отец.

— Ничего страшного, ступай.

Когда быстрые шажки стихли, Филипп вошел в камеру и сразу же отметил приятную перемену в молодом вампире: тот словно стал выше из-за того, что перестал сутулиться, лицо посветлело, а глаза засияли.

— Здравствуйте, господин. — Уильям уважительно поклонился графу, чувствуя на себе изучающий взгляд.

— Доброе утро. Я вижу, что ты стал выглядеть гораздо лучше. Раны зажили?

— Почти все. Остались лишь крупные, да и те уже не болят.

— Замечательно, — сказал Филипп. Он взял стул, привычно поставил посередине комнаты, как и в ту ночь, и так же сел, сложив руки с листком на коленях. Уилл, не дожидаясь просьбы, опустился на кровать. — Как ты здесь проводишь время? Кровью наедаешься?

— Читаю, дремлю время от времени, правда, не могу полноценно уснуть. — Уильям показал на раскрытую книгу, которая лежала обложкой вверх. — Кровью… Да, наверное…

— Наверное? — поднял брови Филипп. Он-то как раз понимал, что той крови, что приносят вампиру, должно быть недостаточно, но все же сделал вид, что его это удивило.

— Да мне достаточно… Быть может клыки чуть ломят, но я уже привык, если честно. — Напоминание возобновило боль в зубах, и Уильям судорожно втянул аромат, который доносился из кувшина. Похоже, кровь была еще теплой.

— Хорошо. Можешь не обманывать меня, я вижу, ты голоден. Пей, не жди, пока я уйду.

Уильям кивнул и неспешно, сдерживая желание прыгнуть к полному сосуду, подобно зверю, встал и налил в бокал кровь.

— А то, что ты не можешь уснуть — это как раз нормально. Старейшины не спят, а лишь дремлют.

Он с интересом смотрел на рыбака, который старался не показывать свой голод и пил нарочито медленно, но все же его выдавали слегка трясущиеся руки, как у изможденного долгой жаждой человека, которому дали стакан воды. Уильям в три приема осушил кувшин и вернулся на место, вытер уголки губ большим пальцем.

— Я хотел у тебя кое-что спросить, — наконец, произнес Филипп и развернул скрученный и плотный желтый лист бумаги, на котором пером было что-то нарисовано. — Присмотрись к этому изображению. Такая цепь висела на шее Зостры в день ярмарки?

Вампир всмотрелся, потом стал вспоминать и через полминуты мотнул головой.

— Не совсем, господин.

— Как же выглядела та? — вкрадчиво спросил Филипп.

— На этом рисунке змея одна, и она свернулась в клубок и пожрала свой хвост. А та цепь была с двумя змеями, они обвивались вокруг друг друга по всей длине украшения, а внизу их головы и хвосты соединялись в витиеватый узел.

— Вот так? — еще раз спросил граф и перевернул лист бумаги. На другой стороне тоже было нарисовано украшение, точь-в-точь подходящее под описание.

— Да, это, — неловко произнес Уильям, потом задумался и внимательно посмотрел на графа. — Вы думаете, что я лгу и проверяете меня?

«Догадливый», — промелькнуло в голове у графа.

— Проверяю, Уильям, проверяю. Тот Зостра Ра'Шас оказался не простым человеком, а магом, влиятельным и могущественным, так что я пытаюсь найти о нем информацию. Мне крайне любопытно, что же он забыл в землях Офурта.

Рыбак развел руками и невесело произнес.

— Как говорил мой старый учитель: «Мы, бедные люди, рождаемся уже мертвыми. Ничего не знаем, никто о нас не знает, ничего не решаем. Тихо живем, тихо умираем». Так что я не знаю, кому я мог понадобиться, когда был обычным рыбаком.

— Мудрые слова… Увы, но это правда, мелкий люд в общей своей массе безлик и сер. Я бы поспорил с твоим заявлением, что ты обычный рыбак. Впрочем, ладно… Уильям, у тебя есть какие-нибудь вопросы ко мне? Я отложил свои дела и готов все время до обеда посвятить ответам.

Уильям приободрился, расправил плечи и радостно закивал — в его глазах зажегся огонь любопытства. Граф, увидев такое воодушевление, начал сомневаться, уж не до вечера ли нужно было отложить все дела.

— Вы можете объяснить, что такого в этом даре Гиффарда?

— Хорошо, давай начнем с этого. Как думаешь, сколько мне лет?

Молодой рыбак опешил от такого заданного в лоб вопроса, который, как ему показалось, не имел никакого отношения к дару Гиффарда. Он посмотрел на статного пожилого мужчину с правильными чертами лица, на его белоснежные седые волосы, темные брови, на сеточку морщин вокруг глаз, которая, впрочем, совсем не смягчала взгляд.

— Может быть около пятидесяти или шестидесяти.

— А если я тебе скажу, что мне четыреста семьдесят восемь лет?

— Разве же столько живут? — охнул Уильям.

— По меркам Старейшин я считаюсь очень молодым вампиром. В Йефасе и в Альбаосе, а также в некоторых других землях, например, живут Старейшины возрастом полторы тысячи лет.

— То есть Старейшины бессмертны? — не верил своим ушам, как и глазам, Уильям.

— Верно. А еще у нас хорошая регенерация, Гиффард не соврал, когда сказал, что пару месяцев — и у него отросло бы все заново. Да и по себе ты видишь, как живо затягиваются твои раны.

— А если голову отрубить?

— Сразу с практической точки зрения к вопросу подходишь, — граф весело посмотрел на удивленного рыбака. — Голову отращивать чуть дольше, полгода-год, зависит от силы Старейшины.

— А если сжечь тело и развеять пепел?

Граф поднял брови и снова взглянул на пытливого собеседника, который задавал такие каверзные вопросы в попытке узнать правду.

— Мы плохо горим, поэтому нам не страшны ни огонь, ни всякие пироманты… Как, впрочем, плохо восприимчивы и к магии. Теперь ты понимаешь, зачем за тобой гонялся Бартлет?

— Да. Выходит, что это дар вечной жизни.

— Правильно.

— В Офурте говорят, что над нами царствует человек, продавший демонам душу. Даже летоисчисление в графстве ведется с начала его правления. Значит, Райгар — Старейшина?

— Да.

— Но зачем ему понадобился я?

— Эта история уходит корнями далеко в прошлое, — вздохнул граф. — Райгаром руководила ненависть к роду Гиффарда. Как, впрочем, и к моему. — Филипп поудобнее сел, облокотившись о спинку стула, и начал рассказывать.

— Как ты наверняка заметил, мой род имеет фамильные приставки «фон де». Это говорит о древности Тастемара и о нашей принадлежности к аристократии, а также о том, что мы получили власть и право управлять этими землями от самого короля. Несколько сотен лет назад Офуртом правил представитель одного из таких же древних семей, Саббас фон де Артерус. Не могу сказать, что при нем Офурт процветал, но печальной славы земель вурдалаков точно не было. Наши дома, фон де Тастемара, фон де Аверин и фон де Артерус очень тесно общались многими поколениями. Саббас был славным мужчиной, несмотря на свой почтительный возраст в девятьсот лет, он смог сохранить человечность и даже некоторую сердечность.

Почти триста лет назад ему под ворота замка подкинули корзину из-под рыбы, в которой лежало дитя вампиров — мальчик грудного возраста. Саббас решил воспитать его, но юноша рос слабым, чахлым, даже несмотря на то, что пил человеческую кровь. Не сказать, чтобы он обладал выдающимся умом, скорее наоборот, но некоторое обаяние всё же имелось. Да и в целом неплохой он был, разве что очень слабохарактерный и простодушный. Старик полюбил Мараули — так он назвал этого мальчика, в честь маленькой птицы, обитающей в ваших лесах.

А в тридцать шесть лет у парня, который выглядел тогда на девятнадцать, случился приступ Кровянки. Кровянка — это отравление кровью очень больного человека. Вампиры стараются не выпивать лишайных, чумных и прочих, иначе грязная кровь просто заразит тело и оно может не излечиться. Так случилось и с Мараули — юноша стал угасать не по дням, а по часам, его тело покрылось язвами, а желудок разъело ядом. Он уже был на смертном одре, когда Саббас решил спасти его, передав ему кровь посредством обряда. Так же, как это сделал с тобой Гиффард, когда исцелил твои раны.

Уильям кивнул.

— Саббас составил бумагу-завещание и умер, сделав Мараули Старейшиной. Мараули исцелился, встал на ноги, похорошел. Кровь Старшего дала ему силы, здоровье и даже сделала красивее, но… Но мозгов кровь не дала. Зря, зря старина Саббас так поспешил, — покачал грустно головой граф. Его затуманенный взгляд говорил о том, что сейчас его мысли в далеком прошлом.

— Управитель Саббаса, Райгар Хейм Вайр, после того как хозяин сменился, стал иметь исключительную власть над юношей, которым легко манипулировал. А все достойные помощники Саббаса, например, прошлый капитан стражи Горин или казначей Васкон, погибли при странных обстоятельствах. Еще через полгода после того, как умер Саббас фон де Артерус, умер и его нареченный сын, Мараули. Новым Старейшиной и лордом земель стал Райгар. Мы с Гиффардом тогда прибыли в Офурт, понимая, что произошла измена. Но Райгар показал нам завещание, подписанное лично Мараули и скрепленное печатями. В общем, обманул он каким-то образом паренька, задурил ему голову. Гиффард поднял на уши весь совет и смог назначить суд, апеллируя к тому, что завещание подделка. Однако хитрый Райгар все сделал настолько безупречно, что суд отказал в требовании провести обряд памяти и наказать самозванца, хотя и запретил ему пользоваться родовой фамилией фон де Артерус. Мы тогда очень много хлопот доставили Райгару, от чего он объявил прямо на суде, что в его землях нам не рады.

— Может быть, Райгар уже долгое время обманывал Мараули? — вздрогнул Уильям, представив эту страшную ситуацию.

— Скорее всего… Я даже предположу, что Райгар виновен в том, что мальчишка заболел Кровянкой. Не мог сын графа питаться грязной кровью по определению. Отравили, вероятно. Мы с Гиффардом пришли к тому, что Райгар имел целью просто убить парня, чтобы убрать его из списка наследников, но в результате для него всё вышло гораздо лучше.

— Мне суд назначили из-за того, что я не имею подписанного завещания?

— Да, — кивнул граф. — По идее ты фон де Аверин, преемник моего друга, а по факту лишь безымянный незаконный Старейшина.

— И как же со мной там поступят, господин?

Уильям встретился взглядом с графом и посмотрел на того честно и открыто. Филипп спокойно выдержал взгляд, не дрогнув.

— Не знаю, Уильям, — сказал он мягко, не отводя глаз. Тастемара понимал, что все, о чем он говорит с этим рыбаком, узнает и совет из обряда памяти, поэтому подбирал слова очень аккуратно. — На все воля совета, Уильям. Моя забота — это обеспечить тебе безопасность, чтобы ты не чувствовал ни в чем недостатка, а позже сопроводить тебя в Йефасу в целости и сохранности.

— Спасибо вам за то, что помогаете. — Уильям посмотрел на могущественного графа с преданностью и благодарностью. — Я не знаю, как вас отблагодарить за такое радушие. У меня в карманах ни дарена, да и карманы-то, собственно, в вещах, которые вы мне дали.

Он потупил взгляд и грустно усмехнулся.

— Да и фон де Аверин из меня, как из курицы — жеребец.

Филиппа позабавило сравнение и он, не выдержав, широко улыбнулся.

— Ну право же, не стоит в таком ключе о себе говорить. Давай к следующему вопросу.

— Ах да… Знаете, господин, вопросов слишком много, я не хочу вас задерживать… Разве что изволите рассказать про обещание Гиффарда, я постоянно вспоминаю о нем, о той радости, с которой он это говорил.

— Радости? — переспросил задумчиво граф.

— Да, мне показалось, что он это сказал с каким-то воодушевлением, словно и рад был сказанному.

— Хм… Я не понимаю, почему он говорил с радостью о земельном вопросе, который мы решали. — Филипп нахмурил брови и почесал густую щетину. — Признаться честно, сам не могу сообразить… Ты же потом потерял сознание?

Уильям кивнул.

— Что-то сдается мне, что ты услышал не всю фразу.

— Наверное вы правы, господин. В любом случае, меня не интересуют ни земельные, ни денежные вопросы, я считаю, что не вправе даже думать об этом и все должно решаться на ваше усмотрение.

— А вдруг речь идет о чем-то ценном? — Филипп наклонился вперед и с интересом посмотрел на этого чудного рыбака. Тот говорил с ним вежливо и почтенно, но без раболепия, присущего многим простолюдинам.

Уильям отрицательно покачал головой.

— Вы спасли мне жизнь. Я и так обязан вам всем.

Уильям преданно взирал на того, кто должен быть предать его суду и потребовать смерти. Наконец, граф поднялся со стула.

— Мне пора. У тебя есть какие-нибудь пожелания?

— Нет, господин.

Филипп покинул камеру, пребывая в думах. Графу понравилась вежливая, но не заискивающая манера общения Уильяма, его открытое и честное лицо, ум и ясность в глазах. Был бы у Филиппа выбор, он бы сохранил ему жизнь… Но выбора как раз и не было — Йева и Леонардо, его любимые дети, смертны. Промчатся годы, словно мгновения, дети начнут увядать и умрут на руках у отца либо от старости, либо от ран, как это произошло с его родной семьей. Хотя бы одного ребенка граф должен спасти, пусть и ценой жизни этого рыбака.

К вечеру прибыл гонец из Йефасы с ответом на письмо, которое граф отправил еще до того, как забрал Уильяма из Вардов. Граф с нетерпением раскатал плотный пергамент по столу из черного дерева и принялся читать.

Письмо было написано в сдержанном деловом стиле, и в нем сообщалось, что суд проведут ближе к зиме, в начале сезона Граго.

— Ждать почти два сезона? — воскликнул удивленный Него, хватаясь за голову. — Но почему так долго, господин? Ведь до Йефасы всего лишь две недели верхом!

— Потому что это беспрецедентный случай по крайней мере за последнюю тысячу лет, — ответил граф и, прочтя письмо еще раз, отложил его. — После Кровавой войны появился запрет на передачу крови человеку. Если кто-нибудь из самых отдаленных Старейшин захочет поучаствовать в суде, например, Синистари, живущий далеко на Севере, то он доберется до Йефасы пешком лишь к середине-концу сезона Лионоры. Это было предсказуемо, Него.

— А когда вы будете переводить этого рыбака в верхние комнаты?

— Скоро. Но скоро — понятие растяжимое… Я думаю, что он посидит пока в тюремном блоке до сезона дождей, а там глянем. Все благодаря длинному языку моего сына.

Ночь всё еще окутывала Солраг. Йева вошла в камеру за полчаса до того, как небо на востоке окрасят первые солнечные лучи. Она несла в своих руках большой кувшин крови с двумя кружками и вздрогнула, увидев, что кровать пустует.

— Две кружки? — испугал ее Уильям, который стоял в углу комнаты, прислонившись к стене спиной и сложив руки на груди.

— Ох, Уильям, прячешься, — воскликнула девушка и поставила принесенное на деревянный стул.

— Здесь спрячешься, — широко улыбнулся вампир и развел руки, охватив ими пространство небольшой камеры.

— Да я просто… кхм… сегодня много дел, отец покинул замок и весь день пробудет в городе, обсуждая с торговыми мастерами расширение рынка, а на мои плечи легла забота по ответам на всякие прошения… Так что, чтобы не бегать туда-сюда, я принесла сразу большой кувшин. — Дочь Филиппа тоже улыбнулась, но чуть смущённо, и убрала за ухо непокорную прядь коричнево-рыжих волос.

Она наполнила из кувшина кружку и села на второй стул, но тот от времени и сырости покосился, да так сильно, что стоять ровно ему было не суждено.

Недовольная Йева, не привыкшая к таким условиям, встала и окинув комнату взглядом поняла, что сесть ей больше некуда. Но Уильям подвинулся на кровати, и Йева устроилась рядом с ним.

Он прихлебнул кровь и погладил языком ломящие клыки.

— Чуть теплая, — облизнулся Уильям, когда напиток слегка ударил в голову, вызывая слабое чувство опьянения.

Перед его глазами всего лишь на мгновение промелькнула какая-то картина. Уильям моргнул, и странный образ сразу же растворился. В последнее время эти видения преследовали его после каждого приема крови. Рыбак поначалу не придавал им значения — они были слишком смазанными и мутными, но в последние дни ему стало казаться, что это походило на воспоминания чужих людей, пусть и рваные. И все же, неуверенный в своих ощущениях, Уильям пока молчал и ничего не спрашивал ни у Йевы, ни у Филиппа, который стал редким гостем в его темнице.

— Да, при мне брали из одного бунтаря, которого вчера приволокли в тюрьму. Уильям, отец вчера как раз вернулся из поездки на север, в которую сорвался из-за мятежа. Он сказал, что через несколько недель, когда пойдут дожди, переведет тебя в верхние комнаты.

— Ничего себе, — удивился Уильям.

— Ты уже, наверное, думал, что останешься здесь до самого суда?

— Если честно, то да. Я не стремлюсь куда-то из этой камеры, да и граф в последние пару недель перестал заходить. Я уж было решил, что он слишком занят.

— Занят, Уильям, — подтвердила Йева, забирая из рук мужчины кружку, которую он наполнил и ей. — Но когда начнутся дожди, то осенью в этой камере станет совсем промозгло и сыро из-за её расположения.

— Понятно. Скорее бы суд уже.

Йева вздрогнула, это не укрылось от наблюдательного взгляда парня, он повернул голову к девушке, которая сидела совсем рядом, так что они соприкасались плечами.

— Что такое, Йева?

— А что будет после суда… Куда ты пойдешь, Уилл? — спросила Йева, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и отвела глаза влево.

С какой легкостью рассуждает этот бедняга о суде, на котором его должен лишить жизни тот, кто приютил и дал ему кров. Но Уильям-то об этом не знал.

— Я не знаю… Наверное, вернусь в Брасо-Дэнто, постараюсь устроиться здесь помощником лекаря либо писарем, сниму комнатушку и буду жить, — чуть мечтательно произнес Уильям. — Может, буду иногда встречать тебя, кто знает… Накоплю денег, попытаюсь найти хорошего целителя для матушки, а дальше… Но слишком туманно все с этим судом, я не знаю законов Совета.

Йева с грустной улыбкой повернулась к нему и, заметив в уголке его губ пятно крови, инстинктивно вытерла его легким касанием пальцев. Потом, когда поняла, что сделала, одернула руку, но Уильям взял ее ладонь в свою. Они оба замерли, встретившись слегка хмельными от выпитой крови взглядами. Уильям с нежностью в глазах посмотрел на хрупкую девушку, поднес ее ладонь к губам и поцеловал. Он потер ее пальцы своими. В темноте девушка тихонько вздохнула и подняла другую руку, погладила его по заросшей щетиной щеке. Свободной рукой Уильям подтянул Йеву ближе к себе, и их губы сомкнулись в долгом страстном поцелуе.

Она привстала, а он привлек её еще ближе и усадил себе на колени. Девушка обвила его шею руками, а Уильям принялся осыпать ее поцелуями, спустился к шее, нежно ласкал ее пальцами и губами. Йева шумно выдохнула.

Этот звук подействовал на молодого вампира отрезвляюще. Он вздрогнул, резко побледнел и, пересадив девушку на кровать, вскочил.

— Ради всех богов, Йева, мы должны остановиться, пока в моей дурной голове еще звучит глас разума! Выйди из комнаты, иначе я сейчас потеряю над собой контроль. — Уилл заметался по комнате подобно дикому зверю в клетке и тяжело задышал.

— Так потеряй, — последовал тихий ответ.

После этих слов Уильям замер, как вкопанный посреди комнаты, безумно посмотрел на Йеву.

— Но так нельзя! Твой же отец приютил меня. Как я могу спать с его дочерью!?

— Можешь, — раскрасневшаяся девушка улыбнулась, — это же не ты пришел ко мне, а я к тебе. Сколько ж нам еще терпеть? Всю весну и половину лета нас тянуло друг к другу…

Уильям быстрым шагом вернулся к кровати, придавил Йеву к подушкам своим телом, поцеловал ее и полез рукой под платье. Девушка стала стаскивать с мужчины рубаху, потом помогла снять с себя сначала верхнее платье, завязки которого долго не поддавались, потом нижнее. Наконец, освободившись от всех одежд Уильям подтянул бедра девушки к своим. Он был голоден, но голод этот был совсем иного толка.

Когда небо начало сереть, приближая рассветный час, двое обнимались, пытаясь поместиться на узкой деревянной кровати. Уильям, прижимая к себе худенькое и стройное тело Йевы, гладил ее по волосам. Девушка, в свою очередь, лежала, сложив руки у груди и уткнувшись в его шею носом.

— Ну вот, и как мне теперь в глаза твоему отцу смотреть? — с тяжелым, но счастливым вздохом спросил он.

— Чем думал отец, когда пожалел вечно жалующегося на все Него и отправил вместо него свою молодую дочь?

Уильям хоть и не видел её лица, но по тону понял, что девушка улыбается.

— Он наверняка рассчитывал на мое благородство, которого, как оказалось, нет…

— Ты и так держался долго… Сколько ты уже здесь? С середины весны, а вот сейчас середина лета.

— Быстро летит время, — вздохнул Уильям. — Еще недавно я строил планы по свадьбе с невестой, а сейчас обнимаю и целую уже другую…

— Ты мне так и не рассказал о ней, Уилл.

— Отец ничего тебе не говорил?

— Нет, — мотнула головой Йева и тепло посмотрела на обнимающего ее вампира, погладила его по спине. — Он умеет хранить тайны. Так кто она была? Когда мы с Лео ждали отца в Вардах, мы наводили справки о тебе, расспрашивали твоего брата, Большого Пуди и еще парочку людей. И ни слова не было ни о какой девушке.

— А никто и не был в курсе про наши отношения. Я знал Линайю очень давно, мы всегда вместе играли, когда я жил еще в Больших Вардах при храме. После пожара мы переехали в Вардцы, и ее отец, очень обеспеченный человек, запретил нам общаться. Он и ранее не одобрял ее игр со мной, но мой отец имел хорошую репутацию и служил богу Ямесу, так что купец Осгод терпел это. Уже тогда меня чудаком называли, потому что не любил играть с мальчишками, а больше предпочитал общение со старым Служителем, который грамоте учил. Ну и с Линайей играл.

— Потом ты с Кельпи познакомился?

— Да, и она словно вытеснила всех остальных. Я каждый день приходил на берег и ждал, когда же уйдет мой брат, чтобы Вериатель могла выбраться из реки. Мои ровесники уже невест выбирали, а мне никто не нужен был, кроме нее. А после того, как… Ну…

— Что ну? — Йева чуть отодвинулась от Уильяма, чтобы увидеть его лицо, но едва не упала с кровати. Но он вовремя подхватил её и прижал к себе, рассмеявшись. А после устроил её между собой и стеной.

— Переспал я с Кельпи один раз, Йева. — Глаза Уильяма блеснули.

— Не может быть, — охнула Йева. — Но она же кобыла! Ты с лошадью спал?

— Нет, нет… — расхохотался Уилл, когда понял, что Йева и о человеческом обличье Кельпи не в курсе. — Да не с кобылой. Вериатель человеком всегда оборачивалась, очень красивой девушкой.

— Фух, ты в моих глазах сейчас чуть сумасшедшим не стал. Так, а дальше что?

— После того дня Кельпи пропала, и на следующий день я встретил Линайю, которую на лето отправили к тетушке. Несмотря на то, что у меня за плечами была уже слава чокнутого, ее это не смутило. Мы три года просто тайно встречались, а когда ей стукнуло восемнадцать, то к ней повадились толпами женихи.

— Почему? — удивилась Йева.

— В Офурте есть древний обычай, гласящий о том, что если девушка не выбрала себе суженного до восемнадцати лет, то к ней через ее родителей может попытаться посвататься любой мужчина. Мы думали сбежать тогда в Офуртгос, потому что знали, что Осгод не даст одобрения на брак со мной, но как раз в ту зиму матушка очень сильно заболела… Она и раньше болела, но именно в тот год ей стало особенно плохо. Малик не хотел заниматься ей и готовить отвар со сбора, который делала бабушка Удда, а на себя матушка махнула рукой и причитала, мол, помру и помру. И я не смог покинуть родной дом. Линайя все понимала и согласилась подождать. Нам повезло, что Осгод любил ее безумно и шел на поводу, позволял ей выбирать женихов и все ждал и ждал. Это было нам на руку. Я подкопил даренов, да и Линайя отложила тоже некоторую сумму, хотя я ей запрещал. В общем, в день Аарда я узнал, что Осгод больше не хочет ждать и заставляет ее выйти замуж за сына вождя. Это была бы хорошая партия для нее. Линайя просила меня в этот же день сбежать, взять накопления, бросить все и рвануть в Офуртгос…

— А ты?

— А я, как дурак, сказал, что нельзя бегать и прятаться, и собрался на следующий день после ярмарки прийти к купцу Осгоду и все-таки попросить руки его дочери.

— Но в этот же день на деревню напали, — в ужасе прошептала Йева.

— Да. Меня тогда раненого Линайя и нашла, она как раз в тот вечер была у тетушки в Вардцах. Она привела меня к бабушке Удде, они вдвоем меня выходили.

— Твоей невесте повезло, что Бартлет не узнал про нее ничего.

— Да… После того, как я разбил лицо этому гаду и меня к столбу кандалами приковали, я и увидел ее в толпе. Линайю за руку держал сын вождя, а она рыдала. Так что вот так вот, Йева… Была невеста и не стало… — подытожил Уильям. — Надеюсь, что она забудет меня, выкинет из головы и будет жить счастливо. Я и так дров наломал, едва жизнь ей не испортил. У ее жениха отец — вождь, так что Линайя хотя бы будет всегда в почете и сытости.

— Но как же ты… Как же она после тебя? Тот жених же обнаружит, что она не девственница. На Севере к этому относятся серьезно, а у вас в Офурте так вообще…

— Я с ней и не спал, терпел, — невесело ухмыльнулся Уильям и погрузился в мрачные думы.

— Как хорошо, что я все-таки решилась первой сделать шаг вперед, — чуть наигранно пошутила девушка, желая поменять тему разговора на более приятную. — Так бы точно не дождалась от тебя инициативы. Кстати, как насчет инициативы, а?

Зеленые глаза хитро блеснули, и девушка, выбравшись из объятий, устроилась на Уильяме сверху.

— Я надеюсь, что ты не забеременеешь, — вздрогнул от этой жуткой мысли Уильям, вспомнив Кельпи. — А то мне придется снова с балкона прыгать…

Йева расхохоталась громко и чисто. Ее бронзовые волосы в первых лучах рассвета казались больше золотыми, они волнами лежали на плечах и чуть прикрывали упругую обнаженную грудь. Потом, успокоившись, девушка прислушалась, но в этом крыле никого не было, так что бояться нечего.

— Нет, ты же бесплоден, а кроме тебя-то я с ни с кем и не спала долгое время…

— Как так?

— Вот так, — сверкнула глазами девушка и отодвинулась чуть назад, к бедрам мужчины, там он придержал ее за узкую талию. Йева то опускалась, то поднималась, выгибая спину, но разговор продолжала, хоть и сдерживая стоны. — Вампиров в замке не так много, кроме нас: Него, слуги Эметта и Базил, капитан Онакс, и… — Йева потеряла нить рассуждения. — В общем, неважно. Эметта спит с Леонардо и изредка захаживает к отцу, а Базил… Я его терпеть не могу после одного случая. Мне неприятны даже его касания, так что подпускаю этого упыря к себе лишь изредка.

— Так ко мне ты от безысходности пришла, получается?

— Нет, нет, как ты мог такое подумать! Ты, конечно, неопытен, но это все поправимо.

Прошло еще некоторое время, и когда рассветные лучи скользнули через зарешеченное окно, заиграв на каменном полу, Йева спрыгнула с кровати и оделась. Уильям тоже натянул на себя рубаху и штаны.

Улыбнувшись, девушка попрощалась, взяла в руки кувшин с двумя кружками и выскочила из камеры, просто прикрыв за собой дверь. Она перестала запирать ее изнутри с самого начала лета. Отец сказал ей: «Засов его уже не удержит, а вот обещание не сбегать — может».

В ушах Уильяма отдавалось эхо удаляющихся шагов Йевы. Целый день он бродил из угла в угол, не находя себе места. Порой он вставал на свой качающийся стул и смотрел сквозь толстые решетки темницы на далекое золотистое поле. Близилась пора жатвы, когда крестьяне под палящим зноем будут срезать колосья серпами, укрываясь от солнца широкополыми шляпами.

За день не было прочитано ни одной страницы, а книга так и осталась лежать нетронутой на стопке уже прочитанных книг. Уильяму казалось, что вот-вот он услышит звуки стремительно приближающегося и как всегда энергичного графа. И когда тот откроет дверь, то одним своим взглядом добудет из пленника признание и будет прав, заперев его в камере до самого суда.

В Офурте очень жестко соблюдались традиции, в том числе и те, что затрагивали отношения между мужчиной и женщиной. Близость разрешалась только в браке, а судьбе нарушивших этот закон можно было лишь посочувствовать. Позорный столб в Больших Вардах использовался как раз для таких вот несчастных, нарушивших запрет. И мужчину, и женщину раздевали и привязывали к столбу, где их либо забивали камнями, либо заставляли сидеть несколько дней, слушая оскорбления от людей.

Именно поэтому все ровесники Уильяма очень рано обзавелись семьями и именно по этой причине он и не прикасался к Линайе. Если с поклонением богам ещё можно было поспорить, то традиции Офурта относительно близости с женщиной впитались с молоком матери и так прочно засели у него в голове, что он не мог представить, что может быть как-то иначе.

Уильям лежал в кровати, закинув нога на ногу, и задумчиво перелистывал страницы книги «Травы». За полтора сезона, проведенных в камере, он успел прочесть от корки до корки четыре книги, и все они были посвящены целительству и травоведению. По его просьбе Йева приносила лишь эти книги.

Целительство в Офурте, как и на прочем Севере, было привилегией богатых людей, потому что обучение этой профессии стоило дорого, а школы располагались лишь в крупных городах. Собственно, поэтому хороших лекарей в обычных деревнях не водилось, а сборами трав занимались самоучки, такие как бабушка Удда. Время от времени какой-нибудь путешественник появлялся в Больших Вардах и гордо называл себя целителем. Тогда все жители Вардов выстраивались к нему в очередь с даренами в руках и своими болезнями на устах, но часто оказывалось, что тот, кто называл себя лекарем, был на самом деле лишь шарлатаном или таким же самоучкой, как и все прочие травники.

Любое образование, будь то целительство, сбор податей или, например, военное искусство стоило баснословных денег. Родителям, чтобы дать профессию своему чаду, приходилось тратиться на съемное жилье в городе, где располагалась какая-нибудь академия, на пропитание и на весьма приличные взносы за само обучение. Легко можно было догадаться, что ребенок из простой семьи мог пойти лишь по стопам своим родителей и стать каким-нибудь лесорубом, рыбаком или портным. Да и тому же письму в деревнях учили не всякого, а лишь детей Вождей, старших Служителей. И книги по причине общей безграмотности в поселениях не водились — они просто никому не были нужны.

Из грамотных в Вардцах Уильям был единственным, а вот в Больших Вардах умением читать и писать владели Вождь Эхор, купец Осгод и его старший сын-наследник, Борофф. Поэтому Уильям, грезивший о профессии целителя, пользовался случаем и заучивал наизусть книги из графской библиотеки.

Все его свободное время было посвящено либо чтению, либо Йеве, а та приходила часто, и ближе к концу лета уже осмеливалась лежать в его объятиях по несколько часов, но только когда ее отец надолго покидал замок. Молодые привязались друг к другу. Уильям порой нетерпеливо ходил из угла в угол, нервно вслушивался, ожидая уже столь желанного шелеста юбки и торопливых шажков. А когда Йева запаздывала, то иногда он складывал руки на груди и встречал ее шутливым нахмуренным взглядом, отчего девушка всегда веселилась и начинала задорно хохотать.

Граф заходил редко. Когда Уильям перестал сыпать вопросами, как из рога изобилия, и смирился, пребывая в ожидании суда, Филипп фон де Тастемара забыл о нём и занялся насущными вопросами. Лишь изредка он поднимался наверх в тюремное крыло, ставил стул посреди комнатушки и вежливо интересовался его состоянием. Улыбался, кивал, выслушивал и уходил. Больше посетителей у Уильяма не бывало, поэтому для него единственной ниточкой, связующей с миром, стала Йева.

И вот, после приятно проведенного времени в обнимку с Йевой, Уильям читал в лунном свете, подоткнув под шею подушку. Теперь ночь для него стала лишь сумерками, и в темноте он видел все, что было написано в книге, почти так же отчетливо, как и при свете.

Неожиданно его тонкий слух уловил тихие шаги нескольких человек. Они, словно крадучись, приближались к его камере. Это был не граф с его стремительной и энергичной походкой, это была не Йева с ее шелестящим по полу платьем, и это были точно не шаркающие шаги старика Него. Но тогда кто?

Дверь тихонько отворилась, Уильям уже стоял посреди комнаты в нетерпении. Он знал, что тюрьма хорошо охраняется, поэтому был уверен, что это кто-то из слуг Филиппа — возможно прислали людей для перевода его в верхние комнаты, как и обещал граф.

Но в тюремную комнату зашли не слуги, а трое незнакомцев, с покрытыми капюшонами головами. Лица: оцелованные жарким южным солнцем, с янтарными глазами и широкими носами, — выдавали в их облике иноземцев. И хотя одежда их была скроена и сшита на северный лад и представляла из себя простой дорожный костюм, на поясах гостей покоились длинные и узкие кинжалы — оружие, пригодное для темных дел на юге.

Уильям отскочил назад. Неизвестные посмотрели на узника, потом переглянулись меж собой и зашептались быстро и рвано южными фразами. Короткий разговор прервался тем, что самый пожилой из троицы, старик, отвлекся от лицезрения Уильяма и подошел к стене. Руки его заходили в изящных жестах, губы зашептали напряженное заклинание, а вокруг пальцев засверкал поток воздуха.

Двое других, молодых, медленно направились в сторону Уильяма. Вампир оскалил клыки и, неуверенный, но понимающий, что гости не сулят ничего хорошего, приготовился к атаке, напрягся, согнулся. Но тут один из незнакомцев растворился в воздухе, оставив после себя всполохи черного тумана. Уильям ошарашенно посмотрел на пустое место и растерялся, упустив ценное мгновение — за его спиной послышался странный шорох, а еще через секунду удавка впилась ему в шею.

Чужак быстро и мастерски затянул удавку на шее, согнул руку в локте, обхватил шею рыбака и прижал к себе, стал заваливать на пол. Уильям в попытке освободиться сначала старался просунуть пальцы под локоть чужака, чтобы оттянуть удавку, но у него не вышло. Тогда он испуганно отшатнулся назад, в сторону душителя, ударив себя и его об стену. Тот вскрикнул, но хватку не ослабил, лишь затянул туже.

Второй незнакомец ловким взмахом ударил Уильяма по ногам, и рыбак упал на колени, не в силах вздохнуть, стал терять сознание. Он хрипел, извивался, но, в конце концов, обмяк и провалился в бездну.

Старик-чародей удовлетворённо кивнул, и, не прерывая своего заклинания, достал из сумки два странных камня. Сума перекочевала в руки молодых помощников, которые тут же, не теряя ни минуты, принялись за дело.

Пока двое ловко работали кинжалами, пожилой провел сложный жест камнями, зажатыми в руках, и воздух полыхнул светом. На стене родилось пятно света, слепяще яркое. Свет ширился, раздаваясь в высоту и ширину, пока вместо части стены не образовался проём.

В это время Филипп сидел за своим любимым столом из темного дерева и перебирал отчеты, скопившиеся за время отсутствия.

— Леонардо, — произнес мрачно граф, поднял голову и посмотрел на сына, который лежал на кушетке и читал. — Помнится, я поручал тебе изучить отчеты. Ты это сделал?

— Да, отец, — оторвался от тома стихов молодой вампир. — Изучил.

— И что ты думаешь насчет ситуации в Нижних Тапилках? — вкрадчиво спросил граф.

Леонардо стушевался и сглотнул слюну. Конечно же, он не читал ни одного отчета. Это Йева, послушная дочь своего отца, честно отвечала на корреспонденцию, а Леонардо терпеть не мог всю эту бумажную волокиту.

— Отец, я… У меня не было времени на это. Но я потом как-нибудь посмотрю отчеты.

— Чем же ты занимался, что у тебя «не было времени»? — многозначительно поднял бровь Тастемара и положил отчет на стол, пригладив его рукой.

— Писал…

— Кому?

— Музыку писал, отец! Соло «Магия флейты». Тебе исполнить? — воодушевился Леонардо и уже приподнялся с кушетки, готовый со всех ног нестись в комнату за инструментом.

— Не надо… — мрачно ответил граф, тяжело вздохнул и сцепил пальцы в замок. — Тебе управление графством совсем не интересно?

Взгляд Леонардо, суетливый, забегал по комнате, не желая встречаться со взглядом синих и проницательных глаз отца. Поправив нервным движением ленту на глазу, сын графа тут же крепко сжал руки на груди, обхватив себя, будто готовый к закрываться от ударов.

— Интересно. Просто времени нет. Я как-нибудь посмотрю, отец, обещаю.

— Ты обещал еще тогда. Письма из Тапилок и отчеты Высокого Коффа лежат уже неделю на столе неразобранные.

— Я посмотрю… — дернул плечами Лео, скривив губы.

— Послушай… В последнее время я начинаю склоняться к тому…

Не договорив, граф замер, напрягся и посмотрел на что-то за спиной сына. Молодой вампир удивился, повернулся и тотчас сообразил, что привлекло внимание отца. Из окна открывался вид на край тюремного блока, и в камере, где содержался Уильям, сиял мерцающий свет.

Филипп чертыхнулся, выхватил клинок, покоящийся на стойке у стены, и выбежал из кабинета. За ним бросился и Леонардо, не думая ни о каком оружии, а просто следуя за отцом. Филипп быстро сбежал по ступеням с четвертого яруса и кинулся к двери тюремного блока. На дворе стояла глубокая ночь, и общие залы в замке пустовали. Два стражника, одетых в легкие доспехи, стояли, прислонившись к железной двери, и перекрывали проход копьями. Граф рявкнул на охранников, требуя отойти, но они остались неподвижными. Тогда он коснулся одного стражника, и тот упал, в странном оцепенении. Стражник не почувствовал падения на каменный пол и продолжал смотреть куда-то вдаль немигающим взглядом.

Леонардо побледнел, а граф с рычанием отшвырнул второго часового в сторону и, распахнув дверь, устремился вглубь тюремного коридора. У лестницы он наткнулся еще на одного стражника с остекленевшим взглядом. Граф поспешно отшвырнул преграду с дороги и помчался вверх по лестнице, скачками, перепрыгивая через несколько ступенек разом. Он на ходу достал из ножен меч. Леонардо следовал за отцом по пятам, мысленно ругая себя за то, что не додумался взять с собой оружия.

Через распахнутую настежь дверь камеры лился мерцающий свет.

— За мной не иди! — рявкнул на сына граф, увидев, что тот бежит за ним безоружный.

Филипп запрыгнул в камеру, быстро огляделся и увидел троих. Один из иноземцев склонился над бездыханным Уиллом и набирал в сосуд кровь из разрезанной вены на его запястье. Используя свое неожиданное появление, как козырь, Филипп стремительно скакнул вперед для выпада. Сталь заблестела, засветилась, отливая мерцающим порталом. Однако тот, кого атаковали, с обнаженным кинжалом растворился. Меч проткнул лишь воздух.

Филипп замер в остром предчувствии опасности и инстинктивно развернул клинок, направив его режущей кромкой назад, за свою спину. В тот же миг незнакомец выпрыгнул из всполохов тумана позади. Острое и длинное лезвие вошло аккурат в шею графа. Пошатнувшись от вспышки боли, Филипп, меж тем, не растерялся и продолжил движение своего клинка, завершая начатый прием. Иноземец вскрикнул, когда кишки его вывалились из разрезанного брюха, а острие достигло сердца, прорубив грудину.

Из шеи графа брызнула фонтаном кровь. Но он выстоял, вырвал кинжал и скакнул с ним к чародею, чтобы быстрым движением вспороть того, как свинью.

— Alakamut’to pora!

С кончиков пальцев мага сорвались яркие вспышки света, и, ослепленный, Филипп глухо отшатнулся к стене, на пару секунд потеряв ориентацию в пространстве. Помощник, сидевший у тела Уильяма, что-то крикнул на неизвестном языке, и чародей коротко ответил всего одним словом, прыгнул в портал. Раздался звук, походивший на треск стекла.

Ослепший граф, ориентируясь на свой чуткий слух, ринулся навстречу иноземцу. Он пытался наугад поразить кинжалом в ударе широкой дугой, но тщетно — наемник тоже успел заскочить в магический проем, прижимая к груди сумку.

Снова звук лопающегося стекла, в этот раз громче. Портал рассыпался на мелкие куски. Пока белесая пелена перед глазами прояснялась, Филипп зажал рану на шее ладонью, чувствуя толчки крови, и рухнул на колени рядом с Уильямом. Тот лежал на спине, смотря пустым стеклянным взглядом в потолок камеры. Граф принялся осматривать его, но от потери крови в глазах двоилось. Наконец, он нащупал тонкий шнурок удавки, туго затянутой на шее Уильяма, и снял её.

Леонардо вошел в камеру, с опаской взирая на произошедшее. Всю короткую, но яростную схватку он простоял в коридоре, не осмеливаясь перечить приказу отца.

— На кой черт ты потащился за мной без оружия? Мог бы взять копье стражника! — граф злобно захрипел на сына. — А сейчас чего стоишь и пялишься? Дай мне что-нибудь, чтобы остановить кровь!

Перепуганный Леонардо осмотрелся и не придумал ничего лучше, чем оторвать кусок ткани от костюма мертвого незнакомца. Бледный и дрожащий от потери крови граф прижал тряпицу к ране. Другой рукой он приводил в чувство Уильяма, хлопал его по щекам. В конце концов, попытки увенчались успехом — на лице рыбака появился румянец, он открыл глаза, туманным взором взирая на нависшего над ним Филиппа, не узнавая.

— Уильям, приди в себя, ты мне нужен!

Уильям сел и огляделся, окончательно придя в себя.

— Где они?

— Это потом! Выпей кровь этого мужчины, срочно! — рявкнул Филипп, указывая на труп неизвестного, которого он заколол мечом.

Уильям ничего толком не понимал, но не посмел ослушаться приказа графа. Он пополз к телу на четвереньках, качаясь. Но тут труп дернулся и загорелся, подобно сухой траве. Пламя за доли секунд расползлось по телу и пожрало его, оставив после себя лишь обугленный клинок. Граф чертыхнулся — его обыграли!

— Вы ранены! — ошарашенно произнес Уильям. — Давайте я вам помогу!

Филипп в ответ только слабо кивнул. Уильям обратил внимание на свою разрезанную ладонь, на мгновение оторопел, но потом сосредоточился на ране графа — снял с себя рубаху, разорвал ее на несколько полосок. Одну он сложил и прижал к ране на шее, вторую свернул в жгут и, заведя руку графа за голову, сделал виток через подмышку.

— В кабинет. Пойдем. Я покажу дорогу. Леонардо, возьми кинжал с пола. Разбуди. Разбуди Него!

Уильям помог шатающемуся Филиппу подняться и, поддерживая, вывел из тюремного блока. Очнувшиеся стражники стояли чуть в стороне, не понимая, что случилось. Увидев окровавленного господина, они засуетились, но Филипп махнул рукой, прохрипел им, что все в порядке. Два вампира поднялись в кабинет, более никого не встретив на своем пути — для всех прочих обитателей замка ночная схватка прошла незамеченной.

Филипп устало лег на кушетку и прикрыл глаза.

— Спасибо, Уильям. Не смотри так на меня, не умру. Нужно отдать должное нашим гостям, они знают, куда бить, чтобы даже нам поплохело.

— Я ничего не смог сделать. — Уильям сел рядом с графом и тревожно посмотрел на него. — Атаковали вдвоем, один растворился в воздухе и накинул сзади удавку.

— Это же не сельские дурачки Райгара. Они не собирались похищать или убивать тебя. Им нужна была твоя кровь.

— Еще они срезали кусок кожи, — посмотрел на свою ладонь и сморщился Уильям.

— Интересно… — Филипп повернул голову.

— Лучше не шевелитесь, господин! Иначе кровотечение может возобновиться.

— Где ты научился делать такие жгуты? Не припоминается мне, чтобы рыбаки такое умели.

— Не просто так я просил носить мне книги по целительству, господин, — Уильям улыбнулся в ответ. Он сидел без рубахи рядом с графом на кушетке. Оба перемазаны кровью.

Граф прикрыл глаза, его дыхание стало ровнее, удивительные способности Старейшин к регенерации стали действовать. Уильям посмотрел на свою руку, ее тоже следовало бы перевязать.

Дверь кабинета распахнулась, и в комнату вбежал перепуганный Него, таща с собой сумку с мазями и бинтами. За ним следовали Леонардо и наспех одетая Йева.

Троица с ужасом приблизилась к двум окровавленным вампирам.

— Него, меня пока не трогай. Нужно дождаться. Пока рана чуть затянется, — прошептал, не открывая глаз, Филипп. — Осмотри Уильяма и обработай его рану на руке.

— Леонардо, сын мой, — добавил почти сразу же граф, — твоя безответственность и любовь к имитации деятельности меня начинает беспокоить. Что с отчетами. Что с помощью мне без оружия. В следующий раз не лезь вообще.

Филипп замолчал, копя силы. Через полминуты он продолжил.

— Если бы я тебя не остановил… То, быть может, этот кинжал вошел бы в твое горло вместо моего. А если бы ты был вооружен, то мы смогли бы прикончить всех троих.

Леонардо побледнел и сделал шаг назад, сжав челюсть. Него в это время обрабатывал руку Уильяма, рядом с Управителем лежали подготовленные бинты.

— А ты, Уильям, — добавил Филипп. — Я ума не приложу, зачем ты понадобился кому-то столь могущественному?

— Могущественному?

— Да. Этот кто-то подослал к тебе южного мага, который отправился в столь опасное для него путешествие, чтобы доставить лишь мешок шинозы и запустить цепочку событий. А ночные гости — тоже с юга. Но они не обычные наемники. Предположу, что их услуги обошлись в баснословную сумму. И они тоже проделали длинный путь сюда, на север, проникли в замок и усыпили стражу. А еще они в курсе, что на меня не подействует ни огонь, ни лед, и просто ослепили, зная, что наши глаза очень чутки к перемене освещения. Даже подготовились к тому, что кто-то из них умрет — тело убитого самовоспламенилось. Все это, чтобы взять твою кровь и срезать кусок кожи с руки… Вот зачем это им понадобилось, а? Столько ресурсов потрачено, столько сил было вложено в это дело…

— Я не знаю, господин, — тихо сказал Уильям. — Я самый обычный рыбак.

— Уильям. — К вампиру подошла Йева и дотронулась до его шевелюры, приподняла прядь, которая была короче, чем другие. — У тебя срезали не только кожу с ладони.

Уильям нащупал отрезанную прядь среди копны черных, как смоль, волос.

— Великолепно, — коротко добавил Филипп, глубоко вздохнул и снова замолчал.

Прошло почти полчаса, все стояли и ждали. Граф лежал, его грудь равномерно опускалась и поднималась, словно он спал. Наконец, Филипп приоткрыл глаза и негромко обратился к Него.

— Него, теперь можно…

Управитель закивал и, подготовив материал, размотал жгут, убрал уже пропитавшуюся кровью ткань и наложил сверху новую. Рана на шее графа почти перестала кровоточить.

— Него, будь добр, разбуди старшую прислугу, пусть разогреют воду и принесут два таза. Один в мою комнату, другой — в гостевую, которая ближе к моей спальне. Нашему гостю чистую рубаху, мне тоже нужно подготовить, но это можно уже утром. — Филипп, держась за кушетку, сел.

— Я правильно понимаю, господин, что вы переводите Уильяма в верхние комнаты?

— Правильно понимаешь. Вряд ли южане вернутся, они получили что хотели… Но я обещал. Леонардо, дай, пожалуйста, кинжал.

Сын графа поднес своему отцу протертый тряпками кинжал. Филипп взял его в руки, осмотрел, потом положил на вытянутый палец и посмотрел, как клинок балансирует.

— Хорошее оружие, недешевое… Конечно же, никаких подсказок, кто бы мог быть хозяином этого кинжала. Эти люди умеют делать свою работу грамотно.

Граф вздохнул и попытался встать. Уильям стоял ближе и первым подал ему руку. Опершись о нее, Тастемара встал, распрямился и медленно вышел из кабинета. Него покачал головой, глядя на залитую кровью кушетку и пол, и быстро заковылял на третий этаж будить прислугу.

В кабинете остались трое — близнецы и бывший пленник. Они переглянулись, и Уильям хотел уже было подойти и протянуть здоровую руку Леонардо, чтобы познакомиться с тем, кто вместе с Йевой спас его в Вардах, однако тот посмотрел на него с неприкрытым презрением. Сын Филиппа вместо рукопожатия надменно хмыкнул, развернулся и вышел из кабинета. Глядя на все это, Йева покачала головой и, взяв под локоть Уильяма, повела его в новые покои.

Троица последовала за графом, Филипп поднялся по лестнице на пятый этаж. Граф шел, сутулясь, слабой и вялой походкой, прижимая руку к шее. На последний этаж было запрещено заходить любому человеку или вампиру, кроме некоторой прислуги, поэтому верхний этаж напоминал скорее склеп — ни одного факела, абсолютно темный коридор без окон. Этот ярус, на котором жила семья Тастемара, был небольшим и состоял лишь из длинного коридора и восьми комнат, в трех из которых не жили уже несколько веков.

Самая первая дверь в коридоре вела в кладовую для графского семейства: здесь слуги приводили в порядок и хранили костюмы, сменное постельное белье, посуду и прочие элементы быта. Вторая дверь вела в покои Леонардо с выходом на небольшой каменный балкон, который был обращен в сторону города и открывал панораму на Брасо-Дэнто. Третья, четвертая и пятая комнаты — наглухо закрыты. Седьмая дверь, спальня Йевы, тоже с выходом на балкон, соседствовала с комнатой графа, самой дальней в коридоре. Филипп подошел к шестой, открыл тяжелую дубовую дверь с вырезанными воронами посередине и сделал приглашающий жест Уильяму. Тот, поблагодарив, зашел внутрь и охнул, не в силах сдержать удивления. Будучи простым рыбаком, он никогда в своей жизни не видел столь богато обставленной спальни.

Стены завешаны гобеленами с черным вороном на зеленом поле. В углу комнаты, справа от двери, стояла кушетка, обитая какой-то дорогой мягкой тканью. Рядом с кушеткой находился небольшой столик, а на нем — глиняная ваза с сухоцветами.

Достаточно большое полуциркульное окно открывало вид на Брасо-Дэнто. В углу у окна стоял шкаф из того же дерева, что и стол — Уильям впервые видел столь темную породу. Мебель явно привезли откуда-то из далеких краёв. На полу лежал коричневый ковер с плотным и густым ворсом. Подле шкафа — невысокий табурет.

Между шкафом и кушеткой висела большая карта Севера. Около окна, ближе к дальнему углу, стояла кровать с балдахином — для Уилла она показалась огромной. Он даже, позабыв, что был изгнан из деревни, приценился, что тут могла бы умоститься вся его семья. Сбоку от кровати стояла прикроватная тумба. А одну из стен полностью занимал большой камин, рядом с которым покоилось мягкое кресло.

— Устраивайся. Пока не покидай комнаты, а завтра ближе к полуночи я зайду за тобой.

С этими словами Филипп закрыл дверь, и Уильям услышал удаляющиеся шаги. Послышались хлопки дверьми — семейство Тастемара разошлось по спальням.

Он неуверенно прошелся по комнате, ступил на ковер — нога провалилась в мягкий ворс. Взгляд молодого рыбака упал на свои ботинки, которые отчего-то показались чрезвычайно грязными и не подходящими к этой комнате и особенно к ковру. Уильям убрал ногу с ковра, обошел его, затем потрогал кончиками пальцев удивительно мягкую обивку кушетки.

Для него это все было диковинным! Даже в богатых домах Больших Вардов сидели на скамьях, совсем обеспеченные спали в простых деревянных кроватях, ну а на пол по большим праздникам клали грубый цветастый половик, который затем слуги бережно отмывали в ближайшем ручье и прятали в сундуки до следующего праздника. Порой такие половики передавались из поколения в поколение, как символ зажиточности. А тут целый мягкий ковер…

На самом деле обстановка комнаты даже для графского замка этих времен считалась на севере очень роскошной. Не то что рыбаки, даже многие лорды срединных и дальних земель Севера в глаза не видели ни мягкой обивки, ни ковров, однако граф Филипп фон де Тастемара благодаря богатству своего края мог позволить заказывать мебель с южных городов, из-за самой Черной Найги.

Управитель раз в пять-десять лет делал заказ на мебель знакомым, приезжающим на ярмарки издалека, и через год-два получал желаемое. Постепенно несколько комнат на верхнем этаже и гостиная ярусом ниже стали украшением замка. Однако граф их обставил так не для демонстрации своих финансовых возможностей, а создавая удобства для себя и своих детей. Никто кроме доверенных слуг никогда не бывал в спальнях правящей семьи.

Да и гостиную тоже посещала исключительно обслуга верхнего разряда, а также высокопоставленные гости из других земель — послы, лорды и королевские особы. Один раз, больше двухсот лет назад, в верхние комнаты все-таки селили постороннего человека — самого Короля Крелиоса, Элуара Первого, прозванного Грозным. Но то, пожалуй, было исключением.

Немного оправившись от шокирующей роскоши комнаты, Уильям подошел к окну и снова испытал удивление, смешанное с восхищением. Из полуциркульного окна открывался вид на весь Брасо-Дэнто. Город раскинулся перед замком, как на ладони, и уходил далеко вниз, оканчиваясь на высоких стенах из серого камня и находя продолжение в бесчисленных полях.

Величественный Брасо-Дэнто, построенный у основания скалы подле реки Брасо. Эта река, изгибаясь подобно змее, петляла промеж северных гор, спускаясь вниз, к Солрагу. Затем она утихомиривала свой бурный нрав и, широко разливаясь на несколько рукавов, главным своим руслом стремилась к Брасо-Дэнто, где вновь одичавшая с рычанием срывалась в пропасть гор водопадами и вытекала с другой стороны, на востоке, в низовье около Алмаса.

Уильям с интересом разглядывал причудливую застройку города: домишки жались плотно друг с другом, и некоторые улочки Брасо-Дэнто казались настолько узкими, что по ним нелегко было проехать даже верхом на лошади. В Больших Вардах лишь два дома были высотой в три этажа: дом купца Осгода и постоялый двор. Остальные были в основном одноэтажными, лишь храм да пара лавок могли похвастаться двумя ярусами.

Тот же дом Уильяма, который разрушило взрывом, был на самом деле сделан в один этаж, но с чуть более высоким потолком, что позволило оборудовать своеобразный жилой чердак. В Брасо-Дэнто же очень много зданий были двух-, трех- и даже четырехэтажными.

Широкая и выложенная брусчаткой дорога, чуть извиваясь, вела от ворот города. Шириной более семи васо, она проходила по краю рынка, где тесно ютились многочисленные прилавки торговцев, затем через главную площадь, размером с добрую половину Вардов, взбиралась к самому замку.

Замок Брасо-Дэнто отделялся от города высокой неприступной стеной с подъемными воротами, которые в мирное время опускали, и железной решеткой. Решетку поднимали при отправлении и прибытии конных отрядов, а также ежедневно утром и вечером для караула. Рядом с воротами, сбоку, была калитка, через которую проходили в город и обратно слуги и охрана. По краям замка выступали вперед две фланкирующие башни, соединенные между собой галереей, проходящей над воротами и по стене со стороны реки Брасо. С двух сторон чуть изогнутый замок Брасо был защищен отвесными скалами, а с третьей зияла бездна с ревущей внизу рекой.

Если бы кто-нибудь захотел взять замок Брасо-Дэнто, то у нападающих была бы лишь одна дорога — через главные ворота, которые при необходимости могли наглухо закрыть крепость Тастемара от внешнего мира. Высокие стены и естественный уклон в гору делал Брасо неприступным. Во дворе, а также в подвале, рядом с тюрьмами, были пробиты два больших колодца, поэтому с водой у обитателей замка проблем никогда не возникало.

Во дворе замка стояли пристройки для низшей прислуги, конюшни, баня, пекарня и прочие хозяйственные сооружения. Вся высшая прислуга, а также помощники графа в управлении Солрагом обитали в замке. Кухня располагалась внутри основного здания и соединялась с главным залом.

Никогда ранее в своей жизни Уильям не думал, что большие города могут быть такими. Читая в Малых Вардцах книги о королях и королевах Гаиврара, он фантазировал и пытался представить себе то, о чем там написано, но реальность оказалась куда насыщеннее.

Посреди ночи молодая женщина в сером платье принесла таз с водой. Она поклонилась, назвав свое имя — Эметта. Уильям смыл с себя грязь и кровь, надел штаны и, когда служанка забрала таз, снова вернулся к окну.

Он с любопытством разглядывал ночной Брасо-Дэнто, освещенный высокой луной, и не заметил, как наступило серое утро. В коридоре послышались шаги, хлопали дверьми, а в дальних комнатах кто-то очень громко переговаривался. Вскоре в дверь постучали, и в покои вошла сонная Йева.

— Доброе утро, — улыбнулась Йева. — Хотя ты тоже не спишь теперь, как и отец, но все же.

— Доброе утро. Как граф себя чувствует?

— Намного лучше. Я заходила к нему перед тем как спуститься за кувшином. Для обычного человека, да даже для вампира, что уж там, эта рана была бы смертельной. Но отцу придется поберечь свои силы, отдохнуть пару дней, и будет как новенький. Это он сам так сказал. А ты сам как?

— Я-то хорошо, мне они как раз ничего не сделали. — Вампир потрогал горло, последствия от удавки уже почти прошли, лишь слабый фиолетовый след напоминал о случившемся.

Йева поставила кувшин с кубком на столик, чистую одежду положила на кровать и, прикусив нижнюю губу, с интересом посмотрела на Уильяма. Тот чуть трясущимися от спешки руками уже наливал кровь из кувшина и залпом осушил бокал.

— Голод?

Вампир кивнул.

— Отец вроде бы обещал тебя сегодня отвести вниз, так что потерпи, скоро наешься. — Йева болезненно прикусила губу, разглядывая рыбака. Затем хитро улыбнулась, приложила палец к губам, призывая к тишине и подошла к Уиллу.

Тот намек понял и, широко улыбаясь, сделал шаг навстречу и обнял ее. Их глаза встретились, девушка встала на цыпочки, и пара поцеловалась. Подхватив девушку, словно пушинку, Уильям приподнял и взял на руки. Йева обхватила его шею одной рукой и погладила другой слегка отросшую щетину, потом снова поцеловала. В глазах и груди обоих заполыхал пожар, но Уильям, пересилив себя, покачал головой и опустил девушку на пол. Грустно улыбаясь уголками губ, Йева кивнула в сторону комнаты отца и медленно вышла.

Вампир осушил кувшин и подошел к карте, висевшей между шкафом и кушеткой, успокаивая ломящие клыки. За время пребывания в Брасо-Дэнто зубы Уилла претерпели большие изменения. Если в Вардах он нащупывал языком лишь два длинных и острых клыка на верхней челюсти, то теперь все зубы на обеих челюстях слегка заострились и чуть загнулись внутрь. Лишь передние четыре зуба сверху и снизу остались «человеческими», да и то форма боковых резцов все же стала чуть более острой. Теперь неосторожная улыбка демонстрировала окружающим демоническую природу Уильяма.

Уильям с большим интересом принялся рассматривать королевства на карте Севера.

Солраг, входящий в королевство Крелиос, находился практически посередине карты. На юге он граничил с равнинным Большим Глеофом, который занимал почти шестую часть Севера и простирался до самой Черной Найги, залива, который разделял Север и Юг на два материка. На западе Уильям нашел глазами Альбаос, растянувшийся вдоль моря с севера на юг до границ с Югом, и защищенный от северных и восточных соседей также высокими горами с парой перевалов. Вдоль Черной Найги, восточнее Альбаоса, но западнее Глеофа, располагалось множество других королевств, поменьше, таких как совсем крохотный Гаиврар, Ксилтон, Сциуфское княжество, Великая Флоасия, Объединенное государство Летардия и Бофраит, Дриад, Сангара и Астернот.

Восточнее Глеофа раскинулся Фесзот — огромный горный массив, который не был заселен из-за больших высот и отсутствия каких-либо пригодных для проживания мест. Фесзот занимал почти четверть всех Северных земель. На самом востоке Фесзотовский массив упирался в море, и горная цепь проходила вдоль всего восточного побережья до самого северного края карты.

На севере от Солрага располагалась остальная часть королевства Крелиос, простирающаяся на север и северо-запад, на востоке графство фон де Тастемара граничило с независимыми землями Филонеллона. Восточнее Филонеллона были изображены границы еще нескольких независимых друг от друга земель, которые становились тем мельче, чем дальше они углублялись в горы. Северо-восточнее Солрага, за высокими горами располагалось еще одно королевство — Стоохс, оно было чуть меньше, чем Крелиос и имело общие с ним границы на севере.

На западе от Солрага располагался печально известный Офурт, через который вела дорога к небольшому королевству Имрийе, расположенному в плодородной долине и защищенному практически со всех сторон горами. Лишь в одном месте, через перевал соединяясь с Альбаосом, а с другой стороны с графством Офурт, Солраг был одним из самых крупнейших владений на всем Севере. Уступал он лишь Глеофии, самой крупной территориальной единице Большого Глеофа, а также Ноэлю, южным землям Альбаоса. Уильям почему-то ощутил от этого трепет и даже появилось некоторое чувство гордости за графа Тастемара. К небольшому сожалению, он забыл попросить Йеву принести ему книгу из камеры и уже собрался было скучать, наблюдая за Брасо-Дэнто из окна, но изучение карты оказалось довольно интересным делом.

В коридоре снова послышались шаги — старый Него неспешно шаркал к комнате графа. Вскоре в дверь Филиппа постучали.

— Господин, — вошел после разрешения Управитель, — как вы себя чувствуете?

— Лучше, Него, лучше, — негромко ответил Филипп. Он полусидел на большой кровати из темного дерева, подоткнув подушки под спину, и читал корреспонденцию, доставленную слугами на рассвете.

— Мой лорд, там есть желающие получить вашу аудиенцию. Им всем отказать?

— Кто? — спросил коротко и сухо граф, не отрываясь от изучения письма из Ферранта.

— Один, хозяин борделя, не согласен с налогом, насчитанным ему за его девушек. Требует встретиться с вами. Уважаемый Велед, наш вождь, говорит, что этот человек надоел всем сборщикам податей, он обивает порог налогового дома уже пару недель.

— Этому отказать. Кто еще?

— Второй, крупный купец из Алмаса, хочет арендовать несколько прилавков и пару магазинов на торговой площади.

— С этим вопросом направь его к Брогмоту, на нем лежит ответственность по управлению арендными площадями.

— Хорошо, господин. Еще очень просит поговорить с вами купец Асмодей. Он…

— Я знаю, что ему нужно. Опять по поводу сыновей пришел, — сморщился граф и отложил письмо на кровать. — Этот глупец никак не поймет, что даже если он отдаст почти все состояние в нашу казну и я освобожу его сыновей, то их потом порвет народ. Люди не простят им то, что они натворили.

— Господин Асмодей утверждает, что его детей подставили и они невиновны.

— Он еще и наглый глупец. Или просто лжец, — усмехнулся Филипп. — Когда его пьяные выродки, уверенные в своей неприкосновенности, прошли мимо караула с мешком, в котором лежало изрубленное тело изнасилованной девушки, а после при солдатах пытались выкинуть несчастную в реку… Конечно, невиновны… Сегодня я отдам его сыновей Уильяму. Скажи купцу, что смертный приговор уже был приведен в силу, а тела выброшены в реку.

— Хорошо, господин.

— Пусть радуется, что горожане не разгромили его лавки, а народный гнев не коснулся последнего сына Асмодея.

Граф вздохнул, потом через время добавил:

— Кстати, Него, пришло письмо от Горрона де Донталя, советника короля Крелиоса.

— Ох, он же обычно пишет только по важным вопросам, — удивился старик, а про себя отметил: — «Значит, жди беды!»

— Он предупредил, что к нам выехал королевский посол со своей свитой. С учетом того, что гонца отправили за несколько недель до их отъезда, то, думаю, посол будет через четыре недели здесь. Наследник резко почившего короля, Элуар Третий — пятнадцатилетний мальчик, хочет поиграть в войну с королевством Стоохс, но у него нехватка армии.

— Час от часу не легче, — Него Натифуллус печально вздохнул. — Не понимаю я, мой лорд, почему Старейшины не идут в короли? Ведь эти людишки творят немыслимое… То на троне сидел тот самодур, который нарушил договоренности со Стоохсом и едва не развязал войну, то этот молокосос, который, вероятно, путает управление королевством со своими деревянными солдатиками! А ведь все земли Старейшин славятся миром и благополучием! Почти все, за исключением Райгара… Почему же мудрому правителю, например вам, не навести порядок во всем королевстве?

— Быть королем и быть графом — это разное, мой друг. — Филипп приподнялся на подушках. — У Старейшин хватает мудрости не лезть в короли, потому что большая политика — это по своей сути древнейшее женское ремесло. Наденешь корону, и вот ты уже схож со шлюхой и стараешься продаться подороже.

— Вы правы, господин. Я об этом не подумал. — Слабая улыбка появилась на старом лице Управителя.

— Кстати, Него. Тебе ведь уже полтора века, друг мой.

— Время летит незаметно, мой лорд.

— Да, в этом ты прав. Буквально вчера я назначал тебя, молодого с горящими глазами, Управителем, а сейчас передо мной стоит седой старик.

Граф поднялся с кровати и медленно подошел к письменному столу, бросив на него корреспонденцию. Комната Филиппа напоминала гостевую, в которой разместили Уильяма, однако она была просторнее. Плотные и длинные шторы из бордовой ткани закрывали окно и часть стены. Лишь небольшая полоса света освещала спальню графа, большая же половина комнаты утопала в полумраке.

Управитель все это время стоял и смирно ждал, скрестив руки на животе.

— Него, друг мой, тебе пора начать готовить Базила к передаче ему роли Управителя, — снова обратился к старику Филипп, ложась на подушки и потирая рукой повязки на шее.

— Я занимаюсь этим, господин. Он… Ох, мой внук совсем не усерден, не хочет ничего запоминать, и я уж подумываю, что возможно и Управитель из него дурной выйдет. Какое-то молодое поколение неразумное пошло.

Него развел руками и виновато закряхтел.

— Ты был таким же сотню лет назад. — Филипп ласково посмотрел на старого Управителя, вспоминая того пылкого молодого мужчину, который больше по девкам любил бегать, чем возиться с бумагами. — А ты провел поучительную беседу с Базилом и Эметтой?

— Конечно, господин. Пригрозил всеми самыми страшными исходами, если ляпнут что-нибудь! Леонардо, как оказалось, рассказал подробности о планах на Уильяма не только Эметте, но и Базилу.

Граф глубоко и недовольно вздохнул. Него все понял по вздоху и кивнул.

— Не пойму, то ли это невежество молодости и с годами все пройдет, то ли ждать просветления от него не стоит. Как легко рассуждать о воспитании чужих детей и порой как тяжело понять душу своих собственных, пусть даже приемных. Тот же Асмодей, быть может, действительно уверен, что его дети не насиловали и не убивали ту девушку.

Управитель развел руками.

— Друг мой, будь добр, поменяй мне повязку, эта уже пропиталась кровью, — вежливо попросил Управителя Филипп. — Сегодня вечером я хочу отвести Уильяма в нижние тюрьмы.

Него открыл сумку с уже заготовленными бинтами и мазями и, приземлившись на край кровати, снял старую повязку и обработал черной мазью рану, которая уже начала затягиваться. Чтобы помочь старику, Филипп подвинулся ближе к нему и сел ровно.

— А вчера парень-то не растерялся и перевязал вас. Да так хорошо, кстати! И дойти помог, и понял, когда руку надо подать, — тихо сказал Него, нанося мазь из перетертого Златовика и Волнушки на шею графа.

— Да, природа одарила его и умом, и статью. Наивный правда, но вот это точно грехи молодости, которые проходят с годами, — кивнул Филипп. — И Йева тоже все это заметила.

— В смысле? — не понял Него и замер на мгновение.

— Ты разве не обратил внимание, как она порой подолгу засиживалась у него? Кувшин возьмет с рассветом, а возвращается лишь через час-полтора. А вчера его так по-свойски взяла под локоть, когда повела за мной. Думала, я не замечу.

— Вы думаете, они возлежали вместе? — охнул Управитель.

— Конечно же да… — с иронией произнес граф и осуждающе посмотрел на Управителя, который, по его мнению, сам должен был все понять. — То, что рыбак приглянулся Йеве, я понял еще по дороге к Брасо-Дэнто. Поэтому, собственно, и попросил ее ухаживать за ним — это была дополнительная гарантия, что Уильям ничего не натворит. Но меня беспокоит другое…

— Что же, господин?

— То, как она себя стала вести, — вздохнул граф. — Стала рассеянной и мечтательной. Это нехорошо! Я надеялся на ее благоразумие и что она не станет мешать обычную похоть с чувствами. Но она все-таки привязалась к этому рыбаку.

— Суд… — сказал старик. — Сочувствую девочке, когда дар Уильяма передадут…

Граф сурово посмотрел на Управителя, и тот захлопнул рот, не договорив. И хотя комнаты Филиппа и Уильяма разделяла спальня Йевы, а стены в замке были толщиной с локоть, Филипп предпочитал быть осторожным.

— Я получил от Горрона де Донталя, имеющего значительный вес в совете, ответ — все готовы поддержать меня, — прошептал граф. — Уильям хороший парень, но я не могу отпустить его, ведь на кону жизнь моего сына или дочери.

Старику пришла в голову безумная идея, он хотел уже было открыть рот и озвучить ее, но побоялся… Поэтому лишь кивнул, соглашаясь.

— Я дам ему свободное передвижение по замку, потому что он сидит взаперти уже больше сезона, — тихо продолжил граф. — Но более я не могу ничего предложить ему. И ещё — нужно снять с нашего гостя мерки. Пусть портнихи сошьют по ним пару котарди и пару штанов. А то негоже выпускать его в одной рубахе низшей прислуги в замок, тем более скоро прибудут послы. А теперь иди, мне нужно отдохнуть.

Него раскланялся и вышел. Проходя мимо комнаты Уильяма, он задумался. Что мешает графу просто усыновить мальчишку и сделать его Тастемара, раз уж он пришелся Филиппу по душе? Впрочем, старый Управитель не хотел рисковать и умолчал об этой безумной идее. Господин не глуп и знает, что делает, так что на все его воля, решил Него.

Леонардо проснулся как обычно, ближе к середине дня, и решил начать свой день с вдохновляющих звуков флейты, украшенной витиеватой гравировкой в виде цветов. Закинув ногу на ногу, он устроился поудобнее на кровати, отделившись от всего мира бордовым балдахином и заиграл мелодию собственного сочинения, «Магию флейты». Он отдался музыке, пронизывающей его душу чистым и красивым потоком.

Был полдень. Теплые лучи полуденного солнца освещали комнату через большое окно. Уильям разглядывал карту, когда до его ушей донеслись звуки, походившие одновременно на звон горного ручейка и детский смех. Флейта! Он замер, вслушиваясь в прекрасную мелодию.

Музыка, легкая и безмятежная, разлилась по верхнему этажу, спустилась ниже. Слуги и стражники, находящиеся в крыле, останавливались и вслушивались, а после возвращались к своим делам.

Него, стоя посреди коридора верхнего этажа, с минуту послушал эти чарующие звуки, а после грустно вздохнул и постучал в дверь Уильяма. Через несколько мгновений вошел, не дожидаясь разрешения. В руках он держал портняжью измерительную ленту и комплект сменной одежды.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался первым Уилл и подозрительно покосился на ленту в руках старика.

— Добрый день, Уильям. Граф попросил снять с вас мерки, так что будьте добры, подойдите и встаньте ровно.

Молодой вампир вытянулся по стойке смирно, выполняя приказы старика — то вытягивал руку вперед, то вбок, то давал измерить талию.

— О Ямес, присядьте, — сказал устало старик, не в силах дотянуться, чтобы измерить ширину плечей.

Когда все мерки были сняты, Управитель сообщил, что сменная одежда нужна для ночного посещения тюрьмы, и покинул комнату.

Так прошел день и наступила ночь, луна заняла свое место на звездном небе и осветила мирно спящий Брасо-Дэнто. Уильям стоял у окна и любовался городом, залитым холодным светом. Раздался короткий стук в дверь, и в комнату вошел Филипп.

Уильям поздоровался и поклонился, граф кивнул.

— Следуй за мной, — коротко обронил он, развернулся и вышел из комнаты. — Не забудь сменную одежду.

Уильям послушно взял чистые рубаху и штаны, хотя и не понимал, зачем они могут понадобиться посреди ночи. Он шел за Филиппом и без труда мог различить, что рана на шее давала о себе знать — походка графа сегодня была не столь энергична и бодра, хотя он и старался это скрыть.

Обитатели замка Брасо-Дэнто уже давно спали, и на пути Старейшинам никто не встретился. Вампиры приблизились к тюремному блоку, к металлической двери на первом этаже около главного входа, которую охраняла пара дремлющих стражников. Однако, словно чувствуя, один из них приоткрыл глаз, увидел приближающегося хозяина и толкнул в бок напарника. Тот всхрапнул, и уставившись сонно на Филиппа и его спутника, распрямил спину и поздоровался.

Уильяму ударил в нос запах человека, клыки заломило, да так, что он чуть не вскрикнул от неожиданности — так сильно ему захотелось вгрызться ими в глотку ничего не подозревающих стражников. Он часто и тяжело задышал, побледнел от самой мысли об этом. Это не укрылось от Филиппа, он приказал быстрее открыть дверь и завел Уильяма внутрь, в темный коридор, освещенный факелами. Вдвоем они спустились по ступеням вниз.

С каждым шагом Уильям становился все бледнее и бледнее, а от мысли о том, что ему придется кого-то убить, у него затряслись руки. Он пытался скрыть дрожь, но не вышло.

— Не переживай, стоять и смотреть я не буду. Я пока пообщаюсь с комендантом, он в курсе, что мы придём, и уже должен был подготовить таз с водой. Я тебе дам час времени, чтобы наесться. Ну и на душевные муки тоже времени должно хватить, — весело усмехнулся граф.

Вампиры спускались все ниже и ниже. Из щелей в стенах начала просачиваться вода.

— Разве мы уже спустились ниже реки Брасо? — удивился Уильям и вдохнул сырой и влажный воздух.

— Нет, это подземные воды. Тюрьму иногда подтапливает.

Наконец ступени кончились, и Старейшины оказались в подвальном помещении. В нос ударили запахи затхлости, потных и немытых тел. Уильям и Филипп прошли по узким каменным коридорам, мимо несколько темниц, где сидели и лежали в кандалах грязные люди, пока, наконец, не уперлись в еще одну металлическую дверь. Стражник, охранявший проход, пах иначе, и от его присутствия клыки не ломило.

«Он вампир!» — понял Уильям.

Поклонившись графу, охранник отворил дверь, взял из рук Уильяма сменную одежду и запустил двух посетителей внутрь. Следующее отделение тюрьмы имело совершенно противоположный предыдущему облик: камеры были отделены друг от друга не решетками, а имели вид комнат с крепкими дверьми. От стен исходило странное зеленоватое свечение, очень знакомое Уильяму, но он не мог вспомнить, где его видел.

— Это вытяжка из мацурок. Дает свечение на пару месяцев, потом приходится наносить новый слой. — Филипп словно прочел мысли удивленного гостя.

Наконец, граф остановился около дальней двери, достал из висящего на стене напротив двери ящика бумагу, развернул ее, прочел, одобрительно хмыкнул и положил обратно. Потом поднял засов и открыл дверь. В камере сидели трое мужчин, по сравнению с узниками из прошлого отделения, очень чистых и богато одетых. Камера не имела окон, но три стены светились вытяжкой из мацурок. Ноги узников сковывали кандалы, руки оставались свободны. Каждый мужчина был прикован к своей стене.

— Эти трое — сыновья одного обеспеченного купца, осуждены на смертную казнь за изнасилование и убийство двенадцатилетней девочки. Они истязали её всю ночь, поочередно насилуя, а затем под утро, слегка протрезвевшие, испугались и добили ее едва живую ударом стула по голове. Тело разделили мясницким ножом, собрали в мешок и попытались скинуть в реку Брасо за городом, однако стража поймала их с поличным. Я думаю, что их история достаточно веская для того, чтобы ты со спокойной совестью сделал то, что должен.

Граф пропустил Уильяма вперед, тот с ужасом глянул на замерших пленников.

Вид смертельно бледного Старейшины с дрожащими руками, который смотрел на своих жертв таким взглядом, словно перед ним сидит сам Райгар, позабавил Филиппа. Граф, не в силах сдержать улыбку, по-отечески похлопал по плечу испуганного молодого вампира и вышел из камеры, закрыв ее на засов.

Этот звук отозвался гулким эхом в голове Уильяма.

Хоть графу и было бы любопытно взглянуть, как голод взыграет над страхом перед убийством, но он решил не смущать Уильяма — тому и так приходилось нелегко. Филипп, отходя от камеры, вслушивался — ничего не происходило. Он замедлил шаг. Похоже, что Уильям до сих пор стоит, перепуганный, посреди темницы. «Забавный, конечно, парень», — подумал Филипп. Старейшина, который был рожден из такого миролюбивого человека — что может быть смешнее? Старина Гиффард доставил своим наследием хлопот и графу Тастемара, и бедняге Уильяму.

Уильям же сглотнул слюну и встретился взглядом с удивленными людьми.

— Ты посмотри, какой бледный и перепуганный… Неужто нам еще одну девочку подослали? — засмеялся один из мужчин.

— Ты кто такой и чего тебе нужно? — спросил второй, приподнявшись с лежанки.

— Может, молодой комиссар, который должен нас опросить и освободить по приказу отца? Он же обещал, что вытащит нас отсюда, братья, — сказал третий, самый молодой из всех. Ему едва исполнилось пятнадцать.

— Да ты посмотри на него, он, похоже, боится нас, — расхохотался еще громче самый старший из всех.

Уильям сделал неловкий шаг вперед, запахи проникли в его сознание, зубы невыносимо золомили, а горло запершило. Вампир закрыл глаза и вдохнул полной грудью, отчего разум затуманился. Он слышал биения трех сердец, руки его тряслись, а зубы нешуточно болели. Уильям открыл глаза, и трое мужчин одновременно вскрикнули, увидев в полутьме черные глаза незнакомца. Тут же тот, кого они приняли за комиссара, сильно изменился внешне: черты лица обострились, вены вокруг глаз потемнели, пальцы и ногти удлинились. Вампир стоял и качался, отдавшись власти запахов.

— Что за… — вскрикнул самый старший и подскочил, — что ты за хрень такая…

Уильям посмотрел на узника немигающим взглядом, в глубине глотки послышалось рычание. Испуганные братья, гремя кандалами, принялись вопить о помощи. До Филиппа, направлявшегося к комнате коменданта, донеслись крики, и он усмехнулся.

Крики братьев только возбудили Уильяма, и он, шатаясь, подошел к самому старшему. Тот попытался кинуться вперед с кулаками, но вампир ловко перехватил руку, сжал, послышался хруст, и узник закричал дурным голосом. Старейшина подтянул его к себе, несмотря на отчаянное сопротивление, и вцепился ему в горло, схватив руками плечи и шею.

Пленник в отчаянии пытался оттолкнуть от себя демона, но тот не чувствовал этих бесполезных и слабых для него толчков. Он начал втягивать кровь, помогая себе языком. Получалось у него это поначалу неумело, большая часть крови бежала мимо рта по подбородку и на пол, пока там не накопилась большая лужа. Узник захрипел, двое других истошно завопили и забились в угол.

Уильям присел на колени и, держа тело, пил. О Ямес, какая же была большая разница между той едва теплой кровью в кувшине и этой, сладкой и ароматной, практически горячей, которая лилась в рот вампиру подобно божественному напитку. Вампир закрыл глаза, блаженно отдался этому чувству упоения.

Неожиданно ему снова почудились странные картины, на этот раз настолько четкие и ясные, где он был свидетелем того, что на них произошло. Он словно сам напоил маленькую девочку алкоголем, а потом стащил с нее платьице и с хохотом залез на ее хрупкое тело. Уильям с ужасом оторвался от мертвого мужчины, огляделся по сторонам, вернувшись в реальность. Его замутило, он встал, шатаясь, подбежал к углу и вырвал частью только что выпитой крови. Перед глазами все еще стояло перепуганное лицо девочки.

Голод снова напомнил о себе, и не в силах сопротивляться соблазну, он вернулся и снова впился в горло и пил, пока не осушил тело до последней капли. Перед ним проносились моменты из жизни мертвого мужчины, которого, как оказалось, звали Эдгором. Уильям с отвращением наблюдал за жизнью этого наглого беспринципного человека, который считал, что деньги отца позволяют ему делать все, что заблагорассудится.

Теперь Уильям знал о братьях всё — их имена, их пороки и грехи.

Двое братьев с ужасом и слезами на глазах смотрели на чудовище, измазанное кровью их брата. Рубаха и брюки вампира пропитались кровью убитого. Уильям встал и задумчиво посмотрел на оставшихся двух — его качало, но он улыбался от уха до уха жутким оскалом хищника. Наконец, выбрав следующую жертву, Уильям развернулся к самому младшему, который, поняв, что настал его черед, закричал до хрипоты «помогите» и забился в угол, выставив вперед руки.

Вампир, опьяненный кровью, томно улыбнулся и медленно подошел к своей жертве, покачиваясь. Младший, юноша по имени По, в отличие от старшего брата не пытался напасть на Уильяма, а лишь глупо трепыхал руками в воздухе. Вампир схватил его за горло, поднял в воздух, оторвав ноги от пола, и вцепился в глотку жалобно стонущему мальчику. Затем прижал его к стене и уже более аккуратно стал пить. Вытянув до последней капли мальчишку, он развернулся к последнему пленнику.

Тот, смертельно бледный, упал на колени со стоном отчаяния. Гремя кандалами, он подполз к ногам Уильяма и принялся целовать залитую кровью обувь.

— Господин, пожалейте меня, прошу вас… Умоляю, не убивайте! Мой отец очень богат, он щедро вознаградит вас за мою жизнь. Я последний сын в семье, — рыдал средний брат, Партус.

— Врешь, — прохрипел нечеловеческим голосом Уильям. — У тебя есть еще один брат. И он не участвовал в вашей попойке и изнасиловании…

Партус испуганно отшатнулся, и Уильям учуял, что тот обмочился.

— Кто ты такой? — Партус ещё громче зарыдал и забился в угол, видя, что вампир сделал шаг в его сторону.

— Чудовище, — ответил самому себе шепотом Уильям. Остатки его человеческой души рыдали, глядя на это кровавое безумие, но не могли ничего поделать.

Он подошел вплотную к среднему брату, схватил его за горло и поднял. Партус посмотрел на своего убийцу и закрыл глаза. Уильям вцепился ему в глотку, стал пить. Кровь уже не стекала сквозь клыки на пол, а вся попадала в горло. Партус дернулся в последний раз и затих.

Наконец, вампир с отвращением швырнул на пол иссушенное тело. Впервые за долгое время он почувствовал, что наелся досыта. Разум прояснился, а в животе поселилось чувство приятной тяжести. Уильям посмотрел на свои руки — ногти и пальцы укоротились, кожа приняла нормальный вид, клыки тоже стали короче на ощупь.

Он оглядел камеру и ужаснулся. Теперь его мыслями правила человеческая сущность, и она рыдала от горя. Везде была кровь — на стенах, полу, мертвых телах. Уильям принялся с отвращением вытирать её с собственного лица и шеи рукавом рубашки, но выходило скверно — та тоже оказалась пропитанной насквозь и оставляла кровавые разводы.

С дрожащими руками, почти полностью придя в себя, Уильям испуганно отошел к стене у двери в попытке отгородиться от всего этого кошмара. Его мутило, он едва сдерживал рыдания и от того что сделал сам, и от того что увидел в памяти насильников. Но вместе с тем по его телу разлилось приятное ощущение силы, сытости и наслаждения.

Так Уильям и простоял у стены, среди мертвецов в полной тишине, пока не услышал гулкие звуки шагов, а затем и открывающегося засова. Филипп зашел в камеру, и оглядев залитого кровью и дрожащего Уильяма, а также темницу, охнул.

— Так и нарочно не измазаться в крови, как у тебя получилось случайно. — выдохнул граф.

— Так получилось, — ответил Уильям, пряча взгляд.

— Ладно, пойдем.

Граф оставил дверь распахнутой настежь и направился по коридору к выходу. Уильям, слегка шатающийся и опьяненный, послушно последовал за ним.

— Ты видел что-нибудь, когда пил их? Какие-нибудь картины?

Вспомнив лицо той девочки, Лизи, которую взрослые мужики насиловали всю ночь, Уильяма снова замутило. Пытаясь сдержать позыв рвоты, он прикрыл рот рукой, тяжело дыша, и кивнул.

— Понял. Привыкай, — произнес Филипп и, на всякий случай, отошел чуть дальше, с сожалением посматривая на бледного и взъерошенного вампира, побывавшего в голове у трёх насильников.

Уильям снова кивнул, соглашаясь. Уняв тошноту, он распрямился и зашагал за Филиппом более энергично, хотя нездоровый блеск глаз выдавал весь тот ужас, что он испытал.

Двое вампиров прошли коридор, вернулись в отделение тюрьмы с зарешеченными камерами. Немытый и грязный люд, закованный в кандалы, прильнул к решеткам и возбужденно тыкал пальцем в испачканного с ног до головы кровью Уильяма. Затем Старейшины свернули в узкий коридор, и граф завел Уильяма в небольшую комнату, где, судя по всему, мылись стражники и некоторые особо почетные заключенные, оставленные на съедение графской семье.

Посреди комнатки уже стоял табурет с большим тазом, наполненным водой. Следом за Старейшинами в комнату спешно вбежал услужливый надсмотрщик и протянул комплект сменной одежды, который ранее получил от Уильяма, и полотенце. Он удивленно взглянул на перемазанного кровью вампира и скрылся.

— Господин, а ничего, что он и вся тюрьма видели меня в таком состоянии?

— Нет, надсмотрщик — один из вампиров. А что касается заключенных — сюда попадают лишь те, кому назначен смертный приговор. Так что не волнуйся, лишнего не сболтнут никому, — покачал головой граф и устроился у двери, оперевшись о стену плечом и сложив руки на груди. — Смывай с себя кровь, одевайся, потом поднимемся.

Уильям стащил с себя грязные вещи, предварительно достав из кармана тоненький браслет, который бережно положил рядом с тазом, и стал смывать с голого тела кровь. Граф беспристрастно посмотрел сначала на браслет, потом стал разглядывать рыбака, который был выше его на полголовы. Он заговорил, когда Уилл почти закончил приводить себя в порядок.

— Уильям, ты спал с моей дочерью?

Уильям вздрогнул, побледнев, затем густо покраснел и испуганно кивнул, спешно вытираясь полотнищем. От страха, ибо на его голову в последние дни свалилось слишком много, у Уилла затряслись руки, и он неумеючи завозился с завязками на штанах и с ужасом поглядывал на Филиппа.

— Я… господин, я…

— Успокойся, — перебил его граф. — Если бы ты сделал что-то Йеве против ее воли, тогда бы я сейчас разговаривал с тобой по-другому. Но, как я понимаю, моя дочь сама была не против прыгнуть к тебе в кровать.

Филипп ожидал кивка, но его не последовало — вместо этого Уильям, не желая выдавать Йеву, нахмурил брови и промолчал. Граф с интересом посмотрел на него.

— Чего не отвечаешь? Когда это случилось между вами в первый раз?

— В середине лета.

— И как часто? — поднял брови Филипп.

— Пару раз в неделю, — коротко ответил Уильям. Он стоял уже полностью одетый, но всё ещё боялся встретиться взглядом с графом.

— Хм… Ну что ж, я думал это продолжалось у вас дольше… Рассказывай.

— Рассказывать? — ужаснулся рыбак, побледнев.

— Да-да. Кто первый инициировал? Говори все, каждое слово, каждое действие. А ты что думал, когда лег с моей дочерью? — сурово и даже с некоторой угрозой произнес граф, сделав шаг вперед по направлению к дрожащему Уильяму и оскалившись. — Я потом то же самое спрошу у Йевы, и если у вас хоть слово не совпадет или кто-нибудь что-нибудь утаит, то шкуру сниму с вас обоих!

Уильям, едва не провалившись сквозь землю от стыда и страха, пересказал все. Руки его тряслись, он постоянно касался то лица, то шеи. Хоть рассказ и занял всего лишь пару минут, но вампиру показалось, что прошла целая вечность.

Уильям испуганно поглядывал на графа. Он ждал, что его закопают, ударят, оскорбят, выкинут с балкона, но граф вместо этого… вдруг громко рассмеялся. Филипп, увидев вытянутое от удивления и ужаса лицо, попытался взять себя в руки, но у него ничего не получилось.

— Ох уж эти женщины… Кувшин она побольше взяла, чтобы перекусить в камере, да еще и рядом примостилась, стул видите ли шатался! — хохотал Филипп. — Видимо, не дождалась от тебя решительных действий!

Граф, вытирая слезы платком, посмотрел на замершего в ужасе Уильяма, который, казалось, был ошарашен смехом Тастемара даже сильнее, чем его вопросом о близости с Йевой.

— Успокойся, Уильям… Черт с вами двумя, что ж теперь поделать, — улыбался граф. — А за то, что напугал, извини. Мне нужно было понять, что между вами случилось. Йева-то соврала бы мне при любом раскладе. Ох, Йева, Йева…

— И что вы с нами сделаете?

Граф пожал плечами.

— А что я могу с вами сделать? Йева — не девочка на выданье, чтобы я следил с кем она спит. А вот то, что у нее не клеится с Базилом… Я, конечно, подозревал, что… хм… но все-таки…

— И вы меня не накажете? Не убьете, не выкинете с балкона?

Филипп снова рассмеялся, прикрыв глаза ладонью. Он периодически поднимал взгляд на ошарашенного Уильяма, и на него находил новый приступ смеха.

— Ох, и чудной же ты, — в конце концов, слегка успокоившись, сказал он. Его синие глаза блестели от смеха и слез. — Мне почти пятьсот лет, юноша, и я многое повидал. Обыкновенная близость между мужчиной и женщиной не кажется мне чем-то ужасным и требующим наказания. Я не отец твоей прошлой невесты да и не человек вовсе… У вампиров все чуть иначе, Уильям.

Филипп, взял себя в руки, подошел ко все еще перепуганному Уильяму и похлопал по плечу, чуть подтолкнув его по направлению к выходу.

— Уильям, — весело сказал граф, сверкая глазами, — вы главное сильно не шумите, а то я по ночам тоже не сплю. Да и слух у меня чуткий…

Едва сдержав очередной приступ смеха при виде сначала побелевшего, потом резко покрасневшего Уильяма, Филипп вывел озадаченного рыбака из комнаты и закрыл дверь, потом обогнал его и энергичным шагом направился вверх по лестнице. Привыкшего за свою долгую жизнь к беспринципным мерзавцам, обманщикам и негодяям Филиппа забавляли и в чем-то даже умиляли простодушие и благородство его молодого подопечного.

В свою очередь, молчаливый и растерянный от того, что ему одобрили отношения с Йевой, Уильям пытался не отставать от графа. Когда они поднялись на пятый этаж и оказались у своих дверей, он набрался смелости и тихо сказал:

— Спасибо вам.

Граф это, конечно же, услышал, слегка улыбнулся и переступил порог своей спальни. Уильям последовал его примеру, и усевшись в кресло перед холодным камином, задумался, прокручивая в голове диалог с Филиппом.

На следующее утро Йева, проснувшись, побежала навестить отца и, войдя после стука, поздоровалась и поинтересовалась о его здоровье. Граф, отложив книгу «Рекогносцировка», неожиданно бодро и весело улыбнулся.

— У меня все хорошо, дочь моя, еще пара дней и буду как новенький. Спасибо, что поинтересовалась. А ты себя как чувствуешь? — вкрадчиво спросил граф.

Йева, не ожидая подобного встречного вопроса, слегка растерялась.

— Да подойди ближе, не бойся.

— Хорошо, отец. — Йева села на кровать.

— Это замечательно. Я вчера спросил Уильяма о ваших отношениях, можно даже сказать, что припер к стене беднягу.

Йева чуть побледнела, но виду не подала.

— Спокойно, я не против вашей близости, тем более, что вы уже это сделали. Но хочу тебе кое-что сказать, — граф понизил голос и сказал уже серьезно, шепотом. — Во-первых, не смей ни слова говорить ему о наших планах на дар Гиффарда.

Йева кивнула, в ее глазах сияла радость, она взяла отца за руку и погладила.

— А во-вторых, все, что вы делали и будете делать с Уильямом, станет очевидным посредством обряда для всех Старейшин, включая и меня.

Теперь уже Йева смертельно побелела, а после зарделась от стыда.

— Как? — едва не воскликнула она, но под грозным взглядом отца сказала уже тихо. — Почему вы не сказали об этом раньше, отец?

— Это бы как-то повлияло на твое решение прыгнуть к нему в постель?

Девушка крепко задумалась, засомневалась, но потом твердо покачала головой.

— Не заигрывайся с ним, Йева. Он хороший парень, но не позволяй чувствам овладеть тобой до конца. Ты знаешь, что ждет нас в Йефасе. Кувшин для него брать не нужно, он наелся ночью… Спустись к портнихам, узнай насчет одежды, подготовили ли они пару костюмов. Если хоть один готов, отнеси Уильяму и можешь показать ему замок. Разрешаю даже прогуляться по городу, если хотите… Пока он сытый, он безопасен для окружающих. Скоро мы покинем Брасо-Дэнто и отправимся в Йефасу. Так что пусть Уильям хотя бы немного… поживет… Ступай!

Йева кивнула, поцеловала руку отца и, окрыленная, пробежала на второй этаж. Портнихи как раз дошивали костюм и уверили девушку, что через пару часов все будет готово. Нетерпеливая Йева, воздев в негодовании руки к небу, села в кресло в комнате портних и принялась ждать. Она могла бы и уйти, а потом вернуться, но зная неторопливость этих работниц, решила, что ее присутствие их подгонит. Ближе к полудню она взяла готовый костюм и, счастливая, стала подниматься наверх. Йева понимала, что отец ничего ей не сделает за то, что у них с Уиллом была близость, однако и не ожидала, что он и не осудит. Новость об обряде памяти ее поначалу напугала, но уже через пару минут Йева беспечно махнула на это рукой. Что могло случиться, уже произошло — в этом отец прав.

Она вошла в комнату после короткого стука. Уильям сидел в кресле, сложив руки в замок на животе и опустив голову. Ноги он вытянул вперед, словно в камине горели дрова, а он грелся подле него. Очнувшись от легкой полудремы, которая навалилась на него после посещения тюрьмы, он улыбнулся.

— Ты точь-в-точь как Гиффард. Он постоянно так сидел, мог сутками дремать в этом кресле в такой же позе.

— Доброе утро. Или день? — зевнул вампир. — Удобная поза. Сам не заметил, как закрылись глаза.

— Одевайся. Камизу под низ, потом штаны, сверху котарди, ботинки. Плащ, еще плащ нужен, — быстро произнесла, задумавшись, девушка. — Него вроде бы в кабинете у отца, зайдем спросим. А я пока тоже переоденусь!

— Зачем плащ?

— Прогуляемся по Брасо-Дэнто, отец дал добро! Давай быстрее. — Девушка исчезла так же быстро, как и появилась.

Уильям удивленно посмотрел на лежащие на кровати вещи. Это все выглядело слишком богатым для Уильяма. Он нерешительно потоптался перед лежащими на кровати вещами, и, вздохнув, стал одеваться.

Йева вернулась очень быстро. На ней красовалось зеленое платье-туника из плотной ткани поверх серого нижнего платья, которое чуть выглядывало в районе воротника. Йева заплела волосы в несколько кос и соединила их между собой, пропустив между ними черные ленты. Поверх платья она накинула шерстяной плащ серого цвета, скрепленный чуть левее груди золотой фибулой в виде ворона с распростертыми крыльями.

Девушка окинула взглядом статного молодого мужчину, тот посмотрел на Йеву и расплылся в улыбке. Йева неожиданно расхохоталась.

— Что такое? — опешил мужчина.

— Уильям, тебе нужно научиться улыбаться по-другому, без оскала. Открытая улыбка — это хорошо, но не когда она обнажает клыки. А то потом не удивляйся, что каждый встречный будет либо убегать, либо пытаться тебе кол в сердце засадить. — Девушка хохотала от души, глядя на смущенного Уильяма. Тот как-то и забыл уже про клыки, он потрогал их языком и улыбнулся уже сдержанно. — Тем более, мы сейчас выйдем в город.

— Принял, исправлюсь. — Мужчина приоткрыл дверь и сделал приглашающий жест.

Пара спустилась на четвертый этаж и вошла в кабинет. В комнате помимо Него был еще и Леонардо, который сидел за отцовским столом из темного дерева и находился явно не в лучшем состоянии духа. Над ним нависал Филипп, на шею которого была надета лечебная повязка. Граф заглядывал через плечо на лежащие перед молодым мужчиной бумаги и отчитывал его.

— Почему ты так резко отвечаешь вождю Оглинеса? Он обратился к тебе за помощью, как к сюзерену! Если ты будешь просто оскорблять людей, но не предлагать никакого решения проблемы, то народ отвернется от тебя, — раздраженно говорил граф, читая несуразный и резкий ответ сына. — Подумай получше, а после перепиши заново!

Граф поднял голову и увидел входящих. Пара поздоровалась с присутствующими в комнате, Уильям поклонился. Леонардо, склонившись над письмом, увидел дорогой костюм на рыбаке и резко распрямился, едва не ударив отца затылком по носу.

— Отец, почему он одет в костюм Тастемара? — спросил он тонким голосом, побледнев и выронив из рук перо. На чистом листе расплылось пятно.

Йева и Него непонимающе посмотрели на простое котарди из хорошей шерстяной серой ткани.

— Него, действительно, зачем портнихи обшили воронами воротник и рукава костюма? Я не просил это делать, — заметил сухо граф и взглянул на Управителя.

Старик захлопал глазами, и, наконец, до него дошло, что гость Филиппа был одет в костюм с символикой семейства Тастемара, которую носили традиционно лишь представители этого рода, а также пара вампиров из высшей прислуги. Уильям тоже понял, какую оплошность допустили портнихи, и слегка побледнел.

— Мой лорд, все заготовки уже обшили воронами заранее, ведь они предназначались вам, — извинился перед графом покрасневший Него. — Все давно привыкли, что вы предпочитаете один стиль и крой.

Филипп вздохнул, поднял брови и махнул рукой.

— Ладно, пусть остается… Насчет костюма, Уильям, не переживай. Если уж быть честными, то Гиффард, когда мы с ним решали земельные вопросы, передал мне свои земли в обмен на кров и костюмы для путешествий. Так что все нормально. Вы куда-то собрались, Йева?

— Да, я хотела показать Уильяму Брасо-Дэнто, но портнихи не передали накидку.

Леонардо нахмурился. Ему явно не нравилось, что Уильяму дали свободу передвижения.

— Ты не отвлекайся, Лео, пиши, — скомандовал граф и сам поменял сыну бумагу на столе. — А что касается накидки… Него, будь добр, сходи и найди тот плащ, в котором я тогда ездил в Далмон, он для меня длинноват, а вот для Уильяма будет как раз.

Управитель кивнул и кряхтя покинул кабинет.

— Спасибо. — поклонился Уильям и добавил благодарно. — Я надеюсь, что когда все разрешится с судом, я смогу вам как-нибудь отплатить за то добро, что вы для меня сделали!

В кабинете наступила тишина. Йева побледнела как мел. В свою очередь, Леонардо сверкнул зеленым глазом, красивое лицо осветила насмешка, которая перекосила его, и он деловито заявил со вкрадчивой интонацией.

— Не волнуйся. Отплатишь… как-нибудь.

Пальцы Филиппа, до этого мирно лежавшие на плече у сына, сжались. Уильям этого не увидел, но ответа не понял, поэтому лишь вежливо улыбнулся.

— Леонардо, — холодно сказал граф и повернулся к сыну, Лео увидел гневный взгляд и ходящие на челюсти желваки. — Ты решил, что ответишь вождю?

— Что ему отвечать, отец? — развел руками сын. — Эти дураки даже переселиться не могут, кто ж им виноват.

— Хорошо, — тяжело вздохнул граф. — Уильям, иди сюда. Быть может, простой рыбак сможет дать более дельный ответ? Лео, освободи кресло.

Леонардо встал, ухмыльнувшись, прошел к кушетке, не глядя в сторону Йевы, и улегся, задрав ноги на подлокотник, принялся изучать взглядом потолок. Уильям приблизился к креслу, чуть испуганно посмотрел на графа, но мягкий взгляд Филиппа его успокоил, и он послушно сел.

— Вот тебе отчет Вождя Оглиноса. Прочти, подумай и напиши ответ. Вот перо, вот бумага, — сказал граф, двигая к рыбаку чернильницу с пером и чистый лист бумаги.

Чтобы не смущать Уильяма, Филипп взял другие письма со стола и сел на соседнюю кушетку, стал перебирать их. Йева, понимая, что придется подождать, села рядышком с отцом, с краю.

Глаза Уильяма вчитались в письмо, оформленное с кучей ошибок. «Господин! Наша деревня снова, как и в прошлой году, разрушена сошедшей с гор селью. Мы просим помощи у Вас, наш лорд!»

Он нахмурил брови, подумал пару минут, и, наконец, взяв воронье черное перо в руки и обмакнув его в чернильницу, спросил.

— А много ли дворов в Оглиносе?

— Около пятнадцати, почти как твои Вардцы.

— Там есть еще какие-нибудь деревни неподалеку?

— Да, — ответил коротко Филипп. — В дне ходьбы, на полсотни дворов.

— У них возникают подобные проблемы?

— Нет. По крайней мере не жаловались.

Уильям благодарно кивнул и заскрипел вороньим пером. Прошло минут десять, когда рыбак встал и чуть смущенно передал бумагу графу. Тот с интересом и легкой улыбкой взял ее. Он не ожидал увидеть ничего толкового, ему хотелось лишь пристыдить грубого сына, но уточняющие вопросы и то, как серьезно к делу подошел рыбак, а главное, сам ответ, удивили Филиппа.

Он погладил свою седую щетину, довольно хмыкнул и, откинувшись на кушетке, перечитал еще раз.

— Ты предлагаешь жителям Оглиноса перебраться в соседнюю деревню и отстроиться там с условием, что в таком случае они получат дотацию, а также возможность не платить талью пять лет. Семьи, что останутся в Оглиносе, не получат дотаций и не будут освобождены от уплаты налога. Это звучит очень здраво, — Филипп мягко улыбнулся. — Правда ты ошибся немного в расчетах. Размер предложенных тобой дотаций, а также сумма не уплаченного земельного налога слишком велики для этой деревушки. Нужно либо уменьшить сумму дотаций, либо убрать освобождение от тальи на пять лет.

— Можно чуть снизить дотации и освободить от уплаты тальи на три года, — негромко предложил Уильям, почесав голову. — Тогда искушение все равно будет слишком велико для них и, думаю, все переберутся. А кто не захочет, все равно будут вынуждены последовать за соседями.

— Верно, — глаза графа засияли. Он со смешком обратился к Леонардо, который все это внимательно слушал. — Запомнил, сын мой? Нравится, когда рыбак, прочитавший лишь одну книгу Налогов, тебя учит? Чтобы такого не происходило, учись думать и запоминать, что я тебе говорю!

Леонардо сжал челюсти и кивнул.

— Я могу быть свободен, отец? — холодно спросил он.

— Иди уже, — махнул на сына рукой Филипп.

Лео, не глядя вокруг, пролетел мимо родных и Уильяма, открыл с силой дверь и едва не сбил беднягу Него, который нес в руках темный плащ. Старик удивленно посмотрел на обозленного сына графа и, пропустив его, тихо зашел внутрь.

— Нашел, господин! Далеко ж его закинули слуги! — Старик передал черный шерстяной плащ с капюшоном Уильяму, тот принял его и поблагодарил.

— Уильям, — задумчиво обратился к рыбаку граф, сложив руки на груди, — раз уж я дал теперь тебе свободу передвижения, как ты намерен ей распорядиться?

— Не знаю, господин. Долго еще до суда?

— Несколько недель будем здесь, потом с первым снегом отправимся в Йефасу, туда две недели верхом.

— Тогда наверное свободы у меня будет слишком много…

— Это я к чему. Ты рвешься чем-то отплатить за вещи, кров и пищу. Чтобы ты не чувствовал себя должным, я хочу предложить тебе помочь мне с ответом на некоторую корреспонденцию. Не всю, конечно же, а ту, информация из которой не так ценна. Я буду отбирать для тебя письма из вечернего привоза и с утра класть на край стола. В кабинете я обычно работаю с полудня, после аудиенций и встреч с людьми в городе, так что до обеда ты можешь сидеть здесь и отвечать на письма. Что скажешь?

— Конечно же, я соглашусь, — бодро ответил Уильям, и глаза его загорелись.

— Замечательно. На ближайшие пару дней я отменил практически все встречи по состоянию здоровья, так что завтра и послезавтра введу тебя в курс дела.

Граф кивнул, и поднявшись с кушетки, вернулся за стол.

— Теперь покиньте кабинет. Него, останься.

Йева и Уильям вышли, и в коридоре послышались их удаляющиеся шаги. Когда они стихли, Филипп обратился к Управителю.

— Я начинаю все чаще и чаще возвращаться мыслями к нашему разговору о наследнике, Него. У меня появляются серьезные сомнения насчет Леонардо, и я подумываю о Йеве.

— Что случилось, господин? Почему Леонардо был так зол?

Граф взял со стола бумагу и протянул ее Него.

— Ну и почерк… Лошадь хвостом и та лучше бы написала, — улыбнулся старик. — Так, что это? Это Уильям писал, что ли?

— Почерк не главное, мой друг. Вникай в суть.

— Ну, он предлагает дотации, освобождение от налогов… Вроде написано относительно толково, хотя почерк, почерк… Ох, — прокряхтел старик. — Базил в пять лет и то красивее писал.

— Да не смотри ты на почерк, — возмутился Филипп. — Теперь прочти это. — И он протянул уже другую бумагу, написанную красиво и ровно. Это ответ Леонардо.

— Ну, тут, конечно, очень грубо написано. Я бы на месте вождя закусил на такого сюзерена уже после первой строки, где он называет его ослом.

— Ты понимаешь, Него, друг мой… Сколько бы я не учил Леонардо, каких бы учителей не нанимал, он просто не желает учиться. Я пытаюсь показать ему, а он закрывает глаза, я пытаюсь докричаться до него, а он затыкает уши.

Старик хотел деликатно промолчать, но затянувшееся и гнетущее молчание вынудило его сказать то, что крутилось в мыслях.

— Я понимаю, вы ждали, что Леонардо будет похож на вашего Теодда. Но он вампир совсем другого склада ума…

— Да. — Взгляд Белого Ворона подернулся дымкой, ибо он вернулся мыслями в прошлое. — Мой Теодд тоже не был лишен недостатков, но я его хотя бы понимал. А Леонардо… Ты знаешь, что он делал вместо того чтобы изучить отчеты, как я просил перед отъездом в Порталойн?

— Что, господин?

— Он музыку сочинял…

— Нуу… — Старик снова покряхтел и развел руками, не зная, как бы деликатнее донести до графа свою точку зрения. — Йеву, Йеву, господин, выбирайте.

— Да, в Йеве я хотя бы уверен, что она будет послушна и не капризна.

— Мой господин, я понимаю, что мой жизненный опыт — ничто по сравнению с вашим. Но мне кажется, что с Леонардо могут возникнуть серьезные проблемы, если он станет Старейшиной…

Раздался тихий стук, и в комнату вошла Эметта. Она присела в легком реверансе и оповестила о том, что с графом желает увидеться Брогмот, казначей и управляющий по аренде и налогам Брасо-Дэнто.

После короткого одобрительного кивка вслед за Эметтой в кабинет буквально вбежал низенький, худой, но очень живой вампир, чуть старше средних лет, с большим крючковатым носом, густыми бровями, редкой черной бородкой и очень молодыми глазами. На нем было надето черное котарди без каких-либо украшений, на груди висела золотая цепь с изображением ворона, а на маленькой голове возлежала забавная шапочка с пером ворона, которая делала образ казначея очень комичным.

— Здравствуйте, господин, — изысканно поклонился вампир Брогмот. Его серые глаза с любопытством посмотрели на повязку на шее графа — Я столкнулся в коридоре с Йевой. Она шла рядом с высоким молодым мужчиной, котарди которого было украшено символикой вашего рода. Осмелюсь спросить, это тот самый?

— Да, это Старейшина, Брогмот. Мне пришлось выделить ему из личного гардероба костюм, поэтому он и обшит воронами.

— Понял. Стало быть, лишних вопросов, значит, задавать о нем нельзя? — живо смекнул казначей и присел на кушетку, положив рядом принесенные им бумаги.

— Верно соображаешь, Брогмот. Собственно, с самим Старейшиной тоже лучше не общайся.

— Да-да, мой лорд! Ваше слово — закон. — Казначей на секунду состроил гримасу наивысшей преданности и приготовил бумаги. — Я, если вы не против, займу вас до вечера, мой господин. Я принес план расширения рынка, а также предложения по составлению договоров на аренду мест…

Филипп кивнул и освободил место на столе для чертежа.

* * *

Меж тем Йева и Уильям спустились на первый этаж, а оттуда через главные ворота вышли во двор. Истосковавшийся по свободе вампир жадно втягивал воздух и ощупывал все взглядом. Он следовал за уверенно идущей девушкой к железной калитке. Охранник, увидев дочь графа, почтительно отвесил поклон и распахнул дверь, пропустив пару. Два вампира прошли по опущенному мосту, который нависал над небольшой расщелиной, отделяющей замок от города, и быстрым и легким шагом спустились вниз, по естественному уклону.

— Ты доволен? — ласково улыбнулась Йева.

— Не то слово, Йева! — воодушевленно ответил Уильям, расправив плечи и вдохнув полной грудью. — Все благодаря графу! У тебя замечательный отец, Йева: мудрый, умный, величественный, хозяйственный…

Уильям шел и все говорил и говорил, загибая пальцы и перечисляя достоинства Филиппа, который стал для него едва ли не воплощением идеала. В конце концов, когда он дважды загнул десять пальцев, Уильям задумался.

— Если бы у меня был такой отец, я был бы невероятно счастлив. — Уильям замер, покачал головой от такой дурной мысли, которая почему-то пришла ему в голову. — Ты только ему не говори, а то подумает, что подхалимничаю.

— Не скажу, — неловко ответила Йева.

— Правда я не понимаю, чем я насолил твоему брату?

Йева задумалась, взяла молодого Старейшину под локоть и через какое-то время ответила, осторожно подбирая слова.

— Леонардо, он… Ну, у него очень вспыльчивый характер, он сам по себе очень агрессивен, самовлюблен и раним к критике. А отец в твоем присутствии постоянно указывает ему на его ошибки, а тебя хвалит.

— Право же, — как-то растерянно сказал Уилл, — я не подумал об этом! Я стараюсь не придавать особого значения похвале, мне кажется, что я ее недостоин в большей степени.

— Это ты скромняга. А Леонардо очень серьезно относится к любым оценкам, как к положительным, так и отрицательным. Да и то что случилось с нами в детстве, то есть с Леонардо, это сделало его таким, как мне кажется.

— Это история, из-за которой он потерял глаз?

Йева кивнула. Пара прошла серые, плотно стоящие друг к другу дома и по главной дороге направилась к рынку. Было немноголюдно, холодный северный ветер и пасмурная погода разогнали многих по домам.

— Да… Я вместе с братом родилась в Филонеллоне, в маленьком поселении, названия которого не знаю. Мы вели полуголодный образ жизни, отцу и матери тяжело было добывать кровь, когда в деревне-то всего двадцать дворов было. Еще и мы с Лео подрастали. Отец решил перебраться в благополучный Солраг и с пожитками переехал в Далмон, это на востоке графства, совсем рядом с границей. Далмон считается большим городом, он, конечно, меньше Брасо-Дэнто, но все-таки.

В общем, отец с матушкой поселились там. Я часто вспоминаю рыжую бороду отца и каштановые волосы матери, но больше, к сожалению, ничего не помню об их внешности. Разве что матушка постоянно плела мне венки из златовика… В Далмоне все начиналось поначалу хорошо, отец работал кузнецом, а матушка портнихой. Но со временем там появилось движение фанатиков Ямеса, называющих себя «длань Ямеса». Не обычные последователи религии, а именно фанатики. Они восхваляли Бога, жаждали очищения мира огнём да избавление Севера от всяких демонических тварей.

Наша семья неплохо скрывалась, и мы не вызывали подозрений, но в один момент отец, который был очень вспыльчив по своей натуре и агрессивен, поссорился с одним из жителей и оскалился на него. Тот убежал с криками «демоны», а через время к нам в дом пришли фанатики Ямеса, которые, прознав о случившемся, решили разобраться с нами до появления стражи.

Они попытались вытащить нас из дома, но отец воспротивился, очень ругался, кричал. Мы были маленькие, я плохо помню тот день, в отличие от Леонардо, но мне все пересказали граф и брат. В общем, отца закололи на месте, а матушке, которая пыталась нас защитить, отрубили голову. Вот ее падающую на землю голову я помню хорошо…

Йева вздрогнула и сильно сжала ладонь, которую гладил Уильям.

— У вампиров острые зубы не сразу появляются. Сначала чуть удлиняются клыки, а потом, к семи или восьми годам уже и другие зубы становятся заостренными и чуть загибаются внутрь. Так что, увидев у нас во рту практически обычные зубы, фанатики решили, что мы люди и лишь через время обратимся в демонов, как наши родители. Они решили провести обряд очищения огнем, который состоял в том, чтобы… — Йева замолчала, и лишь чуть успокоившись, продолжила, — чтобы выжечь один глаз, отрезать одну руку и ногу. По мнению этих болванов, такая процедура способствовала выходу демонических сущностей из тела.

— Они выжгли Леонардо глаз? — вздрогнул Уильям.

— Да, представь, трехлетний ребенок, его окружают, накаливают прут и… Леонардо все запомнил, он в деталях описывал, как был одет отец и как выглядел пытавший его фанатик. Они успели выжечь глаз, а потом появился граф. Он возвращался из Филонеллона от своего друга и товарища, Ярла Бардена Тихого, который тоже Старейшина. И увидев то, что творится, он сразу все понял и приказал гвардейцам перебить фанатиков, а потом помог Леонардо, посадил нас на коней и отвез в Брасо-Дэнто. Я не запомнила, как убили родного отца, но постоянно вспоминаю, как граф Тастемара посадил меня впереди себя, а я держалась своими руками за поводья и пыталась их дергать. Он ласково отчитывал меня за это и гладил по волосам.

— Это ужасно, — прошептал Уильям. — Я понимаю, что они пытались убить демонов и твои родители пострадали. Но детей?

— Фанатики, — грустно сказала Йева. — После этого отец изгнал это радикальное движение из Солрага, разрешив лишь традиционное поклонение Ямесу. Так что граф спас наши жизни.

Еще больше убедившись в благородности графа, Уильям твердо решил, что после суда попросится к нему в услужение, чтобы хоть как-то отплатить Филиппу за помощь.

— О чем ты задумался? Мы почти добрались до рынка.

— Я думаю о том, что буду делать после суда… Если все пройдет хорошо, то я попробую устроиться к графу хоть кем-нибудь…

Йева грустно вздохнула, взяла вампира крепче под локоть и прижалась к нему.

— Может быть, это хорошая идея, тогда мы будем чаще видеться, если ты устроишься непосредственно в замок, а не в городе. — Она отвернулась и учащенно заморгала, пытаясь успокоить себя.

— И это тоже! — улыбнулся Уильям. Они вдвоем завернули за угол, и взору открылся огромный рынок, расположенный на круглой площади и плотно заставленный прилавками. Правда, большая их часть пустовала в такую непогоду, а совсем редкие покупатели сновали между рядами, укутавшись в теплые плащи.

Уильям восторженно сказал:

— Ого! Вот это я понимаю — рынок так рынок!

По кругу торговой площади стояли рядом двух- и трехэтажные домики с аккуратными полуциркульными окошками. Это были всевозможные лавки с травами, одеждой, тканями, безделушками, украшениями и т. д. Многочисленным магазинчикам было явно тесно, и плотная застройка требовала расширения. С одной стороны рынка, если перейти через главную дорогу, стояли ветхие дома — старый постоялый двор, возрастом старше Филиппа.

— Рынок размером с половину Больших Вардов… — огляделся Уильям и изумленно выдохнул. — Сюда со всего графства стекаются на ярмарки?

— Конечно! И даже с других земель. Брасо-Дэнто — это кузница лучших ремесленников! А еще…

— Что же еще?

— …ты не поверишь, но рынок, по мнению отца, чересчур мал, и папа занимается его расширением. Он хочет снести тот старый постоялый двор, скупить парочку соседних домов, — указала девушка через дорогу, — и построить там вторую часть рынка. А потом сдавать это в аренду жителям.

— Не продавать, а сдавать? — удивился вампир.

— Да, бюджет Брасо-Дэнто очень хорошо пополняется за счет сдачи в аренду помещений. Городу вообще принадлежит очень много недвижимости: бани, храмы, пара постоялых дворов, одна таверна, ну и еще много всего.

— Это невероятно, — вздохнул Уильям, любуясь нарядно украшенными магазинчиками. — Какой большой и живой город!

— Погоди, — весело сказала Йева, — сейчас собрали урожай, а через пару недель начнут с шумом отмечать праздник Лионоры, знаменующий конец осени, вот тогда здесь точно будет многолюдно. Если, конечно, сезон дождей не начнется раньше положенного. Пойдем дальше на главную площадь по Парадной улице?

Взглянув на Йеву, которая пыталась улыбаться посиневшими от холода губами, Уильям расстегнул свой плащ и без слов накинул его на плечи девушки поверх накидки.

— Да не надо, Уилл! — начала было возмущаться девушка, но теплый и плотный плащ графа так хорошо спрятал ее от пронизывающего ветра, что имя мужчины она произнесла уже скорее с благодарностью.

— Надо, мне не холодно, не переживай! — На самом деле ему было слегка зябко, но благодарный взгляд спутницы того стоил.

Пара прошла по Парадной улице, которая вывела их на главную площадь. Та по своему виду почти ничем не отличалась от рынка — такое же круглое пространство, выложенное брусчаткой и окруженное домами, с той лишь разницей, что на рынке вся площадь была заставлена прилавками, а по краям стояли уютные магазинчики. Главная же площадь пустовала, сейчас ее пересекали лишь для того, чтобы сократить расстояние и поскорее добраться до дома.

Величавый и белокаменный храм Ямеса, огромные бани, самая крупная таверна «Черный ворон» и множество зданий, в которых работали на благо Брасо-Дэнто его жители: налоговый дом, здание городской охраны, суд и прочие казенные учреждения. Напротив храма Ямеса, прямо через площадь, находился яркий и броский бордель, завлекающий красивыми вывесками.

Знал бы Уильям, какая кровопролитная война идет между хозяевами самого дорогого борделя в Брасо-Дэнто и старшими жрецами Ямеса. Вторые уже пару столетий, с тех пор как граф узаконил проституцию, требуют перенести куда-нибудь на задворки города этот дом греха, угрожая спалить его. Правда жители частенько обнаруживали выходящих оттуда служителей храма, и не раз эти же служители потом ломились на аудиенции к графу с требованием оградить их от демонического соблазна. Иногда складывалось впечатление, что прислужников в борделе обитало даже больше, чем в храме.

Зная отношение своего рационального отца к религии, Йева подозревала, что выделенное под бордель место было своеобразной шуткой Филиппа в сторону жрецов Ямеса. Но тот всегда отнекивался с легкой и хитрой улыбкой на губах, разводил руками и никогда не соглашался с тем, что все это было устроено специально.

Рядом с площадью располагались дома знати — красивые и белокаменные жилища в несколько ярусов, украшенные резьбой, статуями, флагами в честь Ямеса и прочим всем тем, что приходило в голову зажиточным гражданам. А посреди площади, подобно одинокому стражу, стоял темный и огромный камень, высотой в два человеческих роста.

— А это что за камень? — обратил внимание Уильям.

— «Черный ворон», в честь него и названа таверна, вот она стоит у края площади.

— Почему в Брасо-Дэнто так почитают воронов? — удивленно спросил он. — Это же трупные и гадкие птицы! Мы в детстве всегда в них швырялись палками да камнями.

— Считается, что вороны в свое время определили место под Брасо-Дэнто… — улыбнулась Йева прямоте своего спутника. — Этот город основали полторы тысячи лет назад, в 585 году. По словам отца, королевство Крелиос создали из объединенных земель благодаря одному Старейшине, первому королю Крелиоса. Его имя — Горрон де Донталь, хотя в летописях он фигурирует иначе — в качестве Элрона Солнечного. Они с прадедом моего отца, Курроном фон де Тастемара, были родными братьями, выходцами из общины Донта. Куррон и Горрон, — Йева посмаковала созвучные имена и продолжила. — И в конце войны решили заложить место для центрального города графства. По легенде, изначально ее хотели расположить в Алмасе, на возвышенности у реки Брасо. Но когда король Горрон и граф Куррон проезжали место, где сейчас стоит Брасо-Дэнто, они устроили привал, чтобы поспать и дать коням роздых.

Братья расположились у реки Брасо, в том месте, где сейчас стена, тут же заканчивается скала и начинается плодородный слой земли. Так вот, всю ночь им мешали вороны, гнездящиеся в большом количестве на скалах с этой стороны горы. Они сбрасывали на путников ветки и палки в течение всей ночи. А наутро, когда братья проснулись, они увидели, что все ветви, брошенные воронами, зацвели. Тогда король сказал: «Эти мудрые птицы указали нам место, где будет стоять крепость, и я повелеваю, мой дорогой брат, построить ее именно здесь!» По приказу короля был установлен черный камень, напоминавший Горрону воронов, и он пожелал, чтобы камень стал центром будущего города. А к имени Брасо, что дала имя городу, присоединили еще название Дэнто, что означает со старого северного языка народов Орун «плодородный». С тех пор воронов здесь почитают и считают символом плодородия, мудрости и ума.

— Ого! Красивая легенда, но…

— Но что?

— Но, ведь Старейшины не спят, а вороны сами по себе осторожные птицы… С чего бы им кидать ветки на незнакомцев? А может быть ветки уже были цветущими? — ухмыльнулся весело Уильям.

— Вот поэтому это и легенда, — рассмеялась Йева. — Но факт остается фактом, вороны у нас повсюду: на одежде, в песнях и стихах. «Вороньими всадниками» нас зовут за пределами Солрага, а отца все, в том числе и Старейшины, кличут «Белым вороном». Ну и черные как смоль волосы, с так называемым вороньим отливом, носят в основном жители Крелиоса, а также Имрийи и Стоохса, который раньше входил в состав Крелиоса.

— Но так как обитатели более южных земель имеют дела в основном только с нами, то традиционно все приписывают волосы цвета вороного крыла именно жителям Солрагского графства. Глеофцы, они же племя аттанов, имеют чуть более серый оттенок волос и более темную кожу. Да и глаза их чуть другой формы и серого цвета. А филлонейлы, из которых произошли мы с Лео, носят рыжие волосы и зеленые глаза. Правда мы не чистые филлонейлы, как видишь у меня с братом коричнево-рыжие волосы, правда у Лео чуть более рыжий оттенок, но все же.

— Ни разу не слышал ни про аттанов, ни про филлонейлов, — ответил Уилл, разглядывая камень на площади, к которому они подошли почти вплотную.

— Так называли племена, населяющие Север во время Слияния с миром демонов. Отец говорил, что такое не пишут в книгах, по крайней мере на Севере, и все, что я тебе пересказываю — это память Старейшин. Так вот, раньше северные земли Крелиоса населяли на самом деле шиверу, это был народ с белоснежными или даже пепельными волосами, с синими глазами и бледным лицом. По словам отца, «шов» мира, его ткань, порвалась где-то в районе Аелода, это графство, с которым мы граничим на севере. И после этого шиверу, которые и так были не многочисленны, вымерли. А эти земли — перепутные Имрийю и Офурт — населяли орун, как раз вот люди с волосами цвета вороного крыла. И позже они вместе с филлонейлами и аттанами заселили дальний север, вместо шиверу. Постепенно филлонейлы, которые жили в горах фесзота, объединились с орун и аттанами, кровь племен перемешалась.

— Интересно. Получается, что по внешнему виду человека можно определить, с какого он племени и с каких земель произошел?

— На самом деле там все вроде бы сложнее, — почесала тоненький нос Йева. — По-моему при смешении орун и аттанов последующие поколения имеют лишь серые глаза, так что тяжело понять, есть ли в человеке кровь орун или он чистый аттан. Вот отец — чистый орун, как и ты. В Солраге уже тяжело найти таких синеглазых людей, как вы с отцом, почти все — результат смешения кровей. Ты же жил в глухой деревне, куда не добрались ни аттаны, ни филлонейлы, вот и сохранил чистоту крови. У вас все поселение было синеглазое и черноволосое, я помню. А отец родился очень давно, когда еще аттанов здесь было не так много. Это теперь они заселили даже Дальний север.

— Погоди, я чего-то не пойму. Ты приводила в пример внешность твою, брата и отца, чтобы показать, из какого племени вы произошли. Однако вы же вампиры, разве ваши предки не пришли сюда из другого мира?

— Нет, то же был по легенде нематериальный мир демонов, а вампиры появились из кровавых обрядов, что проводили демоны, соединяя людей с различными существами. Мы были рождены из союза вурдалаков и людей, а людей отбирали, соответственно, из различных племен. Вот и внешность передалась, наверное…

Йева задумалась, поправила слетающий от сильного ветра капюшон и всхлипнула от холода. Огромная и безобразно черная туча уже нависала над Брасо-Дэнто, порывистый ветер все гнал и гнал ее, грозя обрушить на землю сильнейший ливень.

— Я не знаю все точно, Уилл. Никто не знает, по крайней мере здесь, на севере. Говорят, то страшные были времена… Ты знаешь, что раньше не было никаких гор между Офуртом и Крелиосом?

— Как так?

— Так, горы поднялись из недр земли, по словам отца, буквально за пару десятилетий после Слияния.

— Какая же сила могла это сделать…

— Не знаю, Уилл. Но хорошо, что сейчас такого не происходит и мы живем в мире и спокойствии.

В воздухе повисло молчание, наконец Уильям посмотрел на дрожащую девушку и со вздохом сказал.

— Похоже, даже два плаща тебя уже не согревают, давай вернемся в замок. — Рыбак сам поежился от легкого, но неприятного холода.

— Мне нравится твое предложение, — ласково ответила девушка. — Когда я смотрю на тебя, одетого лишь в котарди, мне становится еще холоднее.

Послышался дальний окрик. От одного из тех богатых домов, что ютились меж казенных учреждений, к ним направлялся богато одетый мужчина в парадном доспехе с гравировками. За его спиной свободно развивался красный плащ, словно тому было наплевать на непогоду и ветер, но скорее всего под доспехи он надел теплое белье.

На вид мужчине лет тридцать пять-сорок. Вьющиеся рыжие волосы средней длины, густая, но короткая борода по подбородку и над губой, волевое выражение лица, чуть крупный нос, красивая линия губ и пышные рыжие брови, из-под которых глядели чуть впалые, но выразительные глаза карего цвета — рыцарь был представителен, красив и статен.

— Миледи, — подошедший поклонился Йеве и тепло улыбнулся. — Ваши прекрасные изумрудные глаза видно через всю площадь!

— Здравствуйте, сэр Рэй Мальгерб, — Йева протянула руку и рыцарь, галантно придерживая её ладонью в рукавицах, припал к ней губами.

Уильям и сэр Рэй поздоровались, рыцарь протянул латную рукавицу, и мужчины пожали друг другу руки.

— Крепкое рукопожатие, — удовлетворенно отметил рыцарь, разминая пальцы. — Я рад видеть вас снова в полном здравии, уважаемый Уильям.

— Приветствую. Прошу прощения, но я вас не помню, сэр Рэй.

— Немудрено, вы были так плохи! — улыбнулся чуть покровительственно красивый рыцарь. — Я капитан гвардии графа Тастемара, и я участвовал в спасении вас от рук того негодяя Бартлета.

— Да, тогда неудивительно, что я не смог вас запомнить. Я был в беспамятстве от ран…

— От жутких ран, — поправил деловито капитан гвардейцев и нахмурился. — Признаться, я не понимаю, как вы выжили с такими-то дырами в груди, уважаемый Уильям фон де Аверин.

— Граф спас меня, когда я был на волосок от смерти. Если бы не он, думаю, что я был бы уже мёртв. — Рыбак радостно отметил про себя, что сэр Рэй одного с ним роста. Наконец-то можно поговорить не смотря вниз.

— Граф очень много делает для всех нас. — Рыцарь звякнул шпорами, повернувшись к Йеве. — Госпожа, я правильно понимаю, что через несколько недель я буду сопровождать графа в Йефасу?

— Конечно, сэр Рэй. Куда же отец без вас?

— А вы, Уильям, тоже отправитесь же с нами, верно?

— Да, сэр Рэй.

— Хм, тогда мы ещё обязательно увидимся! Госпожа, когда точно мы отправляемся?

— Я не знаю, сэр Рэй, — отозвалась Йева. — Уточняйте у графа.

— Хорошо. Мои гвардейцы готовы выдвинуться в путь в любое время! — гордо заявил рыцарь и оскалился в белозубой улыбке. — Я до сих пор вспоминаю с радостью тот сброд, который называл себя гвардией Райгара. Ха-ха, вы видели их гвардейцев? У нас крестьяне и те крепче.

Загромыхало в небесах — черная туча уже нависла над городом, заполонив собой все небо. Ветер чуть стих.

Уильям посмотрел наверх и вежливо обратился к капитану гвардейцев.

— Сэр Рэй, я премного благодарен вам за помощь в спасении и общение, но, пожалуй, нам следует возвращаться в замок. Госпожа Йева очень замёрзла, а сейчас, судя по всему, начнется сильный дождь.

— Да, вы правы, уважаемый Уильям. Вы и так стоите в одном котарди, отдав благородно свой плащ даме, а я вас здесь нагружаю разговорами! В любом случае, мы проведем в пути пару недель, так что еще успеем и пообщаться, и надоесть друг другу.

С этими словами рыцарь отвесил поклон паре, с обожанием и преданностью посмотрел на Йеву и развернулся, направившись быстрым шагом в сторону здания охраны города. Девушка чуть вздохнула и с грустью посмотрела вслед уходящему капитану.

— Ах, как жаль, Уильям, что он не вампир! Такой благородный и прекрасный человек, и так мало будет жить.

Нежно взяв девушку под локоть, Уильям повел ее назад, к замку. В этот момент еще раз грохотнуло, куда громче предыдущего, казалось, что от грома раскололась скала, на которой стоял Брасо-Дэнто. Сверкнула молния, и на город обрушился ливень. Оглушенные шумом дождя, вампиры побежали в сторону замка.

* * *

В это время, пока Филипп обсуждал с Брогмотом план застройки рынка, а Йева и Уильям бродили по Брасо-Дэнто, Эметта, попросив Базила заменить ее ненадолго, поднялась по ступенькам на пятый этаж и после короткого стука вошла в спальню к Леонардо.

Тот посмотрел на нежданного посетителя поначалу раздраженно, но увидев девушку, печально улыбнулся. Эметта, шелестя серым платьем и покачивая бедрами, подошла к кровати, на которой с книгой в руках лежал вампир, и протянула к нему руки.

— Лео, — нежно прошептала она, — я отпросилась, чтобы побыть с тобой.

Леонардо закрыл книгу, беспардонно отшвырнул ее в угол, и ловко соскочив с кровати, в один прыжок оказался рядом с девушкой. Эметта влюбленно смотрела на резко очерченные скулы, мужественный подбородок и тонкий нос, на повязку зеленого цвета, закрывающую один глаз. Она прильнула к нему и поцеловала. В глазу Лео разгорелся огонь желания — стал раздевать девушку, а та ему активно помогала. Он некоторое время любовался её неприкрытой наготой, потом разделся сам, подхватил Эметту на руки и отнес на кровать. После сделанного дела он перекатился на спину и задумчиво посмотрел в потолок, почесывая согнутую в колене ногу.

— Ты сегодня не в духе? — осторожно спросила девушка и принялась целовать Леонардо в губы, спустилась к шее, потом к груди и положила на нее голову, перебирая ловкими пальцами рыжеватые волосы чуть ниже его живота.

— С чего мне быть в духе? — вздохнул раздраженно Лео.

— Так, что случилось?

— По мнению отца, я не смог достойно ответить на письмо какому-то вождю из маленькой деревушки.

— И что в этом такого?

Леонардо обиженно пересказал девушке то, что произошло в кабинете.

— Не понимаю, зачем так поступать твоему отцу? Какая разница, как отвечать вождю богами забытой деревушки? — возмутилась Эметта.

— Вот и я о том же! — согласился Леонардо, но затем, прислушавшись, не поднимается ли по ступеням кто, продолжил уже более тихо. — Граф должен править, а не считать количество коров в деревнях!

Эметта громко и печально вздохнула.

— Твой отец так не думает, Лео, — грустно произнесла служанка и погладила рукой достоинство вампира. — Я слышала, как он обсуждал с Него смену наследника.

— Что? — Лео вскочил и сел сверху девушки, придавив ее и чуть тряся, словно выбивая ответ. — Что он говорил?

— Ну, я пошла узнавать, примет ли господин граф Брогмота, но когда подошла к двери, то услышала разговор. Ты же знаешь, дорогой, что у меня хороший слух, почти как у Старейшин! — гордо сказала девушка и попыталась выползти из-под вампира, но тот держал ее за плечи. Тогда Эметта просто откинулась на подушки. — Граф ругал тебя за плохое усердие в делах и обсуждал с Управителем обращение в Старейшину Йевы, а не тебя.

— Йеву, — вздохнул облегченно Леонардо и словно тяжелый мешок завалился на бок. — Слава богам, что Йеву, я уж было решил…

— А кого еще мог выбрать твой отец?

— Ты знаешь, когда рыбак вошел в кабинет в одежде Тастемара, первой моей мыслью было, что отец изменил свое мнение по поводу суда и решил усыновить этого простолюдина!

— Разве такое может быть? Но почему ты не переживаешь за сестру?

— Она женщина! Отец не будет передавать ей дар Гиффарда! Никто не пойдет за женщиной, потому что править должен мужчина — это всем известно. Женщины в этом мире должны либо рожать, либо служить мужчинам, — уверенно сказал Леонардо. — Я очень люблю свою сестру, но она мне не соперница в плане наследования.

— И все-таки, — Эметта поджала губы, промолчала, затем неуверенно и очень осторожно спросила, закинув ногу Лео на бедро. — А если твой отец поменяет решение?

— Не поменяет, — мотнул головой Лео. — Я постараюсь не злить его до суда.

— Ну, тогда попробуй быть таким, каким он тебя хочет видеть, — подсказала тихонько Эметта, изгибаясь от удовольствия, ибо Лео задумчиво гладил её по ноге и промеж бедер. — Тебе же нужно только дотерпеть до того, чтобы тебе передали кровь, а дальше…

— Да, дальше уже сам буду делать, что захочу.

— Да-да. Будешь делать, что захочешь.

— С каким же удовольствием я выпью этого деревенского болвана, ух! Одна ты меня поддерживаешь, любовь моя!

— Я же вижу то, чего не видят в тебе другие. — Эметта расплылась в острозубой улыбке и стала спускаться губами все ниже и ниже.

Настроение Леонардо поднялось, и он воспрял духом — случившееся в кабинете потеряло для него всякое значение. Он томно улыбнулся и стал предаваться честолюбивым мечтам, позволяя Эметте ласкать его.

* * *

Промокшие до нитки Йева и Уильям добрались до калитки, которую нехотя открыл охранник, прячущийся от дождя под козырьком воротной арки. Люд давно исчез с улиц, и мощный ливень барабанил по крышам домов, а потоки грязной воды, омывающие улицы, понеслись вниз по склону, за стены Брасо-Дэнто.

— Похоже, что в этом году сезон дождей начался до праздника Лионоры, — стуча зубами произнесла Йева. Ее трясло от холода, вода стекала с подола платья ручьями на каменный пол.

Вечерело. Тусклый свет факелов создавал мрачные полутени в пустом холле. На стенах висели гобелены с изображением воронов, а через весь длинный холл по полу тянулся длинная ковровая дорожка зеленого цвета. Слуги уже закончили свою работу и разошлись по комнатам, поэтому никто не попался на пути промокшей пары, пока они поднимались по ступеням на пятый этаж. Лишь гулкое эхо их шагов разносилось по коридору. Йева шмыгнула носом и сняла плащ, потяжелевший от воды.

— Спасибо за плащ.

Девушка дрожащей рукой схватилась за ручку двери, приоткрыла ее, заглянула внутрь и затем с тихим стоном медленно стала возвращаться к лестнице.

— Что случилось?

— Слуги принесли дрова для камина, но нужно его зажечь. — Дочь Филиппа стучала зубами, выбивая дробь.

Уильям с сожалением посмотрел на продрогшую девушку. Хотя и с него стекала ручьями вода, он чувствовал лишь легкий озноб, но не более.

— Всего-то камин нужно разжечь? — переспросил он, и получив кивок в ответ, добавил. — Так давай я разожгу! Зачем тебе спускаться к слугам?

Йева вошла в свою спальню, оставив дверь открытой. Уильям последовал за ней спокойным шагом и оглянулся. Комната была обставлена почти так же, как и остальные на этом этаже — мебель и ковры во всех спальнях верхнего яруса явно вышли из-под руки одних мастеров.

Впрочем, все же у каждой комнаты была своя атмосфера, отображающая характер ее владельца. Спальня Йевы, светлая и всегда прибранная, отличалась опрятностью: книги ровной стопочкой лежали на таком же столике, который стоял в гостевой комнате Уилла, наряды аккуратно сложены в платяном сундуке, и хозяйка расположила их в соответствии с цветом. Светлые гардины длиной до самого пола, из плотного материала, раздвинуты, а небольшая дубовая дверь вела на маленький балкончик.

Йева дрожащими руками закрыла шторы и заходила из угла в угол, потирая ладони, чтобы согреться. Уильям осмотрелся: на камине лежало огниво, сбоку, в углу, слуги натаскали дрова и мелкие хвойные ветки для растопки. Все было подготовлено, оставалось лишь разжечь огонь. Он положил в камин немного тоненьких и сухих веточек и разжег их огнивом. Пламя с треском расползлось, недовольно зарычало от того, что еда стала кончатся, и уже через пару минут вялый огонь стал ослабевать.

— Почему ты не подкладываешь поленья? Огонь же сейчас потухнет. — спросила замерзшая и ничего не понимающая Йева.

— Проверял, куда пойдет дым — в комнату или в дымоход.

Уильям подкинул еще веточки сосны, затем положил сверху крест на крест несколько дровишек, отчего пламя довольно затрещало.

— У вас в доме разве был камин?

— Нет, конечно. Но был на постоялом дворе купца Осгода. Я с пару недель там помогал чистить их, пока с Офуртгоса не вернулся отец Линайи.

— И что же случилось?

— Погнал меня в шею, не желая видеть близко у дома и на постоялом дворе. Еще и Управителю Постоялого двора влетело за то, что меня нанял. Так, Йева, я закончил. Доброй ночи!

С этими словами он встал, и с легкой грустью поглядывая на раздевающуюся девушку, вышел из спальни. Он тихо прикрыл дверь и направился в свою комнату, где тоже взялся за растопку камина. Уильям весь день вспоминал слова графа по поводу того, что он не против близости между Йевой и Уиллом. Но… Даже один факт того, что Филипп знал про их отношения и находился в соседней комнате, связывал его по рукам и ногам.

Тепло камина и стук капель дождя об оконное стекло медленно, но настойчиво погружали Уильяма в дремоту. Он снял с себя мокрую одежду, расправил и повесил сушиться, а сам, надев простые штаны и рубаху, сел в кресло, в котором, по словам Йевы, любил сидеть Гиффард.

Уильям прикрыл глаза и погладил кончиками пальцев серебряный браслетик, лежащий у него в руке. Воспоминания о матери, ее болезни, том дне на ярмарке и просьбе Линайи — все это казалось таким далеким, случившемся в его давней, почти забытой жизни. Но все же он переживал за тех, кто был ему дорог в том, человеческом прошлом. Переживет ли матушка эту зиму? Справится ли Малик? Легко ли забудет его Линайя? Грохот грома за окном и стук дождя ввели вампира в легкое забвение, и он покачивался на волнах сознания, пребывая одновременно и в Вардах, и в замке Брасо-Дэнто.

Одиночный и едва различимый стук. Уильям вздрогнул и открыл глаза, возвращаясь в реальность. Темная дубовая дверь слегка скрипнула и отворилась, в проеме показались босые белые ножки и краешек платья, едва закрывающее колени.

«Вериатель?» — в памяти мужчины всплыл образ Кельпи, но это оказалась Йева. Она проскользнула в дверь и тихонько закрыла ее. На девушке было надето лишь нижнее спальное платье, а коричнево-рыжие распущенные волосы волнами ниспадали по хрупким плечам. Свет от пламени камина играл на ее острых и очерченных скулах, маленьком носике. В глубине зеленых глаз танцевали языки пламени, а сами глаза казались особенно большими в этом полумраке.

Уильям встал с кресла и подошел к девушке, взял ее руки в свои. Он пальцами погладил ее ледяные ладони, Йева сделала еще шаг вперёд, и эти двое несколько мгновений просто смотрели друг на друга, держась за руки. Они решались сделать то, что, казалось, разрешил им Филипп.

Но, как известно, порой люди могут говорить одно, а подразумевать совсем иное. Так и Филипп, ласково обращаясь к Уильяму, красиво вышел из сложившейся ситуации, вроде бы и дав добро на отношения с дочерью, а с другой стороны обязал молодого вампира стать самому себе безжалостным судьей, вынужденным следить за каждым своим действием. Йева же, перепуганная сообщением отца об обряде, тоже стала рьяно ловить каждое слетающее с ее губ слово, стараясь, чтобы оно не опозорило отца в глазах Совета.

Сейчас же эти два молодых вампира смотрели друг на друга и искали в себе силы, чтобы осознанно перейти ту черту, после которой уже не будет возврата. В конце концов ладонь Уильяма скользнула вверх, и он погладил холодную щеку Йевы.

— Замерзла? — он не узнал свой голос в этом хриплом шепоте.

Йева кивнула, томная улыбка скользнула по ее губам, и она накрыла своей ладошкой сверху ладонь Уилла.

Тот вожделенно посмотрел на неё и, взяв ее хрупкое тело на руки, отнес к кровати. Там он положил Йеву под огромное красное одеяло и, раздевшись, тоже залез под него. После полуночи Уильям встал с кровати, поднял лежавшее на полу одеяло и заботливо укрыл девушку. Стоило бы на самом деле ее разбудить, чтобы Йева вернулась в свою комнату, но, согревшись, она провалилась в такой глубокий и сладкий сон, что он не решился нарушить ее покой.

В камине еще тлели угли, отдавая остатки своего тепла комнате, когда Уильям принялся чистить свой костюм. Тот уже успел высохнуть от жара камина.

* * *

Утром затянутое тучами небо всё еще поливало Брасо-Дэнто дождем, поэтому в полумраке казалось, что до рассвета далеко и сейчас глубокая ночь. Тем не менее, дальняя дверь в коридоре тихо отворилась, и Уильям услышал энергичные шаги графа. Он замер, переживая, что Филипп зайдет, но тот прошел мимо, хоть и замедлил шаг на мгновение.

Уильям быстро облачился в высохший и почищенный наряд, поправил волосы и собрался было выйти, но на несколько мгновений задержал взгляд на обнаженной Йеве, мирно спящей в кровати. Зайдя в кабинет, он обнаружил Филиппа за письменным столом. Граф сидел, откинувшись на спинку кресла, сложив руки на животе и закинув ногу на ногу.

— Доброго утра, — Уильям поздоровался с графом, поклонился и подошел к столу.

— Доброе, доброе, — задумчиво сказал Филипп и поглядел в сторону окна, по которому монотонно барабанил дождь. — Базил еще не принес корреспонденции, так что ждем. А пока садись за стол и расписывай руку. Старайся выводить буквы четче и ровнее.

С этими словами граф уступил место молодому вампиру и переместился на кушетку. Пока Уильям скрипел вороньим пером и тщательно выводил одну за другой буквы, Филипп внимательно рассматривал его.

— Как тебе Брасо-Дэнто? — наконец, спросил он негромко.

— Величественен и словно дышит как живой человек. И невероятно огромен!

— Многие города южнее Черной Найги гораздо крупнее Брасо-Дэнто.

— А вы там часто бываете?

— Один раз был… Где-то лет триста назад, в Ор'Ташкайе. Это достаточно крупный Южный город Элейгии, рядом с границей.

Уильям оторвался от бумаги и удивленно посмотрел на графа Тастемара.

— Как один раз? Вам же почти пятьсот лет!

— С югом не все так просто, Уильям. — Граф слегка развел руками, и увидев непонимающее лицо рыбака, вздохнул и продолжил: — Во-первых, на юг достаточно сложно попасть. Наши два континента разделяет широкий залив Черная Найга, а королевства, имеющие к нему выход, пропускают либо с важными бумагами, либо с большими деньгами. По ту сторону залива к этому относятся еще жестче. А во-вторых, южные земли опасны для северянина. И чем дальше, тем негостеприимней они становятся.

— Там идет война?

— Нет, там другие нравы, — слегка улыбнулся граф.

— Как нравы мешают путешествию по югу?

— Мы с южанами слишком разные. Там царствует магия, свободные отношения, восхваление ума, хитрости, красивого слога и золота. Север же признает грубую силу, традиции и преемственность. К тому же, так уж исторически сложилось, что Южные и Северные народы недолюбливают друг друга. Здесь южанину грозит нож под ребро на каком-нибудь постоялом дворе, а там простодушного северянина ожидает хитрый и изворотливый народ, который либо загонит его в пожизненные долги, либо отравит.

— Зачем же подсыпать яд или обманывать незнакомца с севера? — все еще непонимающе смотрел на графа Уильям.

— От неумения северян жить по законам юга. Брошенное в сторону южанина слово, которому не придали бы здесь значения, там может обратить внешне дружелюбного человека в твоего злейшего врага. А с врагами на юге принято бороться любыми способами — от клеветы до яда. Это очень сложная тема, Уильям. Но факт остается фактом — южанам не рады здесь, равно как и там не рады северянам… Старейшины в целом очень агрессивно относятся ко всем выходцам из-за Черной Найги, особенно к магам.

— На Юге нет Старейшин?

— Есть, как и много прочих разнообразных существ. После Кровавой войны, которая случилась тысячу лет назад, очень много древних вампиров сгинуло. Кто-то погиб, будучи выпитым соперником, а кто-то просто пропал. Скорее всего бежали на юг. Но думается мне, что в силу нравов и порядков южан, они не имеют там той власти, какой Старейшины располагают на Севере.

— Интересно, как все сложно устроено в этом мире! Эта война между севером и югом…

— Не война, а соперничество, — поправил граф. — Как бы то ни было, между этими двумя континентами идет бурная торговля, заключаются различного рода соглашения, касающихся границ, торговли, дипломатии и много еще чего.

А ещё среднерослые южане с темной от солнца кожей и такими же темными глазами очень трепетно относятся к нашей северной внешности, так что в борделях на юге голубоглазые и бледные лицом девушки пользуются большим спросом, — Филипп замолчал, хмыкнул и добавил с тихим смехом. — Это мне Гиффард рассказывал, сам я не ходил по борделям в Ор'Ташкайе. Да и в целом мое путешествие на юг заняло лишь неделю, так что я не знаток южной души, увы. А вот старина Гиффард рассказывал те еще истории о южных землях.

— Но… Вы же сами только что рассказывали, что северянам там не рады, — осторожно заметил Уильям, не прекращая исписывать бумагу каракулями.

— Гиффард — это другое… Все благодаря дару, который есть и у тебя. Когда ты пьешь кровь человека, то получаешь от него воспоминания из жизни, пропускаешь сквозь себя поток мыслей, желаний, стремлений. Прожив сотни и сотни выпитых жизней, Гиффард стал гибким и всегда видел этот мир ясно и четко, через призмы тысячи глаз. Поэтому он слыл среди Старейшин чудаком, хоть и уважаемым среди всех, но общался по большей части тепло лишь с Тастемарами да с Лилле Аданами.

— Лилле Адан?

— Да, это Мариэльд де Лилле Адан, графиня Ноэльская, представительница очень старого рода. Только её владения имеют сухопутное сообщение с югом.

В дверь негромко постучали. К великому сожалению Уильяма, утренняя общительность графа тотчас испарилась. В кабинет вошел стройный мужчина средних лет. Его приятную внешность портили сильно оттопыренные уши. Заметив пачку корреспонденции в руках у вошедшего Уильям сообразил, что перед ним Базил.

— Господин, доброе утро! — Базил отвесил смиренный поклон графу и, задержал изучающий взгляд на Уильяме, о котором был наслышан, но еще не видел.

Учтиво улыбаясь и кидая взгляд то на Уильяма, то на Филиппа, слуга подошел к письменном столу и опустил на него кипу бумаг.

— Прошу простить меня за то, что не принес вчерашний привоз писем, господин. Здесь и вечерние, и утренние письма.

— Хорошо, — спокойно ответил граф. — Базил, это Уильям, наш гость. Уильям, это Базил Нотифуллус, внук нашего управителя Него.

Уильям привстал с кресла и протянул для приветствия руку стоявшему рядом со столом Базилу. Однако слуга, увидев этот жест равного по статусу, стушевался и, захлопав глазами, замер. В кабинете повисла напряженная тишина, пока, наконец, Базил не протянул неловко руку и ответил мягким, неуверенным рукопожатием. Граф наблюдал за простодушным порывом рыбака и за смущением слуги с нескрываемым интересом и едва заметно улыбался.

Базил откланялся и быстро исчез.

— Приступим!

Как только дверь за Базилом закрылась, Филипп вскочил с кушетки и стал перебирать письма. Отобрав из пачки несколько самых простых, он положил их перед Уильямом. Затем он обошел письменный стол и встал рядом, изучая каждое его действие. Именно так он нависал над Леонардо вчера.

Филипп взглянул на расписанную бумагу и тихо вздохнул от кривизны почерка. Видно, что Уильям старался, но все-таки… Воистину, вложи перо в хвост лошади, и то получилось бы приличнее! Граф понимал, что полуслепому старику-служителю, обучавшему мальчика грамоте, было не до красоты почерка, но отправлять ответы с такими каракулями, пусть и разумными, Филипп не мог. Что ж, придётся сажать Йеву переписывать ответы, если ситуация с почерком не улучшится. Но с другой стороны, все это мероприятие с корреспонденцией было организовано скорее из любопытства, чем от реальной нужды.

И хотя Филипп планировал изначально лишь объяснить общие принципы составления ответов и сильно не утруждать Уильяма, процесс незаметно увлек графа, и он так и не отошел от стола до самого обеда. Сначала он помог Уильяму составить первые письма. Граф терпеливо объяснял, какой должна быть структура ответа и исходя из чего вообще его стоит строить. К радости Филиппа рыбак понимал хоть и не все из того, что пытался донести до него граф, но очень старался и постепенно вникал в суть деловой переписки. Тогда Филипп стал отбирать из кипы письма чуть сложнее предыдущих, это были уже не простые просьбы или письма вождей мелких деревушек, а отчеты более крупных поселений, где требовалось чаще считать.

К счастью, со счетом и отчетами у Уильяма проблем возникло намного меньше, чем с почерком. Благодаря книге о налогах, которая хоть и безнадежно устарела, но все-таки дала ему базовые знания в этой области.

Впервые за долгое время Филипп нащупал ту самую благодатную почву, посадив в которую семена знаний, можно было получить всходы. Рыбак хотел учиться и узнавать все новое, поэтому с радостью впитывал и запоминал все, что рассказывал ему граф. Филипп же, вспоминая нервного и не желающего обучаться Леонардо, который воспринимал попытки отца передать полезные в управлении знания скорее, как акт насилия над своей персоной, тяжело вздыхал. Попав на каменистую почву души Лео, семена знаний чахли и погибали, так и не взойдя. Быть может, дар Гиффарда сделает Леонардо более гибким и обучаемым — лишь на это и надеялся Филипп.

Когда Уильям, уставший от огромного количества новой информации, но счастливый заканчивал писать последние ответы, Филипп неожиданно остановил его.

— Право же, как я сразу этого не заметил, — удивленно поднял брови граф. — Уильям, напиши последнее слово еще раз! Вот тут, на черновик. Да-да, тут… А, хм, вон оно что!

Граф, наконец, увидел то, на что смотрел последние несколько часов, но не замечал.

— Так ты буквы неправильно пишешь, — негромко сказал граф. — Удивительно, как же порой можно долгое время не замечать очевидного.

— Как это? — не понял Уильям и вопросительно посмотрел на графа.

— А вот так! Скорее всего, твой учитель сам был грамотным лишь наполовину, и ты, копируя его манеру письма, научился писать неправильно. Вот эту букву нужно не отсюда начинать, а сверху. Как и эту. Да у тебя, получается, почти все письмо неправильно поставлено.

Увидев, как Уильям безуспешно пытается вывести правильно букву, граф не выдержал и подался вперед, облокотившись левой рукой о его плечо. Правой же он взял крепко сжатую кисть рыбака с вороньим пером в свою и помог начертить на черновой бумаге букву. Смущенному Уильяму показалось, что он покраснел от стыда до самых пят. Его, двадвацитрехлетнего мужчину, поймали на таких глупых ошибках, словно он десятилетий необразованный мальчишка! Филипп улыбнулся и отечески похлопал рукой по плечу молодого вампира.

— В том, чтобы признавать и исправлять свои ошибки нет ничего постыдного! Давай покажу тебе, как писать другие буквы, а там, гляди, и почерк выровняется.

Так и пролетело еще пару часов, Филипп занимался переучиванием Уильяма, а тот, в свою очередь, хоть краснел и бледнел от своей глупости и ошибок, но старался не ударить в грязь лицом.

На дворе стоял полдень, но ливень так и не прекратился, а небо до сих пор беспросветно затянули тучи. Все, как сонные мухи, ходили по замку, пребывая в уверенности, что на дворе — вечер. Приятное времяпрепровождение графа и Уильяма прервала Йева. Одетая в простое и приталенное платье цвета корицы она заглянула в кабинет, тихонько вошла и скромно улыбнулась отцу и Уильяму.

— Дочь, сегодня у вас тренировки с мастером Фраудом?

— Да, он закончил со мной и сейчас занимается с Лео.

— Хорошо, тогда иди сюда и помоги Уильяму с прописью оставшихся букв. Как оказалось, он изначально научился писать их неправильно, — граф уступил место дочери и направился к двери. — Я проведаю Лео.

Привычным бодрым шагом Филипп фон де Тастемара покинул кабинет. Йева с Уильямом остались одни в бордовом кабинете.

— Что за тренировки?

— Фехтование, — блеснула изумрудными глазами Йева.

— Ты тоже тренируешься с мечом? — удивленно спросил Уильям.

Йева сняла черную ленту, обхватывающую волосы, и непокорные локоны рассыпались по плечам. Он обошла сидящего на кресле Уильяма и обняла его сзади, поцеловав в шею.

— Почему нет? — вкрадчиво спросила она.

— Но ты же женщина… Кхм… зачем тебе?

— Ты, как мой брат, — проворчала Йева, впрочем, по ее тону было понятно, что она совсем не обиделась. — Он тоже считает, что место женщины в постели или служении мужчине.

— Нет, нет. Я не это имел в виду!

— А что же? — еще более вкрадчивым голосом, нежно покусывая ухо Уильяма, спросила Йева.

— Так, Йева, — проворчал он, — я не могу выражаться ясно, когда ты так делаешь…

— Ах вот оно как… — Йева расхохоталась и стала покусывать сильнее.

Уильям не выдержал, повернулся и резко, но осторожно подхватил девушку за талию и подтянул к себе на колени.

— Женщина, я же сказал, что не могу внятно говорить, пока ты так делаешь.

За дверью кабинета раздались суетливые шаги, Уильям напрягся, вслушался, но это оказался лишь пробегающий мимо слуга.

— Ну так почему ты думаешь, что женщине нельзя фехтовать? — Йева устроилась на коленях Уильяма поудобнее.

— Вы слабые и хрупкие, ваша защита — это обязанность мужчин, — важно заявил Уильям.

— Ох уж эти Офуртские предрассудки. Хотя и в Филонеллоне женщин и вовсе за людей не считают!

— Я не считаю женщин за нелюдей, я всего лишь говорю, что в бою женщина ничего не сделает мужчине. А от того роль защитника и добытчика всегда ложится на плечи мужчины, ибо мы — крепче, сильнее, выносливее. Много ли ты видела селянок, несущих на своих плечах топоры для валки леса?

Изумрудные глаза Йевы негодующе вспыхнули в полутьме рабочего кабинета. Она подскочила с колен Уильяма, зашла ему за спину и нагнулась, словно желая вновь поцеловать его в шею. Но вместо этого она ухватилась руками за поручни и резким движением подняла кресло вместе с Уильямом в воздух.

— Что? Йева! — перепугано заверещал молодой вампир. — Немедленно опусти! Ты же надорвешься!

— Нет, — Йева хохотнула, оскалилась и победоносно опустила стул на пол, ножки с глухим стуком ударились о камень. — Для меня это вполне сносная тяжесть. Могу тебя на руках по кабинету поносить, если не веришь!

— Еще чего не хватало!

Он вскочил и с беспокойством посмотрел на дочь графа. Но его встретил лишь гордый и сияющий взгляд, а Йева уперла руки в бока и, оскалившись, задорно спросила.

— Ну что, значит слабая и беспомощная?

— Я… ты… Йева, я не знал, что вампиры такие сильные, — шумно выдохнул Уильям, убедившись, что она жива и здорова.

— А ты думал, что мы только кровь сосем да в ночи видим лучше? Я сильнее большинства мужчин. И быстрее!

— Хорошо, хорошо. — Виновато, но с лукавой улыбкой на лице Уильям поднял к груди раскрытые ладони. — Насчет женщин-вампиров я был не прав, признаю. Но ведь обычные женщины все-таки куда слабее…

Два вампира, глядя друг на друга, задорно расхохотались. Уильям притянул Йеву к себе и обнял, вдохнув аромат её волос, почувствовал бархатную упругость женского тела, вспомнил прошлую ночь. Но они находились в кабинете графа, давшего строгий наказ, и потому он усилием воли привел себя в чувство и нехотя отстранился.

— Так, так… Йева, мне нужно исправить те письма, с которыми я напортачил, — деловито заявил он и окунул блестящее воронье перо в чернильницу, украшенную гравировкой с тем же символом дома Тастемара.

— Мне очень нравится в тебе, что ты признаешь свои ошибки. Вот мои отец и брат очень уперты… Что там нужно еще прописать?

— Стыдно признать, но очень много!

Йева взглянула на каракули, вышедшие из-под пера Уильяма, сморщила тонкий нос с небольшим, но беззлобным смешком. Положив свою изящную ладошку поверх длинных пальцев Уильяма, принялась помогать ему.

В это время Филипп стоял в нижнем зале, освещенном из-за мрачной погоды парой факелов, и наблюдал за сыном. Облокотившись о колонну из светлого камня, которая подпирала высокие своды зала, он из-под густых бровей оценивал ловкие и быстрые движения Леонардо. Тот кружил с мечом вокруг Адда Фрауда, пожилого фехтовальщика из Вильхельма — городка около Глеофии. И хотя родной город мастера фехтования был невелик, но слава о прекрасном мастере разошлась далеко за пределы Глеофа, и Белый Ворон пригласил к себе этого вампира для обучения детей.

— Ты слишком самоуверен, — проворчал мастер Адд, с легкостью разгадав финт от сына графа и парировав его.

Оскалившись, Леонардо прыгнул резко вперед и сделал прямой выпад, но худощавый и высокий учитель лишь сделал шаг в сторону, когда клинок со свистом пронзил воздух слева от него. Ещё мгновение, и Адд приставил острие своего меча к горлу Леонардо. Лео выругался и, скривившись, отошел назад.

— Перестань думать, что ты быстрее всех. На сегодня все. — С этими словами Адд спрятал меч в ножны и повернулся к Филиппу, отвесив глубокий поклон. — Здравствуйте, господин!

— Приветствую, сэр Адд.

Он смерил взглядом запыхавшегося Леонардо и совершенно спокойного сероглазого мастера с короткой, но пышной шевелюрой и густыми темными бакенбардами, которых хватило бы на две бороды обычному мужчине.

— Лео, если ты не начнешь относиться к сопернику по оружию серьезнее, тебя будет побеждать любой более-менее опытный фехтовальщик.

— Я всегда серьезно отношусь к противникам, отец, — задрал тонкий нос Лео и прищурился единственным глазом.

— Не ерничай, а делай выводы.

— Хорошо, — скорее для отца, чем для себя сказал Лео и, погладив изящными тонкими пальцами клинок, украшенный гравировкой в виде тех же воронов, вложил меч в вычурные кожаные ножны и отвесил поклон мастеру. — Спасибо, сэр Адд.

— И тебе спасибо, — вежливо и деликатно улыбнулся сыну графа Адд Фрауд. — Встретимся через два дня.

Проводив взглядом удаляющегося Леонардо, два вампира переглянулись. Дождавшись, когда сын графа отойдет достаточно далеко, пожилой наставник повел худыми плечами и печально взмахнул белоснежным рукавом легкой рубахи.

— Высокомерен и неосторожен, господин. — Адд понял, что хочет узнать у него Филипп.

— Никаких улучшений?

В коридоре послышались чьи-то шаги. Вскоре показался помощник графа Брогмот. Он заглянул в зал, поклонился и деликатно потряс в воздухе чертежами рынка. Его живое и очень подвижное лицо с крючковатым носом просто умоляло заняться насущными вопросами.

— Приветствую, уважаемый Брогмот, — склонил в почтении голову мастер фехтования и вновь обратился к Филиппу. — Нет, господин, он не желает сражаться умом, полагается лишь на рефлексы. Уперт и недисциплинирован, хотя, нужно отдать должное, очень быстр и грациозен, подобно горному льву.

— А Йева?

— Аккуратистка, осторожна, старательна, но боязлива и слишком неуверенна. Да, пытается быть инициативной, но… — Лицо наставника из Вильхельма чуть исказилось в смятении, он пытался подобрать более деликатные слова. — Но она все-таки женщина и действует больше от защиты.

— Понятно…

— Господин! — чуть погодя спросил Адд Фрауд.

— Да?

— Может, вы окажете мне честь поединком?

— Сожалею, сэр Адд, но я сейчас слишком занят.

— Понимаю, прошу извинить. Быть может, я могу надеяться тогда на спарринг с молодым Старейшиной?

— Кто сказал про Старейшину? — быстро и холодно спросил Филипп, вцепившись взглядом синих глаз в наставника из Вильхельма.

Тот чуть побледнел, стушевался от осознания, что информация была секретной, и почувствовал себя крайне неуютно под испытывающим взором хозяина Брасо-Дэнто.

— Ваш сын…

— Когда?

— Давно уже, — помялся мастер фехтования.

— Ясно. Спасибо, сэр Адд, — без каких-либо эмоций сказал Филипп, поглядывая на переминающегося с ноги на ногу Брогмота с ворохом чертежей подмышкой. — Тогда до следующей встречи.

Чуть побелевший и испуганный наставник фехтования, будучи вампиром весьма проницательным, уловил большое неудовольствие своего грозного нанимателя и раболепно поклонился, но Филипп уже поравнялся со своим помощником по финансам и скрылся в проеме темного длинного коридора.

— По Мойн-Досту я закончил, господин. — Уильям отодвинул отчет на край стола и посмотрел на графа.

Хозяин Солрага сидел на бордовой кушетке напротив рабочего стола, закинув нога на ногу. То и дело Филипп фон де Тастемара удовлетворенно кивал, прочтя очередной вышедший из-под пера Уильяма ответ, и откладывал его в левую стопку от себя, либо, подняв бровь, в правую. Каждый раз, когда ответ перемещался в правую стопку, Уильям тихо, но тяжело вздыхал, понимая, что его работа пришлась Филиппу не по душе. Вздох был практически бесшумным, но чуткий ко звукам граф Вороньих земель прекрасно его слышал.

Сегодня Филипп пребывал в отличном расположении духа, и с его губ не сходила ироничная улыбка. Он устроился промеж двух стопок и взял отчет по Мойн-Досту, пробежал его быстрым взглядом и нарочито медленным движением стал подносить его к правой стопке. Скрип пера прекратился. Уильям замер, и брови его поползли тем выше, чем ниже опускалась рука графа с документом. Не выдержав, Филипп тихо рассмеялся от простодушного и открытого выражения лица помощника и быстрым движением опустил письмо в левую стопку.

Со вздохом облегчения Уильям стал писать дальше, слегка покраснев — он понял, что Филипп подшутил над ним, хоть и беззлобно.

— Вот эти два ответа перепиши, — Филипп помахал всего лишь двумя из восьми писем в воздухе и с довольным видом передал их Уильяму.

Тот кивнул, нахмурился и стал перечитывать свои ответы. Он ничего не понимал. Расчеты были сделаны верно: в первом письме Уильям отметил неверно предоставленные данные по урожаю, которые были чересчур заниженными даже для плохого сезона (Уильям сверил данные по старым журналам на полках), а во втором молодой Вождь Порталойна вообще заявил, что подать от проезжавших мимо него купцов составила ноль даренов.

— Господин, я не понимаю…

— Чего же?

— Прошу меня извинить, но где здесь ошибка в расчетах? — Уильям еще раз изучил присланный из Далмона отчет и сверил его со своим ответом.

Он еще раз все пересчитал, сверил цифры, но все оказалось изложено верно.

— Ты посчитал все верно. Дело не в цифрах, а в самом ответе, — поднял брови Филипп и, увидев обескураженный вид рыбака, вздохнул. — Уильям, я — лорд Вождя Далмона, а не наоборот.

— Я слишком добродушен в ответах от вашего имени? — наконец догадался Уильям.

— Да! — кивнул граф, удовлетворенный тем, что Уильям сам дошел до этой мысли. — Запомни, большинство людей признают лишь силу! Это не значит, что ты должен бранить или угрожать им с первых строк. Но они должны понимать, с кем имеют дело. А иначе…

Филипп замолчал и посмотрел на Уильяма, ожидая, что тот поймет и эту мысль.

— Обнаглеют?

— Именно! Поэтому сделай эти два ответа более жесткими и напомни о каре за обман лорда — повешении.

— Хорошо, милорд! А… а многих вы уже вешали?

— Достаточно. Когда я заменил своего отца в Управлении, то упразднил разделение земель между баронами в Солраге. Как думаешь, зачем?

— Не знаю, господин…

— Каждый барон заботился лишь о том, чтобы его стол ломился от яств, абсолютно не интересуясь благосостоянием своих крестьян, состоянием дорог и так далее. Те, кто жил вдоль трактов — жировали, пока отдаленные от торговых путей земли влачили жалкое существование. За примером далеко ходить не нужно, достаточно посмотреть на Офуртские поселения.

— Так вы это сделали, чтобы было проще контролировать земли?

— Верно, — тепло ответил Филипп, радуясь догадливости рыбака. — Полсотни лет я унимал бунты, вешал, и в конце концов все земли, поделенные на провинции и управляемые Вождями и наместниками, отчитываются и служат мне. Это позволяет строить хорошие дороги и грамотно распределять финансовые потоки между землями. Многие, конечно, подворовывают, и без этого никак. Но когда кто-то начинает зарываться, то на помощь приходит старая добрая виселица.

Граф хищно ухмыльнулся.

— Знаете, я читал в книге про родословную королей Гаиврара историю о Вериатели Грозной, — чуть вздрогнул Уилл. — До сих пор вспоминаю строку «За время правления Вериатели Грозной, королевы Эдрубра на Найге, Герцогини Азури, Повелительницы гор и еще много титулов, было повешено более тысячи человек». Мне тогда казалось это выдумкой и просто эдаким приукрашиванием.

— Нет, Уильям. Это лишь в сказках землями правят добрые и благородные короли. На деле правление — это хождение по колено в крови. Кстати, насчет Вериатели. Ты с ней так и не виделся с самого Офурта?

— Не виделся, милорд, — тоскливо покачал головой молодой вампир, которому в последние дни во время дремоты часто снилась его любимая демоница. — У Брасо около города нет ни единого укромного места, а на людях Вериателюшка… Вериатель то есть… не любит показываться. Да и погода дурная, мы лишь пару раз с Йевой прогулялись до Вороньего камня и все.

Раздался беспокойный стук в дверь, и Филипп с Уильямом посмотрели в сторону массивной дубовой двери. Дверь открылась, и из проема появился старик Него. Он тяжело дышал, словно долго бежал — возраст давал о себе знать.

Немного отдышавшись, Него поклонился графу.

— Господин, прибыл… Ох… Прибыл. — Взволнованный старик прижал руку к сердцу, стараясь утихомирить его бешеный стук. — Прибыл Бруно из Спрятанного поселения на Волчьем озере!

Филипп подскочил с кушетки и направился прочь из кабинета. Но у двери граф замер, обернулся и взглянул на Уильяма, который замер с пером в руке.

— Пойдем со мной, познакомишься и с другими нелюдьми Солрага.

Взволнованный Уильям забыл об ответах и побежал за своим господином, поправляя на ходу черное котарди, смятое от долгого сидения.

На первом этаже замка располагался большой зал, в котором граф принимал большинство посетителей. Он садился в массивное кресло из темного дерева, подлокотники которого украшала резьба в виде воронов, и выслушивал прошения, разрешал споры и выносил приговоры.

Но сейчас перед пустым креслом стоял высокий мужчина лет пятидесяти, чуть полноватый, но широкий в плечах. Он был одет в шерстяные штаны, высокие кожаные сапоги и серую плотную рубаху с надетым поверх теплым жилетом с капюшоном, отороченным мехом. В руках гость держал старый и поношенный плащ, видавший лучшие годы.

Филипп неторопливым шагом прошел мимо человека и также не спеша уселся в кресло, устроился поудобнее и сложил сцепленные пальцы на коленях. Граф выжидательно посмотрел на гостя, которого Него представил, как Бруно из Спрятанного поселения. В зале воцарилось молчание.

Повертев головой по сторонам, Бруно обменялся взглядами со своими двумя спутниками, стоявших позади него чуть поодаль — те выглядели такими же высокими и мощными, — а затем пригладил пышную шевелюру рукой и отвесил небольшой поклон Филиппу.

— Приветствую… господин… — медленно произнес он и, шумно втянув носом воздух, бросил взгляд на стоящих у стены Него и Уильяма, задержавшись чуть дольше положенного на Уильяме. Затем он снова обратил взор выпученных синих глаз на графа.

— И тебе здравствуй, Бруно, сын Катьела, — покровительственно кивнул Филипп, всматриваясь в прибывшего гостя с холодным выражением лица. Их лица располагались на одном уровне благодаря подиуму, на котором стояло кресло. — Ты очень долго реагировал на мое послание.

— Да… На то были причины, — последовал неспешный ответ.

— Меня не волнуют причины, Бруно. Ты должен был стоять здесь еще весной.

До чуткого носа Уильяма донеслись запахи, исходившие от трех прибывших мужчин, и он неожиданно для себя поморщился. Запахи были сильные, резкие, и пахло так, словно эти трое только что вышли из псарни, где провели несколько дней. Все это раздражало, и он, едва сдержавшись, чтобы не чихнуть, почесал нос, как можно незаметнее. То же происходило и с Него, обоняние которого хоть и стало много хуже с годами, но все же было достаточным, чтобы почувствовать этот смрад. Но Управитель не стал сдерживать позывов и просто брезгливо помахал перед лицом рукой, отгоняя от себя вонь.

Из длинного коридора показались близнецы. Йева и Лео быстрым шагом подошли к Него и Уильяму. Близнецы замерли, внюхались, и встревоженно переглядываясь, вперились в чужаков. Несмотря на всю свою нелюбовь к рыбаку, Леонардо, казалось, совсем забыл о нем и со жгучим интересом разглядывал гостей с Волчьего озера.

— Я же ответил вам, что были причины… Мой господин, зачем вы вызвали меня?

Из коридора показались Брогмот вместе с Онаксом. Уильям вздрогнул, впервые увидев капитана стражи, но через пару мгновений успокоился, убедившись, что это не Бартлет — уж настолько был похож Онакс на помощника Райгара. Из кухни, примыкающей к залу, блеснули несколько пар глаз — похоже, что кто-то из слуг также разглядывал незнакомцев.

— Ты знаешь, зачем, — ответил Филипп. — Меня не устраивает, что из Высокого Коффа и с Северного тракта стали пропадать люди.

— Люди везде пропадают.

— Больше дозволенного, — с легкой угрозой в голосе сказал Филипп фон де Тастемара.

Бруно из Спрятанного поселения промолчал, буравя грозным взглядом Филиппа и собравшихся вокруг него и его спутников вампиров.

— Много молодняка… Дичи из лесов уже не хватает, — наконец ответил он, но ответ прозвучал так, словно бы Бруно делал одолжение графу.

— Тебе помочь решить проблему с молодняком?

После этих слов гость из Воющего озера сначала побледнел, но затем также быстро его лицо приобрело пунцовый цвет, и он сжал челюсти. Весь его вид, его взгляды и движения сквозили непокорностью, гордостью и ощущением силы. Он говорил с лордом Вороньих земель сквозь зубы и это пренебрежительное отношение не укрылось даже от простодушного Уильяма, который еще не понимал, кто стоит перед Филиппом.

Внешне Бруно и его спутники походили на людей — они скалились, не стеснялись показывать зубы, которые ничем не отличались от обыкновенных человеческих. Но исходящий от них запах выдавал их нелюдское происхождение. Уильям буквально пожирал глазами прибывших из Спрятанного поселения, пытаясь разгадать природу их сущности.

— Двести пятьдесят семь лет назад с твоим прапрадедом, Боллом Лысым, был заключен договор о том, что я выделяю вам земли, не трогаю вас, а вы живете в соответствии со своими обычаями, предпочитая питаться дичью и выловленной в озере рыбой вместо людей. Я даже освободил вас от уплаты налогов, — холодно произнес Филипп, не давая открыть Бруно рта. — Но в последнее же время мне докладывают о том, что целые отряды пропадают посреди Северного Тракта, ведущего в Крелиос. Вы не держите свое слово!

— Тяжело держать слово, когда хочется есть нормальную еду, а не питаться дерьмом, — чуть оскалившись, сказал Бруно. — Что-то я не замечаю, чтобы вы тут пили кровь кур или коров.

— Тебя не должно заботить, что едим мы. Твоя задача — обеспечивать безопасность своего вида путем соблюдения правил, — Глаза Филиппа холодно блеснули, и через некоторое время он добавил уже чуть мягче. — Сколько вас уже?

— Не знаю! Я не вижу смысла вести подсчет. Около полусотни.

— Вожак, но ты же сам говорил неделю назад, что где-то нас около двух сотен, — совсем тихо сказал высокий воин из сопровождения Бруно, облаченный в медвежьи шкуры.

От этих слов Бруно обернулся и злобно вперился в спутника, отчего тот отступил на пару шагов и выставил перед собой ладони в знак примирения. Шрамы, обильно украшающие лицо Бруно из Спрятанного поселения, побагровели, но он промолчал и, пересилив себя, вновь повернулся к Филиппу.

Уильям заметил, с каким усилием Бруно подавляет дрожь в руках. Это не походило на простую злость или болезнь. Складывалось впечатление, что гость сдерживает в себе нечто совсем иное.

Брогмот, помощник Филиппа, услышав названную цифру, побелел и встревоженно снял с себя маленькую шапочку без полей с пером ворона посередине и принялся теребить его со всех сторон. Него, благодаря своей глухоте, остался несведущ о количестве жителей Спрятанного поселения, названного среди людей Райвой, и потому спокойно стоял и лицезрел прибывших из Волчьего озера.

— Почему ты не следишь за количеством своих вервульфов? — спросил Филипп, не показав никаких эмоций от услышанной им цифры и от вранья Вожака.

— Ты сам сказал, что мы можем жить в соответствии со своими традициями в Райве. Мы так и делаем.

— Не угрожая безопасности людей вокруг, — сказал Филипп, чеканя каждое слово. — Если хоть один человек пропадет из Высокого Коффа либо с Северного тракта, пеняйте на себя. Я снесу Райву с карты Солрага вместе с вами. Ты меня понял, Бруно, сын Катьела?

— Хорошо, как скажешь, — пренебрежительно развел руками Бруно. — Твое счастье, что Старшие Вервульфы покинули Солраг, Белый Ворон!

— Они вымерли от того, что не смогли ужиться с людьми.

— Нет, они ушли до поры… до времени… Я могу быть свободен? Мой народ ждет меня.

— Да, иди, — холодно кивнул Филипп и сказал уже чуть громче, обращаясь к глуховатому Него. — Него, проводи наших гостей до двери!

Старик услужливо закивал и зашаркал по длинному коридору, а вслед за ним направились и трое высоких вервульфов, ехидно разглядывая своего тщедушного проводника.

Проходя мимо Уильяма, Бруно вдруг вперился в него диким и хищным взглядом из-под очень густых бровей. Он едва не налетел на Него, кряхтящего впереди, и только тогда отвел от молодого вампира взор.

Шаги начали стихать. Вскоре у основного холла скрипнула арочная металлическая дверь, и гостей выпустили наружу. Подперев кулаком подбородок и опершись о подлокотник, Филипп уставился куда-то вдаль взглядом, и его синие и проницательные глаза опасно заблестели в свете факелов, освещавших темный зал.

— Их двести, господин! — простонал Брогмот, дощипывая от нервов до конца воронье перо в своей шляпе. — Двести бешеных волков…

— Сколько Солров в Брасо-Дэнто сейчас, Онакс?

— Порядка шести эскадронов, господин.

— Сообщи сэру Жель Рэ, что я желаю видеть к завтрашнему вечеру пару готовых к походу эскадронов.

— Вы… — открыл было рот казначей Брасо-Дэнто.

— Да, Брогмот, — резко прервал вопрос своего помощника Филипп. — Их было двадцать два, когда Болл Лысый умолял меня помочь их вымирающему виду, и он меня клятвенно заверял, что вервольфы будут есть дичь и рыбу, не трогая людей! Но сейчас их стало много больше, и они почувствовали силу.

— Прикажете задержать Бруно? — спросил басом Онакс.

— Нет. Мы попадем в поселение через день после того, как Бруно вернется, так что объясним ему, что он не прав — уже там.

Все присутствующие неосознанно переглянулись меж собой и чуть побледнели, поняв, что Филипп отпустил дерзкого и нахального Бруно лишь потому, что не собирался более терпеть его выходок.

Уильям читал в детстве пару сказок про вервольфов, которые становились таковыми после укуса и начинали убивать всех вокруг. Самой известной была, пожалуй, сказка о Черном Волке, которую Уилл услышал уже из уст старого Служителя, его учителя. Тот, потряхивая тростью, любил при свете догорающей свечи попугать детей Больших Вардов, собрав их вокруг себя и рассказывая жуткие небылицы. Но, похоже, что сказка, повествующая об убитом Ямесом Черном оборотне, ставшем таким из-за проклятья, врала по всем аспектам.

— Йева, — шепнул тихо Уилл, касаясь отрезного рукава черного шерстяного платья дочери графа, — вервольфы как вампиры что ли размножаются?

— Да, — шепнула она едва слышно и кивнула головой.

— Понятно. Я думал укусом… Спасибо.

По тонким, но красиво очерченным губам Йевы скользнула ласковая улыбка, и она на мгновение отвлеклась от мрачного и задумчивого вида своего отца, тепло посмотрев на Уильяма. Лео громко хмыкнул от такой несусветной глупости, сказанной рыбаком.

Звук смешка вернул Филиппа из раздумий. Он поднял голову и серьёзно посмотрел на детей.

— Леонардо, собирайся, — коротко сказал он.

— Я поеду с тобой?

— Ты как думаешь?

— Но там… Отец, а кто будет за замком присматривать?

— Леонардо… — чуть мрачно протянул Филипп.

— Хорошо, отец, — обреченно вздохнул Лео и, стараясь не выдавать дрожь своих рук, грациозной походкой направился к коридору, через который вышли вервольфы в сопровождении Него.

— Йева, на тебе аудиенции и подготовка к приезду королевского посла, он прибудет как раз к нашему возвращению либо чуть раньше. Уильям, а ты… отвечай на письма, выбранные Йевой, и складывай их в стопку, проверю по возвращению.

К Брогмоту, который ощипал до стержня некогда красивое воронье перо, присоединился Него. Чуть пошатываясь и хватаясь за сердце, старик Управитель пытался утихомирить стремительный стук сердца, что в последнее время стало его подводить. Его лицо побледнело, а морщинистый высокий лоб покрыла испарина, и Него то и дело вытирал ее широким рукавом темного платья, подпоясанного черным кожаным ремнем с вышитыми золотыми нитями воронами. Старик постоянно тер нос и время от времени чихал, пытаясь избавиться от навязчивого запаха псины.

Филипп замер, остановил свой взгляд синих глаз на старом Управителе и, как всем показалось, вслушался. Затем неторопливо, словно в раздумьях, посмотрел на своего старого помощника уже со слабой и грустной улыбкой.

— Него, Базил будет помогать Йеве с организацией встречи гостей.

— Погодите! Как это Базил будет помогать? А мне что делать, хозяин? — удивленно спросил старик, сердце которого все еще бешено тарабанило и никак не могло успокоить свой ход.

Поднявшись с кресла, Филипп энергичным шагом прошел мимо переминающихся с ноги на ногу вампиров, и остановившись на мгновение напротив своего верного помощника, с великой тоской посмотрел на него.

— Отдыхать, мой друг. Я сам сообщу Базилу о его назначении Управителем.

Оставив старика с разинутым ртом, хозяин Вороньих земель покинул зал для приемов и отправился на третий этаж, где жил Базил. На душе у графа Брасо-Дэнто было неспокойно и тревожно, и дело было не только в обнаглевших вервольфах, таких же потомков кровавых обрядов и слияний, как и вампиры. Как раз-таки о волках Филипп переживал меньше всего, а вот Старый Него стал уже очень плох и не справлялся даже с подъемом по лестнице. За почти четыре сотни лет правления Солрагом граф похоронил уже шестерых Управителей, отдавших свои жизни служению его роду. И теперь он отчетливо видел, как смерть от старости подкрадывается и к седьмому.

Базил, услышав стук, поднялся из-за небольшого стола, на котором были разбросаны внутренние отчеты по инвентаризациям, растратам на питание и прочим сферам деятельности в замке. Приводя в порядок коричневую тунику, поверх которой были надеты меховой жилет и шерстяные штаны, он облизнул ладони, поправил взъерошенные волосы и открыл дверь. К его великому удивлению, в коридоре стоял сам граф. Испуганно поклонившись и поприветствовав господина, слуга напряженно пытался понять, что тому было нужно. Филипп вошел в комнату и прикрыл за собой дверь.

— Базил, Него очень плох, и боюсь, что вместо отведенных десяти лет ему осталось жить куда меньше. Его сердце уже не выдерживает волнений, и он может не дожить даже до окончания зимы, — холодно сказал граф, сложив руки на груди и оглядывая небольшую комнатушку слуги. — Твой отец избрал иное поприще, и я не могу выслать его из королевского двора, где он с твоей матерью представляет Солраг. Так что с этого дня я возлагаю на тебя должность и ответственность Управителя замка Брасо-Дэнто.

Руки Базила затряслись, он резко побледнел и осунулся.

— Это великая честь для меня, господин, — промямлил неуверенно слуга. — Правда я не уверен, что готов.

— Ни один Управитель никогда не бывает готов до конца к этой должности, — ответил граф и вздохнул. — Хотя Него также утверждает, что тебе пока рано этим заниматься, я уверен, что ты справишься. Сегодня вечером я отбываю из замка. Распорядись, чтобы у меня и Лео были подготовлены походные костюмы, вьюки, выдели слуг.

— Сделаю, господин!

— Если что не знаешь или в чем сомневаешься, советуйся с Него, — быстро сказал граф и вышел из комнаты, оставив перепуганного и ошарашенного Базила в раздумьях.

Новый Управитель заметался из угла в угол, и вспомнив указания графа, выскочил из комнаты и стал неистово стучать в дверь к Эметте. Той, как обычно, на месте не оказалось, и тогда, семеня подобно своему дедушке, Базил побежал исполнять приказ графа сам, совершенно забыв о том, что это теперь не в его компетенции.

Ближе к вечеру в Бордовой гостиной собралась вся высшая прислуга, семья фон де Тастемара и Уильям. Он стоял в углу, обособленно от всех, и обеспокоенно перебирал пальцами позолоченную вышивку на своих рукавах, гладил воронов кончиками пальцев. На душе затаилась тревога от того, что его покровитель покидал замок и ехал в логово к монстрам, которые, судя по услышанным в детстве сказкам, казались непобедимыми и могучими. Конечно же, Уильям понимал, что это всего лишь сказки, а граф — мудрый и опытный вампир, который знает, что делает, но дрожь в руках не уходила.

Йева замерла позади кушетки. Время от времени она кидала взгляды, полные беспокойства и сочувствия, на старого Управителя. Него, бледный и изможденный, сидел на кушетке и отрешенно смотрел сквозь книжную полку, не замечая книг. Глаза его, блеклые и опутанные сеткой глубоких морщин, были полны слез, а подбородок с куцей бородкой дрожал, как дрожали и дряхлые худые плечи. Рядом со старым Управителем сидел Филипп.

Леонард стоял за кушеткой справа от Йевы, позади отца и Него и нервно наблюдал за этой сценой. Сложив руки на груди и касаясь одной подбородка, он постоянно крутил на пальцах два перстня: один серебряный, весьма мрачный и чёрный с гравировкой ворона и алым рубином, а второй, наоборот, пестрый, из белого золота, с ярким алмазом.

После тихого стука в кабинет вошел последний из тех, кто отсутствовал — Базил. Он казался очень уставшим, плечи его поникли, а походка стала почти такой же семенящей, как и у дедушки.

— Него, друг мой, ты верно служил моему дому, и я хочу, чтобы ты хотя бы в последние… годы своей жизни отдохнул.

— Но что мне делать, господин? В служении вам моя жизнь!

— Твое служение сейчас — это мудрый совет Базилу, когда он придет за ним. А быть может, и мне порой… — После ответа граф выразительно посмотрел на вошедшего Базила.

По взгляду графа Базил понял, что тот требует помощи, он подошел к старику и опустился на колени.

— Дедушка, — новый Управитель положил осторожно свои руки на трясущиеся колени Него, — вы столько сил вложили в меня, пора уже и мне начать справляться с возложенной на меня ответственностью.

Базил замолчал. Не обращая внимания на внука, старый Него бессмысленно пялился в стену и рыдал. Он рыдал уже второй день, отчего взволнованный Филипп не находил себе места. Граф нахмурил брови и снова требовательно посмотрел на нового Управителя. Тот стушевался, подумал и продолжил.

— Дедушка, я хотел с вами посоветоваться! Сегодня днем приходил уважаемый Диггин Нор Мотелл из Налогового дома и спрашивал по поводу аудиенции с хозяином борделя «Дамы Ямеса», Лороххом. На него жаловался Вождь Велен.

— Он хозяин борделя «Обитель суккуба», а не «Дамы Ямеса», Базил! — Старик с возмущением оторвался от созерцания книжной полки и сурово взглянул на сидящего перед ним внука. — Даже я такое знаю, хотя по борделям не хожу уже больше сорока лет!

— Я… исправлюсь, дедушка. — Побледневший поначалу Базил чуть покраснел, когда увидел довольные лица Филиппа и Йевы. Особенно Йевы. — Я ответил, что, может быть, запишу Лорохха на аудиенцию к господину графу.

— Ты что? — Всплеснул рукавами старик. — Не смей! Этот прохвост уже всем плешь проел. Пусть с ним возятся работники налогового дома. Не смей подпускать его к хозяину!

Него вскочил, забыв о том, что хозяин сидел как раз справа от него, тщедушная грудь часто заходила под длинным платьем, и он упер руки в боки, ворчливо кряхтя на внука. Тот же, улыбаясь, поднялся и поклонился.

— Спасибо, дедушка. Я тогда завтра сообщу Диггину Нор Мареллу о том, что хозяина борделя на аудиенцию записывать не буду.

— Мотеллу, Базил, Мотеллу, а не Мареллу! — воскликнул Него. — О, Ямес, как же ты будешь справляться с этим! Ты даже имен запомнить не можешь!

Старик схватился за голову и уже хотел было побежать все исправлять, вот только что — непонятно, но граф остановил его.

— Советами, Него! Помогай только советами. Иди отдохни, а Базил будет каждый день перед тобой отчитываться! — Властно сказал Филипп, понимая, что старый Управитель уже пришел в порядок.

— Хорошо, господин.

Запел протяжно рог, и Филипп, бросив быстрый взгляд в окно, поднялся с кушетки из темного дерева. Он поправил зеленый балахон-накидку, надетую поверх кольчуги длиной до колен с половинчатым рукавом, подвязал чуть плотнее черный ремень, к которому крепились ножны, и снял с кресла теплый зеленый плащ с декоративными плечевыми пластинами внахлест, украшенными черными вороньими перьями.

Леонардо сглотнул слюну и нервно покрутил перстни на пальцах. Одежда сына графа была более защищенной и включала в себя металлические наручи, поножи и куполовидный шлем-полумаску. Поверх кольчуги мелкого плетения с длинным рукавом Лео надел черный балахон, подвязав его черным кожаным поясом с серебряными круглыми вставками с гравировкой воронов.

— Перстни тебе не понадобятся, — с улыбкой сказал Филипп, видя, с каким нежеланием его сын держит в руках шлем и как тревожно озирается по сторонам.

— Да-да…

Он повернулся к сестре и с тоской в глазах вложил в ее раскрытую ладошку два перстня, серебряный и золотой, погладил девушку по пальцам. Йева тепло улыбнулась брату, пытаясь приободрить.

— Лео, у тебя вид, словно мы на смерть едем, — улыбнулся Филипп.

— Отец… Но это же вервольфы… — сдавленно произнес сын графа, поправив длинными и тонкими пальцами свои короткие рыжие кудри, а затем и черную ленту на глазе. — Я не боюсь их, но переживаю за… за наших воинов.

— Даже если их больше двух сотен, то многие из них — это женщины, дети и старики, а не воины и охотники.

— Да, но они все могут обратиться в волков…

— Они обращаются в течение нескольких минут и во время превращения очень уязвимы, этого времени хватит, чтобы успеть перерубить почти все поселение. — После этих слов Филипп обернулся к стоявшим чуть в стороне Онаксу и Брогмоту.

— Онакс, прикажи усилить охрану у замка. Шесть караульных ночью вместо двух, восемь вместо четырех днем.

— Как прикажете! — смиренно проревел басом Онакс. Уильям чуть озадаченно взглянул на капитана стражи, столь напоминавшего Бартлета.

— Но зачем, господин? — осмелился спросить, блестя живыми и молодыми глазами, низенький Брогмот.

— На всякий случай, пока мы отсутствуем. Пойдем, Леонардо!

Произнеся это, Филипп фон де Тастемара быстро улыбнулся всем собравшимся в кабинете и энергичным и бодрым шагом направился к двери, а оттуда вниз к выходу, где его уже ждали два командира третьего и седьмого эскадронов Солров — безземельные рыцари сэр Дрург Вансел Дор и сэр Ивв Горх.

Леонардо едва удержался от позывов обнять сестру в присутствии помощников Филиппа и рыбака и потому простился с ней взглядом. Он положил руку на навершие своего меча, прозванного им гордо «Рирсуинсорсиан», что на демоническом языке Хор’Аф означало — «пьющий кровь». В навершии клинка поблескивал тусклым светом гранат, а всю остальную поверхность украшали узоры в виде воронов.

Лео прошел мимо Уильяма с таким видом, словно того не существовало, и скрылся вслед за своим отцом в темном коридоре. Через минуту вышел во внутренний двор замка, где их ожидали Солры.

Раздвинув плотные шторы на окнах кабинета, Брогмот, Йева и Уильям наблюдали, как Филипп и Леонардо запрыгнули на мощных жеребцов и устремились сквозь открытые ворота замка в сопровождении небольшого конного отряда, а оттуда вниз по Парадной мостовой, меж каменных домов, пока не выехали за городские стены. Там их ожидало триста сорок Солров, готовых к походу. Даже издалека можно было разглядеть, как всадники вскинули копья, приветствуя графа и его сына. Вскоре эскадроны поскакали прочь от Брасо-Дэнто и вскоре растворились в вечерних сумерках, вместе с обозами и прислугой.

Брогмота отошел от окна и с любопытством посмотрел на стоящих рядом друг с другом Уильяма и Йеву. Те были повернуты к казначею спиной, и наблюдательный Брогмот заметил, как близко они стояли к друг другу и соприкасались руками. Казначей медленно отступил к двери кабинета и произнес красиво поставленным, но высоким голосом:

— Доброго вечера, господа!

Он отвесил изящный поклон и открыл дверь. Йева и Уильям вынырнули из-за плотных штор, ответно улыбнулись и поблагодарили помощника по финансам. Дверь за Брогмотом захлопнулась, и он сделал несколько нарочито громких шагов по темному коридору, а после вернулся на цыпочках назад и прильнул оттопыренным ухом к замочной скважине.

Уильям достал из шкафа свернутую карту и склонился над ней в полутьме кабинета, освещенного единственной свечой. Перед ним раскинулся Солраг.

— Получается, что твой отец проедет по Северному тракту до Порталойна, оттуда до леса Аммы на север и дальше повернет на запад к Спрятанному поселения. — Уильям ткнул на карте в деревню, получившую официальное имя Райва.

— Да…

— Но почему он считает, что Бруно быстрее его доберется в поселение?

— Потому что Бруно двинется по тропе вдоль Брасо через Высокий Кофф. Эта тропа намного короче, чем через Северный тракт.

— А почему тогда господин поедет не по ней?

— Потому что большая часть тропы вдоль Брасо не предназначена для верховой езды, а в сезон Лионоры и Граго ее так сильно размывает, что и человеку тяжело идти. Не говоря уже о коне. Два эскадрона Солров будут двигаться по ней очень медленно, растянувшись в одну шеренгу и с частыми остановками на отдых. Их даже калека обгонит.

— Хм… Понятно. Я надеюсь, что у твоего отца все получится, — с легким беспокойством в голосе произнес Уильям.

— У папы всегда все получается! — Йева поначалу улыбнулась, но затем, когда вспомнила про планы отца на рыбака, ужас омрачил ее лицо. И она отвернулась.

Уильям ничего не заметил — все его внимание было приковано к копне бронзовых волос, ниспадающих на плечики. Он притянул девушку к себе, обнял ее за талию и поцеловал в макушку. За полгода, которые он провел в замке, он успел полюбить веселый нрав Йевы, ее искристые глаза и тонкую фигурку. И хотя Уилл понимал, что он дочери графа — не ровня, ничего не мог с собой поделать. И, сам того не осознавая, уже мысленно строил всю свою будущую жизнь вокруг Филиппа и Йевы.

Годами позже Уильям, когда его сердце пожрет ненависть, будет вспоминать эти объятья, признания и страсть со злобой, но сейчас он действительно верил в то, что жизнь его устроилась, верил, что любит, верил, что нашел наставника и отца в одном лице.

Йева от ласк вспыхнула, как искра от костра, и оставила свои мрачные думы. Она прижалась щекой к груди Уильяма, прислушиваясь к его сердцебиению, погладила пальцами.

— Ну что ж, теперь хотя бы полторы недели не придется бегать из одной комнаты в другую, — сверкнула изумрудными глазами Йева.

На губах Уильяма заиграла лукавая улыбка, и он, убедившись, что всю свою работу на сегодня сделал, подал девушке раскрытую ладонь. Та охотно вложила свои тонкие пальчики в его руку, и они вместе покинули кабинет и поднялись в спальню на пятом этаже, сгорая от нетерпения.

Дождь ненадолго прекратился, но Солрам это было, что мертвому припарка. Все, что могло промокнуть — уже промокло. Все, что могло сгнить — уже сгнило. Над биваком стоял смрад от немытых тел, грязных лошадей, утопающих в лужах обозов. Над Вороньими землями еще царствовала ночь, однако люди просыпались и завтракали отсыревшими ячменными лепешками. Поднявшись с вздутых от воды лежанок, воины разминали закоченевшие конечности после сна на холодной земле и готовились к бою. Впрочем, несмотря на наказ графа выспаться, многие так и не смогли сомкнуть глаз, и не только из-за дурной погоды.

Солры были опытными воинами — проходили жесткий отбор, получали хорошее обучение, а затем уже и жалованье, и готовы были за своим лордом идти и в огонь, и в воду. Но известие о том, что ранним утром они будут сражаться с более чем сотней оборотней, заставила вспомнить всех все самые жуткие страшилки и сказки из детства.

Для поднятия боевого духа не помешала бы какая-нибудь вдохновляющая мелодия трубы или рога, из тех, что часто звучали перед атакой, но эскадроны расположились скрытно за холмами на востоке от Волчьего озера, в двух часах до Райвы, и потому граф принял решение обойтись без громких звуков.

Леонардо, хоть и был вампиром, которому не следовало бояться осенних холодов, все же дрожал, как осиновый лист. Его пальцы нервно теребили то украшенное гранатом навершие Рирсуинсорсиана, то гриву и холку гнедого жеребца Луниаласа. Потемневшие от дождя рыжие волосы обрамляли красивое и молодое лицо, которое сейчас побледнело сильнее обычного, а единственный глаз бродил отрешенным взглядом по лесам вокруг озера, словно оттуда вот-вот должны были показаться вервольфы.

— Не волнуйся, сын мой, они не так страшны, как их рисуют в сказках. — По губам Филиппа скользнула слабая улыбка, и он ласково похлопал Леонардо по плечу.

— Я не волнуюсь! — быстро произнес Леонардо и сам испугался своего неожиданно громкого голоса, прозвучавшего в тишине ночи.

— Помни — я буду рядом.

— Отец…

— Да. — Филипп откликнулся тихим и совершенно спокойным голосом, не переставая седлать своего вороного Найхлиста.

— Зачем мы должны участвовать в сражении? Мы ведь правители, мы должны стоять наверху холма и следить за всем.

— Ты еще не правитель, Лео. Перед тем, как стоять наверху холма, нужно побыть и внизу, сын мой.

— Но ты сам говорил, отец, что наших воинов достаточно, чтобы смести их…

— Ну и?

— Так почему мы должны марать руки об этих грязных и мерзких тварей?!

— Леонардо, твои суждения начинают не на шутку беспокоить меня. Во-первых, я тебе уже сказал, что невозможно грамотно управлять чем-то, не понимая, какие процессы происходят внутри. — Голос Филиппа стал тише. — А во-вторых, имей к ним хоть толику уважения, вервольфы не твари, а такие же, как и мы, дети Двух Миров!

— Но… ты сам говорил!

— Что я говорил? — с холодом в голосе задал вопрос граф Тастемара.

— Что… — Леонардо порылся в своей памяти, но к своему сожалению, не вспомнил ни одного ругательного слова из уст Филиппа в сторону вервольфов.

— Сын, мы окунаем руки по локоть в кровь не потому, что оборотни, как ты выразился, грязные и мерзкие твари, а потому, что их лидер имеет крутой норов без обременения умом. И поэтому все его племя представляет серьезную опасность нашему Солрагу.

— Тогда почему нельзя было убить Бруно, чтобы они избрали другого лидера?

— Потому что при Бруно выросло целое поколение оборотней, полюбивших человечину.

— Ну и что??

— Несмотря на то, что вервольфы произошли от волков, среди них распространено многоженство, сын мой. У Бруно, как у Вожака стаи, с десяток жен и множество сыновей. Ты разве не заметил, что сопровождавшие Бруно волки были вылитой копией Вожака?

Леонардо чуть побледнел, когда осознал то, что до него пытался донести отец. Дрожащей рукой он провел по лицу, смахивая капли моросящего дождя, и заметался взглядом по воинам, активно готовящимся к сражению: они проверяли оружие, седлали лошадей и чистили снаряжение. В лагере царила суматоха и некая напряженность — страх витал между людей, передаваясь от одного Солра к другому.

— Но… Ты уверен, отец?

— Стая пойдет за Бруно до конца. Жаль, что придется оборвать их род — Болл Лысый был добродетельным и мудрым мужчиной, но его потомки избрали иной путь.

Филипп поглаживал холку своего огромного черного коня, когда к нему подошел закованный в латы рыцарь сэр Жель Рэ с зеленым плащом, заколотым на груди золотой фибулой в виде веточки. Его черные длинные волосы постоянно попадали на глаза от сильного ветра. Но это неудобство нисколько не беспокоило военачальника Солрага — за время службы он пробыл в Брасо-Дэнто меньше, чем в походах и учениях, и поэтому привык быть грязным, мокрым и вечно продрогшим. Его изрезанное шрамами и обветренное суровое лицо напоминало всем окружающим о том, что Жель Рэ получил свою должность, выбравшись из рядовых солдат. Сейчас он прижимал к боку металлический конусообразный шлем, сделанный в виде полумаски и щедро украшенный сверху вороньими перьями.

— Милорд, воины готовы! Разведка доложила, что все чисто.

— Тогда выдвигаемся. Нам нужно добраться до поселения максимально быстро, как и обговаривали, сэр Жель. За две мили до Райвы, у самой южной точки Волчьего озера, перейдем на медленный галоп.

— Принято!

Отряд двигался молча, люди пугливо озирались по сторонам. Волчье озеро имело дурную славу — слухи о том, что на Северном тракте стали пропадать целые отряды, дошли и до Брасо-Дэнто. Тракты Вороньих земель всегда славились безопасностью для торговцев, гонцов и путешественников, но в последние годы из-за действий Бруно Филиппу не раз уже сообщали о странных делах, творящихся буквально в трех днях от Вороньей столицы.

Мелко моросил косой дождь, и люди крепко сжимали в руках копья с острием по обоим концам. Справа от людей расстилались безмолвные темные воды Волчьего озера, прозванного таковым совсем не из-за того, что здесь жили в Спрятанном поселении оборотни, а из-за темных еловых лесов Аммы севернее озера. Там некогда действительно обитало множество волков, но они потерпели поражение в борьбе с людьми и ушли дальше, в непроходимые чащи лесов.

По левую руку вздымались холмы с мелкой порослью кустов — их листва давно опала в преддверии сезона Граго. Кони, как и люди, выдыхали густой пар изо рта, только в отличие от воинов, лошади были куда спокойней — Солровская порода высоко ценилась за бесстрашие и выносливость в походах и сражениях. Поэтому Филипп не переживал за то, что лошади испугаются оборотней.

Впереди маячили силуэты молодых гор Астернот, которые появились после слияния Двух Миров. Перелетев высокую горную цепь на юго-западе, через два дня полета можно было бы оказаться в Больших Вардах. А через озеро и полдня пути на Север был уже Аелод, где якобы разорвался шов мироздания. Но люди крыльев не имели, и потому Астернот служил природной границей для земель лордов.

Райва, оно же Спрятанное поселение, располагалось рядом с горой и озером. Впрочем, и до озера, и до гор было достаточное расстояние, легко просматриваемое человеческим глазом и открытое со всех сторон. На юге от Райвы темнели пни вырубленных лесов, и здесь тоже на протяжении мили не было ни единого места, где можно укрыться.

Филипп это все знал. Никто из поселения не сможет избежать смерти; если Солры сделают все правильно, то вервольфам некуда будет бежать и негде спрятаться. От Райвы два эскадрона под руководством сэра Желя Рэ отделяла лишь пара миль.

Рыцарь поднял руку в латной перчатке, и все триста сорок конников остановились. Вереница подтянулась, люди надели шлемы, украшенные смоляными вороньими перьями, поправили все завязки на одеждах, чтобы в нужный момент ничего не мешало, и замолкли.

Всадники собрались и выстроились по отрядам. Каждый командир эскадрона вместе с помощниками контролировал порядок строя. Леонардо, чуть толкнув в бока своего Луниаласа, перехватил копье правой рукой, держа левой поводья уздечки, обильно декорированной черными перьями и серебряными элементами.

Леонардо почувствовал голод, хоть и прекрасно понимал, что его быть не должно, ведь он осушил двух узников за пару часов до отъезда из замка. Но тело предательски просило подкрепиться, на руки и ноги навалилась странная слабость, а перед глазами плыло от беспокойства. Это был не спарринг с учителем Аддом Фраудом, и Леонардо многое бы отдал, чтобы не присутствовать здесь, у Райвы.

С гор Астернота медленно явилась серая пелена тумана и, клубясь, поползла в сторону Потерянного поселения. Солнце еще не показалось, но тьма медленно отступала, и люди стали различать вокруг себя деревья, холмы и очертания гор. Наступило время атаки. Сэр Жель Рэ отдал приказ взмахом руки.

Кони двинулись сначала неторопливо, но, наращивая темп, перешли с шага на рысь. Солры растянулись в длинную цепь в три шеренги, собираясь взять поселение в кольцо, зайдя одновременно со всех сторон.

Лишь один, поросший жухлой травой, холм теперь отделял всадников от цели. Райвы всё еще не было видно, но тянущиеся в небо клубы дыма от костров и очагов подсказывали, что Спрятанное поселение вот-вот покажется. Прозвучала команда, и кони перешли на медленный галоп. Цепь стала расходиться, строй разомкнулся, и Солры выстроились в две шеренги. Левые и правые фланги перешли на быстрый галоп, чтобы зайти в поселения с боков в тот момент, когда середина шеренги с Филиппом, сэром Жель Рэ и Леонардо атакует Райву по центру.

Деревня была весьма большой для забытого богами поселения — дворов тридцать или сорок. Дома, деревянные и обмазанные глиной, стояли на некотором расстоянии друг от друга, но все они кучковались вокруг круглой площади. Обычному человеку уже бы бросилась в глаза и та странность, что вокруг Райвы не было разбито ни полей, ни садов, как это по обыкновению делается в любых других деревнях. Не кричали петухи, не квохчали куры, не ревели ишаки — нет звуков, столь привычных деревенскому жителю.

Тем не менее, в поселении кипела жизнь. Люди, чья одежда состояла из шкур, тряпок шапок, более походили на нищих, снующих меж домов. Очень много женщин и стариков сидели на площади, разрезая по частям туши здоровых лосей, худосочных волков, множество зайцев, парочку кабанов и одну кобылу. Вокруг занятых матерей неистово скакали, словно волчата, детишки, время от времени ловко выхватывая свежие куски мяса из отложенной и готовой кучи. Матери цыкали, ворчали, но ничего не могли поделать со своими непоседливыми детьми.

Бруно, одетый всё в тот же старый поношенный плащ, совсем не походил на того хмурого человека, стоявшего перед Филиппом всего несколько дней назад — он улыбался, ласково смотря на молодую беременную жену. Она сидела рядом с остальными женщинами и помогала разделывать дичь.

Мальчишки постарше дрались меж собой, валялись в грязи и, счастливые вне зависимости от исхода, вновь поднимались и продолжали драться. Сидящие на коленях женщины посматривали в их сторону, словно эти были не чьи-то дети, а общие. Любящие матери, не видящие разницы между чужим и своим ребенком, беспокоились, чтобы какой-нибудь бурный подросток не обратился в волка и не подрал своего брата или друга.

Но никто из детей не обращался, как и из взрослых — превращение занимало время, и после него всегда хотелось есть, а вот с едой у поселения в последние годы были проблемы.

Любой проезжий путник не заметил бы ничего странного в местных обитателях, разве что не стал свидетелем того, как женщина по имени Молди, распахнув плечом дверь слегка покосившегося дома, выволокла за ноги мужчину. Тот смотрел пустым взглядом мертвеца в серое, затянутое тучами небо.

Молди, в черных косах которой проблескивали седые пряди, тащила труп, ухватив за лодыжки, и всю дорогу ворчала от того, что из многочисленного потомства ей никто не помогает.

Женщины на площади, увидев Молди, радостно улыбались и втягивали носами воздух. Та устроилась рядом и принялась раздевать труп гонца из Крелиоса, убитого днем ранее. Она бережно сняла с него плащ, затем теплые шерстяные штаны, которые тут же передала своему почти взрослому сыну. Затем стянула плотный жилет, отороченный куцым волчьим мехом, и льняную серую рубаху. Сын в это время примерил сапоги — они оказались малы, и тогда подросток озлобленно отшвырнул их подальше. В то же мгновение к обуви слетелись дети помладше и принялись тащить сапоги каждый к себе.

Подойдя к детям, Бруно поворчал, потаскал за уши тех, кто безобразничал больше всех и, забрав два сапога, отдал невысокому подростку, на которого обувь села как раз по размеру. Затем примостился на корточки около работающих женщин и принялся вне очереди завтракать, закидывая в рот свежеобрезанные куски мяса.

Достав из кожаной перевязи на груди платья нож, Молди отодвинула темную прядь волос молодого и весьма красивого гонца и ловким движением отрезала ухо, засунула в рот и принялась счастливо хрустеть. Другие женщины многозначительно подняли брови, отчего Молди пожала плечами, хохотнула и принялась разделывать труп так, как это делали с дичью — совершенно спокойно, и можно даже сказать, что радостно, предвкушая вкусный завтрак.

Неожиданно Хорд, другой сын Молди и один из охотников стаи, поднял голову и вслушался. Охотники как раз собирались покинуть деревню после завтрака и отправиться ближе к Высокому Коффу, чтобы наловить дичи, а также к Северному Тракту, чтобы тоже там добыть вкусное и ароматное человеческое мясо. Поэтому все жители Райвы были еще в поселении.

Хорд поморщился, припал к земле и вслушался. Другие охотники, менее чуткие ко звукам, тоже услышали странный топот и всмотрелись в сторону холма, жадно потягивая носом воздух. Но, к сожалению, ветер дул не с востока, а с юго-запада, неся с собой с гор лишь ватные хлопья тумана.

Топот усилился, и Хорд, старший сын Бруно, побледнел и встретился взглядом с отцом, который тоже все слышал.

— Нас атакуют! — закричал Бруно и резко вскочил на ноги.

Но было слишком поздно. И слева, и справа, и прямо перед поселением из-за холмов, окружавших Райву, быстро приближались всадники, ощерившиеся копьями. За их спинами развевались черные плащи, и лишь у двух из конников, скачущих на высоких вороных жеребцах, накидки были зеленого цвета. Кони быстро приближались. В одном из богато одетых воинов Бруно узнал графа Филиппа фон де Тастемара.

— Все в дом! В дом! — завопил Бруно, и по его телу пробежала дрожь. — Обращайтесь! Все!

Такая же судорога прошла и по конечностям других охотников. Их тела сгорбились, они попадали на землю со стонами, впиваясь пальцами в рыхлую и сырую землю — одежда на них рвалась, сквозь лохмотья пробивалась темная шерсть, конечности с хрустом изгибались, а лица вытягивались. Уши обострились, черты исказились, а тело становилось все больше и мощнее. Передние лапы почти обратившихся оборотней напоминали больше человеческие кисти, но с невероятно острыми когтями.

С воплями женщины стали собирать перепуганных детей, напрочь забыв о мясе. Они хватали первых попавшихся малышей и со всех ног бежали к домам. Малышня недовольно завопила, ничего не понимая и глядя на приближающихся галопом всадников скорее с любопытством, чем со страхом. Подростки, ранее безбоязненно сражавшиеся друг с другом, в страхе побежали вслед за матерями и младшими братьями с сестрами.

Кто-то помчался сразу прочь из деревни, понимая, что дом не спасет от такого количества вооруженных всадников. Но левые и правые фланги уже плотно обхватили Райву в тиски. Спрятанное поселение оказалось между молотом и наковальней.

Женщины падали в домах на пол, одежда на них рвалась, они стонали и вопили от страха. А за ними вторили перепуганные подростки, которые, в отличие от еще неразумной малышни, понимали — незнакомцы пришли не с благими намерениями.

Лор, родной брат Хорда, наконец, почувствовал мощь в своих лапах и поднялся с земли, приготовившись отражать нападение незнакомцев. Его могучее тело, напоминающее волчье, но крупнее в несколько раз и с более острой мордой, с пышной черной шерстью и мощными когтями, изогнулось в желании убивать. Он присел на задние лапы, высматривая первую жертву, и сжал передние, напоминающие более человечески кисти рук. Но он опоздал с обращением. Повернув морду, зверь увидел стремительно приближающегося вороного жеребца и блеснувшие смертью глаза седого мужчины в зеленом плаще.

Сверкнул меч, и Лор почувствовал острую боль, а затем его голова упала наземь. Из пасти, обезображенной оскалом, вывалился язык.

Вервольфы не успели обратиться, и то тут то там слышались крики и стоны их заколотых копьями сородичей. Если же острие оружия ломалось, то Солры просто переворачивали копье и били другим концом, таким же острым. Если же и второй конец обламывался, то в ход шли мечи. Кони, которые должны были броситься в бегство от одного запаха оборотней, хрипели и боялись, били копытами, но слушались всадников — это была Солровская порода, а не обычные деревенские лошади.

Райва билась в агонии. Детей, женщин, стариков и не до конца обращенных охотников убивали, безжалостно и быстро, понимая, что каждая секунда дорога и нужно перерезать вервольфов до того, как те станут смертельно опасными хищниками.

Бруно, будучи в облике высокого волка с седеющей шерстью, с воем прыгнул на ближайшего всадника и, повалив коня, вцепился пастью в кричащего и пытавшегося отбиться Солра. Впрочем, сопротивление оказалось коротким и бесполезным — острые зубы в миг разорвали глотку. Вожак отскочил в сторону, ища следующую жертву. Он уже приготовился к прыжку, но внезапно почувствовал острую боль — в покрытое шерстью могучее тело, аккурат меж лопаток, вошло копье, брошенное сэром Желем. Взревевший хищник дернулся, и в тот же миг в его бок вонзилось еще одно копье, а затем ещё и ещё. Несколько всадников окружили его и наносили точные, жестокие удары, а Бруно катался в луже собственной крови, хрипя и пытаясь вырваться из смертельного кольца, но то тут, то там он натыкался лишь на смерть.

Мимо Хорда, сына Бруно, пробежал его маленький пятилетний сын, пытаясь убежать далеко за дом. Хорд лежал на земле, бился в конвульсиях и был почти обращен, когда увидел, как красивое лицо его любимого сына исказилось в беззвучном вопле — грудь пробило острие копья, которое держал рыжеволосый, богато одетый молодой мужчина.

По губам Леонардо пробежала ухмылка, весь его страх испарился, когда он понял, что отец был прав и поселение оказалось беззащитным перед стремительным натиском конницы.

Хорд завопил, закричал уже нечеловеческим голосом и прыгнул на убийцу своего сына. Его тело, подобно стреле, оттолкнулось от земли мощными лапами с острыми когтями, каждый из которых был подобен кинжалу, и полетело к застывшему от страха Леонардо. Пасть открылась, блеснули острейшие зубы, а желтые глаза засияли предвестием скорой смерти. Сын графа совершенно забыл обо всех уроках учителя Адда и просто застыл, как вкопанный, в седле с отведенным в сторону копьем.

Оставалось мгновение до того, как лошадь вместе со всадником упадет наземь, придавленная оборотнем, но тут Хорд почувствовал резкий укол в бок. Копье пробило его тело насквозь и, не допрыгнув до убийцы своего малолетнего сына, Хорд, сын Бруно, отлетел на несколько васо в сторону. Из ран захлестала кровь, но сын Вожака уже через секунду снова был на ногах, трясущийся, смертельно раненый, но бешеный и готовый убивать, пока не испустит дух.

С вороного дрожащего жеребца спрыгнул седовласый сухощавый мужчина, одетый легкую кольчугу с зеленым балахоном поверх нее. Зарычав неистово и яростно, Хорд скакнул к чужаку. Но Филипп оказался быстрее — он мало того, что успел отойти, но и его рука взмахнула сверкающим от капель воды и крови мечом. Оборотень, пролетев мимо, упал на землю и уже не встал. Острие глубоко рассекло его бок и теплая кровь окропила холодную землю.

Будь перед Хордом любой другой вампир, он бы уже был мертв и разорван за секунду. Но Хорд пал, не унеся с собой в могилу ни одного врага.

В предсмертных судорогах Хорд, сын Бруно, втянул воздух и в последний раз посмотрел на убийцу его семьи немигающим взглядом желтых глаз. Веки оборотня закрылись, и он последовал за своими братьями и отцом во тьму.

Все закончилось очень быстро. Маленьких детей, так же, как и женщин, стариков и мужчин закололи до того, как многие из них обратились. Некоторые успели спрятаться в домах. Но, в конце концов, все пали под организованным натиском копий и мечей.

Сражение продолжалось не более десяти минут, но Леонардо, насмерть перепуганный атакой Хорда, трясся от страха, и ему казалось, что битва длилась вечность.

Со стороны конницы Вороньих земель погибло всего лишь десять Солров. Ничтожно малое количество по сравнению с перерезанными и заколотыми двумя сотнями оборотней. Возможно, не стоило брать второй эскадрон и можно было обойтись и ста пятьюдесятью конниками, но Филипп, будучи вампиром осторожным, решил подстраховаться.

Солнце еще не взошло из-за холма на востоке, а в Райве уже было удивительно тихо. Горы трупов лежали по всему поселению и за его пределами. По густой шерсти обращенных и полуобращенных мертвых оборотней гулял утренний осенний ветер. Не ушел никто — открытая местность давала людям хороший обзор — копья и мечи настигали беглецов до того, как те скрывались от глаз преследователей. Если бы вервольфам дали время обратиться, то потери бы со стороны людей были куда больше, но удачно выбранная тактика позволила сделать все быстро.

— Милорд, что делать с телами? — спросил Жель Рэ, унимая тряску в руках.

За свои полвека жизни он ни разу не видел вервольфов и сейчас пребывал в состоянии ужаса, наблюдая полуобращенные трупы: с вывернутыми конечностями, с телами, наполовину покрытыми шерстью, с искаженными лицами, несущими печать оборотня. Лишь благодаря опыту и закалке в многочисленных боях ранее, рука полководца не дрогнула, и в нужный момент он всадил копье в прыгнувшего на него оборотня. Конь полководца лежал на земле с разорванным боком и хрипел, а помощник Жель Рэ, оруженосец Скрааль, заботился о бедном и раненом животном, которое не подвело своего хозяина в опасный момент.

— Сжечь, — мрачно произнес Филипп, ощупывая глазами каждого убитого. — Вместе с деревней.

Уильям почесал уже привычным для него жестом свой нос вороньим пером и посмотрел в окно через неплотно задвинутые шторы на мрачный осенний Солраг. Отобранные для него Йевой письма почти все были обработаны, и рыбак подумывал, чем займется дальше. Перед мужчиной лежал большой и прошитый уже пожелтевшими нитями журнал, куда он вносил данные по проездным сборам из дальнего поселения в Солраге, Корвунта, за сезоны Граго, Аарда и Самама.

Чуткий слух уловил любимые шажки: легкие, осторожные и неторопливые. Тяжелые дубовые двери отворились, и в проеме показалась бронзовая копна волос; по губам Йевы пробежала довольная улыбка, и Уильяму даже показалось, что в кабинете стало гораздо светлее от сияющего вида дочери графа. Шелестя юбкой, Йева прошла в полумраке бордового кабинета, освещенного лишь тусклой полосой света, к работающему Уильяму.

— Уилл, хватит сидеть здесь, давай прогуляемся по Брасо-Дэнто, пока погода не так плоха. — Изящные и белые руки Йевы обвили шею Уильяма, и она поцеловала его в заросшую щетиной щеку.

— Мне еще немного осталось. Погоди, нельзя бросать работу на полпути.

— Ты говоришь, как отец, — шутливо проворчала Йева. — Бросать женщину посреди ночи, чтобы разобрать письма, которыми можно было бы заняться утром — тебе не стыдно?

— Нет, — весело оскалился Уильям.

— А называть меня Вериателью спросонья? — В глазах Йевы мелькнула обида, но затем девушка взяла себя в руки и снова улыбнулась, правда уже чуть более натянуто.

— Извини, она снова приснилась мне…

— Да, я так и поняла, не переживай. — Йева, вспомнив про обряд памяти и то, что все ее разговоры с Уиллом увидят Старейшины и отец, отвела глаза, решив не продолжать про Кельпи.

Посреди ночи Йева проснулась от невнятного бормотания мужчины, тот лежал под одеялом рядом и что-то шептал, подергиваясь во сне. Йева сначала вслушивалась, но ничего на разобрав, стала будить Уильяма. Приоткрыв глаза, он посмотрел на Йеву с такой нежностью и любовью, что сердце девушки сразу же затрепетало. Никто и никогда на нее так не смотрел.

Но, когда она услышала имя демоницы, улыбка ее погасла, и девушка замерла. А затем взгляд мужчины прояснился, выражение лица поменялось, и он посмотрел на Йеву уже привычно, тепло и ласково, со страстью, но не с той любовью, как он взглянул на нее, еще пребывая в своих, навеянных Кельпи, снах.

— Жаль, что у Брасо и негде уединиться… Я уже соскучился по Вериателюшке. — Глаза Уильяма подернулись дымкой, и он тяжело вздохнул, вырвав Йеву из мрачных дум. — Дай мне дописать письма, я же обещал твоему отцу, а там прогуляемся.

Йева молча сползла с его колен, деловито поправила подол и, слегка поджав губы, чинно удалилась из кабинета. Еще не искушенный в общении с женщинами и не понимающий их обидчивой и ревнивой натуры, Уильям так и не понял, что задел чувства Йевы. Он, как ни в чем не бывало, вновь окунулся с головой в последний отчет, старательно перенося данные в журнал.

Мыслями вампир был в зале, в тот день, когда оборотни стояли напротив Филиппа, нагло и пренебрежительно отвечая на вопросы графа Вороньих земель. Белый Ворон должен был уже вернуться, ведь прошло четыре дня.

Словно услышав мысли Уильяма, за окном пропел рог, перекрикивая вновь начавшийся ливень.

Уильям выскочил из кресла и подошел к окну. Во внутренний двор на высоких жеребцах въехали два всадника, укрывшись под капюшонами теплых плащей. Арочные металлические двери отворились, и Филипп со своим сыном зашли внутрь. Как раз закончив работу, Уильям быстренько задвинул кресло, прибрался на рабочем столе из темного южного дерева и понесся по ступеням вниз, в холл. Йева была уже там и обнимала отца, а тот, промокший насквозь из-за сильного дождя, ласково отодвинул от себя дочь, чтобы не намочить ее, и аккуратно поцеловал в лоб.

— Ну как, отец? У вас все хорошо? — с придыханием спросила девушка, обнимая уже брата.

— Да, поселение Бруно пало, — ответил Филипп, впрочем, в его голосе радости слышно не было.

— Мы их всех перебили, сестра. Всех до единого! — радостно возвестил Леонардо, целуя Йеву в щеки, лоб и нос. — Как щенят! Жаль, что моему Рирсуинсорсиану не удалось напиться крови этих тварей — я убил десятки копьем.

Йева отошла от брата, улыбающаяся и счастливая от того, что все ее родные вернулись живыми и здоровыми.

— Уильям, как твои дела? Справляешься? — спросил Филипп, стягивая с себя мокрый и тяжелый плащ, и передал его слуге, появившемуся невесть откуда. Тот поклонился графу и заторопился прочь, а Уильям проводил его голодным взглядом.

В нос Уильяму ударил запах человеческой крови, он поморщился от того, что в горле вновь запершило. За всё время отсутствие графа он так и не решился спуститься в тюрьмы. Все дни проводил либо в кабинете за работой, либо в объятиях Йевы и старался не думать о непроходящем чувстве голода. Он сознательно не спускался на этажи, где жили слуги. Йева приносила по утрам кувшины из тюремных подвалов, но та кровь не шла ни в какое сравнение с той, что Уильям отведал в ночь своего безумного пиршества.

Погода в сезон дождей совсем не благоприятствовала прогулка, и потому за всё это время Уильяму и Йеве удалось совершить лишь пару коротких вылазок в Брасо-Дэнто, а после ливень уже лил непрерывно, и они сидели в замке, не высовывая носу.

— Хорошо, господин. — Уильям ответил, стараясь не замечать присутствия слуги, который, к его счастью, сразу же ретировался.

— Йева, почему ты не отвела его в тюрьмы? — строго спросил Филипп.

— Он убедил меня в том, что кувшинов вполне достаточно, — виновато потупила взгляд дочь графа.

Филипп вздохнул.

— Уильям, спустись с Йевой вниз и поешь. На наше счастье, королевский посол еще не прибыл. Вас одних и оставить нельзя. — С этими словами Филипп направился к лестнице, но вдруг обернулся, словно вспомнив о чем-то. — Потом зайди в кабинет, Уильям. И ты, дочь.

— Хорошо, — одновременно отозвались и Йева, и Уильям.

Взяв сменную одежду, они направились в тюремный блок. Вампиры спускались друг за другом, держась за стены. Ничего не изменилось с последнего визита Уильяма — все так же пахло плесенью и сыростью, а из каменной кладки сочилась влага.

— Почему ты не сказал, что голоден? — тихо спросила Йева, аккуратно ступая на мокрые ступени.

— Я и не чувствовал сильного голода.

— Сильного? Ох, Уилл… — проворчала девушка. — Першение и сухость во рту — верные признаки голода. Нельзя их игнорировать!

— У меня всегда першит горло и во рту сухость, Йева, — вздохнул Уильям. — Я просто стараюсь уже не обращать на них внимания.

— Это неправильно! Ты же не ходил в Вардцах полуголодным, когда был человеком?

— Бывало и такое, Йева, в холодные сезоны… Господин Тастемара не сказал, сколько можно мне выпить. Быть может, одного достаточно?

— Нет, выпей троих. Или хотя бы двоих. Я настаиваю!

— Но почему так много? Ты ведь говорила, что твой отец пьет одного человека раз в месяц.

— Мой отец, он уже достаточно стар и силен…

Короткий вскрик. Уильям поймал за локоть поскользнувшуюся на каменных мокрых ступенях Йеву. Та вцепилась ему в руку и ослабила хватку, когда вновь нащупала ровную ступеньку.

— Чёртова нескончаемая сырость! — прошипела она. — Так, о чем это я… Ах да! Не вздумай утаивать свой голод, Уилл. Для нас кровь — это не проблема! В этом преимущество управления большими землями — доступ к ресурсам.

— И много Старейшин являются графами? — спросил Уильям, пытаясь перевести разговор на другую тему.

Йева чуть сбавила ход, задумавшись, и Уильям едва не налетел на неё, но, к счастью, в этот раз всё обошлось.

— Виконты, бароны, ярлы, графы, даже пара герцогов есть.

— А короли?

— Нет, королей нет, хотя один был королем очень давно. Слишком много ответственности и чересчур большая опасность для раскрытия своей сущности, потому что за королем ходит вся свита и королевство, заглядывая буквально в рот. А там, как ты понимаешь, вовсе не человеческие зубы!

— Логично, — задумчиво ответил Уильям.

Пара прошла обычный тюремный блок, где заулюлюкали новоприбывшие смертники, которые еще не видели Йеву ни разу. Те же, кто сидел тут дольше пары недель, молча забились в дальний угол темниц и взирали оттуда испуганно. Стражник, увидев двух вампиров, подскочил со стула, отвесил поклон дочке хозяина и ее спутнику. Дверь отворилась со скрипом.

Передав охраннику сменную одежду, Уильям хотел уже было последовать за Йевой и дальше, но стражник остановил его.

— Господин, вам таз подготовить с водой? Могу даже два! Правда она холодной будет, а то заблаговременно не предупредили же, — покорно спросил охранник.

Задумавшись, Уильям посмотрел на Йеву, затем кивнул.

— Да, можно было бы, спасибо.

— Ох, вы тогда так залили кровью камеру, что мы отмывали целый день, представляете? Я едва с табурета не грохнулся, пока с потолка смыл! — Стражник не жаловался, а просто устал от одиночества и хотел поговорить.

— Извините, пожалуйста, я в этот раз буду аккуратнее, — смутился Уильям и заторопился по коридору к двери, у которой ждала Йева.

Чуть бледный, на ватных ногах, он подошел к распахнутой двери и переступил через порог. Йева, улыбаясь, последовала за ним, закрыв за собой дверь. Зловещее гулкое эхо пронеслось по коридору.

Внутри камеры сидели трое мужчин — двоим можно было дать лет по тридцать пять, третий же был старше лет на десять или пятнадцать. На вид — жители деревни, одетые в простые домотканые рубахи и штаны, жилеты и сапоги из грубой кожи. Вид у всех был незамысловатый и очень простой, и даже казалось, что они не с Брасо-Дэнто, а с каких-нибудь Вардцов. Для обогрева им выдали плотные одеяла, в которые крестьяне кутались, но все равно стучали зубами от холода.

— В чём они провинились? — тихо спросил Уильям.

Йева отвернула ворот своего платья, а из кармана спереди юбки достала заколку и подняла вверх волосы. Локоны, которые шаловливо остались виться у лица, заправила за ухо.

— Бунтари с деревни. Сначала силой сместили Вождя, захватили власть, а потом стали подбивать на неповиновение графу и другие поселения, чтоб не платить подать. Помнишь, отец уезжал на некоторое время? Вот селяне как раз оттуда.

— Мы как лучше хотели, для людей же старались! — воскликнул один из сидевших в кандалах мужчина, с пышной бородой и очень широкими и густыми бровями.

— От вас, уродов замковых, пытались спасти деревню. Обираете нас до нитки! — поддакнул другой, худощавый и почти лысый, несмотря на средний возраст.

Третий, тот, который был ближе всего к Уильяму, симпатичный и стройный мужчина с редкой бородой, подполз на коленях, гремя кандалами, и взмолился.

— Господин, пощадите! Я с этими вообще случайно в компании оказался. Не собирался я бунтовать против вас, великий господин! — промямлил он и схватил Уильяма за штанину. Этому третьему показалось, что высокий и красивый мужчина хоть и был одет очень просто, без украшений да витиеватых нарядов, но все же мог решать судьбы.

Уильям отскочил и побледнел.

— Ах ты ж скотина подзаборная! — неожиданно громко рявкнул первый, самый бородатый из всех. — Да не ты ли сам подговаривал нас в Феррант пойти и подбить тамошний народ объединиться против тирана?

— Нет, не я! А ты не спихивай на меня это, Орспортон! — огрызнулся третий.

— Ну да, вам всегда виноват любой, но только не вы сами, — усмехнулась Йева. Она не стала продолжать выслушивать препирания бунтарей, а подошла к одному из них и повернулась к Уильяму.

— Я возьму этого, а ты тех двоих! Вот смотри, как надо это делать, чтобы не залить кровью себя и пол. И стены с потолком… — с этими словами девушка резко сделал шаг к тому, кто кидался в ноги, и схватила его, опешившего, за грудки.

Она подняла заключённого, словно котенка, и, пока тот не успел опомниться, вцепилась ему в горло, чуть ниже уха. Мужчина попытался ее оттолкнуть, но уже через пару секунд обмяк и, побледнев, затих.

С ужасом Уильям наблюдал за дикой и быстро высасывающей кровь из мертвеца вампиршей, которую, такую нежную и хрупкую, он согревал прошлой ночью в постели. У неё не было ни черных расширенных зрачков, ни удлиненных пальцев с когтями, но ее прекрасные зеленые глаза в этот момент стали такими яростными и нечеловеческими, что он невольно отступил на пару шагов назад.

— Чудовище, — чертил со слезами на своем лбу знак Ямеса второй заключенный, — спаси нас, Ямес! О боги!

Через пару минут опустошенное тело упало на каменный пол, а распахнутые глаза мертвеца уставились на Уильяма. Йева, веселая и сытая, повернулась к изумленному рыбаку. Ее губы были окровавлены, а тонкая струйка крови медленно ползла по подбородку. Подобрав стекающие капли изящным пальчиком и отправив их в рот, Йева, покачивая бедрами, подошла к настороженному Уильяму и обхватила его шею руками. Тот смотрел на неё и не узнавал в этой демонице милую хрупкую девушку.

Приподнявшись на цыпочках, Йева томно вздохнула и нежно поцеловала Уильяма в губы.

Странное чувство… Складывалось ощущение, что он видел где-то уже нечто подобное и ужасное. В сознании всплыла картина, когда Вериатель перебила преследователей у озера. Уильям замер и сначала неловко ответил на поцелуй, но уже через пару мгновений настойчиво отодвинул девушку от себя, мотая головой. Та удивленно посмотрела на Уильяма, не понимая. Двое заключенных со смесью изумления и страха наблюдали за этим действом.

Йева чуть покраснела, смутилась и отступила на шаг.

— Да, я бываю и такая, Уилл, — тихо сказала она, когда осознала, как выглядит в глазах это весьма миролюбивого рыбака.

— Я понимаю, — последовал неуверенный ответ.

— Теперь твоя очередь.

Мужчины, притихшие от ужаса, завопили снова. Уильям побледнел. Теперь он находился в полном сознании, незамутненным диким голодом. Да, он хотел есть, да, запахи будоражили его, а клыки — неистово ломили, но убить стоящего перед ним человека в полной ясности ума оказалось выше его сил.

— Уилл, им все равно не жить, — Йева поняла нерешительность своего спутника и ласково погладила его пальцами по плечу.

Почуявшие сомнение деревенские бунтари закричали о пощаде. Уильям шатался, но, понимая, что если он откажется, то может нанести вред действительно невинным людям, сделал шаг вперед.

Крики стали громче.

— Чертово чудище, только подойди ко мне! — завопил бородатый и выставил кулаки. — Я тебе шею сверну, ублюдок!

Этот крестьянин так сильно напоминал своим видом жителей Вардов, что в памяти вампира всплыл тот день, когда народ, перепуганный и озлобленный, закидал его камнями.

— Извини меня, — прошептал с болью в голосе Уильям. Он едва сдерживал слёзы, когда кинулся к бородатому мужчине.

Это произошло так быстро, что тот не успел среагировать, хотя и был готов к нападению. Хрустнули кости в шее жертвы, и Уильям аккуратно вцепился острыми зубами в мертвеца, который умер быстро, к счастью и своему, и рыбака. Уильям осушил крестьянина и положил его на пол, посмотрел на последнего, бледного и до смерти перепуганного заключенного, и замер.

Он не чувствовал полного насыщения, как в прошлый раз, но и голода не было. Нащупав эту грань, достаточную для того, чтобы быть в сознании и не кидаться на людей, Уильям развернулся и кинулся из камеры. Он только что в полном сознании и ясном уме убил человека — и никакой голод не мог это оправдать.

Йева молча последовала за ним. Последний заключенный упал на пол, свернулся калачиком и разрыдался от ужаса и счастья одновременно. Ему казалось, он спасен. Но как же он жестоко ошибался, не зная о том, что Филипп намеревался спуститься в тюрьму до наступления ночи.

Уильям взял из рук стражника сменную одежду, оглядел себя и обнаружил, что в этот раз у него получилось выпить человека чисто и аккуратно. Поэтому он вытер губы и бросился к выходу из узилища.

— Вы не будете мыться? — прокричал вслед удивленный охранник, держащий в руках таз с водой, но Уильям не ответил.

Йева шла за ним по пятам. Что-то подсказывало ей, что Уильяма сейчас лучше не трогать. Обычно улыбчивый и понятный ей, сейчас он шел, нахмуренный и серьезный. Дочь Филиппа, рожденная вампиром, четко различала людей на тех, с кем можно общаться, а кто годится в качестве еды, и потому могла только догадываться о тех муках совести, что выпали на долю рыбака, бывшего человека.

По каменным ступеням широкого лестничного проема двое вампиров поднялись на четвертый ярус, свернули налево и прошли по ковровой дорожке бордового цвета, которую постелили в ожидании королевского посла. Впереди виднелась темная дубовая дверь кабинета.

Уильям испустил тяжелый вздох, чтобы прийти в норму и унять дрожь. Ладонью он постоянно вытирал губы — ему казалось, что весь его рот в крови, и это его раздражало, злило и пугало одновременно.

Филипп сидел за рабочим столом. Он уже переоделся, только мокрые волосы выдавали его недавний приезд. Перебирал пачку писем, но немедля отложил их сторону, едва Уильям и Йева вошли в кабинет. Граф откинулся на спинку кресла и сложил руки на животе.

— Рассказывай, Уильям.

— Что вас интересует, господин? — тихо спросил рыбак.

— Расскажи вкратце содержание присланных отчетов: за что зацепился глаз, какая информация, по-твоему, имеет ценность и на что следует обратить внимание.

— Хм… В Алмасе сильный разлив Брасо, она затопила порядка двадцати домов, расположенных у левого берега. С Нового Тавинна доложили, что мост через Мертвую Рулкийю сильно поврежден. В Высоком Коффе очень много людей сгинуло, но вы знаете, почему. Вождь из Далмона жалуется на странную череду убийств — погибли шестеро молодых мужчин в полном расцвете сил. В Аливье жалуются на нападения гарпий — они налетели стаей и утянули шесть коров и двух людей, после чего улетели в горы. А в Оврантаноре гримы, по словам Вождя, разнесли местный храм и вынесли оттуда все подаяния людей, накопленные за год. Вождь сожалеет, что не сможет передать налог в казну графства.

По губам Филиппа пробежала легкая улыбка, когда он услышал о проделках гримов.

— Гримы, значит? — ухмыльнулся Филипп. — И что же ты ответил Вождю?

— Ничего пока, ждал вас. Я слабо верю, что духам интересны материальные ценности.

— Верно рассуждаешь. Я сам отвечу Шорру, Вождю Оврантанора, напомню ему, что гримы бестелесны и не могут поднимать предметы, а там пусть делает, что хочет, но к Аарду Брогмот должен мне предоставить отчет о получении налога от них. А что по Далмону? Вождь описывал детали происшествия?

— Да. Четыре тела были найдены в своих кроватях, а два в лесу. Никаких порезов или ран. Просто мертвые молодые мужчины.

— Понятно… Вероятно суккубы. Нужно будет уточнить письмом. А из хорошего что по отчетам?

— По сравнению с прошлым годом высокие показатели урожая в Эльвейдосе, Ивис-Креке. В Балготте тоже выше среднего. В Новом Тавинне сбор проездной подати увеличился в полтора раза по сравнению с прошлым годом. Ну… Из очень хорошего вроде бы все. — Уильям задумчиво почесал свою густую шевелюру, вспоминая, не забыл ли он о чем-нибудь упомянуть.

— Спасибо, я благодарен тебе за помощь. Твои ответы я изучу чуть позже, а теперь, будь добр, оставь нас с Йевой.

— Как скажете, господин.

Йева проводила рыбака долгим, задумчивым взглядом и, как только дверь захлопнулась, посмотрела на отца. Но Филипп молчал и, когда убедился, что его подопечный ушел, то склонился чуть ниже, к четырем ящикам в своем столе и проверил боковые прорези, вытаскивая оттуда сложенные тонкие полоски бумаги.

— В ящики не заглядывал, молодец! Честный парень, — облегченно вздохнул Филипп, убедившись, что с его отъезда никто не копался в запретных документах.

Затем граф Тастемара поднялся с кресла и медленно подошел к дочери, которая все это время молча сидела на кушетке в напряженной позе. Ласково улыбнувшись, Белый Ворон присел рядом с дочерью, погладил ее по спине, а та, соскучившись по отцу, прильнула к нему, обвив руками. Взгляд Филиппа потеплел, едва он вдохнул запах бронзовых волос Йевы. Он нежно поцеловал дочь в макушку, вспоминая, как вез маленькую рыжеволосую девочку из Далмона. Девочку, которая с первого дня стала называть его «папой».

— Пап, я очень скучала, — тихонько сказала Йева.

— Право же, я в этом году так редко выезжал из замка из-за Уильяма, что должен был надоесть тебе.

— Как вы можете так говорить? — В голосе девушки послышалось шутливое ворчание, но без намека на какую-либо обиду.

— Как Уильям себя вел, пока меня не было?

— Как обычно: засиживался в вашем кабинете по полдня, из-за погоды никуда не выходил, читал в своей спальне. Или в моей. — Глаза девушки чуть насмешливо сверкнули. — Домосед…

— В том, что у вас будет одна кровать на двоих в мое отсутствие я и не сомневался, — как-то печально вздохнул Филипп и обнял дочь еще крепче.

— Пап… Если мост на Западном тракте поврежден Мертвой Рулкией, то не надобно ли вам выехать чуть раньше, чтобы добраться до Восточного моста?

— Да, так и сделаем. Но поедем не по Западному Тракту, а по Восточному. Как только спровадим посла, мы все покинем Брасо-Дэнто.

— Мы все? — переспросила Йева и с непониманием посмотрела на отца.

— Ты тоже, моя любимая дочь. Я решил, что передам дар Гиффарда тебе, когда это одобрит суд.

Но вместо слов благодарности, которые Филлип ждал от дочери, он увидел, как та смертельно побледнела. Схватившись рукой за ворот черного отцовского котарди, обшитого золотыми воронами, а другой — за кушетку, девушка, казалось, совсем перестала дышать и с ужасом воззрилась на отца. Ничего не понимая, граф смотрел на перепуганное лицо дочери, пока, наконец, не догадался о причине такого поступка. Из его груди раздался то ли вздох, то ли стон.

— Дочь моя, я же предупреждал тебя не питать иллюзий по поводу отношений с рыбаком.

— Дело не только в Уильяме, — вполголоса, почти шепотом, ответила Йева. — Я никогда не стремилась к этому дару, отец, он мне не нужен! Передайте его лучше Леонардо, который так страстно жаждет крови Старейшины…

— Я не буду этого делать. Гиффард предупреждал меня и раньше о том, что Леонардо не достоин дара, но я не верил! Надеялся, что сын с годами поумнеет. Однако Лео показал себя в Райве наихудшим образом. Так что ты примешь кровь Гиффарда, дочь моя. — В голосе Филиппа зазвучали металлические ноты, он постарался сурово посмотреть на свою дочь, но вышло скверно.

— Не нужно… — совсем тихо сказала Йева. — Пап, я и так вас люблю, и без всякого дара… Не нужно мне никакое бессмертие.

— Что за дети, — проворчал устало Филипп, отвернувшись и уставившись в окно. — Один жаждет, но не достоин, вторая отказывается.

В комнате повисла гробовая тишина. Стало слышно слуг, занятых работой по замку: шуршание березовой метлы, скребки, топот. В конце концов молчание нарушила Йева. Она с мольбой посмотрела на отца, тот, почувствовав взгляд, повернулся к ней и чуть отодвинул от себя, чтобы видеть каждую эмоцию на её лице.

— Отец…

— Да, дочь моя.

— Может быть… может… — Взгляд Йевы заметался по кабинету, она часто заморгала и задержала дыхание. — Может, не стоит убивать Уильяма?

Лицо графа, и так бледное само по себе, стало еще белее от слов Йевы. Он тяжко вздохнул и нахмурился.

— Нет… Йева, в твои тридцать восемь лет пора бы уже иметь ясный разум, не затуманенный привязанностью к очередному любовнику, коих на твоем веку будет еще много.

— Я… я действительно привязалась к Уильяму больше положенного, не хочу этого скрывать. Однако, я вижу, что я для него лишь вторая — он болен Кельпи, она единственная, кого он любит.

— Так и есть. Увы, дочь моя, — Филипп посмурнел, вспомнив о демонице, — его душа крепко связана с Вериателью, и они оба зависят друг от друга. Я рад, что ты это понимаешь. Но в чем же тогда дело?

— Я хотела бы видеть в нем хотя бы брата, отец… Он же достоин этого… Он относится к вам, как к отцу. Да и ты уже к нему привык. Уилл помогает и очень быстро вникает во все. Пап, вы же сами все видите…

— Это исключено, — процедил Филипп. — Я уже отправил письмо в Йефасу, где подробно расписал ситуацию и свою просьбу. Послания также переданы всем лояльным нашему роду Старейшинам. Уильям уже мертв, дочь моя. В Йефасе приговор лишь приведут в исполнение.

— Но ведь это вы писали, отец… Значит всё можно поменять! — На глазах Йевы выступили слезы, и она умоляюще посмотрела на Филиппа. — Неужели за столь долгую жизнь все ваши чувства настолько охладели?

— Увы, чувства и эмоции никуда не деваются даже у тысячелетних Старейшин, моя дорогая дочь. Их лишь все чаще затмевает голос разума. Уильям — хороший парень, не лишенный благородства, умный, вежливый, хоть и простодушный…

— Так что же мешает отказаться от твоего собственного решения?

— Слишком много сделано, дочь, для того, чтобы спасти кого-то из вас, одного из моих любимых детей. И если я изменю свое решение, то потеряю лицо среди подобных себе, — с горечью ответил Филипп. — Уильям всего лишь инструмент для достижения цели, Йева.

— А если я откажусь ехать с вами? — в зеленых глазах девушки появилось упрямство.

Филипп ласково посмотрел на дочь и усмехнулся.

— Тогда придется засунуть тебе кляп в рот, связать и отправить с верными и преданными мне рыцарями в Йефасу другим отрядом, — тихо рассмеялся он. — Йева, вся наша жизнь состоит из жертв. Мы жертвуем золотом, здоровьем, счастьем, любовью, властью, чтобы получить что-то другое из перечисленного мной. Это баланс жизни, естественный ход вещей, и ничего нельзя изменить.

— Вы же сами и пытаетесь изменить этот естественный ход жизни, передав кровь Уильяма, который получил ее заслуженно, нам. А заслужили ли мы, отец? Нам просто повезло, что ты нас спас и вырастил как собственных детей.

— Йева, Йева… — покачал головой Филипп.

Йева вновь уткнулась в грудь отца, дрожа всем телом. Филипп прижал её к себе и попытался успокоить, гладя по волосам и спине. Свою маленькую дочь Филипп хорошо знал и понимал, что, несмотря на все ее попытки воспротивиться, она поступит так, как он ей скажет и никак иначе.

— Что же скажет Леонардо, отец?

— Ничего ему пока не говори. Ранее я хотел отправить его к королевскому двору в Габброс, под крыло Горрона Де Донталя, но в свете последних новостей это скорее всего будет уже невозможно.

— Почему?

— Война, Йева, грядет война! После передачи дара я пообщаюсь с Теоратом Черным. Я хочу, чтобы Лео был в том окружении, которое более подходит его… натуре… С ежегодным обеспечением. Вскоре после суда все решится.

Спустя некоторое время, когда топот слуг за дверьми стал невыносимым — подготовка к приезду гостей шла полным ходом — Йева вытерлась рукавом шерстяного платья. Тень самой себя, бледная и притихшая, она медленно встала и вышла из кабинета. Тихонько скрипнула дверь. Филипп тяжело вздохнул и развалился на кушетке, закинув ногу на ногу.

Так он и пролежал, пока в дверь не постучали. В кабинет вошла Эметта — она робко поклонилась и сложила руки на переднике.

— Господин граф.

— Да?

— С вами хочет увидеться капитан гвардии сэр Рэй Мальгерб, по поводу отъезда.

— Хорошо, проводи его сюда.

— Как скажете, господин. — Эметта снова поклонилась и собралась направиться за рыцарем.

— Эметта!

— Да, ваше Сиятельство?

— Если ты еще раз будешь ошиваться у двери, подслушивая разговоры, то мигом вернешься в свой родной Порталойн. Ты поняла?

Служанка побледнела, испуганно кивнула и, получив разрешение, выбежала из кабинета.

После всех событий дня Уильям разжег камин в гостевой спальне и рухнул в кресло. Его рука безжизненно повисла, а глаза бесцельно и отрешенно уставились в каменный потолок. Озноб пробирал его до самых костей, но причиной был не холод, а мерзкое ощущение пустоты в душе. Он неустанно прокручивал в голове произошедшее и время от времени в ужасе касался своих губ, силясь нащупать остатки человеческой крови. Он расшатывал длинные клыки, но те во рту держались крепко. В глазах щипало и, в конце концов, Уильям не выдержал и разрыдался, тихо и сдержанно. Скольких он еще убьет на своем веку?

Все в голове смешалось в безобразный хаос. Из-за человечных поступков и облика семьи Тастемара Уильям порой забывал, кто они и кто он. Кровь из кувшина он старался сравнивать с вином, а когда в нем проснулся дар Гиффарда с возможностью видеть воспоминания людей, он стал настаивать кровь, чтобы та чуть остыла, и тогда картины памяти были туманными, и он смотрел сквозь них, не вникая. Но сейчас, когда перед ним утром стоял живой человек, которого он убил своими руками, сломав бедняге шею, Уильям почувствовал себя чудовищем. Быть может, жители деревни были правы, закидывая его камнями и проклиная?

В душе ему казалось, что он все тот же Уилл из Малых Вардцов. Однако, если бы его увидели сейчас жители деревушки, то никогда бы в жизни они не признали в высоком бледном мужчине с печатью страдания на лице того простого улыбчивого рыбака, с удочкой наперевес и плетеным коробом за плечами.

Наступила ночь. Дождь продолжал заливать Брасо-Дэнто, а молнии пронизывали небо яркими вспышками, сопровождая громом свои бешеные пляски в облаках. Граф до сих пор не поднялся на верхний этаж — он сидел в кабинете и работал при свете свечи. На время он отлучился, чтобы выпить несчастного выжившего бунтаря, но потом снова вернулся в свое любимое кресло, ушел с головой в отчеты.

Среди ночи, ближе уже к утру, Уильям, который так и не смог погрузить себя даже в дремоту из-за беспокойства и тревоги, почистил под заунывный стук дождя котарди и тихо спустился на этаж ниже, в Бордовый кабинет. В коридорах на верхних этажах стояла тьма, непроглядная для обычных людей, но не для вампира. Четвертый этаж пустовал.

Уильям зашел в кабинет. На столе догорала свеча, а Филипп пересматривал журналы с подшитыми отчетами разных периодов по нескольким городам Солрага. Молодой вампир поклонился графу и тихо спросил.

— Господин, извините, что я пришел посреди ночи. Можно я возьму несколько книг из вашей библиотеки?

— Да.

Уильям остановился у уже привычной ему книжной полки, часть шкафа была заполнена справочниками и пособиями по врачеванию. Глаза разбегались от большого выбора, но, с другой стороны, столь великое разнообразие давало надежду на то, что Уильям найдет нужную ему информацию.

Тихо вздохнув, вампир достал сразу семь книг и, взяв в руки стопку и уперев ее в подбородок, чтобы та не развалилась, качаясь, направился к двери. Филипп оторвался от журнала с отчетами и с усталой улыбкой обратился к Уильяму, который локтем пытался повернуть ручку двери, но та соскальзывала.

— Если тебе нужны книги, то кабинет в твоем распоряжении в любое время суток. Можешь пользоваться здесь всем, кроме того, что лежит в ящиках стола. Но не нужно делать из гостевой спальни вторую замковую библиотеку.

— Хорошо, извините, — неловко ответил Уильям и развернулся, подошел к кушетке около окна, положил стопку на нее.

Стараясь не шуметь, вампир углубился в чтение, перелистывая страницы. Он искал любые упоминания про зимнюю аспею, но, хоть и находил их, авторы книг не предлагали никакого нормального лечения, а лишь советовали сборы, близкие по составу к тем, что делала старуха Удда, чтобы облегчить боли матушки.

Граф зажег следующую свечу, и при ее скромном свете, который создавал полумрак в темном кабинете, двое старейшин занимались своим делом. Один шелестел страницами медицинской литературы, а второй перелистывал журнал с отчетами и порой делал заметки вороньим пером на лежащем перед собой листе.

Наконец, ближе к рассвету, граф закрыл журнал. Он поднялся, отнес его к ближайшему шкафу и положил на полку.

— Господин? — тихонько спросил Уильям. — Вы же дадите мне сегодня какую-нибудь работу?

— Не знаю, уточню после того, как примем гостей. Вечером прибыл человек из отряда посла — они заночевали в Порталойне и будут здесь на заре. — Филипп подошел к кушетке и посмотрел на содержание страниц, на которых было раскрыто несколько книг, затем присел рядом. — Забери у портних свой дорожный костюм для поездки в Йефасу, а то Базил сейчас занят.

— Как скажете. Тогда мне в спальне сидеть сегодня?

— Зачем же? Встретишь с нами гостей. Если что, то ты — сын Гиффарда фон де Аверина, моего друга и товарища. Только попроси слуг выдать чистый наряд, а то этот уже, поди, грязный. — Филипп принюхался, но не учуял пота и грязи.

— Чистый, — слабо улыбнулся Уильям. — Я постирал его вечером в тазе, который принесла Эметта. В шкафу в корзине нашлись и мыло, и щетка.

— А-а, хм, да… — Чуть смятенный граф посмотрел на молодого Старейшину. — Я порой забываю, что ты был рожден в деревне, где приучают обслуживать самих себя с рождения.

— Да, у нас в услужении лишь две руки и ноги, — расплылся в белозубой улыбке Уильям, затем, вспомнив про клыки, прикрыл губы. — Хотя, признаюсь, в замке с этим всем намного сложнее.

— Отчего же?

— Вода в глубоких колодцах, и ее подъем с последующим нагревом отнимает уйму времени и сил. Я интересовался у Йевы по этому поводу. В Вардцах же ручей был в паре минут от дома. Дрова… Я даже не представляю, где вы их берете, ведь в Брасо-Дэнто ни одного деревца, а у нас вокруг деревни сплошной лес. Главное, не перепутать дерево с хмурглом!

— С этой точки зрения, да, в Вардцах удобнее, — весело заулыбался Филипп, у которого значительно поднялось настроение от такого добродушного сравнения замка и деревни в пользу деревни. — А что за хмурглы?

— Это разумные деревья. По уверованиям, они любят жить со спригганами, и их часто охраняют вампалы.

— Разумные деревья… У нас их древнями зовут. И ты видел кого-нибудь из перечисленных хоть раз?

— Да, господин.

— Кого же?

— Вампала один раз видел, но успел унести ноги, пару раз казалось, что и спригганы от дерева отрывались и смотрели на меня, но может чудилось…

— Я думал, что вампалы вымерли, — озадаченно поднял брови граф Тастемара. — Ты не рассказывал об этом мне той ночью.

— Так ничего и не случилось, милорд, — чуть покраснел Уилл от слегка обвиняющего взгляда Филиппа. — Я тогда рубкой сосен занимался вместе с Маликом, в Чертовой Лощине, около домика нашего отшельника, Гроффа Старого.

— Ну и?

— Ну, мы топорами стучим, значит, Малик по обыкновению ворчит, а я вижу, как вдалеке кусты вереска колышутся. И тут выползает большое существо, похожее мордой на помесь кошки и волка, с густой лохматой гривой и растущими прямо над глазами рогами: толстые, мощные, как у быка. Тело сильное, цвета камня, грива чуть темнее, сам с четырьмя лапами и острыми когтями.

— А вы?

— А мы, господин, бежали домой без оглядки, лишь топоры с собой прихватили. Причем Малик даже обгонял меня. — Воспоминания нахлынули на Уильяма, и по его губам скользнула приятная улыбка. — Хотя, как мне показалось, вампалу на нас все равно было, там заросли спелой брусники были перед ним.

— Удивительное место — Офурт, — задумался Филипп. — А спригганов где видел?

— Я не уверен, что это были они. Просто иногда замечал в местах, куда редко добирались мои соплеменники, что порой деревья как бы раздваивались — что-то от них отсоединялось и поворачивалось в мою сторону, разглядывая. А потом, через мгновение, опять сливалось со стволом, да так, что не отличить издалека. Подходить боялся, как вы понимаете.

— А хмурглы?

— Иву, растущую у Сонного озера, помните из истории о Кельпи?

— Да-да.

— Так вот, ива эта, как мне показалось, когда я в десять лет пришел к Кельпи, в другом месте стала расти, чуть ближе к воде… Может я и ошибаюсь, господин.

— Может и нет. В этом, мире много чудес, Уильям. И Офурт — это тот забытый богами и временем мир, где можно встретить кого угодно и что угодно. Так-то создание, вылезшее из старого алтаря, может оно было вампалом?

— Нет, оно в несколько раз больше, рога другие, борода есть и тело более человеческое что ли…

— Понятно.

Уильям, облокотившись о спинку кушетки, уже и забыл о чтении и удивленно смотрел на графа.

— Господин, неужели у вас в Солраге нет ни спригганов, ни хмурглов?

— Нет. Подозреваю, что если и были спригганы с древнями в Перепутных землях, то их давно пустили на дрова. — Филипп чуть грустно усмехнулся. — Рано или поздно люди захватят все земли, уничтожат мелких демонов либо выгонят в горы, как Старших Вервульфов.

— Так они существуют? Те, о ком говорил Бруно.

— Да, если еще не вымерли. Сам Ярл Барден Тихий сталкивался с ними, когда был молод, и исследовал старые горы Фесзота.

— И чем они отличаются от обычных вервульфов?

— Не знаю, — развел руками Филипп фон де Тастемара. — То весьма мутная история, после которой Ярл, будучи еще обычным вампиром, получил жуткие шрамы на всю жизнь.

— А много еще таких высших существ? И почему их зовут высшими? Из-за кровавых обрядов?

— Не знаю, Уильям… Еще раз повторяю. — Сжав губы, Белый ворон почесал нахмуренную переносицу. — То были темные времена, горы вырастали из пустошей за считанные дни, а в этом вареве, котле магии и демонов, кто только не рождался на свет. Наш род Старейшин был очень… нетерпим к созданиям иного происхождения, поэтому много кто бежал на юг либо скрывается сейчас среди людей, или же, как Старшие волки, ушли в Фесзот.

— Получается, что Севером правят вампиры?

— Громко сказано… Имеют достаточную власть, чтобы не пускать на Север кого попало, скажем так.

Оба Старейшин вздохнули одновременно, погрузившись в думы о былых временах, когда Север населяли невообразимые создания, удел которых сейчас — лишь существовать в глуши.

За окном посерело, дождь перестал тарабанить в окно, и омытый многодневным ливнем Брасо-Дэнто пробуждался ото сна. Послышался звук рога, оповещавшего о прибытии гостей.

Внизу же, на первых этажах, уже сновали слуги и везде царила суета. На кухне растопили открытую плиту и готовили еду для гостей, которые еще не добрались до крепости. Вскоре запахи жареного мяса разнеслись по всему замку Брасо-Дэнто.

— Вот и наши гости прибыли. — Граф вслушался в протяжное пение рога и поднялся с кушетки. — Можешь книги так оставить. Не думаю, что в Вардах тебе часто приходилось видеть королевских послов.

Филипп достал из ящика стола золотую брошь, внушительное кольцо-печатку с изображением ворона, надел фамильные украшения, и вампиры покинули кабинет. Простой люд, а также капитан стражи Онакс, помощник графа по финансам Брогмот, старый Него и новый Управитель Базил, под глазами которого были большие круги от недосыпа и тяжелой службы, уже стояли в большом и длинном холле, облаченные в парадные костюмы.

Йева, наспех одетая, в красивом зеленом платье с небольшим вырезом по бокам, заплела свои бронзовые косы, украсила их золотыми лентами и обручем из благородного металла, выполненном в виде переплетенных лоз. Она едва не столкнулась нос к носу с выходящими из кабинета отцом и Уильямом.

— Где Леонард?

— Спит, отец… В обнимку с Эметтой. Перепил.

— Что за безответственность, — раздраженно проворчал Филипп и быстрым шагом стал спускаться по лестнице. Йева и Уильям следовали за ним.

Железную решетку замка подняли, и во внутренний двор замка въехал большой отряд всадников. Впереди — несколько человек охраны, за ними — посол, верхом на белоснежном жеребце с черной попоной, украшенной витиеватыми узорами. Чуть поодаль от посла, на более неприметном коне, ехал его личный помощник.

Следом держались два облаченных в доспехи рыцаря. Туники поверх их брони покрылись грязью, и очень сложно было различить гербы, если бы не пара оруженосцев со знаменами — черный фон с несколькими пересекающимися кругами принадлежал высокому и грузному рыцарю. Красный бык на сине-белом фоне украшал знамя худощавого латника среднего роста.

В середине процессии располагались писарь и прочий служивый люд, а замыкали отряд трое верховых из охраны. Отряд остановился. Подбежали слуги графа, помогая путникам спешиться, а после увели уставших и грязных лошадей в конюшни. Гости же, облепленные грязью, немытые и дурно пахнущие, устало поднялись по каменным ступеням в главный холл.

Впереди всех шел посол, облаченный в роскошный белый плащ, отороченный мехом волка и украшенный золотыми пластинами. Хотя сейчас все это великолепие и скрывалось под слоем грязи, а плащ приобрел скорее цвет лошадиного навоза, чем снега, но дороговизна наряда и блеск золота пробивались даже сквозь последствия долгого и тяжелого пути в не сезон.

Посол, будучи человеком полным, чуть старше средних лет, с короткими темными волосами, слегка крупным носом, пухлыми губами и следами от какой-то болезни на лице держался чинно и благородно. Он цеплялся зоркими серыми глазами, за каждый предмет окружения, за каждого человека и внимательно изучал, подмечая мелкие детали. Благодаря этой привычке посол производил впечатление очень опасного человека. Однако легкая и приятная улыбка, выработанная годами, немного смягчала этот образ.

Весь отряд посла, наконец, подтянулся и стоял теперь в холле, озираясь. В нос Уильяму ударил крепкий запах вонючих мужчин, да такой силы, что он чуть отошел на пару шагов назад, едва не наткнувшись на служанок. Не сдержавшись, вампир чуть сморщил нос. Это, конечно, были не запахи оборотней, но видимо прибывшие гости давно не мылись и, возможно, даже не удосуживались в дороге снимать с себя штаны и облегчались прямо на ходу.

Посол его Величества, величественным взором окинул освещенный факелами холл и собравшихся перед ним людей. Его встретил граф, который стоял впереди всех, скрестив руки за спиной. Впопыхах хозяин замка не успел заколоть волосы и они, седые, но не потерявшие от прожитых лет густоты, лежали на его плечах, обрамляя достаточно красивое и гордое лицо с проницательными и спокойными синими глазами.

За Филиппом позади стояла Йева, а уже за ней расположились помощники Филиппа и прислуга, среди которой возвышался на целую голову Уильям. Слуги трепетно смотрели на высокого господина, который был гостем их хозяина. Люди очень хорошо помнили тот день, когда раненого Уильяма внесли в замок — тогда об этом судачили пару недель, но никто с тех пор так и не увидел этого странного человека. Только стражники пару раз шептали другим слугам, что этот самый гость несколько раз выходил в город. А сейчас он стоял среди людей, как ни в чем не бывало.

Особенно обращали внимание на Уильяма молоденькие служанки, для которых красивый и статный мужчина стал куда интереснее толстого королевского посла. Барышни перешептывались между собой, тихонько показывая на вампира пальцами.

Вперед посла вышел тощий, но весьма богато одетый молодой человек, лет так семнадцати, и громким высокомерным голосом, еще не отточенным до изящества, возвестил.

— Посол его Величества, Ханри Еордон Обуртальский, барон Ожеротта.

— Приветствую вас, уважаемый Ханри Еордон Обуртальский, — громко приветствовал посла Филипп.

Королевский посланник ласково улыбнулся, как умеют улыбаться опытные и очень богатые торговцы своим выгодным партнерам, и протянул руку, обильно украшенную кольцами. Одно из его самых крупных колец на левом безымянном пальце — печатка — было выполнено из белого золота, а в середине кольца сияло темным металлом роскошное дерево. Все кольца были начищены и блестели в свете факелов — видимо посол надел их перед въездом в город.

— И я рад видеть вас и ваш великолепный Брасо-Дэнто, уважаемый граф. — Ханри ответил крепким рукопожатием и затем развернулся в сторону сопровождавшего его отряда. — А это мои достопочтенные спутники! Это барон Даймон Голдрик, рыцарь его Величества. — Грузный рыцарь кивнул. — Это сэр Виджлин Вордерлвуд, рыцарь его Величества. — Худой мужчина отвесил красивый поклон.

С чуть меньшим почтением в голосе Ханри назвал своих нетитулованных помощников.

— Это писарь, Лоутрин Милос Шорлот, а это мой личный помощник, Сулмас, младший сын барона Гевотского.

Филипп кивнул, поприветствовав всех спутников посла, которые, уставшие, но гордые, стояли за спиной Ханри и осматривались.

— Рад знакомству! Хочу представить вам мою дочь, Йеву фон де Тастемара. — С этими словами граф указал ладонью на стоявшую позади себя девушку. Йева присела в легком реверансе.

Обмен любезностями подошел к концу, и народ стал расходиться, чтобы накрыть на столы гостям и растопить бани во дворе. Раскрасневшиеся служанки, которые стайкой окружили серьезного Уильяма, с нескрываемой досадой разбежались. Оставшись практически один среди немногочисленных зевак, рыбак решил вернуться в кабинет, чтобы прибрать за собой книги и не мешать слугам.

Он обошел переговаривающихся между собой графа и посла по широкой дуге и уже направился было к лестнице, но тут Ханри, сразу приметивший высокого молодого человека в костюме с символикой Тастемара в толпе прислуги, обратился громко к Филиппу.

— Уважаемый граф, насколько я знаю, у вас еще есть сын.

— Есть, — кивнул Филипп и кинул быстрый взгляд в сторону лестницы в надежде, что Леонард уже собрался и вот-вот покажется здесь, чтобы не опозорить отца.

Ханри по-своему растрактовал этот взгляд и с улыбкой ответил.

— Так почему вы не представляете мне своего сына? Природа щедро наградила его и ростом, и статью, так что я вашего сына сразу заприметил. Тем более, уж очень он похож на вас лицом. — Посол ожидающе посмотрел в сторону замершего Уильяма.

Граф как-то растерянно повернулся в направлении, куда указал посол, и увидел Уильяма. Йева и помощники Филиппа переглянулись меж собой, а оставшаяся прислуга зашептала, показывая пальцем.

— Ах вот вы о ком… — чуть обескураженно произнес Филипп и подозвал к себе Уильяма. — Это сын моего товарища, Уильям фон де Аверин.

Смущенный и чуть бледный Уильям подошел и поклонился, поприветствовав посла и стоявшую позади его свиту.

— Тогда прошу прощения. Хотя, признаюсь, мои глаза редко обманывают меня, но видимо вышивка в виде воронов заставила ошибиться.

Уильям же хотел побыстрее скрыться с глаз, чтобы разрядить обстановку. В это время по лестнице спешно спустился Леонард, наряженный в зеленую тунику с цепочками, поверх которой надел кожаный дублет без рукавов. На ногах были плотные облегающие штаны из кожи. На глаз Лео надел самую красивую из повязок, золотистую с символикой воронов.

— А вот мой сын, Леонард фон де Тастемара, — выдохнул Филипп.

Лео помпезно поклонился и красиво улыбнулся. Ханри странным взглядом посмотрел сначала на одеревеневшего Уильяма, который неуклюже сделал пару шагов назад в попытке ретироваться, потом на Леонардо, который, не выдержав надлежащего по этикету расстояния, почти вплотную подошел к послу. Ханри, как он сам считал, очень редко ошибался, потому посол пришел к выводу, что природа сыграла злую шутку и наградила внебрачного сына графа, которого тот скрыл под чужой родовой фамилией, всем тем, чего недодала его родному сыну, который совсем не походил на отца.

— Рад знакомству. — Ханри сделал пару шагов назад, чтобы макушкой Лео не задел его, и бросил быстрый взгляд через плечо Леонарда на спешно удаляющегося Уильяма.

— Вы очень устали с дороги, — сказал граф. — Рекомендую расположиться в приготовленных комнатах, посетить бани, чтобы ваше тело отдохнуло от долгой дороги, а затем перейти в зал, где уже накрывают столы.

— Премного благодарен, нам льстит ваше радушие.

Спустя некоторое время Уильям вспомнил про просьбу графа забрать походный костюм и поднялся с кушетки. Он спустился на третий этаж, перепрыгивая ступени через одну. Неловкая вышла ситуация в холле, конечно. Посол перепутал его с Леонардо, обманувшись вышивкой. Рыбак постучал в пятую дверь справа. Дверь открыла миловидная барышня с огромной черной косой, крутыми бедрами и большой грудью, которая рвалась из выреза платья. Увидев Уильяма, она густо покраснела — краска залила ее лицо, шею и грудь.

— Здравствуйте, господин. Вы за дорожным костюмом?

— Да, будьте добры, если он уже готов.

Развернувшись в сторону кого-то стоящего за дверью, девица тихонько сказала.

— Матушка, тот господин, который гость нашего хозяина, за нарядом пришел.

Полная женщина в чепчике показалась из-за двери, почтительно поклонилась, глядя на высокого мужчину скорее со страхом, чем с восторгом, в отличие от дочери. Она передала Уильяму костюм, и тот, поблагодарив женщин, удалился.

Его обострившийся слух уловил учащенные вздохи молодой портнихи и ее обращение к матери сразу же после того, как закрылась дверь.

— Матушка, а он ведь действительно похож на хозяина. Панкрат сказал, что это, скорее всего, его внебрачный сын… Представляешь, матушка!

— Тебе какая разница, кто он, Асинья? Не забивай свою и так дурную голову тем, что тебя не касается! — грубо одернула мать распаленную девушку.

Побледневший Уильям дошел до кабинета на ватных ногах и спрятался там, усевшись на самую дальнюю кушетку и обложившись книгами по врачеванию. Он сожалел о том, что доставил столько хлопот графу одним своим присутствием, да еще породил столько слухов о себе.

Пытаясь как-то отделаться от тревожных мыслей, он ушел с головой в изучение медицинской литературы. Хотя бы одна зацепка, хоть что-то же должно быть в отношении зимней Аспеи! Если суд пройдет хорошо, а в этом Уильям почему-то был уверен, ведь ему покровительствовал столь могущественный и благородный граф, то Уильям бросит все свои силы на то, чтобы отплатить Филиппу за его щедрость и постарается помочь матери.

— Ох, хорошоооо, — проревел басом, словно медведь, барон Даймон Голдрик. Он вышел из бани, красный и мокрый, закутанный в длинное полотнище.

Он прошел по крытому переходу, соединяющему баню и замок, в сопровождении своих спутников — рыцарем Вирджином Вордерлвудом и двумя оруженосцами — в выделенные покои. Сняв полотнище и швырнув его на пол, он грузно завалился на кровать. Его огромное пузо заколыхалось, а тщедушный и юный оруженосец, Вильрик из Ксефурта, поднял за господином полотенце и стал доставать из принесенных слугами сум чистые вещи.

— Да, вот теперь пожрать нужно и можно завалиться на боковую! Да, Вильрик? — прорычал рыцарь и поскрёб волосатое колено.

— Конечно, господин, — тихонько и очень скромно ответил Вильрик, которого назначили оруженосцем доблестного барона, правда безземельного, перед самым отъездом.

Даймон повернул толстую шею и проревел так громко, что бедный Вильрик едва не обделался.

— Дурень, доставай самые нарядные вещи! Мы идем на графский пир, а не в занюханный трактир!

— Да, сэр, извините.

Рыцарь довольно всхрапнул и почесал свою залысину, а потом и щетину на широком и грубом лице.

— Здесь неплохо, почти как в королевском замке. И девки красивые, и обстановка богатая, и еда, судя по всему, вкусная. Вон как пахнет!

— Сэр Даймон, а помните, что герцог Горрон де Донталь говорил в вашем присутствии послу? Вроде бы это самый богатый край Крелиоса.

— Так конечно, он самый южный, здесь климат лучше, смотри сколько тут полей, все сытые, жрут до пуза, девки все сочные… — еще раз вспомнил о девках изголодавшийся до женской ласки барон.

— Еще и граф, говорят, проклятый.

— Да. — Барон с тяжелым вздохом дотянулся до своего достоинства и почесал и его. — На севере много таких, зачарованных. Ты же знаешь, что нашему достопочтенному герцогу-то де Донталю уже несколько веков? Он, похоже, как и этот граф продал демону душу в обмен на бессмертие.

— Знать бы, где можно продать душонку, я б сходил, — мечтательно улыбнулся Вильрик.

— Все б сходили, ишь самый умный тут нашелся, — загоготал Даймон и, сев со скрипом, раздвинул ноги и чуть вытянул их, чтоб оруженосец начал его одевать. — Девку надо какую-нибудь с прислуги найти… Хочу девку! С такими большими сочными сиськами!

Барон широким жестом показал желаемый объем груди воображаемой девки.

— Дочь хозяина очень красивая, кстати, не находите, сэр? — опустившись на колени, Вильрик, стараясь не смотреть прямо перед собой, начал натягивать на господина шерстяные шоссы — теплые колготки.

— Кожа да кости, ни сисек, ни жопы! У вас, задохликов, извращенные понятия о бабской красоте, — фыркнул рыцарь и презрительно сморщился. — В бабе должны быть прелести, чтобы их щупать, Вильрик! Братец ее тоже никакущий, еще и низкорослый. Только тот, которого зовут внебрачным сыном, крепкий вроде, я б с ним померился на мечах.

К обеду чистые и нагулявшие аппетит гости ломанулись в зал, где уже были накрыты столы. Камин на четверть стены яростно пожирал целое дерево, а железные корзины с тлеющими углями расставили по всему залу, чтобы согреть огромное помещение.

Зал был высотой в целый этаж и занимал треть всего яруса. Белокаменные стены украшали гобелены с воронами, а на полу лежали грубые половики. По совместительству это был также зал для приема важных гостей, поэтому недалеко от камина стоял невысокий постамент, на котором располагались кресла графа и его детей.

Полуциркульные окна, обращенные в сторону Брасо-Дэнто, длинные и широкие, со стеклами в несколько слоев, делали прямоугольный зал светлым и уютным. Из примыкающей к залу кухни, откуда доносились ароматы свежеприготовленной еды, слуги выносили на подносах различные виды мяса, блюда из злаков, овощей и фруктов, которыми было столь богато Солрагское графство.

Пока граф и Лео усаживались с гостями за стол, Йева поднялась в кабинет в поисках Уильяма. Не найдя его там, она направилась в его спальню. Постучав, вошла. Уильям читал книгу, которая из всех пока изученных им, давала наиболее подробное объяснение зимней Аспее. Он поднял голову и залюбовался красотой Йевы, и улыбка озарила его лицо.

— Ты сегодня замечательно выглядишь.

— Отец желает, чтобы ты присоединился к застолью. Точнее, приглашает. Правда он посадит тебя около меня, подальше от Ханри, а то тот вцепится в тебя, как собака, и потом будет тяжело отвертеться.

— Застолью? — смутился Уильям и, открыв рот, показал на острые зубы.

— Так и мы будем делать вид, что пригубляем вино из кубка, например. Есть-то не сможем.

— Нет, Йева, — покачал головой Уильям, — я плохо вру, так что если ко мне обратятся, то потом твоему отцу придется разгребать еще проблемы. И так слухи пошли…

— Какие?

Он пересказал разговор портних и посмотрел на Йеву, но та вместо привычной теплой улыбки нахмурилась.

— Да, забавно вышло в холле. Хорошо, что Лео не присутствовал, а то б там бы от зависти и удавился. — Взор девушки снова стал нежным. — Ну ты действительно похож на отца, что уж тут говорить! Все-таки оба чистые представители племени Орун. Отец еще ленту для волос забыл в кабинете, так что вы с одинаковой длиной волос стали как две капли воды. Не переживай по этому поводу.

— Я не переживаю, просто не хочу рисковать. Мне и здесь в комнате неплохо, за полгода уже и привык почти быть один.

Уильям захлопнул книгу и встал с кресла. Йева бросила взгляд на обложку.

— «Искусство врачевания». Автор, Целитель Генри из Влесбурга. Ты все-таки решил стать Целителем?

— Возможно, — улыбнулся Уильям, не желая делиться своими переживаниями по поводу здоровья матушки.

Он обнял на удивление сдержанную сегодня дочь графа свободной рукой, поцеловал Йеву в губы, щеки, шею, потом стал спускаться ниже, пока не добрался до неглубокого выреза, зашнурованного завязками. Девушка, томно взглянув на Уильяма, тихонько и сдавленно сказала:

— Нет, нет, не дразни. А то и я тут останусь, — произнесла она чуть хрипло. — Вечером все это снимешь с меня… Но сейчас мне нужно быть там, внизу. Отец и так в гневе, что Лео проспал, еще и напился крови, да так много, что я не могла его разбудить. Мне нельзя подводить отца. Не сегодня.

— Извини, на меня что-то нашло. — Раскрасневшийся вампир засмущался и отступил, стараясь унять бешеный стук сердца.

— Ох, Уильям, Уильям.

Улыбка спорхнула с лица Йевы, и на смену пришла печаль. Ничего не понимающий Уильям посмотрел вслед девушке, исчезнувшей за дверью. Он не понимал, что же такое на неё нашло. Не найдя разгадки, он снова сел в кресло и раскрыл книгу.

Йева же спустилась на первый этаж, прошла длинный и широкий коридор, освещенный факелами, и оказалась в зале. За столом царило веселье — разогретые теплом и вином гости шумно радовались жизни, горланили песни и набивали животы графскими угощеньями.

Два стола были соединены вместе и ломились от яств, которые уплетали за обе щеки истосковавшиеся по нормальной еде гости. Барон Даймон, перед которым уже стояла целая тарелка обглоданных костей, не найдя свободного места, начал швырять кости на пол. Слуги виновато поменяли ему тарелку.

— Граф, у вас великолепная кухня, — проревел счастливо рыцарь, отрыгнув. Он залпом осушил кубок. — А вино! Что за вино такое чудное?

Слуга немедля наполнил опустевший сосуд барона золотистым напитком.

— Это, должно быть, Летардийское Золотое, — с тоном знатока произнес худощавый рыцарь Вирджин Вордерлвуд, одетый в красно-белое котарди.

— Нет, господа, вы не правы, — слегка улыбнулся граф.

— Хм, да… Возможно, для Летардийского оно слишком хорошо, — подостыл Вирджин, задумчиво сделал еще глоток, смакуя вкус на языке. — Тордъялк из Флоассии?

Филипп мотнул головой, синие глаза вспыхнули чуть насмешливо. Вращая осоловелыми глазами, Вирджин непонимающе уставился на графа. Ханри, сидевший рядом с Белым Вороном, задумчиво поднял свой кубок и отпил.

— Тогда это может быть лишь Королевским Розовым вином из Ноэля, выращенным на его оцелованных солнцем склонах, обращенных к морю, — деловито произнес посол.

— И вы не правы, уважаемый Ханри, — многозначительно улыбнулся Филипп, а его дети, сидевшие по левую руку от него, хитро переглянулись. — Это Черный принц из южного Аль Марина.

Все гости охнули разом. Кто еще не пил, схватился за кубок и тоже принялся пробовать.

— До чего ж богат ваш край, что вы потчуете гостей вином из-за Черной Найги, — воскликнул Вирджин, залпом осушив кубок.

— В моих винных погребах ещё предостаточно Черного принца, так что не торопитесь, господа, — ухмыльнулся Филипп, глядя на ошеломленные лица гостей, которые заливали в себя кубки разом, мгновенно пьянея.

— Были бы у меня в погребах южные вина, их бы уже не было! — Даймон загоготал, обгладывая очередной кусок мяса и запивая его вином.

Ханри с мягкой улыбкой посмотрел сначала на Филиппа, потом на его детей, перед которыми стояли пустые тарелки, а кубки, которые они подносили время от времени к губам, были все так же полны.

— Воистину, вашему краю покровительствуют демоны, — произнес многозначительно посол.

— Разве что демоны плодородия, демоны счета и управления. — Филипп облокотился головой о руку и встретился взглядом с Ханри. — Чего же сами не пьете, уважаемый Ханри?

— Предпочитаю, как и вы, мыслить всегда трезво и не терять нить рассуждений, размывая ее вином. — Ханри положил руки на стол. Он был одет в котарди золотого цвета с вышитыми по груди и животу символами дерева с пышной кроной белоснежного цвета, на груди лежало несколько цепей, скрученных специально меж собой, а все пальцы были усеяны золотыми перстнями. — Как насчет того, чтобы перейти к делу, уважаемый граф?

В этот момент барон Даймон, сидевший по правую руку от посла, дико загоготал в ответ на шутку Вирджина, которую тот, пьяный, рассказывал рыцарю и писарю. Посол поморщился и почесал рукой оглохшее ухо.

— Конечно, но такие разговоры необходимо вести в тишине. — Граф поднялся, кивнул сидевшему слева от него Лео и направился к выходу.

Посол, поправив пояс под толстым животом, последовал за Филиппом, не отрывая взгляда от спины энергично шагающего мужчины.

Двое мужчин поднялись на четвертый этаж, Филипп открыл дверь кабинета, и Ханри Обуртальский, следуя приглашающему жесту, вошел внутрь. Он удивился богатству обстановки кабинета, цепким взглядом ощупал дорогое южное дерево, из которого была сделана вся мебель, прошелся ногами по бордовому ковру с длинным и пушистым ворсом, а взглядом по плотным шторам из дорогой южной ткани олъяс. Приземлившись на кушетку и потрогав пальцами ее мягкую обивку, Ханри натянул свою традиционную ласковую и мягкую улыбку и обратился к устроившемуся напротив графу. Правой рукой он отвернул меховой жилет, надетый поверх золотистого котарди, и достал оттуда перевязанную шелковой лентой бумагу, развернул ее.

— Кхм… Достопочтенный граф Филипп фон де Тастемара, повелитель земель Солрага, называемого ранее Перепутными землями. Я передаю вам пожелание нашего короля, лучезарного Элуара Третьего, правителя священного Крелиоса, покровителя. Ну и очень много титулов, давайте их пропустим. Так вот… Его величество высоко оценивает заслуги рода Тастемара и желает передать вам земли Аелода, которые, вследствие кончины графа Лондрина фон де Майеро и его семьи, остались без сильного правителя.

Филипп поднял бровь, и по его губам скользнула едва уловимая саркастическая улыбка, однако он не сказал ни слова, продолжая внимательно слушать королевского посла.

— Кхм, — поглядывая на графа, Ханри Обуртальский продолжил: — благодаря признательности короля вы получаете на севере прекрасные земли и значительно расширяете свои владения.

— С каких пор короли стали раздаривать чужие феоды? — Филипп сложил руки на груди и откинулся на спинку кушетки. — Быть может, дело не в признательности? Давайте начистоту, уважаемый Ханри!

Посол потер лоб украшенной перстнями рукой и, передав бумагу с указом короля графу, вздохнул.

— Королю нужно укрепить земли Аелода, а в Крелиосе это под силу лишь вам, хозяину Вороньих Земель. Поэтому его Величество Элуар Третий решил, что передача прав на Аелод и слияние его с Солрагом будет достойной наградой. — Ханри искренне улыбнулся графу, который бумагу взял, но продолжал смотреть не на нее, а на посла.

Наконец, смерив королевского посла прищуренным взглядом синих глаз, Филипп углубился в чтение. Прошло некоторое время. Граф с такой же насмешливой улыбкой, как и вначале разговора, вернул пропечатанную различными гербовыми печатями бумагу послу и почесал подбородок.

— Я безразмерно благодарен его Величеству Элуару Третьему за его внимание, но, к сожалению, вынужден отказаться. Боюсь, что столь щедрый дар окажется непосильным даже для меня. — Филипп развел руками. — Я в курсе тех событий, что происходят на границе с Аелодом.

— Да, вы правы. Возможно, мне стоило начать разговор немного иначе. — Посол, не растерявшись, широко улыбнулся и скопировал позу графа, откинувшись назад. — Жаль, что здесь нет того великолепного вина, чтобы смочить горло этим напитком богов.

— Отчего же. Минутку. — Поднявшись, Филипп достал из нижнего ящика стола заготовленную распечатанную бутылку и два кубка, наполнил оба на треть и передал один послу.

— Премного благодарен. — Отхлебнув буквально глоток, Ханри прочистил горло и начал рассказывать. — Ах, хорошо…Так вот, в последнее время наш доселе относительно спокойный сосед, Стоохс, который после отделения от нас лишь провозглашал о своей независимости, начал вести себя агрессивно. Полгода назад, по весне, в конце сезона Аарда, военачальник Стоохса, граф Роршар фон де Ларгоон, захватил соседние с Аелодом земли барона Арно Торосского — Торос.

— Уточните состав войска, пожалуйста.

— Около тысячи мечников, сотня всадников да с десяток рыцарей. — Ханри сделал еще небольшой глоток, посмаковал вкус вина и продолжил, увидев короткий кивок графа. — Теперь единственными землями, которые соединяют Солраг с остальным Крелиосом, является Аелод. Но и его не обошла печальная участь… Увы, но граф Аелода вместе со своим семейством был убит во время восстания. Мы подозреваем, что это мероприятие спровоцировали иноземные агенты. В Аелоде сейчас сидит наш наместник. — Посол замолчал, чтобы набрать воздух в грудь и продолжить.

— Так вот, король считает, что вы с вашими прославленными вороньими всадниками не только легко удержите Аелод, но и отобьете всякое желание неприятеля нападать на него. Вам это под силу. Так что я бы советовал вам принять благословение его Величества. — Ханри улыбнулся и, чуть наклоняя кубок то в одну, то в другую сторону, любовался игрой темно-красного напитка на свету.

— Вы лукавите, уважаемый Ханри. Вы прекрасно понимаете причину моего отказа — это не наша война и мы в ней не должны участвовать. Когда мой предок, Куррон фон де Тастемара вместе с королем Крелиоса заложил камень-основание Брасо-Дэнто, то было подписано соглашение, по которому роду фон де Тастемара передаются Перепутные Земли, названные Солраг. Согласно соглашению, мы получаем независимость от решений короля и обязуемся защищать Крелиос от врагов — внимание — на юге, на востоке и на западе от земель рода Тастемара. Соглашение не предусматривало защиту северных границ, потому что там уже располагался Аелод, а за ним Крелиос, спрятанный от прочего мира. Так как Перепутные Земли — это один из ключевых торговых перепутий на севере, то наш род обязался не только защищать границы от неприятелей, но и отправлять львиную долю, половину, от всех торговых, земельных, индивидуальных и прочих сборов в казну Крелиоса, вместе с одной сотней снаряженных всадников ежегодно.

— Так и есть, уважаемый граф, мы ценим вашу верность заключенному соглашению и тот огромный вклад, что вы сделали в развитие Крелиоса вместе со своими предками. — Ханри сделал еще глоток.

— Именно. Я мог бы еще долго вам рассказывать, уважаемый Ханри, о том, как мы сдерживаем воинственный Глеоф, как мой дед в свое время не только отбил попытки Имрийи, которая в 853 году называлась Астернотом, напасть на Аелод, но и захватил Офурт и передал его Крелиосу. Но суть в другом…

— В чем же? — Откинувшийся на кушетку посол непонимающе посмотрел на графа.

— Когда Горрон отошел от дел, кстати мне интересна причина этого, вы за каких-то два десятилетия растеряли всю военную мощь и стали надеяться лишь на Солраг. И когда Стоохс, почувствовав вашу слабость, перешел к активным действиям, то вы захотели, чтобы и здесь за вас отдувалось мое графство, которое веками выступало в качестве аванпоста Крелиоса. Если я подпишу бумагу с пожеланием короля, — Филипп сел ровно и посмотрел в глаза послу, — то Аелод присоединится к Солрагу, и я буду обязан участвовать в войне, защищая Крелиос от восточных врагов, от Стоохса.

— Да, но если этого не сделать, то граф Роршар по весне захватит Аелод, и Солраг будет отрезан от прочего Крелиоса. Нужно остановить Стоохс, иначе это чудовище сожрет нас!

— Вы сами же и породили это чудовище. Стоохс отделился восемьдесят два года назад по той причине, что двор поддержал в качестве наследника не старшего сына неожиданно погибшего короля Оренолда, а среднего, что противоречит всем сложившимся традициям и законам преемственности, — холодно ответил Филипп. — Старший сын, Артрон, герцог Стоохских земель и граф Авантрина, бежал, пытаясь спасти свою жизнь, вместе с семьей в свои владения. И с этого началось противостояние Крелиоса и отделившегося Стоохса. Это война братьев.

— Да, я вижу вы в курсе многих событий, которые произошли достаточно давно. Хотя вы уже правили Солрагом, когда это случилось, — вздохнув, ответил Ханри и поправил большой живот. Филипп проигнорировал это замечание о возрасте и лишь кивнул, тогда посол продолжил. — Вы правы, тогда герцог Горрон де Донталь, который всегда мог решить любой конфликт малой кровью, отсутствовал, и, кажется, по заметкам историка он был в Йефасе.

— Возможно. Так почему герцог Горрон де Донталь отошел от дел?

— Не знаю, — сухо ответил Ханри, на его лицо легла тень прожитых лет, и он стал выглядеть куда старше, чем есть. — Господин де Донталь, наш покровитель, последние пару десятилетий крайне редко стал покидать свои небольшие владения на западе от Аелода. Он более не участвует в политике и явился во дворец лишь тогда, когда я написал ему, что король попросил навестить вас.

— И что же он сказал? — поднял бровь Филипп.

— То же, что и вы. Напомнил про соглашение, которое мы подняли при короле и огласили ему. И так же, как и вы, заявил, что война между Стоохсом и Крелиосом не касается Солрага. — Еще более мрачно ответил посол, но на удивление честно, и со вздохом откинулся на кушетку. — Вы прекрасно понимаете, граф, что без вашей военной мощи, ваших вороньих всадников, что проносятся по полю битвы, унося души врагов с собой, нам не удержать Аелод.

— Да, Крелиос на грани краха, — тоже вздохнул граф, — Но я не собираюсь принимать в дар земли Аелода и выходить за рамки соглашения. Вам его показать? Оно в ящике того стола, — Филипп уже привстал, чтобы подойти к столу, но Ханри мотнул головой.

— Не стоит, я помню его слово в слово, — признался королевский посол. — Вы же понимаете, что, оставшись непричастным, после падения Крелиоса, через десять, двадцать, может быть и пятьдесят лет, вы останетесь одни? И если воинственный Глеоф, который гордо называет себя Большим, почует, что вы одни, то он обязательно кинется на вас, как на лакомый кусочек!

— Уважаемый Ханри, я не буду вам врать и скажу честно. В моем распоряжении регулярная армия, в которой полторы тысячи всадников и почти пятьдесят рыцарей, великолепно снаряженных, на лучших на севере конях. Если я приму Аелод, то для того, чтобы выбить с Тороса врага и укрепить его в соответствии с соглашением, мне нужно будет отправить всех своих всадников, потому что мне докладывали, что граф Роршар поднял на войну с Крелиосом весь Стоохс. На целый год графство останется без конницы, сначала из-за активных военных действий, а затем из-за дорог, что во время сезона Граго становятся непроходимыми для войск. И чем я буду кормить полторы тысячи копий на чужбине, разрушенной войной?

Всем этим Глеоф обязательно воспользуется, ведь, в отличие от больного Крелиоса, который пожрал сам себя, Глеоф всегда славился сильным управлением. Мы не интересны южному соседу, пока в Солраге сидит вооруженная до зубов кавалерия. Рядом с ним есть много еще более лакомых соседей, контролирующих выход к Черной Найге, и, пока Глеоф не разберется со всеми ими, дышащими ему в спину, он не пойдет на Солраг, даже если Солраг станет независимыми землями.

— Как же агрессия со стороны Стоохса? — Посол устало прикрыл глаза рукой, понимая, что он вернется к королю с пустыми руками.

— Они присылали ко мне гонца несколько лет назад. Он принес письмо от короля Артрона Буйного, внука того самого опального герцога, сейчас я вам его покажу.

С этими словами граф поднялся, подошел к столу и открыл один из ящиков, достал оттуда спрятанный в кожаном чехле пергамент и протянул его Ханри.

Ханри прочел бумагу, и его рука безвольно рухнула на кушетку. Письмо выпало из пальцев.

— О, эти собачьи отродья Артрона, они и здесь нас обскакали! Они дают слово и клянутся, что если вы не будете участвовать в войне и станете лишь придерживаться соглашения между Солрагом и Крелиосом, то они никогда не посягнут на ваши земли. — Посол тяжело задышал. — У вас все схвачено, граф.

— Нет, не схвачено… Пакты о ненападении заключаются, чтобы их нарушать, но на данный момент их дипломатия оказалась ловчее вашей, уважаемый Ханри. — Филипп скрутил письмо, бережно вложил его в кожаную тубу и вернул на место, в ящик. — Я сочувствую вам, что ваши короли сами же и погубили священный Крелиос. Крелиос сгнил с головы. Быть может поэтому герцог Горрон де Донталь более и не участвует в политике.

— Ох, если бы герцог захотел возглавить королевство, если бы он взошел на престол… Его бы поддержал весь двор! Он невероятно опытен и грамотен в этом деле, я до сих пор вспоминаю его мудрые замечания, когда он еще жил при дворе и пестовал меня, его абсолютный авторитет и власть… Зачем он все пустил на самотек и удалился от двора? — произнес с досадой Ханри.

— Похоже, что Элрон Солнечный сыт правлением по горло, — негромко, обращаясь больше к себе, сказал Филипп.

Посол резко вздрогнул, побледнел и убрал руку с глаз. Он вперился испуганным взглядом в Филиппа, который понял, что сболтнул лишнее.

— Право же, мне порой казалось, что Горрон де Донталь — бессмертный небожитель, покровительствующий священному Крелиосу. Неужели я был прав, и сейчас, оставшись без любви своего отца-основателя и защитника, Крелиос дергается в предсмертных муках?

— Я бы на вашем месте, пока есть возможность, перебежал на сторону потомков Артрона, — мягко посоветовал Филипп, видя неподдельное горе посла. — Ваша ясность ума будет более востребованной там, чем у пятнадцатилетнего юноши, который, по слухам, очень недалек.

— Да, увы и ах… Знали бы вы, сколько уже переметнулось на сторону Артрона из тех, кто мог. Сбегать надо вовремя и в числе первых, а я опоздал. — усмехнулся Ханри. — И с кем я обсуждаю вопросы предательства? С человеком или демоном, которого вижу в первый раз.

Неожиданно дверь кабинета отворилась, и в комнату быстрым шагом вошел Уильям, одетый в черное котарди, украшенное по рукавам и высокому вороту-стойке золотой вышивкой в виде воронов.

В руках у него была книга, которую он хотел вернуть на место и взять взамен другую. Увидев графа и посла, Уильям вздрогнул.

— Прошу меня извинить, господин, я думал, что все внизу на пиру. — Он быстро попятился назад к двери.

— Мы все равно заканчиваем, — ответил Филипп. — Делай что нужно, раз пришел.

Уильям благодарно кивнул и, положив на полку «Искусство врачевания», взял другую с той же тематикой и спешно скрылся с глаз, покинув кабинет.

Ханри проводил взглядом молодого мужчину, черный цвет котарди которого подчеркивал волосы цвета вороного крыла, бледную кожу, красивое лицо и стать.

— Раз уж вас, уважаемый граф, зовут Белым вороном, то сыну вашего друга стоило бы дать прозвище Черный ворон, — улыбнулся мягко Ханри, закинув ногу на ногу.

Вздрогнув от такого намека, что не укрылось от посла, Филипп неожиданно распрямился, поднявшись с кушетки, и обратился к Ханри.

— Я вам уже говорил, уважаемый Ханри, что он не мой сын, перестаньте провоцировать, — холодно ответил Филипп и направился к двери, чересчур быстро. — Мы будем рады вам, как гостям, но пока Северный тракт окончательно не размыло, я бы советовал вам быстрее выехать. К утру я вручу вам свой ответ королю, а также, если это вас не затруднит, прошу передать письмо уважаемому Боббио Натифуллусу в Габброс.

— Да, конечно.

Ханри удивился такой перемене в графе, которого явно задело сравнение его с молодым человеком, сыном друга. Ничего не ответив, он, погруженный в мрачные думы, последовал за Тастемара, небожителем графства Солраг.

К вечеру зал почти опустел. Писарь с помощником, вусмерть напившись отменного вина, были вынесены слугами в свои комнаты, а Сулмас, личный помощник Ханри, тоже спал в комнате, устав от тяжелой дороги.

Барон Даймон лапал голую и пышнотелую девку из низшей прислуги, а бедный Вильрик пытался спрятаться под подушку на соседней кровати, чтобы не слышать того, что происходило рядом.

Ханри, все-таки выпив достаточно, чтобы захмелеть, но не потерять окончательно разума, сидел в числе последних гостей за столом и задумчиво смотрел на пустые тарелки перед детьми графа, а также некоторыми помощниками Филиппа.

Время от времени хозяева замка пригубляли из кубка, но когда они ставили чашу на стол, оказывалось, что они так ничего и не отпили. Порой кто-то из них подкладывал ароматное мясо из вносимых слугами блюд на свою тарелку, полную еды и нетронутую, а через время слуги уносили и меняли ее на чистую. Обычного гостя все эти манипуляции бы обманули, и все, кроме Ханри, были уверены, что хозяева замка Брасо-Дэнто пировали вместе с ними. Королевский посол вспомнил неожиданно для себя, что и уважаемый Горрон де Донталь никогда при нем не ел и вообще никто в замке не мог сказать, что же герцог любил поесть или выпить.

Особый интерес у Ханри Обуртальского вызвало и небольшое кольцо на безымянном пальце Филиппа фон де Тастемара: серебряное, простенькое, с черным агатом прямоугольной формы. По обыкновению, черный агат сочетали с золотом, но смутило посла не это — почти идентичный серебряный перстень с таким же камнем всегда красовался на левом безымянном пальце герцога Горрона де Донталя. Судя по всему, семейство Тастемара хранило множество секретов.

Посол хотел еще поинтересоваться, почему к застолью не спустился Уильям фон де Аверин, но, вспомнив реакцию графа на сравнение белого и черного воронов, решил тактично промолчать.

Леонард, веселый и задорно переговаривающийся с рыцарем Вирджлином по поводу произведений известного на севере поэта Дюрро Обрамиса, поднялся со стула и, как-то быстро закончив разговор, пошел в направлении выхода, где его ждала девушка в сером платье старшей прислуги.

Граф уже покинул почти пустые столы, поэтому Ханри, уверенный, что ему тоже нечего здесь ловить с абсолютно трезвыми хозяевами замка, раскланялся и поплелся к своей комнате. Проходя холл, он, уже занеся ногу над лестницей, увидел, как сын графа в обнимку со служанкой вошел в тюремный блок, охраняемый стражником.

Посол, не понимая, что отпрыску Филиппа понадобилось в подземельях замка поздним вечером, спустился с первых ступенек лестницы и сел на скамью, которая была ближайшей к коридору, ведущему к тюремному блоку. Таким образом пара должна была в любом случае пройти мимо него. Ханри прислонился к стене скамейки, сделав вид, что отдыхает от затянувшегося застолья, а сам стал смотреть.

Прошло где-то с полчаса, когда послышался хохот. Словно пьяные, Эметта и Лео покинули тюрьму и, веселые, не видя никого вокруг, направились к лестнице. Они смеялись и что-то обсуждали. Эметта шла и что-то слизывала со своих пальцев. Поначалу Ханри не понял, что именно она слизывала, но когда двое подошли ближе, посол приоткрыл один глаз и увидел на ее пальцах следы крови. Не обращая никакого внимания на дремлющего посла, пьяный Лео обнял девушку за талию и поцеловал ее, потом что-то шепнул ей на ухо. Пара рассмеялась, блеснули острые зубы, от вида которых Ханри сделалось дурно.

Два вампира, дико смеясь, скрылись в лестничном проеме. Ханри же, выждав некоторое время, бледный и дрожащий поднялся к себе в комнату, в которой уже спал сладким сном его помощник, и тоже провалился в бессознательное состояние, где ему всю ночь снился горящий Крелиос, а над ним кружила пара каркающих воронов, Белый и Черный, а ещё винные поля Альбаоса, которые он никогда не видел, но представлял очень живо. Для себя посол, который понял природу небожителя Солрага, решил, что покинет это проклятое место на следующий же день.

Ближе к полуночи в коридоре верхнего этажа послышались тихие шаги. Йева, устало волочившая ноги, едва не запуталась в собственном платье. Она весь вечер помогала управлять уборкой застолья Базилу, который уже был близок к безумию и срыву из-за свалившейся на его плечи свиты королевского посла. И вот сейчас, с растрепанной косой и ничего не видящими глазами, девушка негромко постучала в спальню Уильяма. Тот открыл, и Йева медленно прошла внутрь. Оглядев еле стоящую на ногах дочь графа, Старейшина сочувственно покачал головой.

— Может, лучше поспишь?

Мотнув головой в знак протеста, Йева подошла к вампиру и посмотрела в его глаза. Во взгляде девушки читалась странная тоска, но Уильям списал это на усталость. Впрочем, это не помешало ему тут же начать нетерпеливо развязывать зашнурованное по всей длине платье девушки, завязки которого долго не поддавались. Увидев измученное лицо мужчины, который проигрывал в войне с женскими элементами одежды, она утомленно улыбнулась и стала сама ему помогать.

— Кто придумал эти шнурки? — проворчал негодующе Уильям. — Явно тот, кто любит мучить и издеваться над людьми! Когда ты сказала, что дашь мне тебя раздеть, я думал это будет приятным и недолгим времяпрепровождением, а не борьбой за выживание.

Наконец, совместными усилиями завязки были побеждены, Уильям подхватил свой главный приз на руки и отнес на кровать. Девушка, в одном нижнем платье, ласково посмотрела на вампира и, обняв подушку, прикрыла глаза. Тот, разгоряченный, разделся, прыгнул в кровать и… обнаружил мирно спящую Йеву, которая моментально заснула, едва коснувшись головой подушки.

Тихо рассмеявшись, Уильям заботливо укрыл её одеялом, оделся и вышел из комнаты, чтобы не соблазнять себя лишний раз и дать бедной Йеве выспаться. С книгой в руке он спустился на четвертый этаж, с которого доносились храпы спящих гостей, преимущественно из комнаты барона Даймона. Крадучись, он прислушался к шумам внутри кабинета, чтобы снова не попасть впросак, и, убедившись, что там пусто, вошел и сел на кушетку.

Филипп же, после тихого хлопка дверью, выбрался из мрачных дум по поводу войны Крелиоса со Стоохсом, поднялся с кровати в своей спальне и вышел в коридор. Граф спустился на четвертый этаж и тоже вошел в кабинет.

Внутри сидел, обложившись книгами по врачеванию, Уильям. На краю стола лежала свежая и нетронутая пачка писем, принесенная стариком Него. Оставшийся не при делах бывший Управитель, несмотря на запреты хозяина, все-таки помогал по мелочам своему внуку. Кинув взгляд на новую корреспонденцию, Филипп обратился к молодому вампиру.

— Есть ли у тебя желание заняться ответами сейчас?

Уильям кивнул и подошел к столу.

— Хорошо, садись с этой стороны стола, потому что я тоже планирую работать, — уставшим голосом сказал Филипп.

Молодой рыбак удивленно посмотрел на мрачное лицо графа, но ничего не ответил, а лишь молча взял второе кресло и сел сбоку стола.

Граф передал пачку писем рыбаку и занялся своими отчетами. Так два Старейшины, которые были прокляты или благословлены на отсутствие сна, практически в полном молчании проработали до утра, лишь изредка переговариваясь, и то исключительно по делу.

Утром Ханри, посол его Величества, потянулся в кровати, застеленной белоснежный бельем, и, причмокнув, осмотрелся. Сулмас прихлебывал из кувшина с вином, который заботливо принесли слуги.

— Ах, господин, какое вино, какой вкус, какой божественный аромат… Выпейте, господин, хорошо освежит после длительного вчерашнего застолья. — Помощник плеснул в пустой кубок «Черного принца» и почтительно передал его послу.

— Да, недурно… Голова не болит после него, Сулмас? — Ханри принюхался, как привык это делать с каждым блюдом или напитком, и сделал глоток. Тепло разлилось по всему телу.

— Нет! Приятно, когда потчуют достойным питьем, а не пойлом! Стало быть, уважают.

Королевский посол криво усмехнулся — в его памяти пронеслись картины вчерашнего дня.

— Сулмас, то, о чем ты говоришь, не уважение, это правила этикета.

— Это не одно и тоже?

— Сулмас, Сулмас… Этикет лишь создает иллюзию уважения. Мы возвращаемся назад, в столицу, с печальными вестями… — Хмуро наблюдая, как помощник готовит костюм, Ханри поставил кубок, в котором еще плескалось вино, на стол и встал. Помощник засуетился, чтобы одеть господина.

Когда Сулмас затянул шелковый пояс черного цвета под животом господина и поправил рукава золотого котарди, расшитого древесной символикой, посол его Величества обратился к нему.

— Сообщи остальным, чтобы собирались в путь. Завтракаем и выезжаем.

— Сегодня, господин? Так рано? — удивился Сулмас. — Но там же такой сильный дождь за окном.

— Ливень не прекратится. В землях Солрага есть примета, что если дожди начались незадолго до праздника Лионоры, то закончатся они лишь первым снегом.

Поправив голенище сапога посла, шустрый помощник накинул на плечи Ханри черную накидку, скрепил ее фибулой в виде позолоченного дубового листа. Удовлетворенно осмотрев себя, посол его величества распахнул дверь и направился в зал.

Раскаты грома сотрясали замок, и нахмуренный помощник, одевшись и приведя себя в порядок, отправился по комнатам свиты, оповещая всех о скором отправлении.

— Какого демона мы так быстро покидаем замок? — прорычал в бешенстве Даймон. Его, только проснувшегося, новость не обрадовала. Рыцарь лежал в кровати голый, раздраженно почесывая огромный живот. Он напоминал матерого ленивого кабана.

— Приказ господина Обуртальского, — негромко ответил Сулмас и быстро исчез в проеме комнаты, обернувшись и встретившись сочувствующим взглядом с Вильриком.

— Чертовы дипломаты! Сначала их сопроводи, потом верни в замок. И ни дня нормальной передышки, сволочи! — Рыцарь с неприкрытым раздражением вздохнул. — Вильрик! Сейчас же доставай нарядный костюм, пожрем, потом переоденешь меня в походный.

В это время в кабинете Филипп и Уильям заканчивали разбирать свежую корреспонденцию.

— Вот этот отчет еще просмотри, внеси данные по урожаю, скоту, смертям и рождаемости в журнал. — Граф оторвался от письма, присланного из пограничного южного города, сообщающего о массовых подтоплениях и селях из-за дождей, и показал в сторону дальнего шкафа.

— Хорошо, — Вернувшись, Уильям сдвинул на край стола огромный журнал, прошитый нитями. — Я только одного не понимаю, господин.

— Чего же, Уильям? — Филипп взялся за перо и, смочив его острие чернилами, принялся писать.

— Почему вы лично занимаетесь перебором всех входящих писем и отчетов даже из самых мелких деревень? Ведь это же занимает очень много времени.

Филипп отложил перо и, почесав подбородок, посмотрел на молодого вампира.

— Чтобы земли были богаты, ими нужно не только править, но и грамотно управлять. В моем распоряжении не только день, как у смертных, но и ночь, поэтому я могу позволить себе вникать даже в такие, казалось бы, мелочи, как статистика по урожаю в самой захудалой деревеньке. Раньше и таких отчетов никто не присылал, но я заставил Вождей чуть более крупных деревень взять на себя ответственность сгруппировать поселения по областям, так что теперь я владею статистикой по каждой провинции. — Увидев любопытный взгляд Уильяма, граф спросил: — Знаешь, зачем прибыл посол?

Уильям отрицательно покачал головой.

— Когда старейшина Горрон де Донталь перестал управлять Крелиосом, которому отдал все годы своей жизни, а это без малого полторы тысячи лет, то королевство без сильной руки развалилась за два десятилетия.

— Да разве ж можно уничтожить за пару десятков лет то, что создавалось тысячелетиями? — удивленно посмотрел на графа Уильям.

— Порой достаточно и одного дня или даже часа, чтобы обратить в прах могущественные королевства. Король хочет помощи в войне против Стоохса, но я ничем не буду помогать. За два десятка лет, как Горрон отошел от дел, прихвостни у двора, пользуясь сначала слабоумием старого короля, а потом и неопытностью юного, растащили королевство на части и распустили войска из-за отсутствия золота на их содержание.

— Но, если вы не будете помогать, разве война не дойдет и до вас?

— Эхо и отзвуки уже доходят. Пересекая северные границы, через Аелод в Солраг уже стекается люд, который чувствует войну, как мы — запах крови.

— Но что будет, когда границы пересекут вражеские войска? — забеспокоился Уильям.

— Не переживай, не пересекут. — Граф подошел к корпящему над журналом молодому вампиру и заглянул через плечо. — Давай заканчивай, оставь журнал и спустись вниз к завтраку, посидишь с нами.

— А что мне отвечать, если посол Ханри начнет задавать вопросы? А ведь он это скорее всего сделает, уж очень пристально он тогда смотрел на меня в холле.

— Да, этот хитрый лис с чего-то вбил себе в голову, что ты мой незаконнорожденный сын. Его обманули наша внешность и высокий рост племени Орун. — Облокотившись о плечо молодого Старейшины, Филипп пробежался взглядом по записям. — Ты — сын Гиффарда фон де Аверина, на этом все. Остальным не забивай себе голову, я буду сидеть рядом и если что, то отвечу. Садись слева от Йевы, а Йева сядет рядом со мной. Просто смотри, как ведут себя гости, да изучай их. Может, что-нибудь интересное для себя узнаешь.

— Хорошо, господин.

В главном зале было холодно — слуги лишь недавно зажгли камин, и сейчас спешно расставляли вокруг стола железные корзины с тлеющими углями. Гости кутались в плащи и, сонные, завтракали кашей, выпечкой и вчерашним мясом, к которому слуги докладывали овощи.

Юный оруженосец Вирджина заботливо подкладывал своему господину яства со стола, на которые тот вяло показывал пальцем, украшенным массивным кольцом-печаткой с изображением красной бычьей головы на бело-синем фоне. Болезненно выглядевший рыцарь подпер рукой голову и, мучительно прищурившись, оглядывался. Его седеющие редкие брови угрюмо нахмурились и подрагивали от нещадной головной боли, вызванной похмельем.

— Что, Вирджин, перебрал? — счастливо гоготал Даймон, заливая и закидывая в себя поочередно то мясо, то вино.

— Насколько я знаю, — быстро ответил за сэра Вирджина посол Ханри, сидевший между двумя рыцарями, — у уважаемого Вирджина присутствуют постоянные разногласия с алкоголем, следствием которых является головная боль.

— А вы, друг мой, как я вижу, очень сочувствуете моему состоянию, — негромко ответил Даймону Вирджин и сморщился. — Да, господин посол прав. Я страдаю сильными головными болями, если перебираю вина, пива да любого бодрящего напитка.

— Что-то я ни разу не видел вас в таком состоянии за семнадцать лет нашей дружбы, — прогремел на весь зал барон, швыряя на пол обглоданные кости.

От этого рева бедняга Вирджин Вордерлвуд сморщился, как от хорошего удара, и деликатно ответил, почесывая морщинистый лоб пальцами.

— Потому что я не перебирал ранее, а лишь дегустировал… Но «Черный принц» оказался слишком хорош, чтобы его дегустировать, поэтому, каюсь, я, как вы любите говорить, барон, напился вусмерть, или нажрался. — Вирджин, сидевший через одно место от Йевы, обратился к дочери графа. — Как вам вчерашнее вино, миледи?

— Замечательно, сэр Вирджин. — Лицо девушки осветила трогательная улыбка, и она сочувственно посмотрела на страдающего рыцаря. — Я уже в свое время достаточно продегустировала этого прекрасного напитка, так что теперь отношусь к нему более чем спокойно. Вчера я выпила очень мало.

— А стоило бы чуть больше выпить, — ответно улыбнулся рыцарь.

Красиво изогнув бровь, Йева фон де Тастемара непонимающе взглянула на интеллигентного рыцаря и спросила:

— Почему же, уважаемый Вирджин?

— Вы так бледны, миледи! Немного этого божественного напитка придало бы вашему очаровательному лицу румянца и сделало б его еще краше! — Рыцарь снова болезненно поморщился от острого приступа головной боли.

— Уважаемый Него, — обратилась дочь графа к старому управителю, который одиноко сидел с краю стола, через пару пустых стульев от Йевы, и смотрел на пирующих гостей отрешенным взглядом, сгорбившись. — У вас, кажется, было лекарство от головных болей. Помните, вы лечили им купца Боглотдора?

— Да-да, госпожа. — Него Натифуллус ожил, приосанился и встал. — Я его немедленно принесу!

— Премного благодарен, миледи, но, боюсь, что мне поможет лишь время. Я все испробовал, миледи, поверьте мне. — Вирджин попытался вежливо отказаться, но, ощутив новый приступ, резко замолчал. — Только бы перетерпеть день…

Барон, пнув сапогом собирающего под столом кости слугу, с наглой ухмылкой посмотрел на страдающего товарища, потом на Йеву.

— Где же ваши брат и отец, миледи? — спросил он басом у девушки.

— Я не знаю, сэр Даймон.

— И музыки не хватает… Где музыка? В Габбросе у короля на завтраках, обедах и ужинах всегда был хотя бы один менестрель, — возмутился рыцарь и хлопнул огромной ладонью по столу.

Чуть сморщив нос, Йева озадаченно взглянула на наглого барона, не зная, что ответить. Сидевший рядом с ней казначей Брогмот снял свою забавную шапочку, тонкими пальцами погладил перо ворона в ней и деловито произнес.

— Господин граф — не любитель музыки. Так что ни менестрелей, ни шутов в нашем замке не водится, сэр Даймон.

— Да разве ж есть на свете человек, который бы не любил музыку? — Вирджин, несмотря на то, что чувствовал себя крайне плохо, не смог не вставить словечко по теме, в которой, как он считал, хорошо разбирался.

— Как видите есть, — очень живо дернул плечами Брогмот и поднял брови. — Господин граф очень деловой… человек. Он не признает праздности и лености.

— Удивительно, как у такого человека мог родиться столь чувственный к веяниям музыки и поэзии сын, — тихонько прошептал Вирджин, скорее сам себе. — Или таланты Леонардо передались от графини?

— Я не знаю, сэр Вирджин, — ответила уже Йева и покачала печально головой. — Наша матушка умерла, когда нам с братом было три года.

— Столь рано? — Сэр Вирджин Вордерлвуд нахмурился. — Сочувствую. Теперь мне понятна причина, почему по вашему замку не разносятся сладкие звуки музыки.

Из длинного коридора в зал вошли Филипп и Уильям.

— Доброе утро, господа, — обратился к гостям граф.

Уильям тоже поклонился послу и его свите и присел рядом с Йевой. Филипп же, увидев бедного слугу под столом, пытающегося собрать кости, пока барон Даймон мешал это сделать, лягая того изо всех сил сапогом, холодно обратился к рыцарю.

— Сэр Даймон Голдрик, пожалуйста, немедленно перестаньте пинать беднягу Фарольда.

Барон замер, встретившись гневным взглядом с Филиппом, который, сложив руки на груди, спокойно смотрел на Даймона. Повращав глазами навыкате, барон сжал челюсти и, кивнув, убрал ноги. Благодарный слуга закончил свое дело и вылез с полными руками костей из-под стола. Он с восхищением взглянул на своего покровителя и хозяина.

— Приветствую вас, уважаемый Филипп. А где же ваш сын? — почтительно спросил посол у приземлившегося на соседний стул графа.

— Не знаю. Видимо перебрал вчера вина.

Проспавшая до самого утра Йева обнаружила себя в постели Уильяма одетой в нижнее платье. Она, пристыженная тем, что заснула в самый неподходящий момент, перебежала босиком с нарядным платьем в руках в свою комнату, где привела себя в порядок и спустилась в зал.

— Как жаль, что Леонардо не будет, мы ведь уже в обед выдвигаемся в обратный путь, — с сожалением сказал Вирджин Вордерлвуд. — Он невероятно приятный собеседник, очень хорошо знает про современные веяния литературы, тонко чувствует поэзию и душевные порывы авторов многих известных произведений!

— Да, Леонардо — знаток литературы, — уклончиво ответил Филипп, абсолютно не интересующийся ни поэзией, ни прозой, ни современной, ни древней.

В зал вбежал Него и, запыхавшийся, протянул безземельному рыцарю Вирджину кубок.

— Выпейте, господин.

Вирджин сделал глоток, вкус его устроил, и он залпом осушил сосуд.

— Благодарю! А что это? Запах очень знаком… — сэр Вирджин подозрительно принюхался.

— Кхм, господин… Давайте я позже скажу вам, что это. — Него не решился при гостях раскрывать, что основа лекарства — толченые жуки-вонючки, смешанные с травами.

— Секретные рецепты, — заинтересованно произнес сэр Вордерлвуд.

Брогмот, помощник графа по денежным вопросам, переглянулся со старым Управителем, еле сдерживая смех. Он-то тогда и направил своего товарища купца к Него, чтобы тот вылечил его, поэтому состав рецепта знал.

— Кстати, уважаемый Ханри, — обратился к послу Филипп и снял с пояса два футляра с письмами, — я написал ответ королю, будьте добры, передайте. И, как и просил, здесь послание моему помощнику в Габбросе — Боббио Натифуллусу.

— Безусловно сделаю.

Спрятав послания во внутреннее отделение уже другой, витиевато расшитой черной тканевой накидки, надетой поверх золотистого котарди, Ханри обратил внимание на Уильяма.

Тот, сидел рядышком с Йевой и обменивался с ней взглядами. Девушка со вздохом подняла брови, виновато посмотрела на Уильяма и чуть пожала плечами. Тот, приняв эти безмолвные извинения, слегка улыбнулся, наигранно нахмурился, а потом весело поиграл бровями, намекая на продолжение сегодняшней ночью. Легкий румянец покрыл бледные щеки девушки, и она прикрылась рукой с золотым браслетом. Ее лицо осветила теплая улыбка, а зеленые глаза ласково поглядывали на молодого мужчину сквозь пальцы.

Эта быстрая игра жестов и мимики осталась незамеченной для всех, кроме Базила и Ханри.

Новый управитель, увидев столь знакомый и любимый им румянец на щеках девушки, побледнел. Ему стало душно, и Базил Натифуллус потянул пальцами ворот длинного мешковатого платья управителя, сшитого из плотной темной ткани и подпоясанного кожаным ремешком. Он ощутил укол ревности.

— Уважаемый Граф, — обратился к хозяину замка посол.

— Да, я вас слушаю.

— А какие у вас отношения с Офуртом?

— С Офуртом? Никаких, — коротко ответил граф фон де Тастемара, и его помощники хмыкнули.

— Как это? А торговля, дипломатия? — удивленно поднял брови Ханри. — Как вы можете не иметь никаких отношений с соседом?

Уильям и Йева обратились в слух, переглянувшись меж собой.

— Уже с полвека торговые караваны не следуют в Офурт через Воронью долину, за исключением одиночных купцов, проживающих рядом с границей. Офуртгос торгует по большей части лишь с Имрийей, потому что находится вплотную к его границам. Остальные города, а даже скорее поселения, живут самобытно, порой десятилетиями не видя даже путников, не то что купцов. — Развел руками Филипп. — Что же касается дипломатии, то мы с Офуртом находимся в состоянии холодной войны — они не лезут к нам, мы не лезем к ним. А почему вы вдруг так живо заинтересовались соседним графством?

Поправив пояс под набитым едой брюхом, посол хмуро ответил.

— Они уже долгое время не отправляют в столицу ни одного дарена. Почивший король посылал и гонцов, и небольшие отряды в Офуртгос.

— И что же случилось?

— Сгинули, — еще больше посмурнел посол.

Барон Даймон Голдрик громыхнул пустым кубком по столу и прорычал басом.

— Заслать туда пару эскадронов вороньих всадников, и быстро заплатят!

— Я похож на сборщика податей, уважаемый Даймон? — холодно ответил граф, сложив руки на груди.

Ханри Обуртальский заерзал на лавке и сурово посмотрел на толстого рыцаря, который уже хотел было открыть рот для ответа, но королевский посол его опередил.

— Его Величество попросил нас, граф, навестить господина Райгара Хейм Вайра. Но слухи об этом крае тысячи рек и гор ходят не самые лучшие…

— Не едьте туда, — негромко сказал Филипп.

— Почему? У нас два крепких и достойнейших рыцаря, два оруженосца и шесть конных.

— Это вам не поможет. Дороги горного Офурта очень опасны, уважаемый Ханри, особенно зимой, — предостерегающе низким голосом ответил Филипп. — Леса кишат демоническими вурдалаками, которые почти изгнали из ареала своего обитания волков и медведей, и теперь плодятся дикими темпами, нападая на деревни и порой уничтожая их под чистую.

Ханри переглянулся со своей свитой, все притихли и задумались. Все слушали графа.

— Это звучит как сказка, этих бестий уже нет и в помине! — рыкнул Даймон, — Офурт — это просто забытый миром край, которому нужно напомнить об их долге перед сюзереном! Покажите хоть одного здесь, кто бы сталкивался с вурдалаками.

— Вот же он, — неожиданно указал на Уильяма граф Тастемара. — На него и моего друга напали вурдалаки, когда они направлялись через Офурт в Альбаос. Полгода назад я привез из Офурта израненного Уильяма, но Гиффард фон де Аверин, его отец, погиб в ту ночь.

Зал замолчал, казалось, что даже дрова в камине перестали гореть и трещать.

— Сочувствую вашему горю, Уильям. Но вы правда видели вурдалаков? — тихо и как-то испуганно спросил мужчину Ханри.

— Видел.

— И какие же они? — с придыханием задал вопрос Вирджин, который почувствовал себя намного лучше после принятого лекарства.

— Крупнее волка, крепкая грудь, плотно сбитые, с мощными лапами и острыми когтями. Передние конечности чуть длиннее задних. Глаза черные и глубоко посаженные, уши большие и находятся по бокам, а пасть усеяна кривыми и длинными зубами, которыми они рвут жертву на куски, нос приплюснут. Все тело покрыто темной шерстью.

— Ну что ж, их зубы не возьмут мои доспехи, а страшные морды оторвутся от мерзкого тела и падут наземь от меча… Несколько тварей не страшны, — сказал Вирджин браво, но все же как-то неуверенно, скорее, чтобы подбодрить самого себя.

— Они атакуют стаей численностью от десяти до двадцати особей, — тихо заметил Уильям, но его услышали все.

Свита посла резко посмурнела.

— Не едьте туда, уважаемый Ханри. Иначе мое послание для его величества сгниет в Офурте с останками вашего трупа, — подытожил холодно Филипп.

— Я вас понял, граф. — Ханри осушил разом кубок с вином и добавил: — Но я не осмелюсь нарушить приказ его Величества.

— Помереть на плахе или от зубов вурдалаков? — прошептал писарь Лоутрин Шорлот, невысокий и худой пожилой человечек, который все это время тихонечко сидел за столом и слушал, не вмешиваясь в разговоры.

— Я могу предложить вам три десятка конных воинов, чтобы те безопасно доставили вас в Офуртгос и обратно до Солрага, но расходы на их содержание в пути лягут на казну Крелиоса. — сжалился над обреченной свитой посла граф Филипп.

Ханри и его люди взглянули благодарно на милостивого Филиппа, чье предложение помощи могло спасти их жизни.

— Я не знаю, как вас благодарить, достопочтенный Филипп! — Ханри поднял кубок высоко и громко, чистым и наработанным за долгие годы службы голосом воскликнул: — Давайте выпьем за мудрого политика, хорошего правителя и человечного небожителя Вороньей Долины!

— Ура! — разнеслось по залу, и люди, опрокинув в себя кубки, выпили за графа Тастемара.

Ханри, смакуя Черного принца, из-под прикрытых век наблюдал, как граф, его дочь и помощники прикоснулись губами к кубкам. Молодой Уильям фон де Аверин принюхался, поморщился и как-то неуклюже тоже попытался создать иллюзию того, что он пьет.

Хитрый посол благодаря вчерашнему инциденту с Леонардо догадался с кем имеет дело. Но сейчас он, разглядывая этих столь человечных вампиров, начал уже было сомневаться, так ли они страшны на самом деле. И, видя успехи и богатство Солрага, ему в голову закралась ужасная мысль — быть может, если бы людьми повсюду правили столь могучие, мудрые и бессмертные существа, как граф фон де Тастемара, то и не было бы войн, и в любой земле бы люди всегда ели досыта и жили хорошо. Ах, если бы только Горрон де Донталь не бросил на волю судьбы Крелиос!

Оставшаяся часть завтрака прошла достаточно спокойно: гости наелись досыта, напились так, чтобы не падать с коней, но чувствовать себя счастливыми, и разошлись по комнатам. Базил, Управитель замка Брасо-Дэнто, отдал необходимые распоряжения через Онакса, и тридцать всадников в скором времени собрались на Парадной улице, ожидая посла со свитой.

Пока гости собирались в дорогу и запасались провизией, Базил Натифуллус забрал утреннюю корреспонденцию у слуг и поднял ее в кабинет. Там работали Уильям и Филипп. Старик Него Натифуллус сидел на кушетке и, увидев внука, заботливо посмотрел на него. Убедившись, что Базил в полном порядке, бывший Управитель, облаченный в более простое платье, чем при службе, снова углубился в чтение. В последние пару недель вид старика стал болезненным — морщины углубились, изрезали вдоль и поперек все лицо, а глаза впали и потускнели.

Отдав письма, Базил с задумчивым выражением лица, словно пребывая мыслями где-то далеко-далеко, спустился в тюремное отделение. Его радушно поприветствовала заскучавшая охрана. Базил Натифуллус ответил всем с теплой улыбкой, услужливо, справился о здоровье стражника Лодра, о самочувствии матушки Нарилла, а затем осушил одного заключенного. Походкой неторопливой, можно даже сказать, что пугливой, Базил Натифуллус поднялся на верхний этаж и постучал в комнату Леонардо.

После услышанного разрешения, он, скрипнув крепкой дубовой дверью с вырезанными воронами, зашел внутрь. В комнате было светло — плотные олъясовые шторы песочного цвета раздвинуты, и обращенное к югу окно заливало спальню утренним светом, пробивающимся сквозь темные тучи.

В противовес чистому потоку света, комната была захламлена различными украшениями, статуэтками, наряды беспорядочно разбросаны на кровати, кресле и в распахнутом сундуке, где валялись бесформенной грудой. На большой кровати с балдахином лежал Лео.

— Доброе утро, Лео.

— И тебя с этим чудесным днем я поздравляю! — весело ответил Лео, лежа на кровати и держа в руке очередной поэтический томик «Песнь старца Гортулейя в мире Ямеса».

— У тебя, похоже, хорошее настроение, Леонардо. — По тонким губам Базила скользнула неловкая и скромная улыбка.

— А то! Я проспал утреннее застолье, но новость о том, что мы скоро выезжаем в Йефасу, греет мою душу и сердце подобно священному огню в руках жреца Гортулейя. Зачем пришел?

— Кхм… Я рад, что хоть у тебя все хорошо. Я здесь для того, чтобы поговорить с глазу на глаз…

Ловкое и сильное тело Лео изогнулось — вампир легко подскочил и в один прыжок оказался рядом с Базилом, на краю кровати.

— Представь, через месяц я буду совсем другим созданием — небожителем, — произнес тихонько Лео со сладкой и мечтательной улыбкой на устах.

— Лео…

— Но я не забуду про тебя, не переживай.

— Лео…

— А, да?

— Я хочу узнать по поводу Йевы кое-что.

— Что? — оторвался от честолюбивых фантазий Лео и уже более серьезно взглянул на друга.

— Йева до сих пор обижается на меня из-за того случая… Прошло почти два года, но… — горестно начал Базил.

— А ты что хотел? Скажи спасибо, что отец не узнал, иначе бы у тебя были крупные проблемы.

— Я… — нервно пригладил свои зачесанные с боков короткие темные волосы Управитель, — я решил уже было, что Йева меня скоро простит, и можно будет начать все сначала. Я так счастлив был, что она стала смотреть на меня уже не так озлобленно, как раньше. Но в последнее время она вдруг резко охладела.

— И ты не догадываешься почему? — тихий смешок вырвался из Лео.

— Сегодня на завтраке я видел, как она переглядывалась с молодым Старейшиной, тем человеческим рыбаком, которого должны на суде…

— Тихо! Да, Йева влюбилась по уши в этого деревенского увальня. У сестры дурной вкус!

— Влюбилась?

— Да. Неужели ты не видел, как она на него смотрит?

— Видел…

Управитель побледнел и осунулся — его опасения подтвердились. То, что Йева делила постель со Старейшиной, не так пугало Базила, как влюбленность девушки. Зная дочь графа и ее характер, ее увлечение могло охладить ее и так практически потухшие чувства к Базилу. А Базил так старался последние два года их снова разжечь…

— Что, поплохело? — тихо рассмеялся Лео и похлопал Управителя по спине, затем совсем шепотом произнес: — Не волнуйся, законами запрещено передавать человеку дар, так что этого доверчивого теленка скоро зарежут. Клык свой могу заложить, что наврал он отцу про Кельпи, желая выделиться. Помнишь, я тебе рассказывал?

— Помню, — вздохнул Базил, которого абсолютно не интересовала история жизни Старейшины. — Но что теперь делать с моей любимой Йевой?

— Йевой! Йевой! — громко каркнул проснувшийся Таки-Таки, который сидел на жерди в углу комнаты и дремал.

— Выжди. Пройдет немного времени, и я осушу рыбака, стану Небожителем, а сестра забудет о нем сразу по возвращении в замок. Ну может поплачется по нему с месяцок-другой. А тут ее будешь ждать ты.

— Мне кажется, что ты плохо знаешь свою сестру, Лео.

— Да я ее понимаю лучше, чем она сама себя! Живи мы в другом месте, я бы женился на ней. В Филонеллоне братья часто берут в жены сестер. Но здесь не так, не принято, — возвестил с легкой печалью Леонардо.

Управитель промолчал, не желая спорить с упрямым Леонардо, который всегда был уверен в своей правоте.

— Я надеюсь ты прав, — неохотно согласился он с сыном графа. — Насчет того, что она забудет Уильяма.

— Конечно, я прав. Я всегда прав, — усмехнулся Леонардо и, поправив повязанную на глаз ленту, продолжил. — Не бойся, я тебя уверяю, что твоя она будет, твоя… И не понадобится изгаляться, как в тот раз, и врать, подсовывая вместо размешанного в крови отвара против беременности обычный златовик, чтобы она забеременела.

— Ох! Да, зря я тогда это сделал. — Базил встал с кровати и направился к выходу, пятясь. Вид у него был хуже некуда. — Я ведь думал, что она ничего не поймет, и примет все как есть, когда это случится.

— Что-то ты стал выглядеть еще хуже. Хотя я старался изо всех сил, чтобы тебя успокоить!

— Да, да, спасибо, друг, — вяло ответил уставший от всего Базил и приоткрыл дверь. — Терпения нам, Леонардо. Удачи, у меня много работы.

— Не забудь принести под вечер еду для Таки-Таки, и нужно убрать под его жердью! — крикнул вслед Леонардо. — Либо Эметту отправь!

Ближе к послеполуденному времени посол вместе со свитой собрались внизу, в холле. От провожающих, начиная с низшей прислуги и заканчивая помощниками графа, было не протолкнуться. Уильям, как и в прошлый раз, стоял среди прислуги, только теперь впереди. За спиной снова слышался восторженный шепот переговаривающихся служанок, которые как птицы щебетали, посматривая на того, кого их хозяин назвал фон де Аверином. А раз фон де Аверин, то, стало быть, знатный! И зачем им смотреть на какого-то толстого посла, когда вот перед ними стоит одновременно и знатный, и красивый мужчина?

Старый Него поначалу встал рядом с Уильямом и наблюдал за прощанием, пощипывая и без того куцую бороду. Но Базил подозвал к его себе, и тот, неуверенный, но счастливый от внимания, подошел к внуку и уже остался подле него. Они оба, удивительно похожие друг на друга вытянутыми лицами, чуть оттопыренными ушами и редкими и тонкими бровями, преданно смотрели на Филиппа фон де Тастемара, и на их лицах было написано абсолютное повиновение.

Помощник Филиппа по финансам, прозорливый Брогмот, снял свою забавную шапочку с пером ворона и привычно помял ее пальцами. Его живые и молодые глаза смотрели то на свиту, то на молодого Старейшину.

— Я благодарю вас за гостеприимство, уважаемый граф, — сказал Ханри Обуртальский, прощаясь.

— Хорошей и спокойной дороги вам и вашим товарищам, Ханри, — кивнул покровительственно Филипп.

Ханри, а следом и сэр Вирджин Вордерлвуд, поцеловали нежную ручку Йевы, отчего та чуть покраснела. Но затем присосавшийся к руке девушки и обслюнявивший ее толстыми губами барон Даймон заставил Йеву побледнеть. Довольный смятением дочери графа, он с гоготом вышел вслед за остальными на улицу. Девушка как можно незаметнее вытерла руку платком, который достала из кармана. Изящно одетый в длинный кафтан белоснежного цвета, Леонардо пожал руку послу и красиво улыбнулся, а глаза его игриво засияли от мысли о том, что вслед за отъездом Ханри он и отец скоро тронутся в путь.

Во внутреннем дворе конюхи подвели послу и его свите коней, вычищенных и сытых. Люди взобрались в седла и в последний раз посмотрели на графа, который накинул поверх зеленого котарди плащ и вышел во двор проводить гостей.

— Погода Солрага благоволит вам, уважаемый Ханри.

И действительно, ливень, который безостановочно лил несколько дней, затих. Из-за темных туч ненадолго выглянуло солнце и осветило мокрые крыши и улицы Брасо-Дэнто. Пахло свежестью. Пара ворон, перья которых блестели от воды, села на крышу галереи. Продрогшие птицы громко каркали и расправляли крылья, дабы согреться в последних теплых лучах уходящей осени, которая вот-вот должна была смениться изнуряющим и холодным сезоном Граго.

Наблюдая за этими крепкими черными птицами, Ханри Еордон Обуртальский плотнее закутался в свой дорогой плащ, отороченный волчьим воротником, и направил лошадь к воротам. Железная решетка с грохотом поднялась, и свита вместе с королевским послом выехала на мост, а там и на Парадную улицу, где их уже ждал отряд из тридцати конных воинов, облаченных в сверкающие от капель дождя на металле нагрудники.

Посол посмотрел на длинные черные плащи всадников, украшенные символикой силуэта ворона на зеленом поле, на вороньи перья в их шлемах и наплечниках, потом обернулся и кинул взгляд на сидящих на галерее птиц. «Вот уж действительно вороньи всадники», — подумал про себя Ханри Обуртальский.

От отряда отделился высокий и крепкий мужчина средних лет, в чуть более богато украшенных доспехах да на крепком гнедом жеребце, украшенном черной попоной с вышитым белым вороном.

— Приветствую, вас, господин Ханри Обуртальский! Я — Лейт Дорелгоф, командир десятого эскадрона Солровской Кавалерии. Мой отряд готов сопроводить вас до Офуртгоса и обратно до границ Солрага.

Огромные жеребцы, весом более шестиста цалиев, нервно перебирали копытами, желая быстрее тронуться в путь. Их стать и дикая сила внушали уважение, и казалось, что не всадник управляет лошадью, а жеребец позволяет воину ехать на себе верхом.

— Благодарю вас, Лейт Дорелгоф! С такими могучими Солрами, как вы, в пути нам уже ничего не страшно, — поблагодарил капитана десятого эскадрона Ханри.

— Демоны меня побери! Мне казалось, что я купил лучшего жеребца в Габроссе, но сейчас у меня чувство, что я верхом на деревенской кобыле! — выругался толстый барон Даймон Голдрик, когда его конь поравнялся с жеребцами Солров.

Воины отряда Солров кавалерии Вороньих Земель переглянулись меж собой и улыбнулись. Лошади Солровской породы считались лучшими конями на всем Севере — эти лошади, которые делали всадников Солров очень опасными противниками, стоили за пределами Солрага весьма больших денег. В самих же Вороньих Землях каждый воин Филиппа восседал на коне Солровской породы, в честь которых, собственно, и получила свое имя кавалерия графа фон де Тастемара. Поговорка, в которой говорится, что главное богатство Вороньих Земель — это кони, была недалека от истины.

Отряд Солров и свита двинулись по Парадной улице. Королевский посол и его люди оглядывались по сторонам, запоминая Брасо-Дэнто — самый величественный и чистый на их памяти город. И пусть он был меньше, чем тот же Габросс, который раскинулся вширь на равнине и сильно разросся за последние несколько веков, но в этом городе-твердыне у подножия горы были своя грозная красота и мощь.

Граф поднялся в кабинет и оттуда наблюдал, как посол в сопровождении конного отряда и своей свиты покинул город. Вслед за отцом вошла Йева, шелестя черным платьем с белоснежной шнуровкой на груди. Он распустила уложенную вокруг головы косу, и теперь волосы волнами лежали у нее на плечах, спускаясь вниз до бедер. Девушка выглядела озадаченной и смятенной.

— Отец…

— Да, дочь.

Филипп обернулся и поначалу улыбнулся, но затем улыбка его растаяла и сменилась настороженностью, когда он увидел не родную дочь, а словно тень Йевы: осунувшуюся и бледную.

— Я… Когда мы выезжаем, отец?

— Как решу все дела в городе. Через два или три дня. — Белый Ворон обнял дочь, но та осталась стоять неподвижно, подобно статуе.

— Пап… я хочу поговорить.

— Нет, Йева. Ты знаешь мой ответ.

— Но…

— Нет!

Йева медленно выпуталась из объятий отца и, словно призрак, склонив голову, пошла болезненной поступью из кабинета. Но на полпути ее остановил Филипп, осторожно взяв дочь за рукав черного платья.

— Йева, не стоит воображать из меня судью, а из себя — палача. Пойми, наконец, что… — Филипп прислушался к шагам в коридоре, но это были лишь слуги. — Что законом запрещено передавать кровь человеку!

— Отец, но ваш товарищ, барон Теорат Черный, был человеком!

— Тринадцать веков назад, Йева. До Кровавой Войны были другие правила. Что касается барона, то он теперь даже более чем другие Старейшины нетерпим к людям и вместе с Амелоттой, Марко, Синистари и прочими будет требовать смерти Уильяма.

— А… — Йева пыталась вспомнить хоть кого-то из Старейшин, кто был ранее человеком, но замолчала и лишь всхлипнула.

— Дочь моя, если я встану на его защиту, то суд, вероятнее всего, решит передать дар более достойному, и меня лишат права на наследие Гиффарда.

— Но попробовать, отец…

— Нет. Шанс слишком мал, я не хочу рисковать столь великой ценностью. Йева, будь благоразумной!

— Отец, вы… — не договорив, Йева вышла из кабинета. Филипп заметил, как потускнели её глаза.

На Брасо-Дэнто опустилась ночь, и из тьмы, что окутала небо, донесся громогласный рык. Дождь с новой силой, пуще прежнего полил как из ведра на город, наверстывая упущенное. Дремавший Таки-Таки резко проснулся от раската грома и закричал дурным голосом. В него полетела подушка, запущенная раздраженным Леонардо.

Уильям сидел в кресле с раскрытой книгой, вслушивался в успокаивающий грохот дождя по стеклу. Когда ливень на мгновение ослаб, до его обостренного слуха донеслась ругань Йевы.

Он, зная, что граф в кабинете, вышел из комнаты и постучал в спальню девушки. Брань прекратилась, и дубовая темная дверь с вырезанным силуэтом ворона приоткрылась, в проеме показалось милое личико с зелеными глазами.

— Ты чего ругаешься? Что случилось?

— А, ты услышал… Заходи. — Девушка впустила его в спальню.

Одетая лишь в нижнее платье для сна, теплое и плотное, девушка показала на потухший камин.

— Эметта зажгла пару часов назад камин, но положила мало дров. В общем, он потух, а я пытаюсь разжечь его снова, — тихонько объяснилась девушка и зябко поежилась.

— Почему меня не позвала?

— Отвлекать не хотела, — быстро и неловко ответила Йева, поджав нижнюю губу.

— От чего? — усмехнулся Уильям.

Не найдя, что ответить, дочь Филиппа еще сильнее укусила нижнюю губу и уставилась на потухший камин отрешенным взглядом, переминаясь с ноги на ногу от холода.

Ничего не понимающий Уильям направился к камину, подложил веточки для растопки в дрова, взял огниво, из которого безуспешно пыталась получить огонь дочь графа, и одним ловким движением высек искру. Пламя поползло вверх и, пожирая дерево, стало весело потрескивать в камине.

— Делов-то!

Йева, стояла и дрожала, крепко обхватив себя руками, но уже не от холода. Мокрыми от слез глазами смотрела она на Уильяма.

— Что случилось? — спросил обеспокоенный Уильям.

— Ничего, так, дурные мысли… Мы ведь скоро уезжаем в Йефасу… — покачала головой дочь Филиппа, трясясь, как осинка.

Уильям подошел к Йеве и обнял ее, прижал нежно к себе и погладил по спине. Хрупкая и совсем миниатюрная девушка уткнулась носом в его рубаху и сложила руки у него на груди.

— Ты по поводу суда переживаешь?

Йева не ответила, но еще сильнее всхлипнула, едва сдерживая слезы.

— Не волнуйся! С таким мудрым и сильным покровителем, как твой отец, ничего страшного не случится, — успокаивал девушку Уильям. — Мне порой кажется, что я даже в Вардцах никогда не был так счастлив, как здесь, в Брасо-Дэнто.

Не выдержав, дочь Филиппа расплакалась, тихо давясь слезами. Впрочем, слезы, катившиеся градом по щекам, сразу же впитались в ткань рубахи. Уильям глубоко вздохнул, понимая, что словами делает только хуже, и просто обнял Йеву.

За окном громыхало, частые вспышки молний освещали спальню и две фигуры, заключившие друг друга в объятия у горящего камина.

Наконец, Йева немного успокоилась и затихла. Она подняла голову и опухшими глазами посмотрела вверх, вглядываясь в лицо молчаливого Уильяма. Тот не преминул воспользоваться случаем и чмокнул девушку в острый носик. Йева сразу повеселела, поморщилась и вытерла рукавом нос.

— Ой, не люблю, когда так делают! Отец постоянно целовал меня в нос в детстве… А когда я вытиралась, возмущался.

— Ну я возмущаться не буду, я просто поцелую тебя в другие места, — усмехнулся Уильям. — Помнится, кто-то вчера заснул не вовремя.

— Ах, да, — Вспомнив этот казус, Йева еще шире улыбнулась и забавно сморщила тонкий нос с острым кончиком. — Такое чувство, что это было не вчера, а неделю назад.

Уильям не ответил, а наклонился и принялся расцеловывать Йеву, спускаясь все ниже и ниже. Руками он задрал ночное платье девушки, под которым ничего больше не было из одежды, и заскользил по ее худенькому телу. Через мгновение платье полетело на пол, а за ним и его рубаха со штанами.

Чуть позже они лежали под одеялом, обнявшись. Отдохнув, Уильям хотел уже было подняться, чтобы одеться и вернуться к себе в спальню, так как не пристало ему находиться в комнате дочери графа, но Йева поймала его за руку и остановила.

— Ты постоянно уходишь. Останься сегодня со мной до самого утра, — с мольбой в голосе сказала она. — Сюда никто не зайдет. А даже если зайдут, то плевать, все уже все знают.

— Хорошо, — согласился Уильям и, снова забравшись под одеяло, подтянул к себе Йеву и обнял.

Через время послышалось сопение — девушка уснула в его объятиях. Понимая, что деваться ему некуда, он тоже закрыл глаза и погрузил себя в дремоту. Порой он открывал глаза и, находясь в странном состоянии между миром снов и реальностью, вслушивался в звуки дождя. Он пропустил рассвет из-за того мрака, которым окутали Брасо-Дэнто свинцовые тучи.

К Уильяму, наконец, пришел редкий и желанный сон. Ему снилась Кельпи, танцующая вокруг него около озера, наполненного вместо воды трупами, которые плавали в крови. Вериатель же махала радостно в воздухе оторванной чьей-то рукой. Он пригляделся, на запястье нежной ручки, явно женской, сверкал серебряный, до боли знакомый браслет.

В коридоре послышались шаги, хлопнула дверь в спальню Филиппа. Йева проснулась и, обнаружив, что Уильям спит рядом с ней, потянулась в кровати. Уже было утро, и в замке вовсю сновали слуги.

— Уилл.

Уильям открыл глаза и поднялся. Он уставился взглядом в окно, за которым уже рассвело, и нахмурился. Поцеловав Йеву, выпутался из ее длинных волос, неслышно выполз из кровати и стал одеваться. Он кивнул спрятавшейся от холода под нагретым одеялом девушке и вышел в коридор, стараясь как можно незаметнее проскользнуть в свою комнату. Дверь его спальни предательски скрипнула.

Он переоделся в черный котарди и направился в кабинет, где его уже ждала подготовленная пачка писем. Сев в кресло графа, Уильям принялся за работу под монотонные звуки дождя.

За первую половину дня в кабинет заходил лишь старый Него. Он многозначительно посмотрел на Уильяма, словно проверяя, точно ли тот отвечает на письма, а не роется, например, где-нибудь в ящиках. На самом деле Него просто искал Базила и даже не думал о том, что Уильям, которому уже все доверяли, может рыскать там, где ему запретили. А еще у старика очень болели ноги из-за погоды, и потому он, не выспавшийся, ходил по замку и злобно зыркал на всех.

Старик деловито оповестил молодого Старейшину, что граф будет занят в ближайшие дни, а отъезд планируется через пару дней, и ушел, удовлетворенный.

Через полторы недели должен был начаться праздник Лионоры, который ознаменовал бы конец работ в поле и начало сезона Граго. Но граф вместе с детьми и Уильямом планировали уехать через два-три дня.

День пролетел спокойно и в одиночестве. Закончив работу, Уильям аккуратно положил письма на правый угол стола и вернулся к себе в комнату. Там он разжег камин и углубился в чтение. Граф за весь день так и не вернулся в свои покои, и даже когда наступила ночь, он все еще находился в Брасо-Дэнто, обсуждая в здании Охраны назревшие вопросы.

Ранним утром граф спешно вошел в кабинет. За письменным столом корпел над отчетами Уильям, который при виде графа подскочил и отвесил поклон.

— Сиди, сиди, — быстро проговорил Филипп. — Завтра утром мы выезжаем.

— Это хорошо, господин! Вам от меня что-то нужно?

— Да, — кивнул граф. — Я хотел бы обсудить с тобой некоторые нюансы суда.

— Я вас внимательно слушаю. — Уильям весь обратился в слух. Он уже давно хотел порасспрашивать графа о том, как будет проходить суд, но все не решался.

— Будешь ли ты сам представлять себя на суде или позволишь это сделать мне?

Уильям задумался, но не потому что размышлял, что ответить, а просто пытался представить себе сам процесс. Взглянув на Филиппа глазами полными благодарности и почитания, мужчина чуть смущенно улыбнулся.

— Господин, я даже не знаю, как это все будет происходить. Боюсь, что я слишком косноязычен, — замялся Уильям. — Если это сделаете вы, я буду премного благодарен!

Легкая улыбка скользнула по губам графа, который предполагал такой ответ, он подошел еще ближе к столу и достал чистый лист бумаги.

— Хорошо, тогда нужно все оформить. Бюрократические проволочки, не более… Пиши.

Взявшись за перо, Уильям обмакнул его в чернильницу и принялся писать под диктовку.

— Добавь еще финальное предложение, что «на основании всего вышесказанного я полностью вверяю свою жизнь графу Филиппу фон де Тастемара и даю ему право на полное представление себя на суде», — осторожно добавил в самом конце Филипп. — Чуть ровнее пиши. Да, вот так.

— У вас такие жесткие правила в Йефасе?

— Последние несколько столетий — да. Это из-за Кровавой войны, все тянется оттуда, — сказал граф, перечитывая то, что аккуратным почерком написал Уильям. — Добавь свою фамилию и вот здесь распишись…

— Господин, — замер с пером в руке Уильям. — Но у меня нет фамилии, и как мне расписываться?

— Ах да, я забыл. Тогда пиши — Уильям из Малых Вардцев и какую-нибудь каракулю нарисуй, по типу как вожди в письмах делают.

Молодой вампир передал осторожно бумагу графу, и тот, перечитав все в десятый раз и удостоверившись, что все написано, как требуется, отложил ее.

— А что за Кровавая война? — спросил Уильям.

— Давно это случилось… — начал Филипп, поправляя воротник-стойку с вороньей вышивкой. — Примерно тысячу лет назад Старейшин было много больше, точно не могу сказать сколько, но не двадцать девять, как сейчас. Старшим вампирам в том количестве было тесно на Севере, и постоянно вспыхивали локальные конфликты, которые зарождались из-за передела территории, из-за передачи наследия, да даже просто отличия в мировоззрении заставляли соседей ссориться и нападать друг на друга. А апогеем всего этого стало деление Старейшин на два крупных клана, которые в конце концов объявили друг другу войну. Достаточно крови пролилось, очень много наследия было утеряно. В конце концов победа была за нашим кланом Сир. Затем были принесены клятвы на крови, которые породнили всех оставшихся Старейшин между собой. Поэтому, если гибнет кто-то из нас, мы это все чувствуем, как бы далеко не находились.

— Погодите, господин! Но ведь вы сами говорили, что Старейшину тяжело убить. А сейчас рассказываете, что очень много их погибло, — осторожно заметил Уильям.

— Да, так и говорю, — кивнул Филипп. — Старейшину может убить другой Старейшина, если выпьет его до конца. Сейчас, когда осталось чуть меньше тридцати Старших вампиров на Севере, никто больше не рвет друг другу глотку, земель хватает на всех.

— А как же ситуация с Райгаром? — спросил Уильям. — Ведь он хотел убить Гиффарда, а потом и меня.

— Это личное, я же говорил тебе… И наш конфликт другие представители совета не одобряют. Впрочем, думаю, что ты увидишь Райгара в Йефасе, и он не посмеет и пальцем тебя тронуть.

— Так вы теперь каждую передачу крови документируете?

— Да, во избежание неприятных повторений Кровавой Войны, вторую такую наш вид не переживет. Когда Старейшина собирается передать свой дар кому-либо, он составляет завещание в двух экземплярах. Первое хранится у наследника, а второе отправляется в Йефасу, где его проверяют и, если нет вопросов, то принимают нового Старейшину в свои ряды. Ну, а если ситуация происходит, как у тебя…

— Тут уж точно никакого завещания нет, — грустно усмехнулся Уильям.

— Верно, и ты, к сожалению, являешься незаконным наследником, пока. Но не переживай, мы все решим. — уверил собеседника Филипп.

Уильям посмотрел благодарным взглядом на графа.

— Господин, — чуть с придыханием обратился он к Филиппу, — я не знаю, как отплатить вам за все то добро, что вы сделали для меня! Быть может, когда все завершится, я смогу вернуться с Вами в Брасо-Дэнто и служить вам кем прикажете?

Филипп отрешенно посмотрел на озаренное и прямодушное выражение лицо Уильяма. А тот смотрел на графа, как на бога, покровителя, небожителя и на отца вместе взятых, а в синих, цвета моря, глазах была такая чистая преданность, что Филипп, не выдержав, отвел взгляд в сторону.

— Да, давай там посмотрим… Ты… ты на сегодня свободен, — быстро и как-то встревоженно произнес граф, но уже через пару мгновений взял себя в руки. — Оставь меня пока, пожалуйста, мне необходимо тоже составить бумагу для суда.

Уильям вскочил с кресла, освободив место, и, благодарно улыбаясь, вышел из кабинета. С ватными ногами граф сел в это же кресло и подпер лоб ладонью, задумавшись. Оставалось всего-навсего каких-то несколько дней до отъезда в Йефасу. И буквально через несколько недель решение суда, которое было известно заранее, будет приведено в исполнение.