Это был ужасный день, такие дни случаются крайне редко и не у всех. Анжелика боялась умереть. Она лежала на кровати, не в силах пошевелиться, задрав ноги на стенку для оттока крови, и тихо скулила без остановки от отчаяния и безысходности. Руки и ноги, словно турбины Днепрогэса, гудели от усталости, а ведь раньше она тешила себя мыслями о хорошей физической форме. Фитнес, танцы, массаж – всё это жалкие женские уловки, дань моде и пустая трата денег, а не верите – займитесь горнолыжным спортом, поймёте, почем фунт лиха! Вот она, к примеру, нахлебалась сегодня этого лиха сполна, и ее тело готово было отдать душу бог. А все благодаря драгоценному муженьку, чтоб его черти слопали, вместе с его идеями и тонким пониманием женской натуры!

При воспоминании о Максе она вся задрожала с головы до ног противной мелкой дрожью. И, казалось бы, должна была проснуться ярость, хорошая женская ярость, но возникло лишь чувство одиночества и безмерной тоски. И где-то на задворках ее трусливой душонки стали слабо бодаться всепоглощающая любовь к мужу и новорожденная ненависть к нему же. Если возможно страдать одновременно от любви и ненависти, это был именно тот самый случай. Лика сейчас страдала физически и морально, ощущая себя в ловушке, построенной собственными стараниями.

Во многих женских журналах феминистически настроенные авторши пишут разоблачительные статьи о подлых мужчинах, изображающих из себя героев и благородных рыцарей в период ухаживания. Коварные обольстители в момент ухаживания лезут из кожи вон, создавая у наивных женщин иллюзию, что они нашли свой идеал. А потом, затащив бедняжек в загс, мужчины расслабляются и начинают метать наружу свои недостатки и дурные черты характера. Куда в такой ситуации деваться женщине, обманутой в своих лучших надеждах – некуда – она уже его законная супруга?!

В их случае произошло все с точностью наоборот. Это Лика, при виде Макса, распушила хвост и стала играть роль отчаянной девчонки, которой море по колено, лишь бы только он обратил на нее внимание. Макс – герой, ковбой и экстремал – клюнул, влюбился и женился. Казалось бы, сбылась мечта идиотки, получила, кого хотела в законные супруги. Но одно дело слушать рассказы красивого парня о том, как он покорял Эверест и пересекал Сахару на верблюде с караваном бедуинов, и другое, когда ты стала его женой и тебе отныне придется разделять его увлечения. А на этом этапе женские журналы умывали ручки, они учили, как изображать из себя идеал мужчины, чтобы заловить его в сети, а что делать, когда ты запуталась в этих силках, этому они не учили!

Увы, Макс оказался неисправимым идеалистом. Он считал, что счастливая семья – это неразлучная семья. И его девизом было: «Муж и жена – два сапога пара». А Лика была в душе трусиха и не хотела быть «парой», к примеру, в прыжках с парашютом. Но деваться было некуда, как говорится, назвался груздем, значит, так тебе и надо!

Макс смотрел на нее влюбленными глазами, подбивая на всякие безумства, и твердил, что больше всего ценит в ней ее безудержную смелость и отвагу. И, Лике ничего не оставалось, как соответствовать его ожиданиям. Сначала она прыгнула с парашютом, да так орала во время полета, что горло сорвала, и сипела потом больше месяца. Потом вместе с мужем ей пришлось опускаться с аквалангом в глубины Красного моря и фотографироваться на фоне кораллов и стаек разноцветных рыб. Она до сих пор помнит, как ее сердце от ужаса билось где-то в ластах и не хватало кислорода, потому что она забывала дышать через эту противную резиновую трубку. Ей казалось, что им никогда больше не видать солнца и их непременно сожрет акула, как в фильме «Челюсти», или мурена из «Бездны». А все из-за гениального решения Макса, что именно так надо отмечать медовый месяц. С тех пор ей иногда снятся страшные сны, как она тонет в черной воде.

Да, муж-экстремал – это удовольствие для женщин с крепкой психикой и кошмарное испытание для дурочки, возжелавшей, по наивности своей, стать женой «крутого парня».

Впрочем, в последнее время, Лике виделся странный парадокс в мужниной теории о единстве интересов. Почему-то выходило так, что общими должны были быть лишь увлечения Макса, и эта самая общность никак не касалась макраме, джазовой музыки и бальных танцев, то есть всего того, что импонировало в этой жизни самой Лике. Плетение веревок было объявлено бессмысленным занятием, хождение на концерты джазистов – пустой тратой времени, ведь концерты можно и в записи послушать, причем сразу любые на выбор, раз уж на то пошло.

А вот бальным танцам досталось по полной программе. Буквально через месяц совместной жизни молодую семью стали сотрясать бурные баталии на почве немотивированной ревности Макса. И начинались они примерно одинаково: «Я не желаю, чтобы мою жену прилюдно тискал какой-то хмырь, – кипятился ее муж. – Я женился на искусствоведе, а не на танцовщице кабаре!» Сначала Лика сопротивлялась и напоминала, что перед женитьбой Макс с цветочками в зубах ходил на ее выступления и с «хмырем» за ручку здоровался. И прекрасно знал, что она уже три года занимается бальными танцами, что никак не сказывалось на ее работе искусствоведом. Она, как могла, отстаивала свое право заниматься любимым делом, но потом плюнула и смирилась. В конце концов, что ей важнее: развестись и танцевать или сохранить брак и сменить увлечение? Она выбрала мир в семье, а о смене увлечений позаботился Макс.

Лика попыталась пошевелиться и снова застонала.

Нет, воспоминания никак не бодрили. У нее, конечно, возникла мысль позвонить немедленно мужу и сказать, что с нее довольно, завтра же она возвращается в Москву. Но не было никаких физических сил, чтобы встать, подойти к телефону и поговорить. А главное – не было моральной уверенности, что она не струсит, как обычно, в последний момент. Пришлось признаться самой себе, что она как была слизняком, неспособным на поступок, так им и осталась. Максимум, на что ее хватило, так это лечь удобнее и скулить чуть тише.

Лика попыталась выудить из памяти что-нибудь удобоваримое, чтобы отвлечься от боли в конечностях, но и эта попытка провалилась с треском – в голову лезли одни позорные провалы на семейной ниве. О, если бы она знала, какая участь ей уготовлена, то, может быть, и не приняла бы такого скоропалительного решения – имеется в виду бесконфликтное существование.

Дело в том, что в кругу друзей Макса считалось ужасно модным и престижным проведение уик-эндов в элитном загородном клубе «Витязь». Там было все: бары-рестораны, сауны, бассейны, корты, и в том числе отличные конюшни. И практически все жены его приятелей более-менее могли держаться в седле, что позволяло совершать конные прогулки. Это не относилось лишь к Лике и Эмме, жене партнера Макса по бизнесу. Лика просто боялась лошадей и никогда не сидела в седле. А Эмма была великолепной наездницей, она занималась конным спортом с десяти лет, поэтому фраза «более-менее» никак к ней не относилась. И так уж сложилось, что ее лютой ненавистью ненавидела вся женская часть тусовки. Лика, на первых порах, не понимала – почему, но потом нечто подобное этому чувству поселилось и в ее душе тоже.

Впрочем, когда Макс впервые заикнулся о том, что было бы неплохо Лике овладеть умением верховой езды, Эмма ни разу не упоминалась в качестве сравнения. Наоборот, Макс пошел проторенной дорожкой, которая обычно приводила его к достижению желаемого. Он стал утверждать, что этого хочет сама Лика. «Дорогая, я же вижу каково тебе оставаться одной, когда вся халястра срывается с места в галоп и мчится навстречу приключениям. Я же знаю, как тебе с твоим чувством собственного достоинства неприятно признаваться, что ты не умеешь ездить верхом. Поэтому я нанял тебе инструктора, который обучит тебя верховой езде, чтобы со временем мы могли с тобой бок о бок скакать по лесам и лугам». Лика испытывала панический страх при одной мысли, что ей надо будет взгромоздиться сверху на это огромное страшное животное, способное в любой момент сбросить всадника на землю и растоптать своими жуткими копытами. Но признаться в этом Максу, наивно полагающему, что разгадал тайное желание жены, и оттого очень гордого собой, Лика не могла.

Не придумав ничего лучше, она попыталась выторговать себе занятия теннисом, вместо конного спорта. Но муж все понял по-своему: «Господи, я совсем упустил, что ты и в теннис тоже не играешь. Слушай, почему бы тебе просто не сказать, что хочешь одновременно учиться и тому, и другому? К чему эти женские уловки? Мне же для тебя ничего не жалко, будешь заниматься и теннисом тоже!»

Сказано – сделано, больше он и слышать ничего не хотел о ее сомнениях и тревогах. А как же воля к победе?

Три раза в неделю по вечерам после ее тренировок, он выспрашивал подробности, и тут ей нужно было держать марку. Макс искренне радовался, когда она докладывала о своих достижениях, и ужасно расстраивался, когда она плакала и говорила, что продолжать больше не может. Он умел подобрать такие слова, что становилось ясно, что только сильная женщина, а не жалкая размазня может рассчитывать на уважение мужа. И вот тогда она впервые услышала от него хвалебные отзывы в адрес Эммы и засекла завистливые нотки в его голосе, когда он рассуждал, как повезло Гоше с женой. Лика это страшно не понравилось, и она дала себе зарок, что мужу никогда не будет за нее стыдно. Но с тех пор стала тайно недолюбливать супер-Эмму, как и все остальные женщины халястры. Ее титанические усилия не прошли даром, Лика научилась управлять лошадью и отбивать трудные подачи на корте, и лишь одному Богу да ее тренерам было известно, чего ей это стоило. Но все эти перипетии, не шли ни в какие сравнения с тем, что обрушилось на нее здесь, в Домбае.

Лика почувствовала, что ей стало холодно, и натянула на себя покрывало. Наверное, это самый холодный отель, в коем ей довелось побывать за всю жизнь. «Звездные вершины» многое обещали постояльцам, но тепло почему-то не входило в список предоставляемых услуг.

На тумбочке зазвонил телефон. Лика перестала скулить и рванула к нему, словно от ее прыткости зависела ее жизнь. Она даже про боль в мышцах забыла.

– Алло, алло! – завопила она срывающимся голосом.

– Лика, привет, ты чего кричишь, нам с Иваном тебя прекрасно слышно, – заверила ее свекровь.

У Лики все оборвалось внутри: «Господи, ведь он же ей обещал этого не делать!»

– Здравствуйте, Анастасия Петровна, – понуро отозвалась она.

– Ну как ты там? Отдыхаешь?

– Спасибо, у меня все хорошо, – стуча зубами, сказала Лика, – а дайте, пожалуйста, трубку Ванечке.

– Вот какие вы с ним нетерпеливые! Из-за него же и звоню, – ворчливо произнесла свекровь, – весь вечер канючит « хочу маму, хочу маму». У меня скоро голова лопнет!

Лика определенно ощутила, как что-то с треском лопнуло в ее собственном сердце и горячая кровь затопила все внутренности. Ну как же мог Макс так поступить?!

– Алё, муля, алё! – раздался в трубке родной до боли голосок. – Ты де-е? Ты када плиедешь? Я хочу к тебе, муля!

– Да, родненький, да мой сладкий! Я тоже хочу к тебе, – глотая горькие слезы, зачастила Лика. – Я по тебе соскучилась, мое золотко. Слышишь, мама ужасно соскучилась! А где папа? Папа с тобой?

– Он по делам поехал, – доложил сын, – меня бабе Насте пливез. А я хочу домой. И хочу, чтобы ты меня заблала! Ты када вельнешься?

– О Господи, Ванечка! Ты помнишь, как мы договаривались? Я полечу в горы первой, посмотрю, как тут все устроено, разведаю, а потом вы с папой прилетите. И мы с тобой будем кататься на лыжах. Ты хочешь кататься на лыжах?

Она несла всю эту чушь, а сама заливалась горькими слезами. Голос сына был совсем детским, будто без нее он стал меньше, а ведь еще вчера ей казалось, что он уже взрослый мужичок с ноготок. Он просил ее приехать, и если бы она могла вот прямо сейчас, сию секунду помчаться к нему, то полетела-побежала. Но как?

– Муля, я хочу к тебе! Забили меня и поедем кататься! – гнул свое сын и, кажется, готовился зареветь.

– Анжелика! – прогремел в трубки голос разгневанной свекрови. – Ну чего ты его расстроила? Ты что, не могла поговорить с ним в другом ключе? К чему все эти сюси-пуси? Мало того, что он не успокоился после разговора с тобой, так еще больше расстроился. Ты прямо как дитя неразумное, ну разве так можно? Ладно, хватит болтать, а то мы и так в прошлом месяце оплатили кучу телефонных переговоров. Все, пока. И поменьше там носись по горам. А то с вашими поездками одна головная боль!

На этом она отключилась. А Лика чуть на стенку не полезла. Почему Максим не сдержал своего слова? Ваня ужасно не любил оставаться у бабушки в гостях, да и она не очень-то привечала внука, поэтому они всегда и везде его брали с собой, даже в рестораны, даже в далекие путешествия. «Баба Настя» держала его в ежовых рукавицах, считая, что мальчиков не следует баловать, зато можно наказывать в случае капризов. И сейчас она запросто может поставить его в угол из-за того, что он, лишенный родительской близости, будет плакать.

Лика решительно набрала сотовый мужа. Но он не пожелал откликнуться на ее призывы. Понимая всю ненужность своих действий, она набрала сначала домашний, а потом рабочий номера, и еще три раза мобильный. Увы, ни по одному из телефонов мужа разыскать не удалось. Мобильный он стойко игнорировал, остальные прямо кричали ей: «Его нет, уймись, перестань нас терзать!» А жаль, вот сейчас бы она смогла высказать все, что думает о его чудо-идее с раздельным отдыхом.

Вкратце мысль была такова: Лика, которая в жизни никогда не стояла на лыжах, должна была поехать в Домбай на неделю раньше всей компании, чтобы овладеть этим искусством. А муж с Ваней будут в это время проходить школу «молодого бойца». По утрам Макс будет отвозить сына в специализированный детский садик, в который они недавно отдали ребенка, а по вечерам они с Ванькой будут осваивать холостяцкую жизнь. В случае необходимости, на помощь будет призвана Алевтина или соседка Дарья Ивановна, которая помогала Лике по хозяйству, и мальчик был к ней привязан больше, чем к собственной бабушке. Что же помешало осуществлению этих планов? Ну, Алька заболела, это ясно, а что случилось с соседкой? Лика бегло набрала ее номер, но потом нажала отбой. Что она у женщины спросит, почему муж не оставил ей ребенка или поинтересуется, когда она видела Макса в последний раз? Бред, женушка в отъезде, а муж – в бегах. Нет, Дарья Ивановна тут ни при чем.

Лика подошла к огромному, от потолка до пола, окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Из сумерек позднего вечера на нее сурово смотрели горы-исполины. У подножья они были черными, лохматыми, покрытыми густым сосняком, зато верхушки были облизаны снежными шапками. Красиво и одновременно страшно. Это что-то из образов Дюрера, Нитхардта или даже Брейгеля Старшего – дикая природа во всей своей красе. Все слишком массивное, слишком вечное…

Поначалу Лика наотрез отказывалась ехать одна за тридевять земель, да еще бросать сына. Но Макс, как всегда, был на высоте: «Лика, я знаю каково тебе сидеть в четырех стенах. И хоть Иван и стал ходить в садик, но ты все равно загружена семейными проблемами под завязку. Конечно, надо было это сделать раньше, но ребенок был слишком мал, – распевал он соловьем. – А теперь поезжай, дорогая, развейся, отдохни от хозяйственных забот. Я прекрасно понимаю, что женщинам, как и мужчинам, необходима личная свобода, хотя бы в малых дозах. Это будет полезно всем. И Ваньке тоже, а то он растет маменькиным сынком!»

Лика попыталась упираться, говорила, что вполне освоит лыжи, приехав со всеми, и она вовсе себя не чувствует в неволе. Но Макс был непоколебим: «Ты думаешь, что сможешь оказать помощь сыну, если сама не будешь уверенно стоять на лыжах? Это же горы, все может случиться. И то я буду как привязанный с вами, а так ты сможешь проконтролировать ситуацию, а я – нормально покататься». Положа руку на сердце, Лика считала, что ставить сына на лыжи рановато, но Макс, который с детства бегал по лесам Подмосковья на беговых лыжах, полагал, что в самый раз. Спорить, как всегда, она не стала. Зачем, если он все равно верх возьмет?

Наверное, уже и экипировку приобрел для Ванечки, подумала с грустью Лика. Она села на кровать и включила телевизор, работало три канала, и те с большими помехами. Она оставила тот, который меньше мельтешил.

Ванечка. Сынок. Ее ласковое солнышко. Сын – это был самый удачный проект мужа, который она выполнила с честью. Они прожили что-то около двух лет, когда Макс впервые заговорил о наследнике. И Лика с восторгом приняла это предложение, ей как всегда хотелось, чтобы Макс ею гордился. Она загорелась идеей родить именно мальчика, обзвонила всех знакомых, чтобы выяснить, какие существуют системы вычислений. Те порекомендовали различные варианты. Лика объездила кучу мест, общалась с гинекологами, астрологами, парапсихологами и в конце концов определилась со временем зачатия. У нее все получилось, с трудом (токсикоз, угроза срыва, кесарево сечение), но получилось. У нее родился самый лучший мальчик на свете! И вот теперь она поддалась на уговоры мужа и бросила своего малыша! Какой ужас, что же она наделала?

Слезы накатили новой волной. Где-то в недрах сознания плескалось понимание, что это просто результат стресса, перенесенного сегодня, а ее сын в безопасности, и свекровь, пусть и не приласкает, но уж и вреда ему не причинит. И нечего впадать в истерику, но она все равно впала. Сегодня она в полной мере хлебнула страха, боли, унижения и отчаяния, чтобы позволить пореветь вволю, да пожалеть себя, такую несчастную и всеми покинутую.

Конечно, удобнее всего было обвинить в этом Макса, и так бы поступила каждая нормальная женщина, которую бы муж заслал к черту на кулички. Но она и тут стала его выгораживать. Муж позаботился обо всем: купил ей самое лучшее обмундирование, дорогущие лыжи и ботинки, очки и маску. Он нанял через туристическую фирму отличного инструктора, договорился о персональном трансфере и даже приобрел недельный абонемент на фуникулер. Естественно, Макс даже и предположить не мог, что потом все пойдет шиворот-навыворот: вместо опытного инструктора, ей подсунут молодого парня, который после двух часов тренировок в лягушатнике потащит ее наверх, на пятую очередь, погода к тому времени испортится, и когда они доберутся до четвертой очереди, то начнется настоящая пурга. И при посадке в фуникулер ее инструктора отпихнут какие-то парни, а ее, наоборот, притиснут в самом углу своими лыжами и рюкзаками. Болван-инструктор сгоряча помчится вниз, встречать ее там, а фуникулер, проехав три метра, зависнет, и его притянут обратно на площадку.

При воспоминании о горестях этого ужасного дня нижняя губа Лики снова заплясала тарантеллу. Номер отеля растворился, и она вновь оказалась на склоне, сверху сыпал частый мелкий снег, который так и норовил забиться за шиворот, лез в глаза и нос. А резкий ветер обжигал кожу и горло при каждом вздохе. Не было рядом инструктора, люди спешили вниз, желая укрыться от разыгравшейся непогоды.

И ей ничего не осталось, как спускаться самостоятельно, потому что пурга усиливалась, а с фуникулером произошла какая-то неполадка. И Лика побрела на канатку, со скрипом спускающую под откос креслице за креслицем. Там ей только с третьей попытки удалось взгромоздиться на желтую пластиковую сидушку. Это был тот еще фокус! Посадку нужно совершать быстро, запрыгивая в двигающееся креслице, при этом держать в руках лыжи и палки. У нее падали то лыжи, то палки, то ее сбивало с ног дурацкое желтое кресло. За ней собралась приличная очередь желающих уехать, и многие из них не стеснялись отпускать комментарии по поводу ее неуклюжести. Как они не понимали, что она едва двигала ногами, скованные тяжеленными, неудобными ботинками?! Это было во всех отношениях ужасно, за ее позором наблюдало море людей, и она не знала, куда деваться от их насмешливых взглядов.

Но самое кошмарное началось потом, когда спустилась на канатке до определенного уровня, а дальше поехала куда-то не туда, присоединившись к толпе, которая рванула вниз через лес. Ребята с гиканьем помчались напролом, не обратив на Лику ровным счетом никакого внимания. И очень скоро она осталась одна в сумрачном лесу, на довольно узкой дорожке, ожидая в любой момент нападения волков или Снежного человека. Лыжи вели себя самым паскудным образом: то цеплялись за корни деревьев, вылезшие из снега, то разъезжались в разные стороны, то наскакивали одна на другую. И каждый раз она падала, падала, падала. Иногда лыжи отстреливали, и тогда ей приходилось барахтаться по пояс в снегу, извлекать треклятую лыжу на свет божий и снова прикреплять ее к ботинку. Редко эта манипуляция удавалась с первой попытки, зачастую ботинок соскальзывал, не желая попадать должным образом в крепление, лыжа отъезжала, и за ней нужно топать, подгребая второй лыжей, Лика несколько раз сваливалась с тропы и начинала по новой борьбу за выживание.

Наконец, она поняла, что больше не может бороться с холодом, голодом и собственной неуклюжестью. И, оказавшись в очередной раз в сугробе, не вписавшись в поворот, она решила, что здесь и умрет, ибо сил не осталось «зовсим», как говорил какой-то украинский юморист. Ой, не до юмора было Лике, барахтающейся по уши в снегу. Совсем не до юмора!

И в этот момент мимо нее пролетел лыжник, лихо вошедший в этот самый поворот и, обдав снегом погибающую в своем сугробе Лику. За ним со свистом пролетел еще один, крикнув: «Давай, Танюха, догоняй, ты чего там копаешься?» Но вместо Танюхи показался мужик, азартно преследующий предыдущих лыжников, он-то и заметил снежное ископаемое под толстой пихтой.

– Помощь нужна? – надменно поинтересовался он, притормозив.

– Обойдусь, – неожиданно для себя заявила Лика.

Это вместо того, чтобы завопить благим матом: «Спасите, люди добрые!» и слезу пустить для пущей жалости. И тут, здрасти вам, «обойдусь»! Затмение на нее какое-то нашло, что ли? Но главное, потом, когда он, пожав плечами, рванул дальше, она добавила ему вслед с большим чувством:

– Катитесь к черту! К черту катитесь! – и заревела.

Девушка, скорей всего, та самая Танюха, ее вовсе не заметила, проскочила, как ведьма на метле, и скрылась за деревьями, только и мелькнул всполохом ярко-красный комбинезончик. Лика, оставшись в одиночестве, заревела белугой, упиваясь своим бессилием. К счастью, вскоре на тропу вывалило трое мужиков, которые проявили настойчивость и человеколюбие. Не в пример предыдущим, они добыли Лику из снега, отряхнули, поставили на лыжи, посочувствовали, утешили. В общем, повели себя как нормальные люди. Она, хлюпая носом, нажаловалась на инструктора, который затащил ее наверх, да там и бросил, и они всю дорогу удивлялись такому безрассудству. Короче говоря, благодаря этим дядькам, она смогла добраться вниз, потому что они ее страховали всю оставшуюся дорогу. И только, когда выехали на горку, где тренировались молодые спортсмены, они отсалютовали Лике и помчались наперегонки между вехами, натыканными для юных лыжников.

Лика немного передохнула в «лягушатнике» для мелюзги, с ненавистью взирая на окружающий мир, и на дрожащих ногах двинула вниз. Съехав «плугом», она уткнулась прямо в своего инструктора. Парень, оказывается, развил бурную деятельность по ее поиску, и наверх отправились несколько ребят из поисковой команды, разыскивать потерявшегося «чайника». Лика стала возмущаться, а он оправдывался. И все выглядело безобразно и глупо. В результате инструктор помог дотащить ей лыжи до отеля, потому что у нее не осталось сил. В холле она дала ему от ворот поворот, сказав, что больше ни за что не будет у него тренироваться. И, не слушая жалкий лепет его уговоров, побрела к лифту, проклиная затею Макса.

Все же, если быть до конца справедливой, то нечего махать после драки кулаками. Муж не виноват ни в дурных погодных условиях, ни в плохой физической подготовке Лики, ни в бестолковости инструктора. Она сама согласилась на эту поездку, так ей и расхлебывать. В очередной раз она поплатилась за то, что выдавала себя за геройскую девчонку, которой по плечу брак с таким человеком, как Максим. Она думала, что ей будет легко соответствовать придуманному образу, оказалось, что не очень, но и тут ей не хватало смелости быть честной. Она сама идет на поводу его желаний, а потом страдает от собственной бесхребетности. Трусиха!

– Так! – громко сказала Лика. – Спокойно, без паники! Ты справишься!

Дотянулась до бутылки с минеральной водой, отпила немного и перевела дух.

Да, все пошло как-то не так. И ей совсем не нравилось, что муж сейчас скачет по просторам родной Москвы, сослав ее на край света. А сына, чтобы не крутился под ногами, пристроил своей маме. И еще не факт, что скачет он в гордом одиночестве, а не в обнимку со своей длинноногой секретаршей Леночкой, к примеру, или еще с какой-нибудь кралей. «А что, все может быть! Вон как настойчиво он меня в отпуск выпихивал! – растравляла себя Лика, готовясь к новой партии слез – Сплавил жену к черту на куличики и ага!»

Что «ага» она точно не бралась сказать, но чувствовала, что «ага» и все тут.

Хотя, на самом деле, будь Лика сейчас в своей квартире, а Макс позвонил бы ей и сказал, что задерживается, у нее бы и мыслей дурных не возникло. Но здесь, вдали от дома, она чувствовала себя беззащитной, как вскрытая устрица, которую вот-вот польют лимонным соком и поглотят, не раздумывая. Именно из-за этой незащищенности ее так нервирует недосягаемость мужа, решила она. Макс – это же ее опора в жизни, каменная крепость, надежный редут – каково оказаться без его опеки? Как он мог взять и отправить ее одну-одинешеньку за тридевять земель?!

«Потому что ты сама ему это позволила!» – съязвил внутренний голос, который вечно влезал со своими неуместными комментариями. За что Лика его очень сильно недолюбливала, потому что этот ментор никогда не мог смолчать и вечно портил ей настроение

– А вот, и ничего страшного, – сказала она громко вслух, чтобы предать себе уверенности. – Я сейчас пойду в бассейн, поплаваю в свое удовольствие, расслаблюсь. И все у меня будет хо-ро-шо!

Лика плавать любила. Она знала, что вода снимет напряжение этого ужасного дня. А когда уйдет усталость, она придет в себя и сможет размышлять здраво, а не кудахтать, как встревоженная курица. Собравшись на удивление быстро, Лика покинула свой номер и побрела искать бассейн.

Она не слышала телефонной трели сотового, разорвавшей тишину ее комнаты, а они, сменяя одна другую, звучали тревожной песнью в темноте комнаты.

Максим прослушал серию звонков и отключил телефон. Обиделась. То ли еще будет, когда узнает, что он сплавил Ваньку матери! Истерики не миновать. «Ведь ты же обещал!» – будет укорять его жена со слезами в голосе. Как будто он его не к родной бабушке отвез, а на каторгу, как минимум. Лика оказалась гиперответственной мамашкой, он даже и не ожидал от нее такого отношения к детям.

«Ну, ничего, пусть подуется, – пожал он плечами, – неприятность эту мы переживем!» Как говорит один его знакомый: «если потакать всем бабским капризам, то они тебе и на голову сядут». Представив торжественно-печальное выражение лица своей жены, он усмехнулся и поскреб щеку. Иногда максимализм Лики его умилял и забавлял, особенно в первые месяцы его знакомства, потом начал раздражать и нервировать, пока он не научился управлять ее эмоциями.

Ах, как важно уметь управлять эмоциями людей! Это целая наука, нет, даже искусство. Максу это было по силам, чем он тайно ото всех гордился. Он искренне полагал, что есть два варианта: или управляешь ты, или управляют тобой. Он предпочитал первый.

Изучив внутренний мир жены, определив его границы и возможности, Макс сделал их семейную жизнь идеальной, и Лика была все эти годы счастлива с ним, тут, как говорится, без сомнений! Что подтверждало вторую часть теории: те, кому суждено быть в подчинении любят, чтобы ими управляли твердою рукой, тогда они будут всем довольны.

Впрочем, и жена ему досталась – чистое золото. Все на поверхности, даже самые заветные мысли и желания, никаких тебе тайных кнопок, сплошь простейшие рычаги управления. Она сразу приняла его лидирующую позицию в семье и не доставляла никаких хлопот, не пыталась с ним бодаться и качать права. Жить с ней было легко и необременительно. Для него было крайне важно, чтобы необременительно.

Впервые в их семейной жизни, она находится где-то далеко от него. Макс прищурился глядя в пространство перед собой. Эта поездка была вынужденной мерой, проверка на прочность. «На вшивость», как сказала бы его мать. Но что ж, Макс готов рискнуть, ведь риск – это дело благородное. И пусть он никогда не был благородным человеком, зато всегда старался им казаться. «Нужно уметь играть по правилам, – считал Макс, – а кто правил не знает, сам виноват!».

Одно из его правил: давать слово толь тогда, когда есть намерение его сдержать. Так уж получилось, что он не сдержал обещания, данного жене на счет сына, и это портило ему имидж человека благородного, умеющего держать свое слово. А значит, он обязательно ей дозвонится и загладит вину, добьется прощения и вернет ее расположение. А как иначе? Таковы правила.

Лика медленно шла по коридору, наблюдая жизнь отеля. Было довольно шумно, многие приехали сюда с детьми, и те носились, оглашая воплями округу. У лифта скопилось много народа, и от спортивных костюмов, как на ярмарке спорттоваров, зарябило в глазах. Компания молодых людей, направляющихся на ужин, обмениваясь впечатлениями о лыжных трассах, мужчины постарше договаривались о партии в бильярд, а их жены грозились устроить девичник. У всех было взбудораженное состояние, как и полагалось любителям активного отдыха.

Лика решила, что отправится пешком по лестнице. Завернув за угол, она тут же наткнулась на страстно целующуюся парочку, застывшую на лестничном пролете. Она узнала их. Девчонка тренировалась вместе с ней в лягушатнике. У нее тоже все очень плохо получалось. Но ее тренер шутил и подбадривал, а главное – рядом все время был ее кавалер. Парнишка прекрасно катался на лыжах, а ее хвалил и радовался каждому удачному съезду, и уж если и шутил над ее неловкостью, то по-доброму, ласково. Лика, одержимая идеей научиться цепляться к тросу бугелем, старалась не обращать на них внимания. Но крамольные мысли то и дело мелькали у нее в голове. И вот сейчас они сформировались вполне конкретно: Макс – свинья. Зачем он ее отправил ее сюда одну, почему вот так же не крутился рядом, не целовал и не учил? «А почему ты согласилась?» – съехидничал вредный голосок внутри нее.

– Все равно свинья, – буркнула Лика.

И тут кто-то сзади бесцеремонно отодвинул ее со своего пути.

– Ссори, – услышала она у себя ад ухом.

И от неожиданности замерла на месте. А потом зло посмотрела в широкую спину обогнавшего ее парня – что ж так подкрадываться и толкаться! «И не повернув головы кочан, и чувств никаких не изведав…», он потрусил вниз, громко шлепая резиновыми сланцами по ступенькам. Через плечо у него висело полотенце, наверняка, он спешил в бассейн, как и она. Только бодрости в нем было побольше.

А ей навстречу вверх по лестнице уже бежал другой активист, наряженный в апельсиновую майку с мордой дебильного Симпсона на всю грудь. И впоследствии она могла бы поклясться, что это сделал он. И сделал это специально. Иначе как объяснить, что не вернулся и не помог? Он ее толкнул в спину!

Лика, уставшая и вымотанная, не смогла удержать равновесия и загрохотала вниз, нелепо размахивая руками, словно пыталась ухватиться за воздух. И только счастливая случайность помогла ей не свернуть шею! Ее спас тот первый, с широкой спиной. Он уронил полотенце и наклонился, чтобы его подобрать, тут его сверху и припечатала Лика.

– Бляха-муха! – изумился он, отцепляя от себя инородное тело.

– Простите, – проскулила Лика, не понимая, сломала она себе что-нибудь важное или нет.

Одним движением он поставил ее на ноги, предав ей вертикальное положение.

– Вы чего, девушка, ходить не умеете? – растирая плечо, которое она, видимо, ему зашибла, проворчал парень.

– Меня столкнули! – залилась краской она и покрепче ухватилась за поручень.

– Ну да, конечно, – согласился он, перекинув полотенце на другое плечо. – Это покушение. Вы, наверное, королева Англии или типа того? Тогда почему без охраны?

– Вы хам, – поджала губы Лика и захромала прочь.

Он хмыкнул довольно громко и снова обогнал ее, смачно чмокая шлепками по ступенькам. Кажется, он что-то такое буркнул, типа: «стервы кусок». Но это уже вообще не имело никакого значения!

Больше всего Лике хотелось плакать. Плакать и еще шмякнуть этого широкоплечего по спине пакетом. То ли из-за «стервы», то ли из-за общего тоскливого настроя, ей казалось, что весь мир ополчился против нее. Но она сумела собрать до кучи остатки своего достоинства и реветь не стала. Хватит уж на сегодня, рассудила Лика, сколько можно ныть. О том факте, что спихнули с лестницы именно ее, и теперь ко всем в болям теле добавилась еще и боль в пятой точке, она старалась не думать, ибо, ничего, кроме слез, это все равно бы не принесло.

Размышлять о том, что случилось, тоже не хотелось. Человек, носящий на себе морду Симпсона, мог нести окружающим только неприятности, так чего уж тут расстраивать себя лишними рассуждениями на его счет.

Кирсанов ненавидел стерв женского пола. Одна такая лишила его покоя и душевного равновесия, вымотала морально и физически, напилась его кровушки и отвалила, как сытая пиявка, буквально с месяц тому назад. Она не забыла прихватить многочисленные подарки, которые интенсивно из него вытряхивала, и почему-то хрустальную люстру из зала. Основанием, наверное, послужил тот факт, что они ее вместе выбирали. Люстру Кирсанов ей простил, может, это все, чего ей не хватало для счастья? А заодно порадовался, что холодильник – Необъятный Бош – он приобретал сам на сам. Вот его бы он стерве не простил!

И эту он заприметил сразу, потому что, как говорит Танька, у него на них нюх. Но так уж он устроен, что тихие скромницы, готовые создавать семейный уют, вить теплые гнездышки и облизывать с ног до головы мужа и детей, ему не нравились. Не нравились и все тут. Его тянуло на стервоз, как пчелу на мед, как мотылька на свет, как медведя в малинник, и с этим было невозможно бороться.

И когда утром к подъемнику подвалила эта краля в сопровождении сопливого юнца, держащего ее лыжи и ботинки, он тут же положил на нее глаз. Обмундировка у нее была первоклассная, но сразу было видно – чайник, полный ноль. На лыжах не стояла, но зачем-то решила на них взгромоздиться. На лице читалось крупными буквами: «Не подходи, убьет!» Но это только разжигало аппетит. Юнец оказался инструктором, который важно что-то ей втолковывал, а она не обращала на него никакого внимания. Кажется, он ее раздражал.

Кирсанов оценил ее попку, грудь и ноги, насколько позволял комбинезон и куртка. И решил, что она полностью соответствует его вкусу. Ее осанка, походка, вызывающая стойка и то, как она отбрасывала за плечи длинные льняные волосы, возбуждало интерес у половины очереди, стоящей у фуникулера. Остальная половина презрительно кривила губки и одергивала своих сопровождающих. Кирсанов пронаблюдал, как она надевает ботинки, и понял, что созрел для горнолыжного романа. Ну, романа не романа, а хорошая интрижка с приятным времяпрепровождением не повредит, ухмылялся он про себя, глядя на ее попытки защелкнуть застежки на ботинках. Поза при этом была отменная, всем на загляденье. А ведь давал себе зарок не шалить и как следует прийти в себя от предыдущей заразы, чье имя, не хотелось даже вспоминать. Клялся сам себе, стучал перед зеркалом в грудь и божился не обращать внимания на всяких там, что б они потом… впрочем, чего уж морализировать, если пришел, увидел, возжелал. Это же курорт, плохонький, но все-таки курорт! И кратковременный лямур только пойдет на пользу, как говорится, clavus clarro pellitur, то есть, клин клином вышибается.

Но инструктор потащил свою ученицу в лягушатник, и Кирсанов вскоре забыл о ней напрочь. Он обожал лыжный спорт и радовался каждой возможности покататься, пусть даже здесь, в Домбае. Он катался более семи лет, побывал на горнолыжных курортах Финляндии, Австрии и Швейцарии, ну и в Домбае бывал пару раз, и каждый раз божился, что больше ни ногой. Сервис здесь – не бей лежачего, а Кирсанов любил, чтобы его за его денежки на руках носили. В этом сезоне, хотел смотаться в Куршавель, пока туда русских еще пускают. Но все испортила Танюха. Ее драгоценный Кирилл, видите ли, не заработал на Францию, а от Кирсанова денег она взять не пожелали, видите ли, гордые оне! Зато прицепилась, как банный лист до одного места, упрашивая, чтобы он поехал с ними. Короче, sister, как всегда, сама не гам и другим не дам! Но в этом была вся Танька. Конечно, ему не хотелось тащиться в эту дыру, но согласился и поехал – сестра все-таки. Его «оруженосцы», Стас и Ленчик, естественно, тоже поехали с ним. Впрочем, им все равно куда, лишь бы вместе. Да и катаются они так себе, их больше приключения манят, да смена обстановки.

Кирсанов лишь один раз посидел с ними в баре, тяпнул глинтвейна, а в основном мотался по склонам. Выяснил, что есть возможность арендовать вертолет и подняться гораздо выше общедоступных трасс, что невероятно бодрило. Значит, еще не все потеряно, и отдых мог получиться интересней, чем предполагалось. А эти братцы-кролики подцепили на склоне каких-то девиц, и теперь парят их в баньке. Молодо-зелено! Кирсанов наотрез отказался составить им компанию, хотя ему предлагали вариант с приглашением третьей подружки. Танька с Киркой тоже в номере заперлись – отдыхают. Ну-ну, может, порадуют его племянничком, в конце-то концов.

А он решил поплавать перед ужином. Общий сбор был объявлен на девять вечера, так что время было. И тут на него налетела эта! Кирсанов поморщился и потер зашибленное плечо.

Он сразу вспомнил, как встретил ее в лесу, спускаясь вниз по целине. Какой черт ее туда занес – неизвестно, но она торчала под пихтой без своего инструктора и на его предложение о помощи послала его к черту. Стерва одним словом! Строит из себя невесть что, этих целующихся птенчиков обозвала «свиньями», потом полетела кувырком с лестницы, чуть его не зашибла и, вместо благодарности, облаяла. Стерва, она и есть стерва! Но попка у нее…

Всю дорогу, пока он шел в бассейн, он думал о ней, и пока переодевался и обмывался под душем – тоже. И поэтому, когда вошел и вдохнул полной грудью влажный воздух, пропитанный хлоркой, тут же закашлялся, потому что опять увидел ее. Черт, без одежды она выглядела в сто раз лучше, а купальник не то что не скрывал, а только подчеркивал ее женские прелести. У нее было классное тело, высокая грудь, плотная попка и сильные ноги спортсменки. Гимнастка? Нет, не похоже – не та осанка, не та походка. Она двигалась, как сонная кошка с ленивой грацией и внутренним достоинством. Танцы. Точно, скорее всего, она занималась танцами, определил он.

Ну и, конечно, делает вид, что его не знает, словно не она только что сбила его с ног и нагло обозвала хамом, когда он поинтересовался, что это с ней такое. Она прошла мимо него, и он увидел четкую линию позвоночника и ощутил горько-сладкий запах ее духов. Одна прядка волос выбилась из-под шапочки и сползла по шее на ключицу. Мадам нырнула, нет, мягко скользнула в воду, словно дразня его.

Кирсанов ненавидел эти женские уловки, мимо которых не пройти не проехать, его бесили все эти их трюки, превращающие мужика в остолопа, как бы на них не среагировал. Неожиданно он почувствовал, что его тело среагировало за него, смутившись, он нырнул в холодную воду остудиться. И, признаться, удивился, давненько ничего подобного с ним не приключалось. Видно, сказывается месячное воздержание. Только вот объект выбран не слишком удачно, что-то у них не заладился контакт с самого начала. Слово «контакт» в его размышлениях явно было лишним, и он принялся ожесточенно грести, нырять и фыркать, чтобы отогнать дурные мысли.

Мужчины, как сильный пол, уже давно ее не интересовали, нет, не из-за раннего климакса, боже упаси, а из-за того, что у нее был муж. Да, у нее был муж, любимый и желанный, и до других ей дела не было. Но иногда для разнообразия она смотрела по сторонам, словно желая убедиться в правильности своего выбора или если кто-то привлекал ее внимание неординарностью поведения. На этого она сама налетела, хоть и не по собственному желанию, теперь она всегда его будет замечать при встрече, пусть они и расстались не слишком дружелюбно. И вот встреча не замедлила состояться, он действительно пришел в бассейн, как она и предположила на лестнице. Но из-за столкновения ей было неловко и плавать вместе с ним как-то не хотелось. Но уходить тоже было глупо. Она растерялась. И, не нашла ничего лучше, как сделать вид, что она его не заметила.

Зато его, похоже, ничего не смущало. Он сразу принялся демонстрировать ей свою молодецкую удаль: нырял, проплывал чуть ли не весь бассейн под водой, плавал разными стилями. С другой стороны, с чего она решила, что он для нее старается? Вон, может, его те девчонки занимают? И все равно продолжала за ним подглядывать. «Вот откуда и плечи шириной в сажень», – отвлеченно подумала Лика. Она аккуратно гребла по своей дорожке, а в голове крутилась детская песенка: «Папа может, папа может быть кем угодно, плавать брассом, быть матрацем…» Тут она сбивалась, почему матрацем? А парень продолжал выпендриваться как мог.

Лика была уверена, что мужики, играющие на публику, полны комплексов, и это у них самозащита такая. Но осознание, что она разглядела в человеке ущемленность, вызвало в ней чувство, будто она подглядывает за ним в щелочку. Лика решила, что с нее хватит этих мыслей о постороннем человеке и поспешила на выход.

Там она наткнулась на работницу бассейна, которая сказала, что здесь есть неплохая сауна. Лика захотела расслабиться и отправилась в парилку. Но попариться там в свое удовольствие не удалось. Как только она почувствовала сладкую негу, уютно устроившись на полочке, как туда же заперся этот невыносимый широкоплечий пловец! А через минуту, а за ним хвостом, прискакали и девицы. Он залез на верхнюю полку, девушки принялись болтать, то и дело, хихикая, и посматривая на него. Тогда Лика встала и вышла. Зачем мешать людям?

Она приняла душ и направилась в номер. Лика чувствовала, что сумела обрести некое подобие душевного спокойствия и даже твердо решила, что больше не станет плакать и жалеть себя. Если не можешь изменить ситуацию, следует менять свое отношение к ней. Поэтому она намеревалась сходить в какой-нибудь дорогой ресторан и вкусно поужинать. Раз Макс хотел, чтобы она развлекалась, она будет развлекаться.

Хотя за последние годы она никогда никуда не ходила одна и, наверное, подрастеряла навыки. Нет, она не считала себя закоренелой пуританкой, но так уж получилось, что, когда в ее жизни появился Макс, он оттеснил постепенно всех остальных на второй план. Она не принимала участие в вылазках по злачным местам, которые устраивали ее подружки, перестала тусоваться с приятелями-танцорами. Везде, куда бы она ни отправлялась, тащила с собой Макса или следовала за ним по его приглашению. И теперь она чувствовала внутреннее волнение, которое вертелось веретеном в животе, но отступать она не собиралась.

Кирсанов почему-то ощутил озноб. Вынырнув в очередной раз, он увидел, что красотка исчезла. В номер дунула, решил он и пошел погреться в сауну.

Она сидела на нижней полке, подложив под свою аппетитную попку полотенце и спустив бретельки на грудь. Вот к чему это было делать – спускать эти хреновые бретельки? Уж тогда б вообще обнажилась в общественном месте! Нет, его определенно бесила собственная реакция на эту девицу.

Он залез наверх и оттуда, насупившись, наблюдал, как крупная капля пота медленно ползет по ее виску до скулы, срывается и падает на грудь, а там прячется в ложбинке между двух белеющих в разрезе купальника окружностей. Черте что, – мельком подумал он, чувствуя, что снова возбуждается, и обмотался потуже полотенцем.

Она же сидела как древнеегипетская мумия, не шелохнувшись, всем своим видом демонстрируя полное равнодушие к его персоне. Интересно, если он возьмет и станет сейчас на голову, она покажет как-то, что заметила его трюк или так и будет сидеть истуканом, пялясь в стенку?

Тут в сауну, хихикая, завалили две девицы и стали трещать, как сороки. Объект пристального кирсановского внимания не замедлил воспользоваться моментом, чтобы продемонстрировать собственную независимость и презрение к себе подобным – Королева Арктики величественно встала и покинула парилку, ловя на ходу свои бретельки.

– А тут с вениками парятся? – кокетливо поинтересовалась у Кирсанова одна из девиц.

Другая подобострастно захихикала.

– А знаете, когда женщины меньше всего говорят? – спросил он в свою очередь.

– Нет, просветите, – зашлись те смехом.

– В феврале, – ответил Кирсанов и вышел вон.

Плавать расхотелось. И не ему одному. Той, что привлекла его внимание, тоже было не видать. Бассейн почему-то потерял свою притягательность. И он и тоже засобирался к себе в номер. Это уже не лезло ни в какие ворота. По дороге он твердо решил, что нужно пойти в бар, закадрить любую девицу, а дальше по полной программе. А то состояние его психики почти пугало – уже на баб в бассейне реагирует, словно слюнявый малолетка.

Он шел по коридору, «весь в мечтах и делах», пробуждая в себе дух задремавшего мачо. И почти чувствовал душевный подъем и готовность к мужским подвигам. “Qui quaerit, reperit!” – был его девиз, что в переводе с латыни означало: «Кто ищет – находит».

Лика решила, что этим вечером наденет именно эти джинсы, хотя взяла их с собой только по настоянию Алевтины, нудно хрипящей в трубку наставления, относительно гардероба. Джинсы были расшиты стразами, что диктовала последняя мода, и попали в ее гардероб как дань затаенного желания «идти в ногу». А белый свитер нравился ей самой, мягкий, из пушистой ангоры, с рукавами из облегающего стрейча. Красивый! И она была в нем красивой: тонкой и звонкой.

Внезапно зазвонил телефон. Отшвырнув одним движением свитер, она перекатилась через кровать и схватила трубку с тумбочки. Это был Макс. Наконец-то!

– Алло! Привет! – сказала она.

– Привет, малышка! Как ты там без меня? Не скучаешь?

– О, Макс!

От радости, что слышит его родной голос, Лика тут же позабыла, что должна была быть с ним сурова и непреклонна. Ей было уже неловко, что она злилась на него и даже назвала «свиньей». Сейчас уже она сама себя «свиньей».

– Как прошел твой первый день, милая лыжница? – игриво поинтересовался муж. – Надеюсь, ты очаровала всех вокруг своими потрясающими успехами?

– Ах, Макс, это было ужасно! Какие там успехи, я едва доползла до кровати! Это очень тяжелый вид спорта…

– Детка, я верю в тебя, ты справишься, – перебил ее тут же муж. – Я знаю, что у тебя все будет тип-топ, ты научишься кататься и вскоре мы с тобой будем зажигать по тамошним склонам!

– Макс, честно говоря, я хотела с тобой об этом поговорить, звонила, звонила, – набрала в легкие побольше воздуха Лика, – но ты не брал трубку и…

– Лика, ну как не стыдно, ты, что же думаешь, что я ударился тут во все тяжкие без тебя? Не говори ерунды и выброси из головы свои женские глупости, мы тут мужской компанией заехали в «Редут», пьем пиво, играем в бильярд. Хочешь Женьке трубку дам?

– Макс, ну что ты в самом деле! – укорила его Лика. – Я вовсе не это имела в виду… Я…, я тебе хочу сказать, что, возможно, мы поторопились с моим отъездом. И лучше бы я приехала со всеми! И Ваня, он скучает. Понимаешь? Он звонил и плакал.

– Все! Я все понял! – захохотал Макс. – Твоя взяла. Сейчас же еду к матери и забираю Ваньку. Я помню все наши договоренности и каюсь пред тобой! Обещаю, что заберу его, и мы с ним славно проведем время, будем читать и смотреть мультики перед сном. Так что не переживай.

– Макс, я хочу к вам, – чувствуя, что вот-вот слезы затопят все в округе, промямлила Лика.

– Я тоже по тебе соскучился, малышка, – интимным тоном заметил Макс. – И буквально через несколько деньков я докажу тебе, сколько энергии во мне скопилось! Все, давай, Ликуня, не грусти. И сладких тебе снов!

Лика едва успела выдавить из себя слова прощания, как он отключился. Наверное, пришла его очередь бить кием по шару. Черт бы подрал ее дражайшего муженечка! Опять выставил ее полной кретинкой! Нет, черт бы подрал ее неумение ему противостоять!

«У, дура, размазня, слюнтяйка!» – сжала она кулачки. «Ну, зачем было мямлить и заикаться? Неужели сложно было сказать: «я завтра вылетаю в Москву»?! Я… меня…тебя… Тьфу, противно слушать!» – перекривила она саму себя.

Внезапно Лика поняла, что озябла. Ну конечно, она так и не надела своего нового свитера, а сидела на кровати в одних штанах и лифчике. Сглотнув комок в горле, она напялила на себя сказочной красоты свитерок. Недотепа! Вот она кто. Слезы колыхались в глазах, раздумывая то ли пролиться, то ли застыть в них навеки. «Не буду реветь!» – внезапно решила Лика, и даже с кровати вскочила.

Она посмотрела на свой силуэт, отразившийся в оконном стекле. Как хороша! Все что не нужно припрятано, все что нужно, выставлено на показ. Так что же ей сидеть здесь взаперти? Сладких снов, говорит, ну уж нет, дудки! Он там в мужской компании пиво пьет, а она тут в гордом одиночестве в ресторан пойдет! Усмехнувшись неожиданной рифме, Лика схватила духи с тумбочки и побрызгала за ушками. Пора!

Она решительно выключила свет, но вдруг подумала, что будет лучше задернуть штору. Подошла к окну и невольно залюбовалась открывшимся видом. Все-таки горы здесь потрясающие, подумала Лика, глядя на заснувшие мирным сном исполины. Потом ее взгляд пробежался по рядам машин, застывших в ожидании своих хозяев на стоянке. Господи, как люди не боятся за рулем по таким заснеженным дорогам ездить, подивилась она про себя. Она сама водила машину, но неуверенно, все казалось, что не справится, случись какая-нибудь экстраординарная ситуация.

Внезапно она обратила внимание на странное поведение человека, суетящегося внизу. Сначала он торопливо двигался среди припаркованных автомобилей и вдруг упал на землю. Лика вытаращила глаза, чтобы разглядеть, что там с ним случилось. Поскользнулся, что ли? Или пьяный? Мимо него прошли трое мужчин, не обративших внимания на упавшего. И Лика заволновалась – может ему помощь нужна, вдруг головой ударился. Но тут она еще больше удивилась, заметив, что как только троица прошла, человек перебежал к самой крайней машине, встал пред ней на колени и поклонился до земли. Это было как-то странно. Потом он вскочил, попятился назад и исчез из ее поля зрения.

«Неужели сумасшедший?» – подумала Лика и попыталась понять, куда он делся. Она же собиралась выйти из отеля и встречаться с психами, как-то не улыбалось.

В том месте на паркинге была густая тень, свет фонаря практически не доходил до автомобиля. Но Лика все же смогла разглядеть, что мужчина, подошедший и открывший дверцу машины, через минуту, был другой. Тот кланяющийся чудак исчез. Что бы это все значило, она обдумать не успела. Потому что машина с грохотом вспыхнула в ночи, загорелась, как факел, и от нее отлетел горящий предмет. Лика с ужасом поняла, что это, скорее всего, был второй мужчина.

Она охнула, не веря своим глазам. И, рванув к выходу, зацепила пуфик, тот с грохотом рухнул на пол, но ей было сейчас как-то не до того. Перескочив препятствие, она, воя сиреной всеобщую тревогу, рванула к выходу, разметав еще и попавшиеся на пути лыжные ботинки.

Конечно, она наткнулась на него. На кого же еще? Разве, кроме этого типа, она могла еще кого-то в отеле встретить?!

Вылетев из дверей, Лика резко взяла вправо и уткнулась в своего старого знакомца. Он хрюкнул, так как, кажется, Лика попала ему рукой в солнечное сплетение, схватил ее в охапку, встряхнул и гаркнул в лицо:

– Что опять призрак увидели?

– Там, там, – тряслась Лика. – Там человека с машиной взорвали!

– Что за бред? Что вы несете? – возмутился он. – Где взорвали?

– Клянусь, не верите, бегите на улицу!

– Очень надо, – пробурчал он и потянул ее обратно в номер.

Лика дернулась пару раз, но он был сильнее, поэтому пришлось подчиниться. У Лики с Кирсановым были разные весовые категории, поэтому он быстро поволок ее к номеру.

В коридоре были свидетели ее припадка, две тетеньки сочли нужным поинтересоваться, что произошло. Лика и рада была бы объяснить все толком, но ее грубо впихнули в номер, и небрежно толкнули на кровать. Она поползла по ней, бормоча «смотрите-смотрите» и, тыча пальцем в окно. И он послушался, обогнув валяющийся на полу пуфик, подошел к окну и посмотрел на улицу.

– Бляха-муха! – присвистнул невольно, глядя, на толпу людей, собравшихся вокруг машин, ибо на тот момент полыхало уже две машины.

– Куда вы? – завопила Лика.

Потому что парень метнулся к двери.

– Сидите здесь, – по-деловому распорядился он, словно она была его личная горничная.

– Ага, сейчас! – брякнула Лика и помчалась за ним, громко хлопнув дверью номера.

Они бегом миновали лестничные пролеты и выскочили на морозный воздух: он на босую ногу в шлепанцах, она с голым пузом, которое свитерок прикрывал лишь частично. Стараясь не терять его из вида, она ввинтилась в шумящую толпу. Здесь были местные черкесы, отдыхающие и охранники, а полиция оцепила место пожара, никого близко не подпускали. То и дело раздавались предположения о том, как это могло случиться, кто-то настаивал на терракте, кто-то на самовозгорании.

– Вот ужас, он только приехал, – сокрушалась какая-то женщина. – Я видела собственными глазами, как он лыжи и ботинки занес, поставил возле регистратуры и за вещами отправился.

– Отстой, не повезло чуваку! – сплюнул парень в мешковатой одежде Лике под ноги.

Сноубордист, отрешенно подумала Лика.

– Не, в натуре, что за дела? Щас машины, а потом гостиница взлетит на хрен? – подключился его товарищ. – Беспредел какой-то.

– А ну, давайте отсюда, – шугнул их мент мимоходом, – стоят трындят, работать мешают!

– Ни фига себе! У вас тут террористы шастают с пластитом, а мы им мешаем! – возмутился парнишка, явно нарывающийся на неприятности.

– Ну, в натуре, – поддержал его дружбан.

И парни довольные друг другом чокнулись пивными бутылками.

– Пойдем в гостиницу, – неожиданно раздалось у Лики над ухом.

Лика обернулась и увидела своего спутника. И она решила, что ей действительно нечего делать на этом холоде. А еще ей мерещилось, что где-то тут крутится тот, кто подсунул под машину взрывчатку, и он обязательно поймет, что она – живой свидетель преступления. А свидетели, как известно, недолго остаются живыми, поэтому она была рада убраться отсюда подобру-поздорову. Стараясь не смотреть по сторонам, чтобы не выдать своего страха, она поспешила в отель в сопровождении своего спутника.

– Как вас зовут? – ни с того ни с сего спросил он.

– Лика, – откликнулась она.

– Лика? Что это за имя такое странное?

– Производная от Анжелики, – доложила она.

– Понятно.

Что ему там было понятно? Лика едва удержалась от язвительного замечания о слишком понятливых, но не слишком эрудированных.

– А вы?

– Что?

– Вы забыли представиться, – напомнила она, искоса взглянув на него. – У вас есть имя?

– Кирсанов Денис Николаевич, – шутовски расшаркался он, пропуская ее в холл отеля.

Надо же, он был не Гроза Морей и не Вырви Глаз, а Денис Николаевич, понимаешь ли. Это что, надо теперь его по имени-отчеству называть? А он будет ей тыкать и ограничиваться «Ликой»? Ну уж нет, дудки! Имя, видите ли, у нее странное, не всех же в этом мире должны звать примитивно.

– О, извините, я была несколько фамильярна с вами. Наверное, от шока, – сузила глаза Лика, – Тишина Анжелика Матвеевна.

Он даже с шага сбился трижды хлопнув своими шлепками не в такт. Что съел?! Тем временем они добрались до лифта, из которого прямо на них вывалилась дружная компания.

– О, вот он где! – завопили сразу все вразнобой.

– Денис, ну ты совсем от стаи отбился!

– Ты куда это ходил в таком странном виде?

– Вам сейчас Лика все объяснит, а я поднимусь к себе переодеться, – заявил Кирсанов.

Его «стая» замерла в недоумении.

– Точнее Тишина Анжелика Матвеевна, – добавил он не глядя на нее. – Прошу любить и жаловать.

С этими словами Кирсанов шагнул в лифт и уехал, а она оказалась под прострелом сразу дюжины пар глаз.

– Привет, – сказала Лика и храбро улыбнулась. – А мы ходили смотреть на взорванные машины.

– Обалдеть, – оценил один из парней, – а кто их взорвал?

– Не знаю, откуда же мне знать? – испугалась Лика.

– А зачем вы туда ходили? – спросил другой и покосился на остальных.

Лика не знала, что на это ответить.

– Ой, ну что, пойдем? – протянула капризным тоном одна из девушек и взяла парня под руку.

Окруженная кольцом приятелей Дениса, Лика не видела, что, помимо них, ее ответами заинтересовался еще один человек. Но он тут же отступил за колонну, сделав вид, что просто кого-то ожидает.

– Давайте его в баре подождем, – предложила коротко стриженая брюнетка. – Вы с нами, Анжелика Матвеевна?

– Можно просто Лика, – промямлила Лика в полной растерянности.

Она узнала в девушке ту, в красном комбинезоне, что бодро пронеслась мимо нее в лесу, она еще ее сравнила с ведьмой на помеле. От этой мысли на щеках проступил румянец. Ситуация опять вышла из-под контроля.

– Кстати, я Таня, – представилась ей девушка. – Это мой муж Кирилл, это Стас и Ленчик, а это их дамы Света и…

– Эля, – подсказала ей девица.

– Очень приятно, – ответила вежливая Лика.

– Ну, раз вам приятно, тогда пойдемте с нами в бар, – подхватил ее под руку Стас.

– Котик, я тебя сейчас приревную, – жеманно воскликнула Эля и погрозила ему пальчиком.

И все переглянулись. В переглядках не участвовала только Света. И Лика поняла, что компания пополнилась этими двумя девушками недавно.

– Не стоит, пупсик, я твой на век, – заверил девицу Стас, но руку Лики не выпустил.

– Лика, вы ужинали? – спросила ее Татьяна, демонстративно игнорируя Элю.

– Нет, не ужинала, – призналась Лика, понимая, что теперь у нее нет шансов от них отвертеться.

Судя по всему, они собирались ее «любить и жаловать» до тех пор, пока не вернется вожак стаи. Но, честно говоря, оставаться одной ей страшно не хотелось, поэтому она решила, что ничего плохого в том, чтобы поужинать вместе с ними, не будет. Кирсанов ее, конечно, смущал, но «взрыватель автомобилей» тревожил сильнее.

– Так все, чего стоим, рванули, – подпихнул всех разом Кирилл.

И они «рванули» не куда-нибудь, а в ночной диско-бар. «Кутить, так кутить», – лихорадочно подумала Лика, пытаясь приспособиться к стремительно меняющейся реальности. В конце концов, день выдался таким напряженным, что можно было бы и расслабиться. Она устала от одиночества, очень хотелось прибиться к людям. Оказывается, ребята заказали столик, поэтому официантка проводила их на лучшие места в зале.

– А вы откуда, Лика? По выговору – москвичка, – подал голос Кирилл.

– Да, я из Москвы, – кивнула Лика.

– Значит, землячка, – подтвердила ее догадки Таня.

– А мы из Ставрополя, – сказала Эля с апломбом.

– Это, между прочим, тоже столица – области, – пояснила Света для тех, кто не понял.

Хотя непонятным было только ее пояснение.

– Сегодня тут обещают культурную программу, – мечтательно сказал Стас, заполняя возникшую паузу, и подмигнул Лике.

– Со стриптизом! – порадовал Ленчик и ущипнул Свету за бок.

Стас и Ленчик были чем-то неуловимо похожи. Оба чуть выше среднего роста, оба коренастые, но первый стригся очень коротко и носил бакенбарды, пытаясь зрительно сузить широкое лицо, а Ленчик был блондином со смешно торчащими волосами и серьгой в ухе.

– А что, вы, Лика, сами здесь или с подругами отдыхаете? – поинтересовался неугомонный Стас, рискуя нарваться на очередной приступ ревности.

– Пока сама, но скоро приедет большая компания, – ответила туманно Лика.

Ей вдруг показалось, что, будучи замужней дамой, она ведет себя неприлично, отправившись с ними ужинать. Да к тому же она зачем-то бегала с Денисом смотреть на горящие автомобили. Разве приличные матроны допустят подобные вольности, ожидая приезда мужа с ребенком? Поэтому она не стала вдаваться в подробности своего путешествия. Она просто поужинает с ними, а потом поднимется в номер, для этого не стоит выворачивать наизнанку свою подноготную.

Кирсанов нервничал, как отличник на экзамене, к коему почему-то оказался не готов. Эта Лика его волновала. Его, конопляного муравья, и кто, баба! Но эта баба весь день крутилась у него перед глазами, вызывая самые примитивные желания, вдобавок оказалось, что она его соседка. Оказалось, что она живет в соседнем номере. Пожалуй, если она и по ночам будет шуршать за стенкой, ему придется трудно. Впрочем, эта принцесса уже успела дать понять: «Я не такая, я жду трамвая». И это еще сильнее раззадоривало. С такой соседкой-занозой трудно удерживаться в рамках приличий – она же ходячая провокация. Nota bene!

– А кто сказал, что нужно будет сдерживаться? – усмехнулся Кирсанов.

Но он тут же вспомнил, каким тоном она ему сказала, что он забыл представиться, и игривость как рукой сняло. Стерва – она и в Африке стерва! И в Домбае, кстати, тоже.

Он, пыхтя, напяливал на себя джинсы, застегивал стильную рубашку – любимую, между прочим, с запонками. А перед глазами стояли ее губы. Как бы так прилично выразиться… чувственные такие губы! Она их так приоткрыла, когда он ее оставил на растерзание своим друзьям…Черт, запонка никак не желала полезть в дырку.

«Анжелика, блин, королева ангелов! – кипятился про себя Кирсанов. – Или графиня, или княгиня, как там она в этом глупом бабском романе называлась? В общем, особа царственная, голубых кровей, и мороки от нее выше крыши: то ее с ног сбивают, то она с ног сбивает. Ерунда какая-то! Надо ее просто…»

Хрясь, и запонка сломалась. Нет, это что ж за невезение? Кирсанов даже головой помотал. У него не было запасных. Пришлось снимать рубашку, в сердцах швырять ее в шкаф и облачаться в другую.

Шкаф был встроенный, и, чтобы сэкономить пространство, строители сделали по сути один шкаф на две комнаты, но разделили его тонкой перегородкой. Благодаря этому фокусу, Кирсанов услышал отчетливый шорох у соседей. Кто-то, как и он, копался на полках. Это, что за хрень? Неужели маркиза ангелов сбежала от Таньки? Он же им ясно дал понять – задержите! – расстроился Кирсанов. Вот, блин, ну и что делать, постучать и позвать с собой или плюнуть и пойти в бар, а там найти себе какую-нибудь попроще и…, в общем, действовать по изначальному плану?

Он вышел из своего номера, подошел к ее двери и замер в нерешительности. Да что он, мальчик, что ли, разозлился Кирсанов сам на себя и постучал. Тишина. Ни звука. Он постучал громче, может, в душ полезла? Ни ответа, ни привета. Черт знает что!

– Ну и хрен с тобой, золотая рыбка, – процедил он сквозь зубы и решительно направился в бар. – Ibi Victoria, ubi Concordia! (там победа, где согласие).

Но никаким согласием и не пахло. Сам с собой мог бы и не лукавить, настроение съехало до отметки ноль целых, ноль десятых, но бахвалиться нужно было для самоутверждения.

– Таких королев – в каждом углу десяток, – бубнил он себе под нос, спускаясь по лестнице. – Сбежала и сбежала, плевать! Сейчас всем такой будабум устрою! Напьюсь и устрою!

Первой, кого он увидел за столиком, была Лика. Сердце бухнулось тараном об ребра. Она ела банан, не разрезанный на дольки, а целый банан. Ужасно эротично. И ни на кого не смотрела. Ну да, это у них уловки такие, вспомнил Кирсанов – глядеть можно, потрогать ни-ни. Ленчик, как и предписывалось, не отрываясь, пялился ей в рот. Что ж, его можно понять. Кирсанов тоже пялился. И тут его, как громом поразило. Если она тут эротик-шоу с бананом показывает, то кто же у нее там по шкафу шарит?

– Привет, ты чего так долго? – хлопнул его по спине подошедший Стас.

– А вы уже что, заказ сделали? – рассеянно спросил Кирсанов, размышляя над странным шуршанием за стенкой его шкафа.

– Ага, но ты в обморок не падай, ты не забыт. Танюха заказала тебе «Греческий» салат и отбивную, начиненную грибами, – успокоил его Стас. – А я, молодец такой, вспомнил, что ты пьешь «Хенесси».

– Спасибо, – кивнул Кирсанов, пялясь на Лику.

– Ты где ее нашел, старик? – проследил его взгляд Стас. – Девочка-конфетка.

– Да так, свалилась на мою голову, – вздохнул Кирсанов. – Мы, оказывается, с ней соседи.

– А, ну тогда сам бог велел! А я уже не знаю, как от этой дуры отделаться, – он с досадой посмотрел на Элю. – Тут такие крошки подвалили! Вон, за соседним столиком.

– Ой, Стас, не умрешь ты своей смертью, – ухмыльнулся Кирсанов, и они подошли к остальным.

– Так и не надо, меня вполне устроит смерть от оргазма! – заржал дружок.

Лика банан уже доела, и Таня предложила ей еще, но та отказалась. А Таня почистила очередной на радость Ленчику, оказывается, она их с собой притащила в рюкзачке, они были такие зрелые, что требовали немедленного съедения.

Кирсанов сел на соседний от Лики стул и спросил в лоб, без всяких там рассусоливаний.

– Ты здесь одна?

– Пока да, – обожгла она его взглядом и, словно испугавшись двусмысленности фразы, поспешно добавила, – но скоро приедут остальные. Я здесь на разведке.

– Значит, сегодня ты к себе никого не ждала? – уточнил на всякий случай Кирсанов. – Или, может, кто из контрразведки в гости зашел?

– Не ждала и продолжаю не ждать, – поджала она губы. – О чем ты сейчас толкуешь?

Выпендривается! Все бабы – дуры, с неожиданной злостью подумал Кирсанов. – Еще бы спросила, с кем это я тут разговариваю?!

– Мне показалось, что я слышал в твоей комнате шорох, – ворчливо выложил он.

– А что ты делал возле моей комнаты? – вытаращила она на него глаза, а потом заметно заволновалась. – Что значит шорох? Какой шорох?

– Я – твой сосед, – пояснил он. – А шорох я слышал через стенку шкафа. Но когда я постучал, то мне никто не открыл, и я решил, что мне показалось.

– А теперь что? – прищурилась она.

– А теперь, думаю, может, пойдем, проверим, пока горячее не принесли?

Она смотрела на него своими серыми глазищами и молчала.

– Эй, вы, о чем там шепчитесь? – затеребила его рукав Танька. – Мы, между прочим, ставки делаем, через сколько тут еду притащат!

– Танюш, мы сейчас вернемся, – сказал Кирсанов и потащил из-за стола Лику.

Ей стало страшно. Что это за шорохи он там слышал? И почему не позвал с собой друзей? И вообще он какой-то подозрительный. Зачем он ее тогда в номер затащил, вместо того, чтобы сразу бежать на улицу? И сейчас вот тоже волочет, словно на привязи. Впрочем, она оглянуться не успела, как они оказались уже перед ее дверью.

– Ну, открывай, – шепотом приказал он.

Коридор, по которому еще недавно носились взад-вперед люди, был пуст, словно их всех корова языком слизала. Лика вздохнула и отомкнула дверь. Денис вбежал туда первым, но свет включить не успел. Лика, шагнувшая за ним на порог своей комнаты, не успев ничего понять, тут же полетела кубарем, споткнувшись о нечто огромное и живое, бьющееся на полу в агонии.

– Мамочки! – завизжала она.

И на четвереньках бросилась наутек. С перепугу она попыталась укрыться от чудища под кроватью, бестолково тыкаясь головой в матрац, стоящий прямо на полу. Она совсем ничего не соображала от страха. Но судя по звукам, в номере шла борьба. В проем распахнутой двери проникал свет, и в этом квадрате сплелись и кувыркались два рычаще-матерящихся тела.

– Господи Иисусе, – заскулила Лика. – Он тут был, то бишь есть! Да что же мне делать?

Денис оказался прав, в ее номере действительно орудовал грабитель, который теперь пытается убить ее соседа и спасителя. Она отползла от дерущихся подальше. Тут надо было действовать быстро. Когда такие сцены показывали в кино, она никогда не понимала, как это можно пищать, глядя на дерущихся мужчин, вместо того, чтобы взять палку и огреть как следует противника. Палки по близости не наблюдалось, поэтому Лика схватил один из своих горнолыжных ботиков, брошенных под ногами, размахнулась, как следует, и метнула его в голову грабителя, оседлавшего Дениса. И все было бы прекрасно, если бы в последнюю секунду Кирсанов не сбросил с себя преступника, поменявшись с ним местами, и не принял этот мощный удар на себя. Слабо всхрапнув, он обмяк, а бандит, спихнул его на пол, выскочил в коридор.

– Мама дорогая, – застонала Лика, увидев, к чему привело ее вмешательство. – Вы живы? Вы меня слышите, Денис Николаевич?

С перепугу она снова перешла на «Вы», да еще и с именем отчеством в придачу. Он горестно застонал, приподнимаясь с пола, чем несказанно ее обрадовал.

– Бляха-муха! – с чувством проскрипел Кирсанов, когда в голове перестал гудеть набат. – Чем это ты меня?

«Надо же, так сильно схлопотал по куполу, а помнит, что это я его», – огорчилась Лика, секундой раньше, надеявшаяся списать травму на происки врагов.

– Я хотела его, – кинулась она в самозащиту, – а ты такой вертлявый, что сам под руку подвернулся.

– Значит, это я виноват, что ты меня ботинком? – задохнулся Кирсанов, отбрасывая орудие насилия в угол. – Хотела она!.. Лучше бы охрану вызвала.

– Ага, я сейчас, – поспешно кинулась она к телефону, желая быть полезной.

– Что сейчас?! Сейчас уже поздно, – остановил ее Денис, ощупывая темечко. – Ты лучше компресс холодный сделай, ты ж мне череп раскроила!

– Потерпи минуточку, – попросила Лика и рванула в ванную, досадуя, что сама не догадалась о компрессе.

И уже после того, как он устроился на ее кровати с мокрым полотенцем на голове, она догадалась включить свет и замкнуть входную дверь.

Дверь закрылась легко и непринужденно, что привлекло внимание ее спасителя.

– Странно, замок не сломан, мы его нормально открыли. Ты ее закрыла сейчас без проблем. А ну, посмотри, все ли цело, – велел Кирсанов, постанывая.

– Да у меня и брать нечего, – пожала она плечами, – золото я в Москве оставила, а документы и деньги я с собой прихватила, когда мы на улицу побежали.

И она похлопала по плоской сумочке, пристегнутой к ремню брюк. От чего свитерок обнажил полоску живота, и Кирсанов застонал уже в полном отчаянии, потому что в голове что-то отчетливо клацнуло. Интересно, теперь всегда будет клацать при виде нее или пройдет со временем?

От этого «со временем» совсем поплохело. Видно, она его хорошо по голове приложила, раз такие фразочки в голове рождаются, подумал он и поморщился.

– Что болит? – участливо спросил она, и наклонилась над ним.

Он не мог больше выносить этой пытки, легонько дернул ее на себя. И ощутил на себе ее всю разом от затылка до пят, гибкую, сильную, легкую. И тут же впился в ее губы, не раздумывая, чувствуя как она напряглась. В голове его окончательно помутнело, и кто его знает, что бы случилось дальше, если бы она не отстранилась резко и не врезала ему по щеке. Набат в голове снова загудел протяжно и оглушительно.

– Подлец! Как ты смеешь! – взвизгнула она.

– Да сколько ж можно меня лупить?! – искренне возмутился он, ощупывая ноющую голову.

– А чего ты руки распускаешь? – кипятилась Лика.

– А чего нельзя? – разозлился он. – Значит, как по голове меня, так можно, а как раны зализать, так нельзя?

– Что ты сказал, «зализать»?! – взвилась она над кроватью. – Да я замужем, чтобы ты знал!

И спрыгнула на пол.

– Ишь, нашел самку, раны ему зализывать! – топнула от злости ногой Лика.

– Дождешься от тебя зализывания, так и норовишь на тот свет спровадить! И потом, у тебя на лбу не написано, что ты замужем, – рассудительно заметил Кирсанов.

– А кольцо тебе ни о чем не говорит? – потрясла у него рукой перед носом Лика.

– Во-первых, оно у тебя с камнем, а, во-вторых, что нам муж, помеха, что ли? – противным голосом спросил Кирсанов. – Где он, этот твой муж? Небось, объелся груш.

– Чего ты всех по себе меряешь? – закричала она. – Набросился на меня, как с цепи сорвался. Не можешь себя контролировать, носи намордник!

– Ну, ты и не благодарная, – покачал он головой. – Сколько тебе добра ни делай, все по боку, хоть бы раз спасибо сказала! А по ком мерить, можешь не рассказывать, это мужской инстинкт, дорогуша. Слышала о таком? Ты вот, чего сюда без мужа своего приехала? Бегаешь тут по отелю полуголая, потом обижаешься, что на тебя мужики реагируют.

– Не твое дело, почему я сейчас без мужа. И нигде я полуголая не бегаю! – фыркнула она, забившись в угол комнаты. – И вообще подобным образом только животные и рассуждают!

Ей уже было стыдно и за свои слова, и за свое поведение. Наверное, со стороны, действительно могло показаться, что она тут в поисках приключений. Но это не повод накидываться на нее с поцелуями.

– Ну да, конечно, куда нам примитивным до вас реликтовых! – сполз с ее супружеской кровати Денис. – Ладно, пошли ужинать, раз не хочешь комнату осматривать.

– Никуда я с тобой не пойду, – поджала она губы и гордо отвернулась.

– И что будешь делать, – прищурился Кирсанов, – с голоду помирать? Брось. Замяли эту тему. Будем считать, что я предпринял разведку боем и обнаружил объект занятым. Бастилия оказалась неприступной крепостью и не сдалась на волю простолюдинов.

Она не выдержала и засмеялась. Ее еще никто не называл объектом и не сравнивал с Бастилией. И пусть он повел себя некрасиво, но и она тоже виновата. Не сказала ему, что замужем, пошла в клуб, а потом комнату проверять…и вот что из этого вышло!

Лика с независимым видом прошлась по комнате, заглянула в шкаф, все ее вещи были на месте, а больше здесь брать нечего.

– Слушай, а что он здесь делал столько времени? – вдруг спросила она.

Кирсанов осторожно ощупал затылок и поморщился. Хороший вопрос. На самом деле она права, что этот мужик здесь делал, если это был не грабитель и из номера ничего не пропало? Откуда у него ключ от номера? Ведь, замок на двери не взломан. Загадка.

– Может, действительно вызвать охрану? – раздумывала вслух Лика.

– И что ты им предъявишь? Дверь цела, вещи целы, а по голове ты меня съездила.

– Но мы оба видели в моей комнате человека, которого здесь никак не должно было быть.

– Это ты так говоришь, – скорчил он недоверчивую мину.

– Что это значит? – нахмурилась Лика. – На что ты намекаешь, что-то не пойму?

– А ты драться не будешь? – забавно скривился он. – Тогда скажу.

– Не буду, скажи, – усмехнулась Лика.

– Всякий, кто услышит, что красивая женщина приехала на курорт без мужа и обнаружила в своем номере неизвестного мужчину, подумает, что женщина лукавит. Точнее не так, все решат, что женщина врет.

– Почему?! – поразилась Лика.

– Потому что она пришла в номер с мужчиной, не с мужем, не с папой или дядей, а с мужиком, с которым познакомилась в отеле, – как дитя неразумное просвещал он. – И провожатый дамы неожиданно схлопотал по морде. От кого? Да, от другого ее знакомого, ожидающего эту женщину в ее номере. А раз нападавший сбежал, то ничего не мешает женщине утверждать, что она понятия не имеет, как он попал к ней в номер. При этом дверь не взломана и вещи не пропали. Так может, мадам все придумала, чтобы обелить себя в глазах того, с кем пришла к себе? Может, она сначала одному предложила к ней заглянуть вечерком, а потом забыла об этом и притащила с собой второго?

– По морде, как ты выражаешься, ты схлопотал от меня, – нахмурилась Лика, – и сейчас еще раз схлопочешь. По наглой рыжей морде.

– Не надо врать, я – шатен.

– Это ничего не меняет.

– Ну, я вижу, ты уловила мою мысль, – возрадовался Кирсанов.

– Уловила, – опечалилась Лика. – Все тут животные!

– Молодец! Хотя вывод несколько поспешный, – кивнул он. – Ну что, есть пойдем?

– А как же номер оставлять, вдруг он снова вломится? – тоскливо обвела глазами пространство Лика.

– Не волнуйся, после ужина я тебя провожу, и если ты не станешь швыряться тяжелыми предметами, то ему во второй раз от меня не уйти. И потом, ты же сама сказала, что брать у тебя нечего, – довершил он уговоры.

– Клянусь! – на манер американских индейцев подняла руку Лика. – Если на тебя снова нападут, я и пальцем не пошевелю, чтобы тебя спасти.

Есть хотелось очень, она вынужденно постилась целый день, и теперь, когда недоразумения между ними благополучно разрешились, можно было спокойно отправляться с ним в ресторан. Она отважилась даже осмотреть его голову, не боясь очередного нападения. Конечно, ей было невдомек, что ее женатый статус для него был не слишком непреодолимой преградой, даже, скажем так, весьма и весьма призрачной. Мифический муж не слишком его заботил. Наблюдая ее пупок в пяти сантиметрах от собственного носа, Кирсанов дал себе зарок сделать на днях еще одну попытку. Как говорится, чем черт не шутит? Иначе, свет ему будет не мил.

Голова его внешне не сильно пострадала, так, прощупывалась небольшая шишка, это было не смертельно. Поэтому она с легким сердцем пошла к его друзьям, как будто и не она вовсе изуродовала их вожака в своем номере. Была еще мысль позвонить мужу, но Макс трубку мог снова не взять, и тогда она бы снова расстроилась. А огорчений за этот день ей и так хватало. К тому же звонить при Денисе не хотелось. И от поцелуя она еще до конца не отошла, чтобы, не краснея, с мужем разговаривать. В общем, в клуб она ушла без звонка благоверному.

– Оба, какие люди в Голливуде! А мы уж и не чаяли вас сегодня лицезреть! – дурашливо раскланялся Стас.

– Так, заходите к нам на огонек, – поддержал его Кирилл, – не стесняйтесь, у нас тут все по-простому.

– Кстати, еду принесли две рюмки тому назад, – заметила Таня. – А мы голодные, поэтому вас ждать не стали.

– Это ничего, мы вас быстро догоним, – заявил Кирсанов. – Ты что пьешь?

– Воду.

– А лучше коньяк, он прекрасно снимает стресс. Рекомендую: тридцать лет выдержки – это вам не хухры-мухры, – влез вездесущий Стас.

– Я не буду, – испугалась Лика.

Крепкие напитки она не пила, а после родов и кормления и вовсе ничего, кроме шампанского, не пила. Но сейчас вроде не Новый год и не другой какой праздник, так чего же шампанское заказывать.

– Давай, немного коньяку тебе не повредит, а то дрожишь вся, – уверенно сказал Кирсанов и плеснул ей в бокал из пузатой бутылки. – Это благородный напиток, и тот, кто его пьет, тоже облагораживается.

– Отличная реклама, но я пить не буду.

– Не кокетничай. Никто тебя не спаивает. Просто для разогрева глотни и поставь, – поморщился он неодобрительно.

И неожиданно для всех и для себя, в первую очередь, Лика подчинилась и отпила из бокала. Коньяк пробежал по горлу огнедышащей лавой и стек в желудок. Сделалось горячо, и щеки заполыхали яркими всполохами, словно на них выступил коньячный оттенок. От таких необычных ощущений она тихонько рассмеялась, дивясь своей смелости.

– Да она красавица, – шепнула брату на ухо Татьяна.

– Вижу, – хмуро буркнул он.

– Что, не заладилось? – хихикнула сестрица, приподнимая брови.

– Отвали, гиена, – ответил Денис их старым детским ругательством.

– От шакала слышу, – тут же ответила Танька.

Они улыбнулись друг другу, пообщавшись глазами. Кирилл до сих пор ревновал, когда они вот так начинали разговаривать полу-взглядами, полу-жестами, понимая друг друга на уровне мысли. Муженьку Татьяны в такие моменты казалось, что они что-то скрывают от него намеренно, прерываясь на половине фразы, говоря недомолвками. Глупышка, они просто были настолько близки, что надобность в словах отпадала.

На сцене танцевали какие-то танцоры, на взгляд Лики весьма не профессионально. Но публике, по ходу, было все равно, народ пока активно насыщался, между столами носились официанты, разнося подносы, уставленные едой, всем было не до зрелищ. Лике же, давно не бывавшей в подобных заведениях, было интересно. Она смотрела на сцену, где полуголые девицы-танцовщицы выделывали разные па. Их партнер-недомерок в облегающих штанишках и расстегнутой рубахе непристойно нагибал их в разные стороны, в общем, трио лицедействовало, как могло.

Наконец, принесли еду и опоздавшим. Лика с Кирсановом принялись уплетать за обе щеки принесенные блюда. Лика заказала куриную грудку под соусом и салат из свежих овощей, это было стандартная еда, которую сложно было испортить любому повару. И не ошиблась.

– Вкусно? – спросил Кирсанов.

– Угу, – с забитым ртом кивнула Лика.

И как только она прожевала, он протянул ей свою вилку с наколотым кусочком своей свинины.

– Давай, попробуй, – предложил он, – а потом я твое блюдо попробую, и мы будем знать, что тут еще можно есть.

Она, естественно, растерялась. Он что, дурак? Зачем совать ей свою вилку? Но вспомнив, где побывал его язык, она поняла, что не найдет ничего нового в его слюне.

«Возьмет или не возьмет», гадал Кирсанов. Хотелось, чтобы взяла. Это интимный жест, так делают только те, у кого или уже есть связь или намечается, или возможна, в принципе. Это был тонкий психологический момент. Что он, зря психологию изучал?

– Я не ем свинину, – ответила она.

– Жаль, – искренне сказал он, прожевывая кусочек, – А я курицу ем. Вкусная?

– Ну что ж, попробуй, мне не жалко, – она взяла из рук его вилку и наколола кусочек со своей тарелки.

Вот чертовка! Он, глядя ей в глаза, съел кусок курицы и не почувствовал его вкуса. Лика действовала на него, как отрава.

– У меня созрел тост! – воскликнул Стас, пристально наблюдавший эту сцену. – За прекрасных дам, которые помогают кавалерам почувствовать себя рыцарями!

– Ко мне это сегодня не относится, – шепнул на ухо Лике Кирсанов.

– Прости, я не хотела, – засмеялась она.

А Эля восторженно захлопала и засмеялась, приняв на свой счет комплимент про красивых дам. Все выпили, закусили, по очереди свои тосты произнесли Ленчик и Кирилл. За столом царила непринужденная атмосфера, мужчины ухаживали за дамами, шел обмен шутками. Наконец, все наелись и было решено пойти потанцевать. После одиннадцати музыку включили громче. Подруги «оруженосцев» рванули первыми, пошли, повиливая бедрами и не в такт дергая руками.

– Пойдем, – протянул ей руку Кирсанов.

И Лика пошла. Она так давно не была на дискотеке, обыкновенной среднестатистической дискотеке, на которой легко сбросить пару килограммов, проскакав ночь напролет. Когда-то Лика часто посещала подобные заведения и танцевала, как заведенная, в кругу таких же беззаботных и раскованных людей. Но потом, будучи замужем за Максом, она бывала лишь в элитных клубах, в кругу его друзей, которые не очень-то любили танцевать. И Лика думала, что для нее дискотеки остались в прошлом. Но сейчас она вдруг почувствовала дыхание собственной молодости, сердце заколотилось от радости узнавания момента: тело услышало ритм, почувствовало накал музыкальных страстей и ответило на зов каждой клеточкой. Она радостно поспешила к танцполу, следуя между столиками за Кирсановым. Но стоило им присоединиться к танцующим, быстрая музыка прервалась и заиграл очень красивый блюз.

– Разрешите, – мгновенно сориентировался Денис.

Она встала в третью позицию, принимая приглашение. То ли это действовал коньяк, незаметно выпитый до дна во время тостов, то ли она, наконец, расслабилась, отбросив в сторону треволнения этого дня. Не важно, она готова была танцевать с ним, пусть даже он вообще не умел бы этого делать.

Кирсанов давно так не волновался, в последний раз подобное происходило с Беллой Львовной, их учительницей биологии. Ей было двадцать два, а ему шестнадцать, но пригласить ее на школьном вечере наглости хватило. Вот тогда и пригодились мучения с Танькой, та мечтала стать великой танцовщицей и тягала его в свою студию три раза в неделю. Родители были на ее стороне, и ему приходилось играть роль партнера сестры. Так вот, Бэлла Львовна, помнится, была потрясена его умением вести в танце. Что позволило юному нахалу Кисанову напроситься к ней в провожатые и даже полезть целоваться у подъезда училки. Именно в тот исторический вечер Кирсанов сделал один важный вывод – женщины обожают мужчин, умеющих танцевать.

А вот сейчас ему было не до бахвальства. Лика стала маслом в его руках, пластилином, мягкой глиной, с ней можно было делать все, что пожелаешь. Пару раз он прогнул ее так слеганца, для проверки, а она прогнулась, словно в ее теле не было костей. Она повиновалась его малейшему движению, реагировала на легчайший нажим, улавливала любое желание. Она стала частью его, послушной, гибкой, страстной. Он понял, что давно осрамился, потому что никак нельзя было прижимать ее к себе, не выдав тайного желания. Но он прижимал, и видел по ее лицу, что она все поняла. И, кажется, ее это не смущало. Она не пыталась от него сбежать, отдавшись ему в танце целиком и полностью. Что это, действие коньяка или снова обычные дамские игрища? Впрочем, Кирсанову было плевать, он даже не думал стесняться своего возбуждения, его таким создала природа, так что из этого? Он мечтал, чтобы этот танец длился вечно, а еще желательно, чтобы все куда-нибудь пошли погулять. Блин, «какая женщина, хочу такую», – билось в его воспаленном мозгу. Теперь он понял дегенерата, сочинившего этот слюнявый шлягер, потому что держал в руках то, что ему не принадлежало, и хотел, хотел, хотел. И это «то» пахло невообразимо волнующе и двигалось так, что ему от фантазий деваться было некуда.

– Ты занимался танцами? – спросила она, когда он ее прогнул в очередной раз до самого пола.

– Да, с Танькой. Она мечтала стать танцовщицей, вот и тягала меня прицепом, – выдохнул он ей в ухо.

– И как давно это было?

– В девятых-десятых классах.

Прямо светский раут, на первом балу Наташи Ростовой! – подумалось ему.

– Вы вместе учились? – продолжала она между тем.

– И даже жили. Она моя сестра, – признался Кирсанов.

– О?!

– А что не похожи?

– Теперь определенно я вижу между вами фамильное сходство.

Ему плохо давались отвлеченные беседы на заданные темы, все мысли были плотскими и плоскими и легко читались на его лице. Танькой, так уж точно, вон какие рожи корчит ему, гиена! И он снова переключил свое внимание на партнершу по танцам, решив не реагировать на ужимки сестры.

Кирсанов окончательно понял, что пропал, когда ему пришлось буксировать Лику после дискотеки. Сначала все шло отлично, они отрывались по полной. Давненько он так от души не танцевал, да и она, похоже, тоже. Во всяком случае, без всякого жеманства заявила, что с ней такого не приключалось тысячу лет. Уж он-то научился распознавать в женщинах фальшь. Лика была искренна. На этот раз.

Он же весь вечер нес всякую чепуху, шутил, травил анекдоты и между делом ее подпаивал, так понемногу, незаметно для нее, преследуя свои коварные цели. Всем известно, что женщина в подпитии становится куда раскованней и сговорчивее. Подпаивал ее и забавлялся. Вот ведь женщины странный народ, то «я не пью», то пьет и глазом не моргает. Но забавлялся так недолго. Кирсанов и предположить не мог, что каких-то сто пятьдесят грамм хватит, чтобы она ушла в аут и перестала вообще моргать. Примерно столько Лика и выпила, после чего вознамерилась заснуть прямо за столом.

Тут уж Кирсанов сообразил, что перегнул палку, и дама, на самом деле, к спиртному не приучена, да было поздно. Рефлексы покинули пьяное тело, она сомлела за столом. Дружки ликовали так, что он чуть не взбесился от их подтруниваний. И тогда он плюнул на все и потащил ее в номер, причем, в буквальном смысле этого слова, ногами Лика перебирала через раз.

И вот они оказались на своем этаже. Кирсанов сжимал в объятиях вялую красавицу, понимая, что на этом развлечения закончены, дальше их ждет сон до утра. Но тут он вдруг вспомнил, что у нее в комнате перед ужином крутился какой-то урод, как знать, быть может, он опять вернулся. Сил на борьбу не было никаких, хоть он ей и обещал быть верным рыцарем и доблестным защитником. И тогда ему в голову пришла прекрасная мысль – оставить ее у себя. И он ничтоже сумняшеся заволок Лику в свой номер. Она особенно не возражала, потому что практически спала у него на руках. Аки заботливая мамочка, он ее раздел, разул. И Лика отрубилась окончательно, едва ее голова коснулась подушки. Кирсанов сел рядом и принялся ее разглядывать. Вот лежит женщина, которая весь день мозолила ему глаза, послала его к черту, свалилась на него с лестницы, врезалась в него в коридоре, огрела его своим лыжным ботинком по голове, отвесила пощечину в ответ на поцелуй. И все это всерьез. Она не играла и не пыталась поймать его в сети. Впервые в жизни его обманули инстинкты, и он принял за стерву, кого-то другого. Не удивительно, что он ошибся, таких, как она в его классификации не было. Это был неизвестная величина, которую только предстояло вычислить, раньше такие женщины на его жизненном пути не попадались.

Ее ресницы отбрасывали тень на щеки, тонкие ноздри слегка подрагивали во сне. Он протянул руку, откинул прядь волос с лица, провел по скуле, коснулся губ, она не отреагировала. Кто она вообще такая, зачем сюда притащилась и почему за нею охотятся какие-то странные типы? Но самая большая загадка, ему-то, зачем все эти непонятности?

Хотя, если честно, сейчас ему было не до размышлений. Не хотелось думать ни о чем: ни о странностях всего происходящего, ни о правилах морали и этики, ни о социальном статусе Лики, ни о своих зароках в отношении женского пола. Она – женщина. Он – мужчина. Она притягивает его, как магнит, так о чем тут думать? И он, наклонившись, осторожно ее поцеловал, боясь разбудить и желая этого одновременно.

– Макс, ложись, мне холодно, – невнятно прошептала она, сворачиваясь калачиком.

Макс! Вон оно как! Кирсанову стало противно, и он отстранился.

Макс – это, наверное, ее муж, которому никто не собирался изменять даже во сне. Какая верность и преданность! Вот пусть Макс ее и греет! Он – не Макс. Он – Денис. И не намерен выполнять ее просьбы.

Раздосадованный не на шутку, он подошел к бару и налил себе коньяка. «Арарат» был гораздо более резким, нежели «Хенесси», ну и черт с ним. Кирсанов глотнул и посмотрел на безмятежно спящую калачиком Лику. Эта маркиза ангелов разбудила бесов в его душе, задела его мужское достоинство. Он видел, как она на него поглядывала, он чувствовал, что ей было приятно с ним танцевать, ее тело было податливым и отвечало на малейший нажим. Волна желания опять окатила от паха до мозга. Черт возьми, подспудно, он рассчитывал на продолжение вечера, но, отнюдь, не такое! Или он ошибся? Нет, он не мог ошибиться, у него приличный опыт в отношениях с женщинами, он их насквозь видит и прекрасно умеет читать их мыслишки. Так что же здесь происходит?

Он наклонился и потряс ее легонько за плечо. Вдруг проснется? Лика сморщилась и застонала. И Кирсанов одернул руку, пока она снова не принялась звать своего мужа.

– Aquila non captat muscas! – пробормотал он и сделал приличный глоток огненного напитка, – Орел не ловит мух.

Кирсанов с неприязнью покосился на тело, свернувшееся в позе эмбриона на его кровати. Всем известно, что человек не животное и способен управлять своими инстинктами, но известно и другое, что, если есть возможность сходить налево так, чтобы не возникло семейных проблем, люди охотно сворачивают с пути истинного. А эта, видите ли, не желает. Она, видите ли, не такая, как все, распалял он себя. Она, видите ли, особенная – чистая и честная. А чего тогда танцевала, улыбалась и прогибалась? Играла. Вечная женская игра! Все они, стервы, одни в большей, другие в меньшей степени. Исключений не бывает.

Когда последняя маленькая бутылочка из бара подошла к концу, ему было все равно, как его обзовут в постели, хоть Жульбарсом. Он смертельно хотел спать, потому что накачался коньяком под завязку. Медленно раздевшись, он залез под одеяло. И уже плохо помнил, как туда же заползла Лика, пытаясь согреться.

Ничего более кошмарного, чем это свое пробуждение, Лика не могла припомнить. Разбудил ее сон, который не лез ни в какие рамки нормальных снов, снившихся ей обычно. Это был очень неприличный сон про Это. Иногда ей снились и такие, но те были более целомудреннее и менее откровенны. Но самое неприличное в нем было то, что Лика занималась любовью вовсе не со своим мужем Максом. Во сне она это прекрасно понимала, и прелюбодеяние ее не только не смущало, а даже очень нравилось. Да что там, приводило в восторг! Но даже во сне, разглядев его лицо, Лика была так шокирована, что решила проснуться от греха подальше. Она раскрыла глаза и чуть не завизжала.

Сон стал явью, и сразу захотелось заснуть, но уже навеки. Никогда в жизни она не просыпалась в чужой комнате, с чужим мужчиной в кровати и с крутым похмельем в голове. «Что б я сдохла вчера!» – с ужасом подумала она и зажмурилась. Увы, ничего не изменилось и после того, как она вторично открыла глаза. Номер был по-прежнему чужой, всюду валялась мужская одежда, а рядом с ней сопел совсем малознакомый мужчина! Кирсанов Денис Николаевич, – услужливо подсказала память. Его тяжелая рука спокойно и как-то по-хозяйски покоилась на ее груди. Сердце тяжко заныло.

Она напилась и изменила мужу. Боже! Как жить дальше? Как когда-то в юности она считала, что лишение девственности отразится на ее лице, так и измена, думалось ей теперь, будет читаться у нее на лбу. Как, как она могла изменить своему любимому, дорогому, ненаглядному Максу, красавцу мужчине, умнице и отцу ее ребенка? И еще с кем?! С Кирсановым Денисом Николаевичем – снова подсуетилась подлая память.

Лика осторожно, чтобы не разбудить хозяина номера, сняла с себя его руку. В ужасе от содеянного, она даже не сразу поняла, что спала полностью одетой. В душе задребезжал лучик надежды – может, ничего не было? «Ага, как же «не было», а ночь в его постели? – завопила бдительная совесть. – Это что же, не считается?» Ой, считается, призналась самой себе Лика и на цыпочках, сжимая в руке свои щегольские ботинки, стала красться к двери. «А вдруг меня кто-нибудь увидит», – с тоской подумала она. «Так тебе и надо, развратница бесстыжая! – заголосила совесть, – А еще что-то плела ему про животные инстинкты, а сама в ту же ночь оказалась в его кровати!» «Твоя правда, – стенала про себя Лика, полная жгучего раскаяния, – как теперь людям в глаза глядеть, сыну, свекрови и собственно Максу?!»

Полная раскаяния и затаенной боли, она вошла в свой номер и ахнула. Все ее вещи были выброшены из шкафа, что-то порвано, что-то полито остро пахнущей жидкостью. Моча! – сообразила она и рванула в туалет. Там ее вывернуло наизнанку, и она снова заревела, не в силах стоически выносить все эти беды и несчастья. «Да что же это за напасть на нее такая? – лихорадочно думала она. – Это что за маньяк к ней повадился?»

Вот теперь у нее есть что предъявить охране отеля и полиции. Только что она им скажет, где провела ночь? Получалось, что она оказалась в ловушке из-за своего аморального поведения.

Лика, пришибленная свалившимися на нее неприятностями, так и не смогла отползти от унитаза, привалилась спиной к ванной и тупо уставилась в стенку.

Уму непостижимо, что она предъявит Максу в качестве доказательств супружеской верности, если эту историю придать огласке? Ведь он прилетит сюда через шесть дней! И ему с порога доложат: «Вы знаете, за вашей женой охотится маньяк, он ждал ее всю ночь, изорвал ее гардероб, и если бы дождался, то надругался всеми известными способами. К счастью, ваша жена ночевала в соседнем номере, после попойки в клубе, поэтому избежала встречи с маньяком!» Макс, несомненно, будет очень рад такому повороту и… на радостях задушит ее в крепких отелловских объятиях.

Лика тряхнула головой, отгоняя ужасное видение, и почувствовала новый приступ тошноты. Нет, так не пойдет! Она не может обнародовать этот постыдный факт биографии!

И тут она трусливо подумала: «Что мне дастэто стукачество?» Ну, продемонстрирует она разгром всему честному народу, ну решат все, что она взбесившаяся нимфоманка, вырвавшаяся на свободу, к которой в номер шастает, кто ни попадя? Что пропало? Ничего. Кто этого хулигана будет искать? Да, никто!

По большому счету ничего страшного не случилось. Но, вспомнив, что кто-то помочился не ее вещи, она содрогнулась от омерзения. «Надо просто выкинуть все эти шмотки и сменить номер, подумала она. – И все закончится!»

Она съедет в другой номер, подальше от маньяка, и подальше от Кирсанова, на которого без стыда ей теперь даже и не взглянуть! Да, и как она вообще на него глядеть-то будет, когда Макс приедет?!

– Боже мой, как мне все это пережить? – заскулила Лика.

Вдруг она услышала, как стукнула входная дверь. «Мама дорогая, он вернулся, а я запереться забыла! – затряслась Лика от страха, зажав себе рот двумя ладошками. – Вот так и умру, облеванная на полу туалета!» В тут же секунду дверь ванной распахнулась. Лика зажмурилась, втянув голову в плечи, ожидая чего-то ужасного.

– Фу! Жива?! – выдохнул Кирсанов.

При виде него Лика густо покраснела и уткнулась носом в коленки, она не готова была его лицезреть.

– Эй, я говорю, ты цела? – потряс ее за плечо Кирсанов. – Ты чего испугалась?

– Ничего, все нормально.

Она тут же вскочила на ноги, от нее пахнет, бог знает как! выглядит она, как бомжиха со стажем, а он ей в лицо заглядывает!

– Ты почему ушла и меня не разбудила? – спросил Кирсанов, повышая голос. – Зачем ты одна в номер пошла, а если бы этот козел снова тут был?

– А он тут и был, – вздохнула она, – в смысле возвращался ночью.

Теперь, когда она была без каблуков, он возвышался над ней, как гора Килиманджаро над африканским континентом.

– Да ладно, как ты поняла? – удивился он.

Лика посмотрела на него и вздохнула. Можно было позавидовать его утренней бодрости, выглядел он ни в пример ей бодренько.

– Слушай, мне сейчас не до бесед! – с досадой сказала она, стараясь дышать чуть в сторону. – Ты разве не видел, во что этот псих превратил мой номер? У меня не осталось ни одной чистой вещи. Он их… он на них… В общем, мне надо принять душ.

– Он испоганил твои вещи, а ты меня вытуряешь, что ли? – не поверил Кирсанов. – То есть, ты не хочешь, чтобы я тебя постерег, пока ты тут мыться будешь?

– Да, именно. Я не хочу, чтобы ты здесь был… то есть, мне надо сейчас побыть одной, – смешалась Лика.

И быстро отвернулась. Она не хотела, чтобы он не заметил, как задрожал подбородок, ей было обидно, что она так глупо вляпалась в эту ужасную историю. Но он заметил. Правда, не понял, почему она так напряжена и демонстративно холодна с ним. Может, догадалась, кто хозяйничал в ее номере? Может, она что-то скрывает от него? Что-то знает, и не хочет втягивать посторонних? С другой стороны, вчера она хотела вызывать охрану.

– А охрану ты не хочешь вызвать? – спросил он сквозь зубы, раздражаясь от всех этих мыслей.

– Нет. Не хочу.

– Ну не хочешь, как хочешь. Ладно, я позже зайду. Закрой за мной.

Она замкнула дверь и прижалась к ней спиной. Что же делать? Вызывать охрану или нет? Так и не придя к какому-то определенному мнению, она принялась разбирать вещи. Прежде, чем идти в душ, нужно было найти, во что переодеться после банных процедур. Вышитые джинсы и коротенький белый свитерок были не слишком подходящим нарядом для этих мест.

Порванным оказалось все белье, даже ее любимая французская ночная сорочка, которую Макс привез ей из Прованса! Оскверненными были брюки, свитер и спортивный костюм. Все это, содрогаясь от отвращения, она сгребла в кучу и засунула в пакет. К счастью, в ее желудке не осталась ничего примечательного, что можно было бы явить свету.

Лика вздохнула, осматриваясь. Остальное барахло было просто расшвыряно, где попало. Лика нервно подобрала кое-какую одежду и бросила ее в кресло. Тут ее взгляд наткнулся на телефонный провод, который был выдернут из розетки. Или это произошло, когда Денис боролся с грабителем, или этот маньяк выдернул его специально. Зачем? Она воткнула штекер в розетку, и телефон тут же зазвонил.

– Алло, – выдавила она из себя, так как прекрасно знала, кто это звонит.

Она всегда знала, когда ей звонил муж.

– Привет, малышка, где тебя носит? Почему ты отключила телефоны? Мама сказала, что звонила тебе, потому что Ванька никак спать не хотел укладываться, и я стал дозваниваться, но тебя не было. Ты что там, ударилась в загул?

Лика села прямо на пол, потому что ноги не держали, а до кровати был целый шаг. Муж шутил! Если бы он знал, как недалек от истины. Но что ему сказать? Она попыталась выделить какое-то рациональное зерно из его слов.

– Макс, почему ты не забрал Ванечку от мамы? Ведь мы с тобой договаривались вообще его туда не отвозить! – зацепилась она за что-то монументальное.

– Ах, вон оно что! – хмыкнул муж на том конце провода. – Лика, не будь ребенком. Ты что думаешь, я воспользовался твоим отсутствием и навел в дом тридцать проституток? Просто, что мы с мужиками немного засиделись, выпили, то да се. Я прикинул и решил, что не стоит тащить через весь город пацана посреди ночи. Клянусь, вчера было все чинно и благородно!

– Макс, перестань, ты же знаешь, что я не об этом! – перебила его Лика. – Мы с тобой обговаривали такую ситуацию и решили, что в таком случае ты пригласишь Дарью Ивановну, и Ванечка будет ночевать только дома. Ты же знаешь, что свекровь не любит, когда ей оставляем Ваню, а он не любит у нее оставаться.

– Ой, да ладно тебе! Ничего с ним плохого там не случится. Ни он, ни она не умрут от одного вечера общения. И потом я уже за ним собрался выезжать.

– Что? Ты звонишь из дому? – ахнула Лика.

Свекровь жила в Отрадном, а их дом находился в Царицыно. Ему, действительно, надо будет ехать за сыном через весь город!

– Ой, только не начинай, всем известно, какая ты превосходная мать и что лучше тебя никто не умеет обращаться с Иваном, но смею тебя заверить: моя мать не отрежет ему руку, вместо того, чтобы ее вымыть. Уж меня как-то она вырастила!

– Что ты мелешь? – поразилась Лика. – При чем тут это?

То, что говорил Макс, было в высшей степени странно. Он что, пытается поставить ей в вину предвзятое отношение к свекрови? Какая муха его укусила?

– О’кей, малыш, давай не будем ссориться! – совсем другим тоном сказал Макс. – У тебя все в порядке? Смотри, не слишком там вольничай без мужа! Поезжай себе спокойненько кататься, за нас не переживай. Мы же мужчины, нам все по плечу. Ты там лучше тренируйся, потому что когда я приеду, задам тебе жру! Ну, ладушки, я поехал за Иваном, поведу его сегодня в цирк.

– Он будет рад, – растерянно отозвалась Лика.

– Целую. Я на связи, так что, как соскучишься, звони.

– Я буду звонить, – пообещала Лика.

Ее муж в ее отсутствие сошел с ума. Лика задумчиво почесала у себя пищащей трубкой за ухом. Они договаривались, что Ванька останется на его попечительстве, но в первую же ночь он ночевал у свекрови, а муж шатался с мужиками по злачным местам Москвы. Более того, теперь он утверждает, что это пустяки, дело житейское, а она просто ревнивая дурочка. И что означают все эти разговоры «ты – супермама для нашего сына, но моя мама ничуть не хуже». Нет, это не ее муж говорил, а этот ненормальный незнакомый Макс. Дикость какая-то! Они даже поговорить не успели, а он уже попрощался. «Все нормально, дорогая? Ну, бывай!» У нее тут все не нормально. У нее тут беда! Маньяки одолевают на каждом шагу, с лестницы спихивают, по номеру так и шастают, вещи портят. Никакого спасу нет. Хотя, пожаловаться на все происходящее мужу она не могла. Что бы она ему сказала? Из-за Кирсанова эта история с маньяком становилась неудобоваримой. И мужу ее лучше вообще не рассказывать.

Она в растерянности обвела глазами комнату и заметила, что кое-что маньяк из шкафа не выбросил. Это была шерстяная водолазка и плотные черные брюки. Она достала эти нетронутые вещи и отправилась в душ. Господи, ну как она вчера так напилась, что оказалась в чужом номере? Почему Макс позвонил так внезапно и разговаривал с ней так странно? Почему она испугалась и не рассказала ему о том, что творится у нее в номере? Почему, почему, почему… Но, как это вообще можно рассказать? Ведь и дураку станет ясно, что все тут покромсали без нее. А где, спрашивается, она всю ночь была? Нет, Макс не дурак, он сразу поймет – дело нечисто, женушка докатилась до грехопадения. Что же делать?

У нее никогда за всю семейную жизнь не было от Макса никаких секретов, и теперь вот на тебе. Лика развесила выжившие вещи, включила воду. Но тут в номер постучали.

– Кто там? – высунулась она из ванной, вышло несколько нервно.

Надо было тумбочку к двери пододвинуть, – запоздало подумала она.

– Это обслуга из кафе, вам тут передали кое-что, – донеслось из коридора.

Лика потопталась перед дверью, потом махнула рукой и высунула нос в щель – разговаривать за закрытыми дверьми было как-то глупо. Официантка смотрела на нее с ледяным презрением.

– Кто передал? – Лика перевела взгляд с лица официантки на поднос, на котором дымилась чашка кофе и лежал ее любимый шоколад.

– Какой-то мужчина, – поджала губы официантка, – он не представлялся. Так что, вам заносить или вы не желаете?

– Заносите, – посторонилась Лика.

Во-первых, кофе она действительно желала, потому что всегда с него начинала утро, во-вторых, была уверена, что это Кирсанов подлизывается. Больше просто некому.

– Я вам что-то должна? – спросила Лика.

– Спасибо, мне уже оплатили, – ответила официантка, сделав такое лицо, словно хотела плюнуть в этот самый кофе.

– И вам спасибо, – скромно сказала Лика и закрыла за ней дверь.

Что сначала – кофе или душ? Выбрала душ. Она залезла под упругие струи воды, наслаждаясь каждым мгновением. И принялась намыливаться миндальным гелем, пытаясь смыть с себя необузданные танцы в диско-баре, ночь в чужой постели, остатки похмелья, разгром в номере и нелепый разговор с мужем. Все это, казалось, прилипло к ней как вторая кожа. И когда ее собственная кожа стала красной, как панцирь сваренного рака, она выключила воду и тут же услышала, что кто-то опять ломится в дверь. Наказание какое-то!

Оказалось, что это Кирсанов, в полном горнолыжном обмундировании: шелестящих штанах, бледно-серой куртке из флиса (все фирмы «Коламбия»). Под мышкой он держал красно-синий пуховик, на плече висел рюкзак. Он вытаращился на Лику, замотанную в банное полотенце, словно впервые видел перед собой женщину, вышедшую из ванной. Впрочем, она и не собиралась его пускать, хотела из-за двери поговорить, а он попер танком, пришлось отступить. Теперь он таращился и молчал, а она стягивала полотенце потуже и не знала, как его поинтеллигентнее выставить. Нет, ну почему тут не предусмотрены махровые халаты, как в других отеля, в которых они с Максом отдыхали?!

– Ты почему не одета? – наконец произнес он.

– Я купалась, а вы ввалились, – смущенно оправдывалась Лика. – Вы же стучали, вот я и открыла! Вы же так громко стучали, что…

– Мы, вроде бы на «ты», – напомнил он, пристально разглядывая собеседницу. – И я спрашиваю, почему ты не оделась, имея в виду лыжное обмундирование. Ты когда кататься-то собираешься, ведь уже девять?

– Я не собираюсь кататься, – с тоской сказала она.

Он никогда от нее не отстанет, дошло до нее, а будет топтаться в дверях, пялиться на голые плечи и гундеть что-то об обмундировании.

– Почему? – не желал отступать Кирсанов. – Почему ты не хочешь? Ты же приехала сюда кататься или в гостиничном номере штаны просиживать?

А в голове промелькнуло: «Какие штаны, когда она голая?!»

– Я не собираюсь кататься, потому что мне не понравилось! –порадовала его Лика развернутым ответом, судоржно стягивая на груди полотенце.

– Глупости, сегодня понравится, одевайся! – приказал он.

Хотя самому больше всего хотелось, чтобы она разделась, скинув с себя это полотенце и тогда бы он сграбастал ее в объятия и…

– Вот еще! – сказала Лика. – Чего ты мной командуешь? Я же сказала, что на гору не полезу!

– Хочу и командую, – буркнул он себе под нос.

Пристроил свой пуховик на кресло и поправил волосы, наклонившись к зеркалу.

– Я тебя вижу второй раз в жизни, а ты диктуешь, что мне делать! – возмутилась она, наблюдая за его манипуляциями.

– Я смотрю, для тебя постель – не повод для знакомства! – подкусил он и тут же обернулся, подняв руки. – Сдаюсь, не надо драться!

Лика подавила желание, сказать ему гадость в ответ и презрительно прищурилась.

– Лика, ну хватит злиться, – сказал он примирительно, делая шаг ей на встречу, – ты так из-за вещей расстроилась? Но это ерунда, можно, новые купить. Давай, собирайся, поехали кататься. День сегодня замечательный.

– Денис, я, правда, тронута твоей заботой, – строго сказала Лика, отступив от него на два шага. – Но кататься с тобой не поеду. Кстати, спасибо за кофе и за шоколад. Но все это не дает тебе право вести себя со мной слишком раскованно.

– Погоди, какой кофе? Тебе кто-то кофе прислал? – нахмурился Кирсанов.

Лика напряглась. У нее из-за вчерашнего с ним общения хлопот, хоть отбавляй, а он предлагает еще и «прекрасный день» вместе провести! «Нет уж, дудки, надо от него как-то избавиться!» – решила она.

– Лика, что это за история с кофе? – повторил он, видя, что она не реагирует на его слова.

– А разве это не ты заказал мне в номер кофе? – растерялась она, – Его принесли из кафе отеля, и еще шоколадку, мою любимую…

– Нет, это не я, – глядя на выставленные на столике дары, сказал Кирсанов. – А ты пила этот кофе?

– Хотела после душа выпить.

– Понятно. Только вот ничего я тебе не присылал, извини, не догадался, – сказал он и уставился ей в лицо.

– Не присылал? – переспросила Лика и села на кровать.

– Нет, не присылал. Я понятия не имею, какая у тебя любимая шоколадка, – проворчал Денис. – Мы, и вправду, не слишком близко успели познакомиться.

Фраза была двусмысленной, но обоим было сейчас не до сексуальных игрищ.

– Погоди, но кто тогда? – спросила озабоченно Лика.

– Хороший вопрос, – кивнул Кирсанов, – а кто тебе все это доставил?

– Официантка, в униформе, – ей стало настолько не по себе, что даже воздуха не хватало, – она сказала, какой-то мужчина оплатил заказ и велел принести все это мне в номер.

– Ладно, пошли искать эту официантку, может, узнаем, что интересного.

– А ты думаешь, в кофе что-то есть? В смысле, он отравлен? – почему-то шепотом спросила Лика. – Так может, его на экспертизу?

– Я бы его пить не стал, а вот с экспертизой, боюсь, будут проблемы. Для начала, где ты ее делать собралась или опять хочешь обратиться к охране отеля? – поморщился Кирсанов. – Логика та же, ну прислали тебе кофе, ну и что? Или у тебя есть враги, за тобой кто-то охотится, твоей жизни угрожают?

Лика молча помотала головой, о врагах, желающих ей смерти, ей ничего не было известно.

– Тогда какая экспертиза? – развел руками Кирсанов. – Если всем нервным дамочкам, которым кто-то кофе в номер послал, идти на встречу, то во всем мире экспертов не хватит!

– У меня есть свидетель, что в мой номер дважды кто-то тайно пробирался. Разве это не повод для переживаний? – твердо сказала Лика. – Или ты этого не подтвердишь?

– Нет, не подтвержу, – бухаясь на ее кровать, заявил он.

– Как это? – ахнула она. – Почему?

– Все очень просто, – устраиваясь поудобнее, пояснил Кирсанов. – Следователь сразу же спросит меня, с чего я решил, что в номере был посторонний, и мне нечего ему будет ответить. Быть может, это твой поклонник, и ты его сама в номер пустила? А, напал он на меня из ревности, по этой же причине потом и вещички твои испортил. И, кстати, по голове ты треснула меня, а не его! Что даже мне кажется подозрительным.

– Ты – подлец! – вынесла вердикт Лика и указала ему на дверь. – Прошу вас, Денис Николаевич, немедленно покинуть мой номер! Мне тут нужно еще подушки вспороть и ковролин поджечь! А мой знакомый маньяк и сейчас в шкафу сидит, ждет, пока вы отсюда уйдете!

– Ты чего, обиделась, Лика?!– засмеялся он, вскакивая с кровати. – Я всего лишь обрисовал картину, как она выглядит со стороны. Не злись! Но в свидетели я точно не гожусь, потому что мои показания ничтожны. Хоть я и подрался с кем-то в твоем номере, но я его даже опознать не смогу, если помнишь, тогда было темно. Но, если хочешь, то вызывай полицию, я им все честно расскажу.

– Спасибо и до свидания! – была неумолима Лика.

Этот наглец только что самым паскудным образом обвинил ее во лжи, перевернул все с ног на голову и еще сидит и ухмыляется. А она считала, что он на ее стороне.

– Я все поняла! – сказала она. – Не буду я ни к кому обращаться за помощью. И тебя звать в свидетели не стану. А теперь иди отсюда, кататься там или куда хочешь иди!

– Я сейчас уйду, а он вернется! – шантажировал ее Кирсанов.

Ему ужасно нравилась ее дразнить, она так искренне накалялась и краснела. И потом, она явно забыла, что кроме полотенца на ней ничего нет, а оно так и норовило распахнуться, открывая для обозрения чертовски стройные ножки. И кожа у нее такая бархатистая на вид… Блин, он полный кретин! Зачем он напился? Она вчера была уже в его постели, нужно было только лишь слегка поднажать и…

– Ты чего на меня так вылупился? – вспылила Лика, сообразив, что ее наступление уперлось в оборонную позицию противника. – Проваливай отсюда! Я тебя самого знать не знаю, может ты тоже опасный элемент!

– А что же ты не выяснила, насколько я опасен, прежде чем со мною в койку заваливаться?

– Ты, ты, ты просто низкий тип! – топнула она ногой. – Хватит говорить мне всякие гадости!

– Да ладно тебе гневаться, давай я расскажу, чем занимаюсь, что люблю, а чего не люблю, – забавлялся Кирсанов от души. – Коль тебя это интересует, я – стоматолог, у меня есть собственная клиника, а Стас и Ленчик, мои друзья и соратники, тоже работают в этой клинике. Татьяна – моя сестра, впрочем, ты это уже знаешь, она у нас администратор. У меня есть квартира, машина, собака –сеттер, отличный пес, и нет ни жены, ни детей. Я люблю спорт, коньяк и красивых женщин.

– Пошел вон! – повысила голос Лика. – Мне плевать на тебя и твоих женщин, плевать на твои привычки и наклонности. Я тебя к себе не звала, так что убирайся!

Она сама себе удивилась – так орать на людей было не в ее правилах. Но этот наглец перешагнул все дозволенные пределы. Она попала в затруднительную ситуацию, а он, вместо того, чтобы помочь, издевается над ней!

– Ты что, глухой? Убирайся из моего номера! – рявкнула она, злясь уже по-настоящему.

И, к ее глубокому удивлению, Денис встал, подхватил свой рюкзак и вышел, громко хлопнув дверью. Надо же, оказывается, от того, кто тебя бесит, избавиться довольно легко! В сердцах она швырнула шоколадку в мусорную корзину и погрозила кулаком чашке с кофе.

Кирсанов в бешенстве шагал по коридору. Он с детства ненавидел, когда на него повышали голос. Он просто сатанел, слыша визгливые нотки в женских голосах. Кто вы, дамочка, что так орете в моем присутствии? Ах, вы на меня орете? А по какому праву, собственно говоря? Ах, вы иначе не умеете, так пойдите, потренируйтесь, и как только научитесь держать себя в руках, так милости просим обратно разговоры разговаривать!

Все свое детство он слышал подобные вопли в адрес своего отца. Мать ходила в начальниках средней руки в строительной компании и в семье не считала нужным сдерживать свой крутой нрав. Отец, скромный научный сотрудник, имел возможность вести подобный образ жизни только благодаря заработкам своей жены, но она его за это сильно не уважала и позволяла себе орать на мужа при детях, причем, вплетая в речь крепкие выражения.

Маленький Кирсанов трясся за стенкой своей комнаты при каждых таких пикировках и мысленно умолял отца заткнуть матери рот, а может даже отвесить пощечину, чтобы она раз и навсегда уяснила, что он тоже человек, пусть и плохо оплачиваемой профессии. Но отец так и не смог выполнить мысленного призыва отпрыска, он тихо смылся из семейного ложа, сбежал, исчез, испарился. И мать переключилась на них с Танькой, а им сбежать вслед за отцов удалось далеко не сразу.

Еще в юности Кирсанов решил для себя, что в межличностных отношениях лучше сразу расставить точки над «И», чем потом позорно бежать, куда глаза глядят, подобно нашкодившему шелудивому коту. И дал себе зарок не связываться с истеричками, ему и матери на всю оставшуюся жизнь хватило.

Последняя же пассия, обосновавшаяся в его квартире, отличалась хитростью и предприимчивостью. Видимо, у нее на него, и на его квартиру, были большие планы. Она буквально втерлась к нему в доверие, обволокла его своим коконом из лести, угодничества и лизоблюдства. Но долго играть несвойственную роль не смогла и, едва почувствовав, что закрепилась на завоеванной территории, как полезла из нее истинная сущность.

И взяла дама за правило, чуть что, орать благим матом. В первые разы Кирсанов пытался ей объяснить, что он не потерпит скандалов с криками и воплями, но она не уяснила, насколько он серьезен в своих предупреждениях, не вняла здравому смыслу и поплатилась за это. И, хотя Кирсанову не хотелось от нее избавляться: он к ней уже привык, а менять шило на мыло было лень. Но уж больно голосиста попалась девица, и его нервная система взбунтовалась. Или она, или я – сказала ему собственная психика. И Кирсанов с боями очистил свое жилье от крикливой пришелицы. Sis felix, дорогуша! Да, да, будь счастлива, почему нет, но уже без него!

И вот, пожалуйста, эта туда же – «пошел вон»! Да пожалуйста, он пойдет. Только вот дальше-то что? Не в ее положении в позу становиться, неужели не ясно? Ну до чего же бабы глупый народ. И упрямые до жути – видят, что сами себе вредят, и остановиться не могут. Сказано, из ребра сделанные, откуда же мозгам взяться?!

Лика принялась с остервенением сушить волосы, нещадно раздирая их щеткой. Она решила, что пойдет сейчас reception и, если есть свободные места, переедет в другой номер. А Максу объяснит, что в этом дуло из окна.

Макс! Раньше она докладывала ему обо всем, даже о перегоревшей лампочке, а сегодня умолчала о том, что тут с ней приключилось. Это невероятно. Но ведь не она виновата в укрывательстве информации, он сам не пожелал ее слушать. Впервые в жизни с ней происходят какие-то непонятные, пугающие вещи, а Макс отмахнулся от нее, и даже не дал ей возможности рассказать обо всем этом. Он скомкал разговор, словно … Что? Ему никто не мог помешать, он был не на работе, а дома. Тогда почему у нее возникло чувство, что ему вдруг стало неловко с ней разговаривать.

– Ах, дорогуша, глядя на себя в зеркало, процедила Лика, – Не надо валить с больной головы на здоровую. Ты сама промолчала! Утаила от мужа информацию о маньяке, потому что рыльце-то в пушку!

И Лика скорчила самой себе рожицу. Чего уж тут притворяться, да, она была испугана, но самое главное, что без мужской поддержки она не осталась. Она сражалась с таинственным злоумышленником не в гордом одиночестве, а плечом к плечу с симпатичным мужиком, сексуальным мужиком, который ей даже во сне приснился! И именно с ним трепетная женушка провела ночь в чужой постели и в другом номере. Вот почему она и не смогла взять себя в руки и нормально поговорить с мужем. А вовсе не потому, что он как-то не так разговаривал!

Она отбросила фен, притянула к себе телефон и набрала номер Макса.

Ей нечего стыдиться. Она всего лишь перебрала вчера алкоголя, но, по сути, ничего плохого не случилось! Просто добрые люди не оставили ее в клубе, подобрали, обогрели. Что тут такого? Так, акт человеколюбия! И она сейчас все расскажет мужу… о маньяке. И Макс, как всегда, найдет правильный выход.

Лика набрала номер любимого один раз, потом второй. Но муж на ее призыв откликнуться не пожелал. Наверное, решила она, он забыл телефон в машине. После пятой попытки она оставила свою затею. Вот так всегда, стоит только ей, как следует настроиться, он оказывается недоступен, а потом заворкует что-то на ушко, и она тут же идет на попятный и ничего против сказать не может.

Лика опять взялась за фен.

С другой стороны, размышляла она, это и к лучшему, что муж сразу не ответил. Ей надо четко продумать, как изложить эту историю. Денис в ней фигурировать не должен вообще, иначе она собьется, смутится и сама себя выдаст. И навсегда между ней и Максом встанет эта ночь: было – не было? Как бы она сама себя почувствовала, если бы узнала, что Макс спал в одной кровати с незнакомой женщиной? Нет, это лишнее. Она просто скажет, что когда явилась после завтрака, то и нашла номер в столь плачевном состоянии. Точно, точно! Горничные же еще сюда не заглядывали, поэтому она вполне может втиснуть разгул маньяка в утренние часы, умолчав о ночном отсутствии!

Лика снова выключила фен, тряхнула почти высушенными волосами и набрала номер свекрови, возможно, Макс у нее. Маменька трубку взяла после первого гудка.

– А, это ты, – раздраженно сказала она, вместо приветствия. – А я жду твоего мужа. Он обещал забрать вашего отпрыска с утра, и его все нет и нет.

– Нет до сих пор? Он мне сказал часа два тому назад, что выезжает, – растерялась Лика.

– Ах, господи, да мало ли что он кому сказал. Главное, что его нет! А ваш ребенок скоро сведет меня с ума. Ужасно избалованный мальчик. Макс у меня таким не был.

– Дайте ему, пожалуйста, трубку, – попросила Лика.

Параллельно успокаивая себя тем, что, скорее всего, на дорогах пробки и Макс торчит в какой-нибудь из них. А телефон у него на беззвучке, поэтому он и не слышал ее звонков.

– Ну, если ты обещаешь его еще больше не раздраконивать! – проворчала свекровь и позвала к телефону Ванечку.

Лика аж задохнулась от такого замечания свекрови, нет, поглядите-ка на нее, она родной матери ребенка условия ставит, как с сыном разговаривать! Ну, Макс, ты у меня получишь!

– Але, мулечка, это ты?! А када папа плиедет? Я хочу домой и чипсов! А бабушка гавалит, это гадасть. Сама она гадасть! Муля, а она гавалит, что меня накажет. Я к тебе хочу! Мне тут плохо!

– Ванечка, солнышко, послушай свою маму, – затряслась Лика. – Сейчас папа приедет. Уже скоро. Потерпи, мой маленький. Он тебя повезет в цирк. Ты хочешь в цирк?

– В цилк хочу, и чипсов.

– Он купит тебе чипсы. Только ты с бабушкой не ссорься. Посиди тихо, порисуй…

– А ты када плиедешь? Муля, зачем ты уехала? Велнись сколее!

– Я скоро приеду. Ты, главное, не волнуйся!

– А бабушка гавалит, что хватит болтать. Почему хватит? Я хочу еще гавалить! Муля…

Но бабушка, верно, решила по-своему. В трубке раздались гудки, и Лика положила ее дрожащей рукой. Разговор с сыном вообще вышиб почву из-под ног. И эта злыдня-свекровь даже не попрощалась, а Лика хотела ее попросить, чтобы Макс с ней связался, когда приедет. Но перезванивать она не стала, чего доброго они вообще поссорятся со свекровью.

Она тяжко вздохнула и побрела вон из номера, прихватив сотовый, чтобы быть доступной для общения с мужем, когда тому вздумается обратить внимание на ее многочисленные вызовы. Она, конечно, сказала сыну, что скоро приедет, но она не может вот так просто собраться и приехать в Москву без разговора с мужем. Он закатит ей скандал, отпуск сорвется, как пить дать. А так она ему скажет, что соскучилась по Ванечке и по нему, что здесь за ней бегает какой-то маньяк. И это веская причина, чтобы вернуться домой. И тогда, даст бог, не выяснится, что она в первый же день отказалась от инструктора, и не всплывут подробности, как она всю ночь напролет скакала на дискотеке с какими-то стоматологами! Жуть до чего все запуталось!

Лика не стала ждать лифта, а побежала по лестнице, удивляясь, что мышцы слегка лишь побаливают. После вчерашнего спуска, она думала, что ее парализует от перегрузок. А она еще всю ночь протанцевала. И сейчас в ней столько сил, хоть снова на лыжи вставай.

«Хотя нет, только не лыжи!» – передернула она плечами, вспомнив, как Кирсанов попытался ее выгнать на гору.

За стойкой сидели две женщины в белых форменных рубашках, поверх которых были надеты шерстяные кофты, видимо связанные местными мастерицами, ими тут на каждом углу торгуют.

Лика выбрала более доброжелательную, на ее взгляд. Но на ее просьбу администратор только руками развела и покачала головой – никаких свободных мест нет в помине. У них пик сезона и номера заняты полностью, втолковывала она непонятливой отдыхающей. Лика напомнила, что их компания забронировала еще три номера, и поинтересовалась, может ли она переехать в один из них. На что администраторша ответила, что эти номера будут заняты вплоть до приезда ее друзей, сейчас в них живут постояльцы. После чего вторая администраторша тоже включилась в беседу и спросила, чем Лике не нравится ее собственный номер.

– Соседством, – брякнула Лика и прикусила язык.

– У вас есть определенные претензии? Кто-то шумит или как? – нахмурилась та.

– Да нет, ничего особенного, – стушевалась Лика.

Тут на столе зазвонил телефон, собеседница Лики взяла трубку, молча выслушала, нахмурилась, встала, оправила юбку и, прежде чем удалиться, пояснила для своей напарницы.

– Это по поводу вчерашнего случая, повезло тебе, а меня теперь затаскают.

– Ты там спокойнее, тебе-то что? Это Счастливцеву не повезло!

– Ну, если уж на то пошло, то Счастливцев легко отделался, а вот тот, второй, как его там? ЦУМ? ГУМ?

– Гунн, – подсказала коллега.

– Ну да, вот кому не повезло по-настоящему, – сказала администратор и пошла куда-то в соседнее помещение.

А Лика почувствовала, как земля стремительно уходит ее нее из-под ног. Если она правильно все поняла, то…

– Простите мне мое любопытство, – сглотнула она, – вы сейчас говорили о вчерашней трагедии?

– А что такое? – уставилась на нее администраторша.

– Вы сказали Гунн. Это фамилия погибшего?

– А вам-то, какое дело, что-то я не пойму? – занервничала та.

– Дело в том, что, возможно, я знала… то есть у меня есть знакомый с такой фамилией. И я…

Лика совершенно запуталась, понимая, что ее подозревают в праздном любопытстве

– А, ну тогда ясно, – кивнула администраторша. – Так и есть, Гунн – это тот, кто вместе с машиной подорвался, а Счастливцев – хозяин автомобиля, сгоревшего за компанию.

– Скажите, а как звали этого Гунна? Откуда он приехал? – заволновалась Лика.

– Как звали, не скажу, его Нина оформляла, – кивнула женщина на пустующий соседний стул. – Но он из Москвы. Это точно.

– А машина. На какой машине он приехал?

– Да кто их разберет. Иномарка какая-то, я их не различаю. Но вроде, говорили, джип, – неожиданно подмигнула она правым глазом.

– А если у вас в компьютере посмотреть, как его звали, или в книге регистраций, куда-то же записываете вновь прибывших? – настаивала Лика.

– Ой, да что вы, девушка, пристаете. Знаете, сколько однофамильцев встречается. С чего вы решили, что этот Гунн ваш знакомый? У вас же Москва вон какая большущая, там этих Гуннов, небось, как собак нерезаных.

– Да с того, что это один из друзей, которые должны были приехать через неделю! – воскликнула Лика.

Тетка вздохнула, посмотрела на нее с обреченностью кролика, увидавшего удава, и нацепила на нос очки и медленно тюкнула несколько раз указательным пальцем по клавишам.

– Мы вообще-то информацию о жильцах не предоставляем, но, если как вы говорите, этот ваш знакомый должен был приехать. Ага, вот, нашла: Георгий Лаврентьевич Гунн, семидесятого года рождения, москвич, – прочитала она.

А Лика схватилась за сердце. Это был Гоша! Точно, все совпало! Она видела собственными глазами, как вчера убили Гошу! Надо срочно звонить в Москву! Но кому: Эмме или Максу? И что здесь делал Гоша, почему он приехала один и на машине, почему не со всеми остальными?

Она растерянно побрела прочь от регистрационной стойки.

– Эй, погодите, так это ваш знакомый или как? – крикнула ей вслед администраторша.

– Мой, – кивнула Лика.

– Так, может, вам тогда полицейским все рассказать? А то они Нину пытают, что, да как. А она что? Она оформила и всё.

«А я что? И я ничего! – подумала Лика. – И я не смогу в полиции ничего толком объяснить!»

– Нет, мне сначала в Москву позвонить нужно, – ответила ей Лика, – а то вдруг это не он, вдруг все-таки однофамилец, а я панику подниму. Надо сначала выяснить, был ли мой знакомый Гунн вчера на работе. Если был, то это не он.

– И то верно, – кивнула женщина. – А то вот моей бабке пришла повестка с фронта, что муж погиб, и у нее сердечный приступ случился. Бабку похоронили, а дед потом с войны пришел.

Но Лика ее уже не слушала. Подумать, как все планы меняются на корню. Она ведь намеревалась после переселения пойти позавтракать, но сейчас все мысли о еде, маньяке и Денисе вылетели из головы. У нее самой вот-вот мог случиться сердечный приступ, так она разнервничалась.

Если это Гоша, то, что он здесь делал? Почему он приехал на машине и без Эммы? Почему с ней, с Ликой, не связался? Ведь он, наверняка, должен был знать, что она уже в Домбае. Может, просто не успел, ведь все случилось, когда он за вещами в машину пошел. Но, почему Макс ее не предупредил, что Гоша едет на машине? Ерунда какая-то!

В голове просто не укладывалось, что Гоши, возможно, больше нет. Они никогда не были близкими друзьями, но это был очень и очень хороший знакомый, друг ее мужа, партнер по бизнесу… Ужас, она видела, как он погиб! Она стала свидетельницей его последних мгновений перед смертью! Безумие какое-то, страх господний, жуть нереальная. Что же ей делать?!

Лика набрала номер мужа по сотовому и стала напряженно вслушиваться в телефонные гудки. Наконец, муж опомнился и взял трубку.

– Алло, Макс! – завопила Лика, услышав его далекий голос.

Идущая впереди тетка в спортивном костюме аж присела от неожиданности и укоризненно покачала головой.

– Макс, ты меня слышишь? – сбавила слега тон Лика, прикрыв рот ладошкой.

– Да, только очень плохо, – отозвался муж как-то издалека.

Голос его при этом заедал, как у испорченной пластинки.

– Макс, скажи, где сейчас Гоша? – завопила Лика, наплевав на тетеньку.

Но та была уже подготовлена и только полные плечи, затянутые в мастерку коротко вздрогнули.

–Л ика, честно говоря, – проквакал муж, – я не могу сейчас разговаривать. – Тут на работе возникли некоторые сложности.

– Что? Погоди!

–Мне срочно нужно позвонить кое-куда.

Это прозвучало, как: мэ сочно ужно па-а-нить э-кда.

Макс! – возмутилась Лика. – Выслушай меня!

– Извини. Я тебе перезвоню через полчасика. Все. Целую. Пока.

Лика в изумлении посмотрела на телефонную трубку. Да что же это такое? У нее тут такое творится, а ему и дела нет! Бульбокает что-то невразумительное! Она с ненавистью ткнула кнопку вызова лифта, потому что спортивная толстушка не пожелала ее дожидаться.

«На работе, видите ли, у них сложности, – кипятилась про себя Лика. – Да у вас генерального директора взорвали к чертям собачьим! Такие сложности вам не снились?!»

Она поспешила к себе в номер и с раздражением заметила, что под дверью ее караулит Кирсанов. Вот только его для полного счастья сейчас и не хватает! Он пристально изучал свои ботинки, но на шум шагов поднял на нее глаза и тут же встревожился.

– Что случилось, ты чего такая зеленая? – с присущим ему прямодушием спросил Денис.

– Ничего, – скривилась она, но на глаза навернулись предательские слезы.

– Тебя опять кто-то с лестницы столкнул? – предположил Кирсанов.

– Чего тебе от меня надо, Денис? – дрожащим голосом от обиды на судьбу, спросила она.

– Куртку, – буркнул он. – Я у тебя в номере куртку оставил.

– Хорошо хоть не голову, – желчно пробурчала она себе под нос.

Кирсанов как-то по-хозяйски вошел в номер вслед за ней, хотя она его не приглашала. Вежливый бы человек взял свою одежонку и с тихими извинениями на устах, покинул бы помещение. Но это было не о нем! Кирсанов даже не подумал исчезать. Лика же была не в силах сдерживаться, ее эмоции переливались через край, поэтому, наплевав в свою очередь на приличия, тут же бросилась к телефону и стала набирать номер рабочего телефона мужа. Если до свекрови Макс не доехал, – размышляла она, – значит, он отправился на работу. Потому что там «сложности». Окей, оставим пока в сторонке невыполненные обещания! Она не станет его пилить из-за Ваньки, а изложит ситуацию, как есть, четко и кратко. Она заставит себя выслушать!

Пару раз она, конечно же, ошибалась в цифрах, и приходилось набирать все заново.

Спишем его нежелание с ней разговаривать на некачественную сотовую связь, лихорадочно размышляла Лика. Ему было ее не слышно, она сама едва разбирала слова мужа. Вопрос о Гоше, муж просто не расслышал. И вообще он был страшно занят. «Но, Макс, – взмолилась Лика. – Сейчас не время играть в занятого бизнесмена!»

Ей очень хотелось, чтобы Макс, услышав ее рассказ, рассмеялся, назвал ее паникершей, поругал за то, что она подняла бурю в стакане воды. А потом бы заверил, что Гоша, их Гоша трудится в офисе в поте лица, ведь у них проблемы, или парится сейчас, где-нибудь в баньке, прогуливая работу. «Господи, сделай так, чтобы Гоша был жив!»

Ожидая, когда пройдет вызов, она посмотрела на топчущегося у дверей Кирсанова. Чего он не уходит, спрашивается? Взял куртку и стоит. Какой навязчивый тип!

В трубке прозвучали короткие гудки. Занято. Что там секретарша на проводе повесилась, что ли? Лика повторила попытку, а потом в сердцах шандарахнула трубку об рычаг.

– Лика, скажи, наконец, что случилась? – подал голос «навязчивый тип». – Я все понял, ты крутая леди, тебе не нужны защитники и помощники, ситуация у тебя под контролем, и все тип-топ. Но сейчас на тебе лица нет, так что выкладывай, что стряслось на этот раз.

– Ничего такого, – покачала головой Лика.

– У меня есть глаза, так что давай озвучивай, и не забывай, я – доктор, а дяде доктору все говорят только правду, – не отставал он.

Максу было не дозвониться, а ей, естественно, очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь и поделиться накипевшим. Лика покосилась на треклятый телефон, который не желал обеспечивать ее связью. Ее пугало происходящее и инстинктивно она искала помощи у мужчины. Хрупкие женщины, по закону жанра, должны быть при рыцаре суровом, но благородном. Денис скорее напоминал плутоватого и хамоватого флибустьера, но выбор защитников у Лики был невелик, и она решилась.

– Я только что узнала, что вчерашний погибший мужчина мне знаком, – тихо сказала она.

– Ты уверена в этом?

– Не совсем, – призналась Лика, – Я как раз пытаюсь выяснить, где сейчас мой знакомый, но, видишь, не могу дозвониться. Однако совпало все: имя, фамилия, отчество, год рождения. Но это нелепость какая-то! Единственно, что я не могу понять, почему он приехал машиной и один. Это совершенно не укладывается в схему. Все должны были прилететь через неделю, понимаешь? Так что же заставило Гошу изменить свои планы?

– Ты мужу трезвонишь?

– Ну да, хочу выяснить, где Гоша, и не поехал ли он, по какой-то причине в Домбай раньше срока.

– Лика, а теперь давай все по порядку. О’кей? – попросил Кирсанов. – Как ты выяснила, что это ваш Гоша?

Она подробно рассказала о беседе с администратором. Кирсанов заметно расслабился.

– Тут два варианта, либо это однофамилец твоего знакомого, права администраторша – Москва большой город, и в нем могут жить с десяток человек с одинаковыми данными, либо ты просто чего-то не знаешь, и это, действительно, он. И по какой-то причине твой знакомый приехал раньше намеченного срока, – рассудил Кирсанов. – Но что этот ваш Гоша за птица такая, что его вдруг решили на воздух пустить? И почему в Домбае, а не в Москве? По месту, так сказать, проживания?

– В том-то все и дело, что Гоша не птица, он примерный гражданин, и никак с криминалом не связан, чтобы его взрывать! – сказала Лика. – я очень надеюсь, что это дикое совпадение.

– А почему ты звонишь мужу? Они друзья или работают в одном месте? –поинтересовался Кирсанов.

После ее заявления о «честном гражданине» сделалось невероятно скучно: где это видано, чтобы честных граждан наемники в машинах подрывали?

– Георгий Гунн – партнер мужа по бизнесу, – начала Лика. – Хотя нет, скорее так – это Макс является его партнером, раз фирма принадлежит Гоше и он генеральный директор, а Макс – коммерческий. Но они еще и дружат давно…

– И что, муж не отвечает? – хмыкнул Кирсанов. – А у тебя, что же, нет номера сотового шефа твоего мужа?

– Нет, номера Гоши у меня нет. Зачем он мне? Мы с ним отдельно от мужа не общаемся, – сказала патологически честная Лика и покраснела. – А мужу я дозвонилась, но слышимость была плохая, и он сказал, что занят и перезвонит через полчаса.

Неприятно все-таки признавать, что твой муж не желает выслушать тебя, отмахиваясь, как от надоедливой мухи.

– Ну знаешь, иногда бывает жуткая запарка, – заметил Кирсанов, решивший ни с того ни с сего благородно встать на сторону ее мужа.

Она ему была за это благодарна. И даже слабо улыбнулась. От этой полуулыбки у Кирсанова как-то противно засвербело в области солнечного сплетения и запершило в горле. «Волнительная женщина» всплыло в мозгу полузатертое определение из старого романа. Но это было так, Лика являла собой образец волнительной женщины, во всяком случае, для него, Кирсанова. И это нужно было, в конце концов, признать. Как и тот факт, что наличие у нее мужа, раздражало.

Их взгляды зацепились друг за друга, и что-то надо было срочно сказать, чтобы прервать это многозначительное пугающее молчание. Но в голову лезла всякая чушь от «я встретил вас и стал заикой» до «я вас хочу, чего же боле». А она, тоже хороша, таращится на него во все глаза, моргает, но взгляда не отводит. Провокация! Чистой воды провокация!

Тут они одновременно отвернулись, она посмотрела на нетронутый кофе на тумбочке, а он на кипу одежды на кресле. Кирсанов прищурился, пытаясь контролировать себя, и снова уставился ей в лицо, а она принялась что-то высматривать на ковровом покрытии. Дело пахло керосином, причем с каждой минутой все сильнее.

– Мне кажется, что ты чего-то недоговариваешь, – наконец, глубокомысленно изрек Кирсанов, когда игра в молчанку стала невыносимой. – Это, конечно, твое дело, но если хочешь, чтобы я тебе помог, то будь откровенней.

Оставалось только вскинуть руку в индейской манере и брякнуть: «Я все сказал».

– А ты действительно хочешь мне помочь? Без этих твоих приколов? – спросила Лика с сомнением в голосе.

«Ну, прямо Красная Шапочка, в поисках спасителя от злого волка», – мелькнуло у Кирсанова в голове. С одной стороны он никогда не рвался спасать сирых и убогих, не любил, когда женщины его одолевали просьбами, но тут, он сам напросился, как ни крути.

– Хочешь, не хочешь, но как-то неудобно бросать тебя в таком состоянии, – изобразив равнодушие, пожал он плечами. – Мы вроде бы успели подружиться…

– Черт с ней, буду дровосеком, спасу ее от волка! – решил Кирсанов, прикидывая, что запросит с нее в качестве благодарности. Даже самому себе он не признался бы в тот момент, что полностью увяз, «как пчела в сиропе», так, кажется, поется в песне у Макаревича? Да, с ним творилось что-то неладное. Вообще-то, он не признавал никаких сиропных признаний, лунных серенад и сопливых сонетов. Он был суровый парень, этакий непробиваемый и жесткий Кирсанов, умеющий пригибать под себя этот мир и женщин, его населяющих. Откуда же свалилась на его голову эта Красная Шапочка? «С лестницы, вот откуда», – вспомнил он и усмехнулся.

При виде этой его усмешки, Лика засомневалась – сказать или не сказать? Она же не знала, что имеет дело с крутым чуваком. Так, настырный тип, немного навязчивый, слегка приставучий и любит рисонуться перед женщиной. Одно уже понятно: он никакого отношения к взрыву не имеет, так что можно было бы доверить ее страшную тайну. Но все же как-то боязно. Как говорится, знает один – знает один, знают два – знают двадцать два.

– Лика, почему ты приехала сюда одна? – вдруг спросил Денис. – Ты любишь мужа, тебе не нужны лишние приключения, так почему ты не приехала со всеми?

– Макс хотел, чтобы я отдохнула от семейных обязанностей, – вздохнула она, – он мнит себя знатоком женской психологии, поэтому придумал, что мне будет полезно передохнуть от них с Ванечкой. Но даже не в этом дело. Он хотел, чтобы я уверенно стояла на лыжах, поэтому настаивал на этой поездке. Он обо всем позаботился: договорился насчет инструктора, забронировал номер, купил мне экипировку, лыжи, ну и вообще все, что нужно…

Лика почувствовала, что пытается выгородить мужа, который отправил ее одну в не слишком безопасное путешествие.

А Кирсанов подумал, что за идиотизм? Он, конечно, не претендует на звание знатока женской психологии, но и то сообразил бы, что ей сто лет не нужен никакой отдых от «семейных обязанностей». Она сама не своя, мается от одиночества, размахивает перед мужиками своим замужним положением, будто связкой чеснока перед вампирами. И почему бы ей не осваивать лыжи, когда родной муж под боком? Странно все это. Будь на месте этого Макса он, Кирсанов, то в жизни бы не отпустил такую сексапильную жену на Кавказ. О чем он там думал, когда отправлял ее на целую неделю на растерзания блудливым козлам? Может, она ему совсем безразлична и ему все равно, как жена проведет эти дни в разлуке? Э, стоп, брат Незнайка, куда тебя однако занесло?! – сам себе просемафорил Кирсанов и даже флажком перед носом помахал, мысленно, конечно. – Mala herba cito cruscit, то есть, дурная трава быстро растет. Так не дадим же разрастись сорнякам в буйной головушке!

– А кто такой Ванечка? – как бы невзначай спросил он, хотя прекрасно понял, кем он может ей доводиться.

– Это наш сын.

Надо же – «наш», – отметил про себя Кирсанов с неожиданной злобой. Могла бы сказать «мой», но нет, она ни на секунду не отделяет себя от мужа, чтоб ему пусто было.

– Лика, все это довольно странно, – с силой потер себе лицо ладонями Кирсанов.

– Что, отдыхать от семьи? Да, пожалуй. Но у меня муж такой человек, знаешь ли, он умеет быть убедительным…

– Я не об этом. Ты приезжаешь сюда одна, и за тобой начинает охотиться какой-то псих-одиночка. Следом за тобой приезжает начальник твоего мужа, и его взрывают в автомобиле.

– О господи, почему ты увязываешь эти события?

– А почему их не следует увязывать?

– Да потому что я знать не знаю, почему он сюда приехал без жены и остальной компании!

– Может, тоже отдохнуть от семейных обязанностей?!

– Не городи чушь!

– Не знаешь, выходит? А что ты вообще знаешь, Лика? У него были враги? Это случайность или заказное убийство, а кто следующий, может, твой муж? – он выплевывал ей в лицо эти вопросы и, наступая, оттеснял к шкафу.

– Я видела, как он погиб, – прошептала она, упершись спиной в зеркальную дверцу.

А Денис громоздился в пяти сантиметрах от ее носа. Большой. Очень большой. Лика судорожно вздохнула. Сказав «А», приходится говорить и «Б», и Лика быстрым жарким шепотом рассказала, что случайно стала свидетелем того, как под дно Гошиной машины была заложена бомба.

– Может быть, бандиты как-то догадались, что я видела, – понимая всю абсурдность такого предположения, сказала Лика. – И прислали отравленные угощения, чтобы отравить?

– Ерунда! Как это они догадались? Что, у них меелофон в кармане, они мысли твои читают? Ты же говоришь, свет был выключен! А ну, давай, звони своему мужу или жене этого Гоши. Короче, звони кому-нибудь, кто может знать его местонахождение.

– Господи, да я звонила уже, – чуть не плача воскликнула Лика. – Муж сказал, что перезвонит. А Эмме я не могу звонить. Она меня живьем проглотит, если это окажется не так. Она…, в общем, Эмма сложная натура. Может быть, обратиться к следователю, который администратора допрашивал, он, наверное, до сих пор в отеле. Понимаешь, если это не тот Гунн, а мы позвоним Эмме, то будет скандал.

Надо же, уже «мы», а еще недавно велела «проваливать, куда подальше», порадовался про себя Кирсанов и побарабанил пальцами по зеркальной поверхности шкафа, разглядывая ее в упор. Она скосила глаза на его руку. И Кирсанов усилием воли удержался от поцелуя. Нет, нельзя, а то опять будет «иди вон».

– Не знаю, почему ты так боишься эту Эмму, – сказал он и убрал руки с зеркала. – Но вот если ты пойдешь к ментам, тогда точно засветишься, и утаить твой секрет от широкой публики не удастся.

Теперь они просто стояли друг напротив друга, не делая попытки разойтись в разные стороны.

Она слышала его слова, но смысл доходил с трудом. Словно завороженная, Лика смотрела, как шевелятся его губы, заметила несколько несбритых волосков в уголке рта слева. Нижняя губа у него была чуть выпячена вперед, и это делало его губы очень выразительными… Господи, о чем она думает!

– Неизвестно ведь, что ты на самом деле видела, – продолжил тем временем рассуждать Кирсанов, – то ли разборки, то ли месть, то ли еще что-нибудь. Но новость, что есть свидетель взрыва, быстро распространится. Хотя, какой ты свидетель? Ну, видела какого-то мужика с высоты третьего этажа, ну и что? Ты его описать сможешь?

– Нет, не смогу, – помотала головой Лика. – Он был одет во все темное, а в тот угол даже свет от фонаря не попадал. Я просто увидела последовательность его действий, и все.

Кирсанов засунул обе руки в карманы и покачался с носка на патки и обратно. Ему бы сдать слегка назад, чтобы перестать ощущать запах ее кожи, иначе, не сдержится ведь! При этой мысли, он развернулся на пятках и прошелся туда-сюда по номеру.

– Тогда какой резон лезть на баррикады? Зачем объявлять о том, что видела убийцу? Навряд ли ты получишь медаль за отвагу, если добровольно подашься на допрос.

– А я уже администраторам сказала, что знаю убитого, – потухшим голосом заметила Лика.

– Поспешила, конечно, но на самом деле это не страшно, – он застрял снова в полуметре от нее, – Уже сегодня ты будешь знать точно, это тот Гунн или нет, так ведь и менты не дураки. У них есть паспортные данные погибшего, им его контакты раздобыть – раз плюнуть. Им не понадобится твоя помощь при опознании. Сама видела, что там опознавать нечего, так что можешь быть морально свободна от необходимости геройствовать.

Лика осторожно протиснулась мимо него и села на кровать. Услышав об опознании, она почувствовала, что не за горами новый признак морской болезни, которую в данном случае правильнее было бы называть горной. Боже, боже, да это просто дикость какая-то. Гоша, такой веселый, уверенный в себе, полный планов и надежд на будущее, мертв. Как такое могло случиться и почему?

Кирсанов, покрутившись, сел на пуфик, потому что кресло было занято одеждой. Внезапная бледность, разлившаяся по ее лицу, была принята им за страх. Конечно, тут завидовать нечему, девчонка, действительно, влипла в скверную историю. Если менты пронюхают об их близком знакомстве с Гунном, с живой нее не слезут. Интересно, она сама понимает всю пикантность ситуации?

Лика потерла лицо ладошками, повздыхала и позвонила свекрови – так хоть станет ясно, где нынче пребывает ее любимейший супруг, добрался ли до нее, уехал ли на работу или канул в Бермудском треугольнике вместе со своими «сложностями». Свекровь трубку не взяла! Видно, в Москве началась новая мода: если вам звонят, игнорируйте, пусть лопнут, уроды! Тогда Лика решилась на экстренный шаг, позвонила Эмме. Та о новой моде не слыхала и тут же откликнулась на ее звонок.

– Да, – певуче пропела мадам Гунн.

Или, точнее сказать, вдова Гунн. Лика кинула быстрый взгляд на Кирсанова, будто ища у него поддержки.

– Алло, Эмма, это Лика, – нервно вякнула она в трубку.

– Алло? – раздался напряженный голос. – Алло, вас не слышно!

– Ало, Эмма! – почти закричала Лика. – Ты меня слышишь?

– Перезвоните, Вас не слышно, – отрезала Эмма и отключилась.

И Лика смогла прослушать короткие лающие гудки. «Что со связью? – раздраженно подумала она и перенабрала номер, но телефон оказался занят. Она еще сделала пару безуспешных попыток и в отчаянии отшвырнула мобильник. Эмма, как назло, принялась болтать по сотовому, будто у нее других дел не было!

– Может быть, это из отеля трудно дозвониться на мобильник? – спросила она у Кирсанова.

– И дедушка может быть бабушкой, – проворчал он, – но если хочешь проверить, пошли погуляем, попробуешь дозвониться на свежем воздухе.

– С удовольствием, свежий воздух мне сейчас будет весьма кстати, – согласно кивнула Лика.

Морозный свежий воздух опалил свежестью легкие, привыкшие к городскому смогу. Здесь вообще было много воздуха, много простора, много жизни. Лика огляделась вокруг, и ей стало жаль, что все в этой поездке складывалось так нелепо, при других обстоятельствах она бы наслаждалась красотой местного ландшафта.

Снег смачно хрустел под ногами, искрясь на солнце, выглянувшем из-за туч. Дыхание превращалось в пар на легком морозце. «Эх, сюда бы французских пейзажистов, того же Коро с его вибрирующей воздушной средой валёров, – подумала Лика отрешенно, – вон какие пихты в туманах стоят!»

Они с Кирсановым, выйдя из отеля, не сговариваясь, направились в сторону подъемников: он, потому что это была проторенная тропа, она, потому что думала, что там со связью должно быть лучше. Народа, как и вчера, было много, но в солнечный день все казалось ярче, сочнее, жизнерадостнее и веселее, что сильно диссонировало с внутренним состоянием Лики. «Я как-то не вписываюсь в это место, – думала она, поглядывая по сторонам, – как будто не подхожу ему по настрою».

– Вась, я шальку хочу, – загудела рядом пухленькая тетка, дергая за рукав высоченного мужика.

– Покупайте, женщина, – тут же с акцентом отреагировала торговка вязанными вручную свитерами и шалями. – Это же козья шерсть! Легкая, теплая, экологически чистая! Будете носить и меня вспоминать!

Последняя фраза рассмешила Лику, мельком взглянув на страдающего похмельем Васю, усмехнулась про себя – эх, не видать жёнке шальки!

Вокруг кипела жизнь. Шашлычные дымили вкусным еловым дымом и разносили по округе умопомрачительный запах жареного маринованного мяса. Лика вспомнила, что так и не успела позавтракать. Хоть она и была малоежкой, но без чашечки кофе по утрам обходиться не могла, поэтому живот выдал бравурную трель, причем, неприлично громко. К счастью, Кирсанов, шагающий рядом, ничего не заметил. Но Лика все равно смутилась оттого, что постоянно конфузилась в его присутствии.

Многочисленные палатки торговали всякой всячиной, от слабоалкогольных напитков до поделок местных умельцев. Тут можно было купить деревянные туески и четки из полудрагоценных камней, чеканки и магические шары из горного хрусталя. И повсюду, где только можно, ютились со своими рукотворными шедеврами черкесские рукодельницы, торгующие аляповатыми кофтами, свитерами, шапками и варежками из козьей шерсти.

– Денис, а где твои друзья-приятели? – спохватилась Лика.

– Катаются, – усмехнулся он, – не все же согласны играть роль добросердечного телохранителя, отказавшись от приятного времяпрепровождения.

– Извини, но ты ведь сам…, – начала было Лика.

– Сам, сам – отмахнулся Кирсанов – конечно, сам. Видишь ли, у тебя такое тело замечательное, что я не прочь поохранять его какое-то время!

– Эй, давай, без вот этих твоих дурацких шуточек! – тут же отреагировала она. – Мы же можем нормально общаться, как цивилизованные люди?

– Отчего же нет? Буду брать с тебя пример, – заверил ее Кирсанов, – больше ни одного лишнего слова! Но, можно, я в ларек забегу за пивом, а то у меня голова после вчерашнего немного гудит. Сотрясение, наверное.

Это он, конечно, на ботинок намекал. Лика недовольно засопела.

– Так и скажи, что у тебя похмелье. Сотрясение пивом не лечится.

– Слушай, ты же тоже вчера прилично накидалась! – обрадовался злопамятный Кирсанов. – Давай и тебе чего-нибудь возьму?

– Нет, нет, спасибо, – отказалась Лика. – Я не алкоголик, мне похмеляться не нужно.

Получалось, что алкоголик – он, и тут можно было бы еще с полчаса попрепираться, но ему сейчас изощряться в словесности было – лень, а она думала совсем о другом.

Кирсанов потопал к ларьку через дорогу. Лика ушла в воспоминания. Совсем некстати ей припомнилось, что вчера в невменяемом состоянии он ее тащил в отель на глазах у всего честного народа. И зачем-то отбуксировал ее на ночевку в свой номер. Интересно, с какой целью, ведь мог бы и ключ от ее номера в сумочке найти? И она ничуть не сопротивлялась, лежала там у него в кровати, вся такая доступная и пьяная. Фу, какая гадость! Неудивительно, что он ей предлагает опохмелиться!

Лика стояла на обочине, расчищенной от снега дороги, глядя, как уверенно шагает Кирсанов, чуть поводя своими широкими плечами, словно разминая мышцы. Она смотрела, как он достает из внутреннего кармана куртки портмоне и, естественно, не заметила снегохода, вылетевшего из-за какого-то строения. Водитель, в свою очередь, тоже не заметил Лики, иначе как можно было объяснить то, что он прибавил скорость и не свернул с дороги. Секундное замешательство – кто-то вскрикнул, кто-то ахнул. Лика даже понять не успела, что с ней случилось. Вездеход подпрыгнул. Ударившись о препятствие, повалился боком и понесся юзом в разлапистое деревце.

Кирсанов задумался на миг, какой «Хайнекен» взять, большой или маленький, и выбрал все же большой, несмотря на неуместность этого напитка в довольно-таки морозный день. Он протянул деньги продавщице, но та вытаращила глаза и завизжала. Он резко обернулся и увидел ярко-красную «Ямаху», которая вспахала правым боком сугроб, перевернулась и врезалась в дерево. Сию секунду на том месте, где только что стояла Лика, образовалась толпа людей. Такая же куча-мала налетела к снегоходу, потерпевшему аварию.

В голове Кирсанова сделалось пусто, и в животе сделалось пусто, и ноги стали будто не свои. И стал он перебирать этим отнявшимися ногами, гребя в ту сторону, где должно было быть ее тело. Казалось, он вообще не движется, на месте стоит, так иногда бывает во сне – хочется бежать изо всех сил, а их-то как раз и нет. К месту аварии отовсюду спешили люди, лыжники, продавцы, дети, всем хотелось посмотреть на тело. Тело! Тело вместо Лики! Распихав локтями толпу, он кинулся к ней, бухнулся на колени и сгреб ее в охапку.

– Лика, девочка, Лика! – забормотал он, бегло осматривая ее. – Ты меня слышишь?

Она открыла глаза и часто заморгала, глаза запорошило снегом.

– Жива! Слава богу! – ахнул кто-то в толпе.

– Все в порядке, – попыталась прошептать она, внезапно лишившись голоса.

– Скорую, вызовите кто-нибудь скорую! – требовал тот же высокий женский голос.

Лика сфокусировалась, наконец, на бледном лице Дениса и запоздало испугалась сама. И теперь могла только часто дышать, а внятно изъясняться пока не могла.

– Что, что у тебя болит? Не шевелись, вдруг сломано что-то, – повторял он, ощупывая ее руки и ноги, не давая ей подняться.

– Да нормално все, я иё видернул из-пад калёс! – похлопал его по плечу крупный грузин. – Девюшка стоял прамо на дорога, и тут на нэе налетэл этат казол, даже нэ попытался свэрнуть!

Кирсанов вслушивался в его слова, пытаясь понять суть.

– Я схватил иё, потамушта увидэл, что там машина летэл! А этот казол ее пихнул! Запраста мог несчастный случай прыключица. Малчик за рулем машина силно испугался, нэ знал, что дэлать.

В этот момент Лика, ухватившись за руку Кирсанова, поднялась на ноги.

– Меня пытались спихнуть под колеса вездехода, – подтвердила слова своего спасителя Лика.– Кто-то толкнул в спину, а он меня, как дернул за куртку и в сугроб!

– Это твой жена? Отшень красивый. Но ты лутше за нэй слэди! – посоветовал грузин. – Какой-то дурак чуть ее нэ убыл! Куда бэжал, зачэм спэшил? Нэ понятно!

Кирсанов на радостях, кинулся обнимать горца, жать руку и всячески благодарить, что он спас его «красивый жена». Но тут Лика поскользнулась и снова плюхнулась в сугробе. Горец зацокал языком и помог ей подняться. Все облегченно рассмеялись и стали потихоньку расходиться.

– Лика, объясни, как все это произошло? – отводя ее в сторонку, попросил Кирсанов.

При этом, как бы невзначай поддерживая ее, приобнял за талию.

– Это произошло быстро, – аккуратно высвобождая свое туловище из его объятий, сказала Лика. – Ты пошел, я стояла. И тут из-за поворота вылетает этот гонщик, а меня, в этот момент кто-то резко толкает в спину. Я лечу под колёса этих суперсанок. Но, спасибо, мужик этот выпрыгнул за мной на дорогу, схватил меня за шиворот и дернул обратно. А водила с перепугу, видать, вывернул руль и влетел в дерево.

– Погоди, а куда делся тип, который тебя пихнул? Ты его успела разглядеть?

– Ты что, шутишь? Конечно, нет! Я вообще не поняла, что происходит. Наверное, какой-то придурок спешил очень и случайно меня спихнул на проезжую часть.

– Бред какой-то, – покачал головой Кирсанов, не нравились ему все эти «случайности».

Они подошли к перевернутому вездеходу. Управлял им мальчишка лет пятнадцати. От удара об дерево, он вылетел из седла, видимо, вывихнул плечо – рука у него висела плетью, из ссадины на лбу сочилась кровь, но он держался молодцом. «Ямаха» валялась на боку, и из нее что-то вытекало на снег. Какая-то женщина, со слезами на глазах, умоляла парня потерпеть, потому что уже едет скорая. «Мать, наверное», – подумал Кирсанов.

Когда они приблизились, парень как раз объяснял зевакам, что взял родительский вездеход покататься, а тут «тетка чокнутая под колёса вывалилась», ну, он резко вывернул руль вправо, налетел на какой-то камень, перевернулся и впечатался в дерево.

– Что ж вы, девушка, по дороге скачете? – вспыхнул парнишка, увидев невредимую Лику.

– Меня толкнули, я не сама, – развела она руками.

– Толкнули вас! А у него теперь непонятно что с рукой! – с горечью заметила женщина, крутившаяся рядом с мальчишкой.

– Осторожнее нужно быть, – вякнул кто-то из толпы.

– Да, она правду говорит, толкнули ее! – влезла продавщица, у которой Кирсанов пытался пива купить. – Я все видела, прямо, как на ладони. Девушка стояла, вот этого моего покупателя ждала, а какой-то хмырь налетел сзади, пихнул ее прямо на проезжую часть и убежал!

– Я тоже его видел, этот придурок помчался к «Домбаю», – кивнул шашлычник, имея в виду гостиницу. – Он чуть моих клиентов с ног не сшиб.

– Кстати, ваше пиво не забудьте, – приветливо кивнула продавщица Кирсанову.

Тот кивнул рассеянно, его похмелье как-то выветрилось само собой и пива не хотелось вовсе.

Приехала скорая, забрала паренька и его мать, прибежавший отец, занялся «Ямахой». Собравшиеся стали постепенно расходиться, обсуждая происшествие. Все недоумевали по поводу поведения неизвестного парня, который наворотил дел и смылся, поэтому вносили самые разнообразные предположения по поводу мотивов его поступка.

И только Кирсанов думал упорно о том, что кто-то решил извести Лику всерьез. Как говорил Флеминг: «Один раз – это случайность, два раза – это совпадение. Три раза – это вражеские происки». Так вот, тут уже давно перевалило за три раза.

Сначала ее случайно толкают на лестнице, и, если бы не он, Кирсанов, неизвестно куда бы она укатилась. Потом ему пришлось драться с каким-то уродом, караулящим ее в темном номере. Той же ночью некто уничтожает ее одежду. На утро ей присылают подозрительный кофе с ее любимым шоколадом, хотя в отеле нет ни одного знакомого, кто мог бы это сделать. И большой вопрос, что бы с ней стало, отведай она этих даров. И вот, пожалуйста, стоило ей выйти из отеля, как ее толкнули под машину. Занимательная картина вырисовывается, как ни крути!

– Ты уверена, что с тобой все в порядке? Может, вернемся в гостиницу? – поинтересовался Кирсанов, покосившись на понурую Анжелику.

– Нет, нет, со мной все хорошо, просто я испугалась немного, а так все в порядке – заверила его она.

Они подошли к подъемнику. Кирсанов посмотрел на свой мобильник, связь ловила отлично. Лика вздохнула и предприняла еще одну попытку дозвониться своему благоверному. Не тут-то было! Сотовый ее мужа был отключен.

И тут у нее начался словесный понос, она принялась трещать, как заведенная о своем драгоценном муже, что б его черти на вертеле зажарили. И Кирсанов не знал, как ее остановить.

– Господи, что же у него за проблемы такие, что он со мной на связь не выходит? – сокрушалась Лика. – Хотя, Макс же никак не мог заподозрить, что тут со мной творится, не вообрази что! Понимаешь, он всего лишь хотел, чтобы я спокойно адаптировалась здесь, встала на лыжи, ведь я такая неуклюжая, и мне надо много времени, чтобы чему-нибудь научиться. Если бы ты только знал, сколько пришлось помучиться, чтобы научиться сносно сидеть на лошади! А теннис? Ты не поверишь, это издевательство длилась полгода, пока я ракетку стала нормально держать! А с этой поездкой сразу все пошло через пень-колоду: Алька заболела, мне, вместо нормального инструктора, какого-то свиристелку подсунули. И я чуть не убилась, пока через лес вниз спустилась, потому что он меня там бросил. Дальше хуже – маньяки вышли на охоту. Спрашивается, чего навязались на мою голову?! Толкают меня то и дело, то на лестнице в отеле, то под колеса снегохода!

Похоже, она окончательно оклемалась после недавнего происшествия. А вот он до сих пор страдал от своего недавнего поведения – как баба разнервничался у всех на глазах, раздергался, как пионер на торжественной линейке. И эту чужую женушку «девочкой» называл, и грузина обнимал. Periculum est in mora! – опасность в смерти, то есть. Тут он скосил глаза на «женушку» и увидел, как Лика трясет телефон, наверное, думает, что он от этого лучше работать начнет. Нет, она точно послана ему свыше в качестве тяжкого испытания!

– Чего ты телефон трясешь, если твой муж свой мобильник отключил? – сквозь зубы спросил Кирсанов.

– Смотри, дорожек не хватает, – огорченно пояснила она.

– Давай выше поднимемся, – предложил Кирсанов, хотя не видел в том никакого резона.

– Ну давай, может наверху связь наладится. И я без лыж хоть смогу полюбоваться видами, а то вчера сплошное мучение было! – поделилась она своими намерениями.

А ему снова захотелось ее поцеловать. На морозе ее щеки раскраснелись, а глаза блестели, как льдинки. Голубая куртка и шапка оттеняли глаза, и они из серых превратились в синие. Лика, как всегда, не вникала в суть происходящих в нем перемен, сконцентрировав все свое внимание на дисплее телефона.

Кирсанов вздохнул, удерживаясь от поцелуя: «испытание – оно и есть испытание!» Видно, он чем-то заслужил пытку этой женщиной.

Но когда они поднялись наверх, в качающейся будке фуникулера, где Лика цеплялась за его руку, удерживая равновесие, а он опять не позволил себе ее обнять, то стало ясно, что с ее телефоном что-то не так. Ни один из известных ей номеров не срабатывал. Гудок шел, но трубку никто поднимать не спешил. «Это не мода такая, – решила Лика, – это – эвакуация». Все покинули Москву в связи с какой-то страшной эпидемией, а она, Лика, оторванная от цивилизации, об этом пока не слыхала.

Чтобы отвлечь ее от безуспешных звонков по телефону, Кирсанов достал из своего необъятного рюкзака фотоаппарат и предложил пофотографироваться. Лика была не уверена, что это прилично – запечатляться на память с человеком малознакомым, с которым, однако, она уже провела ночь… Ах, не стоит об этом!

Но, впрочем, выбора он ей не оставил, потащил куда-то за руку, выбрал нужный ракурс, и быстро сделал пару кадров. Потом потребовал, чтобы она его тоже сфотографировала. Затем окликнул какого-то парня, чтобы тот снял их вместе. Лика напряглась, но подчинилась – делайте, что хотите! Удирать было как-то неловко. И только тогда, когда Денис, приобнял ее, она мягко высвободилась – еще такого не хватало, это же компромат!

– Ладно, на вот мой мобильник, позвони по нему, – не выдержал ее страданий Кирсанов.

– Спасибо, – поблагодарила она, подумав, что не очень-то он торопился предложить ей свои услуги.

Она набрала номер рабочего телефона мужа, потому что в это время, муж обычно сидел в своем кабинете, принимал посетителей, вел телефонные переговоры или что он там еще делал. Так было всегда, кроме сегодняшнего дня. Трубку взяла какая-то девица.

– Максима Владленовича нет, а кто его спрашивает?

– Лена, ты что, меня не узнала? – решив, что это секретарша, спросила она. – Это Лика. Куда он поехал?

– Ну, во-первых, я не Лена. Лену вчера уволили. А во-вторых, я не уполномочена докладывать всем подряд, куда поехал шеф. Звоните ему на мобильный, если у вас есть его личный номер.

И эта невероятная девица отключилась. Лика, не успев сообщить ей о степени своего знакомства с Максимом Владленовичем, захлопала глазами, не в силах поверить собственным ушам. Только что какая-то крыса отбрила ее по полной программе, а она даже достойно ответить не смогла. Было такое чувство, что ей на голову опрокинули ведро помоев. Лика тут же забыла, зачем и куда звонила, и принялась набирать номер, чтобы объяснить, что хамка общалась с женой шефа, и поэтому она завтра же покатится вслед за Леночкой. Интересно, кстати, а ту, почему уволили?

Увы, номер теперь был безнадежно занят. Наверное, девица хамила очередным звонящим.

– Ну что? Куда муж подался? – как бы между прочим поинтересовался Кирсанов, глядя на распсиховавшуюся Лику.

– На Кудыкину гору, – поджала губы Лика, словно это Кирсанов был виноват в ее неприятностях и он же уволил милую, услужливую Леночку, заменив ее телефонной хамкой.

В полном отчаянии, она несколько раз позвонила мужу на сотовый, потому что надеялась, что близкое знакомство с шефом и знание его «личного номера», принесет, наконец, свои плоды. Но Макс ее надежд не оправдал, его мобильник отвечал другим женским голосом, докладывая всем желающим, что абонент выключен или находится вне зоны действия. Плюнув от досады, она набрала номер свекрови, там откликнулся автоответчик, предложивший записать любую информацию. Чему Лика почти обрадовалась. Она представилась и попросила свекровь передать Максиму, что его разыскивает жена, а он почему-то выключил сотовый.

– Позвони предполагаемой вдове, – предложил Кирсанов, который готов был поставить штуку баксов на то, что с Ликой никто не станет разговаривать.

Он еще не въехал, в чем тут прикол, но было ясно, что с ней играют в кошки-мышки. Лика, кажется, этого не понимала, она отчаянно пыталась достучаться до родных и близких, которым одномоментно не стало до нее никакого дела. С глаз долой – из сердца вон.

– Алло, – тем временем закричала Лика на всю округу. – Алло, Эмма! Что за черт, она меня не слышит. Алло!

Лика в отчаянии посмотрела на Кирсанова, ну что ей делать? Лететь в Москву ближайшим рейсом или делать вид, что ничего не происходит и продолжать учиться горнолыжному катанию?

– Я придумала, кому позвоню, – вдруг обрадовалась она. – Альке! Это моя подруга с институтских времен, и хотя она, сама по себе, не общается с тусовкой мужа, но выяснить, что там происходит, вполне в состоянии.

Идея ей видимо понравилась. На щеках опять выступил румянец и она стала прехорошенькой. Кирсанов не торопил события, стоял и ждал, чем обернется эта затея. И, как только Лика сумела дозвониться подружке, лицо ее вытянулось – стало ясно, что ей уже совсем ничего не ясно.

– Как на работе? А разве она выздоровела? Подождите, что значит не болела? Еще вчера у нее был жуткий грипп? – допытывалась она. – Ничего не понимаю, – дав отбой, сообщила она Кирсанову. – Алевтина, которая отказалась от поездки под предлогом сильной болезни, ушла на работу. Причем, ее соседка по коммуналке заверила меня, что подружка и не думала болеть, выглядит здоровее не придумаешь и даже вчера генеральную уборку делала.

– Может быть, она просто не хотела с тобой ехать, а достойного предлога для отказа не могла найти? – предположил Кирсанов.

– Что ты! Только не Алька! Она очень честная и жутко не любит врать, если бы она не хотела, то так бы и сказала, – Лика нервно рассмеялась. – Нет, Денис, твое предположение абсолютно невозможно. Алька с удовольствием бы со мной поехала в горы, она сто лет из Москвы никуда не выезжала и уж точно бы не упустила возможности отправиться в путешествие.

– Тогда как ты объяснишь тот факт, что твоя честная подруга придумала себе ужасный грипп? Не хотела, чтобы ты ей генеральную уборку сорвала?

– Вот этому у меня нет никакого объяснения! Аномальное для нее поведение, – закручинилась Лика.

Они постояли, помолчали, каждый думал о своем: Кирсанов – о пульсирующей венке на ее виске, Лика – о непонятностях, сыплющихся отовсюду, как из рога изобилия.

– Давай, знаешь, как сделаем, поедем чуть выше и пообедаем в одном из кафе на второй очереди, а то на пустой желудок у меня умные мысли не рождаются, – заявил Кирсанов.

Напоминание о еде глухим урчанием отозвалось в животе Лики, но она тут же стала торговаться, что на этот раз платить будет она. Ведь вчера ее ужин вошел в общий счет, но Кирсанов лишь посмеялся над ней, сказав, что он может себе позволить накормить несчастную овечку, отбившуюся от своего стада. Овцой ее никто никогда не обзывал, но это, вроде, было в шутку, поэтому Лика не обиделась.

Пока они ехали вверх на двух парных креслицах, а у них под ногами шумели сосны и ели, Лика машинально отметила, что без громоздких лыж, тяжелых ботинок и вечно распадающихся палок здесь можно прекрасно проводить время. Тишина стояла нереальная, казалось, мир замер в снежной неподвижности, застыл, ожидая чего-то. Денис сидел с отсутствующим видом и к ней с разговорами не лез. Лика воспользовалась моментом и попыталась разложить имеющиеся данные по полочкам. Ее мысли в основном крутились вокруг аномалий, с которыми она сталкивалась на каждом шагу. Муж вел себя неадекватно, куда-то засунул телефон, без которого раньше и часа прожить не мог, свекровь смылась из дома в неизвестном направлении. И с кем, спрашивается, сейчас Ваня? При воспоминании о сыне сердце заныло, поэтому Лика поспешила увести свои мысли в другом направлении. Что это за фокус выкинула Алевтина, зачем она сочинила себе грипп, почему не сказала ей правду, по какой причине не может с ней поехать? Раньше у них секретов друг от друга не водилось. Парадокс какой-то! И только Эмма себе не изменяла: ей было не слышно Лику, она отключилась и не потрудилась перезванивать, весьма в ее духе. Относительно странно выглядела внезапная смена секретарши в приемной Макса, и теперь вместо вежливой Леночки, там восседает наглая хамка. Но, этот факт заботил меньше всего, секретаря могли уволить и по собственному желанию.

– Господи, – вскрикнула внезапно Лика, чем несказанно напугала Кирсанова. – Как же я раньше не додумалась! Давай свой телефон снова.

– До чего ты додумалась теперь? – полюбопытствовал он.

– Я вспомнила, что однажды мне Макс присылал номер Гоши в смс, я сейчас его найду, и мы позвоним самому Гоше!

– Хорошая идея, звони, – одобрил Кирсанов, хотя не секунды не сомневался в исходе.

Но, это «мы позвоним» понравилось ему чрезвычайно.

Само собой ничего хорошего «хорошая идея» не принесла – сотовый Гоши был тоже отключен. Но что общего между русской женщиной и бароном Мюнхгаузеном? Правильно, неугомонность. Лика на полпути не остановилась и позвонила в офис на общий номер, попросив ее соединить с секретарем Гунна. К вящей радости Лики, секретарь-референт Гоши, очень приличная дама по имени Людмила Андреевна, не сменилась, более того, оказалась на своем рабочем посту. Естественно, она признала супругу коммерческого директора и вежливо объяснила Лике, что господин Гунн в командировке. Правда, не сказала, где именно, туманно объяснив, что у него плотный график, в который входит посещение нескольких городов. Лика попыталась выяснить у нее хоть что-нибудь по поводу собственного мужа, признавшись, что полдня не может дозвониться ему на сотовый. Но напоролась на официальный тон и, Людмила Андреевна безапелляционно заявила, что у господина Тишина имеется личная приемная, а в ней – персональный секретарь, которая в курсе всех его передвижений.

– Кстати, Людмила Андреевна, – не удержалась Лика, – а что это за новая «персональная» секретарша, заседает в приемной у моего мужа, кому взбрело в голову такую хамку к телефону допустить? И чем Леночка-то провинилась?

– Анжелика Матвеевна, я подробностей не знаю, но что-то там Лена напортачила, я слышала, что вышли серьезные неприятности с договорами одних поставщиков. В общем, Эмма Юрьевна привела сегодня с утра эту…барышню… на освоившуюся вакансию. Я думаю, Максим Владленович вам более подробно сумеет объяснить, что там случилось, – как можно более корректно объяснила достопочтенная Людмила Андреевна.

Было ясно, что ставленница Эммы пришлась ей не по душе, что, в прочем, не удивительно. Если девица вела себя со всеми так же развязно, как с Ликой по телефону, то навряд ли смогла найти союзников во всей фирме.

В этот момент они доехали до второй очереди, и Лика, соскочив с креслица, протянула мобильник Кирсанову и вкратце передала суть своего разговора. Он выслушал молча и никак не прокомментировал информацию.

Лика пока тоже не спешила делать каких-либо выводов. Гоша мог, как уехать в командировку, так и погибнуть вчера при взрыве автомобиля. Макс, когда-нибудь включит свои мобильник и выйдет с ней на связь, они все обсудят и решат, что делать дальше. Больше она ничего пока сделать не могла, разве что пообедать.

Шагая рядом с Кирсановым, Лика старалась рассуждать здраво: что ж, она попала в водоворот событий, которым нет пока разумных объяснений, однако панику разводить не стоило. И она твердо вознамерилась позволить событийному течению вынести ее в нужном направлении. Вообще-то, это и было жизненное кредо Лики – плыть по течению, иногда помогая себе веслами, если уж намечается совсем крутой поворот, то звать на помощь. Чаще всего ее прибивало к какому-нибудь берегу, где она могла вести приспособленческую жизнь, без необходимости унижаться просьбами к окружающим.

Кирсанов тем временем окончательно устал складывать два плюс два, решая уравнение со многими неизвестными. Он пришел к выводу, что следует дать перерыв своим мозгам, которые дымились и шипели, пытаясь вычленить из имеющихся фактов хоть какой-нибудь общий знаменатель. Лика стала загадкой, вокруг которой клубились тайны, которые хотелось разгадать. Но даже самые крутые сыщики всех времен и народом делали перерыв на одну трубку или на один обед.

Так, одновременно одолеваемые желанием отдохнуть, они вошли в кафешку, которую Кирсанов с друзьями облюбовали в предыдущие дни. Перед входом в деревянный домик из сугробов торчали частоколом лыжи с палками, лыжники безбоязненно оставляли их без присмотра, потому что здесь никто ничего чужого не брал. Гости, заходившие сюда пообедать, смело сбрасывали с себя куртки, хотя в помещении было настолько прохладно, что у всех изо рта шел пар. Лыжникам, разгоряченным катанием, было жарко, к тому же большинство пило глинтвейн, который горячил тело и душу.

Лика поежилась, пусть на ней были теплые штаны и куртка, сохраняющие тепло тела, все равно ей было зябко.

– Давай сядем к камину, смотри, там место освободилось, – предложил Кирсанов.

И они уютно устроились за небольшим столиком.

– Что ты будешь есть и пить? – спросил он.

– Чай с лимоном и шашлык, – тут же ответила Лика, давно определившаяся с выбором.

– А на первое?

– Нет, – замотала головой Лика, – я супы и борщи терпеть не могу. У меня от них живот делается полным, а голод не проходит. Я бутерброды люблю и салаты.

– А как же – береги здоровье смолоду?

– А я ничем не болею, так чего же его беречь? – пожала она плечами.

К ним подошла официантка, и Кирсанов заказал салаты из свежих овощей, шашлык, лаваш, соус, себе – одну порцию солянки и пиво, а Лике – чай с лимоном. Обслуживали тут быстро, потому что люди шли потоком.

– Слушай, а чем твой муж занимается? – спросил Кирсанов немного невпопад, но этот вопрос его давно занимал.

– Бизнесом! – улыбнулась она. – Как я уже говорила, он является коммерческим директором фирмы «Шатл», которая занимается поставками медицинского оборудования. Фирме семь лет, и дела у них идут неплохо. Макс отличный исполнитель и трудоголик, он умеет организовывать процесс труда и отслеживать работу на разных этапах. Но мозг там, конечно, Гоша. У него все: связи, идеи и прочее. Но без Макса он как без рук. В общем, они дополняют друг друга.

– «Шатл», значит, – прищурился Кирсанов, – что-то знакомое.

– Ты вполне мог слышать, они принимают участие во многих выставках и являются представителями некоторых солидных германских и австрийских фирм.

– А чем занимаешься ты, – как бы невзначай поинтересовался Кирсанов, – дома сидишь?

– Слушай. Ну что за пошлые штампы? Почему сразу, если жена процветающего бизнесмена, то непременно домохозяйка. Я, между прочим, искусствовед, и смею надеяться неплохой. Конечно, я была в декретном отпуске, как все нормальные женщины, но теперь снова работаю. Профессия у меня редкая и очень востребованная.

– И, где, если не секрет ты работаешь?

– В Музее изобразительных искусств имени Александра Сергеевича Пушкина, слыхал о таком? Моей специализацией является искусство гравюры. А в нашем музее хранится более четырехсот тысяч рисунков и гравюр. Но я еще активно консультирую, как организации, так и частных коллекционеров.

– Вот оно как, ты у нас, оказывается, эксперт в искусстве. Интересно, интересно, – разглядывая ее через стол, задумчиво сказал Кирсанов. – А сейчас, что же, в отпуске?

– Да, без содержания по семейным обстоятельствам, – кивнула Лика.

Вскоре им принесли еду, и они с жадностью опустошили все тарелки, оказалось, что оба несказанно проголодались, тем более что все было очень вкусно, просто пальчики оближешь.

– Надо же, я даже не ожидала, что будет настолько вкусно, – призналась Лика, – тут все так непрезентабельно выглядит.

Она украдкой осмотрела убогую обстановку кафе, отделанного дешевым пластиком и штакетником.

– Еда и местная природа – это то, ради чего следует побывать на Северном Кавказе, – кивнул Кирсанов. – Но сервис тут доисторический, то ли дело в Европе, там за те же деньги ты получаешь и комфорт, и удобства, и качественное обслуживание.

– Я думаю, что при должных инвестициях в туристический бизнес, Домбай сможет конкурировать с лучшими европейскими курортами, – затупилась за отчизну Лика.

– Но, лично я сюда больше ни ногой, – засмеялся Кирсанов. – Меня в этот раз Танька на аркане притащила, второй раз я на этот фокус не поведусь.

– Знаешь, и я не поведусь, – улыбнулась Лика, – для меня Домбай оказался чересчур экстремальным курортом!

Еда разморила сытой ленью. Все сразу стало более терпимым, и даже Кирсанов стал каким-то привычным и неопасным. Смешно, но она его побаивалась все это время. Нет, даже не боялась, а безумно стеснялась! Лика улыбнулась самой себе, похвалив за смелое признание.

– Лика, слушай, тебе вопрос, как эксперту! У моей матери есть гравюра некого Фаворского, с зарисовкой для «Маленьких трагедий». Мать утверждает, что она весьма ценная. А я что-то в толк не возьму, ну что в ней ценного, если существует еще сотня таких же точно? – спросил Кирсанов, переводя тему.

– Сразу чувствуется, что ты полный профан, и ничего не смыслишь в искусстве гравюр! – засмеялась Лика. – Возможность тиражирования – это как раз отличительная черта гравюры, но от этого ничуть не умаляется ценность того или иного произведения, выполненного именитым мастером. Это же не ксерокопия, в конце концов, авторство-то эстампов все равно остается!

– И все-таки это искусство штамповки, – уперся Кирсанов.

– Боже, ну и дикость! – пылко воскликнула Лика. – Это даже не копии, это равноценные оттиски, пойми разницу! Художник собственноручно вырезал или вытравливал изображение, от этого оно уникально, хоть не единственно в своем роде. В данном случае, если я не ошибаюсь, речь идет об иллюстрациях Владимира Андреевича Фаворского, за которые он был удостоен Ленинской премии.

– Ты его знаешь? – удивился Кирсанов, считавший, что мать сильно завышает значимость картинки.

– Лично познакомиться не удалось, – съязвила Лика, – Фаворский умер в шестьдесят четвертом, но мировую известность успел приобрести, именно как график-ксилограф, хотя занимался и книжной графикой и скульптурой, и даже театральными декорациями.

– Ладно, ладно, убедила меня, что я профан, – замахал руками Кирсанов, – признаю полную капитуляцию и обязуюсь почитать графическое искусство наряду с прочей живописью.

Лика прыснула в кулачок и пожала, протянутую им в знак капитуляции, руку! Наконец-то, ей стало с ним легко и просто общаться.

Оплатив счет, они выбрались из кафе, и она больше не дергалась каждый раз, когда он прикасался к ней, то поправляя расстегнувшуюся куртку, то подавая руку на крутых ступеньках, то поддерживая, когда она поскальзывалась. У него было крепкое мускулистое тело, и к нему ужасно подходила пословица: «За ним, как за каменной стеной», правда, ее обычно употребляли по отношению к мужу, но, вопреки всему, Лика не чувствовала угрызений совести, находя сейчас опору в нем.

– Жаль, что ты не захотела сегодня кататься, – сказал внезапно Кирсанов, глядя на лыжника, который понесся вниз, словно заяц, петляя по склону. – Я бы тебя поставил на лыжи, куда быстрее твоего неумехи-инструктора.

И от его слов вдруг сделалось жарко в животе, тем более он сказал это не нарочито, не с подтекстом, а так, между делом. И, именно от этого Лика страшно смутилась и ничего не ответила, боясь даже взглянуть на него.

Вокруг то и дело сновали поклонники зимних видов спорта, новички и бывалые лыжники, задаваки-сноубордисты, и инструкторы, вылавливающие в толпе потенциальных учеников, предлагая свои услуги всем подряд.

– Поедешь завтра со мной кататься? – спросил Денис.

– Знаешь, мне кажется, этот вид спорта не для меня, – мягко попыталась отвертеться Лика. – Вчера я пережила массу отрицательных эмоций, у меня самой не получалось ни прицепиться к бугелю, ни отцепиться от него. Палка застревала у меня между ног, крючок намертво прикреплялся к тросу, я падала бесконечное количество раз и мешала остальным лыжникам. Кирсанов решил, что подшучивать над ней сейчас не стоит, кажется, она по-настоящему огорчена.

– Лика, все, что ты говоришь, вполне нормально для любого начинающего, тут дело в том, как относиться ко всем этим казусам. Ты сама себя определила в разряд неуклюжих неумех, а, на самом деле, все это проходят, кто впервые становится на лыжи. Ты бы видела Таньку три года тому назад, да она кулем висела на мне и даже встать порой самостоятельно не могла: упадет и валяется, ждет, когда я к ней подъеду. А сколько бугелей она потеряла! Она три раза ломала лыжные палки. А однажды уронила лыжу, сидя на канатке, и мы всей бригадой поперлись в лес, искать потерю под канаткой.

Лика недоверчиво смотрела на Кирсанова. О чем он толкует? Кому-то дано ездить на лыжах, а кому-то нет. Ей, похоже, не дано, так чего же стараться?

– Мне кажется, тут дело в другом, – продолжил между тем Кирсанов, – ты сама не хочешь научиться. Тебе муж велел, вот ты и поперлась на гору, как на заклание, а самой тебе до лыж и дела нет. Если бы ты захотела для самой себя это сделать, ты бы легко встала на лыжи.

– Не говори ерунды! – возразила Лика. – У меня нет способностей, вот и все. Я же видела, что даже инструктор сгорал от стыда за меня! Я сама не знала, куда деваться от людских взглядов. И мой муж тут абсолютно ни при чем.

«Опять он своего драгоценного мужа выгораживает», – презрительно подумал про себя Кирсанов, а вслух сказал совсем другое.

– Ты бы поменьше обращала внимание на окружающих, поверь, на самом деле никому и дела до тебя нет. Ты, Лика – натуральный человек в футляре, – продемонстрировал он знание школьной программы, – боишься быть естественной, боишься открыться миру.

– Сам ты сундук с ушами, – отбрила его Лика, – психоаналитик доморощенный, а тактичности в тебе ни на грош!

– Тогда давай пари, – протянул ей свою смуглую ладонь Кирсанов. – Ты завтра катаешься со мной весь день, и если не переменишь мнение о лыжном спорте и своих способностях, то мне шалбан. И я тогда сундук с ушами. А если переменишь, то…

– Мне шалбан? – спросила Лика.

– Нет, с тебя поцелуй, – заметив перемену в ее лице, он поспешил добавить, – дружеский, в щеку.

– Я подумаю, – нахмурила брови Лика.

Но на самом деле ей стало смешно. Он заставил ее усомниться в собственной ущербности, а это многого стоило. И было что-то еще, какая-то мысль мелькнула и исчезла, но не до конца, а засела занозой и свербела изнутри. И только когда они снова катились на канатной дороге, она сообразила, что зацепило ее в словах Дениса. Он тоже сравнил ее с другой женщиной, но при этом привел в пример ту, у которой тоже ничего не получалось поначалу. Макс же в таких случаях принимался воспевать Эмму, которая владела и тем, и этим, умела и то, и другое, и у Лики тут же появлялся комплекс неполноценности. Денис же не унизил ни одну из них, а просто наглядно продемонстрировал, чего можно добиться при желании.

«Так, – строго оборвала себя Лика, – это чем ты тут занимаешься, дорогуша? Сравниваешь мужа с чужим мужиком? Докатилась совсем до ручки!»

Но тут из недр сознания прорезался тоненький голосок и ехидненько заметил, что она и раньше сравнивала мужа с другими мужскими особями, только вот в те разы сравнения были всегда в пользу супруга.

Лика заерзала на своем креслице, сообразив, что снова пополнила список неуместных поступков, совершенных ею за последние сутки. Если так пойдет и дальше, то придется по приезде в Москву нарядиться в власяницу, дабы замолить грехи свои плотские и дурные неуместные мысли.

И тут, они как раз подъехали к первой очереди, Денис соскочил с подъемника первый и помог Лике. Они дружно отбеежали в сторонку, и он ее при этом крепко держал за руку. Именно в этом момент, как по заказу, позвонил Макс. Лика и обрадовалась, и запаниковала. По сложившейся традиции, Макс застукал ее с Кирсановым. Это было ужасно неприятно, что она держалась за руку другого мужчины, когда родной муж был на проводе. Лика, смутившись, выдернула руку из ладони Кирсанова, сделала извиняющий жест и отбежала в сторонку шушукаться с мужем.

– Лика, детка, ты звонила, да? – затарахтела Макс. – Извини, я не смог тебе перезвонить, трубка села, я поставил ее на зарядку и замотался совсем. Тут одновременно прибыли и поставщики, и покупатели, в общем, дикий аврал. Я один на разрыв, Гоша умотал в командировку, телефон у него не доступен, да и чем он мне поможет! И, как назло, с сегодняшнего дня у меня еще и новая секретарша, ничего не может вовремя сделать. Видишь, как все навалилось разом. Ну, а ты как там?

– Макс, понимаешь, у меня тут все как-то не очень, – призналась Лика, радуясь, что слышит его голос, такой родной и знакомый в каждой модуляции.

Наконец, они могут поговорить нормально, наконец, она может ему пожаловаться на свои проблемы.

– Макс, я даже не знаю с чего начать, просто тоже столько всего происходит, что в голове полная каша!

– Детка, сосредоточься, а то ко мне уже в двери ломятся! Что там у тебя, лижи не едут? Или ты палки потеряла?

– Макс, погоди, сейчас не до шуток, правда! Мне странно об этом говорить, но ты уверен, что Гоша в командировке?– решилась-таки пойти ва-банк Лика, – В смысле, ты давно с ним разговаривал? Ты правда в курсе, где он сейчас?

– Малыш, я что-то не пойму, с чего такие вопросы? Да, естественно, я в курсе, куда отправился мой партнер и генеральный директор. Но тебя, почему это волнует? – удивился муж.

– Видишь ли, тут вчера человека взорвали вместе с его машиной, так вот он зарегистрировался в отеле под именем Гунн Георгий Лаврентьевич. Представляешь, как меня это поразило? – нервно хихикнула Лика, чувствуя невероятное облегчение оттого, что Гоша и не думал приезжать в Домбай раньше срока. – Я поспешила связаться сразу же с тобой, а у тебя телефон отключен, я звонила на работу, а твоя новая секретарша мне нахамила и трубку бросила. Я даже секретарю Гоши позвонила, но та тоже ничего путного мне сказать не могла. Я очень нервничала!

– Ликуня, милая моя, ну ты что! – мягко пожурил ее Макс. – Все-таки ты у меня ужасная паникерша и фантазерка. Это не может быть Гоша! Что ему делать в Домбае, да еще на машине?!

– Но, Макс, совпало все: и имя, и отчество, и фамилия, и даже год рождения! – клацая зубами, воскликнула Лика. – Что я по-твоему должна была подумать?!

– Зайка моя, ты никак там трусишь?!

– Макс, я не трушу, я в шоке! – призналась Лика и почувствовала невероятное облегчение, что все ее страхи оказались пустыми. – Ты же был недоступен, и я такого себе уже надумала! Звонила с сотового, звонила из номера…

Слава Богу, они снова нормально разговаривают, как муж и жена, она жалуется, он утешает, значит, можно переходить к главному – к опасности, которой она подвергается, оставаясь здесь. И Лика набрала в легкие воздуха, чтобы начать торг о своем возвращении домой. Но тут Макс заговорил резко и по-деловому.

– Так, Лика, не разводи панику, ты, как всегда из мухи слона делаешь. Мы с тобой определились, что тот Гунн вовсе не наш Гоша, так что, успокойся и не психуй. Давай-ка, выброси все глупости из головы, меньше интересуйся криминальными новостями, учись кататься на лыжах и… будь умницей.

– Макс, пожалуйста, перестань на меня злиться, ты меня должен понять, – начала оправдываться Лика, – я тут одна, мне страшно.

Она быстро посмотрела в сторону Кирсанова, который отвернулся к ней спиной, но даже спина выражала к ней массу презрения. Кажется, он прекрасно слышал весь ее разговор.

– Макс, мне все время кажется, что это ужасная ошибка, – затарахтела Лика, боясь, что сейчас опять прервется связь, – я очень жалею, что согласилась на такую авантюру. Я безумно соскучилась по тебе, по Ванечке, по дому. Я хочу вернуться к вам…

– Лика, прекрати немедленно! – перебил ее Макс. – Что за глупости? Не нагнетай атмосферу. Все хорошо, все идет по плану. Конечно, мы тоже скучаем, но это не смертельно… Тебе привет от Вани, я им с мамой только что звонил. Они сейчас гуляют по магазинам, и он ее практически разорил: вытряс пазлы, машинку на дистанционном управлении, кружку с Человеком Пауком. Клянусь, как только я разгребу завалы на работе, то поеду и заберу его, как и обещал, так что не волнуйся из-за нас.

И как всегда в его словах была такая непоколебимая уверенность в собственной правоте, что любой аргумент в противовес казался бессмысленным.

– Макс, но я тебе должна еще кое-что сказать, дело не только в том, что я скучаю. Здесь происходят странные вещи, – с тяжким вздохом заметила Лика.

– О нет, детка, не сейчас! Ко мне пришли люди, – быстро сказал Максим. – Я буду тебе звонить как можно чаще, и ты мне все подробно расскажешь. Хорошо? Ну, все. Целую. Пока.

– Пока, – грустно сказала Лика в замолкшую трубку, – И я тебя целую.

И на этот раз у нее не оказалось шанса рассказать мужу о маньяке и несчастных случаях. Но ладно, утешила она себя, Москва не сразу строилась, доберется она еще и до своих перипетий, успеет нажаловаться по полной программе. Ей даже неловко как-то стало, муж там и так с ума сходит: на работе аврал, мать наверняка недовольна тем, что ей подбросили внука, и высказывает ему претензии, Ванька сто пудов капризничает по телефону и просится домой. Конечно, Максу не до того, чтобы вникать в эмоциональные переживания жены. И потом же он не знает про маньяка! Он просто считает, что она из-за женских капризов добавляет ему хлопот, требует выполнения обещаний, не понимая, что он не может забрать ребенка, обижается на него. Да, ему из Москвы не видно, насколько здесь обострилась ситуация.

Лика вздохнула и направилась к Кирсанову, который вопреки всяческой логике выглядел оскорбленным. Что ему-то не нравится? Может, то, что она общается со своим мужем? «А не много ли берет на себя этот парень?» – раздраженно подумала она.

Максим Тишин подписал какие-то бумаги, которые подала новая секретарша – где только Эмма откопала эту кикимору – и покосился на телефон. В приемной его дожидались покупатели, переговоры с ними займут не менее часа, сделка по ряду пунктов оказалась под угрозой, а они никак не могли себе позволить упустить этот крупный заказ. Ему нужно было взять себя в руки и как-то собраться, от этого многое зависело. Однако, он чувствовал, что выбит из колеи. Разговор с женой, его встревожил, хотя он постарался этого Лике не показать. Конечно, он сказал ей, что все идет по плану. Но так ли это?

Макс велел секретарше предложить посетителям кофе и предупредить, что переговоры начнутся буквально через пять минут. Дождавшись, когда она покинет кабинет своей виляющей вульгарной походкой, он быстро набрал номер Эммы.

– Алло, – прозвучало в трубке красивое сопрано. – Макс, дорогой, я ужасно занята.

Дальше разговор покатился в таком же русле, в каком он сам только что поговорил с Анжеликой.

– Да, я звонила Гоше и его мобильник отключен, – речитативом говорила в трубку Эмма. – Но, что тут удивительного? Ведь он, как ты знаешь, в зоне недосягаемости. Очень хорошо, что ты нашел время переговорить с женой, поздравляю! Да, Лика звонила и мне тоже, но ее совершенно не было слышно. Нет, я ей не перезванивала, потому что мне нечего ей сказать. Ах, она переживает?! Я не припомню, честно говоря, времен, чтобы твоя жена не переживала из-за всего на свете. Это ее естественное состояние, Макс, поэтому не уподобляйся своей жене. Сейчас не та ситуация, надеюсь, ты это понимаешь. Да, пожалуй, дела идут у нас не так гладко как хотелось бы, но паниковать не стоит, пока все под контролем. Ты другого мнения? Нет? Тогда не мешай мне, будь так любезен, у меня сейчас цейтнот.

Макс положил трубку. Это не женщина, это – Железный Феликс, Леди Макбет, Муссолини в юбке! Тут он поймал свое отражение в зеркальной дверце шкафа, машинально пригладил волосы, поправил галстук и растянул губы в фальшивой американской улыбке. «Все, Окей! Ты справишься. Ты сможешь. Все будет нормально», – дал себе установку Максим.

И, что это он раздергался, в самом-то деле? Ведь действительно, нет никаких поводов для волнения. Ну, напряг, ну аврал, ну некоторые сбои в системе. Но это не повод впадать в уныние. Права Эмма, без паники, все обойдется!

Они вернулись в отель. Кирсанов любезно раскланялся с администраторшей, а Лика сделал вид, что ей страшно интересно, что там, внутри перчатки, и она принялась демонстративно ее вытряхивать. Общаться с бдительной теткой не хотелось, вдруг заставит ее идти на допрос? Придется тогда объяснять, что она ошиблась, и на самом деле, ее знакомый жив-здоров. С ментами она общаться не умеет, она наверняка вытрясут из нее, что она видела из окна момент убийцу. И тогда, пиши пропало. Мало ей не покажется!

«А почему, уважаемая гражданка, вы не подняли тревогу, заметив противоправные действия таинственного гражданина?!» – спросят они. «А я не поняла, чего это перед машиной челобитные отбивает» – будет блеять она в ответ. И кто в это поверит? Никто! Как им объяснить, что она испугалась за свою жизнь? Никак! Еще пришьют ей чего доброго, пособничество в преступлении!

В общем, Лика нервничала и пряталась за широкой спиной Дениса. А тот шагал твердо и уверенно, не боясь ничьих взоров, закрывая собой трясущуюся Лику. Бесстрашный парень!

Так они гуськом благополучно и миновали reception и направились к лифту. И тут Лика увидела знакомую апельсиновую майку. Жажда узнать хоть что-нибудь, хоть у кого-нибудь внезапно пересилила природную сдержанность, и Лика рванула за поклонником семейки Симпсонов. Кирсанов опомниться не успел, как его спутница коршуном бросилась на спину какому-то парню, схватила за шиворот, рывком развернула и устроила допрос с пристрастием.

– А ну, признавайся, ты почему меня с лестницы спихнул? – вцепившись ему в майку, требовала она. – Колись немедленно! Я тебя узнала!

– Ты че, сбрендила, в натуре? – отбивался от нее парень.

Но Лика вцепилась в него, как клещ.

– Признавайся, гад, а то я тебя в полицию сдам!

– Лика, Лика, что такое? – поспешил вмешаться Кирсанов.

– Это был он! – лютовала Лика. – У меня память на лица! Говорю тебе, я его узнала!

– Эй, мужик, ты свою бабу угомони, а то не ровен час, сорвусь! – взывал парень к Кирсанову, отстаивая свою презумпцию невиновности.

– Да я сама сейчас сорвусь, и мало тебе не покажется, – кипятилась Лика. – А ну, признавайся, зачем пихался на лестнице?! А, может, остальные пакости тоже твоих рук дело? Денис, держи его. Он вырывается!

– Так, спокойно, – встал между ними Кирсанов. – Лика, отойди от него.

Он был выше парня и шире в плечах, так что не волновался за исход возможной потасовки, но тот мог зацепить Лику, а женщин шрамы не красят, да и синяки, впрочем, тоже. Лика, убедившись, что «майке» от Дениса не сбежать, отскочила в сторону и уже оттуда продолжала обсыпать парня угрозами.

– Я не догоняю, вы че предъявляете? Кто кого пихал? – отпирался парень, вид у него был растерянный. – Вы, вообще, что ли с головой не дружите?!

– Вчера эту девушку на лестнице толкнул парень, который был одет в такую же майку, – объяснил Кирсанов ситуацию. – Девушка упала, а хулиган даже не извинился. Вот она и решила выяснить, не ты ли это был.

– Она че, психованная? – заволновался парень. – Да таких маек в отеле тысяча. Причем тут я? Я вообще по лестницам не бегаю, тут же лифты есть.

– Сам ты психованный! – перебила его Лика, высовываясь из-за широкой спины Кирсанова. – Я тебя запомнила!

Тут, за спиной, она себя чувствовала вполне защищенной, так что могла себе позволить быть упрямой и напористой.

– Запомнила она! – презрительно фыркнул парень. – Сходи к окулисту, Дуся, у тебя чего-то со зрением! Или вааще не догоняешь! – припомнил он первоначальный диагноз.

– А почему тысяча? – поинтересовался Кирсанов, намеренно не поддерживая дебатов об умственных и зрительных способностях спорщиков.

– Так турнир проходил в отеле на прошлой неделе, и там всем участникам эти майки вручали, – объяснил парень. – Ну, блин, вы – крези! Говорю же, обозналась ваша мадама, я по лестнице не хожу, я живу на десятом этаже.

Он удрученно покачал головой и пошел по своим делам, бубня что-то о придурках, от которых спасу нет, и его никто не стал удерживать. Кирсанов пристально разглядывал свою спутницу, а она елозила глазами по стенам.

Лика подумала, что сейчас заполыхает факелом от стыда. Что это на нее нашло – кидаться на первого встречного с кулаками?! Где ее хваленая выдержка, хорошие воспитание и манеры? И что подумает о ней Денис? Что она «вааще не догоняет» – вот что. Лично она примерно так о себе и думает последнее время. «А еще искусствовед!» – ни к селу, ни к городу, вдруг мелькнуло у нее в голове. И ей сделалось совсем неловко от такого своего поведения, и она старалась не смотреть в сторону рефери поединка.

Кирсанов же решил не усугублять положение вещей, проявил завидное благородство – не сказал ни слова. Смешно, конечно, но это же не Танька, чтобы издеваться над ней пару суток напролет. Эта, судя по всему, умрет на месте, если он хоть что-то сейчас скажет.

Лика же, сообразив, что укоров с его стороны не последует, готова была его расцеловать за такую лояльность. Но побоялась, что эта фамильярность даст ему повод для форсирования ненужных событий. Это нормальный бы мужчина принял ее поцелуй за выражение благодарности, а у этого Дениса, одни глупости на уме, так что лучше не рисковать.

Она взглянула на него искоса. Глаза с прищуром, ноздри трепещут, нижняя губа подрагивает. Смеется?! Нет, лучше не рисковать, тем более что он, кажется, смеется над ней. Спасибо, что про себя! На самом деле мысли Кирсанова были совсем далеки от случившейся стычки. Ему покоя не давали ее уши. Они были маленькие, плотно прижатые к голове и розовые от мороза. Мочки были проколоты, но сережек в них не было вдето. Ну да, она же объяснила ему, что оставила золото в Москве. В общем-то, уши были как уши, таких поди у каждой пятой. Но Кирсанова они почему-то ужасно волновали.

Сейчас она то и дело за эти свои необыкновенные уши заправляла пряди волос, но пряди были тяжелыми, поэтому они оттуда вываливались и сползали по скулам к подбородку. И вот стоял Кирсанов, смотрел на ее старания, а перед глазами елозила картина, как он покусывает ее мочки, пробует губами, а они такие бархатистые… Так, стоп холодильник, стоп кипятильник, стоп, глупый Кирсанов! К дьяволу картинки, к дьяволу бурное воображение! Она ни о ком кроме своего Макса и слышать не хочет. «Так что, можешь свои уши покусывать без зеркала, или локти, или что там народная мудрость грызть предлагает в таких случаях!» – порекомендовал себе в сердцах Кирсанов. Она вон на горе такого стрекоча от него дала, стоило только муженьку позвонить! А глаза как блестели, а румянец как заполыхал во всю щеку – застыдилась, наверное, что с ним за ручку полметра прошла.

«Эх, повезло ему, этому Максу, – с досадой думал Кирсанов. – Не понятно почему, но она досталась именно Максу, а не ему, к примеру. Интересно, он хоть сам понимает, насколько ему повезло с такой женой?!»

Кирсанов хмуро покосился на Лику. «Нет, ни хрена он не понимает, этот ее муженек – решил он внезапно, – иначе, посадил бы ее на цепь, под колпак, облепил бы датчиками сигнализации, да еще приставил к ней охрану. А этот придурок ее в Домбай отправил. Одну. К маньякам. Идиот человек! Полный кретин!»

Они поднялись на третий этаж и замерли перед ее дверью. Лика копалась в сумочке в поисках ключа, а Кирсанов мрачно наблюдал за ее манипуляциями. Он понятия не имел, как с ней общаться, если рядом с ней терял волю и самообладание. И постоянно ловил себя на взаимоисключающих желаниях: то ему хотелось немедленно затащить ее в постель, то послать, куда подальше, точнее, к ее любимому муженьку!

– Денька! Где вас носило? Я думала, вы в отеле, – раздался по коридору взволнованный голос Татьяны.

Сестра спешила к ним со стороны своего номера, крутя на пальце ключ с брелоком гостиницы. Выглядела она озадаченной

– Да мы гуляли, – объяснился Кирсанов. – А вы что здесь делаете, или ты одна?

– Слушай, Денька, что расскажу! Привет, Лика, – кивнула Татьяна Лике. – Мы с Киркой вернулись пораньше, потому что после вчерашних возлияний неважно себя чувствовали, и катание было не в кайф. В общем, спустились, а тут такое творится!

– Что – «такое»? Где творится? – насторожился Кирсанов.

– В отеле нашем! Представь, ползем мы к себе в номер, лыжи едва тащим, а на нас по коридору летит девица с выпученными глазами, вся трясется, как эпилептик, и заявляет, что горничная померла.

– Как это? – подала голос Лика. – От чего умерла?

– Не известно пока. Но отдыхающая сунулась в каморку горничных не просто так, у нее кто-то обыскал номер, пока она была на склоне. Она вызвала администратора, но на нервах побежала еще и к горничным. Говорит, что ничего не пропало, но все вещи вверх дном, согласитесь, беспредел.

Лика согласилась и почувствовала, что ее ноги стали на редкость неустойчивыми и норовили подогнуться под грузом тела, ставшим почему-то для них непосильным. Кирсанов же сделал морду кирпичом, чтобы сестра не заметила, как он заинтересовался услышанным.

– В общем, девица помчалась выяснять, что к чему, к горничным, – продолжала свое повествование Татьяна, – а там, представляете – горничная мертвая! Вот ужас, да? Наверное, у нее сердечный приступ случился, бедолага даже шоколадку доесть не успела. Видно, присела перекусить, тут ей и поплохело. Сердце, скорее всего, что еще?

– Шоколадку, говоришь, не доела? – посмотрел многозначительно на Лику Кирсанов. – Очень интересно.

– Что интересного-то, когда человек помер! – пристыдила брата Татьяна. – Но мы офонарели, конечно, девчонку трясло кошмарно, она покойников боится, едва ее успокоили.

– Может, в номер зайдем? – тихим голосом предложила Лика, чувствуя себя Алисой в стране чудес, где ничему не стоит удивляться.

– Нет, я побегу к Кирке, – отказалась бойкая сестрица Кирсанова, – он меня в баре ждет. Я за свитером поднималась, там прохладно. И вы давайте к нам приходите. Ладно? Говорят, надо клин клином вышибать. Ты как насчет коньячка, Лика, повторим?!

С этим словами Татьяна умчалась, лучась жизнелюбием и задором, ей было не до того, чтобы объявлять траур по неизвестной горничной, ее муж в баре дожидался, и вообще жизнь была прекрасна и удивительна. А Лика привалилась к стене, координация движений совсем стала никудышней. Что это, совпадение с шоколадкой или все гораздо хуже? Она прямо явственно представила, как не успевает доесть подношение коварных данайцев, как падает замертво у себя в номере на пол. Наверное, работа мысли отразилась у нее на лице, потому что Кирсанов сказал.

– Я, конечно, не напрашиваюсь, но лучше мне зайти в номер первым.

– Знаешь, я не против, – согласилась струсившая Лика.

И протянула ему ключи. Кирсанов открыл дверь и шагнул в номер. Лика осторожно сунулась за ним. Прямо посреди ее комнаты в лужи крови лежал незнакомый мужчина, Лика по инерции сдала пару шагов вперед, разглядела в руке трупа свои трусики и грохнулась рядом. Наконец-то, ее психика сжалилась над ней и вырубила сознание, спасая от ужасных переживаний.

– Йок твою мать! – сквозь зубы, ругнулся Кирсанов, мгновенно понимая, что теперь общения с полицией им не избежать.

Он быстро закрыл дверь. Подхватил с пола бездыханную Лику, уложил ее на кровать, стараясь не следить. Нужно было привести ее в сознание, и он слегка похлопал ее по щекам. Лика застонала, но открывать глаза не спешила.

– Да, дела! – пробормотал Кирсанов. – Лика, очнись, нужно звонить в полицию.

Ситуация сильно усугубилась. Общение с полицией не несло ничего хорошего. Не то, чтобы он недолюбливал компетентные органы, но как-то старался держаться от них подальше. Он считал, что эти структуры, как незнакомую собаку, на улице лучше не затрагивать. Но тут, придется хлебнуть по полной. Шутка ли – убийство!

Денис приноровился отвесить еще пару пощечин, чтобы привести ее в чувство, но Лика со стоном открыла глаза, сфокусировалась на его лице и жалобно спросила: «Он там?»

– Вот только давай без этих женских выкрутасов, – сурово нахмурился Кирсанов, – ты чего из себя кисейную барышню строишь? Попробуй у меня еще раз в обморок шлепнуться!

Но тон выбрал неверно – серые глазищи тут же наполнились слезами, а губы мелко задрожали. Пришлось отказаться от наездов.

– Лика, только без слез, ну-ка, соберись! – сменил тактику Денис. –Я тут, рядом с тобой, не бойся.

– И он тут! – трагически взвыла она, боясь взглянуть в сторону убитого.

– Ну, конечно, тут, где же еще?! – зарычал Кирсанов. – Или думаешь, что он способен устыдиться и уйти?!

Она задрожала всем телом. Кирсанов хотел сказать ей что-нибудь жизнеутверждающее, а потом мысленно махнул рукой и поцеловал ее кривящийся рот. Ее помада пахла клубникой, и он даже зажмурился от удовольствия. Клубнику Кирсанов любил. Но Лика тут же задергалась и, кажется, пришла в себя. Получилось что-то вроде шокотерапии.

– Ты что, с ума сошел? – прошипела Лика, отпихивая Кирсанова. – Там труп, а он целуется!

« А если бы не было трупа?» – хотелось спросить Кирсанову, но, вместо этого, он сказал.

– Лика, надо вызывать охрану отеля, полицию и так далее. Только ты соберись, продумай, что им будешь говорить.

– А что тут скажешь? Признаюсь, что этот тип повадился ко мне номер шастать, а потом тут и умер, – заморгала Лика. – Или ты думаешь, что их несколько?

– Мы не знаем, кто этот мужик. Тот же самый, кто был вчера или другой. Но как только ты расскажешь про ночного гостя, у тебя сразу спросят, а почему вы, девушка, сразу к нам не обратились, когда этого типа в номере застукали? Что ты им тогда скажешь?

– Я им скажу… я не знаю, что им скажу! Господи, ну как ты не понимаешь? – заплакала Лика. – Я не хотела, чтобы муж узнал, что его примерная жена тут пила и развратничала! Тебе бы это понравилось?

Она сжала щеки ладошками, будто у нее заболели все зубы разом и с ужасом смотрела ему в глаза. Нет, Кирсанову бы это не понравилось, если бы Лика, будучи его женой, развратничала вдали от него. Но он бы никогда и не допустил такой провокации – отправить ее одну на лыжах кататься! Так что ее муж сам виноват. Но, как говорилось в одном хорошем фильме, сейчас не об этом.

– Да, дела, – протянул Кирсанов. – Тогда знаешь, как? Давай обойдемся без подробностей. Ничего про предыдущие разы не говори. История будет такова – пришли и труп нашли. Все. У нас масса свидетелей, что мы его не убивали, да и время убийства в полиции уже научились распознавать, так что какие к нам могут быть претензии?! Заодно нервная система твоего супружника не пострадает.

– Слушай, – пропустив «супружника» мимо ушей, воскликнула Лика, – но если это тот, с кем ты вчера боролся и кто на мои вещи пописал, то кто же его убил? Ну не горничная же, в самом деле!

– А почему нет? Пришла в номер за твоей шоколадкой, а тут он, убила конкурента, расстроилась, пошла к себе и скончалась от приступа раскаяния!

Точно, шоколадка! Лика вскочила на кровати и вытянула шею, как гусыня, чтоб рассмотреть мусорную корзину. Никакой шоколадки там не валялось, и чашка с кофе исчезла с тумбочки, судя по всему, горничные номер убрали.

– Ты думаешь, горничная съела шоколадку, которую нашла в моем номере? – с ужасом спросила Лика.

– Мы можем думать, что угодно, но это будут только наши предположения, – ответил Кирсанов, косясь на парня с расквашенным виском. – Вызываем полицию, пусть они разбираются, что здесь творится. Повтори, что ты им скажешь?

– Что мы пришли после обеда в номер, нашли его тут, и никого не убивали, – сказала Лика и громко икнула.

На мертвеца, продолжающего владеть ее трусиками, она старалась не глядеть, вкусный обед, которым ее угостил Денис и так просился наружу.

– Молодец, – похвалил ее Кирсанов, – и больше не слова. Иначе, вляпаемся по полной программе.

Лика стояла столбом на кровати, не в силах пошевелиться, и только глазами хлопала. Мысль, что кто-то пытается отправить ее на тот свет, полностью овладела мозгом. Это был, конечно, бред, но труп в ее номере – это реальность. Если Денис говорит, что не присылал в номер никакого кофе с шоколадом, то кто это сделал? Что это за мужчина, который знает о ее пристрастиях? Есть миллионы женщин, которые терпеть не могут кофе и на дух не переваривают пористый шоколад. Откуда этот неведомый поклонник узнал, что она как раз все это обожает?! Если горничная действительно позарилась на шоколадку в пустой мусорной корзине, то это означает, что сейчас вместо нее преставилась бы, она, Лика! От ужаса у нее перекрыло дыхание и она без сил опустилась на кровать: ее хотят убить! Но кто? И почему?!

Кирсанов видел, что до нее дошла вся серьезность ситуации. Она выглядела такой уязвимой, что хотелось сграбастать ее в охапку и утащить, куда подальше из этого треклятого номера. Желание спасти ее от всех угроз разом было таким сильным, что даже пугало. И ненароком вспомнил, как ему не хотелось ехать в Домбай, как отбивался от настырной Таньки, как говорится, предчувствия его не обманули.

Он с досадой посмотрел на труп, похоже, напавший на него вышел из шкафа. Все, видимо, произошло очень быстро, никаких признаков борьбы не наблюдалось. Мужику съездили по башке и он рухнул, как куль на пол.

Невольно возникает логичный вопрос, кто же сидел у Лики в шкафу и с какой целью он туда забрался? Кто объявил на нее охоту? Кому она так сильно мешает? В то, что за ней гоняется наемник, взорвавший машину, казалось притянутым за уши, вряд ли он мог заметить, что она наблюдает за ним из окна третьего этажа, стоя в темной комнате. Да и до того ли ему было, чтобы стоять на месте преступления и в окна таращиться? Тогда, что происходит?

Когда Кирсанов вздохнул в третий раз, то стал самому себе напоминать ослика Иа, который никогда не был его любимым героем. Но вопросов была куча, ответов не было, и это удручало.

Кирсанов решил, что время дольше тянуть не следует, набрал номер охраны, значившийся в папке гостя, и внятно сообщил, что в триста десятом номере обнаружен труп неизвестного. Буквально через пять минут в небольшом номере негде было яблоку упасть.

Людей набежало уйма. Оказывается, в отель уже приехал наряд полиции по поводу внезапной кончины горничной.

В Лику тут же вцепился тип в сером полосатом пиджаке, который потащил ее вон из номера. Она выглядела неплохо: смахивала на амебу обыкновенную, ножками-ручками шевелила, но в глазах не было ни единой мысли. Не повезло полосатому типу, пожалуй, не удастся ему раскрутить ее на откровенности.

Кирсанову в собеседники достался молодой парень с длинным носом, который он то и дело почесывал. Парниша с очень серьезным видом записал все его данные, от имени-отчества до места работы. Вид у него при этом был весьма многозначительный, как будто он уже напал на след преступника и скоро вычислит весь состав преступления. Жаль только, что даже вся подноготная личности Кирсанова не поможет ему в этом деле.

У тела суетились медик и фотограф. Больше всех страдал представитель администрации отеля, грузный мужчина с астматической отдышкой, он то и дело приговаривал себе под нос: «ах, беда», «что за беда», «да что же это за безумие», «ну надо же, ведь раньше никогда…» и так далее. Но стоило ему перейти на причитания: «Сначала заявление о погроме, потом горничная, теперь убийство – вот ведь невезение!», и продолжить бедняге не дали. Повинуясь кивку носатого парня, сотрудники следственной группы быстро его куда-то выпроводили. Но один из охранников отеля, до селе стоявший истуканом в углу, приблизился к телу, взглянул на убитого поближе и присвистнул:

– Так я ж его знаю, это брат одной из горничных. Точно вам говорю, – вытаращил он глаза. – Получается, что это он по номерам шнырял и в женском белье ковырялся?

– Как фамилия горничной? – мгновенно напрягся носатый.

– Пучкова, кажется, – ответил наблюдательный блюститель правопорядка.

– Ты уверен, что это ее родственник?

– Да че там, конечно он, – присел на корточки перед трупом охранник, мешая работе фотографа.

Носатый извинился перед Кирсановым, воспитанный однако, и что-то быстро зашептал в мембрану своего мобильника, отойдя к окну. А Кирсанов тем временем лихорадочно складывал свои «два» плюс «два», вычисляя уравнение со многими неизвестными. Первой в цепочке мыслей стала смерть горничной, имеющая пристрастие к шоколаду. Та эта была шоколадка или не та? Очень похоже, что та самая!

Татьяна встретила девушку, которая, в отличие от Лики, не намерена была скрывать, что кто-то забрался к ней в номер в ее отсутствие. Не у всех же есть мужья, перед которыми необходимо выглядеть невинными овечками! Девица хотела устроить допрос с пристрастием горничным, убирающим на этаже, но, вместо этого, нашла труп с недоеденной шоколадкой в руках. Спрашивается, уж не Ликины ли гостинцы послужили поводом для смерти несчастной горничной?! Но эту линию мыслительного процесса Кирсанов пока оставил в сторонке, не имея более полной информации, и быстро перешел к трупу в номере Лики.

Получалось следующее: у горничной Пучковой был брат, развлекавшийся тем, что залезал в номера к понравившимся женщинам и шарил в их белье. Возможно, у парня психическое отклонение и, чтобы иметь возможность безнаказно удовлетворять свои извращенные потребности, он сделал дубликаты ключей, стащив их у сестры. Возможет такой расклад? Очень даже возможен.

Лика извращенцу тоже приглянулась, и он навестил ее номер в ее отсутствие. Но тут хозяйка номера внезапно вернулась, да к тому же не одна, и ему пришлось подраться с Кирсановым. Да, вчера парню повезло больше, он, во-первых, сбежал, во-вторых, сумел позже отомстить – испортив гардероб Анжелики. Скорее всего, этот акт вандализма был именно местью за побои, ведь если бы он раньше развлекался подобным образом, то его давно бы уже выловили.

Известно, что парень побыл сегодня в номере еще одной женщины, той, что нашла горничную. Что ж он такой неугомонный-то оказался? Почему снова залез к Лике? Распоясался от безнаказанности? Или хотелось самоутвердиться, мол, посмотрите, какой я крутой, мне все нипочем, хочу тут все трогать и буду трогать! Теперь вряд ли это можно выяснить, ибо засранец теперь валяется с разбитой башкой. В любом случае, ясно как день, что охотников по Ликину душу было двое. Тот, кто испортил одежду, уже мертв, тот, кто его убил, еще жив. Этот второй как раз прятался в номере, ожидая хозяйку номера, когда его убежище обнаружил псих Пучков. И он просто убрал ненужного свидетеля.

Кирсанов проводил глазами носилки, на которых унесли утихомирившегося навеки любителя нижнего женского белья. Следственная бригада тоже стала споро собираться восвояси. До Кирсанова, похоже, никому не было дела.

«Пока в схему не укладывалась лестница, с которой ее вчера пытались столкнуть, – снова вернулся к своим размышлениям Денис, – и снегоход, под колеса которого ее сегодня выпихнули с обочины».

Все это было странно, по-дилетантски, что ли. Ну, разве серьезный киллер будет так рисковать и на глазах всего честного народа пытаться лишить жизни свою жертву? Может, хотел подстроить все дело под несчастный случай? А вдруг бы окружающие не оплошали и поймали толкача?! И что это вообще за убийца такой: то он шоколад отравленный подсылает, то в шкафу прячется, вооружившись тупым предметом? Никто не поверит в несчастный случай, если у умершей голова расквашена. Или он бы ее потом из окна выбросил? Да, ерунда экспертиза вмиг установит, летела она из окна живая или ее выпихнули мертвой. Нет, пазл складываться не желал.

А еще есть гибель некого Гунна, которого зовут так же, как шефа ее мужа, который, якобы, нынче в командировке. Но телефон у него отключен и ни с кем на связь он не выходит. По странному стечению обстоятельств, гибель эта самая, происходит прямо на глазах Лики. Что, прикажите это считать совпадение? В такие совпадения Кирсанову как-то не верилось. И он был готов поспорить, что взрыв – это одно из звеньев единой цепи событий.

В общем, из кучи странных разрозненных фактов собирался приличный винегрет, в который хорошо мордой падать во время дикой пьянки. И никакой картины, как выражаются умные сыщики из умных книг, у Кирсанова не вырисовывалось. Хоть с правого бока зайди, хоть с левого.

Зато длинноносик казался невероятно воодушевленным, вид у него был такой, словно убийца был загнан в ловушку и вот-вот будет им схвачен. Он закончил шептаться со своим мобильником у окна и деловито пригласил Кирсанова присесть на пуфик. Кирсанов присел.

– Scio me nihil scire, – сразу же признался он долгоносику и перевел для ясности. – Я знаю, что ничего не знаю.

– Это вам так кажется, – насупился сыщик и постучал своей шариковой ручкой по главной достопримечательности своего лица. – Все сначала говорят, что ничего не знают. А вы просто расскажите мне все последовательно, не утаивая сведений, которые могут быть важны для следствия.

– Клянусь говорить правду и только правду, – с серьезным видом кивнул Денис. – Спрашивайте!

Следствие, в частности, волновало, как именно Кирсанов провел этот день, во сколько вернулись они с прогулки, какие взаимоотношения его связывают с хозяйкой номера, были ли они с Ликой знакомы до поездки в Домбай. Вскоре долгоносик слегка подрастерял самоуверенность и всезнайство, еще недавно освещавшие его лицо. Из ответов Кирсанова выходило, что он никак не соответствовал роли Отелло, уготованной ему долгоносиком. И сладостное видение, как Кирсанов, найдя в номере своей любовницы психа, убивает его одним ударом, стало таять и кукожиться, пока совершенно не улетучилось из фантазий молодого сыщика. Буквально через десять минут он окончательно понял, что до боли знакомая птица, глухарь, уже кружит над местом этого преступления, а подозрительный, на первый взгляд, Кирсанов, аки невинный младенец, с каждым выясненным фактом становится все более неприступным для системы правосудия, ведь невинным вину, по закону, не вменяют.

Долгоносик вздохнул, сделав последнюю запись о том, как провел этот день Денис Николаевич со своей белокурой пассией, то есть, конечно, «просто знакомой и соседкой по этажу» и дал протокол Кирсанову на подпись. Тот подписал, легко и беззаботно, пробежав предварительно беглым взором по кривым неразборчивым строчкам. И бедолаге следователю показалось, что у этого самого Кирсанова над головой засветился нимб или что-то очень на это похожее. «Нельзя мешать водку тестя с «Новопасситом» жены», – мрачно подумал следователь и предупредил Кирсанова, что тому не следует уезжать из Домбая, пока идет следствие.

На стук сначала никто не откликнулся. Но Кирсанов принадлежал к породе людей, которые входят в окно, когда их в дверь не впускают. Видно, хозяйка номера это как-то прочувствовала, поэтому что, в конце концов, открыла.

– Что вам надо? – не слишком любезно поинтересовалась она, запахиваясь в халат.

Девушку можно было бы назвать миловидной, если бы не крупный нос, нависающий над верхней губой, казалось, что он даже мешает ей разговаривать, поэтому она слегка гнусавит.

– Вот ваша сестра по несчастью, к ней тоже заглянул ваш общий знакомец-извращенец, – ткнул пальцем в Лику Кирсанов. – И мы хотели бы с вами поговорить об этом.

– А вам известно, который час? – спросила девица и зевнула, но потом вовсю распахнула глаза и заинтересованно на них уставилась. – Так это у тебя в номере пришили психа, который в моем белье копался?

– Ну, в общем-то, да, – уныло подтвердила Лика.

– Вот скотина, да? – подхватила девушка. – Кстати, меня зовут Мила. В номер не приглашаю, там мой дрыхнет.

Вежливый Кирсанов на чужую территорию не полез, представился сам и Лику представил, а потом предложил девушкам спуститься в бар. Но Мила наотрез отказалась, потому что ее «мой» мог проснуться и разгневаться, обнаружив Милино отсутствие.

Тут и так столько всего натерпелась из-за этого козла шелудивого, что в моем белье покопался. У моего вообще крыша съехала. Орал так, будто его трусики осквернили! Мне тут же обвинение предъявили, что я вела себя неподобающе, вот на глаза маньяку и попалась. Мол, к порядочной бы женщине в номер не полезли бы!

Лику при этих словах аж волной обдало. Да, что ни говори, а права народная молва! Вот она точно вела себя последнее время не слишком порядочно, видать, этим и призвала на свою голову маньяка. Прав кавалер Милы – дыма без огня не бывает.

– Но потом-то выяснилось, что этот урод у многих побывал, – усмехнулась Мила, – так я своему все высказала, ну, чтоб отыграться за оскорбления. Весь вечер скублись, а потом мирились до утра. Короче, спать хочется зверски.

Лика никогда не сталкивалась с ревнивцами, за что была несказанно благодарна провидению, и очень жалела женщин, которые были вынуждены терпеть подобные поползновения в свой адрес.

– Вот ты же ничего своей подруге не говорил? – обратилась Лика к Кирсанову.

– Нет, конечно! – гордо ответил он.

– Повезло тебе, – причмокнула со знанием дела Мила, глядя на Лику. – А у меня ж такой ревнивый, что просто жуть!

– Мила, слушай, а что там за история вышла с горничной? – решила перевести тему в нужное русло Лика.

– Ой, там вообще мрак! – махнула Мила рукой. – Сейчас вайпер возьму и все расскажу.

– Видишь, как тебе со мной повезло? – тут же спросил у Лики Кирсанов и ущипнул ее за бочок.

Она от неожиданности подскочила и стукнула его в отместку по плечу.

– А вот мне с тобой не очень, – шутливо потер место удара Кирсанов, – уж очень драчливая попалась!

Лика погрозила ему кулаком, но тут из номера вышла Мила, и они перебазировались в конец коридора, где стояли кресла с журнальным столиком.

– Ну, так вот, – приступила к своему рассказу Мила. – Поднялись мы в номер, а там все не на своих местах, не сложено, как после уборки, а, наоборот, переворошено! Ну, мой – орать. Я думаю, если сейчас пойдет на разборки он, то точно морды понабивает, разбирайся потом, кто прав, кто виноват! Поэтому сама к горничным побежала. Стучу в дверь, а там глухо, как в танке. Ну я в сердцах давай ручку дергать туда-сюда. И дверь открылась, не запертой была. Я так осторожненько засунулась туда и говорю: «Эй, есть кто-нибудь?» И вдруг смотрю, а она на полу валяется – скрюченная вся! – тут Мила выпустила целую струю дыма с Лику и подкатила глаза, демонстрируя абсолютный шок.

– И что дальше? – подбодрил Кирсанов.

– А дальше я к ней подошла ближе, смотрю, рядом с ней шоколадка открытая, видно, села перекусить, чайка выпить, тут ее несчастную и накрыло. Я, как поняла, что она мертвая, рванула оттуда, будто мне хвост подпалили. Бегу, ору, думала, кондрашка хватит. Хорошо, там ребята одни шли, как-то меня успокоили…

– Мила, – втиснулся Кирсанов, – а что там за шоколадка была?

– Да дерьмо какое-то, – отмахнулась Мила. – Я ем только наш русский шоколад, горький, без всяких там примесей, а она ела эту «Милку», знаете, с повидлом внутри.

– С джемовой начинкой, – поправила Лика.

– А какая разница? – фыркнула девушка. – В фиолетовой такой обложке. Я вам скажу, что всю эту гадость импортную лучше не есть. Видите, долго на ней не протянешь. Эта горничная отравляла себя всякой дрянью с ароматизаторами и красителями, и вот вам, пожалуйста, результат!

– Да, действительно, с красителями лучше вообще ничего не есть, – поддакнул Кирсанов.

Тут в коридор вывалился из номера Милы мужик в семейных трусах и заорал зычным голосом.

– Людка, твою мать, а ну марш в кровать! Все б она по ночам шаталась, шалава!

– Я сейчас, иди, спи! – так же через весь коридор отозвалась Мила.

– Я кому сказал, брысь, домой немедленно!

– Вот скотина, а? – досадливо покачала головой она, вставая с кресла. – Даже пообщаться ни с кем не дает. Ну, я тебе сейчас покажу «брысь», нашел кошку драную!

И она, махнув на прощание, рысью понеслась к «своему», чтобы обучить его изящной словесности и правилам поведения в обществе.

Кирсанов подмигнул Лике. Но она совсем пригорюнилась и на подмигивания не реагировала. «Ему-то что, – грустно думала она, – это же не за ним гоняется сумасшедший убийца».

– Идем в номер, – сказал Денис.

Лика кивнула. Он взял ее за руку и повел по коридору, как маленькую девочку. Она шла и думала, что от ее прежней жизни не осталось ровным счетом ничего. Мир больше не будет для нее прежним, и она сама уже никогда не станет прежней.

– Ко мне или к тебе? – спросил Денис, не сбавляя шага.

– Давай, к тебе.

Ему было все равно, лишь бы она больше не делала попыток разделиться, а она не хотела спать с ним вместе в номере, оплаченным ее мужем из семейного бюджета. Конечно, уже ничего нельзя было изменить, но Лике, отчего-то, было проще ночевать на территории Дениса.

Впрочем, сейчас ее и это не сильно тревожило. Если до разговора с Милой у нее теплилась слабая надежда, что горничная лакомилась какой-то другой шоколадкой перед смертью, то теперь огонек надежды погас. Описание шоколадки не оставляло вариантов. Видно, несчастная женщина, убирая у нее в номере, обнаружила в корзине целую плитку шоколада. Корзина была девственно чиста, шоколадка имела нетронутую упаковку, и она не побрезговала ее съесть.

Какой ужас! А если бы тогда к ней не ввалился Денис, и не сказал, что никакого шоколада с кофием не присылал, то это бы она валялась «скрюченной» в морге?! Живы были бы извращенец и горничная, но ее, Лики, уже бы не было. Горничную было жалко, извращенца не слишком, но себя было жалко до слез.

Сколько она ни ломала голову, но вычислить, откуда исходит угроза ее жизни, не могла. Ни у кого не было причин травить ее шоколадом! Никому ее смерть не могла принести никакой пользы! И, все-таки, кто-то не поленился нашпиговать начинку шоколадки отравой, и подсунул ей на завтрак. Мистер Х записал ее в жертвы и упорно движется к цели. Кто он? Кто этот страшный и ужасный убийца? Может, сама смерть?

Лика припомнила старый ужастик, там за людьми гонялась смерть, пытаясь закончить каждый пункт своего черного списка. Так, может, и ее имя значится в нем? Кто знает, может, она села не в тот самолет или автобус, и просрочила все сроки, а на самом деле ей давно пора к праотцам, потому что у нее судьба такая?!

– Что с тобой? Ты прямо зеленая сделалась, – поинтересовался Кирсанов, открывая перед ней дверь своего номера.

Кровать манила и притягивала, как райские кущи. Кирсанов почувствовал, что дико устал за сегодняшний день. Пора бы уже и отдохнуть, но как половчее затянуть туда Лику, застывшую посреди номера столбом.

Эта неугомонная женщина не пожелала дожидаться утра и потащила его допрашивать девицу по поводу шоколадки в руках горничной, потому что ей вдруг взбрело в голову, что девица возьмет и уедет из отеля. С их-то везением, такое вполне могло случиться, и тогда она бы ему плешь проела, поэтому он вылез из ее теплой кроватки и пошел играть в детектива. Они нашли в триста двадцать первом номере девицу по имени Мила, миссия удалась. Но на часах двенадцать ночи! Конечно, тут не только позеленеешь, но и вообще прозрачным станешь.

– Денис, я чувствую, мы что-то упускаем, – сказала она, наморщив лоб.

Кирсанов считал, что они сейчас упускают прекрасную возможность беспрепятственно завалиться в люлю. Ужасно хотелось спать, ну, может быть не сразу спать, вид Лики вызывал у него желания повторить и закрепить достигнутый прогресс в отношениях. Но для этого, нужно было как-то ее убедить принять горизонтальное положение.

– Лика, ты слышала о том, что утро вечера мудренее? – не мудрствуя лукаво, спросил Кирсанов и демонстративно зевнул.

– Слышала. Хорошо, давай спать. Выключи свет, пожалуйста, – попросила она.

И пока он потянулся к выключателю, Лика юркнула мышью под одеяло и уже там стала раздеваться. Ему стало смешно, нет, ну как маленькая, честное слово – что он там не видел, интересно?

И, тем не менее, он терпеливо ждал, пока она перестанет возиться и пыхтеть, раздеваясь ко сну, пусть, раз ей так хочется. Наконец, Лика выкинула из-под одеяла джинсы, промазав мимо кресла, но осталась в свитере, и попыталась отвернуться от него, улегшись на бок. Вот этого Кирсанов допустить уже не мог, притянул ее к себе, крепко прижав ее спину к своей груди и накрыв ногой ее холодные ступни. Неужели она думала, что он позволит ей отдалиться и спрятаться от него под одеялом?

Какое-то время она лежала, как натянутая струна, сдерживая дыхание, он это чувствовал. Видимо, ожидала от него еще каких-то действий. А вот дудки! Хитрый Кирсанов тоже был не лыком шит, лежал себе, наслаждаясь ее близостью и ничего не предпринимал.

Если честно, он даже думал, что сможет заснуть, ведь денек выдался тот еще, но сон куда-то улетучился. Он вдыхал аромат ее волос, чуть сладкий, кажется, ванильный, чувствовал запах ее кожи, еще непривычный, но уже узнаваемый, слышал, как часто бьется ее сердце. Не спит, конечно, не спит. Держит оборону. Ну-ну!

Постепенно ее дыхание стало ровным и тихим, и он почувствовал, как она вздрогнула, прежде чем провалиться в сон. Его же Морфей где-то задерживался, может, отправился на дружескую пирушку? Кирсанов вздохнул. Держать ее в объятиях и почувствовать, как она доверчиво засыпает, прижавшись к нему, оказалось отдельным видом удовольствия.

Но в голове уже зароились мысли обо всем, что происходило вокруг этой женщины, и он принялся анализировать имеющиеся факты. Подтвердились худшие их предположения – шоколадка, которую съела перед смертью горничная подозрительно походила на ту, которую принесла Лике официантка. Конечно, можно было бы еще уточнить у второй горничной, кто именно убирал в номере Лики. Но лично ему, Кирсанову, и так ясно, на кого идет охота. Уж точно, не на горничную. Третьего не дано – tertium non datur – гласит известная поговорка.

Только вот бессмысленная какая-то охота получается. Сначала ее толкнули на лестнице. Но это, в принципе, не смертельно, ну, набила бы она себе шишку и все. Или ей бы потом свернули шею для надежности? Ладно, идем дальше, размышлял он. Ей присылают кофе с шоколадом в номер, видимо, зная о ее пристрастиях к этому напитку и к этому виду шоколада. Это говорит о том, что, во-первых, смерть должна была напоминать несчастный случай, во-вторых, это указывает, что заказчик или сам убийца хорошо знает Маркизу ангелов, в третьих, что действую дилетанты.

Интересно, сможет ли этого типа описать официантка или бармен? Скорее всего, шоколадку он присовокупил к кофе, сославшись, что такого сорта нет в баре. Не на глазах же изумленной официантки он шприцом вливал яд в квадратики с джемом, а потом еще и запечатывал обертку. Соответственно, принес с собой. И, дал ей денег, чтобы она согласилась притащить все вместе в номер Лики. «В принципе, она могла его запомнить, – решил Кирсанов. – нужно ее разыскать и расспросить».

Итак, убийца очень старался, но все его ухищренья пошли прахом, затея провалилась, Лика травиться не пожелала. И тогда он следит за ней, пытаясь найти подходящий момент, чтобы исполнить задуманное. Но дело усугубилось появлением рядом с ней мужика, то есть его, Кирсановым. Естественно, это в планы душегуба совсем не вписывалось. Ему приходится импровизировать. Как, например, в случае с вездеходом. Но и тут жертве повезло: мальчишка выруливает в сторону, а ее оттягивает какой-то горец.

Затем они отправляются наверх, и убийца то ли теряет ее след, то ли сразу же идет в засаду, чтобы выловить Лику в собственном номере.

Но, вместо Лики, в номер припирается извращенец, парень открывает дверь своим ключом и входит. Убийце из шкафа не видно, кто пришел, но он знает, что это не горничная, потому что номер чист, значит, сама хозяйка. Он выжидает момент, когда пришедший приближается к шкафу, открывает дверцу, наносит смертельный удар и видит, что убит не тот, кто ему нужен. Возможно, если бы умерла от его руки Лика, то он инсценировал бы ограбление, забрал бы какие-то ее вещи, чтобы ввести следствие в заблуждение, но в этом случае он не стал ничего предпринимать, просто ушел и все.

Еще, как вариант, извращенец сам полез в шкаф, и горе-наемнику пришлось убрать свидетеля. Да, убийце откровенно не везет. Но, как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж. Поэтому он продолжает слежку и нападает на Лику возле ресторана, увидев, что она пошла в отель одна, без сопровождения.

«Интересно, а если бы она осталась со всеми до конца ужина и пошла бы домой в компании? Как бы он тогда поступил? А никак, – сообразил Кирсанов. – Пошел бы в отель ловить подходящий момент».

Он просто теперь ходит за ней по следу и ждет, когда она сделает ошибку, окажется в пределах досягаемости, раскроется для удара, если выражаться шахматной терминологией.

Судя по всему, убийца живет в этом же отеле, раз он беспрепятственно разгуливает по коридорам, лестницам и этажам. «Нужно быть более внимательными и не оставлять ее одну!» – подумал Кирсанов.

И, прижав ее к себе плотнее, чтобы она не вздумала от него сбежать невесть куда, он начал медленно проваливаться в сон. Уж как-нибудь с одним убийцей-недоумком он справится, не зря же он два года мышцу качает?! Главное, выспаться, как следует, чтоб голова была ясной и свежей.

Второй раз делать все гораздо проще, чем в первый. Вот, к примеру, вчера вечером она проснулась в чужом номере второй раз, и ничего, нормально, не испугалась. Вот и сегодня, пробудившись оттого, что кто-то покусывает ее мочку уха, она уже не завизжала, не забилась под кровать, и даже нашла в себе силы улыбнуться. Ну да, конечно, она спит в одной кровати со своим любовником, ничего удивительного. Это он ее будит щекотными поцелуями. Это его рука ползет по ее бедру. О господи, что? Куда? Ах, да, ну конечно…

Ее всегда смущал секс по утрам. Как-то это все неправильно. Зубы не чищены, лицо не умыто, волосы спутаны. Какая уж тут любовь? И муж ее считал так же, и редко когда они пренебрегали этой негласной договоренностью – да здравствует утро, спокойное без любовных игрищ и страстей! Но если тебя внезапно разбудили, то сразу про неудобства и не вспомнишь. И оказывается, что не так уж и важны неумытые ланиты.

Сегодня она вспомнила, что следует втягивать живот, чтобы талия казалась тоньше. Вчера она упустила этот важный момент. Но сейчас Денис принялся этот самый живот выцеловывать, и она вспомнила, втянула. Но позже снова забыла, стало совсем не до позирования. Сделалось все не важно, даже мораль, даже этика, даже страх разоблачения и тот растворился под его натиском.

И опять после занятия любовью Денис выглядел, как кот, объевшийся сметаны. Но и Лика, перешедшая свой Рубикон, перестала казниться. Случилось то, что случилось, так что поздно морализировать по этому поводу!

– Знаешь, я никогда не думала, что у меня появится любовник, – сказала она Денису.

– Ну и как, не разочарована? – улыбнулся он такому откровению.

– Что ты! – пылко воскликнула она и покраснела. – О господи, знаешь, я не то хотела сказать, просто это неоднозначный момент в жизни.

– А знаешь, что во время войн и прочих катаклизмов усиливалась рождаемость? Угадай, почему.

– Почему?

– Потому что просыпался основной инстинкт к размножению, – поглаживая ее гладкое бедро, сообщил он и поцеловал ее в шею, – к этому стремятся все живые организмы, чтобы не выродиться.

– Вот как! То есть ты думаешь, что я испугалась смерти и решила эту проблему физиологическим путем? – неодобрительно прищурилась Лика.

– А у тебя есть другое объяснение? – усмехался самым противным образом Кирсанов. – Может, это любовь с первого взгляда? Ну-ка, признавайся, ты специально на лестнице мне на спину прыгнула, чтобы поймать в свои сети? Хитра, чертовка, сработала твоя ловушка!

– Ну, знаешь! – Лика вскочила, как ужаленная, вырываясь из его объятий. – Оставьте эти ваши шуточки скабрезные, Денис Николаевич!

И под его наглый смех она потопала в ванную, громко стуча по полу голыми пятками. Глянула на себя в зеркало и еще больше разозлилась. Кошмар ходячий! Волосы превратились в воронье гнездо. Под глазами круги. А губы! Да они просто вспухли и стали на два размера больше. А это еще что? Она откинула простыню в сторону. Чуть выше левой груди сиял свежепоставленный синяк. Засос! У нее никогда не было подобных украшений! Макс был очень аккуратным любовником и не оставлял на ее теле подобных подтверждений, что они тоже занимаются ЭТИМ. Что же теперь с ним делать? Помазать кремом?

Совершенно расстроенная, она залезла под душ. И прошляпила тот момент, когда в ванную проник подлый насмешник. Вжик. И занавесочка отъехала в сторону, и он ввалился к ней, несмотря на то, что она довольно громко завизжала.

– Чего орем? – спросил он.

Но ответить не дал, заткнул рот поцелуем. Лика считала, что заниматься любовью в ванной комнате – это верх неприличия. Ну что это такое? Оба мокрые, голые, скользкие. И потом, здесь мало места и неудобно. Это в кино любовники успевают и свечи зажечь и позы принять, а в жизни все как-то иначе. Но у Кирсанова были совершенно другие соображения на этот счет. И он умудрился приспособиться к неподходящим условиям, и ее приспособил. И хотя он был язва и ехидна, и пять минут тому назад она не собиралась с ним даже разговаривать, сопротивляться ему было невозможно, да и к беседам никто не склонял. К тому же он стал ее первым в жизни любовником, а это так необычно…

Мама дорогая, о чем это она думает?

Лика ужаснулась последний раз своим непристойным мыслям и переключилась на сам процесс. Ой, правы были предки, уходя от стресса подобным образом!

И едва они покинули ванную, как в номер постучали. Лика тут же поняла, как это, когда душа уходит в пятки. Первой мыслью было, что это Макс. Но потом она лихорадочно припомнила, что они в номере у Кирсанова, поэтому вряд ли муж с дороги будет ее искать сразу тут. Но в любом случае, Макс этот или кто другой, а открывать не следовало, она же была, в чем мать родила. Но Кирсанов, подлец, поперся к двери, не смотря на ее предупреждающее шипение. Как был в одном полотенце, так дверь и открыл, пропуская в прихожую Стаса.

– Привет, Лика! – проорал тот от двери.

И Лика обрела цвет перезревшего томата, ровный такой оттенок от пяток до ушей. Еще бы Максу было не узнать, где обитает его жена, – весь отель это знает! Ее любовная связь – это секрет Полишинеля!

– Я пришел спросить, вы с нами поедете. Или опять дурака будете валять?

– Дурочку, – сказал подлый Кирсанов и засунул голову в проем двери, чтобы увидеть ее реакцию.

Реакция пошла нормально – по красному цвету расцвели зеленые блики. От злости ей не хватало воздуха, приходилась ловить его ртом. И она погрозила ему сразу двумя кулаками. Он удовлетворился и опять полностью исчез из поля зрения. Жаль, что голышом по номеру особо не побегаешь, а то бы ее ноги здесь не было!

– Так, значит, вас не ждать? – уточнил настырный Стас.

– А где все? – полюбопытствовал Кирсанов.

– В столовке, завтракают.

– Ага, ну ладно. Вы пока у фуникулера очередь займете, и мы подтянемся.

– А если не успеете?

– Успеем.

«Ты посмотри какой самоуверенный тип! – возмущалась Лика. – Опять все за нее уже решил!»

Стас ушел. Кирсанов закрыл за ним дверь и зашел в комнату. Настроение у него было отменное, жизнь казалась прекрасной, энергия в теле била ключом. Но в своей кровати он обнаружил надутое, недовольно сопящее существо, так сверкающее глазищами, что аж искры во все стороны летели. На «дурочку» обиделась, осенило его.

– Ты что, шуток не понимаешь? – сурово сдвинул брови Кирсанов.

– Шутки? – прищурилась она. – Шутки понимаю. А ты?

– Что я?

– У меня середина цикла, – заявила Лика.

– Поздравляю.

– И я тебя. Ты кого предпочитаешь – мальчиков или девочек?

– Девочек, конечно, что я педик, что ли? – с деланным равнодушием пожал плечами Кирсанов, но, глядя на ее странное выражение лица, не выдержал. – Ты это сейчас про что?

–А вот про что, – торжественно сказала она, высвободила руку из-под одеяла и потрясла у него перед носом средством защиты, которое в какой-то момент явно дало сбой.

– Ага, – сказал Кирсанов.

Это было для него как-то неожиданно.

– Вот тебе и ага!

– А может, пронесет? – спросил он с надеждой.

– Это смотря, как усвоился твой люля-кебаб. Может, и пронесет, но при чем тут это?

Лика покачала презерватив двумя пальцами в воздухе и уронила на пол. Кирсанов подобрал незадачливую резинку и оттащил в туалет, послышался шум спускаемой воды. Лика тихо торжествовала – попался голубчик! Она быстренько напялила на белье, водолазку и снова нырнула под одеяло.

– Да ладно тебе, Личка, не расстраивайся раньше времени, – сказал Кирсанов, входя в комнату.

Но вид у него был озадаченный, и Лика про себя мстительно усмехнулась, подпортив ему веселье, но внешне постаралась этого не показывать.

– Конечно, тебе легко говорить, это не ты будешь своим здоровьем рисковать, – грустно сказала она.

– Лика, давай будем решать проблему, когда она станет более конкретной, если, конечно, станет, – нахмурился он.

– Ну, уж нет, у меня иной подход к делу, – отрезала Лика. – Я стараюсь таких проблем не допускать. Я пью противозачаточные таблетки!!!

И она, отбросив одеяло, как мячик, заскакала по комнате, радуясь его вытянутой физиономии.

– Денис, а почему ты не смеешься?! Это же шутка. Ты что, шуток не понимаешь?

– Кто же так шутит, – покачал он головой, но потом все равно заржал, глядя, как она искренне ликует. – Слушай, а зачем же мы тогда…, ну если ты пьешь таблетки?

– Да? А вдруг ты болен дурной болезнью, откуда я могу это знать?

– Нет, ты точно ненормальная, – покрутил он пальцем у виска. – Я абсолютно здоров!

– И где это на тебе написано? Ты же мне справку не предъявил, – отрезала Лика и принялась напяливать колготки. – Так что я не только нормальная, но еще и здравомыслящая.

– Ну ладно, хорошо смеется тот, кто смеется последним, – кровожадно потер руки Кирсанов, поймал ее в охапку, пощекотал и вдобавок укусил за плечо.

– Пусти, сумасшедший! Ты меня раздавишь, – отбивалась Лика.

– Ладно, давай, дуй в свой номер и надевай полный экип, – сказал он, не раскрывая объятий. – Мы сегодня едем кататься. Я, между прочим, сюда именно за этим явился, а не играть в детектива-самоучку.

– Тогда отпусти меня, ишь вцепился мертвой хваткой! Ты сейчас не на детектива похож, а на сексуального маньяка! – она попыталась его лягнуть, но он не поддался. – Да, прекрати же кусаться, пока зубы целы! Ты что не видишь, с кем связался?!

– Вижу, вижу, – отскочил он, наконец, в сторону.

Лика была не прочь еще немного подурачиться, очень уж мило это у них выходило, но какой-то резон в его словах был. Действительно, странно сидеть в гостинице, приехав на горнолыжный курорт. Только вот подвергаться очередным унижениям отчаянно не хотелось. Да и Кирсанов выглядел как-то угрожающе, а вдруг он без нее уедет? Кто ее от убийцы охранять будет? И Лика улыбнулась. Пусть он не Кевин Кестнер, но тоже очень даже ничего!

И он любезно проводил ее до номера. Причем, не выходя из образа, сначала обыскал его, оставив Лику дожидаться снаружи, а потом лишь ушел к себе, оставив ее собираться на «покатушки». Первым делом, как только за ним закрылась дверь, Лика позвонила мужу. Нет, не с тем, чтобы покаяться в своем грехопадении, а чтобы узнать, как там Ванечка. Ей ужасно захотелось услышать голосок своего обожаемого сына. Подумать только, они не виделись третий день, а ей казалось, что прошла целая вечность. Впрочем, немудрено, столько всего случилось, что при другом раскладе таких приключений ей бы хватило для обмусоливания до конца жизни.

Утро было раннее, но трубку все равно никто не взял. Вот как, интересно. Лика задумчиво нахмурила лоб. А что, собственно говоря, в ее отсутствие делает муж? Горит на работе? И где же тогда ребенок? Неужели он так и не удосужился забрать его у свекрови?!

Она отключила зарядку своего мобильника и, нарезая круги по номеру, набрала номер сотового мужа. Он традиционно не ответил, и она побежала по проторенной дорожке, то есть позвонила Анастасии Петровне. Там трубку взяли, хоть и не сразу.

– Лика, ты совсем взбесилась? Ты на часы смотрела? – запричитала свекровь. – Что же это за времена настали, сами в шуршу, ребенка мне на шею, и еще звонят ни свет ни заря! Когда ты приедешь? Чтобы ты знала, твое воспитание делает невозможным общение с твоим сыном. Он капризничает с утра до ночи…

– Анастасия Петровна, объясните мне, пожалуйста, что там у вас происходит, – Лика принципиально не стала вдаваться в подробности кем кому доводится Иван. – Почему Ваня у вас, а не с отцом?

– Нет, это ты мне объясни, что у вас происходит! – взвилась свекровь. – Почему это тебе вздумалось отдыхать от семьи? Ты знаешь, что Гунн погиб, и Максим теперь разрывается на работе? Эмме вчера позвонили из полиции и сообщили это ужасное известие, Макс с утра на ногах. Их обоих пригласили на допрос. Будто они могут знать какого черта вас обоих поволокло в этот идиотский Домбай! Вот скажи мне. Почему Георгий поехал в Домбай, не предупредив ни жену, ни своего партнера. И почему одновременно тебе приспичило отправиться туда же?!

– Я понятия не имею, Анастасия Петровна, – жалко пролепетала Лика, чувствуя, что все холодеет внутри, – но думаю, что этот вопрос вам было бы логичнее задать вашему сыну, ведь это он партнер Гоши и должен знать, зачем он сюда приехал.

– Знаешь что, дорогуша, я бы предпочла, вообще бы ничего этого не знать, но тебе бы порекомендовала закруглиться с отдыхом. Что же ты за жена, что не желаешь поддержать в такую минуту мужа, чего ты там сидишь в этих горах? Неужели ты думаешь, что ему сейчас есть дело до сына? Уверяю тебя, это не так. Он подбросил его мне. А у меня, между прочим, давление. Я не железная. Меня на внуков не хватит. Я вас предупреждала еще до его рождения…

– Анастасия Петровна, почему у Макса телефон не отвечает? Я ему звоню, а он все время недоступен, – перебила ее Лика.

– Да откуда я знаю? Что ты ко мне с дурацкими вопросами пристаешь? Ты лучше мне скажи, когда ты намерена вернуться, потому что я тебя предупреждаю: надолго меня не хватит!

– Я постараюсь вернуться, как можно раньше, – заверила ее расстроенная Лика. – А сейчас я могу поговорить с сыном?

– Он еще спит. Заснул в первом часу ночи. Я прямо извелась вся.

– Он что, плохо себя чувствовал?

– Нет, превосходно, стоило мне выйти из комнаты, как он включил телевизор и смотрел какие-то мультики. Я пришла проверить, не сползло ли с него одеяло, а он, как оказывается, даже и не думал спать! Я, естественно, выключила, так он орал так, что я думала, соседи наряд вызовут. Поэтому я требую, чтобы вы, как можно скорее. избавили меня от подобных встрясок!

– Хорошо, Анастасия Петровна, я приеду как только смогу, – заверила ее Лика и быстро попрощалась.

Она знала, что какой бы мегерой не была свекровь, ребенка она не обидит, и без присмотра Ванечка не останется. Сейчас нужн было обдумать то, о чем она ей поведала.

Итак, Георгий Лаврентьевич Гунн, погибший у нее на глазах, был шефом и другом мужа, а вовсе не чужим человеком. Лика судорожно вздохнула, одно дело подозревать и сомневаться, другое, когда факт, как говорится, на лицо. Теперь актуален вопрос, какого черт Гоша приперся в Домбай на машине, да еще наплел всем, что поехал в Саратов в командировку?! И на что это такое намекала ее свекровь? На то, что у них с Гошей любовная связь? Ах, как, вы, Анастасия Петровна, глубоко ошибаетесь! У нее любовная связь не с Гошей, а с Денисом Кирсанов, так что нечего вменять ей тут всякую непотребщину!

От избытка чувств Лика истерически всхлипнула, закусила губу и помчалась в ванную умываться.

– Ну, нет, – твердила она сквозь зубы, – я не буду плакать. Хватит, поревела уже! Я не буду рыдать и биться головой об стенку.

Вчера, засыпая в объятиях Дениса, она вдруг поняла одну простую вещь, когда старое заканчивается, начинается что-то новое. И не важно, хочешь ты этого или не хочешь, старое умирает, возродить его невозможно и, чем быстрее ты это примешь, тем быстрее адаптируешься.

Лика поняла, что пришел момент переоценки ее жизни, ее окружения, ее принципов, целей и желаний.

К примеру, ей придется принять тот факт, что работа для ее мужа важнее нее и сына, важнее их семьи. И по его уразумению, Лика – верная жена, будет сидеть здесь хоть до конца света, потому что муж призвал к порядку и велел вести себя прилично, не устраивать истерики и нервные срывы. Он ей даже не позвонил на сон грядущий. Может, тоже был занят, например, утешал безутешную вдову Эмму?!

Лика посмотрела в зеркало на измученное лицо, она совсем запуталась!

– Что ты сейчас пытаешься сделать? – спросила она свое отражение в зеркале. – Это ты переспала с Денисом, изменила своему любимому мужу. И теперь пытается ожесточиться, взвалить всю вину на него же? Мол, сам виноват, что не примчался к тебе на помощь, поэтому пришлось обзавестись любовником? Красотка!

В дверь требовательно постучали, и она, наскоро промокнув лицо полотенцем, пошла открывать. Это был Денис.

– И какова степень твоей боевой готовности? – поинтересовался он.

– Нулевая, – призналась Лика.

– Лика, даже не мечтай, что я тебя тут оставлю, живо наряжайся в лыжный костюм! И, кстати, что это у тебя с лицом, что за вселенская скорбь?

Лика потрогала кончиками пальцев свое лицо, словно с ним действительно могло быть что-то не так, потом махнула рукой, закручинилась и поведала ему о звонке свекрови. Кирсанов чмокнул ее в лоб и велел не переживать больше, чем нужно. И этот туда же! Скоро ключевой фразой в адрес Анжелики Тишиной будет: «Не паникуй, Ликуня, раньше времени!!!»

– Я хотела еще подруге позвонить.

– Вруше и чистюше? – засмеялся Денис. – Оставь, она хоть без тебя приберется, как следует. Или это другая подруга?

– Та самая, – вдохнула Лика.

– Позвонишь ей со склона, давай не тяни время! Нам еще позавтракать нужно.

В столовую они ввалились с лыжами и ботинками в руках. Тут было многолюдно, отдыхающие в отеле лыжники и сноубордисты, безропотно заправлялись кашей и столовским омлетом, запивали все чаем из граненых стаканов и не привередничали.

Лика заняла место за свободным столом, а Кирсанов пошел раздобыть еды на поднос. И хотя она уверяла, что ничего не хочет, он пригрозил ей, что покормит с ложки насильно.

Лика наблюдала его суету с тарелками у раздаточной стойки, а мысли вертелись вокруг ее семейных проблем. Конечно, она себя успокаивала тем, что свекровь Ваню не обидит, но ей было ужасно жалко своего ненаглядного сыночка. В один момент ребенок лишился и мамы, и папы, и оказался на недружественной территории бабы Насти. Он, как умеет, отстаивает свои права на самостоятельности, вчера вон забастовку устроил!

Лика улыбнулась, оказывается, ее сын – боец, и умеет постоять за себя. «Весь в мать, раскрывает силу характера в экстремальных условиях! – подумалось ей. – Но, в любом случае, это не дело – травмировать ребенка. Надо сегодня же объяснить ситуацию следователю, взявшему с нее подписку о невыезде и добиться разрешения на вылет в Москву.

Конечно, она рассчитывала, что это сделает Макс, у него есть штат юристов и адвокатов для этого, но он что-то не спешит вызволять жену из снежного плена. Помчался со всех ног утешать Эмму, ведь ей же так необходима поддержка и сочувствие – она стала вдовой! А еще – наследницей Гошиной фирмы и владелицей контрольного пакета акций, надо же как можно быстрее доказать Эмме свою преданность, а главное необходимость. Карьерист хренов!

– Лика, налетай, еда приехала! – объявил добытчик-Денис.

И Лика получила тарелку гречневой каши, два бутерброда с маслом и сыром и стакан не слишком горячего чая. От омлета она наотрез отказалась. Кирсанов сказал, что ему же и лучше, и слопал двойную порцию, заявив во всеуслышание, что ему необходимо пополнить запас калорий, растраченный за ночь.

«Может, его стукнуть? – лениво подумала Лика. – Хвастается тут своими подвигами». Но, вспомнив о «подвигах», покраснела и потупила глазки. Она исподтишка наблюдала, как он ритмично двигает челюстями, с аппетитом уминая еду. «Некоторые совершенно не умеют красиво есть, взглянешь на такого и глаза отводишь, – размышляла Лика, – слава богу, Денис к ним не относится!» Он ел аккуратно и со вкусом, глядя на него, и у остальных просыпалось желание попробовать эти блюда.

После завтрака они подошли к ресепшен, уточнили, как связаться со следователями, которые работали вчера в отеле. Тучная дама, заседавшая за стойкой сказала, что ее с утра предупредили, что следователь прибудет после обеда, если вдруг кто поинтересуется. Поблагодарив за информацию, они направились к фуникулеру, где в очереди стояли Татьяна с Кириллом. Желающих кататься на склонах Домбая было гораздо больше, чем могли вместить в себя подъемники, поэтому час стояния в очереди считался почти нормой.

– А где ребята? – спросил у сестры после приветствий Кирсанов.

– Твоя свита, лишенная общества короля, совсем от рук отбилась, – скорчила она гримаску. – Они вчера опять гудели на дискотеке. Подцепили там двойняшек и устроили всенощную. Теперь вот пошли здоровье поправлять.

– Двойняшки – это серьезно, – не удержалась Лика.

– Понятно, – протянул Кирсанов. – А то думал, чего это от Стаса так перегаром прет?

– А чем же ему пахнуть, шахматами, что ли? – хохотнул Кирилл.

– А вон и они. Ползут голубчики, – указала на сладкую парочку рукой Таня.

Други брели шалашиком, попивая «Золотую бочку». У Ленчика волосы торчали особенно задорно. А Стас почему-то жевал жевачку, странный выбор закуски к пиву.

– Во рту, как кошки нагадили, – поделился он ощущениями с Кирсановым, предложив ему жестом пачку жвачки.

– А как вы кататься будете? – спросил Кирсанов и взял из пачки пластинку.

– Как масть пойдет, – отмахнулся Ленчик. – А не пойдет, так будем на солнышки кости греть,

– Ну надо же и меру знать.

– Да кто же ее знает эту меру, где она и как ее понять, да, Лика? – подмигнул Стас.

– Ой, Стас, и не говори, беда с этой мерой, – осторожно улыбнулась она.

Ребята ей нравились. Несмотря на свою грубоватость, они никого из себя не изображали, оставались сами собой. Их общение напоминало ее студенческую тусовку, где все друг друга подкалывали, но никто никогда не обижался, когда устраивались забавные розыгрыши или посиделки, и все было так же просто, естественно. Куда подевалось это время? Почему она прекратила общение со своими однокурсниками? Почему перестала бывать на встречах выпускников? Ах да, она же стала замужней матроной, у нее изменились интересы и круг общения.

«Халястра» Макса, как он любил называть свою компанию, больше напоминала лицедеев. Каждый знал свою роль назубок и четко занимал место, в соответствии со своим положением в обществе. Не дай бог, кто-то бы подшутил над своим начальником или хохмил бы с его подругой. Впрочем, туда, на эти рауты, подруг не приводили, только разве что только тех, с кем обручились официально. Там могли присутствовать только жены, отчего все было невероятно чопорным, как английское чаепитие у престарелой тетушки. И Лика совершенно отвыкла от нормальных взаимоотношений.

Но так ли уж плоха скучная и размеренная жизнь, без эксцессов и потрясений? Разве ей больше по душе нынешняя ситуация, когда жизнь под угрозой, сын страдает у свекрови, муж носится неизвестно где, а у нее самой завелся любовник?! Разве не готова она отдать полжизни, чтобы вернуться в прошлое и наотрез отказаться от поездки в Домбай. Конечно, готова! Жаль только это невозможно. И придется ей жить в этом зыбком настоящем, в котором неизвестные правила, в котором страшно и… интересно…

–О чем задумалась? – спросил ее Денис, когда все эти мысли вихрем пролетали у нее в голове.

– А, да так, ни о чем, – покачала она головой.

– Из-за сына переживаешь? – проявил он чудеса смекалистости.

– И из-за него тоже.

– Эй, подтягиваемся, – поторопила их Татьяна. – Наша очередь.

Они зашли внутрь ангара. Кирсанов заставил Лику переобуться в лыжные ботинки. Стоять стало страшно неудобно. И Лика снова подумала, что лыжи – это инструмент для пыток, начиная, собственно, с ботинок.

В ожидании фуникулера пришлось простоять еще с четверть часа, любуясь на натянутые тросы воздушной трассы, которые качались с завидной амплитудой. Наконец все запихнулись в тесную кабинку, которая, бултыхаясь и скрипя, потащила свой груз наверх. Сквозь пластиковые окна Лика смогла наблюдать мощные сосны-исполины, принаряженные в белые шапки. Красота! Сосны тянулись ввысь своими крепкими стволами, покачивая кронами-головами поглядывали в свою очередь на нее, словно хотели сказать: «Ох, Лика, Лика, что ты вытворяешь! Разве так можно?»

– Значит, можно, – тихо пробормотала Лика.

– Ты чего там бубнишь, заклинания, чтобы мы не упали? – спросил Кирсанов.

– Что? – не поняла она и подняла на него глаза.

И неожиданно не только для Лики, но, и прежде всего для самого себя, Кирсанов звонко чмокнул ее в нос.

– О, как! – глубокомысленно констатировала Татьяна.

Она, как сосны-исполины тоже покачала головой, а Лика улыбнулась ей в ответ.

После фуникулера они поднялись на канатке, причем Кирсанов взял на себя перевозку лыж Лики, что заметно облегчило запрыгивание на эти ненавистные ею креслица. Посадка получилась довольно мягкой, и они вскоре ползли вверх, обозревая чудные виды.

– Как красиво! – умилялась Лика.

А Кирсанов искоса наблюдал за ней.

– Слушай, а вдруг у меня не получится? – спросила на всякий случай Лика.

– Все у тебя получится, и хватит паниковать, – отмахнулся он.

Дальше все разделились. Таня с мужем поехали на самый верх, ребята отправились в бар, а Кирсанов потащил Лику в лягушатник. Стоя возле бугеля, он популярно объяснил, как следует с ним обращаться. Она послушно покивала, потом засунула палку под попку, протащив между ног веревку, и вручила крюк парню, который дежурил возле бугеля, чтобы тот ее прицепил. Ну не было у нее желания полчаса забрасывать крючок на движущийся трос и падать раз двадцать на глазах всего честного народа.

Кирсанов только головой покачал и прицепился к тросу перед ее носом, да и поехал вверх. За ним запустили Лику. Она держалась за веревку обеими руками и как бы сидела на жердочки, на правой руке болтались на петличках палки, чертя по снегу борозду. Трос тащил ее на небольшом расстоянии от Кирсанова, и она могла наблюдать его широкую спину и длинные ноги.

Пока все шло хорошо. Но впереди маячило первое испытание – отцепить свою веревку от троса и не запутаться в ней. Кирсанов лихо отсоединился, отъехал чуть в сторонку и принялся сматывать свой бугель, поджидая ее. Лика поравнялась с ним, потянула веревку на себя, дернула и ослабила ее. Удивительно, но крючок отскочил! Такой фокус у нее еще ни разу не получался, когда она в первый день репетировала его с инструктором. Обычно веревка продолжала тянуть ее к столбу, и, чтобы не врезаться в него, она бросала свой бугель, заваливалась набок, потом долго и унизительно ползла к закопавшейся в снегу веревке, которую никак нельзя было бросить наверху, ведь внизу можно было прицепиться к тросу только «своим» бугелем. Но сейчас у нее все получилось, как у «взрослой». Кое-как отъехав в сторону, она обвязала свою веревку вокруг талии и посмотрела на Дениса.

– Ты просто молодчина, а говорила, что у тебя ничего не получается, – подмигнул он. – Ну, а теперь едем.

– Как?

– Пока плужком, – развел он руками. – Помнишь, как тебя учил инструктор?

И он показал это первое движение чайников. Лика попробовала и тоже вроде бы получилось. Как-то само собой пришло воспоминание, как следует это делать, она плавно бороздила склон вправо-влево, останавливаясь то и дело. Кирсанов был все время рядом. И к бугелю она уже спустилась на параллельных лыжах, затормозив «плужком». Так они спускались раз двадцать, она, конечно, же падала. Часто и глупо. Причем один раз так, что даже лыжа отстрельнула, но сегодня все было как-то не так страшно и не обидно.

– Ну ладно, давай отдыхать, – скомандовал Кирсанов, – а потом поедем наверх.

– Как наверх? – испугалась Лика.

– Посредством «югославки». Совсем наверх тебе, пожалуй, и вправду рановато.

Они спустились к кафешке, которую облюбовали ребята. Стас с Ленчикам похвалились, что они уже один раз спустились и снова отдыхают.

– Слушайте, а можно вам доверить мой «чайник»? – вдруг вдохновился Кирсанов. – Я тоже хоть разок спущусь, а вы за ней присмотрите.

Лика уже хотела как следует обидеться, но хитрюга Кирсанов принялся расхваливать ее успехи своим друзьям, и пришлось его простить. Про успехи было слушать очень приятно, тем более что она и сама чувствовала, что вполне заслужила эти сладкие оды в свой адрес.

Денис уехал, а она заказала себе хычин, кофе и глинтвейн – ей нравилась кавказская кухня. День был чудесный и небольшая застекленная терраса, на которой заседали ребята, была залита солнцем. Пока жарился хычин – такой огромный чебурек с сыром – она потягивала пряный глинтвейн и лениво слушала болтовню Ленчика. Он рассказывал о том, как они обычно отдыхали. Выходило так, что Денис с друзьями вел весьма свободный образ жизни, у них за плечами были приключения и путешествия, масса впечатлений и воспоминаний.

Лике взгрустнулось. Это была ностальгия по несбывшемуся, когда-то она тоже мечтала объехать всю Европу и побывать в Кении. Почему Кении? Да просто так. Ей нравилось название этой страны, там тепло, полно бананов, обезьян, ну и еще чего-то хорошего, может быть, экзотических цветов, например. С Максом они несколько раз ездили в Турцию и на Кипр. И он даже слышать не хотел ни о каких информационно-познавательных экскурсиях. Отдых, в его понимании, означал много еды, выпивки и лежания с утра до вечера на пляже. А чтобы потом можно было о чем-то похвастаться, он плавал с аквалангом, летал на аэроплане, прыгал с парашютом или скакал на верблюдах. Музеи, памятники, выставки и вернисажи – все это было не для него. А значит, и не для его жены, да и какие такие вернисажи на Кипре, право слово?

– Представляешь? – спросил у нее Ленчик.

– Угу, – протянула она, поймав себя на мысли, что давно уже его не слушает.

Ленчик приканчивал очередную кружку пива и выглядел уже сильно веселым. А Стас вообще мирно дремал, облокотившись на стенку.

– И он ее вытурил! И правильно сделал, между прочим, сколько можно терпеть все ее выкрутасы? У него терпения, я тебе скажу, ого-го, но даже он взорвался! Он вообще у нас такой, крутой…

Тут Лика поняла, что пропустила что-то интересное из жизни своего первого и единственного любовника, ей стало страшно досадно из-за своей рассеянности.

– А она не пыталась вернуться? – наугад спросила Лика.

– Нет, а зачем? Он же у нас благородный, снял ей квартиру на целый год и, думаю, еще и денег дал. А ей только это от него и нужно было! Говорю же, стерва конченая, акула, лимитчица, – он сделал большой глоток и поднялся. – One moment, сейчас приду.

«Вот, значит, как! – усмехнулась про себя Лика. – Чтобы акула его не съела, он ей денег дал и квартиру снял? Молодец! А мог бы и просто под зад коленкой дать, выкинуть ее вещички на лестничную клетку, проваливай, лимитчица!»

Какой благородный рыцарь Камелот, оказался ее первый любовник. Понятно, что на любую историю можно посмотреть под разным углом, но Ленчик не зря старался расписать ей честь и достоинство своего шефа. Денис был правильный мужик, со стержнем. Поэтому он принялся ей помогать, хотя мог бы, учуяв жареное, послать, куда подальше. У него тоже могли обнаружиться какие-то важные дела, как у мужа, например, а он безропотно носится со «своим чайником».

Лика горько вздохнула. Макс, Денис, Макс, Денис – она теперь все время будет думать о них вперемешку?

Она встала, надела куртку и пошла на выход. Надо было все-таки дозвониться до мужа и попытаться с ним обсудить ситуацию. Теперь, когда выяснилось, что Гоша погиб, нужно организовывать похороны, получается, что в горы «халястра» не поедет? Так, что ей тут сидеть? Да, понятно, ему сейчас не до нее, но пусть поднапряжется, в самом деле! Хватит уже идти у него на поводу! Она набрала рабочий номер телефона мужа и, услышав капризный голос вчерашней стервоза, сурово сдвинула брови.

– Анжелика Тишина на проводе, – вместо приветствия рявкнула она. – Соедините меня немедленно с мужем.

– Секундочку, – буркнула секретарша Макса, и в трубке заиграла нудная мелодия.

– Алло! – недружелюбно отозвался родной муж.

– Здравствуй, Максим, – вежливо поприветствовала его Лика. – Как твои дела?

– Лика, привет! Ты там как, в порядке? Надеюсь, больше никаких убийц не появлялось?

«Все в порядке, – хотелось ответить ей, – я нашла себе телохранителя, и он очень бережно хранит мое тело от всяких маньяков», но она сдержалась и ответила иначе.

– Да, дорогой, я в полном порядке, взяла себя в руки, панике не поддаюсь, и даже убийцы попрятались и затихли на время, – Лика почувствовала, что сатанеет.

– А чего ты таким странным тоном разговариваешь? И что это за музыка там орет?

– Я на склоне, учусь кататься, как ты и велел.

– Так значит, маньяки тебя больше не пугают

– Ну как тебе сказать, я к ним уже привыкла.

– Молодчина, я всегда говорил, что ты у меня молоток, – похвалил ее Макс. – Так у тебя точно все в порядке?

– Знаешь, у меня все стабильно, не в порядке, но стабильно. Вчера, например, на меня напал какой-то мужик, пытался голову мне размозжить, но добрые люди меня отбили. Придется ему еще за мной побегать! – выпендривалась во всю Лика. – Так что, я стабильно нахожусь под угрозой нападения.

– Что, значит, ты находишься под угрозой нападения? – рассердился муж. – Выражайся яснее, какой мужик и где напал?

Яснее она не могла, потому что ничего ясного в этой истории так и не появилось, посему кратко передала суть вчерашнего происшествия. Максу история не понравилась.

– Почему ты не обратилась к охране отеля, Лика, ну что же ты неприспособленная такая?

– И что дальше, по-твоему должно было произойти? – огрызнулась «неприспособленная» Лика. – Охранники отеля должны были носиться по всему поселку в ночи и искать мужика, одетого в темное?!

– Так, значит, слушай меня, – властно распорядился муж, – немедленно возвращайся в номер и из отеля носа не высовывай. Я завтра же прилечу за тобой! Зачем ты поперлась кататься, если уверена, что все это не случайности и на тебя постоянно нападают?!

Вот эти речи уже похожи на ее Макса, которого она три дня тому назад оставила в Москве: решительный, властный, умный и знает лучше всех, кому что делать. « А главное, – умилилась Лика, – все-таки встревожился из-за нее! Как жираф, на третьи сутки».

– А тебе все кажется, что я неаккуратно хожу, поэтому попадаюсь под ноги всяким преступникам?! – съязвила Лика.

– Знаешь, кто ищет, тот всегда найдет, так что не следует шататься где ни попадя и искушать судьбу.

– Что?! – задохнулась от возмущения Лика.

Отлично! Превосходно! То он считает ее шизофреничкой с замашками параноика, которой кажется, что за ней гоняется маньяк. Теперь он ее чуть ли шалавой не обозвал и обвинил в том, что она сама ищет приключений на свою голову. Возмутительно!

– Лика, возвращайся в отель. Я приеду завтра рано утром. Улажу вопрос с твоим отъездом и организую вывоз тела Гоши в Москву.

«Ах, вот оно что! – осенило Лику. – Муж едет вовсе не ее спасать! Он вызвался забрать в Москву тело Гоши, выслуживается перед Эммой!»

– Отлично, – сухо сказала она. – Я рада, что твои дела позволят тебе это сделать.

– Поэтому, посиди-ка ты лучше в отеле, ведь, как не странно, но ты была права, Гоша погиб там у вас в Домбае.

Он так и сказал «там у вас»!

– Я не хотел тебя пугать по телефону, думал, преподнесу информацию деликатно при встрече. Это был он. И мы тут все в шоке. Понимаешь, возникла некоторая путаница, поэтому Эмме не сразу сообщили. Ты же знаешь, что он прописан не в их квартире, а в Подмосковье, в доме покойной матери, туда звонили из полиции, но там же никто сейчас не живет…

– Слушай, Макс, ничего не знаю и, честно говоря, не слишком желаю знать всех этих подробностей, потому что мне не интересно, – прервала мужа Лика. – Больше всего на свете я хотела бы оказаться дома, забрать у матери Ваньку и забыть обо всех этих ужасах!

В памяти снова всплыла мрачная картина убийства Гоши. Лика тряхнула головой, отгоняя жуткое видение горящего тела.

– Скажи, – сглотнула она, – как там Ванечка?

– Он пока у мамы, с ним все в порядке. Только не начинай, пожалуйста, свою песню о Дарье Ивановне. Неужели ты думаешь, что ему с уборщицей будет лучше, чем с родной бабушкой?

Лика, конечно, могла бы сказать, что Дарья Ивановна не «уборщица», а соседка Алевтины, которая за небольшое денежное вознаграждение помогает ей по хозяйству, потому что на пенсию учительницы не протянуть. И у нее пять внуков, которые в ней души не чают, и Ванюшке с ней действительно гораздо лучше, чем с раздражительной и неласковой свекровью, которая откровенно тяготится внуком. Но она решила «не начинать», тем более, завтра прилетит муж, все уладит с полицией, и она к вечеру окажется в Москве. И пусть даже он прилетит не просто ради нее, а параллельно со своими делами. Неважно. Она будет дома, с сыном. И все забудется, и все как-нибудь наладится.

– Лика, извини, у меня тут звонок о второй линии. Так что, давай, будь умницей. Я прилечу завтра утром. Пока.

– Пока. Целую, – автоматически сказала она, сообразив, что он не ответил в ответ «целую тоже», как говорил обычно.

День почему-то утратил для нее свою красоту и прелесть, словно разговор с мужем отравил желчью ее хорошее настроение. Нет, муж, конечно, ни при чем. Это она позвонила ему на работу в разгаре его дел и забот, откуда же взяться ласке и нежности. И потом, это ее нечистая совесть пытается обелиться, измарав Макса. Конечно, так проще всего – сказать, что муж негодяй. Но ее это никак не оправдывает. И ужасно тоскливо сделалось ей оттого, что завтра нужно будет как-то смотреть в глаза мужу, зная, что она виновата перед ним в измене.

– Лика, чтоб тебя черти съели! – завопил у нее над ухом Ленчик. – Вот ты где!

– Ты чего кричишь? – изумилась она.

– Как чего, ты же смылась, никому ничего не сказав, а Денис велел за тобой присматривать! – возмущался Ленчик.

– Ну ладно, присматривай, – согласилась она.

След за Ленчиком из-за угла выскочил Стас, взъерошенный и сонный, и выдохнул с заметным облегчением, увидев, что она нашлась.

– Ну, ты даешь, подруга, да если бы с тобой что-нибудь случилось, Денис спустил бы нас со склона без лыж. Ты что, хочешь нашей гибели?

– Не хочу, живите еще, – засмеялась Лика.

И на душе стало как-то теплее и радостнее. Чудные они. «Да нет, дорогая Анжелика Матвеевна, – запел ядовито внутренний голос, – вам приятно, что любовничек ваш о вас так печется, что всем вокруг это заметно. Вот что вас так развеселило! Вот что порадовало!»

Лика сдвинула брови и велела внутреннему голосу заткнуться. А Стас и Ленчик, подхватили ее с двух сторон под руки и, то и дело подкидывая вверх, потащили в сторону кафе. Лиха хохотала и повизгивала, как ребенок. Это было очень весело! Настроение сразу же наладилось. А когда они вернулись за стол, там ее уже вкуснейший горячий хычин и крепкий кофе, сваренный по-турецки. А тут и Кирсанов пожаловал собственной персоной. Заказал себе хаш, водки и весело подмигнул Лике.

– Славно скатился, с ветерком. Поедешь со мной?

– Куда? – ужаснулась она.

– На самый верх. Я пока съезжал, прикинул, что и у тебя получится.

– Ой, мамочки, боязно мне, – покачала головой Лика.

– Я тебе не мамочка, я тебе – пахан родной. Поехали, говорю!

– Давай лучше завтра, – отнекивалась она.

И тут же за язык себя поймала. Какое завтра? Не будет у них никакого завтра. Завтра будет Максим, останки Гунна и самолет в Москву. Лика вздохнула.

– Чего ты вздыхаешь? – шутливо ткнул ее в бок Денис. – Или ты решаешься и делаешь, или тихо сидишь в пыльном углу и ковыряешься в носу до конца жизни.

Лика представила, как забивается в угол и начинает ворочать в носу пальцем, и прыснула в кулачок. Картинка получилась та еще! Впрочем, прятаться по углам у нее прекрасно получается, там тепло, темно, пыльно, даже мухи не залетают, а главное, не надо ничего решать.

– Ладно. Я попробую, – вдруг решилась она.

– Вот и умница, – одобрил он.

– А если тебе интересно, чем займутся твои друзья, пока ты будешь играть в тренера красивой лыжницы, то мы тебе скажем, – встрял Стас.

– Валяйте, хвастайтесь, – любезно согласился Кирсанов. – Вы тоже будете играть в тренеров?

– Нет, не угадал, – мы поедем спать, потому что впереди ночь удивительных приключений, – подхватил Ленчик. – Вам Танька говорила, что мы познакомились с близняшками? Так вот они у нас в планах и клуб до утра.

– Если хотите, присоединяйтесь, – радушно предложил Стас. – Будет грандиозно!

– Нет, спасибо, – испугалась Лика.

– Эх, Лика, ты же не видела наших близняшек! – заржал Ленчик. – Они просто душки!

– Пальчики оближешь, – поддержал друга Стас.

– Да, мы люди скромные, уж как-нибудь без грандиозного размаха обойдемся, – заявил Кирсанов.

Наше дело предложить, – кивнули парни и встали из-за стола. – Физкульт-привет скромникам!

– Удачи господам гусарам! – помахал им ручкой Кирсанов.

И только бултыхаясь в креслице на канатке, Лика поделилась с Денисом последними новостями о прилете мужа и собственных планах завтра покинуть Домбай.

Кирсанов помрачнел. Нет, конечно, он не дебил, и понимал, что связался с замужней женщиной. И что супруг Лики не будет столь любезен, что испарится из ее жизни тихо и незаметно. Кирсанов прекрасно понимал, что все это время просто не позволял себе думать о будущем, а изо всех сил цеплялся за настоящее, пытаясь наслаждаться тем, что имеет. И до этого момента у него имелась Лика, в его полном распоряжении. А тут вдруг, на тебе – муж нарисовался!

«Откуда он вообще взялся у нее этот самый муж? – ворчал он про себя. – Не жилось спокойно бабе, замуж она выскочила и, вот что теперь прикажете делать, с ней и с этим ее мужем?»

Лика сообразила, что рыцарь, уведомленный об отставке, должен чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому стала приставать к нему с разговорами. Расспрашивала его о Татьяне и ее муже, о друзьях и их клинике. Всем известно, что интереснее всего человеку говорить о самом себе, а занимательная беседа лучше всего отвлекает от грустных мыслей. Кирсанов от грустных мыслей отвлекаться не желал и на ее вопросы отвечал крайне неохотно.

– Слушай, а почему ты – начальник в вашей клинике, а не Стас или Ленчик?

– Потому что это моя клиника.

– А как она стала твоей? Досталась по наследству? – не сдавалась Лика.

– Ничего мне по наследству не доставалось, – нехотя отвечал ей Кирсанов. – Когда мы закончили медакадемию, то пошли трудиться кто куда. А у матери сосед есть, такой дяденька, при деньгах, из подпольных миллионеров. Так вот у него с зубами полный крах, и это у него семейное. Плохие зубы у родителей, у детей и внуков. Это были мои первые клиенты, довольно многочисленные. И вот он мне однажды говорит: давай я помогу тебе организовать кабинет, где ты будешь всех нас лечить бесплатно, а на остальных пациентах деньги зарабатывать. Вот так у меня появилось первое оборудование. Я снял квартиру и начал трудиться. И дела мои пошли так хорошо, что вскоре я смог позвать к себе моих друзей. Я ответил на твой вопрос?

Лика посмотрела вперед. Еще ехать и ехать.

– А где именно находится твоя клиника? Далеко от твоего дома? – поинтересовалась она елейным голоском.

– Нет.

– Близко?

– На улице Академика Несмеянова, на пересечении с Ленинским проспектом. Я там выкупил полуподвальное помещение, отделал, получилось очень даже ничего. А моя квартира, если тебе интересно, находится на Криворожском проспекте, и она тоже очень ничего. Я ее тоже отделал. И район подходящий, мы там с Гольденом по утрам в парке бегаем.

Само собой он понял для чего все эти светские беседы, она его отвлекает от «неприятных моментов». Но приятнее не стало.

– Хорошо вам с Гольденом.

– Да, нам с Гольденом лучше всех.

Помолчали. Лика разглядывала окрестные виды, Кирсанов смотрел прямо перед собой.

От ее расспросов сделалось противно. К чему? К чему все эти: эмоции, ощущения, все эти сложности и «преживательные» мысли, как говорила в детстве Танька. Она вернется в Москву, в свой музей, к своим гравюрам, своим друзьям и к своему ребенку. Она постыдится немного перед мужем за романс с ним, Кирсановым, и забудет обо всем. Ей хорошо, у нее семья.

А он что? Он тоже вернется в Москву, и снова будет бегать по утрам в парке, и на работу, и по пустой своей квартире…Будет бегать и вспоминать Лику, черт бы ее побрал!

«Может, напиться?» – подумал он с досадой.

И скосил глаза в ее сторону – нет, столько ему не выпить.

Кирсанову уже не хотелось переться на эту хренову гору, а потом тащиться вниз, поджидая Лику, которая будет то и дело падать, заискивающе заглядывать к нему в глаза, словно прося прощения за собственную неумелость. Ему не хотелось слышать ее голос и смех. Не хотелось быть с ней, видеть ее глаза, губы и как бьется венка на виске. Зачем? Если завтра она будете принадлежать другому мужчине – любимому мужу, которого ждет не дождется. Она ни за что не пойдет к нему с ночевкой, и его к себе не пустит, а будет ждать этого своего Макса-такса-вакса. «Дурацкое имя!» – решил Кирсанов.

«Что же он молчит? – расстроилась, вконец, Лика. – Ведет себя, как маленький, неужели нельзя «сохранять лицо», как рекомендуют в щекотливых ситуациях воспитанные китайцы? Почему она, Лика, «сохраняет», а ему плевать?

Нет, нужно было его как-то расшевелить, им еще с горы спускаться!

– А ты один живешь, без родителей? – зачем-то спросила она, хотя и так было ясно, что один и без родителей.

– Угу, – ответил он.

Лике ужасно хотелось спросить, почему он не женился на той, которую вывез на съемную квартиру, но путь этот был в корне неверным, и она по нему не пошла.

– А что у тебя за машина? «Мерседес Бенс» или БМВ?

– «Мерседес Бенс».

– Что, правда?

– Чистая правда. Хочешь, покатаю? – резко спросил он.

– Нет, – испугалась она.

– Вот и все.

– Что все?

– Все – все.

Остаток времени поднимались молча. А что тут скажешь, когда «все – все»? Но потом, соскочив с канадки, которая замедляла ход, давая такую возможность пассажирам, Кирсанов помог Лике встать на лыжи и даже проинструктировал, что к чему.

Лика посмотрела по сторонам, и у нее дух захватило. Она схватила его за руку, подтащилась к нему вплотную, стараясь не наехать своими лыжами на его, и прижалась всем телом. Кирсанов сначала сделался деревянным, но потом, словно снежная баба по весне растаял. Обнял ее. Облепил руками всю-всю. Как хорошо.

– Как хорошо! – повторила она, читая его мысли.

Снег блестел на солнце, искрился и сиял, словно усыпанный алмазной крошкой. Красотища была несусветная. Лика жмурилась, тут и очки не помогали. Вниз шло несколько дорог, по которым спускались лыжники. Сноубордисты шли по целине. Кирсанов предложил для спуска самый пологий и широкий путь, но так как была вторая половина дня, то его прилично разбили после вчерашнего снегопада, поэтому Лике нужно было все время спускаться по буеракам.

– Запомнила, едешь вправо – ослабляешь левую ногу, едешь влево – даешь отдых правой? Если разгонишься сильнее, чем хочешь, – останавливайся. Не справляешься – вались на бок. Чтобы снизить скорость без остановки – бери чуть выше по склону, – наставлял Кирсанов.

– Но ты же без меня не уедешь? – заволновалась Лика, услышав столь подробный инструктаж.

– Нет, я буду рядом, – вздохнул Кирсанов.

И они поехали. Сначала было страшно. Лыжи норовили умчаться прочь и утащить за собой Лику. Но она, пользуясь рекомендациями Дениса, довольно скоро сообразила как с ними совладать. Оказалось, что лыжи – существа послушные и вполне подчиняются своей хозяйке. И внезапно она поняла, что ей нравится этот спорт. Да! Она может и хочет, и у нее все получится! И тут же грохнулась, не справившись с поворотом влево. Денис притормозил чуть ниже и спросил, как она себя чувствует.

– Отлично! – улыбнулась Лика. – Мне на минуту показалось, что я лыжница хоть куда!

– Понятное дело, но лучше потерпи с похвальбой. Нам еще долго спускаться.

Лика показала ему язык, когда он отвернулся, и поехала с самым независимым видом, на какой только была способна. Ее усилия не пропали даром, потому что рядом тут же пристроились двое парней, которые стали наперебой предлагать себя в качестве тренеров, инструкторов, доброжелателей и наблюдателей. Кирсанов, отъехавший было в сторонку, тут же оказался рядом, что-то мрачно буркнул Лике, и парни ретировались, бросив на прощание, что у нее слишком строгий муж, отчего Кирсанов стал еще мрачней. А Лика вконец расстроилась – вспомнилось, что у нее и вправду есть муж, и очень даже строгий. Видимо, от этого она сбилась с ритма, потеряла равновесие и грохнулась. Нога подвернулась, лыжа отскочила и зарылась в снег. Лика принялась бестолково барахтаться, пытаясь исправить положение. Кирсанов пришел на помощь, добыл лыжу, подал ей руку. Но как только она оказалась на ногах, принялся ее целовать, ощущая клубничный вкус ее гигиенической помады. Мир был восстановлен. И все вокруг стало в тысячу раз симпатичней и милей.

Макс уже десять раз позвонил жене и на сотовый, и в номер отеля, но она куда-то запропастилась. Нервозность плескалась в нем, как вино в бокале. Что означает это молчание? Где она? С комода на него смотрели огромные серые глаза, фиксируя каждое его движение. Фотография Лики, портретный снимок. Она ей ужасно нравилась, даже в рамку упаковала и на комод пристроила. Макс подтянул к себе модный журнал для мужчин, последний выпуск, купленный заботливой женой, и метнул его в элегантную рамочку. Бзынь! Рамочка опрокинулась с мелодичным звуком тоже, пожалуй, элегантным. Макс удовлетворенно крякнул, прихлебнул из бутылки, поморщился, поставил ее на пыльный столик и уставился на такой же пыльный огромный плоский экран – чудо японской техники.

Телевизор старательно демонстрировал ему перипетии героев очередного телесериала. Господи, до чего же убогая фантазия у создателей этих мыльных опер, все одно и то же, даже актеров снимают одних и тех же, из «мыла» в «мыло» одно и то же.

Он нажал кнопку и герои в мгновение онемели. Еще раз нажал и они размножились клонированием, теперь они синхронно двигались в четырех квадратах, смешно шевеля губами. Но тут же на уши стала давить тишина. Жуткая, коварная тишина, мешающая думать. Он вернул телевизору звук, а актерам способность к общению, с трудом выкарабкался из кресла, схватил с журнального столика бутылку бренди и, шатаясь, побрел в спальню.

Он сегодня напился. Напился в стельку. Но ведь он тоже не железный, у него тоже нервы имеются. Столько всего навалилось, что хоть караул кричи. Да поздно. Поздно кричать «пожар», когда от дома остались одни угольки. Да-с, поздно.

Макс сделал несколько больших глотков прямо из горла. Его передернуло всего с головы до ног, как пса, помокшего под дождем или продрогшего на морозе, не важно, главное, как брошенного, никому не нужного пса.

«Как такое могло случиться? – подумалось ему невнятно. – Бред. Все бред. Вся жизнь псу под хвост!»

Откуда вылез этот пес, из каких недр подсознания, тоже было совершенно неясно.

Бутылка выпала из рук, и Максим упал замертво на супружеское ложе прямо в своих «офисных» брюках и щегольских туфлях. Несколько секунд в квартире слышался только диалог героев телесериала, да бульканье жидкости, вытекающей из бутылки на ковровое покрытие. А потом раздался храп, раскатистый и отчаянный.

Этим вечером они отмечали в отеле первый удачный спуск Лики, ибо этот спуск все дружно решили считать удачным. В ночном клубе собрались все: Лика с Кирсановым, Татьяна с мужем, Стас с Ленчиком и близняшки, оказавшиеся тоненькими, как спички, блондинками, подстриженными под каре. Всем было очень весело, много пили и танцевали. Но не все оказались готовы к марафону. Танька с Кириллом, откатавшиеся весь день без перерывов, быстро сдались и отправились восвояси. За ними почувствовали спад энергии Лика с Кирсановым. И только ребята, выспавшиеся и отдохнувшие, остались зажигать со своими одинаковыми блондинками.

– Ко мне? – коротко уточнил Кирсанов, когда они поднялись на свой этаж.

– Ну, если пустишь, – сказала Лика, закладывая прядку за ухо.

– А во сколько подъем? Мужа не проспишь? – усмехнулся он ее смелости.

– А ты будильник поставишь, – ответила она и первой шагнула в номер.

«Семь бед – одни ответ», – билось у нее в голове. Лика твердо решила не реагировать на его выпады. Заварилась такая каша, что уже не разобрать, кто прав, кто виноват, на что следует обижаться, а что – пропустить мимо ушей. Ей было муторно на душе, и она ни за что не захотела бы сейчас остаться один на один со своими сомнениями и терзаниями. Нет и нет. Она будет с ним. Она будет его любить. А завтра забудет! Вычеркнет из памяти, как будто ничего и не было. Она сможет. Она сможет.

Sibi imperare maximum imperum est – думал Кирсанов, то есть – властвовать собой – высшая власть! И он не собирался распускаться. Он намеревался все расставить по местам, с присущим ему хладнокровием.

Она всего лишь одна из многих, говорил он себе. Да красива, да умна, да хороша в постели. Ну и что? Она приехала сюда развлечься, он приехал сюда развлечься, они прекрасно развлекли друг друга. Такое уже с ним было и не раз: на Кипре была девчонка из Белоруссии, в Испании – томная полька, на Канары ездил «со своим самоваром». Так в чем разница? Ну да, тех не приходилось охранять днем и ночью от наемных убийц, но это, так сказать, российский менталитет и особенности национальной охоты. Он, Кирсанов – молоток, ого-го какой крутой, ему чихать на сантименты. Все дело в физиологии, инстинкт самосохранения на гране выживания, он и ей это объяснил.

И, словно желая друг другу что-то доказать, они, как противники на ринге, вступили в неравный бой. Два борца за свободу мыслей, два борца за свободу чувств. И не было среди них победителя, и не было побежденного. И не смогли они ничего доказать самим себе, а ведь так старались.

– Денис, – позвала она, когда утих пыл схватки.

– Молчи, – попросил он тихо.

– Денис, – не сдавалась она.

И он бы повелся, и откликнулся на этот зов, и тогда бы она, возможно, поняла, что…

Но внезапный телефонный звонок нарушил замкнутость пространства.

«Кто бы это мог быть?» – потянулся к трубке Кирсанов.

На часах было два часа ночи.

– Алло, – ответил он на звонок.

– Я знаю все! Все, что касается проблем твоей женщины, – услышал Кирсанов незнакомый голос. – Это будет тебе стоить триста баксов. Тебя это интересует?

– Допустим, но как я узнаю, что это не подстава? – спросил Денис.

– Знаешь, я тоже рискую, если кто-то меня увидит рядом с тобой. Короче, хочешь, спускайся, я буду ждать тебя слева у входа. Не хочешь, продолжай с ней кувыркаться, но эта ночь будет для нее последней. Завтра прилетит ее муж и она умрет.

– Ты угрожаешь?

– Я тут ни при чем, у меня просто есть информация. Так ты выйдешь? Или побоишься?

– Ты дорого просишь, – попытался потянуть время Кирсанов.

– Это столько стоит, – отрезал его собеседник, – Я тебе все расскажу, когда получу три сотки. И приходи один. Увижу твоих друзей – не подойду. Жду десять минут.

Разговор прервался. Кирсанов осторожно опустил трубку на рычажки, словно она могла взорваться в его руках. В мозгах все шипело и плавилось. Что это? Чья-то ловушка? Но зачем им он? Они охотятся за ней. Звонивший обладает широкой осведомленностью, ему известно, что завтра прилетает муж Лики. Откуда? Подслушали телефонный разговор? А вдруг он спустится, а в это время кто-то войдет сюда и… Идти или не идти?

– Кто это был? – спросила Лика, вышло испуганно, даже слишком.

– Мне хотят продать сведения.

– Какие сведения? Что значит продать? Сейчас два часа…

– Самое время для торговли, – усмехнулся он.

– Денис, не ходи, пожалуйста, никуда, – жалобно попросила она. – Я чувствую, что тебе не следует туда идти.

Он посмотрел на нее. Глазища светятся в полутьме, белая кожа отливает молочным цветом. Что он там сказал, ах да, что завтра она умрет. Врал? Пугал? Заманивал? Да зачем им понадобился он, Кирсанов? Ведь ясно, что он с ней знаком без году неделя. Или тут дело не в длительности общения? Тогда в чем? Он встал, она потянулась за ним.

– Не ходи никуда, – просила Лика. – Денис, мне страшно. Не бросай меня.

– Лика, этот человек слишком много знает, я хочу с ним поговорить.

– А если это убийца?!

– Нет, не вяжется. Убийце это ни к чему.

– Денис!

– Ты действительно не знаешь, почему все это стало происходить?

– Клянусь!

– Ну ладно, – он принялся быстро одеваться.

– Денис, пожалуйста, позови ребят, – заметалась по номеру Лика, тягая за собой простыню, в которую завернулась.

– Он не подойдет, если увидит, что я не один.

– Господи, Денис, ну зачем тебе идти туда.

– Боюсь, это единственный шанс узнать, откуда ветер дует, – застегивая куртку ответил он.

Сказать о том, что завтра она может умереть, язык не повернулся. Вон и так от страха трясется. Он чмокнул ее куда-то в скулу и шагнул к двери. Она попыталась его удержать и чуть не грохнулась, запутавшись в простыне.

– Лика, запрись и никому не открывай, даже если скажут, что это полиция или МЧС, а если станут ломать дверь, звони в охрану. О’кей?

– Ничего себе напутствие! – пробормотала она.

– Я скоро буду. Не бойся. Все будет хорошо.

– Все будет плохо, – прошептала она, когда за ним закрылась дверь.

И принялась лихорадочно одеваться. Надо бежать, надо звать на помощь. Этот дурачок не понимает, как это опасно, он просто не желает понимать, что тот человек действительно может убить, как, например, парня в ее номере. Ей просто везло в эти дни, видно, ее персональный ангел хранитель глаз не смыкал. А если у него не столь ответственный защитник? Зачем, зачем он ушел?

«Так, надо позвонить ребятам», – суетилась Лика. Но тут же сообразила, что не знает номеров их телефонов. Зато она знала номер их комнаты. И она принялась накручивать диск старомодного телефонного аппарата. Увы, глухо, как в танке. Или они все еще были на дискотеке, или им было совершенно не до ее звонков. Но никакого другого выхода она не видела. Хлипкий Кирилл не казался ей достойной подмогой Кирсанову, поэтому она продолжала названивать в номер Стаса и Ленчика. Прослушав двадцатый гудок, она в отчаянии швырнула трубку. И тут телефон зазвонил.

– Алло, – нервно крикнула она в трубку.

– Помоги мне, я в канаве за отелем, сильно ранен, не могу встать…

– Денис, Денис! Что случилось? Денис!

Но в трубке слышались лишь короткие гудки. Боже, что же делать? Лика бросилась вон из номера. В канаве?! В какой канаве? Она заскочила в свой номер, едва справившись с замком, схватила куртку и перчатки и побежала к лифту. От паники мутился рассудок. Ему нужна помощь, он сильно ранен, господи, только бы остался жив! Что же это такое, почему на него напали? Из-за денег? Ну конечно же, они его ограбили и ранили, чтобы он перестал ее спасать. Они вывели его из игры!

Лифт ехал невероятно медленно. И она пританцовывала на месте, подгоняя тупую технику. Наконец он вяло раздвинул свои дверцы, и Лика кубарем выкатилась в фойе. Бросившись к ресепшен, она обнаружила пустую стойку, которую покинули треклятые дежурные администраторы. Да что же это такое, куда они подевались? Искать их не было времени. И, плюнув на все, Лика выскочила наружу. Навстречу ей в отель ломились две парочки, едва державшиеся на ногах. Они обругали Лику, которая чуть не снесла их со ступенек.

«Где же эта канава? – Лика покрутила головой. – Направо или налево?»

Направо шел съезд к стоянке. Нет, там точно не было никакой канавы, это сторона, на которую выходят окна ее номера. Значит, налево. Она свернула и побежала, мечтая об одном – не сломать ногу, было довольно скользко. И тут елка, пушистая елка разделилась на две части и преградила ей проход. Лика набрала в легкие воздуха, чтобы огласить округу криком, но лишь хрюкнула и провалилась в черную бездну без начала и конца.

Кирсанов очнулся как-то сразу. Было темно, холодно и тесно. Воняло бензином и машинным маслом. Слышно было, как урчал мотор. На кочках транспортное средство, используемое для перевозки пленника, подбрасывало и трясло, и Кирсанов больно бился виском о железное днище. Он с горечью понял, что его обвели вокруг пальца. Показали ослу морковку, он и потрусил за ней! Вот до чего доводит любопытство, хотя, скорее всего, это результат самонадеянности и беспечности, он до конца не верил в серьезность происходящего, казалось, в игрушечки играет: красивая баба, любовь и смерть. Оказалось – все взаправду.

Он еще раз пошевелился и понял, что за спиной есть кто-то еще. Сердце сжалось и подскочило к горлу. Кирсанов с ужасом уловил знакомый аромат. Лика! Это ее духи! О господи, не может быть, у него просто галлюцинации от страха. Он потянул носом воздух, но, кроме вони, ничего не уловил. Его рот был залеплен скотчем – насмотрелись боевиков, сволочи! Но он все равно попытался подать знак о своем существовании, вышел нелепый рык. Он попытался еще раз, но с закрытым ртом слов сказать не получалось. К сожалению, его мычание было не слишком разборчивым, а в гуле мотора и вовсе терялось, и человек, лежащий рядом, не откликнулся. Руки Кирсанова были сцеплены за спиной, они онемели и не желали слушаться, но он сделал усилие, попытавшись ощупать своего товарища по несчастью. «Это не могла быть Лика, – твердил он себе. – Она осталась в гостинице, запертая в номере, в полной безопасности».

Мгновение. И он нащупал чьи-то руки в перчатках с характерными пупырышками и латками. Такие перчатки носили лыжники. Кто же это? Кто стал вторым заложником? И почему человек не подает признаков жизни? Мертв он или жив? Куда их везут? Кто эти люди? Зачем их похитили?

Вопросы, вопросы, вопросы. Они роились в голове, не давая возможности сосредоточиться на ответах. Кирсанов попытался не паниковать. В конце концов, эта ситуация разъяснится. Его привезут туда, куда наметили, и он поговорит похитителями, выяснить цель похищения, выторгует подходящие условия для освобождения. Скорее всего, произошла какая-то ошибка. Загвоздка в другом: как они будут ее исправлять?

Возможно, человека, позвонившего ему, выловили, и это он валяется бездыханным сзади него. Может, теперь хотят сверить их показания. Нет, это бред. Что это за тайны государственной важности, из-за которых похищают людей, нанимают убийц и воротят беззакония? Что такого знает Лика, что ставит под угрозу ее жизнь и жизнь окружающих ее людей? Кому она стала неугодна? То, что все дело в Лике, он не сомневался. Единственное, на что он надеялся, так это на то, что она осталась на свободе, потому что, если обстоятельства будут складываться неблагоприятным образом, он попытается бежать. Бежать одному проще, чем с ней. И не потому, что она женщина. А потому что она – его слабое место, брешь в его обороне, триггер, за который его будут держать, как карпа на крючке.

Черт! Да кто же там валяется, черт бы его побрал? И Кирсанов попытался пнуть лежащего руками. Никакой реакции.

Неужели это и есть смерть? Сырость, холод, черная бездна, забвение… Но что это? Есть еще и боль. Как странно, ведь по всем показаниям очевидцев, побывавших на том свете, боли нет. Ах да, она же грешница! Она предала своего мужа и попала в ад. Но, где же гиена огненная? Почему в аду такой адский холод? И тело болит? Стоп. Какое тело? Почему она попала в загробный мир в своем теле?!

Вдруг, что-то слизкое ляпнулось ей на щеку и поползло по скуле. Лика закричала, отчаянно смахивая со своего лица, ползущую тварь, подскочила, ударилась головой в дощатый потолок, шарахнулась в сторону и наткнулась на труп. Она в братской могиле! Сто метров под землей. В кромешной тьме. А-а-а-а, помогите кто-нибудь!!!

Ее руки лихорадочно искали выход, наталкиваясь на мокрые холодные стены, кажется, кирпичные. Господи, они зарыли их в могиле с евроремонтом – укрепленные стены, деревянный потолок! Выхода нет. Она умрет жуткой, невероятной смертью – от холода, голода и ужаса, рядом с разлагающимся… Денисом!!!

Ее вдруг осенило, что это, может быть он! И их обоих похитили из отеля, наверное, он сопротивлялся, и они убили его.

«А вдруг он еще жив? – эта мысль заставила ее застыть на мгновение. – Нужно проверить!»

Если он еще жив, то рядом окажется мужчина, а мужчина это сила, мужество и надежда на спасение. Но если он мертв, то ей придется ощупывать труп, а в результате потерять всякую надежду на счастливый исход. Лика в панике закусила щеки и решилась. Была – не была!

– Денис, миленький, это ты? – тоненьким голоском поинтересовалась она и коснулась того места, где должно было по ее представлению находиться лицо. – А-а-а-а! Что это?!

Вместо лица у него была влажная мохнатая поросль, нащупав которую Лика чуть не скончалась от дикого ужаса. Это не Денис, а горилла, или йети с волосатым лицом…

– Господи, да что же это со мной? – внезапно оборвала она себя. – Он лежит вниз лицом, соответственно вверх затылком!

Она перевела дух и снова потянулась к телу, пытаясь сообразить, где надо щупать, чтобы определить, жив или мертв. В голову лезло видение зеркальца, которое следует приложить к губам. Но где взять зеркальце и как разглядеть в такой темнотище след дыхания, если даже губ и тех не видать? Припомнился какой-то кадр из фильма, в котором главный герой то и дело щупал шеи поверженных соратников. Это подходит, решила Лика и стала обследовать шею Кирсанова. Расстегнула ворот каламбиевской куртки, подлезла пальцами ближе к кадыку и с облегчением почувствовала биение пульса. Лика облегченно вздохнула и принялась его переворачивать. Что с ним? Чем они его вырубили? Боже, он же говорил, что ранен!

Лика быстро ощупала его грудь, живот, руки, ноги. Вся его одежда была чуть влажной и неприятной на ощупь, но понять, есть ли у него раны, было невозможно, по крайней мере, Лике. Ее вообще колотило и потряхивало, она никак не могла собраться. Тот факт, что ее украли, похитили, зарыли под землю, полностью деморализировал. Страх лишал возможности мыслить рационально. Хотелось проснуться. Мучительно хотелось проснуться. И чтобы обязательно в Москве, в родной квартире, в любимой кровати, бесконечной, как ясное небо над любимым городом в погожий день. Увы, страшный сон продолжался, вцепившись в нее своими хищными когтями, высасывая всю жизненную силу каплю за каплей. И Лика принялась подвывать, тихонечко так и страшно.

На Денисе была почему-то только флисовая куртка, хотя она точно помнила, что он уходил в теплой куртке, в последнем писке моды этого лыжного сезона. И тут до нее дошло, что на ней самой тоже не слишком много одежды, а именно: не хватает куртки и перчаток. Это что еще за грабеж?

Так иногда бывает: сгорел весь дом, сгорели все конюшни, но, в основном, все хорошо, и человек может жить дальше. Но стоит ему узнать, что в огне погиб любимый куст жасмина, как горе перехлестывает через край. Так и Лика, обнаружив, что пропала ее одежда, не выдержала и зарыдала горько и отчаянно, словно это было самое ужасное происшествие за последние трое суток.

Сложно сказать, сколько длилась ее истерика, но она дала свои плоды. Кирсанов застонал и шевельнулся. Лика сбавила рев на полтона и впилась в него мертвой хваткой.

– Спаси нас, Денис, миленький, спаси нас! – твердила она как заведенная.

– Лика, где мы? – с трудом прохрипел он.

Вот тебе и на! Спаситель не должен задавать вопросов. Он обязан мужественно подняться и последним усилием воли расшвырять в разные стороны стены, вызволить из заточения красавицу и убить всех врагов. Хорошо в картинку вписался бы небольшой вертолетик, на котором можно было бы долететь до Москвы…

– Денис, ты ранен? – жалобно спросила она.

– Вроде нет, били только по голове. Один раз возле отеля, другой раз, когда привезли сюда и увидели, что очнулся, – поведал Кирсанов, принимая сидячее положение.

Руки, ноги и рот были свободны от скотча, и это уже радовало, но то, где он очнулся, не бодрило.

– Господи, но почему же ты позвонил мне и сказал, что смертельно ранен?

– Когда? – ощупывая стены, спросил он. – Когда я тебе такое сказал?

– Через минут десять после того, как отправился на встречу с этим типом. Ты позвонил в номер и позвал меня на помощь, – в отчаянии простонала Лика.

– Я позвонил? – удивился он. – С чего ты взяла, что это я? Я что, представился?

– А кто бы еще меня звал на помощь среди ночи? – захныкала Лика, понимая, что попросту попалась на уловку преступников.

Это была самая идиотская ловушка, в которую не повелся бы даже младенец. А они клюнули: сначала на зов помчался Кирсанов, как осел за морковкой, потом Лика решила, что молящий о помощи это он. Дурдом! Кирсанов так заскрипел зубами, что чуть не стер их в порошок. Попасться так глупо, так просто… Он слушал, как Лика рассказала, что, выбежав из отеля, она схлопотала по голове возле елочек и отключилась, так и не узнав о его судьбе, слушал и думал, что убьет того шутника, который все это затеял.

С ним было то же самое. Сплошной примитивизм. Он зашел за угол здания отеля, и ему на голову рухнула скала, или пихта, но непременно столетняя, не меньше. И все, дальше полный мрак, до тех пор, пока не очнулся на дне прицепа. Единственное, что он успел разглядеть, что из машины их вытаскивали трое мужиков. Но тут один из них заметил, что пленник в сознании, и еще раз долбанул его по голове. И сознание опять его покинуло.

– Интересно, как давно мы здесь находимся? – пробормотал он.

Кирсанов уже обследовал место заточение. Это была яма, обложенная кирпичом, примерно два на три с земляным полом и деревянной лядой, вместо потолка. Сверху ее придавили чем-то тяжелым, приподнять ее у него не получилось. Высота ямы была чуть больше полутора метров, даже Лика не могла встать в полный рост, не говоря уже о нем. Долго они тут не протянут, холод собачий, а у них куртки забрали. В углу ямы он нашел перчатку Лики, другая, наверное, потерялась при их разгрузке, потому что он отчетливо помнил, что, когда их везли, на ней были обе перчатки.

– Я пришла в себя минут десять-пятнадцать тому назад, – сообщила Лика. – Но неважно, если уже день, то скоро прилетит мой муж и всех там на уши поставит. Нас будут искать и скоро найдут! И твоя сестра и ребята, они же тоже не будут бездействовать? Сообщат в полицию, нас начнут искать. Ведь так?

– Знать бы, зачем нас похитили, – пожал плечами Кирсанов.

Он никак не разделял ее энтузиазма. И даже ее всесильный муж ничего не сможет сделать, если они попали в руки профессионалов. У Кирсанова был приятель, который работал оператором на ОРТ, и когда в Чечне стали пропадать спецкорры и даже целые съемочные группы, он рассказывал массу жутких историй. Оказывается, у чеченцев был налажен целый бизнес по похищению людей. Пленников держали в ужасных условиях и требовали за них безумные суммы денег, не менее миллиона долларов. Вызволение похищенных порой затягивалось на многие месяцы, в переговорах принимали участие уважаемые люди, способные садиться за стол переговоров с главарями банд. Платило же за журналистов государство. А кому нужен он, Кирсанов, чтобы отвалить за него миллион долларов? Ни сестра, ни мать не способны будут собрать такой суммы денег, даже если они продадут его бизнес и квартиру, даже если лишатся собственного жилья. А если сумма будет больше? Нет, это за представителей масс медиа будут драться до последнего, за иностранцев или государственных мужей, а простой обыватель, вроде него, канет в небытие! А будет ли способен Ликин муж оплатить ее возвращение, тем паче, что, когда он начнет рыть носом землю, всплывет ее неверность. Не обозлится ли он? Не плюнет ли на свою женушку, наставлявшую ему рога на горнолыжном курорте?

– Денис, почему ты молчишь? – спросила Лика, отчетливо клацая зубами.

– А что тут скажешь? – спросил он и притянул ее к себе.

Даже сквозь одежду было слышно, как она дрожит. Единственным слабым утешением оставалось то, что они были все-таки не в Чечне, и профессиональные похитители абы кого не хватают, значит, возможно, их похитили не с целью выкупа. Но зачем тогда?

– Лика, у нас появилось время подумать и серьезно обсудить, почему ты могла стать мишенью для охоты?

– Да я не знаю, Денис, правда, не знаю! – простонала она. – Я уже думала над этим. Но я не могу понять, кому будет выгодно, если меня не станет.

– Лика, а с чего, с чего ты вообще сюда приехала одна?

– Я же тебе говорила, – прижимаясь к нему теснее, сказала она. – Сюда собиралась вся гоп-компания: друзья мужа, их жены и дети. Да здравствуют каникулы, одним словом. Практически все, кроме меня, катаются на лыжах. Вот у Макса и родилась идея-фикс отправить меня сюда пораньше, чтобы я научилась стоять на лыжах. Я сопротивлялась, но он хотел, чтобы в этом сезоне не только я, но и Ванечка встали на лыжи. Вот я и согласилась. Они так смешно меня заверяли, что справятся без мамы, что я сдалась.

Лика всхлипнула, вспомнив забавную мордашку сына, который проникся идеей вести «мужское» хозяйство и присматривать за папой.

– Я должна была ехать с Алевтиной, моей лучшей подругой, но перед самым отлетом она заболела. Правда, ее соседка утверждает обратное, но это все чушь. Путаница какая-то. Алевтина живет не слишком богато, она сто лет никуда не выезжала за пределы Москвы и была бесконечно счастлива, что мы с ней поедем в путешествие на Кавказ.

– И все-таки она не поехала.

– Да, и страшно переживала, мы созванивались несколько раз. У меня даже навестить ее не получилось. На последний день столько всего навалилось.

– А с кем оставался сын?

Ну, во-первых, он ходит в специализированный садик, и до вечера он должен был быть под присмотром трех воспитателей, работающих в группе из восьми человек. Вечером после работы его должен был забирать Макс. А во-вторых, в случае необходимости, за ним могла присмотреть Дарья Ивановна. Это соседка Алевтины, милейшая женщина, учительница на пенсии и, чтобы иметь приработок, она нанималась домработницей. И я ее переманила к себе, она помогает мне по хозяйству и с Ванечкой прекрасно ладит. Мы ей очень хорошо платим. И потом, муж с сыном должны были прилететь в пятницу вечером. Значит, мы расставались только на неполных пять дней. Но потом все пошло наперекосяк. Макс, почему-то отвез сына своей маме. Мне объяснил, что у него запара на работе. А свекровь у меня специфическая дама, и я из-за этого сильно расстроилась.

– Ну ладно, с этим все более менее ясно. А почему ваш Гунн приехал раньше времени?

– А вот это абсолютно неясно, – вздохнула Лика. – Этого не знает ни мой муж, ни Эмма – жена Гоши. Это убийство оно ненормальное какое-то. Понимаешь, их бизнес не так велик, чтобы привлечь чье-то внимание. Это не концерн какой-то там с миллиардными оборотами, обычная небольшая компания. Взрыв машины за тридевять земель от дома – это как-то чересчур глобально для их среднестатистических конкурентов. Даже, если предположить, что это дело рук конкурентов.

– Но может, этот ваш Гоша имел какие-то дела на стороне. Знаешь, где медицинское оборудование, там, к примеру, что-нибудь нечистое с запрещенными препаратами, наркотики, торговля органами, ну, мало ли что еще.

– Насколько я могу судить о Георгии, как о друге и партнере мужа, так он был очень порядочным, и никогда не связывался ни с чем противозаконным. Гоша вообще был очень осторожным человеком, никогда никуда не влезал, имел дело только с проверенными партнерами. Он не гнался за сверхприбылями и проповедовал истину про воробья в руке. Понимаешь, что я хочу сказать?

– То есть ты считаешь, что причина убийства не касается рабочих моментов, – спокойно сказал Кирсанов. – Тогда в чем она? У него что, была вторая семья, любовница, внебрачные дети, брат наркоман, сестра проститутка? Кто-то покусился на его деньги? Почему его убили, если не из-за бабла?

– Бог мой, да откуда же я знаю?! Я с ним виделась лишь на официальных приемах или всеобщих тусовках. Они никогда с Эммой не заезжали к нам на чай, а мы не просиживали у них за рюмкой водки до утра на кухне. С ними общался Макс – с Гошей и Эммой – на работе или в клубе, но только не я. А почему он приехал сюда один без жены, на машине через всю страну – никто не знает. Может быть, это и правда совпадение?

–То, что вы оказались в одно и то же время с Домбае, и его тут же укокошили, а тебя загоняли по горам до смерти? Да, конечно, это очень похоже на совпадение! Скажи, вы были любовниками?

– ЧТО?!! Что ты сказал?! – Лика подскочила насколько позволяла высота ямы, звонко стукнувшись головой о деревяшку. – Ты спятил, что ли?!

– То, что слышала, – зло рявкнул Кирсанов. – Согласись, при таком раскладе, история обретает смысл. Если вы были любовниками и приехали сюда, чтобы побыть в уединении, то получается отличная версия. Вы уединились, а его жена или твой муж прознали про ваши шашни, прислали киллера, который пришил его и попытался избавиться от тебя. Они ревнивые, Макс с Эммой?

– Ты сбрендил! Тебя, видимо, сильно приложили по голове! Да, как тебе такое вообще в голову могло прийти? Ты за кого меня держишь?! Это… это полная чушь! – Лика задыхалась от возмущения и обиды. – И, чтобы ты знал, Гоша просто урод по сравнению с моим Максом! Он маленький, рыхлый, с залысинами, да бы даже в страшном сне на него не взглянула… И вообще, почему я должна оправдываться перед тобой?

– А кому его смерть наиболее выгодна? – не обращая внимания на возмущение Лики спросил Кирсанов. – Наверное, этой самой Эмме? Твой муж только заместитель, а она – наследница. И теперь, получается, владелица фирмы…

– Я не желаю этого слышать, – заткнула уши Лика, въехав спиной в самый угол ямы и даже зажмурилась. – Я никогда в жизни не изменяла мужу с Гошей! Боже мой, да я ужасно жалею, что сделала это с тобой! Говорить обо мне такие гадости! Как у тебя язык только повернулся!

– Расслабься, я просто строю версии, – сквозь зубы процедил Кирсанов.

– Правильно говорят, – не раскрывая ушей, бубнила Лика, – с кем поведешься, так тебе и надо! Связалась с тобой, и вот она расплата!

– Ах вот как, вот, о чем ты жалеешь?! – взорвался Кирсанов, задетый за живое. – Прекрасно! Я в полном дерьме из-за нее, а она жалеет! – не отдавая себе отчета, он рывком подтащил ее к себе.

– А-а-а-а! – завизжала она. – Пусти меня!!!

– Поздно, голубушка, вопить во всю глотку! Поздно сожалеть о чем бы то ни было! Одного уже прикончили, скоро убьют и меня. И тогда настанет твоя очередь, вот тогда и будешь жалеть по полной программе.

– Денис, заткнись!!! – завизжала Лика. – Я никогда не была ничьей любовницей. Я обожала мужа, молилась на него, боготворила его. Он был всем и вся для меня! У меня никогда даже в мыслях не было ему изменять!

И она зарыдала, уткнувшись ему в колени.

– И я жалею не о том, что ты появился в моей жизни, а о том, что от моей прошлой жизни камня на камне не осталось, – бормотала она сквозь слезы, отчего некоторые слова он просто не понимал. – Я боюсь перемен. Я ненавижу перемены. Они всегда привносили в мою жизнь хаос – смерть мамы, смерть бабушки. Полное одиночество. Вот что были для меня перемены! Макс – это первое хорошее, что изменило мою жизнь. Как ты этого не понимаешь? Я не знаю, как так получилось, что я переспала с тобой. Не знаю, как допустила это. И, видишь, что из этого получилось? Теперь вместе со мной пострадал и ты. Я мне страшно за тебя. Я не хотела, чтобы так получилось…

Она зарыдала так громко, что у него зазвенело в ушах. Кирсанов почувствовал себя абсолютной скотиной. За что было ее терзать? Разве не сам он втянулся во все это? Разве она просила о помощи?

– Бляха муха, – ругнулся он сквозь зубы. – Перестань, пожалуйста! Лика, прости меня, я идиот, я не хотел тебя обидеть.

Он гладил ее по плечам, по спине, пытаясь погасить истерику. Целовал ее мокрое, соленое от слез лицо. Не сразу, но она успокоилась. И громко икала ему в ключицу.

– Я хочу пить, – прошептала она хрипло.

– К сожалению, наш суперлюкс не предусматривает водоснабжения.

Кирсанов попытался подвести итог беседы – a realibus ad realiora – от реального к реальнейшему, так сказать, но у него ничего не выходило. Было ясно, что убийство Гунна напрямую связано с попытками отправить на тот свет Лику. Но при ближайшем рассмотрении получалась полная лажа. Лика утверждает, что не имела никакого отношения к Гунну, и, похоже, этому можно было верить. Ну, во всяком случае, его внутренний голос утверждал, что она не врала.

Ему не давало покоя ощущения, что в этом деле как будто сплелись разные сюжетные линии, как будто параллельно действовали разные силы. Гунна взорвали вместе с машиной – грубо, жестоко и действенно. А Лику изводили с одной стороны изощренно и методично, но не слишком умело: то отравленный шоколад, то бросок под снегоход. Потом за нее взялись нагло и вызывающе: то убийца в шкафу, вооруженный тяжелым предметом, то нападение из-за угла. О чем это говорит? На его неискушенный взгляд, о том, что это не один и тот же человек. Умеющий взрывать, скорее бы пристрелил ее или прирезал, или собственноручно свернул ей шею, но не пытался прибить в людном месте. Или он не прав?

И в довершение их похитили. Вместе. Это очень странно. Если им нужна была только Лика, то почему его не убили возле отеля. Да и зачем вообще убивать, ну вырубили бы на время, выманили ее и вперед – адье, амиго! От девушки и след простыл – ее бы похитили, а он остался бы валяться под отелем. Если же хотели ее убить, то могли это сделать прямо на месте, а заодно и его бы прикончили в тех елочках, чтобы уж точно он никому ничего не рассказал. Зачем вся эта возня с похищением. Кто эти люди и что им от них нужно? Нет, бред какой получается. Никакой логики.

– Нас убьют, да? – тихо спросила Лика.

– Убить нас могли и возле отеля, – откликнулся Кирсанов.

Именно к такому выводу он пришел, что их похитили не с целью убийства – ни к чему их так далеко было завозить, чтобы тихонько уморить в этой яме. Тогда зачем? Для солидного выкупа они не годятся. А из-за несолидного, кто станет рисковать? Да и не слышал он, чтобы туристов стали похищать. Если бы хоть какой-нибудь эксцесс подобного рода произошел, то пресса бы раздула, разнесла во все стороны.

С другой стороны, может быть, поэтому никто ничего такого и не пишет, чтобы туристов не отпугнуть? Но сейчас, в мире Интернета шила в мешке не утаишь, а ничего подобного в сети не всплывало.

– Денис, мне страшно. Почему они это делают с нами?

– Пока не знаю, но думаю, что скоро мы это выясним.

Он ошибся. Долго, очень долго они сидели в кромешной тьме своей темницы. Так долго, что, казалось, останутся там на веки. Хотелось есть, пить и опорожниться. Но приходилось терпеть, потому что размеры ямы были слишком малы даже для этого естественного желания. И вот, когда уже казалось, что конец их близок, что-то загрохотало на потолке. И в лицо замерзшим и измученным пленникам ударил яркий свет фонаря. Они зажмурились. Лика заплакала и стала просить отпустить их на свободу. Денис, закрываясь ладонью от света, стал требовать разговора со старшим. Он даже попытался вылезти из ямы, но был отброшен на дно ударом ноги. Люди, заглянувшие в их подземелье, что-то спустили на пол, после чего захлопнули ляду. Уже через минуту восстановилась гробовая тишина и только Лика продолжала судорожно всхлипывать.

– Они что-то сюда забросили, – произнес Кирсанов, осторожно поводил рукой в пространстве и наткнулся на ведро. – Тут вода.

О! Вода! Дай мне скорее попить, – попросила Лика. – Там много? Я хочу умыться, потому что я просто слеплена из грязи!

– Тут полведра, хватит и на умывание, – заверил он, едва удержавшись от нравоучений.

Вода – это такая вещь, вот она есть, а вот ее уже и нет. Они напились вволю. Она умылась. Он не стал. Кто его знает, насколько им принесли этот запас. Вдруг, на несколько дней? После того как напились, еще сильнее захотелось в туалет, и Кирсанов попытался отвлечься думами о чем-нибудь. И как-то так получилось, что мозг заволокло туманом. И все тело обмякло. Он прижимал к себе Лику, пытаясь ее согреть, но руки стали слабыми, как у Страшилы, набитого соломой. Что происходит?

– Денис, я засыпаю, – тихо пробормотала Лика. – Что-то было в воде. Они нас отравили?

– Не думаю, – сказал он и провалился в бездну.

Максим не думал, что все это может быть настолько болезненным. Новости, обрушившиеся на него, требовали мобилизации всех сил. Официально, Лика считалась пропавшей без вести, но капитан, с которым он разговаривал по телефону, заявил, что шансов выжить, после купания в ледяной воде, у нее практически нет. Макс позвонил Эмме, после чего впал в состояние какого-то транса. И в тот момент, когда он пытался как-то собрать мысли воедино, позвонила мать.

– Максим, я только что разговаривала с Эммой. Я как всегда обо всем узнаю последней! Слушай, это ужасно! Ты как там, сын? Смотри, не раскисай, – сказала Анастасия Петровна строгим тоном. – Держись, мой мальчик. Ты знаешь, что однажды я прошла через это, когда похоронила твоего отца.

– Да, мама, знаю. Но еще не все потеряно.

– Я бы не стала питать иллюзий. Насколько я знаю, горные речки очень коварны, особенно зимой. Так что, стоит готовиться к худшему.

– Господи, мама, ну хоть бы раз ты снизошла до утешения!

– Это Ивана нужно будет утешать, а ты должен помнить о том, что жизнь продолжается. Сейчас тебе больно, но ты жив. И все наладится у тебя, как наладилось у меня. Я сделала правильный выбор, нашла тебе нового отца, который воспитал тебя как родного сына. Ты согласен со мной?

– Да, мама.

– Наверное, у нас с тобой такая карма, как говорят индусы. Я осталась с малышом на руках, теперь ты пройдешь через это испытание. Ничего. У тебя хватит силы воли и ума, чтобы довольно быстро понять и принять этот удар. Но ты должен постараться!

– Я постараюсь, мама.

– Ради твоего сына. Ты обещаешь мне, Максим?

– Я обещаю, мама.

Она попрощалась, а Макс вытер влажные ладони о джинсы. Он постарается. Что ему еще остается делать? Зря Эмма так быстро ей сообщила, он пока не готов к выражению соболезнований.

Они не услышали, как вновь открылся люк, не почувствовали, как в яму запрыгнули двое и вытащили бездыханные тела наружу, заклеили им рты, замотали руки и ноги. Пленники не видели, как их вытащили из сарая во двор, закатали в ковры, а потом бросили в «Москвичонок», прозванный в народе «пирожком». Сверху навалили какие-то узлы, замаскировав живой груз. Машина, взвыв мотором, тронулась в путь, который занял несколько часов крутых подъемов, спусков и неправдоподобного бездорожья, особенно опасного в ночное время суток. Таким образом, они оказались в таких местах, где никогда не бывали туристы. В этом забытом богом горном кишлаке проживали только «местные», и их редко навещали друзья и родственники. И только в доме, в который доставил пленников «Москвичонок», иногда появлялись чужаки, чаще всегда тайно, не афишируя своего приезда, и задерживались в нем недолго. В этом смысле это был особенный дом. Впрочем, апартаменты, предложенные московским гостям, были ничуть не лучше той первой ямы, ну разве что размеры подземелья были побольше.

Кирсанов, открыв глаза, увидел, что обстановка изменилась: прежде всего, появился слабый источник света, серым туманом проникающий из правого верхнего угла. Затем он понял, что лежит на соломе, причем вполне свежей, Лика валялась рядом, но пока не думала приходить в себя. Он протянул руку, чтобы проверить пульс, и почувствовал, что тело сводят судороги. Все члены затекли и онемели, когда он пошевелился, мышцы пронзила резкая боль. Он осторожно растер руки, плечи, поясницу, ноги и смог подняться. Лика все еще наслаждалась сновидениями. Интересно, чем они нас одурманили, вяло подумал он. Одно было ясно: их усыпили, чтобы перевезти сюда. Зачем? Хотя, конечно, грех жаловаться, тут намного лучше, порадовался он, увидев в углу облезлое ведро, которое, судя по запаху, означало уборную. Облегчив участь своего мочевого пузыря, Кирсанов блаженно зажмурился. Его немного шатало от голода, но сон подействовал благотворно, сил было больше, чем после пробуждения в яме. Осмотрев новую тюрьму, он пришел к выводу, что это камера для более длительного содержания. Во-первых, даже при его росте в сто восемьдесят семь сантиметров он не доставал рукой до потолка. Во-вторых, погребок был просторный, не менее десяти квадратных метров, пол и стены были выложены камнем. В потолке имелся решетчатый люк, через который и лился этот тусклый серый свет. Но прутья этого люка были настолько толстыми, что их можно было использовать для изготовления турника. И хозяева убежища были людьми жалостливыми – кинули соломы, оставили ведро: располагайтесь, гости дорогие, как дома! Он сделал несколько наклонов и приседаний, чтобы окончательно разогнать кровь по телу и услышал вверху какое-то движение.

Кирсанов давно учуял странный кисловатый запах, но никак не мог его квалифицировать, так пахло от животных, но когда животное, топающее у них над головами, подало голос, он понял, что их камера находится под хлевом. Корова помычала и затихла. Отличное соседство! Им было подготовлено почетное место поблизости с семейной кормилицей. Внезапно решетка вверху заскрипела, и грубый голос с сильным акцентом велел принять корзину. Кирсанов встал под люком, и вскоре ему на веревках сползла потрепанная плетенка. В ней стояла какая-то кастрюля, кувшин с водой и валялась лепешка, типа лаваша. Едва он успел выгрузить подношения, как корзину дернули кверху, и она исчезла из вида. У Кирсанова от голода свело живот, и он тут же сунул нос в кастрюлю. Там была какая-то каша, холодная, спрессованная в твердый брусок. Но это было совсем неважно – в последний раз он ел неведомо когда, часов при них не было, а сотовые у них забрали при захвате, так что он затруднялся сказать, сколько времени прошло с тех пор, как они стали пленниками. Но голод говорил, что это было очень и очень давно. Поэтому он с жадностью принялся выковыривать пальцами куски каши и запихивать их себе в рот. Варево не отличалось никакими вкусовыми качествами. И насытившийся Кирсанов, запивая трапезу водой из кувшина, решил, что каша варилась для животных.

На соломе заворочалась Лика. Он подсел к ней и осторожно погладил ее по голове. Это, конечно, из-за нее он вляпался в такое дермище, но она его силой к себе не привязывала, сам навязался. И коль назвался груздем – полезай в кузов. Вот он уже и в кузове, знать бы, как отсюда выбраться.

Да, будет тебе, брат Кирсанов, наука, как за чужими женами ухлестывать, усмехнулся он невесело. Но самоирония облегчения не принесла.

Чужая она жена или нет, но Лика попала в переплет не по своей вине. Даже с его уникальными способностями клевать на пошлые приманки и то ясно, она не играет в наивную дурочку, она ею является. Ну может, не дурочкой, но наивной – точно. Ей отчаянно хочется, чтобы все разрешилось самим собой, и никто не оказался виноватым. Только вот так не будет. Кто-то, кого она хорошо знает, решил, что она достаточно нажилась на белом свете. И лично ему, Кирсанову, было бы удобнее считать, что тут постарался ее муженек. Совершенно очевидно, что вся история строится на этой чертовой поездке в Домбай, и Лику сюда вытурили заранее, и Гунна тоже черт принес раньше времени. Для чего?

А для того, чтобы можно было их спокойненько хлопнуть вдали от родины. Лика утверждает, что муженек – сущий ангел, и ему нет резона ее убивать. Но это, как говорится, бабка надвое сказала, она вполне могла не знать о причинах, побуждающих благоверного справить по супруге панихиду. Ведь именно он убедил ее согласиться на эту авантюру – поехать в горы загодя под идиотским предлогом, как будто она не могла научиться кататься на лыжах, когда приехала бы вместе со всеми.

Но если быть уж совсем непредвзятым, то в роли заказчика мог быть кто угодно: ее свекровь, ее внезапно заболевшая подруга, новая секретарша ее мужа, почему ее взяли на работу сразу после отъезда жены? Да вариантов бесчисленное количество, тут тебе и сослуживцы мужа, и партнеры по бизнесу, пусть маленькому, но крепенькому.

Кто может сказать, что все люди вокруг нормальны? Сейчас они нормальны, ходят, улыбаются вам, делают комплименты, а завтра они свихнулись от зависти, и все – привет! Одни бегут к колдунам, другие к киллерам, и вам крышка. Вот и Лика то ли перешла кому-то дорогу, то ли стала поперек чьего-то пути. Причем сама-то она даже об этом не догадывалась, ползла себе тихонько по жизни, никого не трогала. Но нашелся тот, кому не понравилось, как ползла, и решил исправить ситуацию на свой лад.

– Денис, – простонала она, – ты где?

– Я здесь, – признался он, оставляя свои философские размышления о человеческой сущности. – Хочешь воды? На этот раз она вроде бы без примесей.

– Да, если можно, – кивнула она, разлепляя глаза.

Даже в полумраке подвала было видно, что у нее под глазами залегли черные тени, на щеках застыли следы слез, в волосах запуталась солома, и вообще они сбились в неопрятный пук. Выглядела она больной и жалкой, причем настолько, что Кирсанов, не терпящий никаких рассюсюкиваний, принялся разговаривать с ней, как с умирающей.

– Лика, видишь, пока мы спали, нас перевезли в более достойное место. Наверное, нас так тщательно ищут, что похитители запаниковали, а их паника – наш лучший союзник. Но ничего, нас скоро найдут, так что терпеть осталось недолго.

– Денис, все так плохо? – оторвавшись от кувшина, спросила она.

Он вздохнул. Да, не получился из него утешитель слабых овечек, нуждающихся в поддержке старших товарищей по стаду. Кстати, а сколько ей лет? Сейчас без косметики она выглядела лет на двадцать пять от силы, хотя и была не в лучшей форме. Но выяснить истинный возраст у женщины так же реально, как добиться правдивого ответа у патологического вруна.

– Я не знаю, насколько все плохо, – признался он. – Возможно, если с нами соизволит кто-нибудь поговорить, то ситуация более менее разъяснится.

–А если не соизволит? Могут они нас тут держать без разъяснения?

– Не думаю, что их цель – это наше пленение. Мы им понадобились для чего-то другого. Слушай, тут пока ты спала нам еду дали, правда, без столовых приборов, так что давай, налегай.

Лика, увидев не слишком чистую посудину с подозрительного вида варевом отрицательно помотала головой, есть, конечно, хотелось, но не до такой степени, чтобы запихнуть в себя эти помои. Она просто доела лепешку, поделенную Кирсановым пополам и запила сухой паек водой.

– Я знаю одно: ни с того ни с сего людей не воруют, – рассудительно отметил Кирсанов, – для этого должна быть причина, хоть плохонькая, но она должна быть. И абы кого тоже не воруют. Вот и нас поймали не просто так, рано или поздно нам объявят, с какой целью нас захватили.

– Наверное, ради выкупа! Ведь горцы похищают людей, а потом требуют за их освобождение деньги, я читала, что это у них бизнес такой, – Лика от возбуждения даже голос повысила. – Я помню, что за какого-то мужчину пришлось заплатить четыре миллиона долларов.

Ага, только это был не «какой-то там мужчина», а полпред президента России в Чечне Валентин Власов, – ехидно перекривил ее Кирсанов. – Я тоже читал об этом. И половину суммы за него заплатил господин Березовский, а половину собрали ингуши и дагестанцы, родственники бандюков, которых выпустили на свободу, в обмен за Власова. Как ты думаешь, кто за нас впишется?

– Как ты хорошо осведомлен, – игнорируя вопрос, отметила Лика.

– У меня друг на ОРТ работает, оператором, ему приходилось в горячих точках бывать, так что он много всего рассказывал, в том числе и о заложниках, – сообщил Кирсанов. – Так вот мы с тобой не слишком лакомый кусок для бандитов, ведь риск должен быть прямо пропорционален прибыли. И я спрашиваю, какой барыш они получат с нас? Я не бедный человек, но и богатым меня никто не назовет, так зачем было меня воровать?

– Не знаю, – пожала плечами Лика, потому что он сделал паузу, словно надеялся получить ответ.

– А я знаю, чтобы выманить тебя из отеля. Я – всего лишь живец, на которого тебя поймали. Но меня не оставили возле отеля, хотя я никак не мог навести на след похитителей, и не убили на месте, а взяли с собой. О чем это говорит?

– О чем?

– А хрен его знает, – признал Кирсанов свое полное поражение в дедуктивном способе расследования.

– Я замерзла, – сказала Лика и принялась шагать туда-сюда.

Вскоре от ее ходьбы у Кирсанова замельтешило в глазах, но он сцепил зубы и не сделал ей никакого замечания.

– Мой муж тоже не богат, во всяком случе, ему далеко до Березовского. Но он состоятельный человек, я думаю, что он сумеет найти деньги для выкупа. Не могут же за нас просить столько же, сколько за полпреда?

– Подождем, увидим, – пробурчал Кирсанов, а сам подумал, что рассчитывать на ее мужа глупо.

Скорее всего, к данному времени ее благоверный уже знает, что его жена крутила шашни с соседом по номеру. Обычно такие вещи быстро всплывают, кто-то что-то видел, кто-то что-то подумал, кто-то о чем-то догадался. И подозрения да намеки дают положительные всходы в трепещущем от ревности мужнином сердце. Проявит ли ее супруг невиданное благородство и примется собирать нужную сумму ради выкупа той, кто наставила ему рога? Хотя все может сойти вполне благополучно, и при таких обстоятельствах люди не станут поливать грязью бедняжку, похищенную бандитами. Всякое может случиться. Но как бы то ни было, Кирсанов не собирался высказывать вслух подобные соображения. «Пока надеждою живем, пока сердца для чести живы…» В общем, пусть тешит себя мыслями о муже-герое, спешащим ей на помощь.

– Я замерзла жутко, зачем они отняли наши куртки? – обнимая саму себя двумя руками, простонала Лика.

– Иди ко мне, – протянул ей руку Кирсанов.

Но и объятия не помогали – сырой холод проползал сквозь одежду и леденил тело. Тогда Кирсанов устроил с Ликой спаринг, вспомнив некоторые приемы самбо, которым обучался в юности. Это мало было похоже на занятия боевыми искусствами, но помогло согреться. Они пихались и толкались до тех пор, пока кровь весело не побежала по жилам, разогнав скованность и зябкость. Затем попили по очереди из кувшина и попытались устроиться на соломе с максимальным комфортом.

Вскоре пребывание в подвале сделалось совершенно невыносимым. Никто не заглядывал к ним, чтобы поинтересоваться, а не нужно ли чего пленникам, никто не спешил убрать ведро с испражнениями, дающими неприятный запах. Но самое главное, их оставляли в неведении по поводу дальнейшей их судьбы. Кирсанов старался отвлечь Лику разговорами, поэтому выспрашивал ее подноготную, и она с удовольствием рассказывала о своей жизни, довольно обычной, без всяких там приключений и фантастических эпизодов. Без всякого надрыва она призналась, что никогда не знала своего отца, что, будучи шестиклассницей, осталась без матери. И они с бабушкой довольно скромно жили в небольшой двухкомнатной квартирке в районе Даниловского кладбища. Бабушка всю жизнь проработала в библиотеке, а ее близкая подруга в Музее им. Ленина. Благодаря чему, Лика росла среди хорошей литературы, и с детства была завзятой посетительницей музеев. Так зародилась ее тяга к прекрасному, что и сыграло роль в выборе профессии. Но уже на втором курсе Лика осталась одна-одинешенька, бабушки не стало. К счастью, она успела обзавестись очень хорошей репутацией, и ей помогли преподаватели вуза, дали возможность подрабатывать и на кафедре. Причем это работа не всегда была связана с искусствоведческой деятельностью, иногда она не гнушалась уборкой галерей и мытьем полов. Но Лика не унывала, не падала духом и не только не бросила вуза, но и еще не оставляла занятий танцами. И на одном из престижных конкурсов они с партнерам заняли третье место, а после награждения к ней подошел ее будущий муж и вручил плюшевого мишку, так она познакомилась с Максом.

Рассказ о муже вызвал у Кирсанова двойственное чувство, с одной стороны, ему было жутко интересно, с другой стороны, его задевало то, с какой любовью она о нем говорит. Пару раз ему приходилось сталкиваться с замужними дамами, ищущими на стороне развлечений, от них мужьям доставалось по полной программе. Так вот это был совсем другой случай. Он никак не мог поверить, что такие, как она, вообще в природе бывают. И еще пытался сообразить, почему она пошла на адюльтер. Если верить всему, что она тут о себе нарассказывала, так ей прямая дорога в монастырь, это же готовый кумир для урсулинок – Святая Дева, да и только.

Как же она взяла и отправилась на горнолыжный курорт, на Кавказ, куда блондинкам в одиночестве ехать смертельно опасно, да еще любовником обзавелась? Хотелось, конечно, присвоить все лавры себе, мол, такой неотразимый мужик, что к ногам падают не только ветреницы, но скромницы. Но что-то помешало.

Кирсанов поморщился, не увязывалось все это в единую цепочку, как только дело доходило до мотивов – почему она поехала, а муж ее благословил – у него в мозгу происходило маленькое замыкание, мысль пробуксовывала на месте, и он что-то упускал.

– Я от голода сейчас скончаюсь, – призналась Лика.

Могу предложить изысканное кавказское кушанье «Жратва заложника», – откликнулся Кирсанов.

– Слушай, я придумала! А давай я влезу к тебе на плечи. И ты поднимешь меня к решетке, вдруг у меня получится ее открыть?

– Ты не сможешь даже пошевелить эти прутья, ты только взгляни на них!

Лика послушно встала, и некоторое время изучала решетку, задрав голову. Да, пожалуй, Денис прав, выжать вверх такую махину ей не по силам. Но что же делать? Сидеть и ждать у моря погоды?

– Эй, – закричала она, – кто-нибудь, отзовитесь!

Лика, ты что с ума сошла? – озабоченно поинтересовался Кирсанов.

– Эй, вы там! Мне надо с вами поговорить! Вы меня слышите?! – орала Лика, не обращая внимания на издевку в его голосе.

– Му-у-у! – сочно прокатилось у них над головой.

– Ты услышана! Тебе ответили! Радуйся! – возликовал Кирсанов.

– Черт, – расстроилась Лика. – Вы уроды! Козлы! Свиньи!

Она подпрыгнула на месте, грозя кулаком неведомым врагам.

– Они коровы, Лика, коровы, разве ты не слышишь? Все перечисленные тобой животные издают совершенно другие звуки.

– О господи, да что это с тобой? С чего веселишься? Мы тут сгнием в этом подвале, если будем идти у них на поводу!

– Отлично идея – бороться и сдаваться. Только вот с кем бороться? Ну покричу и я с тобой на пару, и что изменится?

– У-у-у! – вцепилась себе в волосы Лика. – Я с тобой с ума сойду, ну как можно быть таким непробиваемым!

– Это у тебя от голода, поешь каши, – потянулся, разминая мышцы, Кирсанов.

Лику хватило на полчаса. Она бегала по периметру и бормотала что-то о презренных бандитах и аморфных сокамерниках, потом, видно, устала и сползла по стенке на пол. Кирсанов заявил, что она непременно простудится, и позвал к себе. Она из вредности посидела еще некоторое время в своем углу, а потом вернулась к нему на солому.

– Денис, как ты думаешь, нас уже ищут?

– Уверен в этом.

– А найдут?

– Сомневаюсь.

– Ты шутишь! Да?

Она испуганно посмотрела ему в глаза, у него был мрачный вид, и было не слишком похоже, чтобы он шутил.

– Лика, я знаю одно, что при малейшей возможности я постараюсь изменить положение вещей. Но пока у нас нет другого выхода, как ждать.

– Чего? – потухшим голосом спросила она.

– Изменений. Любых. Того благословенного момента, когда можно будет что-то сделать себе во благо, – он пожал плечами.

Лика тихонько вздохнула, все это звучало не слишком оптимистически, но в глубине души она понимала, что это единственно верное решение. И тогда, чтобы хоть как-то отвлечься, она принялась расспрашивать Дениса о его жизни. Нельзя сказать, что он был слишком многословен в своих ответах, но видно было, что он не хотел ее расстраивать окончательно, поэтому старался быть вежливым. Да, он с детства мечтал быть медиком, нет, сначала думал о хирургии. А стоматологию выбрал по коммерческим соображениям, потому что стремился к финансовой независимости. Да, результатами он вполне доволен, работа приносит и моральное и материальное удовлетворение. Какое моральное? А такое, он может вести такой образ жизни, который захочет: он сам себе начальник и не должен прогибаться ни перед кем. И потом денежное – это тоже своего рода моральное. Ведь деньги дают возможность комфортно и интересно жить.

Так они общались некоторое время, как общаются посторонние люди, волей обстоятельств оказавшиеся в замкнутом пространстве, к примеру, в каюте парохода или купе поезда. Их беседа была невыразительной, но они упрямо ее поддерживали, пока не почувствовали, что пора ложиться спать. И они улеглись, тесно прижавшись друг к другу, думая об одном и том же: что же с ними будет? Свет, который и так был довольно слабым, тускнел с каждой минутой. Кажется, там наверху наступала ночь. Еще одна ночь в неволе. Сколько их еще будет?

– Эй, идите сюда!

Кирсанов сонно протер глаза, пытаясь сообразить, где находится. Действительность навалила тяжелой глыбой, сжав стальным обручем сердце.

– Просыпайтесь!

Голос шел откуда-то сверху и несомненно принадлежал женщине. Что за черт? Ах да, там же люк! Кирсанов приподнялся, потревожив Лику, и пошел на зов. Кто она и что ей надо? Лика приподнялась, потом испугавшись неизвестности, подскочила к нему. Вцепилась в руку мертвой хваткой, Кирсанов слышал, как в тишине отчетливо щелкали ее зубы.

– Кто вы? – поинтересовался он как можно более сурово.

И сделал еще пару шагов, таща за собой на буксире Лику. Они стояли прямо под люком, задрав головы, поэтому свет фонаря ударил прямо в глаза. Оба как по команде зажмурились и отскочили, словно отброшенные воздушной волной.

– Я сейчас бросаю веревку, а вы лезьте наверх, – велел таинственный голос.

– Зачем? – поинтересовался Кирсанов, пытаясь завязать душевную беседу.

– Слушай, мужчина, ты хочешь на свободу или будешь сидеть в этой яме, как свинья, ожидая пока тебе перережут горло?

– Это она серьезно, про горло? – охнула Лика. – Вы это серьезно, сейчас?

– Клянусь Аллахом, мне не до шуток! – отозвались сверху.

– Я не понял… – начал было Кирсанов.

Но тут что-то зашуршало, Лика взвизгнула и шарахнулась к задней стенке и прямо перед носом Кирсанова заколыхалась бечевка. Было совершенно неясно, что такое происходит, кто эта женщина и зачем она помогает им. И помогает ли на самом деле? Но яма порядком надоела, и сидеть здесь до второго пришествия было неразумно, поэтому он подергал веревку, прежде чем ползти наверх. Как говорится «…если женщина просит…». Веревка производила хорошее впечатление – крепкая и надежно закрепленная.

– Давай, ты первая, – подтолкнула он Лику.

– Я не смогу, – заупрямилась она. – У меня два было по физ-ре за лазание по канату.

– Отлично, но сейчас нужно постараться на «пятерочку», – сказал Кирсанов. – Иначе плохой отметкой тут дело не закончится.

Внутренний голос подсказывал ему, что это как раз тот самый шанс, которого он дожидался от высших сил, и тут лучше не зевать. Лика же пребывала в полном отчаянии. Карабкаться по канату она была категорически не в состоянии. Помнится, в далекие школьные годы максимум на что ее хватало, так это повиснуть унылой перезревшей грушей у самого основания каната и тупо ждать свистка учителя, который влепит ей очередную «пару», осыпая насмешками. Но нынче предстоит экзамен покруче, а в качестве награды – собственная жизнь. Есть за что побороться. Но только вот как это сделать?

– Вы что там копаетесь? – подгоняла их женщина. – Времени в обрез!

Лика со стоном ухватилась за средство пытки, но сумела подтянуться только один раз. Веревка была не слишком толстая и ужасно скользила в моментально вспотевших руках, вот если бы на ней были какие-нибудь узелочки…

– Так, давай я тебя подсажу. Ты будешь держаться за веревку, а я тебя попытаюсь взгромоздить себе на плечи, – скомандовал Кирсанов, понимая, что другого выхода просто нет.

Кирсанов подхватил ее под попку и поднял на сколько смог, Лика ухватилась за треклятую бечевку и выполнила свой коронный номер – повисла на ней. В неясном свете фонаря, светившего из люка, Кирсанов поймал ее стопы ног и поставил себе на плечи. Ее качало так, что она едва и его не свалила. Но каким-то чудом умудрилась восстановить равновесие. Лика быстро перебрала руками, боясь сорваться, и ее голова нырнула в люк. Неожиданно ей в плечи вцепились цепкие руки.

– Да лезь же, женщина, ради Аллаха! – прошипела ей в лицо незнакомка.

Лика подтянулась, извиваясь, словно червяк на крючке, и кое-как выкарабкалась из подвала. Она повалилась рядом с люком, тяжело дыша, а через минуту из дыры появился Кирсанов.

– Помоги мне, – велела женщина, сматывая веревку.

Они вдвоем с Кирсановым вернули осторожно решетку на место. Женщина быстро замкнула замок, потом подхватила с земли фонарь и стремительно выпрямилась. Удивительно, как она вообще смогла справиться с такой тяжестью самостоятельно. Их спасительница была маленького роста и довольно хрупкого телосложения, по-русски она говорила чисто, почти без акцента. Но что ее побудило их освободить – оставалось полной загадкой. Пленники застыли, ожидая объяснений.

– Значит так, слушайте меня внимательно, – быстрым шепотом заговорила она. – Я помогаю вам, вы – мне. Идет?

– Но кто ты? – попытался удовлетворить свое любопытство Кирсанов. – И что ты хочешь от нас? Чем мы тебе можем помочь?

– Слушай, сейчас не до болтовни. У вас выбор небольшой: или вы соглашаетесь на мои условия, или снова окажитесь в яме. Учтите, если нас поймают, то и вам несдобровать.

– Но, что нужно делать? Объясните, хоть что-то, мы вообще не понимаем, что происходит? – спросила Лика.

– Вы хотите денег? Сколько? – влез Кирсанов.

– Объяснять долго, но раз вы такие тупые и не понимаете, что у нас нет времени, слушайте, – быстро заговорила женщина. – Мне не повезло, я потеряла мужа, а его родные исковеркали всю мою жизнь. Они приволокли меня в эту дыру и сделали своей рабой. На себя мне уже плевать, но теперь опасность угрожает моей дочери. Они хотят и ее сюда привезти. Я этого не допущу! Она здесь не выживет, погибнет! – женщина добавила несколько энергичных фраз на гортанном языке. – Вас послал мне Аллах в ответ на мои молитвы. Скажите, вы на все готовы, чтобы спасти свои жизни?

– Мы на все готовы, – заверил ее Кирсанов. – Говорите, что мы можем для вас сделать.

–А вы уверены, что нашим жизням что-то угрожает? – подала вдруг голос Лика.

– Слушай, женщина, у тебя что мозги курицы? Ты где только что была, разве не в яме? Или тебе там понравилось? – женщина свободную руку уперла в бок, а другую, с фонарем, подняла повыше, чтобы видеть лицо Лики. – За тебя хотели взять выкуп, но твой муж отказался заплатить сразу, на месте, это понятно, никто не имеет столько денег при себе. Но Саид, брат моего покойного мужа, ждать не мог и перепродал тебя Масуду Исламову. Ты слышала это имя? Поверь, даже если и не слышала, то лучше тебе с ним никогда не встречаться. Завтра тебя отсюда заберут и увезут в такое место, что тебе эта яма покажется раем. И если твой муж не соберет нужную сумму в положенный срок, тебя будут высылать ему частями. Ну что, как ты думаешь, угрожает ли что-то твоей жизни?

Она сунула фонарь Лике в лицо, та зажмурилась и отступила. Эта странная женщина пугала ее ничуть не меньше неведомого Исламова, точащего кинжалы для расчленения ее тела.

– А ты, – женщина повернулась к Кирсанову, – станешь простым лэем, если твоя родня не соберет денег для выкупа. Я даже не знаю, требовали ли за тебя выкуп. Ты физически силен и сможешь славно поработать на чьем-то пастбище, а чтобы ты не сбежал, тебя будут поить специальной настойкой, от которой твои мозги превратятся в кашу. И если вдруг у твоей родни найдутся деньги и тебя найдут и выкупят, тогда ты снова из раба превратишься в человека. Но рабство останется клеймом на всю оставшуюся жизнь!

– Но почему именно мы? – ужаснулась Лика. – Чем мы им приглянулись?!

– Понятия не имею. Знаю одно: «некоммерческие» заложники никому не нужны, за вас государство вступаться не будет. И обычно таких, как вы, наши не берут, больно много возни. Но кто-то вас продал по дешевке, вот и соблазнились. С деньгами сейчас трудно.

Она говорила все эти ужасные вещи таким обыденным тоном, что у Лики волосы стали дыбом. Как эта женщина может так рассуждать? Что значит – их продали «по дешевке»? Как это можно продать свободного гражданина России, словно это мешок картошки?!

– Что мы должны делать? – спросил Кирсанов.

– Вы должны вывезти в горы Саида. А потом, когда освободитесь, помочь моей дочери уехать в Канаду.

Что? – только и смог вымолвить Кирсанов. – Какого Саида?

– А где ваша дочь сейчас и сколько ей лет? – спросила Лика. – И как мы ее в Канаду должны отправить?

– Я все написала в этом письме, – она потрясла конвертом у них перед глазами. – А на словах скажу так. Сейчас она в Пятигорске, учится в фармацевтическом институте, живет у наших родственников. Но Саид собирался через три недели ехать за ней и забрать сюда. Он нашел ей мужа, который дал хороший калым. Я не хочу такой жизни дочери, она у меня современная девушка, и эта свадьба погубит ее. Ах, вам этого не понять! – женщина опять что-то забормотала на родном языке. – Но неважно. В Канаде живет ее дед, отец моего мужа. Он согласится ее принять, но нужно будет помочь ей оформить документы. Она сама не справится, да и денег у нас нет. Но ваши жизни стоят этих самых денег, и вы поклянетесь мне, что не бросите моего ребенка. Впрочем, если вы не сдержите своего слова, то я прокляну вас и детей ваших детей! Уж поверьте, лучше вам будет сдержать свое обещание!

У Лики от ужаса кругом шла голова, мозг отказывался здраво воспринимать информацию. Кирсанов вообще обалдел от всего этого средневековья – рабы, побеги, проклятья – с ума сдвинуться! Да еще перспективка на будущее – возиться с какой-то девицей и оформлением визы в Канаду…

– Так вы клянетесь? – прошипела обезумевшая мать так страшно, что даже корова в соседнем стойле шарахнулась.

– Клянемся, – устало вздохнул Кирсанов. – Я обещаю помочь твоей дочери, если сам сумею выкарабкаться из этой передряги.

– А ты, женщина? Поклянись мне исполнить мою волю.

– Я тоже клянусь, – поспешно заверила Лика это маленькое исчадье ада, лишь бы та снова не принялась ее пугать расчленением.

Бунтарка сверкнула очами в свете фонаря и что-то пробормотала на непонятном языке себе под нос. Интересно, что это она бормочет страшные заклинания или просто ругательства? Хорошо бы ругательства, мечтательно подумала Лика, чувствуя, что от страха ее кожа превратилась в пупырчатую огуречную кожуру.

– Послушай, а что ты имела в виду, говоря, что мы должны вывезти Саида? Он что, будет не против с нами покататься? – вспомнил другую часть договора Кирсанов.

– О, ему уже все равно, с кем кататься. Я его отравила, – спокойно ответила она.

– Отравила? – жалко пискнула Лика и попыталась найти опору, ноги стоять дальше не желали.

Руки же сами собой отыскали Кирсанова, который держал удар, как стойкий оловянный солдатик, и он привычно поддержал ее шатающееся тело.

– Ну как иначе можно было бы объяснить ваш побег? – словно удивляясь их тупости, сказала женщина. – Отсюда невозможно сбежать самостоятельно, вон какая решетка, да еще под замком. Сразу станет ясно, что пленникам кто-то помог. В доме же сейчас только я, Саид, его парализованная жена, сумасшедшая мать и пятилетний сын. Спрашивается, на кого подумают, когда обнаружат, что вас нет в яме? Поэтому я решила все свалить на него. Я подсыпала ему в еду отраву и отправила эту грязную свинью прямо в ад. Вы вывезете его тело на машине в горы и сбросите в пропасть, чтобы все решили, что он куда-то повез пленников и сорвался с дороги. Правда, потом вам придется идти пешком, но, согласитесь, жизнь того стоит.

– А вам поверят? Зачем Саиду нас куда-то увозить? Разве это не подозрительно? – заволновалась Лика.

– Я откуда знаю? Я всего лишь женщина, существо безмозглое и почти бесполезное, как я могу что-то знать? Я даже не жена ему, а всего лишь жена его умершего брата, я тот же лэй, только женского пола и их национальности. Поэтому, что он там задумал и куда вас повез, – знать не знаю!

– Круто! – только и сказал Кирсанов.

Она решила, что достаточно объяснила ситуацию и, развернувшись на пятках, велела им следовать за ней. Они прошли через хлев, нырнули в низкий проем двери, миновали несколько кособоких сараюшек, в которых кто-то всхрапывал, похрюкивал, вздыхал и ворочался. Морозный воздух пробирал до костей, но от напряжения Лика не чувствовала холода. В голове был полный вакуум – леденящий ужас сковал все важные мозговые центры, поэтому мыслить рационально она не могла.

Под ногами противно чавкал грязный снег, на небе вовсю светила луна, заливая мертвым светом округу. Мир был настроен враждебно, Лика чувствовала это в глухом собачьем лае, шуршании голых веток деревьев, в черноте оконных проемов хозяйского дома. Их проводница протиснулась сквозь приоткрытые ворота, они послушно двинули за ней, и попали в следующий двор, который покрывал огромный навес, скрывший небесное светило. Прямо перед ними разлапистой громадой темнел дом, в котором спал мертвым сном Саид. Слева были еще какие-то строения, а справа застыл «Москвичонок», на котором их сюда и доставили.

– Ты стой тут, а ты иди за мной, – едва слышно прошептала женщина, потянув за рукав Кирсанова.

Лика слилась с забором, неистово шепча слова молитвы. Когда дом сожрал Кирсанова, ее единственного защитника, стало так страшно, что хоть волком вой, такому напряжению ее нервная система еще никогда не подвергалась. После этих испытаний хоть в космонавты, хоть в разведчики – все нипочем, да дело осталось за малым – выжить. Господи, как ее угораздило попасть в такую переделку? Ей показалось, что прошла целая вечность, пока входная дверь тихонько скрипнула и в проем не вывались Кирсанов с женщиной, тащившие тело Саида. Они погрузили его в будку «Москвича». Женщина захлопнула дверцы и сплюнула наземь.

– Собаке – собачья смерть, – пробормотала она слова напутствия родственнику, провожая его в последний путь.

Лика громко сглотнула.

– Я кое-что собрала вам в дорогу, – женщина шагнула в сторону, подняла что-то с земли и сунула узел Лике. – Держи ключи, я сейчас открою ворота, а ты поезжай направо, наш дом крайний, поэтому сразу попадешь на дорогу. Будешь ехать где-то около часа, дорога будет все время идти в гору и сделает довольно крутой поворот, за ним начнется спуск. Это будет Чертов зев. Ты должен сбросить машину именно в этом месте, смотри, не ошибись. В любом другом будет плохо, потому что к ней смогут подобраться и поймут, что там вас нет. Там много кто погиб, и никого достать не смогли, очень крутая пропасть. Очень. Смотри, не ошибись.

– Не ошибусь, – заверил ее Кирсанов.

– Дальше будете держаться этой же дороги, она вас выведет к людям. Идти придется не меньше суток. Будут два аула. Ни в коем случае туда не заходите, держитесь от местных подальше, если увидят, поймают и снова продадут. Поэтому прячьтесь от людей и машин. Когда выйдите на федеральную трассу, тормозите только грузовые машины, частников не останавливайте, это опасно. И не вздумайте возвращаться в то место, где вас взяли, добирайтесь в Москву. Но и дома у вас будет не совсем безопасно. Конечно, они могут и побоятся сунуться в столицу, но, с другой стороны, деньги за вас заплатили. Вам бы переждать где-нибудь в тихом месте. Но при этом не забывайте о клятве. Где бы вы ни отсиживались, а делами дочери вы должны будете заниматься сразу. Понятно? Саид, собака такой, сдох, но есть его двоюродные братья, которые не упустят шанса поживиться на моем горе! Так что не откладывайте ее спасение на потом!

– Нам все понятно. Мы все сделаем как надо. Спасибо вам, – просто сказал Кирсанов. – И не переживайте, если я выберусь, то сдержу свое слово.

– Да, спасибо вам огромное, – со слезами на глазах пробормотала Лика, прижимая к животу объемный узел. – Вы очень смелая женщина!

Я – мать, и больше моего ребенка некому защитить! – сурово ответила она. – Ну, удачи вам.

– Подождите, вы даже не сказали, как вас зовут! – вдруг вскинулась Лика.

– Мое имя есть в письме, но вы прочтите его, когда выберетесь, – отрезала их спасительница. – Не нужно вам знать его, пока вы на этой земле. И если, вдруг, вас все-таки схватят, постарайтесь уничтожить письмо. Если его найдут и прочтут, нас всех убьют, но не сразу, сначала будут пытать.

И с этим сногсшибательным напутствием, она буквально впихнула Лику в кабину «Москвича». Кирсанов сел за руль, пытаясь вспомнить, как тут включается задняя скорость, пару раз газанул невпопад, но буквально через минуту они уже катили по дороге. Сзади них закрылись громадные ворота их тюрьмы. Фары освещали две заснеженные колеи, хорошо, что снега не было несколько дней, иначе они бы просто не смогли выехать из этого богом забытого места. Кирсанов был мрачен и хранил молчание. Лика тоже какое-то время ничего не могла сказать, голос почему-то сел, но вот она собралась с силами и позвала его.

– Денис! Денис, что ты молчишь? Скажи, ты ей веришь, все так, как она говорит? То есть, я хочу сказать, – Лика смешалась, – она убила этого человека… Вдруг она нас просто использовала для спасения дочери? Макс не мог отказаться платить…

– Лика, давай сейчас не будем это обсуждать. Мы поклялись, и я намерен сдержать эту чертову клятву. Мне не слишком хотелось проверять ее слова, и тебе, кажется, тоже. Этот человек – бандит. Он нас покупал и продавал, как животных. Мне плевать на его смерть. Тебе это ясно? Прекрати строить из себя инфантильную дурочку, не время для моральных терзаний!

– Я не верю, что Макс отказался, – прошептала она про себя.

От его слов у нее во рту появился кислый привкус. Какая муха его укусила? Она всего лишь хотела, чтобы он сказал что-нибудь ободряющее. Например, что они не зря согласились на сделку с этой кавказской валькирией, что их ночной поход по горам целесообразен. А он, вместо этого, дурой обозвал, ничего себе поддержка! Боже, за что ей это? Надо взять в себя в руки, иначе вновь придется бежать по кругу: жалеть себя, недоумевать, кому она помешала в этой жизни, сокрушаться об измене мужу и переживать по поводу сложных взаимоотношений с любовником, и так далее, и тому подобное. Говорят, со стороны виднее, и если она выглядит как инфантильная дурочка, то надо что-то делать. Что? Перестать хвататься за каждого встречного-поперечного в надежде обрести опору в жизни? Но если она, действительно, не ощущает должной уверенности в себе?

– Господи! Когда весь этот ужас закончится? – прошептала она едва слышно в полном отчаянии.

Денис не отреагировал, он молча вел машину, старательно вписываясь в крутые повороты извилистой горной дороги.

Лика посмотрела в темное окно, в котором мелькали искореженные силуэты деревьев, прилепившихся к склону горы. Все это происходило не с ней, это просто страшный сон, и когда-нибудь она обязательно проснется! О чем она думала в отеле, что пришло время перемен? Дай бог, чтобы они выбрались из этого кошмара, она сделает все, чтобы изменить свою жизнь, и даже саму себя.

Кирсанову было совсем не до тонких душевных переживаний Лики, он думал о том, что на лице Саида была подушка. Значит, золовка придавила его сверху подушкой, чтобы домашние не услышали, как он корчился в предсмертных конвульсиях. Мало того, что подсыпала отравы в еду, так еще и придушила для верности. Эта женщина – дьявол! А может, она просто мать, которая пытается любой ценой спасти своего ребенка от чего-то ужасного, чего они с Ликой даже не в силах себе вообразить? С одной стороны, она вытащила их из того склепа, с другой – Лика, возможно, права, и их вовсе не собирались запускать по этапу, а тетка просто воспользовалась ситуацией. В этой истории никому нельзя верить, даже тем, кто старается выглядеть дружески. Особенно этим…Война всех против всех – Bellum omnia contra omnes. Черт, что за дерьмо!

Машину подбросило на ухабине, и он крепче вцепился в руль. Что теперь сокрушаться, сомневаться и строить предположения? Все сложилось, как сложилось, и у них нет возможности что-то переиграть. Им бы выиграть! Они удирают из плена, покрывают убийцу и обязались увести из-под удара ее дочь. Таковы обстоятельства, которые они на себя взяли. И он твердо был намерен не подвести безымянную черкешенку: выжить и спасти ее дочь.

Лика решила, что пора посмотреть, что эта женщина засунула им в узел. Мотор машины ровно гудел, колеса накручивали километры, отодвигая вдаль их тюрьму и этих страшных людей. Конечно, скоро они окажутся одни в лесу, в горах, в холоде ночи. Но это все равно лучше, чем подохнуть там, в этом ужасном подвале. Денис прав. Он прав. Тот человек – преступник, потому что занимается торговлей людей. И женщину можно понять, ведь, ради ребенка, матери готовы на многое. Кто его знает, сколько бы народу она положила, если бы ее Ванечке угрожала опасность. Ванечка, сыночек, как он там без нее?! О Господи, нельзя сейчас о нем думать. Никак нельзя. Она старательно гнала мысли о сыне все это время, чтобы не свихнуться от ужаса и тоски. И сейчас не станет думать о нем, пока они не освободятся окончательно.

Лика развязала узлы и обнаружила в шали две старые вязанные из козьей шерсти кофты, которыми торгуют кавказские женщины. А в них было несколько свертков: овечий сыр, несколько кусков мяса, лаваш и бутылка с водой. Вид этой обычной пластиковой бутылки заставил дрожать ее руки. Где-то далеко-далеко существует цивилизованный мир, где изготавливают эти самые бутылки и в них продаются напитки. И они тоже когда-нибудь туда доберутся, в эти райские места, из которых их выдернули, как морковку из грядки.

– Я тебе сделаю бутерброд, – слабым голосом сказала Лика, быстро орудуя руками.

– Надо постараться не съесть все сразу, – заметил Кирсанов. – Во-первых, это вредно для желудка, во-вторых, не известно, как быстро мы выберемся из этой дыры.

– У меня от голода кружится голова, – пожаловалась Лика. – Но если верить Брэггу, то голодание весьма полезно. Так что можно считать, что мы проходили курс очищения организма от шлаков. Правда, Брэгг рекомендует выходить из голодания на соках, но мне кажется, что можно и на таких вот бутербродах.

И она сунула Кирсанову увесистый сверток, завернув в тонкую лепешку мясо с сыром. Наверное, это была самая вкусная еда, которую они когда-либо вкушали в своей жизни. Дорога крутым серпантином карабкалась в гору. В кабине было тепло, в животе сытно, и Лика не заметила, как заснула. Ей снился прекрасный сон: они с Ванечкой катались на качелях вверх-вниз, вверх-вниз, и тем обиднее было просыпаться. Но Кирсанов настойчиво тормошил за плечо и требовал открыть глаза.

– Лика, судя по всему, мы на пике, как его там…

– Чертов зев, – подсказала она, зевая во весь рот.

– Вот именно, что чертов. Вылезай, пора прощаться с нашим четырехколесным другом. Дальше пойдем ножками.

– А ты уверен, что это то самое место? – заерзала Лика, которой отчаянно не хотелось оказаться на темной дороге.

– Уверен. За поворотом начинается спуск, я проверял.

Хочешь не хочешь, а пришлось выбираться наружу. Луна светила ярко, и, благодаря снежному покрову, создавалась хорошая видимость. Оказалось, что он уже так развернул машину, что она смотрела капотом в обрыв, до которого было буквально два-три метра. Лика, оказавшись снаружи, напялила на себя сверху одну из кофт и обмоталась сверху шалью, после чего стала похожа на пленного немца под Полтавой. Кирсанов обыскал бардачок машины, выудил кучу мусора, среди которого выбрал дешевую пластмассовую зажигалку, старую газету и начатую пачку жвачек. Затем подхватил монтировку, присмотренную в качестве оборонительного средства, на случай какого-либо нападения. Все свои находки он передал Лике, а сам стал возиться с трупом, перемещая его из будки за руль. Все должно было быть натурально, пусть даже его никто и не достанет из этого обрыва.

Лика решила, что не будет смотреть на труп, чтобы он ей всю оставшуюся жизнь не снился. И отвернулась. Через минуту Кирсанов осторожно направил машину к пропасти, она зависла на мгновение, осветив фарами пространство перед собой и рухнула вниз, ломая кустарник и кривые деревца, вопреки всему пытающиеся расти на отвесной скале. Они не удержались, подошли к обрыву и, вытянув шеи, заглянули вниз. Их любопытство было полностью удовлетворен. В лунном свете они смоги наблюдать падение «Москвичонка», пока он не исчез из виду в глубине пропасти. И только через какое-то время, после того, как шум падения стих, грохнул взрыв, и далеко внизу вспыхнуло пламя. Еще один автомобиль взорвался на ее глазах.

– Мама дорогая, какой обрыв! – ахнула Лика и попятилась.

– Все четко, как по нотам, – промолвил Кирсанов. – Ну, потопали.

Они распихали свертки с едой за пазухи. Кирсанов, как истинный джентльмен, предложил свою кофту Лике и, получив категорический отказ, живо принарядился в вязаный подарок их спасительницы. И пусть на нем такой наряд смотрелся более чем странно, но в данный момент ему было глубоко безразлично, как он выглядел со стороны. «Холод не тетка, холод – дядька», – мысленно переиначил он дурацкий слоган дурацкой рекламы.

Взявшись за руки, они потопали по колее, означающей дорогу к свободе.

Максим пил горькую. Интересно, он сопьется или выдержит, как предсказывала мамочка? Нет, наверное, выдержит. Он уже многое сумел выдержать в этой жизни: появление отчима в их однокомнатной квартире, интернат, когда мамочка подалась с отчимом за длинным рублем на Север, насмешки продвинутых первокурсниц над его зачуханной одеждой. Но это все ерунда. Он много работал, в том числе и над собой, чтобы стать тем, кем он стал. Он много добился в жизни. Теперь, девяносто процентов однокурсниц готовы отгрызть себе руки по локоть, что вовремя не разглядели в Максютке Тишином перспективного женишка. Он явился однажды на вечер встречи в их институт, наряженный и расфуфыренный, в роскошной тройке, с золотыми часами, с дорогущим портфелем в руках, даже новый мобильник ради такого случая, и звонил по нему всю торжественную часть. Они на него глазели и слюнки пускали. Еще в коридоре он нахвастался двум бывшим красавицам какой он теперь крутой, а потом ему стало смешно и противно и он смылся, не оставаясь на «сабантуй». Зачем? Бывшие красавицы разнесут всем благую весть, кем теперь стал Максим Тишин! Большим человеком. Он видел, с какой тоской и сожалением они провожают его своими жирно накрашенными глазами. Охо-хо, нашел перед кем перья распушать!

Точно так же он распушал перья и перед ней. Всю свою сознательную, взрослую жизнь. Он когда ее увидел впервые – обмер. Отнялось все разом: речь, дыхание, мышление. Стальные глаза – два кинжала, соблазнительные губы, густые волосы, тонкая талия, вызывающая грудь, точеные ноги… Вах, вах, вах… Женщина – сказка, женщина – мечта. Он не мог есть, спать. Он не мог жить. Он мог думать только о ней, изо дня в день сочиняя историю их любви. Наивный! Такие женщины не способны любить. Они не способны давать. Они могут брать. Только брать. Все что попадается им под руки, они больше не упускают. Берут в вечное пользование и пользуют по мере надобности. Он попался. Она взяла его, взяла всего без остатка. И выжила, как лимон. Нет сил, нет эмоций, нет желания. Он больше не человек, не мужчина. Он – робот. Так неужели у него больше нет шанса стать снова нормальным, таким как все?!

Этот вопрос был, пожалуй, самым мучительным. И Макс пил горькую, надеясь найти на него ответ на две бутылки.

Это было так странно – идти в полной тишине ночного зимнего леса, ощущая полную свободу. Вырвавшись из заточения самым невероятным образом, они смогли оценить по достоинству, что означает возможность – делать, что пожелаешь, и идти, куда хочешь. Сама мысль, что они избежали мук, унижений и страданий, придавала силы. У Лики по телу то и дело пробегала судорога, она запоздало переживала испуг, воображая всяческие ужасы, которые могли бы с ней приключиться, если бы они остались в плену. Но постепенно воображение стало приближать ее к действительности, и она принялась вслушиваться, а не ломится ли сквозь чащу какой-нибудь дикий зверь, чтобы полакомиться человечиной.

К счастью, луна по-прежнему светила ярко, отодвигая в сторону от дороги таинственную лесную стену. Справа резко вверх подымалась гора, поросшая густой порослью, прячущейся под снежным покровом, слева от дороги чернел обрыв в никуда. На десятки километров вокруг простиралась дикая природа, которая настороженно наблюдала за двумя одинокими спутниками.

– Денис, как ты думаешь, а тут водятся дикие звери? – не выдержала Лика.

– Все, вплоть до динозавров, – заверил ее Кирсанов.

– Слушай, как ты можешь? У тебя совсем нет совести, мне и так муторно, а ты еще и усугубляешь, – возмутилась Лика.

Она сильно устала, ей было страшно, хотелось, чтобы он сказал что-нибудь ободряющее, обнял, в конце концов…

– Я просто хочу, чтобы ты была готова к самому худшему, – невозмутимо заявил он в ответ. – Надейся на лучшее, но готовься к худшему. К нам сие изречение походит идеально. Как твой моральный дух?

– Ну, уж если мы стали говорить о «худшем», – произнесла Лика достаточно недовольно, чтобы показать, что ей не нравятся его шуточки, – как ты думаешь, неужели у этих бандитов такие длинные руки, что нам будет угрожать опасность даже в Москве?

Вот, молодец, ты уже начинаешь просчитывать на несколько ходов вперед, – похвалил ее Кирсанов.

– Честно говоря, у меня это в голове не укладывается, – игнорировала его иронию Лика, – Это же просто зверство какое-то и дикость, они так любого человека могут взять и кому-нибудь продать. И плевать им на то, что рабовладельческий строй остался в далеком прошлом!

– Лика, в наше время в Чечне проживают тысячи рабов или, как она их называла, – лэев, то есть, «найденных на помойке» людей без рода без племени, – принялся просвещать ее Кирсанов. – Понимаешь, они просто заманивали и увозили к себе людей, находя их на вокзалах и аэропортах.

– Слушай, я такую историю по фильму помню, там какого-то солдатика с поезда украли! – всполошилась Лика.

– Сама понимаешь, на ровном месте такие истории на экран не попадают. Все вполне реально. Многие из рабов уже забыли собственные имена, живут и пашут с утра до ночи на своих хозяев.

– Но мы же не в Чечне, в конце концов! – возопила Лика.

И тут же в испуге закрыла рот ладошкой, эхо получилось что надо, поэтому дальше она продолжала возмущаться шепотом.

– И мы не на помойке валялись, а нас взяли и украли, похитили самым наглым образом! Это преступление! Таким место в тюрьме!

– Лика, я думаю, что это сделал тот же самый человек, который хотел тебя убить, – мрачно заявил Кирсанов. – Я имею в виду нашу продажу. Конечно, он действовал странно, все время менял тактику и даже суть своих поступков: то действовал аккуратно, то нагло, то вообще перестал пытаться отнять у тебя жизнь, а продал в рабство. Я никак не могу понять, почему он так поступал, но уверен, что этому есть объяснение.

– Знаешь, а я вообще не знаю, с чего начать думать, чтобы додуматься – кому не угодила, – грустно заметила Лика. – А Макс вообще считает, что у меня нервы расшалились, может, потому что не присутствовал при всех этих нападениях. Ему же всего не объяснишь…

Она грустно засопела, смущаясь от произнесенной двусмысленности, но Денис никак не отреагировал. Наверное, не заметил.

При упоминании о муже Кирсанов замолк: доказывать любящей женушке, что ее муж подлец и идиот, не хотелось. А то, что только идиот будет отмахиваться от реальных фактов, для него это была прописная истина. Он попытался представить, как бы сам отреагировал на слова жены о маньяке и убийце, преследующем ее, и понял, что не способен уразуметь чужую логику. Их семья для него – потемки, откуда ему знать, что на самом деле говорили друг другу супруги во время телефонных переговоров, о ее муже он судит с ее же слов, то есть субъективно. А может, эта семейная идиллия и вовсе плод ее воображения? Ведь есть же женщины, которые сочиняют себе красивую картинку: муж – герой, дети – ангелы, она – избранная счастливица, а потом всех уверяют, что это фантастическое кино и есть их жизнь. И при этом их не смущает, что на самом деле ничего подобного не имеется, ведь они видят только то, что хотят. Может, Лика именно такая: придумала себе образ мужа-полубога и давай на него молиться, а ему чихать и на нее, и на ее любовь?

Он покосился на нее – гневится. Подбородок вздернут, глаза прищурены, губы сжаты – футы-нуты, сама досада и разочарование в нем, в Кирсанове. Вот если все обстоит именно так, как ему подумалось, тогда понятно, почему муженек отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, мол, расслабься детка, с твоими фантазиями только романы писать! Она, конечно, в отеле дергалась, но не настолько, чтобы это бросалось в глаза окружающим, – привыкла к такому обращению? Привыкла, что муж с ней не считается и ее мнение для него пустой звук?

– Макс просто не мог из Москвы оценить степень реальности угрозы, и думаю, что сейчас он себе локти кусает, что не поверил мне, – словно отвечая на его тайные мысли, произнесла Лика. – Все вы, мужчины, склонны скептически относится к тому, что говорят вам ваши жены.

– Не знаю, не знаю, я женат не был, поэтому не могу сказать, на сколько серьезно я бы отреагировал на то, что моя жена просит мчаться на помощь, потому что за ней гоняется убийца, который уже однажды промахнулся и укокошил в ее номере постороннего человека! – не смог удержаться Кирсанов.

– Ты не понимаешь, погиб его друг, партнер и глава фирмы. Макс был в очень затруднительном положении, – вскинулась Лика. – Ты хотя бы себе представляешь, как ему пришлось непросто. Да, к тому же, с ним еще был сын…

– Ну да, конечно, о чем это я?! Что в конце концов важнее, статус И.О. в такой уважаемой фирмы или собственная жена? Тут и выбирать не приходится! Подумаешь, за ней гоняется какой-то убийца. Что за бред, что за дамские капризы? Что, от убийцы убежать не может, маленькая что ли?!

– Зачем ты так, Денис? – мягко спросила Лика и всхлипнула. – Ты же его не знаешь, а говоришь!

Это было с ее стороны нечестно, с ревущими женщинами он обращаться не умел. Танька никогда на него слезами не воздействовала, у сестренки находились совсем другие аргументы, а у матери, наверное, слезные железы и вовсе отсутствовали.

– Ты неправильно обо всем судишь, потому что я в твоих глазах – падшая женщина, я предала своего мужа, и ты не обязан меня уважать, – самозабвенно всхлипывала Лика. – Я сама дала тебе повод так рассуждать…Но тут нет вины Макса! Он очень хороший, это я – дрянь! И не смей его осуждать! Он естественно не знал, насколько положение серьезно, ведь я же пыталась скрыть наши отношения и много не договаривала. Как ты не понимаешь?

Кирсанов ошалел от таких ее слов. Что? Это она «падшая женщина»? Это он ее не уважает?!

– Лика, ты несешь полный бред! Нет, ну ясный перец! Ты – какашка, а твой муж примерный семьянин, настоящий человек, причем, с большой буквы! – завелся с пол-оборота Кирсанов, распсиховавшись, что она так защищает своего мужа. – Все верно! Чего цацкаться с какашкой, когда дел невпроворот?! Вали на себя, дорогая, все вали на себя! Макс у тебя, как всегда, ангел небесный, а ты, как обычно, все не так сделала, поэтому и облажалась. Слушай, а может, это ты сама наняла киллера, чтобы привлечь внимание своего суперзанятого мужа к собственной персоне?! Такие инфантильные, но впечатлительные особы вполне способны на разные безумства!

– Это я несу бред? Это ты несешь сейчас полный бред! Ты ничего о нас не знаешь, а берешься судить и делать выводы! – заорала Лика, наплевав на эхо. – Ты попал пальцем в небо. Тебе ясно? Пальцем в небо!!!!

Вот оно! Она знала, она подозревала, что когда-нибудь он решит, что вправе вытирать об нее ноги, уничижительно отзываться о ее муже и насмехаться над их семейными отношениями. Конечно, он вправе, потому что она совсем недвусмысленно показала, насколько не уважает мужа, насколько не ценит семейных уз. Она сама выставила себя гулящей женщиной с низкой моралью, так чего же теперь от него хочет?!

Она заревела, от осознания кошмарной вины, страха и тоски. Она ужасно хотела очутиться в безопасности, тепле, и чтобы не нужно было думать обо всем этом. Господи, как же она устала! Ей так было тошно, хоть волком вой, но нельзя, не ровен час они откликнутся и прибегут из этого страшного леса посмотреть, кто тут так печально воет!

Слезы проделывали бесконечные дорожки на щеках и леденили кожу. Конечно, он не стал ее жалеть! Как можно жалеть ее, грязную, вонючую, одетую непонятно во что… И потом она орала, как рыночная торговка, обвиняла его в чем-то несусветном. С ума сошла. Это же из-за нее он шагает сейчас в лесу. Его чуть в рабство не продали из-за связи с ней! Что с ее головой приключилось, с чего завелась? Ах да, Макса защищала…

– Денис! Давай не будем ругаться, – хлюпая носом, предложила Лика. – Давай, мириться?

– Я, Лика с тобой не ссорился, поэтому и мириться незачем. И, да, мне теперь все ясно, – неестественно спокойным тоном сказал Кирсанов, – ваша семья для меня потемки, и не мне в этих потемках фонариком светить.

Ему от ее слез стало так тошно, что хоть по морде самому себе надавать, но не ехидничать он не мог.

– И я прошу у тебя прощения. Виноват. Чего это я взъелся на прекрасного человека, которого в глаза не видел? Я же общался только с его женой, так откуда мне знать, какие у вас отношения?! Тебе виднее, драгоценная моя. Не будем устраивать по этому поводу скандалов.

– Пожалуйста, не ерничай! – чувствуя, как чья-то ледяная рука наматывает на кулак ее кишки, пробормотала Лика.

У него был очень странный голос, и она предпочла бы не слышать всего этого. Но слово не воробей, оно из нее вылетело и обидело Дениса, это было ясно и надо срочно исправлять положение.

– Да что ты, Лика, что ты! Не буду я ерничать, и на мужа твоего наезжать тоже не буду, – продолжал тем временем Кирсанов. – Кто я такой, чтобы кого-то в чем-то обвинять? Ведь нет никаких оснований для раздражения. Ну, похитили, ну продержали пару дней в каких-то подземельях, но муж же твой тут ни при чем. Кто при чем, не понятно. Но разве это повод для психоза, в самом деле?!

– Денис, ну чего ты злишься? – снова взяла его под руку Лика. – Я вовсе не хотела тебя обидеть.

Она прижалась к нему всем телом, забыв о том, что недавно мечтала о том, чтобы первые шаги к сближению делал он.

– Денька, если бы не ты, то меня вообще бы на этом свете уже не было! – патетически воскликнула она. – Ты мне спас жизнь, и, думаю, не один раз. Спасибо тебе за все огромное! Не злись, просто, я не хочу, чтобы мы сделали козлом отпущения Макса, просто потому, что виноваты перед ним. Не обижайся на меня, пожалуйста!

– Ладно, давай оставим его в покое, – согласился Кирсанов, которому было приятно, что она откровенно подлизывается. – Это, в конце концов, не мое дело, какие там у вас отношения. Он поступил так, я бы – иначе, сколько людей, столько и вариантов поступков.

Он решил быть непременно благородным, а то она, не дай бог, снова заревет.

– Вот именно, все люди разные, и ситуации в жизни тоже бывают разные, – обрадовалась восстановленному миру Лика, – и тот негодяй, который продал нас Саиду, он тоже подстраивался под обстоятельства.

При этих словах Кирсанов хлопнул себя по лбу, поражаясь, как она иногда выхватывает из гущи самый интересный факт. Он подхватил ее мысль, правда, развил ее несколько в другом направлении.

– Точно, он подстраивался под обстоятельства! Его наняли. Он выполнял приказ. Но обстоятельства все время менялись, и менялись задачи, которые перед ним ставили. Сначала они хотели тебя отравить…

– Они? – перебила испуганно Лика. – Почему ты говоришь в множественном числе?

– «Они», потому что есть убийца и есть заказчик. Ты же не узнала человека, напавшего на тебя у ресторана? – спросил он.

– Что ты, там было темно, и потом я обернулась на твой зов и упала, а тут он накинулся. Какой там «узнала»! Я забыла со страху, кто ты такой!

– Лика, только хорошо знакомый с тобой человек придумал такое убийство – послал бы тебе утром в номер кофе с твоим любимым шоколадом, зная, насколько ты бесхитростна, что ничтоже сумняшеся отведаешь подношение. А ведь они начали именно с этого – с суицида. Почему-то изначально нужно было представить все так, что ты сама отравилась. Я уверен, что изначально план был таков, не удивлюсь, что где-то имеется даже записка, которую ты писала совсем по другому поводу, но в данной ситуации она бы объясняла твое самоубийство!

– Это все как-то…

– Не перебивай меня сейчас! – остановил ее попытку Кирсанов. – Так вот, после того, как план провалился и ты не отравилась, они стали действовать нагло, то есть, убийца получил команду – убрать любой ценой. Но ты никак не хотела умирать, и все время ускользала из ловушек. Вопрос: почему они активизировались?

– Не знаю. Почему?

– Потому что вокруг тебя создался ажиотаж. Окружающие поняли, что что-то происходит, и ты вовсе не горишь желанием уйти в мир иной, а, наоборот, боишься умереть!

– И что?

– А то, что теперь в твое самоубийство уже никто бы не поверил. Но у них по-прежнему оставалась цель – убить тебя, и стало не важно – как. Как угодно, лишь бы грохнуть.

– И что?

– А то, что после последнего провала, когда ты сбежала из «Кавказской кухни», тебя на целый день оставили в покое. Почему? А потому что они передумали тебя убивать!

– С чего ты так решил?

– Что-то произошло, пока мы с тобой катались на склоне. У убийцы изменились планы.

– Настолько, что он решил продать меня в рабство?

– Не уверен, что в рабство тебя продал тот, кто изначально пытался тебя убить. Уж слишком изменилась тактика.

– Ну, может, они решили, что смогут еще и подзаработать на моем исчезновении? – предположила Лика.

– Э нет, это полярные вещи, – не согласился Кирсанов. – Сначала они платят за твою голову, а потом за нее же требуют денег? Не клеится. Представь только, сначала нужно найти киллера, а это дело, мягко скажем, сложное. А потом выйти на банду головорезов, промышляющих торговлей людьми. Это что за масштабы такие? Ты случайно ничем не насолила правительству Парагвая? А то тут дело пахнет всесилием иностранной разведки!

– Нет, Парагвай я не обижала, – заверила его Лика.

– Ну что ж, уже легче. Но все равно не буду спрашивать, чью мозоль ты отдавила. Я помню – ты девочка хорошая и в злые игры с плохими дядями не играешь! Так что давай вернемся к нашим рассуждением о тех, кто как раз играет в плохие игры.

– Давай, когда разговариваешь, то не так холодно, – согласилась Лика.

– Ты что, замерзла? – удивился Кирсанов, который согрелся от бодрой ходьбы.

Они шли в нормальном темпе, и лично ему было ничуть не холодно, тем более в натуральной козьей шерсти. Кофта сидела на нем, как на барабане, но свою функцию исправно выполняла. Вокруг по-прежнему была морозная тишина, и при дыхании изо ртов валил пар. Ночь, поглощавшая окружающие их горы, казалось, даже и не думала заканчиваться, может, они попали на Северный Полюс, и так будут шагать до самой весны, в темноте и холодрыге?

– Нет, я не замерзла, на мне же сто одежек! Но меня на нервах бьет озноб, а когда все тело дрожит, то невольно создается впечатление зябкости, – ответила Лика.

– Тогда соберись, нечего трястись, как заяц. Все в полном порядке. Мы выберемся из этой заварушки! – пообещал Кирсанов.

– Твои слова, да богу в уши!

– Не боись! Я уверен, все будет нормально. И знаешь почему, потому что считаю, что угроза смерти миновала. Не могли серьезные люди рассчитывать на крупный заработок, отловив столь незначительных людей, как мы с тобой. Это все несерьезно.

– Ага, шутка юмора такая – украсть людей и держать их в заточении! – не согласилась Лика.

К ней постепенно пришла уверенность, что они сделали совершенно правильно, что послушались ту женщину. И, хотя они стали соучастниками преступления, сбросив машину с трупом в пропасть, но это же во имя собственного спасения. Это же можно считать самообороной? Она надеялась, что можно.

Конечно, такой марш-бросок по горам, в ночи, не самая приятная прогулка на свете. Но, во-первых, с Кирсановым не страшен даже серый волк, а во-вторых, при свете дня кто-то бы обязательно заметил машину, а это все равно, что дать объявление по местному радио: «Господа бандиты, беглецы, которых вы разыскиваете, удирают по такой-то дороге с такой-то скоростью». Поэтому, она готова была согласиться с Кирсановым, что они теперь куда в более выигрышной позиции, чем когда они сидели в яме.

– Сначала и я был ошарашен, – продолжил разглагольствовать Кирсанов, – но теперь мне кажется, что я понял кое-что. Мы не в Чечне, и в этих местах аборигенам не свойственно заниматься похищением заложников, нас держали в обычных подвалах, вместо специально оборудованных зинданов.

– «Зи» чего? – заинтересовалась Лика.

– Зиндан – специально оборудованное место, где держат пленников, – пояснил он.

– Боже, какая эрудиция! – восхитилась она, поплотнее запахиваясь в шаль. – Ты пломбировал зубы чеченцам?

– У нас в клинике национальность на входе не спрашивают, может, и пломбировал…

Что-то не нравилось ей собственное состояние, озноб не желал проходить, наоборот, усиливался. Идти пока что было легко, но появилась какая-то странная одышка. И этот звон в ушах. Так звенит, что ничего не слышно!

– Поэтому я считаю, – прорезался в сознании голос Кирсанова, – что бандиты во главе с Саидом не профессионалы! И схватили нас по наводке того, кому доверяли. Человек, продавший нас в рабство, был хорошим знакомым Саида, вот ему и удалось подбить этих людей на преступление. То ли у него дар убеждения, то ли Саид со товарищи слышали, кому следует предлагать человеческий товар. Но сделка состоялась.

– Знаешь, это нужно быть конченым подонком, чтобы пойти на подобный шаг! – перебила его Лика, поплотнее кутаясь в одежды. – Ну, вот тебе бы предложили заработать на таком деле, ты бы согласился?

– Лика, не путай божий дар с яичницей! При чем тут я? Я – дитя цивилизации, а это – дети гор, живущие по весьма странным, с нашей точки зрения, законам, – раздраженно фыркнул Кирсанов. – Естественно, Саид не примерный гимназист, кто же спорит. Как начал, так и кончил. Но факт остается фактом: изначально тебя заказали, потом что-то у них забуксовало, а потом тебя похитили. Видишь ли, в этом деле масса несостыковок, одна из которых – неоправданность их риска. Наш выкуп – не те деньги, чтобы так подставляться. Вывод?

– Нас с кем-то перепутали?

– Нет. Мне кажется, заказчик твоего убийства не имеет никакого отношения к нашему похищению. Его цель была – твое умерщвление. Тут или кто-то третий влез, или это личный почин исполнителя.

– Как это?

– Возможно, исполнитель решил заработать несколько раз. Доложил о твоей гибели. Тебя нет, ты исчезла, значит, задание выполнено, платите деньги. А сам тебя продал на сторону.

– Ты думаешь, это реально?

– А то, что с нами случилось, реально?

– Слушай, какая разница, благодаря чему мы тут оказались? – устало спросила Лика, ее уже шатало от дикой усталости, мысли путались и она не понимала, к чему клонит Денис.

– Разница? Огромная. Если все так, как я думаю, то в Москве нас никто не тронет. Смотри, исполнитель продает нас Саиду. В свою очередь Саид находит покупателей на меня и предлагает сделку твоему мужу – заплатить выкуп за тебя. Муж по каким-то соображениям говорит, что сразу заплатить не может, тянет время, вполне вероятно, так ему порекомендовали сделать менты. То есть, все замыкается на Саиде. Его интересы не сработали, но он мертв, а значит, к нам ни у кого претензий нет.

Он был очень доволен собой. Расклад получился – закачаешься. Он все так умно рассортировал, что самому стало приятно. Особенно радовало то, что при таком положении вещей действительно не осталось на этом говенном Кавказе людей, точащих на них зуб.

– Но все-таки, остается некто, жаждущий меня убить. И киллер пока что свой гонорар не отработал, – клацнув зубами, пожаловалась Лика.

– Но, согласись дорогая, намного приятнее осознавать, что количество тайных и коварных врагов уменьшилось?

–А оно уменьшилось?

– Если исходить из того, что информация о нас, в том числе московские адреса, умерла вместе с незадачливым кавказским мачо, то выходит, что больше претензий к нам предъявлять некому. Даже исполнитель твоей казни и тот получил компенсацию за хлопоты.

– Как мило, что ты не забыл и о нем в своих рассуждениях. Не хочешь ли посетовать о том, что заказчик остался с носом?

– Кто это сказал? – возликовал Кирсанов. – Возможно, когда ты появишься в Москве, тебе на голову упадет кирпич или ты поскользнешься на банановой шкурке. У заказчика еще все впереди! И киллеров на планете хватает.

– Вот спасибо, вот утешил. Знаешь, оставь мне свой московский телефон, когда я буду нуждаться в дружеском сочувствии и поддержке, то буду тебе названивать, – пробурчала Лика.

– О, конечно, моя сладкая. Всегда, пожалуйста. Можешь смело рассчитывать не только на слова утешения, но и на что-нибудь более сильнодействующее! – расчувствовался Кирсанов.

– Всенепременно, – прорычала Лика, которую бесила способность Кирсанова ерничать в самый неподходящий момент.

Но на этом разговор прервался. Каждый переваривал осознание того факта, что мысленно они уже побывали в родном городе, да, к тому же, выразили вслух желание продолжить общение. Кирсанову внезапно взгрустнулось. Лика же опечалилась. Она не представляла, как сможет не думать о нем ежеминутно, как сможет забыть, словно его не было вовсе в ее жизни. Но если этого не сделать, то о какой семейной жизни может вообще идти речь? Лика печально вздохнула. Все так запуталось, что она уже не могла понять, чего же ей на самом деле хочется. Кажется, больше всего горячего чая, в душ и спать, решила она, отгоняя остальные невеселые мысли.

Сколько они шагали молча – неизвестно, но Кирсанов успел подумать о том, что такие приключения принесут массу проблем. Танька явно свихнулась от горя, и он услышит много «хорошего» о своих связях с противоположным полом, когда попадется ей в руки. А если о том, что его похитили, узнает мать, то тогда пиши пропало – она его живьем съест при первой же встрече. Так что нужно было сто раз подумать о печальном будущем, прежде чем выбираться из плена. Но хуже всего будет, когда придет пора разбираться с самой любовной историей, приведшей к таким последствиям. Что-то подсказывало ему, что избавиться от мыслей о Лике ему удастся не скоро.

С другой стороны, а кто сказал, что нужно избавляться? Она, конечно, вся из себя правильная, любит мужа, ценит семью и все такое, но ведь и у них получилось все не просто так. Возник логичный вопрос – а как? Но Кирсанов не знал, как. Есть в природе такие вопросы, на которые никто не знает правильного ответа. И если ему повезет, то истина ему откроется в дальнейшем. Иногда, с самыми везучими, это случается – они получают ответы на свои дурацкие вопросы. Он покосился на Лику. Чучело. Форменное пугало. Сверток лохмотьев, клацающий зубами. Было бы ради чего себе голову ломать и влипать вот в такие ситуации. Но на этом сдулся. «Да ладно тебе, голубчик, распыляться, – сказал кто-то невероятно ехидный у него в голове, – с кем не бывает!». Кирсанов напрягся и принялся считать на пальцах аргументы за то, что ничего не изменилось, и он все такой же крутой мачо, каким был на прошлой неделе. Он даже придумал невероятно скабрезную фразу по поводу всего происходящего. Увы, былого кайфа от собственного чувства юмора не получалось, хоть тресни. Кирсанов засопел недовольно и даже изысканно ругнулся про себя. Не помогло. Наверное, это от нерегулярного питания, в конце концов, решил он, лезут в голову дурные мысли. А что еще ему оставалось?

– Слушай, что там за огни? – напрягся он.

– Где? – испугалась она.

– Вон, внизу.

– Может, это одно из селений, о которых говорила та женщина? – предположила Лика.

– Скорее всего, – кивнул он. – В любом случае, нам туда не надо. Нас эта дорога должна вывести на автобан, с нее сворачивать нельзя.

Лика промолчала. Он у них Сусанин, вот пусть ее и ведет. Она все еще мусолила свои высокоморальные идеи, сильно пошатнувшиеся за последние дни. Ой, нельзя войти в одну и ту же реку дважды. Ой, нельзя. Так как же прикажете дальше жить? Как на голубом глазу вернуться домой, в семью, к мужу и сыну, когда с ней всякого такого приключилось? Она упивалась муками совести, которые раньше были легкие, как бабочки, присевшие на плечо, а нынче походили на многопудовые гири, пригибавшие ее к самой земле. Да, нелегка ноша стыда за свои действия. В том, что эти самые действия были совсем неприличными и постыдными, сомневаться не приходилось, особенно, если всей душой желаешь, чтобы идущий рядом мужчина обнял и поцеловал. Как она сможет стать прежней, если в ней столько всего поменялось? Наконец, она утешилась тем же, что и Скарлетт О’Хара: приказала самой себе подумать над этим позже. Прекрасная женская уловка – отложить неприятные размышления на потом, авось удастся вообще избежать возврата к ним.

Идти становилось все труднее и труднее. Ноги уже просто гудели от усталости, хотя они все время шли вниз, а это, как известно, гораздо лучше, чем топать в гору.

– Денис, честно говоря, я хотела бы отдохнуть, – взмолилась Лика, решившая, что лучше пусть он ее сочтет слабачкой, чем будет тащить на себе ее бренное тело.

– Ну давай дойдем вон до того поворота и присядем отдохнуть.

Их привал совпал с первыми признаками рассвета. Небо стало слегка светлее, и в лесу проснулись какие-то пташки, которые осторожно подавали свои голоса из ветвей деревьев, растущих у дороги. Как они, бедные, живут среди этого холода и снега?

Лика плюхнулась на снег, как подкошенная, хотя Кирсанов пытался расчистить ей какой-то камень. Плевать. Чем камень лучше сугроба? В ушах стоял мерный гул. По телу проходили волны озноба. Не осталось никакого сомнения – она больна.

– Лика, тебе плохо? – встревожился Кирсанов, заметив, наконец, ее состояние.

– Мне не хорошо, – согласилась она.

– Да у тебя жар! – потрогав ее лоб, воскликнул Кирсанов.

Вот только этого и не хватало для полного счастья. Он достал из-за пазухи воду и сунул ей бутылку. Видно было, что глаза у нее ввалились и потеряли живой блеск. Пальцы были ледяными, а лоб полыхал. Кирсанову стало страшно – вдруг она умрет! Нет, только не это, они так не договаривались!

Лика хлебнула из протянутой ей бутылки, но без энтузиазма. Пить не хотелось, и есть не хотелось. Окружающий мир потерял четкие границы и устойчивость, все мерно покачивалось из стороны в сторону. И суетливый Кирсанов страшно раздражал, ее клонило в сон. Спать! Точно, нужно спать. Потому что сон восстанавливает силы. А у нее их совсем не осталось. Ни капельки.

Лика мягко откинулась на снег и перестала реагировать на раздражители. Он тряс ее, растирал ледяные руки, пытался поить, без толку – Лика тихонько стонала и не желала открывать глаза. Черт, черт, черт! Только этого не хватало. Что теперь делать, спрашивается? Кирсанов покрутил головой. Нельзя оставаться посреди дороги. Начало рассветать, запросто может кто-то выехать из селения, оставшегося позади, а это чревато не слишком хорошими последствиями. В глубине души он чувствовал, что им действительно не следует попадаться на глаза местному населению. Внезапно он увидел выше по склону темное пятно, сильно напоминающее пещеру. Не оставляя себе времени для раздумий, он принялся карабкаться вверх. Подъем оказался не слишком сложным, и вскоре он оказался в маленьком гроте, вход в который загораживала небольшая сосенка. Благодаря такому соседству пол грота был устлан хвойным ковром. Отличное убежище, решил Кирсанов.

Он спустился вниз и попытался вновь реанимировать Лику. Увы, она твердо вознамерилась превратиться в Спящую Красавицу, посему глаз не открывала. Тогда он занялся транспортировкой павшей спутницы в укромный грот. Это было непросто, Лика моментально превратилась в тяжелую груду, и ее подъем напоминал Кирсанову усилия бедняги, толкающего в гору свой камень. Пару раз они едва не сорвались вниз, конечно, убиться бы не убились, но руки-ноги бы переломали однозначно. Самыми трудными были последние три метра. Кирсанов прилепился к склону, обхватив стонущую Лику, передохнул перед последним рывком. В месте их подъема он перерыл весь снежный покров, словно тут порезвилось стадо лосей. Нельзя сказать, что он сумел замести следы и не выдать убежища, но он сделал все, что смог. Он засунул Лику в грот, уложил ее поудобнее. Руки заледенели так, что он не чувствовал пальцев. Мороз, что ли, усилился? До окончательного рассвета оставалось прилично времени, и он боялся окочуриться на этой горе. Кирсанов сгреб из самого дальнего угла сухие иголки, кусочки коры и тоненькие веточки, накрошил в кучку шишек, изорвал имеющуюся газету, прихваченную из «Москвича», отделил место кострища от «ковра» и поджег сложенную кучку. Сначала пришлось помучиться, потому что огонь гореть не хотел, все норовил потухнуть, но он с настойчивостью древнего человека добывал желанное тепло. Настойчивость победила. Костерок согрел тело и душу.

Кирсанов задумчиво смотрел на Лику, примостив ее к себе на колени, чтобы хоть чуть-чуть согреть собственным теплом, от костра толка было не много. Она спала, но этот сон скорее походил на горячку. Надо было на что-то решаться. На себе он ее, конечно, не дотащит, значит, следует поймать машину и вернуться за ней.

– Но как тебя оставить одну в этой чертовой щели, – прошептал он, укрывая ее плотнее шалью, – вдруг кто найдет?

Лика застонала, просила ее не бросать. Но другого выхода он не видел. Нужно было спрятать ее, а самому идти искать помощь.

Он съел еще несколько кусков лепешки и сыра, запил водой. Задвинул Лику в самый угол, снял с себя кофту, накрыл ею сверху скрюченное тело. Затоптал ногой костер, который представлял для Лики, пребывавшей в беспамятстве, опасность. И, стараясь не оглядываться, скатился вниз.

Он почти бежал по дороге, желая как можно скорее оказаться на шоссе, где можно поймать машину с нормальными людьми, не имеющими никакого отношения к бандитам. Конечно, гарантий того, что он наткнется именно на таких, не было, но он верил, что удача ему улыбнется. Подумав так, Кирсанов усмехнулся. Похоже, его непробиваемая оболочка ироничного скептика дает трещины. «Удача улыбнется» – фраза из ненавистных ему мелодрам. Но, с другой стороны, а во что же ему еще верить при таком крутом раскладе? Кирсанов еще прибавил шаг. Уже заметно рассвело, и ему не следовало рисоваться в этих местах, поэтому нужно спешить, тем более, что где-то там, позади, валялась беспомощная Лика.

Человек появился внезапно, выскочил им под колеса, как черт из коробки. Василий дал по тормозам и заматерился от души. Что за дурак безмозглый?! А ну как бы не сработала его шоферская реакция? Валялся бы сейчас дурень на обочине. Вот не хватало еще человека сбить, хоть идиота, но все же человека!

От такого необычно резкого торможения пробудился напарник Василия – Севка. Спустил вихрастую голову с полки.

– Чего там, Вась?

– Да вон, погляди на дуралея. Попутку он, видишь ли, ловит. – Придурок!

И Василий выплюнул это свое любимое словечко «придурок» почти в лицо сунувшегося в кабину «автостопщика».

– Здрасти! – ответил ему Кирсанов, пытаясь восстановить дыхание.

– Привет, привет, – нахмурился Василий. – Тебе че, жить надоело? – Ты че под колеса-то бросаешься? Очумел?

– Очумел, – признался Кирсанов, заползая на сидение.

– Оно и видно, – откликнулся Севка, качая неодобрительно головой.

Василий хотел уже тронуться и по пути уже выяснять что к чему, да куда этот ненормальный так спешит. У них ведь груз, а они и без того подзадержались в закусочной на трассе. Но его схватили за руку.

– Ребята! Помощь нужна. Знаете, это дело жизни и смерти. Выручайте! – затараторил он, умоляющим тоном.

– Эй, мужик, ты как, при памяти? – похлопал его по плечу Севка.

– О чем толкуешь, говори толком? – сурово сдвинул брови Василий.

Только теперь он заметил, как странно выглядит этот человек. Одет довольно легко, причем в одежду лыжника, это они такие странные штаны с помочами носят, но одежда эта буквально из грязи слеплена. И сам какой-то помятый, с трехдневной щетиной на лице. Но вроде не пьян, но глаза блестят ненормальным блеском. Под кайфом, что ли?

– Знаете, это покажется бредом, и, возможно, вы выбросите меня снова на дорогу. Но меня и еще одну девушку похитили. За нас требовали выкуп и держали в каких-то ямах. Нам удалось сбежать, но она ослабла и заболела. Я ее оставил выше, вон по той дороге, но ей очень плохо. Надо бы в больницу. Помогите, выручите. Я в долгу не останусь. При себе денег нет, все забрали, но я человек не бедный, смогу отблагодарить.

– Ты погоди о деньгах, – остановил его Василий, переглядываясь с напарником. – Я что-то не слыхал, чтобы в этих местах людей похищали.

– Вась, а в прошлом году, помнишь, один бизнесмен пропал, – прищурился Сева, чувствуя себя на пороге раскрытия страшной тайны.

– Так потом же нашли его, – отмахнулся Василий. – Напился и замерз.

– Ну, знаешь, может, и не сам замерз, а помог кто…

– Ребята! – взмолился Кирсанов. – Я вас умоляю, давайте потом поговорим. Я и в правду побывал в плену, вырвался чудом, а девчонка погибнет, если ее в больницу не доставить!

– Да какая тут больница, что ты выдумываешь? – разворачивая «КАМАЗ», проворчал Василий. – Нет тут никаких больниц, и сроду не было.

Но Кирсанов не мог всерьез опечалиться этим фактом, он привык решать краткие задачи, и даже если задача была объемной, то он дробил ее на части, методично отрабатывая пункт за пунктом. Вот и сейчас, главное было то, что он нашел подходящую оказию – тех, кто сможет их с Ликой вывезти в мир иной. Так какая разница, что в округе нет больниц, ему все равно, где лечатся эти абреки? Лику он привезет в Минводы, сегодня же. И если ее состояние позволит, то сегодня же она и в Склифе окажется. В противном случае, придется с ней повозиться курортным эскулапам. Но все это позже.

По дороге он вкратце рассказал историю их похищения. Выходило так: они приехали отдыхать в один и тот же отель, познакомились, катались на лыжах, а потом их похитили. Мужики дивились, строили предположения, но куда им!

– Стоп! – завопил Кирсанов. – Вон та нора!

– А выше есть возможность развернуться? – поинтересовался Василий.

– Да, через пару-тройку поворотов будет съезд в какое-то селение, – кивнул Кирсанов.

– Вот и ладно, а то мы груженые, запаримся здесь вращаться, уж очень узкая дорога, – шмыгнул носом Василий.

Они вышли из машины и стали карабкаться вверх вслед за Кирсановым, скакавшим по горе на манер архара.

– Это как же ты ее туда запер? – пыхтел Севка, обладатель кругленького пивного животика.

– Надо было, – пояснил Кирсанов, залезая в грот. – Боялся, что нас кто-то из местных увидит.

Лика выглядела совсем паршиво. Она скрючилась в позе зародыша, спрятав голову под кофтой, оставленной Кирсановым. Он приподнял ее, снял с головы кофту, и с острой жалостью всмотрелся в ее осунувшееся личико. Когда он стал вытаскивать ее наружу, она застонала и открыла глаза.

– Денечка, Денечка! Мне так плохо, – прошептала она.

– Потерпи, малышка, все будет отлично. Я встретил классных парней, они тебя в два счета домчат до больницы. Только держись!

Ответить ему она не смогла, только слабо улыбнулась. Мужики выглядели пришибленными, они явно не ожидали увидеть ее в таком ужасном виде. Помогая ее спускать, Василий ругался вполголоса, Севка же с ходу придумал, что следует делать с козлами, ворующими честных людей. Со всеми вариантами Кирсанов был согласен.

Лику уложили на полке, укрыв шоферским одеялом, но ей было все равно, она опять впала в беспамятство. Доехали до развилки, натужно развернулись.

Кирсанов мысленно торопил и Василия, и время: «Скорее, скорее! Лика плоха. Ей нужна помощь. Срочно!»

Иначе все будет бессмысленно. Все – и побег, и эта гонка. И тот, кто все это затеял, будет довольно потирать ручки, радуясь, что вышло по его задумке. Ну, уж нет, этого Кирсанов не допустит. Только теперь он понял, что готов разорвать на части эту мразь, которая списывает в расход людей. Что он о себе вообразил, урод хренов? Что он демон высшей категории или сам Господь Бог, что распоряжается чужими судьбами?

– Слушай, тебя хоть как звать? – спросил Севка.

– Денис, – протянул ему руку Кирсанов.

Такого же крепкого рукопожатия удостоился и Василий.

– Так вот, Денис, что я тебе скажу, боюсь не довезем мы твою подружку до Кавминвод, – вздохнул Василий. – Сам посуди. Мы с грузом. Нам его кровь из носу надо доставить на место. Вон на той скале строит себе крепость очень крутой дядя. И я не хочу, чтобы наши яйца в яичницу пошли. Пойми правильно. А если мы сначала разгрузимся, а потом уже поедем в больницу, не известно, что с ней случится за это время.

– И даже если мы на все наплюем и рванем в ближайший районный центр, это тоже четыре часа езды. Уж больно высоко мы забрались, – покачал головой Севка. – А ее, гляди, как колбасит!

– Эй, ребята, что же вы со мной делаете? – взмолился Кирсанов.

–Ты погоди, не суетись. Мы знаем, кто может ей помочь, – и они оба закивали, как китайские болванчики.

– Говорите, – выдохнул Кирсанов.

Оказалось, что в том небольшом ауле, в который они направляются, проживает знаменитая травница, которая буквально все болезни вылечивает. И, якобы, к ней со всей страны люди прут за травяными сборами. Кирсанов, честно говоря, не слишком верил в нетрадиционную медицину, ему больше по душе были обычные медики, дипломированные специалисты, костоломы и недоучки, и ему было непросто вверить жизнь Лики в руки какой-то шаманки. Но выбора, видно, у него не было. Более того, у него самого гудело в ушах, а перед глазами плавали разноцветные круги неправильной формы, навалилась апатия, сковывающая руки и ноги.

– Через полчаса уже будем на месте, – донесся издалека голос Василия.

– Лады, везите, – кивнул Кирсанов и отрубился.

Сон ему приснился странный, он все бегал по комнатам какого-то огромного дома и искал Лику. Он знал, что она должна быть где-то рядом, но никак не мог сориентироваться, где же он ее оставил. Очень неприятные ощущения.

В кабине было жарко. Хотелось пить. Он попросил воды, и Севка сунул ему бутыль «Спрайта». Гадость несусветная! Кирсанов хлебнул пару раз и его чуть наизнанку не вывернуло. Похоже, его тоже прихватило. Но это не страшно. Он крепкий мужик, и болезни переносит на ногах, запивая их «Колдрексом» и «Терра Флю», так что нечего и переживать.

К счастью, они уже приехали. Аул, где почему-то решил воздвигнуть семейное гнездо «крутой шишка», был ничем не примечателен. Одна кривая улица, лепившаяся к скалам. Нет, природа здесь, конечно, потрясная, но как тут живут люди, было не ясно. Во всяком случае, Кирсанову.

«КамАЗ» остановился у небольшого домика за дощатым заборчиком, выкрашенным в зеленый цвет. Причем, стоило им только заглушить мотор, как из калитки выскользнула женская фигура.

– Здравствуйте, уважаемая Зарема Юсуфовна! – поздоровался с ней Василий. – А мы вам гостей привезли.

– Несите ее скорее в дом, – торопливо ответив на его приветствие, велела она.

– Здравствуйте, – с полупоклоном промямлил Кирсанов, смущенный ее словами.

Это что же, она ожидала их, что ли? Еще не видя Лики, она уже велела ЕЕ нести в дом. Странно. А может, мужики решили его разыграть и, пока он спал, звякнули старушке по сотовому? Да, вроде, не похоже. Очень она встревожена. Черт, что за мистика? И главное, на него ноль эмоций.

Мужики затащили Лику в дом, повинуясь указаниям хозяйки, и уложили на железную кровать в небольшой комнатке. А та, словно готовилась к их приезду всю свою жизнь, принялась быстро разматывать на Лике многочисленные шмотки, освобождая ее от слоев одежды. Кирсанов бестолково топтался рядом, и даже предложил свою помощь, но был отвергнут резким жестом руки. Шоферы, видя, что пациентка попала в надежные руки и принята на лечение, сдали задом и ретировались. Кирсанов пристроился за ними. Во дворе выспросил, как их разыскать. Оба начали отнекиваться, что, мол, не ждут никакой награды, но он все равно уломал черкнуть адресочки. В его понимании они совершили небольшой подвиг человеколюбия, спасший жизнь им с Ликой, пустячок, так сказать. Но он хотел бы их отблагодарить, как сумеет.

«КамАЗ» взревел, закряхтел и отъехал по маршруту. А Кирсанов нерешительно развернулся и пошел в дом. Бабка его смущала. Да ее и бабкой-то не назовешь. У целительницы было смуглое продолговатое лицо, почти без морщин, с тонким хищным носом и черными живыми глазами. И только совершенно седые волосы, видневшиеся из-под платка, говорили о возрасте. Она была тощей, высокой и, наверное, от этого сутулилась. Заметив его в дверях, она кивнула на стул, приглашая сесть. Да, не слишком многословна.

Кирсанов сел и принялся наблюдать, как она ловко растирает совершенно голую Лику спиртом, запах которого ни с чем не спутаешь. После того, как она искупала слабо стонущую пациентку от головы до пят в благородной жидкости, она надела на нее белоснежную ночную рубашку. И тут, как по мановению волшебной палочки, у нее в руках появился шприц.

– Что это? – спросил Кирсанов, чувствуя необходимость контролировать ситуацию.

– Тройчатка, – глухо ответила она. – Нужно сбить жар.

Кирсанов, естественно, знал что в «тройчатку» входят три компонента препаратов, способствующих снижению высокой температуры, например, это могут быть: анальгин, парацетамол, но-шпа. И, то, что травница дружит с медикаментами, ему понравилось, к оккультным наукам и нетрадиционной медицине он относился весьма скептически. Шарлатанство какое-то!

– У вас ловко получилось, – отметил он, когда она сделал укол.

– Еще бы, я двадцать лет проработала медсестрой в больнице, – усмехнулась женщина.

Тут у него вообще отлегло от души. Кажется, им с Ликой, наконец, повезло.

– Зарема Юсуфовна, у меня создалось такое впечатление, будто вы ждали нашего приезда, – осторожно сказал он.

– Мы поговорим об этом позже. Сейчас я должна заниматься ею, – отмахнулась она. – А вы идите в соседнюю комнату. Там еда на столе. Поешьте. Я, к сожалению, не могу вас сейчас угощать, так что не обессудьте.

– Что вы, спасибо вам, – поднял обе руки Кирсанов. – Не беспокойтесь, я вполне самостоятелен.

Но она, кажется, уже не обращала на него никакого внимания. На прикроватной тумбочке стояли какие-то пиалы, из некоторых шел пар. Когда она их наполнила – было не ясно. Что-то нашептывая, лекарша положила Лике на лоб компресс, затем окунула ватный тампон в другую пиалу и протерла ей губы. Пощупала пульс. Повторила манипуляции с тампоном. Потом подумала и положила примочку на грудь. Взяла в руки тонкое запястье, стала считать пульс. Кирсанов вздохнул и пошел, куда велели.

На столе его ожидало тушеное мясо, отварная картошка, маринованные грибы и турша, лаваш. Он поел с жадностью, хотя думал, что и кусок не полезет в горло. Ел и прислушивался к звукам из соседней комнаты. Почему-то теперь он был абсолютно уверен, что опасность Лике больше не угрожает. Эта не слишком приветливая женщина умела расположить себе. Она как-то сразу внушала доверие.

– На плите кастрюля с горячей водой, а в той комнате таз и полотенце, – раздался глухой голос, и хозяйка появилась в дверях. – Вымоетесь, воду выльете на улицу. Затем выпейте вот это и ложитесь спать.

– Зарема Юсуфовна, скажите, а у вас есть телефон?

– Чего нет, того нет, – заглянула она в дверной проем. – Говорят, на Орлином пике сотовая связь действует.

– Жаль, но у меня нет с собой мобильника, – развел он руками.

– И у меня нет и никогда не было, – точно так же развела она руками, словно повторяла за ним его жест.

Она снова вернулась к Лике, а Кирсанов отправился баниться. Вымылся, как мог, сожалея, что у нее нет центральной канализации, надел чистую рубаху, разложенную на кровати, видно, специально для него. Вылил с порога воду, дрожа на ветру и юркнул в теплые сени. Быстро просочился в комнату, залпом выпил горькую травяную настойку и пошел в постель. Его все-таки знобило, но он понадеялся на выпитое зелье, разжегшее пожар в его внутренностях. Он сказал себе, что настой ничуть не уступает «Колдрексу» и обладает волшебными свойствами, способными поставить на ноги занемогшего мужика. Уж коль прибегать к альтернативной медицине, то следует вспомнить и о силе внушения. Последним, что он слышал, прежде чем провалиться в сон, были тихие бормотания Заремы Юсуфовны и редкие всплески отваров в пиалах, когда она полоскала в них компрессы.

То, что у нее был собственный взгляд на лечение человеческих недугов, он понял, когда очнулся на вторые сутки. Она его просто опоила, предоставив организму бороться с болезнью самостоятельно. Лечение сном. Но самое удивительное, что Кирсанов проснулся свежим и бодрым. В членах чувствовалась некоторая слабость, конечности затекли от лежания, зато в голове царила ясность мысли. Он осмотрел чистенькую комнатку, обставленную допотопной мебелью, вспомнил, где находится, и поспешил встать с кровати. Как там Лика?

– Жива, идет на поправку, – сообщила ему Зарема Юсуфовна, стоило ему высунуться из своей опочивальни.

– Спасибо вам, – улыбнулся он смущенно, – вы и меня на ноги поставили.

Он честно не знал, как следует с ней себя вести. А черные глаза, казалось, читают его самые тайные мысли.

– Можно на нее глянуть? – спросил он.

– Глянь, – позволила она.

Лика спала. Это было ясно сразу, что она именно спит, а не пребывает в беспамятстве. Личико у нее стало прозрачным, на виске билась пойманной птицей жилка, под глазами залегли глубокие тени. И все же, по сравнению с тем, что было, когда они сюда приехали, это небо и земля. Он постоял еще немного и вышел.

Умывайтесь и садитесь завтракать, – сказала ему добрая фея.

Правда, выглядела она отнюдь не посланницей небес. Черная юбка до пят, темно-коричневая кофта, темно-синий платок на голове. Мрачноватый стиль. Губы сжаты, между бровей складка, глаза смотрят пронзительно. В средние века ей было бы не избежать костра.

Кирсанов уплетал яичницу, с удовольствием налегая на бутерброды с домашним маслом. Такого масла в Москве днем с огнем не сыскать. И запивал всю эту вкуснотищу крепким чаем с травами, как водится в этом доме. Он с удивлением узнал, что пошли вторые сутки с момента их приезда. А Зарема с непробиваемым видом сообщила, что она не могла разорваться между двумя больными, вот и позволила ему излечиваться самому. И тут он с удивлением увидел в ее черных глазах веселых бесиков. Это было забавно.

– А если бы я погиб в рассвете лет? – притворно возмутился Кирсанов.

– Все мужчины слишком большое внимание уделяют своему здоровью, когда им ничего не грозит, и наплевательски беспечны тогда, когда им угрожает серьезная опасность, – надменным тоном бросила она в ответ.

– Объяснитесь, сударыня! – потребовал Кирсанов. – Что заставляет вас клеветать на сильный пол? Вы, наверное, феминистка?

– Вы впадаете в панику при малейшей простуде или пищевом отравлении, но при этом пьете, курите, едите бог весть как и бог весть что, просиживаете штаны в кабинетах, забывая о физических нагрузках, спите с разными женщинами, не заботясь о защите. Да что вы только не делаете, чтобы приблизить свой конец!

– Погодите, вы сейчас говорите о городских жителях, но ведь многие мужчины живут в сельской местности и им свойственно работать физически, – подкусил ее Кирсанов.

– О, поверьте, эти мужчины успевают расправиться со своим здоровьем и без сидения в кабинетах. Труд на свежем воздухе их не спасает.

– Мне все ясно, вы – феминистка, – вынес он свой вердикт.

– Нет, у меня просто есть свое мнение, которое к тому же и не беспочвенно.

Вот бабка дает! Кирсанов улыбнулся во весь рот, демонстрируя хорошее настроение и самочувствие, сытость и удовольствие от беседы.

– Зарема Юсуфовна, помните, вы обещали мне объяснить, как так вышло, что вы заранее знали о нашем приезде, – хитро прищурился он.

– Возможно, я погорячилась, – вздохнула она. – Меня и так уже за ведьму считают. Но это не так. Просто я научилась прислушиваться к себе. Поверьте, большинство людей способны на все эти штуки, которые нынче так модно выставлять на показ – дар предвидения, гадания и прочее. Я вот умею распознавать значение снов. Это несложно, заверяю вас, поэтому я заранее знала, что мне придется спасать жизнь одной молодой женщины. И нет тут ничего таинственного и необычного.

– Ну да, конечно, – кивнул Кирсанов, пребывая в полном убеждении, что ему вешают лапшу на уши.

Но как ни крути, а это была добрая ведьма, которая спасла жизнь Лике. И ему было глубоко наплевать, к каким неведомым способам при этом она прибегала, и кто ей нашептывал на ушко магические рецепты. Уже через час он смог поговорить с ее пациенткой.

– Привет! – сказал он, когда Лика открыла глаза.

– Привет, – улыбнулась она и протянула ему руку.

– Ну ты как, жива еще, моя старушка?

– Это кто старушка? – слабо возмутилась она.

– Ну не Зарема же Юсуфовна, – ухмыльнулся он и поцеловал ее в лоб.

– Облобызал в лобик и уложил в гробик, – прошептала она.

– А вот и нет, гробик ты пока миновала. Тебе вообще везет, если ты могла заметить. Киллера с ума свела, неведомых врагов истрепала в неравной схватке. Ты, Лика, Терминатор, да и только!

– Да, я такая, – тихонько улыбнулась она.

Тут в комнату вошла хозяйка и велела Кирсанову выметаться, потому что Лике надо было заняться туалетом, завтраком и лечением. Он решил, что пока прогуляется. Обнаружив свою одежду вычищенной, он только головой покачал. Огонь, а не женщина! Облачившись в свое лыжное обмундирование, потрепанное в непрезентабельных условиях плена, он уже хотел покинуть дом, как его окликнула Зарема.

– Возьмите на вешалке бушлат. Там мороз ударил, и я не хочу вас заново лечить, – заявила она.

Кирсанов вышел наружу, вдохнул полной грудью свежий морозный воздух, обжегший его легкие. Эх, красота! Деревенька словно вымерла, или нет, правильнее сказать, аул. Так вот, тишина накрыла этот самый аул непроницаемой шапкой. Лишь собаки нарушали безмолвие – иногда глухо брехали. Кирсанов осмотрелся. Дворик у Заремы был небольшой, но уютный. По обеим сторонам дорожки, ведущей к калитке, росли невысокие плодовые деревья, под заснеженными кустами сирени притаилась скамейка. Наверное, летом здесь царит приятная прохлада, подумал он. Выйдя за калитку, Кирсанов медленно побрел в противоположную сторону той, что они приехали. И вскоре миновал последний дом и оказался на поляне, которая плавно сужалась к обрыву.

Справа, вверх на гору, петляя, вела гравийная дорога и упиралась в крепостную стену. Там, почти на отвесном утесе, лепилось диковинное строение, более всего смахивающее на замок эпохи Возрождения. Кирсанов поразился красоте этого глухого горного местечка, такой пронзительной, что аж дух захватывало. И будь у него самого столько денег, сколько вбухал в строительство хозяин замка, он непременно бы возвел подобное чудо архитектурной мысли. Теперь он понял, почему «крутой чувак» стремится обосноваться в этих краях, потому что это как раз и есть обитель неописуемой животворящей радости, отсюда до Бога рукой подать.

Странная штука жизнь, подумалось ему. Люди рождаются, растут, влюбляются, рожают детей, делают кучу всяких глупостей, в общем, живут. И каждый из них думает, что все происходит по его воле, и даже если что-то идет не по тому сценарию, который был предусмотрен, то они быстренько приспосабливаются и снова считают, что управляют своей жизнью. А так ли это? Действительно ли человек творец собственной судьбы, или есть кто-то или что-то, обладающий большими полномочиями? Нет, конечно, куда пойти – направо или налево – каждый решает сам, но ведь часто невозможно даже внятно объяснить, почему сделал так, а не иначе, почему свернул туда, а не сюда.

Вот, спрашивается, с какой стати он изменил своему решению отдохнуть от общения с противоположным полом при встрече с Ликой? Она ведь ему поначалу показалась той еще стервой, но все равно он не внял голосу разума, полез на огонь, как безмозглый мотылек. Лика на поверку оказалась никакой не стервой, у нее полно комплексов и предвзятое отношение к самой себе. Но неприятностей он с нею нахлебался сполна. Подумать только – в плену побывал! Он многое мог предположить в своем будущем, но чтобы вот так его схапали и приговорили к рабству – это нужно иметь сверхфантазию. И, тем не менее, случилось это по воле таинственной силы, столкнувшей его с Маркизой ангелов.

Кирсанов покачал головой. Все, что приключилось с ним за последнее время, в корне меняло его представление о том, какова жизнь на самом деле. Ведь всякого рода неприятности могли случиться с кем угодно, только не с ним, с таким аккуратным, продуманным, предусмотрительным, немного себе на уме, осторожным и в меру крутым. Это другие могли разоряться, проворовываться, проигрывать в карты состояния, попадать на «счетчик», влипать в истории, влюбляться в неподходящих женщин, цеплять дурные болезни, садиться на иглу, спиваться от хандры. Он – никогда. Он думал, что никогда. Он считал, что создан из другого теста, заквашен иной закваской и закален особой закалкой. Глупец! Он такой же, как все, просто раньше его подобные казусы миновали, теперь вот не смог увернуться. Получите, распишитесь.

Кирсанов потоптался над обрывом, пронаблюдал бреющий полет крупной птицы, подозрительно смахивающей на орла, обнаружил вдалеке серебристую ленту горной реки. Огорчился, что не художник, не то бы обязательно нарисовал эту невероятную, неправдоподобную картину зимнего дня в горах. Постоял, впитывая в себя звуки и запахи.

Так в какой же момент события стали развиваться особым образом? Где точка отсчета? А может, все, что он делал в последнее время это и есть алгоритм предопределенности? Расстался с Ингой, освобождая место для другой женщины, монашествовал, копя мужскую силу, согласился на Танькины уговоры поехать в Домбай. И все только для того, чтобы встретить Анжелику. А что если действительно это его судьба?

Кирсанов поскреб свою заросшую щетиной щеку, недовольно морщась, и приказал себе подумать о чем-нибудь ином. Все это не для него: фатализм, хиромантия, вещие сны и гадания на кофейной гуще. Носом ботинка он поддел камень и скинул в пропасть. Какой толк во всех этих измышлениях? Никакого, решил он и пошел обратно.

Его мысли перескочили в другую плоскость. Не мешало сообразить, что делать дальше, как выкарабкиваться из этой ситуации. Ему было страшно даже подумать, какой кошмар сейчас переживает Танька. Да и мать, несмотря на внешнюю железобетонность, наверняка изрядно нервничает. И друзья-приятели тоже, небось, обалдели от такого расклада – шутка ли, взяли и исчезли. Куда бежать, где искать? Полицейские ищейки изображают бурную деятельность, компостируют им мозги, но никаких улик не находят. Сколько их уже нет? Четыре дня. Если бы такое случилось с сестрой, он бы, не слушая глупых оправданий, ей шею свернул при встрече. Блин, как же их предупредить, что он жив-здоров? В запарке не додумался попросить камазистов связаться с Танькой или ребятами. В общем, свалял дурака.

Но это, как ни крути, дело поправимое. Нервов родных и близких назад не воротишь, но их человеку отмеряно столько, что хватит на десять жизней, есть шанс, что выживут. А вот что делать Лике, когда она прибудет в Москву обетованную? Как ей спастись от нападок тайного «поклонника», задумавшего свести бедняжку в могилу? Эти вопросы оставались пока без ответа. Кирсанову, действительно, не приходилось заниматься дедуктивной деятельностью, да к тому же когда от этого зависела жизнь близкого человека.

О, как! Вот он ее уже и близким человеком нарекает. Кирсанов замотал головой, как недовольный мул. Ни к чему сейчас вдаваться в интимные подробности – кто кому кем доводится. И чтобы окончательно избавиться от червоточинки в груди, он зашагал быстрее, и вскоре оказался перед зеленым заборчиком.

– Соседка заходила, – этой фразой встретила его Зарема. – Любопытствовала, кто это у меня гостит. Я сказала, что племянник с женой. Вы темненький, вас легче выдать за родственника, так что, если вдруг у кого будут к вам вопросы, знайте, что сказать.

– Конечно, конечно, – закивал Кирсанов, – а как там моя «жена»?

– Спит. Но скоро проснется. Пока вы гуляли, я успела приготовить бульон. И вам и ей он будет полезен.

– Зарема Юсуфовна, я даже не знаю, как передать словами свою благодарность за все, что вы для нас сделали.

– И не надо. Я должна это делать – помогать людям. Если ты знаешь и можешь чуть больше, чем другие, то протяни руку помощи, и тебе воздастся. Так учила меня моя мать. И я стараюсь поступать именно так, а не иначе, – хлопоча у плиты, вещала она.

– Денис! – послышалось из комнаты.

Проснулась Лика, и он поспешил на ее зов. Оказалось, она настолько окрепла, что возжелала принять душ или ванную. Но Зарема разрешила только умыться, заявив, что вода только ослабит, а это совсем ни к чему. Лика же, что смогла в условиях чайник плюс тазик, то на себе и вымыла, заработав полное неодобрение лекарши. Впрочем, на дальнейший бунт, в виде ужина за столом, у Лики сил не хватило, и она послушно похлебала бульона, лежа в кровати. Но только Зарема вышла, она протянула руку Кирсанову, схватила ее судорожно и на себя его потянула.

– Денисочка, милый, я домой хочу! Я по Ваньке соскучилась, аж сердце печет! – жарко зашептала она. – Отвези меня домой, а!

– Лик, ну ты чего? – ошарашено поинтересовался он. – На чем я тебя отвезу? Это, во-первых. И как ты себе это представляешь в таком состоянии?

– Ванька маленький, – всхлипнула она. – Ему без мамы страшно. А Макс занят, как назло, он его к свекрови отвозит, а у них нет взаимопонимания!

– Лика, я тебе обещаю, как только ты сможешь на ногах больше десяти минут стоять, я тут же организую отъезд в Москву, а пока ты крепись. Ради Ваньки своего крепись. Ладно?

– Ладно, – кивнула она, давясь слезами.

И почему-то принялась ему рассказывать, как тяжело проходила беременность, как страшно было рожать, как до года сынишка плакал по ночам, а она убегала с ним из спальни в кухню, чтобы дать поспать Максу, который потом целый день работал.

Она качала и качала ребенка, бродя по темной кухне, вглядываясь в его личико – спит или не спит? Но стоило только положить его в кроватку, как он тут же распахивал глаза, а потом и рот, и вопил на всю округу. А в год он свалился с кровати и рассек себе бровь. И пока приехала скорая, она чуть не свихнулась от ужаса, потому что боялась, что задет глаз, и он останется одноглазым. А еще у него аллергия на шоколад, и в первый же день в саду, самом что ни на есть фельдиперсовом, кто-то из родителей, первым забиравших детей, сунул Ваньке «Сникерс». И дома у него началась жуткая сыпь, и скорая уволокла их в инфекционку. Целую ночь они провели в палате с ребенком, больным ветрянкой. Утром выяснилось, что это всего лишь аллергическая реакция, и их отпустили домой, но через три дня его высыпало уже от той самой ветрянки, которую он подцепил в больнице.

Кирсанов слушал все эти ужасы и думал, что, если бы встретил раньше Лику, это был бы его Ванька. И он бы знал все эти истории наизусть, принимал в них живейшее участие, и никогда бы никогда не допустил такой ситуации, чтобы его жена попала в плен.

– Ты слушаешь меня? – спросила она и спохватилась. – Ой, извини, тебе наверное, это все не интересно!

Ты – балда, причем стоеросовая, – ответил он и полез целоваться.

Она не могла с ним целоваться, ведь целую вечность не чистила зубы!

Он не мог ей сказать, что все, рассказанное ею, вызывало жуткий интерес, это было не в его правилах!

Она победила. Отпихнула его от себя, свалив все на Зарему – на кого же еще? – мол, неудобно, сейчас зайдет, а мы… Кирсанов расстроился, похоже, кроме Ваньки, ее больше ничего не волнует, хотя, может, действительно, стесняется вторжения хозяйки. Зря боится, та вышла из дому, он слышал, как скрипнула входная дверь. Его так и подмывало сбегать и запереть эту самую дверь изнутри, но это действительно был бы моветон.

– Слушай, Денис. А почему мы здесь? И как сможем расплатиться за ее труды? – спросила Лика.

– Думаю, она потерпит, пока мы станем более платежеспособные, – хмыкнул он.

Вернулась Зарема и велела ему выйти. Напоила чем-то Лику, и та отрубилась, не прошло и десяти минут. Он попросил чаю, гостеприимная хозяйка не отказала. И, сидя за столом, он попытался объяснить, каким ветром их занесло в эти края, но она остановила его жестом.

– Поймите меня правильно, Денис. Я все сделаю, чтобы поставить на ноги вас и вашу подругу, но мне не обязательно знать, что с вами произошло. В жизни бывает всякое, но такого рода знания не приносят пользы. Вы – мой дальний родственник, заехали меня навестить со своей женой. Бедная женщина заболела, я ее вылечила. Это все. Хорошо?

Он не возражал, понимая, что жизнь может и сподличать, так зачем же подставлять под удар того, кто тебе помог выжить?

Эмма позвонила в тот момент, когда Максим возвращался от матери. Ванька совсем заскучал и требовал появления отца, пришлось после безумного рабочего дня тащиться через всю Москву на свидание. Ванька, кажется, похудел, а может, просто мордашка осунулась. Он все время допытывался у Макса, почему не приезжает мама, и просил его позвонить Лике на мобильник. Это было кошмарно, Макс был не готов к этому ужасу в мальчишеских глазах, тоске и отчаянию, поэтому сунул ему пакет с видеокассетами и игрушками и смылся, не оставшись даже на ужин. Полдороги он ехал и клял все на свете. Такой несправедливой казалась ему жизнь!

– Алло, – рявкнул он в трубку, словно не понял, чей номер высветился на мониторе.

– Ты чего кричишь? Я же не глухая, – менторским тоном заметила Эмма.

– Вот как? А иногда мне кажется, что у тебя проблемы со слухом, – откровенно нахамил Макс.

– Это у тебя что, форма защиты такая – пошлое подростковое хамство? Так уже пора подрасти, чай не мальчик – выдала не повышая голоса Эмма. – Впрочем, звони, когда остынешь, я тебе не мальчик для бития. Пока.

Макс заскрежетал зубами. И принялся перенабирать номер. Она откликнулась через полчаса, когда на телефоне обозначился тридцатый его звонок.

– Ты отошел? – спросила Эмма. – Ты снова адекватен?

– Вполне, – заверил ее Максим.

– Что, тебе плохо, тошно, тоскливо? Так вот мне ничуть не лучше. Где твоя хваленая выдержка и хорошее воспитание? Чего ты на меня зверишься? Я в чем-то виновата?

– Прости.

– Проехали.

– Ты звонила.

– Да, я звонила. Сегодня я имела счастье общаться со следователем. Знаешь, что его интересовало?

– Что?

Были ли Гоша и Лика любовниками!

– Забавно.

– Забавно?! Ты находишь?

– А что я должен сказать? – вспылил Макс.

– Ничего. Тебе ничего не надо говорить. Тебе нужно подумать. А я уже тебе сказала все, что хотела. Пока.

– Погоди!

– Что?

– Они серьезно думают, что моя жена и твой муж были любовниками?

– Так у кого проблемы со слухом, Макс?

Эмма отключилась. Забавно, подумал Макс, забавно.

Через три дня они добрались до Ставрополя. Из аула их забрали старые приятели-камазисты Василий и Савелий, прибывшие с очередным грузом для нувориша. После теплого прощания и множества благодарственных слов своей спасительнице московские гости загрузились в знакомую кабину. Савелий был как раз родом из славного областного центра и имел там связи. Его родная сестренка была замужем за начальником районного отдела полиции, что означало возможность получения относительно подходящих документов для дальнейшего передвижения по матушке России. Благодаря высокому покровительству милицейского чина, им были выданы справки, в которых говорилось, что паспорта гражданина Кирсанова и гражданки Тишиной безвозвратно утеряны. Эти справки позволяли спокойненько погрузиться в поезд и колыхаться до самой Москвы.

Пропитание им в дорогу собрала сердобольная сестренка Савелия, получилась приличная сумка: отварная курочка, яички и картошка, литровая банка с маринованными огурчиками, буханка хлеба, минеральная вода и яблочный пирог. Можно было не бояться умереть голодной смертью. Билеты купил Василий, а Сева дал пятихатку на такси от вокзала. Лика прослезилась, ничуть не смущаясь, осыпая их словами благодарности. Кирсанов держался мужественно, как и подобает настоящему мужчине, но даже и у него в носу свербело. Раньше как-то не приходилось ему бывать в отчаянных положениях и испытывать на себе бескорыстную человеческую помощь, и он уже давал себе обещания озолотить благодетелей.

И вот поезд тронулся и повез их к родным и близким. Кирсанов нервничал. Из Ставрополя он дозвонился до Стаса, Татьяны не было дома, а матери он звонить не рискнул. Стас просто лишился дара речи, услышав голос друга. И когда они смогли прекратить бормотать «да как же», «да вот, знаешь» и прочую ерунду, Стас заявил, что они с Ликой официально считаются без вести пропавшими, пока в реке не выловят тела. Кирсанов не понял, в какой реке их тела должны были выловить. И Стас пояснил, что недалеко от отеля, на берегу горной реки были обнаружены их куртки и Ликина перчатка, поэтому основной версией стало то, что они отправились гулять, поскользнулись и утонули. Бред, конечно, но других версий ни у кого не возникло, когда наутро их не оказалось в номере. На вещи наткнулись менты, когда прочесывали округу, и сделали вывод, что голубков потянуло на романтику – пошли к реке посреди ночи или на заре, да там и остались. Это был не первый случай в тех местах, когда гибли беспечные люди, полагая плевым делом справиться с горной речкой.

Это было неожиданно. Выходило, что в тот момент, когда они с Ликой надеялись на скорое освобождение из плена, их записали в покойники. Значит, тот, кто выманил их из отеля и продал Саиду, зачем-то инсценировал их гибель на реке? Так значит, не было никакого требования о выкупе!!! Выходит, черкешенка наврала об отказе платить?! Или не наврала, и Саид действительно посылал парламентеров с требованием денег?

– Слушай, – спросил он Стаса, – а ты видел мужа Лики?

– Ну да, был там, шарахался по отелю чернее тучи. Знаешь, чумной какой-то мужик. Но я с ним не разговаривал, – поделился Стас. – Да он в «Домбае» остановился. А в «Вершины» за вещами Лики заходил. Но мы, конечно, пронаблюдали его передвижения.

– А он не пытался с вами побеседовать?

– Нет. А зачем?

Действительно, зачем? Подумаешь, жена гуляла с каким-то чуваком посреди ночи по берегу реки, что тут такого? И, в общем-то, не удивительно, что муж был чумной. Мало того, что друг и начальник погиб, так еще и жена утонула. Нормально открыли лыжный сезон! А если ему успели донести о ее шашнях с ним, с Кирсановым, то ясно, что было на душе у мужика, где тут не бродить насупленным. В какой-то момент Кирсанов его даже пожалел, хотя доселе без раздражения думать о нем не мог.

Кирсанов велел Стасу подготовить Таньку к тому, что он жив, но вдаваться в подробности, где все это время пропадал, не стал. Сказал сурово, что расскажет все по приезду, потому что это долгая история и не телефонный разговор.

Больше всего ему было интересно, знал Максим о том, что его жена не погибла, а находилась в плену? Если ему сообщили, то должен был бы проверить информацию. Кирсанов на секунду представил, как ему говорят, что его жена не погибла, а находится в плену. Наплевал ли бы он на такое заявление? Плен не смерть, есть надежда увидеть ее живой! Нет, не наплевал бы, стал вести переговоры.

«А если бы знал, что она загуляла?» – спросил противный голосишко в его голове. И Кирсанов решил, что все равно бы стал ее спасать, жена же все-таки.

Что же Максим? Неужели черкешенка сказала правду, и Макс так обиделся на Лику за неверность, что оставил гнить ее рабстве? Кто его знает. Кирсанов не знал к чему склониться в своих размышлениях, но чувствовал, что это весьма важный момент.

«С другой стороны, – увещевал он себя, какая разница: знал или не знал». Они с Ликой спаслись. И, увы, не ему решать, как встретятся муж и жена. Муж, который не стал спасать жену из плена. И жена, которая наставила ему рога в состоянии аффекта.

Черт, зря он подумал об этом, о том, что она спала с ним из-за страха перед смертью. Эта подлая мысль отравляла ему существование! Но спросить у Лики напрямую, почему она ему отдалась, у Кирсанова язык не поворачивался.

«А, будь, что будет! – наконец решил он. – Решать Лике, как дальше жить».

Лика же несколько раз порывалась позвонить мужу, она боялась, что он скажет Ванечке, что мама погибла. Но Кирсанов не позволил. Он был категоричен в этом вопросе, уперся – нельзя и все тут, потому что был уверен, что ее враг находится совсем близко от ее семьи. Муж радости сдержать не сможет, поделится с кем-то из друзей, и она, вполне возможно, до Москвы не доедет.

Лика не знала, на что решиться, позвонить или не позвонить. Конечно, все это было похоже на перестраховку, но, в конце концов, можно и потерпеть пару суток, больше мучилась. А то вдруг он прав?! Вдруг и вправду убийца вхож в круг близких людей, вдруг он снова предпримет попытку убить ее? Рисковать жизнью, когда она вот-вот сможет вернуться домой, точно не хотелось. И Лика решила, что послушается Дениса и звонить не станет.

Во время плена и болезни Лика невероятно похудела. А еще недавно ее тревожили пара лишних килограммов да округлившиеся после родов бедра! Ха, теперь хоть на подиум, она стала тощей, как стиральная доска. Тощая и ребристая. И все бы ничего, если бы не синяки под глазами, заострившийся нос и пара седых волос. Да, да! Она их выдрала, когда принимала душ у гостеприимной сестры Севы.

Ничего, ничего, утешала она саму себя, приедет в Москву, сходит к косметологу, запишется на массаж, начнет питаться хорошо, и все наладится. А волосы всегда можно будет покрасить, если они вдруг вздумают поседеть все без исключения. Это мелочи, пустяки, как говорил Карлсон, дело житейское. Главное, она жива и скоро увидит Ваньку. Господи, скорее бы уже!

– Лика, ты спишь? – спросил Кирсанов, свешивая голову с верхней полки.

– Нет, – откликнулась она.

В купе они были пока одни, и это было как нельзя кстати, потому что он вспомнил о письме той, которая выпустила их из подвала. Оказалось, что Лика тоже о нем забыла. Они выудили грязный помятый конверт из потайного кармана ее штанов и вскрыли.

«Если вы читаете мое письмо, то все прошло хорошо. Вы на свободе. Значит, не зря я взяла грех на душу. Вы помните, о чем поклялись мне? Должны помнить!

Моя дочь Фатима знает, что я все ради нее сделаю. Я подчинилась воле родственников, уехала в это треклятое место только потому, что договорилась с Саидом, что ее не тронут, она останется учиться в Пятигорске, и сама будет решать, за кого ей выходить замуж. Но он, подлая собака, не сдержал своего слова. Он продал ее этой свинье Ахмету, да приберет Аллах этого растлителя малолетних! Вы обязаны ее спасти, потому что я спасла вас от страшной участи! Смерть Саида ничего не меняет. Деньги его семье за мою девочку уплачены, так что в любой момент ее могут насильно увезти в горы. Вы же можете ее спасти.

У дочери есть адрес ее деда, который вот уже десять лет живет в Канаде, она напишет ему письмо. Он оформит ей вызов, я в этом не сомневаюсь. Он не захочет, чтобы его плоть и кровь попала в семью этой презренной собаки! Но вы должны действовать быстро, забрать ее из Пятигорска, спрятать в Москве. Помните, что вы мне обязаны своими жизнями.

Сейчас я молю Аллаха вам помочь, но если вы предадите меня, то прокляну вас и ваших детей.

Амина. »

Дальше она приводила точный адрес проживания Фатимы в Пятигорске и просила показать дочери это письмо, чтобы она могла узнать почерк матери и довериться им.

– Ну, что ты думаешь? – спросил Кирсанов Лику.

– Ужас какой-то, да и только. Они там дикие какие-то! – содрогнулась она.

– Да, сильный слог, – многозначительно кивнул он. – А на счет дикости, это как посмотреть. Просто, они другие, у них иные законы, правила, вера и все прочее. То, что кажется тебе дикостью, для них – норма. Это, как для каннибала поедание человека. Они так жили, живут и будут жить, потому что впитывают все это с молоком матери.

– Очень хороший адвокат из тебя получился! – усмехнулась Лика. – Кажется, ты не разглядел в себе истинного призвания, жаль, сейчас бы Резников был никто и ничто, прозябая в тени твоей славы. Только вот эта Амина, их поля ягода, такого же мнения, как и я – их законы дикость и мракобесие. Ты же не женщина, поэтому тебе не понять, что это такое, когда тебя считают получеловеком!

– Ой, вот только не надо демагогии! – отмахнулся Кирсанов, кривясь, словно съел лимон. – Если бы она мнила себя прогрессивной женщиной, она бы не докатилась до убийства. Подумай, вместо того, чтобы взять и после смерти мужа уехать вместе с дочкой, куда глаза глядят, она соглашается на добровольную кабалу, а потом убивает своего сородича, обозлившись, что он не сдержал слова, данного женщине. Вот оно противоречие, на лицо!

– Ой, что ты несешь, она всего лишь женщина! Как бы она могла развернуться и уехать, они бы ее нашли и вернули силой в свой клан.

– Ты права, женщина для них – недочеловек, бесправное существо. Так почему этот Саид должен помнить, что там ей говорил? Именно поэтому я и говорю, что ей нужно было, зная нравы и обычаи своего народа, бежать, куда подальше. Она обязана была позаботиться о себе и ребенке, а не тащиться безмолвной овцой в рабство! – самозабвенно ораторствовал Кирсанов.

– Легко тебе говорить, – уперла руки в боки Лика, – когда ты – сытенький москвичок и, как сыр в масле катаешься в своей стомотологичке. А, может, у Амины этой денег не было, и муж умер. Что ей было делать?

– Бежать, Лика, бежать! Мир не без добрых людей, сама в этом убедилась, помогли бы и ей. Ей нужно было исчезнуть, а не доводить дело до убийства! – бушевал «сытенький» Кирсанов.

– Как у тебя все просто получается: должна, обязана… Иногда и более раскованным женщинам не легко решиться на Поступок, не говоря уже о тех, кто с детства приучен повиноваться мужчинам. Легко тебе митинговать со своей колокольни, сам бы побыл в ее шкуре!

– Да я, между прочим, – кипятился Кирсанов, – учился и работал, чтобы стать тем, кем я стал. Мне тоже никто ничего на блюдечке не преподносил! И я не виноват, что уродился коренным москвичом, а не жителем Тынды. Так что не понимаю, в чем ты пытаешься меня сейчас укорить! Просто каждому жизнь предоставляет шанс, и это уже зависит от человека, как он этим шансом воспользуется. Ты, кстати, тоже москвичка, так что с того?

Для удобства перепалки он скатился на соседнюю нижнюю полку. И они сидели, набычившись, друг напротив дружки, всклокоченные и сопящие.

– А если у человека не было шанса? – прищурилась Лика.

– А может, он не дождался или принял за шанс ложную предпосылку? – подхватил Кирсанов.

– Да к чему тут философские рассуждения, разве в них дело! – с досадой воскликнула она.

– Так в чем дело?

– В мужском шовинизме! – рявкнула Лика.

– О, что я слышу! Это речь не юноши, а мужа! – всплеснул руками Кирсанов. – Что, пробудилась в душе дремавшая феминистка?

Кирсанов, – пощелкала у него перед носом пальцами Лика,

– Ты определись, кого перед собой видишь – мужа или феминистку. Это совсем разные персонажи, – фыркнула Лика.

– Феминистку, – определился Кирсанов и бросился на нее снежным барсом.

Нападение было неожиданным, поэтому ему удалось легко подмять ее под себя. И очень скоро дружеская возня переросла в нечто большее, его покусывания и хватка ослабли. Она перестала брыкаться и рычать, сдаваясь на милость победителю.

Никогда. Никогда она не занималась ЭТИМ в поезде. Что же за извращенец, ей достался в любовники?! Нижняя полка была ужасно тесная – не развернуться, а верхняя висела неоправданно низко. Но на неудобства они мало обращали внимания, им вообще скоро стало наплевать на антураж. Какая разница, в самом деле, какого размера полка? Им так не хватало друг друга, хоть они и не расставались все это время ни на минуту.

«Я знаю каждую клеточку его тела», – мелькнуло в ее голове.

«Я ее не отпущу никогда», – мрачно подумал он.

И вот последние связные думы впорхнули из их голов и закружились в пестром хороводе вокруг сплетенных тел, поднимая бурю, создавая феерию, делая невозможным обозрение пространства. И не было ничего важнее в тот момент, чем то, что должно было свершиться. И они испытали нечто такое, что обычно принято называть счастьем. Счастьем, которое живет лишь мгновение и тут же превращается в воспоминание, торопливо прячась в копилку человеческой памяти.

А потом, когда он покачивал ее, как ребенка, на коленях, укутывал одеялом, и целовал в худое плечико, она пережила еще один прилив женского счастья, такой светлый и чистый, что успела искупаться в нем целиком, словно в живительном, волшебном источнике.

Раздался резкий стук в дверь, и, о ужас, она поползла неумолимо в сторону, скрипя роликами. Лика тихо вскрикнула. Они были не заперты! Господибожемой! И как их не застукали минутой раньше? Стыдоба!

– Нельзя! – рыкнул Кирсанов и бросился ловить отъезжающую дверь.

Одеяло с катастрофической быстротой скользнуло вниз, и Лика в ужасе стала хватать его обеими руками, почувствовав себя улиткой, лишенной спасительного панциря.

– Извините, – пробурчал за дверью проводник, конечно же, догадавшийся, чем были заняты эти двое.

Странная парочка, одеты, как бомжи. Справки вместо паспортов. Провожал их какой-то мент и куча гражданских. Эскорт не эскорт, что – не понятно. И вот, пожалуйста, что за ненормальные маньяки, трудно было запереться? И потом, главное, орут. Чего орать? Он тут при чем, тихо злился проводник.

– Погоди, уважаемый! Зайди попозже, – велел проводнику Кирсанов.

– Попозже! – перекривил проводник, скорчив презрительную мину. – Много вас таких кроликов, а мне таскайся туда-сюда.

Лика прижала ладошки к щекам. Надо же, стыд какой! Их застали за ЭТИМ! Ну почти застали, но все равно ужасно неловко. Кирсанову же, как с гуся вода, вон ухмыляется самым наглым образом, напялил джинсы, купленные на деньги Севы, достав из-под столика футболку, напялил ее на себя. И, не дожидаясь, пока она окончательно оденется, притянул к себе и поцеловал куда-то в поясницу, потому что она нервно вырывалась, и он промахнулся. «Это как, вообще, нормально? – ужаснулась Лика. – Нет, он точно из мрамора!» Ничто, абсолютно ничто этого человека не трогает, физиология берет свое, и он, ничуть не стесняясь, отдается страстям…

– Личка-клубничка! Слушай, я только сейчас вспомнил, что у меня в садике была страстная любовь, и ее тоже звали Лика. Представляешь?

– Ах, как это романтично, – вырывая у него из рук свитер, буркнула она.

– Ну! Здорово, ведь, да?

– Обалдеть, – наскоро приглаживая волосы отметила она.

– Лика, слушай, давай, когда мы приедем в Москву, ты разведешься с мужем и выйдешь за меня?

В купе повисло гробовое молчание, и только стук колес нарушал замершее пространство. Она продолжала возиться с волосами, но заколка почему-то не слушалась. Молчание поглощало вселенную. Оно настолько сгустилось, что его можно было нарезать порциями и раздавать бедным на благотворительном обеде.

– Денис, как ты думаешь, что хотел проводник?

– Узнать, как пройти в библиотеку, – бросил он сквозь зубы, откидываясь на подушку.

Еще помолчали. Лика, справившись с заколкой, умастилась на соседней полке, чтобы не усугублять ситуацию. С другой стороны, интересно, что реально могло ее усугубить, когда она и так вошла в ступор? Дерматин холодил бедра через ткань брюк, и она поежилась. Холод склепа или, если угодно, подвала, служившего им камерой, будет теперь преследовать ее до конца жизни.

– Я придумала, что подарю нашей второй спасительнице – Зареме Юсуфовне, – начала осторожно Лика, словно ступила на болото.

– Поздравляю, – проворчал Кирсанов, что-то сосредоточенно высматривающий на потолке.

– Знаешь, у нас на даче установлена такая система водоснабжения, которая позволяет принимать душ и без газа. Это очень удобно. Надо и нашей врачевательнице такую прикупить.

– Гениальная идея. А что же это у вас газа-то нет? – притворно заохал Кирсанов. – Это же кощунство какое-то: дача и без газа.

– Ну это не совсем дача, – смутилась Лика. – Это дом в деревне Поповка, доставшийся мне от тетки. Это место только для меня дача, остальные его не жалуют, а семейная фазенда у нас по Рублевскому шоссе, там, конечно, газ есть.

– Ну, конечно, конечно, как же ему не быть, если дача на Рублевском? Это же дача се-мей-ная, а не какой-то дом в деревне!

Он насупился, замолк и принялся изучать нечто занимательное теперь под нижней полкой, а Лика не знала, как выйти достойно из создавшейся ситуации. Ну почему он такой вредный?

– Денис, пойми, я пока не готова к этому разговору, – промолвила она, наконец, тихо.

– О дачах?

– При чем тут дачи…

– Извини, – услышала она в ответ и подняла на него глаза. – Я что-то совсем зарапортовался, – признался он.

Лика же, взглянув в лицо Кирсанову, запечалилась пуще прежнего. Лицо было, скорее, и не лицо вовсе, а маска египетского принца Рахотепа – сгусток эмоций, причем не самых добрых, полыхал пламенем в глазах. Лика поежилась.

А внутри Кирсанова все шипело и плавилось. Ах, она не готова! Она, видите ли, не готова, йошкин кот, ответить на его предложение! И что ему теперь прикажите делать, когда эти слова сорвались с губ? Что? Он, может быть, тоже был не готов пороть подобную чепуху. Но он должен знать, черт подери… Кирсанов прочистил горло.

Блин, ну что она за женщина, неужели еще не поняла что к чему?! Никогда! Никому! Он не предлагал стать его женой. А тут, на тебе, само соскочило с языка! А она даже не ответила ничего.

А, ведь не стерва, которых у него было пруд пруди, так почему же, опять двадцать пять, в жизни сплошная неразбериха? Почему все запуталось так, что даже сердце и то не на месте? Оно бьется то слева, то справа, то в горле, то в животе, то где-то в районе пяток. И такая странная миграция взбесившегося органа напрямую связана с этой женщиной, Маркизой ангелов, которая не должна играть никакой роли в его судьбе, но она почему-то играет, да, к тому же, на всех струнах сразу. Кирсанов принялся разглядывать «камень преткновения», пытаясь найти ответы на свои вопросы.

«Татах-тах, татах-тах», – пел поезд, пытаясь укачать, ублажить недовольных пассажиров, настроить их на благодушный лад.

Лика упрямо таращилась в черное окно, будто углядела там что-то невероятно занятное, заодно делая вид, что его взгляд вовсе не прожигает дырки в ее виске. Внезапно она осознала, в окне совсем ничего не видно. Почему они не заметили, когда наступила ночь, рассеянно подумала она. Почему он спросил то, что спросил, и как она должна была отреагировать? Ага, зашуршал чем-то, но она к нему не повернулась, не могла пока смотреть ему в глаза. Отчего же так сладко и одновременно настолько горько в душе, дивилась Лика своему состоянию. И что ей делать, может, отравиться, облегчив работу киллеру?

Лика вздохнула. Раньше она жаловалась Алевтине на тупую размеренность своей жизни, которая время от времени прерывалась очередным проектом Макса, побуждавшим ее к чему-то стремиться. Господи, какая же она была глупая, наивная и молодая. Да, да, молодая. Сейчас же она чувствует себя страшной старухой, лет, эдак, ста семидесяти, выжатой и высушенной, как долька лимона. Это так печально знать, что с тобой происходит! Как там у Алены Свиридовой: «Я знаю, я слишком много знаю, меня пора убить…»? Но может, так как раз и случилось: она слишком много узнала, по своему обыкновению, не предала этому знанию значения, и теперь ее хотят убить? И вдруг она с отчетливой ясностью поняла, что не это ее занимает больше всего на свете. Каким-то непостижимым образом Лика успела примириться с тайными врагами, и не им нынче принадлежало первенство в списке ее треволнений. О нет, самые смятенные, самые мятежные мысли вились вокруг того, кто сидел сейчас напротив со скорбной миной униженного и оскорбленного.

Стук в дверь раздался, словно гром в поднебесье, отчетливо, неожиданно.

–Ну что, можно заходить уже, что ли? – нагло осведомился проводник.

– Заходи, – милостиво позволил Кирсанов.

– Во-первых, билетики ваши предъявите. А во-вторых, пассажир к вам присоединяется, так что извольте…

– Что? – хмуро поинтересовался Кирсанов.

– Любить и жаловать, – не растерялся проводник. И, забрав их билеты, исчез в коридоре, всем своим видом показывая им свое пренебрежение.

Зато, вместо него, в купе шагнул красавец под два метра ростом, косая сажень в плечах, на которых бултыхалась спортивная сумка. Блондин с голубыми глазами, ровным загаром на гладковыбритых щеках и жемчужной улыбкой до коренных зубов явно вырвался на волю из какого-то рекламного ролика.

– Здравствуйте, – бархатистым голосом проворковал он.

Лика, застыла на полке с открытым ртом, забыв о правилах приличия. Красавчик застрял в проходе и в свою очередь на Лику уставился. Та залилась краской и часто заморгала ресницами, надеясь прогнать наваждение, но парень в образе прекрасного Аполлона не исчезал. Он пристально смотрел на нее, не отводя глаз, и она плавилась в лучах внимания.

– Лика, с полочки-то слезь, а то товарищ разместиться хочет, – язвительным до безобразия тоном проронил Кирсанов.

Тут только до нее дошло, что она сидит на чужом месте и мешает заселению нового пассажира.

– Не помешаю? – спросил парень растерянно.

– Да ни в коей мере! – заверил его Кирсанов противным голосом.

Лика, покрывшись пунцовым цветом от головы до пят, юркнула к себе на полку, которую по-свойски оккупировал ее взбеленившийся любовник. Судя по всему, он умостился на ее территории надолго и не собирался ее покидать. Лика фыркнула, залезла под одеяло и просунула ноги между ним и стенкой. Кирсанов тут же положил на ее ноги свою руку, всячески демонстрируя, что если Лика и не его собственность, то что-то близкое к ней. Лика сжала губы, закрыла глаза и отвернулась к стенке. Раз ему так хочется наблюдать, как этот атлет будет стелить себе постель, пожалуйста, она же намерена погрузиться в спасительный сон, и баста.

– Ваша дама будет спать? – неожиданно осведомился Аполлон.

– Вроде бы да, видите, отвернулась и глаза закрыла, – охотно откликнулся Кирсанов.

Словно речь шла о его любимой болонке!

– Вижу, – согласился их попутчик. – А вы?

– Что мы?

– Вы тоже спать или…

– Что или?

Нет, у него явно приступ желчной лихорадки, подумала Лика.

– Да у меня коньячок есть, – замялся атлет. – Приличный.

– Ух ты, – обрадовался Кирсанов, – а у нас жратва, то есть закуска. Эй, детка, где наши катомки?

Лика прикинулась глухонемой.

– Так, а мы не помешаем вашей даме? – спросил вежливый попутчик.

– Ну что ты! Видишь, спит, как убитая, – ответил наглый Кирсанов.

«Помешаете, уважаемый, – злобно подумала Лика, – прибить этого наглого «шовиниста», изображающего из себя моего патрона! Конечно, Денис теперь специально выеживается, чтобы вывести меня из себя! Тоже мне мститель народного разлива выискался!» Ей было, что сейчас сказать Кирсанову, но она благоразумно промолчала. Скандалить при постороннем, да еще таком невероятном красавце, ей было стыдно.

– Дорогая, не хочешь к нам присоединиться? – раздался голос Кирсанова над ухом.

–Нет, – сглухо ответила она.

«Вот до чего же эти мужики падки на выпивку, стоило этому плейбою только свистнуть, как этот уже на все согласен, – подумала Лика, – слушая их шуршание за спиной».

– Эх, мы сейчас такой бадабумчик устроим, – промурлыкал Кирсанов, выуживая из-под полки их сумку с припасами еды..

И вдруг по-свойски хлопнул ее по заду. Лика, ошалев от такой наглости, резво развернулась и в свою очередь припечатала Кирсанова чуть пониже поясницы. Он, не ожидая «ответа», дернулся и прилично долбанул башкой столик снизу. Коньячная бутылка, гордо занявшая свое законное место посреди стола, подскочила и ринулась на пол. И все бы ничего, если бы не атлет, кинувшийся ее спасать. Поезд качнуло, и он только подфутболил к двери свой «приличный» выпивон, придав ему инерции и направления. «Шайба, подача, гол!» Раздался звон, и в купе сильно запахло коньяком.

– Ой, – сказала Лика.

– Какой «ой», ты чего вытворяешь? – разозлился Кирсанов.

– Я? – поразилась Лика. – Ты первый на меня руку поднял!

– Да подумаешь!

–Вот и подумай!

– Интересные у вас отношения, – с чувством сказал атлет и, гордо вскинув голову, вышел из купе. – Только вот чего же их при людях демонстрировать?

Последняя фраза донеслось до них уже из коридора.

–Ну вот, всю малину порубала в капусту, – огорчился Кирсанов. – И сама не гам, и другим не дам.

– Это, ты сейчас на каком языке разговаривал? – окрысилась Лика.

– И человека ни за что ни про что обидела, – гнул свое Кирсанов, сидя на коврике. – Он со всей душой, а ты… Хрясь! Блямс! Никакого понимания.

– Да что ж ты меня во всем обвиняешь? Это ты первый начал! – с места в карьер понеслась Лика. – Кто руки распустил, а? Я тебе – не твои девочки, нечего меня хлопать!

Про девочек эму понравилось невероятно, он аж облизнулся от удовольствия.

– Дорогая, если бы не твоя феминистическая позиция – попкой к народу, то все было бы в порядке. И, между прочим, не я, а ты разнесла полкупе! И еще хватает наглости утверждать, что инициатором агрессии был я! – возмущался он.

– Да перестань, пожалуйста, валить все с больной головы на здоровую…

– Конечно, сохранишь с тобой голову в целости, как же, – перебил ее Кирсанов, – то ботинком, то полкой, хоть чем-нибудь да повредит!

Она хотела достойно выступить в свою защиту, но он снова заткнул ей рот, на этот раз поцелуем. Лика пискнула, вяло дернулась, больше для проформы и замерла, повинуясь его молчаливому приказу.

– Вы чего хулиганите, хотите, чтобы вас с поезда ссадили? – рявкнуло что-то у них над ухом. – Думаете, если будете подличать, то вам никого подселять не буду? Это вам не спальный вагон, чтобы сексуальные игрища устраивать!

Посреди купе стоял их давний неприятель – проводник, на заднем фоне маячила фигура потерпевшего подселенца. Ябеда!

– Значица так, еще одна жалоба, и я вам неприятности устрою, вы у меня вволю натрахаетесь в каталажке на ближайшем полустанке! – погрозил пальцем проводник и, сурово печатая шаг, покинул поле боя. – И чтобы через пять минут тут ничем не воняло!

– Как вам не стыдно, – воскликнула Лика атлету-стукачу. – Ну зачем вы жаловались? Это же вышло случайно! Мы вам восстановим вашу утрату…

– Это она так шутит, – захихикал Кирсанов.

Тут Лика вспомнила, что денег у них кот наплакал, и купить коньяк по ресторанной цене они, действительно, не смогут, ну разве что какой-нибудь дешевый.

– Но то, что ты донес на нас, действительно, – полное дерьмо, хорошо, что я с тобой на брудершафт не пил! – развел руками Кирсанов. – А то было бы мне сейчас за себя стыдно.

Парень же швырнул ему под ноги веник с совком, сказал, что они психи озабоченные, и быстренько ретировался.

– Надо же, – удивилась Лика, – он такой большой, мог бы запросто с тобой подраться, а сбежал.

– Паяц, – презрительно скривился Кирсанов. – Запомни, малышка, мускулы без мозгов – ничто, интеллект – все.

– Как будто я когда-то утверждала обратное, – вытаращила она глаза.

– Кстати, за последние лет двадцать никто, кроме тебя мне не причинял физического ущерба, – сообщил Кирсанов.

– Можно подумать я специально, – тушуясь, пробормотала Лика.

Но спорить по доброй традиции они больше не стали, памятуя, чем обычно заканчиваются их словесные стычки, а у них уже и так желтая карточка от проводника, поэтому принялись в четыре руки убирать осколки бутылки и чистить коврик.

Надо сказать, что столь странное начатое путешествие закончилось совершенно банально. Атлет, прокутив всю ночь напролет неизвестно где, возможно с проводником-спасителем, заполз с утра за вещами и сошел на каком-то перроне. Дальше к ним подселили бабку с внучком, которая закармливала его на убой, словно от того, набит ли снедью рот драгоценного чада, зависела не только его, но и ее жизнь тоже. Перед самой Москвой эти пассажиры сошли, уступив место двум теткам, самозабвенно перемывающим косточки всем своим знакомым.

Кирсанов же с Ликой вели себя самым примерным образом, общались чинно-благородно: вольностей не допускали и рук не распускали. И если вдруг им и захотелось бы расслабиться, то стойкий коньячный дух напоминал о предостережении проводника. Лишние неприятности им были ни к чему, с лихвой хватало тех, что имелись в наличии. Таким образом, они прибыли в родной город, без приключений и эксцессов, как и многие тысячи других пассажиров.

Москва встретила их противным моросящим дождем и пронизывающим ветром. В такую погоду принято вспоминать собаку, которой повезло с хозяином, и сетовать на необходимость самим находиться на улице.

У Лики дрожали коленки, когда она ступила на перрон. Она в Москве. Она дома. Жива. Слезы текли, не прекращаясь, и Лика даже не пыталась их утирать. Последние два-три часа она каждую секунду ожидала, что что-то случится, и на них нападут в поезде. Она не слышала бормотания теток и отвечала невпопад, когда к ней обращался Денис. В голове рождались картины из дешевых боевиков, как их расстреливают в купе, в вагоне, в толпе на платформе. Образы трагических смертей тревожили. На увещевания Кирсанова она тоже никак не реагировала, поэтому он перестал ее успокаивать. Нервы, что тут поделаешь. И вот она шагает к зданию вокзала, словно собачка на привязи, вцепившись в руку Дениса, моля господа о спасении.

Исходя из-за скудости наличных средств, они решили ехать на попутке к Стасу, который жил ближе всего от Курского вокзала, на Маросейке. Поезд пришел, конечно же, посреди ночи, метро в такое время закрыто, а в такси за такие деньги, увы, не «содють».

У Лики, естественно, была тайная мысль позвонить Максу, чтобы он приехал и забрал ее домой, – ужасно хотелось обнять и зацеловать до смерти Ванечку. Но разве она могла себе это позволить? Кирсанов высказался абсолютно однозначно.

Тебе домой нельзя. Сначала следует разведать обстановку, обмозговать, что к чему, а потом уже объявляться. Прежде всего, следует встретиться с твоим мужем и выяснить, что он думает о покушениях на твою жизнь, потом проработать версию за версией. У меня есть на примете надежный профессионал, который сможет помочь в расследовании.

На все Ликины возражения Кирсанов находил контраргументы, которые наглядно демонстрировали полную невозможность обнаруживать себя раньше времени. И лишь один сыграл решающую роль.

– Лика, а если на тебя нападут при сыне. Думаешь, его оставят в живых?

Да, это был удар ниже пояса, но он сработал, и Лика согласилась на подполье.

Она немного пришла в себя уже в машине, которую поймал Кирсанов. Судьба опять оказалась к ней благосклонна, и они скоро окажутся в холостяцком флэте Стаса. Кирсанов объяснил, что Стас живет один, поэтому они его не стеснят. Она не могла себе представить, как это можно не стеснить человека, свалившись ему на голову посреди ночи. На удивление, все оказалось именно так, как утверждал Кирсанов.

Заспанный Стас распахнул дверь после третьей трели звонка и молча сжал в объятиях друга. Через пару минут, когда они закончили трескать друг друга по спине, все зашли-таки в квартиру, Лику галантно пропустили в просторную прихожую первой. Квартира была настолько оригинальной, что сразу становилось ясно – это берлога одинокого мужчины. Никаких тебе занавесочек, ковриков, статуэточек, цветочков и семейных фото, об уюте хозяин имел смутное представление. Белая кожаная мебель, стальная аппаратура, черная барная стойка с черными же высокими стульчиками, голые стены с парой чудовищных творений пьяных экспрессионистов, на окнах жалюзи, на полу ламинат. Жуть. Возможно, это казалось бы оригинальным на страницах «Интерьера», но воочию производило гнетущее впечатление.

– Лике нужно в душ и спать, – сразу же объявил Кирсанов.

Стас в это время забрался в какой-то черный ящик кубической формы, приткнувшийся у дивана. Оказалось, это бар, ибо он выудил тяжелую пузатую бутылку, торжественно покрутил ее перед носом у Кирсанова. Он бухнул свою добычу сверху на куб и предложил ночной гостье следовать за собой.

– Ванная справа, полотенца в шкафу, косметика на полках. Ваша спальня, – он отодвинул дверь на роликах, сделанную из мутного ребристого стекла.

– Спасибо, Стас.

– Не за что. Постельное белье свежее, это гостевая комната, – улыбнулся Стас. – Спокойной ночи.

– И вам приятных сновидений, – откликнулась Лика.

Господи, наконец-то она выспится! Это сразу стало ясно, когда она увидела спальню. В отличие от ужасающей гостиной, спальня была отделана в классическом английском стиле. Огромная дубовая кровать, массивные приземистые прикроватные тумбочки, пузатый комод, салатовый абажур торшера и пушистые коврики делали ее неотразимой. Лика быстренько заскочила в ванную, такую же неприятно-модерновую, как и гостиная, и поспешила в полюбившуюся опочивальню. Из гостиной доносился гул голосов, друзья делились новостями. Ей было все равно, о чем они там толкуют. Лика почувствовала себя в полной безопасности, расслабилась и, блаженно улыбаясь, нырнула в объятия Морфея.

– Когда ты дозвонился из этого Тмутаранска, мы тут чуть не свихнулись от радости, – повествовал Стас, не забывая доливать в бокалы. – Танька рыдала навзрыд часа два не меньше. Она же матери не сказала, дабы не травмировать. Соврала, что ты из Домбая рванул на Урал, кататься в Завьялиху, мол, тебя не удовлетворил отдых на Кавказе, а телефон потерял на склоне, вот и не доступен, но позвонишь обязательно. Ты же знаешь свою маму, раньше времени ее нельзя было посвящать в курс дела.

С- тас, погоди, я что-то не понял, так нас признали утонувшими только из-за вещей, найденных на берегу?

– Нет, вас видели несколько человек, как вы выходили по очереди среди ночи из отеля, значит, куда-то вам было надо. К тебе в номер позвонили с твоего сотового телефона, это полиция быстро вычислила, вот и решено было, что ты Лику наружу вызвал, и айда к речке. Конечно, было не ясно, какой черт вас понес туда ночью, но спросить было не у кого.

– Ага, значит, никаких других версий не было?

– Каких? О том, что вы в плену даже речь не стояла. Никто же выкупа не потребовал. Вы просто исчезли и все. Ну, мы-то рассказали ментам, что Лика подверглась нападению, но они почему-то не впечатлились. Оно и верно, приличные девушки в номер к любовнику не перебираются и по ночам вне отеля не шастают, а неприличные – это группа риска, так чего же тут удивляться, что на них нападают все, кому не лень. Нападение было приписано пьяному хулигану.

– Понятно, – усмехнулся Кирсанов.

Его озадачил тот факт, что никто не слышал о выкупе. Опять возникал вопрос, придумала ли Амина историю с продажей-покупкой заложников и выкупом или говорила правду? Обращались ли к мужу Лики преступники или не обращались? Странная история. Она требовала более детального обдумывания. Сейчас у него для этого не было ни моральных, ни физических сил.

Пришла его очередь повествовать о своих приключениях, тем более что дружище Стас просто исходил любопытством. Он жадно внимал каждому слову Кирсанова, сопереживая и сочувствуя. Не каждый день твой друг попадает в плен и волею судеб оказывается на свободе. Когда он в красках описал, как их спасала Зарема, борясь несколько дней за жизнь Лики, Стас не выдержал.

– Так у тебя с ней, серьезно?

– Думаю, да, – не счел нужным скрывать истинное положение вещей Кирсанов.

Стас подлил в бокалы и, осторожно нащупывая почву, попытался разведать ситуацию.

– Слушай, но у нее же муж, ребенок. Или как?

– А хрен его знает, как, – выдохнул Кирсанов. – Я пока не знаю. Говорит, что пока не готова, что-либо ответить вразумительное. Но я не хочу на нее давить. Понимаешь? Не сейчас.

–Но для себя ты, в принципе, решил? – разглядывая что-то на дне бокала спросил Стас.

– Эй, это ты с чьей подачи стараешься, не с Танькиной ли? – усмехнулся Кирсанов. – С чего сестренке суетиться, ведь Лика не пустышка, не стерва, не кукла малолетняя…

– Не дура набитая, – подхалимски поддержал Стас.

– И не дура, – согласился Кирсанов.

– Но у нее муж и сын.

– Ах, вон оно, что!

– Ой, да ладно тебе! Ты же все равно сделаешь, как считаешь нужным, так чего волну гнать? Тебе что, Танька указ?

– Ни Танька, ни мамка, – кивнул Кирсанов и пьяно помотал головой.

– Ну, вот и все. Выпьем.

Совместно они сумели придумать некий план действий, точнее сообразить к кому из знакомых обратиться, чтобы вывели на нужных людей. Кирсанов не собирался заниматься самодеятельностью. Он относился к той породе людей, которые за деньги покупали услуги отличных специалистов. В этой истории он предпочел бы как можно скорее расставить все знаки препинания, чтобы получить возможность нормально жить дальше. Примерно в полшестого утра они расползлись по комнатам, плохо соображая, кто есть кто, потому что бренди выпито было целых две бутылки, а это многовато на голодный желудок, даже для таких здоровенных лбов.

– Умница, красавица, не дура набитая, – мычал Кирсанов, пытаясь благополучно миновать дверной проем.

– Высшая герла, высшая, – заплетающимся языком подпевал верный друг, уткнувшись лбом в кошмарную маску на стене.

Когда Лика проснулась в половине десятого, отоспавшись вволю и чувствуя себя Афродитой, возрожденной в волнах сна, Кирсанов валялся по соседству трупом, не подавая признаков жизни. А в спальне стоял такой запах, что она поспешила распахнуть окно, устраивая проветривание.

– Жизнь, дай мне воздуха глоток! – пробормотала она, высунув нос в форточку.

Судя по всему, встреча друзей на Эльбе прошла в дружеской обстановке. Она посмотрела на спящего Кирсанова, разметавшегося по кровати. Лицо у него было сероватого цвета, эффект бледности усиливала черная щетина, а вокруг глаз легли темные тени. Да, досталось парню из-за нее. Осунувшийся, уставший, перенервничавший… Лика наклонилась и нежно поцеловала его в лоб. Насколько же он стал ей родным! Даже страшно. Разве так бывает?

Лика отправилась в душ, удивляясь альянсу безобразия и дороговизны, бросающемуся в глаза во всей квартире Стаса. После утренних омовений, нарядившись в банную простынь, ибо чистой одежды у нее не было, а напяливать грязную сразу после купания не хотелось, Лика пошла на кухню варить кофе. Стас оказался кофеманом, она нашла несколько сортов кофе в шкафчике, чему порадовалась от души.

Волшебный аромат разлился по всей квартире, и сотворил маленькое чудо. На запах выполз Стас, небрежно обернувшийся в черный шелковый халат, расписанный золотыми и красными павлинами.

– Привет, я, признаться, сразу не сообразил, кто здесь кофе готовит, – сообщил он протирая глаза.

– Привет, – откликнулась Лика. – Я могу не только кофе, но еще и яичницу с беконом и помидорами, хочешь?

Она примостилась, как курица на жердочке, на его барном стульчике и потягивала вкуснейший напиток из черной керамической чашки.

– Хочу, – обрадовался Стас. – Это так приятно, когда в твоей кухне с утра колдует красивая полуобнаженная женщина.

– Эй, что я слышу? Ты кому тут дифирамбы поешь, старый развратник? Лика, заткни уши! – послышался охрипший голос Кирсанова.

И он застрял в дверном проеме, всклокоченный и помятый, отчаянно подмигивая правым глазом Лике.

– Стас, ты что за дрянью меня поил? Решил доделать подлое дело душманов и отправить меня к праотцам?

– Да ну тебя, ничего не смыслишь в элитных напитках, так и не лезь в калашный ряд! – отмахнулся от него Стас.

– Вообще-то, я слышала, что элитные напитки не пьются литрами, – заметила Лика.

– Молчи, женщина! – фыркнул Кирсанов. – Тебя чему на Кавказе учили? Уважению. Едва оказалась в Москве и уже мужиков поучает!

– Лика, мы выпили ровно столько, сколько смогли, – заявил Стас, – то есть норму!

И Лика под непрекращаемое пикирование друзей принялась за приготовление завтрака для настоящих мужчин – яичница с перцем, помидорами и ветчиной, пришедшей взамен бекона, томатный сок в запотевших стаканах, белый хлеб с маслом, кофе и лимон, порезанный на тонкие дольки-лепестки – все это было принято на «ура». Несмотря на то, что Кирсанов жаловался на похмелье, а Стас на недосып, они смели все с тарелок подчистую и промокали хлебушком сковороду, чем повергли ее в полный транс, еще никогда ее скромная стряпня не вызывала такого фурора. Но как только они наелись и обрели приличный вид Кирсанов позаимствовал кое-что из гардероба друга для их обоих, Лике было объявлено, что мужчины отправились на встречу с каким-то Бурятом, который может помочь ей, им, всем. Звучало несколько расплывчато. Более того, полномочия Бурята ей были неизвестны и вызывали смутные сомнения. Но никто не пожелал вдаваться в подробности, Лике было велено сидеть дома и дожидаться, пока мужчины приволокут в пещеру мамонта.

Лика покорно осталась в нелепом холостяцком флэте Стаса. Помыла посуду после завтрака, полила единственный цветок, пытавшийся тихо зачахнуть на кухонном подоконнике, выкинула пустые бутылки в мусорное ведро. После чего она сварила себе еще кофе, накинула плед на плечи, на манер индейца, и вышла на балкон.

Внизу Москва жила обычной жизнью. Позвякивали трамваи, в многочисленных пробках гудели многочисленные автомобили, по тротуарам спешили по своим неотложным делам прохожие. Это был ее мир, знакомый, привычный с детства, любимый и единственно приемлемый. На секунду показалось, что она никогда отсюда и не уезжала за тридевять земель в тридесятое царство, где человеческая жизнь стоит недорого, и, что самое забавное, сам человек по-прежнему товар. Но если не было гор, страха, унижения, сидения в грязных ямах, побега, болезни, бесконечной дороги в грязном поезде, то что она делает здесь? Скрывается. Но от кого? От Макса? Это смешно.

Она, вообще-то, не полная дура и дает себе отчет в том, что семейной жизни, скорее всего, пришел конец. Макс, наверняка, в курсе того, что вытворяла его благоверная на горном курорте. Возможно, он был бы даже рад ее смерти, но каковы бы ни были чувства обманутого мужа к неверной жене, он не откажет ей в помощи. В глубине души Лика давно признала, что опасность пришла со стороны мужа. И пусть еще совсем недавно она доказывала Кирсанову, что фирма, в которой работает муж, дела ведет совершенно открыто, честно и порядочно, но, на самом деле, она понятия не имела, как они там ведут свои дела. Макс всегда смеялся, когда она пыталась вникнуть в тонкости их деятельности, называл ее различными дурацкими именами и просил не забивать свою хорошенькую головку всякими скучными делами. Лика по своему обыкновению отступала.

А вдруг они, действительно, химичили, как и многие бизнесмены? Может, продавали «левое» медицинское оборудование или, наоборот, отказались от подобного предложения. Ведь могло быть все, что угодно, она же ни о чем не имела понятия! Но сейчас Лика с поразительной четкостью поняла, что лично к ней ни у кого не может быть претензий. Это супруг, а не она кому-то не угодила, вполне вероятно, что они вместе с Гошей кому-то перешли дорогу. Скорее всего, это родного мужа с его ненаглядным шефом занесло не в ту сторону, в результате одного убили, а другого решили припугнуть убийством жены. А что, между прочим, в постсоветской литературе об этом способе воздействия на непокорных бизнесменов написаны сотни книг, вот и с ними приключилось нечто подобное. И раз она стала жертвой деловых интересов мужа, то почему бы Максу, по доброте душевной, не помочь ей выжить, пусть и провинившейся, пусть и «загулявшей», но безвинно пострадавшей от его же недругов? Они потом обсудят, как жить дальше, главное – остановить ее убийцу, ведь она не заслужила такой участи!

Лика решительно зашла вовнутрь. Естественно, никто не позаботился снабдить ее номерами сотовых телефонов, чтобы она могла связаться с ушедшими в случае необходимости. И коль Кирсанов удалился в неизвестное далеко, то Лика не могла сообщить ему о своем намерение явиться мужу пред ясные очи. И потом что-то подсказывало ей, что он начнет упираться и, исходя из своей шовинистической позиции, станет держать ее под замком, пытаясь решить все собственными силами. Ведь как бы Кирсанов и еже с ними не доказывали, что они относятся к цивилизованным особям мужского пола, но сущность их такая же, как и у далеких феодальных предков – женщина должна быть «за мужем», под замком, в черном теле, знать свое место, не лезть поперед батьки и прочее и прочее, и тому подобное. Им проще на всех углах орать о феминизме и абсолютном матриархате, и тихонечко нагибать, подминать, подавлять, затыкать, закабалять и укрощать несчастных строптивых.

Размышляя о том, что Кирсанов с нее три шкуры снимет, Лика набрала номер мужниного офиса и услышала почему-то сразу его голос. А где же новая секретутка, успела подумать она, прежде, чем произнести неуверенным голосом.

– Привет, Макс!

Алло-о-о, – испуганно пропищала трубка странным фальцетом.

У нее возникло такое чувство, что муж на том конце провода превратился вдруг в комара.

– Кто это? – спросил Макс все тем же истерически-тонким голосом.

– Как, ты меня уже не узнаешь? – огорчилась Лика.

– Боже мой, – теперь уже просипел он. – Не может быть! Лика, это ты? Но как?..

– Макс, ты только не волнуйся я…

– Где ты? Откуда ты мне звонишь? Лика, господи, ну говори же!

– Макс, я в Москве, но дело в том, что…

– Лика! Ты… ты хотя бы понимаешь, что происходит? Нам срочно надо встретиться! Говори, где ты, немедленно, и я за тобой приеду!

– Макс, я хочу сказать…, – заволновалась Лика. – Понимаешь, мне опасно появляться дома или у тебя на работе. Дело в том, что на меня неоднократно покушались, меня чуть не убили. Ах, Макс, ну почему ты мне тогда не поверил?!

Слезы непрошеными гостями ломанулись из глаз и крупными каплями покатились по щекам, попадая почему-то в нос и рот, мешая говорить.

– Лика, с кем ты? Где ты? Ты одна?

– Мне сильно досталось за последние дни, честно, – бормотала Лика, теряя нить беседы, – но я выжила, и это главное. Я тебе все объясню, но не сейчас…

– Лика, ты жива, господи! Ушам своим не верю. С тобой все в порядке?

– Относительно, – судорожно вздохнула Лика, – все в этой жизни, Макс, относительно!

– Лика, прекрати эти конспирологические штучки, – услышала она обычный голос мужа, который, видимо, успел оправиться от первого потрясения и взял себя в руки. – Ты сейчас назовешь мне адрес того места, где находишься, и я немедленно приеду за тобой. Ты мне все расскажешь не по телефону. Договорились?

– Да, конечно, только я не знаю…

Лика, хватит! Хватит играть в шпионов. Быстро говори, где ты.

– Но я правда не знаю точного адреса! – воскликнула Лика. – Мы приехали сюда ночью.

– Но район-то ты знаешь?

– Макс, подожди, – остановила его Лика. – Я вот тут подумала, а вдруг нас прослушивают. Понимаешь, твои телефоны запросто могут прослушивать. Только поверь мне, это все не шутки. Я не знаю, кто они, но они настроены решительно, в этом я убедилась на собственной шкуре.

– Лика, я тебя заверяю, этот телефон не прослушивается, поэтому давай не будем играть в бондиану, и ты просто скажешь, где тебя забрать. Не хочешь говорить – скажи любое место, и я приеду туда, куда ты скажешь.

– Макс, ты помнишь дом под зеленой крышей? Только не называй его! – вскрикнула Лика. – Я приеду туда, там и встретимся. Хорошо?

– Мне не нравится твое эмоциональное настроение, детка, – сухо заметил муж, не желающий играть в шпионов. – Но я тебя прекрасно понял – я приеду туда. Но ты мне так и не ответила на вопрос, с кем ты. Если ты утверждаешь, что тебе угрожает опасность, то уверена ли ты, что сможешь добраться без проблем на место нашей встречи?

– Да, Макс, не волнуйся. Я сейчас одна, и в домик приеду тоже одна. Уверена, что там я буду в безопасности.

–Ладно, давай прекратим этот загадочный разговор. Я подожду нашей встречи. Очень хочется тебя увидеть живой и невредимой.

– Мне тоже очень хочется тебя увидеть, – сказала Лика.

И не было обычный «целую, люблю», похоже это тоже осталось в прошлом, они просто положили трубки.

Лика была в полном смятении. Правильно ли она поступила? То, что телефоны могут быть на прослушке, пришло ей в голову слишком поздно, уже во время разговора с мужем. Но она придумала отличную конспиративную фразу для того, чтобы передать, где именно будет его дожидаться. Макс, конечно, был несколько ошарашен, услышав ее голос. Но, наверное, она бы еще не так удивилась, услышав вести от того, кого считала сгинувшим. Да, она не слышала особого ликования в голосе мужа, но не стоит забывать, что он носит цветистые рога, благодаря ей и Кирсанову, так чему же он должен радоваться?! Хотя, с другой стороны, он живо возжелал ее увидеть, и это уже «плюс». Он желает встретиться и поговорить, а это именно то, чего хочет и она.

Жива, жива, жива… В голове стучали два молота один большой другой маленький, отчего и слова вспыхивали справа и слева с разной силой – слабее, сильнее, слабее, сильнее. Неужели это возможно? Как она выжила? Фантастика!

Макс метался по кабинету, передвигал с места на место какие-то вещи. Это все переворачивало с ног на голову. Это меняло все. Он многое выстрадал за последние дни, со многим смирился, на многое стал смотреть другими глазами. Серая мышка, влюбленная в мужа, боготворящая ребенка при первой же возможности завела на курорте роман! Каково это осознавать ему, который доверял ей целиком и полностью? Он рассчитывал все свои действия, исходя из абсолютного знания ее натуры. И что, получается он не знал, с кем прожил все эти годы?! Сначала он даже поверить не мог в то, что ему говорили. Лика, завела любовника? Нет! Только не она! Куда ей?! Она же шага не может ступить, чтобы не посоветоваться с ним, мужем. Выходит, тут обошлось без советов?

Господи, о чем он думает! Все пережито и забыто. К чему ворошить это дерьмо? Он вычеркнул ее из памяти, спланировал новую, другую жизнь для себя и Ваньки. И вот, на тебе, она жива! Она хочет встречаться с ним в домике под зеленой крышей! Бред. Бред! Неужели она думает, что это все сойдет ей с рук? За кого она его вообще держит?

Макс лихорадочно стал собираться. Ну, уж нет, он не позволит даже думать никому, что он, Максим Тишин, жалкая тряпка, об которую можно при случае вытирать ноги! Ну, уж нет!

Лика бросилась в ванную, где в серебристом баке лежала их грязная одежда, достав штаны Кирсанова, она выудила из кармана всю мелочь. Прикинула, на электричку должно было хватить, а там как-нибудь. В доме должны быть деньги, возьмет такси, расплатится по приезду… Кирсанов открутит ей голову, но это если она будет под щитом. А если на щите? Все равно открутит, подумала она, на щите ему даже будет удобнее. И только рукой махнула, ну пусть, она твердо намерена вступить в бой и добиться победы. Почему ее проблемы должны решать окружающие, когда у нее имеется муж, втравивший ее во все это? Нет, Макс, конечно, не виноват, но и ее вины тут не много. Но как ни крути, а Кирсанов получается вообще с боку припеку, так почему же ему должно постоянно доставаться: то плен, то бегство, то «стрелки с бандитами»? Нет уж, будем разбираться по-семейному, решила Лика.

Плюнув на приличия, она забралась в гардероб Стаса, надела толстый свитер, заправила в спортивные штаны и посмотрелась в зеркало. Чучело редкостное. Но разве у нее имелась альтернатива? Она сильно похудела, поэтому одежда кряжистого Стаса ей была сильно велика. Подкатила рукава свитера, затянула потуже шнурок штанов на талии. Сойдет. Облачившись в его же пуховик, сделавший ее похожей на тряпичную куклу, у которой твердые только конечности, Лика нервно хихикнула.

Она была готова всунуться в свои многострадальные ботинки, как вспомнила, что не оставила парням никакой записки. Пошарив в ящиках компьютерного стола, Лика обнаружила карандаш и бумагу. Не долго думая, она выложила всю правду: «Денис, я решила встретиться с Максом на нейтральной полосе. Назначила ему встречу на собственной даче, той, что досталась от тети в наследство. Я полагаю, что мои проблемы, все-таки из-за деловых интересов мужа. Нельзя не связывать убийство Гоши и покушения на мою жизнь. Думаю, что, поговорив начистоту с Максимом, я сумею добиться, кто стоит за всем этим. Скорее всего, ему угрожали, и теперь он кается, что подставил под удар меня. В любом случае, позвони мне. Я буду ждать твоего звонка, ведь ты мне своих координат не оставил»

Подумав, она приписала к телефону дачи адрес теткиного дома в Поповке. Она знала, что Кирсанов будет в бешенстве, поэтому постаралась максимально информировать его о собственном местонахождении.

Кирсанов был доволен собой. Он успел успешно провести переговоры с Бурятом, который оказался нормальным мужиком, без всяких там «понятий» и «распальцовок». За плечами у него была война, а в настоящей жизни связи в силовых структурах. Он обещал помочь в этой странной истории. Но, конечно, не безвозмездно. Больше всего Кирсанову понравилось, что сразу была названа примерная сумма, в которую Бурят оценил свои труды, с учетом возможных погрешностей. Было бы хуже, если бы тот стал говорить, что они сочтутся или позже «будет видно», и Кирсанов бы чувствовал себя его должником. А так все конкретно и определенно. Очень хорошо.

Когда они со Стасом покинули контору Бурята, он на радостях набрал номер квартиры, чтобы порадовать Лику, но она почему-то к телефону не подошла.

– Может, в ванной или в туалете, – утешил его друг.

– Ладно, позже перезвоню, – решил Кирсанов, – и набрал номер сестры.

Танька оказалась в офисе и велела «дуть» в клинику, если он хочет остаться жив при встрече с ней. И они подули на ул. Несмеянова: Кирсанову нужно было уважить сестренку, забрать у нее документы и ключи от машины, а Стаса уже дожидалась клиентка, ужасно нудная, но денежная тетка. Пока ехали, Кирсанов то и дело терзал телефон, пытаясь дозвониться Лике, но тот не желал ему в этом помочь. Лика трубку не брала, может, считала, что в чужой квартире на это права не имеет. У нее же манеры, и все такое!

Кирсанов запоздало сообразил, что они забыли оставить ей номера телефонов, по которым с ними можно было бы связаться, как, впрочем, и денег, на случай, если ей что-нибудь понадобится. Больше всего его пугала мысль, что она может отправиться куда-то без него. Быть может, он успел превратиться в параноика за эти дни, но страх за Лику разрывал в клочья сердце. Разве можно так переживать за человека, которого, в сущности, знаешь всего ничего? Он попытался взять себя в руки, потому что возникло непреодолимое желание развернуться и, вместо клиники, мчаться на квартиру к Стасу.

– Да не дергайся ты так, – попытался успокоить его сам Стас. – Возможно, что-то с телефоном, я даже не помню, оплатил его в этом месяце или нет. Она может спать или купаться.

– Она купалась полчаса тому назад, – окрысился Кирсанов, услышав повторяющийся довод.

В любом случае, они ехали в клинику, и дергаться, действительно, было нерационально. Он собирался как можно скорее побеседовать с Танькой, вынести ей большое братское «спасибо» за проявленное мужество в обстановке близкой к военной и рвануть к Лике. Сердце кричало о беде. Он не понимал, о какой, ведь она осталась в безопасности, но то, что с ней стряслась беда, у него не осталось никаких сомнений.

Все шло хорошо. Она без происшествий добралась в Поповку, даже не пришлось упрашивать таксиста везти ее без денег от станции. Лика встретила семейство дачников, приезжающих каждый год на зимние каникулы в соседний дом. Лика призналась им, что у нее нет денег, и те заявили, что она вполне может подъехать с ними, все равно вещей столько, что придется брать два такси. Удача и тут не оставила ее.

Старый дом встретил ее хлопаньем ставни, сорвавшейся с петель. Как такое случилось? Может, кто влезть хотел? На дорожках лежал полурастаявший снег, напоминающий скорее одинокие островки в море грязи. Видно, было потепление, а сейчас вновь ударил мороз, и грязевое море замерзло, скованное твердой коркой. Лика нашла ключ в обычном месте – в скворечнике, поднялась по скрипучим ступеням на веранду, отворила дверь. Пахнуло затхлостью нежилого помещения. И Лика в который раз подумала, что следует продать дом из гуманных соображений, пока он не пришел в полный упадок, но потом одернула себя: «Вот выгонит тебя муж за гульки на курорте, сюда приедешь на ПМЖ». Лика вяло усмехнулась. Да уж, гульнула, так гульнула. Говорят же, в тихом омуте черти водятся, вот и она тихоня-тихоней, а потом как загудела, что даже дым коромыслом. Некоторые женщины всю жизнь хвостом крутят и умудряются сохранять брак. А она не сумела. Впрочем, она и не стремилась гулять от него втихаря, она вообще не думала изменять мужу. Так получилось, и все.

Лика начала медленный обход жилища, как делала всегда, когда приезжала сюда. Было очень холодно. Можно было, конечно, включить электрическое отопление или растопить камин, но, наверное, скоро приедет Макс, и они станут беседовать в машине, потому что он терпеть не может этот дом. Она поглубже засунула руки в карманы и даже сунула нос в ворот свитера, пахнущий одеколоном Стаса.

Теперь она знала точно, что никогда не вернется к Максу. Она давно поняла, еще на Кавказе, что, если бы их узы были крепки, то никогда бы в жизни не случилось адюльтера. Наверное, ее вина огромна, но она ее не чувствует, ну разве что перед сыном. Но разве лучше, если бы он жил в атмосфере неискренности и лицемерия, которую умело плели родители, притворяясь, что у них идеальный брак. Брак-картинка, брак-мечта, брак полный самообмана, во всяком случае, с ее стороны. Действительно, до встречи с Кирсановым она искренне верила, что всей душой любит Макса, счастлива с ним и абсолютно довольна всем на свете. Но Денису каким-то образом удалось заставить ее взглянуть со стороны на ее семейную жизнь. И то, что она увидела, ей не понравилось.

Там, на Кавказе, она пересмотрела свое отношение ко многим вещам и, прежде всего, к самой себе. Когда она висела между жизнью и смертью в доме Заремы, она вдруг четко осознала, что ее супружество – иллюзия. Все эти годы она позволяла мужу играть в одни ворота, навязывая ей собственный образ жизни. Наверное, она сама виновата, что полностью растворилась в нем, заперев собственное «Я» в темницу, забыв о своих интересах и увлечениях, расстилаясь перед мужем в угоду его желаний. Она оказалась слаба или не желала быть сильной. Вот и результат. Вот и закономерный результат.

Лика надеялась только, что Макс окажется благородным мужчиной, умеющим быть выше ситуации, и он поможет ей решить сегодняшнюю проблему, разобраться во всей этой страшной и непонятной историей с покушениями и похищениями. Ей были не нужны его деньги, квартиры, машины. Она уйдет, в чем была, оставив ему купленные украшения и шубы. После продажи бабушкиной квартиры она открыла счет в банке и, наверное, у нее хватит денег, чтобы приобрести собственное жилье. Им с Ванечкой много не надо. О размере алиментов и прочих подробностях они договорятся позже. Ведь, по большому счету, обо всем можно мирно договориться, если твоей жизни не угрожает смертельная опасность.

Сейчас она не хотела думать о предложении Дениса выйти за него замуж. Сначала, нужно было разобраться со своими проблемами. Она не хотела, взваливать на него весь груз ответственности и за ее жизнь и за жизнь Ваньки.

Лика закончила обход первого этажа и поднялась на мансардный. Здесь наверху было особенно уютно. И если внизу тетя поменяла мебель, то в этих двух комнатах остались старинные сундуки, комоды, шифоньеры, кресла, обтянутые старой скрипучей кожей, кое-где потертой, кое-где лопнувшей, этажерки невиданных конфигураций. Лика обожала здесь бывать. Одна комната была библиотекой, другая – спальней. Там, где стояли черные шкафы с книгами, имелся невероятного вида диван, обладающий боковыми шкафчиками и верхними полками, зеркалом и встроенным тайником. В детстве она играла в советскую радистку Кэт, которую пришли арестовывать фашисты, но она ловко пряталась со своим ребенком в диване, и подлые эссесовцы оставались с носом.

Повинуясь безотчетному импульсу, она выдвинула из чрева дивана хитрый ящик, удивляясь тому, что древние пружины все еще не издают никаких звуков, не то что нынешняя мебель. Додумать о преимуществах старых диванов перед новыми она не успела. Внизу скрипнула калитка. Лика встрепенулась. Неужели Макс? Но почему она не слышала звука подъезжающей машины? Она шагнула к окну и замерла.

Никакой машины не было и в помине. Тогда кто вошел во двор? Сердце заплясало тарантеллу. Она не могла ошибиться! Кто-то проник на ее территорию. Послышались осторожные шаги на веранде. Деревянные полы кричали ей об опасности.

Дура! Какая же она дура! Своим звонком она поставила Макса под удар. Они схватили его, пытали его и теперь поймают ее. Они убьют ее на глазах у мужа, и Макс выполнит все, что они от него хотят!

Убийца обследовал нижние помещения. Он старался шагать бесшумно, но она-то слышала каждый его вздох! Каким-то волшебным образом слух ее обострился до уровня кошачьего.

Что же делать? Звать на помощь бессмысленно. Бежать невозможно, на окнах решетки, сквозь них ей не выпрыгнуть, пусть даже ломая руки ноги.

Диван, радистка Кэт, – осенило ее!

Словно тень отца Гамлета, она скользнула от окна, перед которым замерла, пригвожденная ужасом, и нырнула в пыльное нутро дивана. Ледяными пальцами она коснулась рычажка, который привел в действие пружины, и умный диван спрятал ее в себе.

«Господи! – молилась Лика, пытаясь утихомирить сердце, нещадно тарабанившее по ребрам. – Господи, сделай так, чтобы он ушел! Господи, сохрани мне жизнь, рабе твоей грешной! Господи, я не хочу умирать от руки презренного убийцы!»

Неумолимые шаги приближались. Ступенька за ступенькой он преодолевал лестницу наверх. Что он сделает, не обнаружив ее в мансарде? Начнет повальный обыск? Будет кромсать мебель или уйдет, подумав, что она покинула дом?

Он уже понял, что она прячется наверху. Больше просто негде, внизу он осмотрел каждый уголок.

Он видел, что от калитки к дому вели следы. Он внимательно осмотрел ступеньки, следы вели только в дом, значит, она внутри. Он знал, что из дома нет другого выхода, на всех окнах стоят решетки, а на входе в подвал висит огромный ржавый замок. Остается мансарда и чердак.

Птичка в клетке, мышка в мышеловке, рыбка на крючке. Не трепыхайся, не трепыхайся. Ты у меня в руках.

Он близок к завершению. Знает ли она об этом?

Она не оставила ему другого выхода. Зачем она боролась за свою жизнь? Почему не умерла там, в Домбае? Человеческая глупость наказуема, и она в этом сейчас убедится.

К черту сантименты. Он сделает то, что должен сделать. И не надо этих идиотских фраз – руки по локоть в крови, грех на душу. У него нет другого выхода, просто нет, ибо третьего не дано – или она, или он. Естественно, он выбрал последнее.

Лика услышала, как ее убийца вошел в библиотеку. Она слышала его прерывистое дыхание, которое он пытался сдерживать. Интересно, что у него нож или пистолет? Если пистолет, то соседи могут услышать звук выстрела, но они не успеют ее спасти. Зато она не будет здесь валяться до самой весны, и ее тело довольно быстро предадут земле. И Кирсанов придет на похороны и будет злиться на ее глупость, женскую глупость. Он будет плакать или нет? А страдать?

Убийца подошел к окну, словно принюхиваясь к ее следам. Господи, как страшно! Так страшно было только в детстве, когда играешь в прятки и к твоему убежищу подкрадывался лов. Только сейчас лов вооружен и крайне опасен. Крайне. Крайнее некуда.

Интересно, он убьет ее с первого раза или сделает еще контрольный выстрел в голову? И Ванечке не покажут мертвую маму, чтобы ребенок не свихнулся от ужаса. И ее будут хоронить в закрытом гробу.

«Господи, если ты меня только спасешь! Я клянусь тебе, что буду каждый день проживать так, словно он последний! Я никогда больше не буду капризничать, ныть и жаловаться на судьбу. Я буду самой благодарной твоей дочерью на этой земле за дар жизни!»

Он осмотрел весь дом. Она спряталась. Дура. Идиотка. Чокнутая. Она не понимает, что он хотел максимально облегчить ее уход из жизни. Она не приняла яд, она не дала себя убить мгновенно. И теперь вот забилась в какую-то щель. Ненормальная! Что ж, это ее выбор. Ее право.

Он злобно сплюнул и быстро сбежал по лестнице вниз. Возможно, когда она поймет, какая участь ей уготовлена, она сама предпримет что-нибудь стоящее, заколет себя ножом или повесится. Все лучше, чем метаться по комнатам, объятым огнем.

Он вышел на веранду, подхватил две канистры, предусмотрительно привезенные с собой, и аккуратно облил бензином все, что могло мгновенно заняться.

Он не забыл выйти, замкнуть дверь и только после этого просунуть в форточку руку и чиркнуть зажигалкой. Гипюровая занавеска послушно вспыхнула и отдала часть пламени скатерти на столе, та поделилась с чехлами на стульях. И дело пошло.

Лика не могла поверить своему счастью. Он уходит! Дробно застучали подошвы по лестницам. Он больше не скрывался. Он решил, что ее нет в доме!

Если бы Лика могла пошевелиться, она осенила бы себя неистовым крестом, чтобы воздать хвалу Богу, откликнувшемуся на ее страстный призыв.

Боясь, хоть чем-то себя выдать, она лежала и прислушивалась к его передвижениям по первому этажу, который он обошел вторично из комнаты в комнату. Наконец хлопнула входная дверь. Лика зажмурилась от счастья. Но что это? Она отчетливо услышала, как неизвестный тщательно запирает замок. Это еще зачем?

Она торопливо привела в движение тайную пружину и через минуту осторожно выкарабкалась из потайного ящика. Она провела там минут десять от силы, а было такое чувство, что пролежала там целый век, мышцы затекли, тело не слушалось.

Лика на цыпочках подкралась к окну. Выглянула и ничего не увидела. Точнее никого. Где он?!

И тут она услышала веселый треск пламени, и в воздухе отчаянно запахло паленым. Еще не понимая окончательно, что случилось, Лика затряслась от ужаса.

– Мамочки родные! – пискнула лика и метнулась к лестнице, забыв о необходимости прятаться от убийцы.

Миновав один пролет, она в ужасе застыла. Вся гостиная, прихожая и столовая, объединенные в одном пространстве большой комнаты, были объяты пламенем. Горел обеденный стол, стулья, занавески на окнах, дымились коврики, на которые уже попали первые угли, вспыхнул и занялась штора, отделяющая вход в кладовку, веселые змейки огня побежали в разные стороны по деревянному полу. Комнаты была заполнена сизым дымом.

Лика закашлялась и метнулась к двери, подергала ручку. Заперто! Этот мерзавец запер ее. Он знал, что она в доме, и оставил на сожжение! Огонь добрался до мягкой мебели и отвратительно запахло горелым поролоном. Это было кошмарно. У нее начался удушливый кашель, а от слез она буквально ничего не видела. Лика поняла, что если сию секунду не побежит к лестнице, то будет поздно – огонь просто перекроет ей туда ход. Она развернулась на пятках и практически на ощупь рванула наверх, спотыкалась на ступеньках, хватаясь за перила одной рукой и смахивая слезы другой.

Она никак не могла отдышаться, казалось, что дым разъел легкие и ей просто нечем дышать. Более того, она поняла, что потеряла драгоценное время и не использовала единственной возможности спастись. Вместо того чтобы трясти запертую дверь, следовало проскочить в ванную, там было единственное крошечное окошко, не затянутое решеткой. И если бы она разделась до гола, то, скорее всего, смогла бы в него пролезть. Она не сообразила этого сразу, теперь было поздно. Огонь вовсю бесчинствовал внизу, жадно сжирая дом тетушки, ее наследство и возможное пристанище после неминуемого развода.

Но не о погибающем имуществе думала в ту секунду Лика, а о том, как спасти свою шкуру. Говорят же, на Бога надейся, а сам не плошай. Не было у нее времени ждать милостей свыше, поэтому она метнулась в библиотеку, схватила стремянку, прятавшуюся за шкафом, и вытащила ее в коридор. Дым уже успел добраться в мансарду и клубился пышным облаком, пытаясь обволочь ее, Лику и задушить насмерть.

Сжав зубы, она установила лестницу и быстро вскарабкалась под потолок. Там был люк на чердак. Естественно, не смазанные петли не желали поддаваться, пальцы соскальзывали с засова, и ей никак не удавалось вытащить из пазлов массивный штырь, служивший задвижкой.

«Карл у Клары украл кораллы, – забормотала Лика. – Шла Саша по шоссе и сосала сушку. Колпак под колпаком, под колпаком колпак».

О, она знала великое множество скороговорок! Ее бабушка заставляла их разучивать в детстве, чтобы в минуту нервного напряжения она могла трещать их про себя, успокаивая, расслабляя и настраивая саму себя на сосредоточенное спокойствие.

«На траве трава, на траве дрова. От топота копыт пыль по полю летит», – сказала Лика, приноровилась, дернула как следует непослушную железяку и штырь выскочил на свободу.

Приложив невероятное усилие, помогая себе плечами и головой, она отжала вверх тяжелую крышку и вылезла на чердак. Вот уж куда она ни разу не залезала в детстве. Путь сюда был ей заказан строго-настрого. Лика покрутила головой. Было довольно темно, хотя со всех щелей просачивались лучики света. Куда же подевалось оконце? Лика шагнула в сторону и увидела, что оконце от нее загораживала в прошлом печная, а нынче каминная труба. Она быстренько обогнула дымоход и подбежала к окошку. Оно оказалось довольно большим, а с земли выглядело невзрачным, единственным минусом было то, что оно было глухим и не открывалось. Надо было спешить, когда огонь доберется до газового баллона будет взрыв, и от дома мало что останется. Лика осмотрелась. Ага, вон приличный деревянный брусок.

Отворачиваясь, чтобы осколки не попали в лицо, она выбила стекла, потом вышибла ногой прогнившие перекладины рамы. Сняла пуховик, в котором было просто не пролезть в оконце, выкинула его на черепичную крышу, и вылезла сама. Куртка не пожелала ее дожидаться и съехала вниз. Лика поступила мудро, за курткой не погналась, а осторожно поднялась выше и оседлала козырек. Крыша была мокрой, местами оледеневшей и сорваться с нее было легко. Но Лика знала, что нужно делать, и максимально быстро поползла по крыше, так быстро, насколько могла. Ветер пронизывал ее насквозь, руки заледенели, и пальцы почти не слушались, зато легкие отчистились от дыма, едва не убившего ее. Ползла она в сторону огорода, там, за домом, раскинулся громадный орех. Некоторые ветки добрались до крыши и даже повредили ее. Этой весной она собиралась нанять рабочих спилить дерево, а потом латать крышу. Судя по всему, уже латать будет нечего, зато орех-разбышака поможет ей спуститься на землю.

К сожалению, отсюда не докричаться до соседей, может быть, они бы пришли ей на помощь, но где-то неподалеку ошивался ее убийца и поджигатель в одном лице. А вдруг он услышал бы ее крики и «пулей в живот обезболил бедняжку»? Нет, она справится сама.

Лика успела ободрать себе все ладони, пока добралась до края, но боли почти не чувствовала. Она внимательно рассмотрела ветки, шевелящиеся он ветра, скребущие по черепице крыши, одна показалась довольно надежной. Лика прицелилась и стала сползать по направлению к этой самой ветке. Заскользила. В последний момент зацепилась за сдвинутую черепицу. Раздался скрежет, она мертвой хваткой вцепилась в расщелину и удержалась на скате крыши. Ноги забултыхались в пустом пространстве. В животе образовалась противная пустота. Лика, боясь пошевелиться, скосила глаза вниз, чтобы понять, что делать дальше. Нужная ей ветка была чуть правее, она приняла должный наклон, разжала пальцы и съехала вниз. Через секунду Лика повисла на ветке. Не удержалась и кулем полетела вниз.

Чудом. Просто чудом она успела ухватиться за другую ветку и таким образом затормозить падение. Повисла на ней, как Тарзан. Но ни подтянуться и оседлать сук, ни перескочить на другую ветку она не смогла. В окне спальни второго этажа, буквально в метре от ее лица вспыхнули занавески, Лика всхлипнула, разжала пальцы и полетела вниз. Второй этаж, вроде бы невысоко, но ощущения такие, будто ее сбросили с небоскреба. Впрочем, сейчас было не до ощущений.

Она решила, что на улицу не стоит высовываться, ведь ее враг ушел обычным путем через калитку, после геройского спасения самой себя встречаться с ним не хотелось. Лика не была профессиональным каскадером и вывихнула ногу, наступить на нее не представлялось возможным, поэтому от дома отползала ползком, но у нее была цель – соседний участок. Там она найдет помощь. В нервной агонии она не сразу обратила внимание на руку, но когда перелезала через забор к соседям, острая боль в руке пронзила ее насквозь. В глазах сделалось все багровым, в голове зашумело. Подумав немного, она решила, что левая рука сломана.

– У тебя там не закрытый, а открытый перелом! – пробормотала она сквозь зубы.

Боль была такой острой, что она едва не лишилась чувств, когда вздумала ею пошевелить. Баюкая руку, как младенца, она заскакала на одной ноге к домику соседей. Здесь жила приятельница тетки с сыном и невесткой. Эта самая невестка и увидела Лику из окна кухни. Женщина выскочила, причитая и охая, Обхватила Лику за талию, ужасаясь ее состоянию. Но услышав, что горит соседский дом, заорала похлеще сирены.

– Пожар, Бося, пожар! Соседи горят! Звони в пожарку! Ой, батюшки, пожар!

У Лики тут же заложило правое ухо от такой голосистости. Но это ерунда, одной травмой больше, одной меньше…Соседка – женщина дородная. В два счета заволокла Лику в дом и умостила ее в кресло, доверив уход за пострадавшей свекрови. Светлана Семеновна, теткина ровесница, довольно бойкая старушка, притащила но-шпы, чтобы снять боль. Она волновалась и стакан с водой дрожал в старческой руке.

– Как же это случилось, деточка? Я даже не знала, что ты здесь, – бормотала она. – Как загорелось-то?

– Я не знаю, – совершенно честно ответила Лика. – Я тут ни при чем.

– Да кто же говорит, что ты при чем? Ясное дело, что не сама поджигала, но, может быть, там какая утечка газа или камин затопила не так?

– Я не знаю, я только сегодня приехала, – выдавила из себя Лика, пытаясь придумать на ходу достойное объяснение. – И камин разжечь не успела.

Рассказывать о киллере, охотящемся за ней по всей России было нельзя. Еще чего доброго в психушку упекут, решив, что в пылу пожара она потеряла разум. А складно врать на ходу она не умела.

– Я когда приехала, дом обошла и поднялась наверх, в библиотеку, – докладывала она старушке, – пробыла там примерно с четверть часа. Вдруг слышу запах гари, спустилась вниз, а уже все горит, и мебель, и ковры. Все.

– Мама, не лезь к человеку, не видишь, она в шоке – кинул на бегу Борис. – Привет, Лика. Ты как, жива?

– Вроде да, – кивнула она.

– Ну, это самое главное. Мы пожарников вызвали, народ созвали, может, успеем спасти твой домишко.

Он убежал, но Светлана Семеновна не вняла указу сына, стала приставать с более подробными расспросами и Лике пришлось сочинить, что дверь входную заклинило, поэтому она полезла на крышу. Рука болела невыносимо, да и все тело натужно стенало, досталось ему на орехи от хозяйки.

– Вот ужасть, так ужасть, – цокала языком въедливая старушенция, слушая Лику.

И Лика была с ней абсолютно согласна – «ужасть» еще какая! Пока они вот так беседовали, остальные бегали, звонили, собирали народ. В общем, полная имитация бурной деятельности. Лика плохо понимала, что именно происходит, наверное, действительно, была в шоке. Как приехала пожарная машина, она не видела, к тому времени друг Бориса, приехавший к ним в гости на выходные, вызвался отвезти ее в город. Дядька проникся ролью спасителя настолько, что отвез ее в больницу, водил по кабинетам и дождался, пока ей окажут медицинскую помощь.

Более менее она стала адекватно воспринимать окружающий мир после посещения травмпункта, где ей вправили лодыжку, туго перебинтовав ногу, сделали снимок руки, засвидетельствовали перелом и наложили гипс. После перенесенной физической боли на смену пришли моральные переживания, которые, в большей степени, сводились к извечным вопросам русской интеллигенции. На вопрос Федора, ставшего ей «родной мамой», как изволил выражаться ее любимый литературный герой Карлсон, куда ее доставить, Лика ответила не сразу. Действительно, куда? Безусловно, дорога домой ей заказана. Она не знает, где сейчас находится Макс и не собирается ставить под угрозу сына своим появлением у свекрови. Лучше всего, конечно, было бы попасть в надежные руки Кирсанова, но, увы, она понятия не имела, где именно проживает ее герой-любовник, а искать по памяти дом Стаса на Моросейке… такой роскоши она не могла себе позволить. Что скажет Федор? Она не в состоянии выдумывать очередные правдоподобные байки, почему она, коренная москвичка, мужняя жена, владелица загородных домов, вздумавших сгореть в одночасье, и вдруг оказалась бездомной бомжихой, которой некуда податься. Она должна была назвать точный адрес, куда ей крайне необходимо попасть после перенесенного стресса, чтобы не заронить ненужные подозрения в голову доброго самаритянина.

– Едем на Большую Пироговскую, – велела она.

И дала адрес Алевтины. Они ехали по ночной Москве, она любовалась улицами родного города и слушала вполуха болтовню Федора. Хоть бы Алька была дома, думала Лика отстраненно. От уколов, сделанных ей добрым доктором, в голове у нее образовалось облако, в котором увязали все мысли, и плохие, и хорошие, они становились неподвижные, словно впадали в анабиоз, и додумывать их до конца не хотелось.

– Ты спишь, да? – раздалось у нее над ухом.

– Я не сплю, – встрепенулась Лика, отчетливо понимая, что действительно заснула.

– Так мы приехали, – радостно сообщил ей Федор. – Давай, я тебя до дома провожу, а то бледная такая.

Она вылезла из машины и дала себя провести до подъезда, в котором проживала подруга.

– Может, до квартиры, или муж заревнует? – спросил ее благодетель.

– Нет, спасибо, до квартиры я дойду сама, – отказалась Лика. – И еще раз, спасибо вам огромное, Федор, что бы я делала, если бы не вы? Таких отзывчивых людей сейчас очень мало. Спасибо вам.

– Да ладно тебе, захвалила, – довольным голосом произнес он. – Слушай, а может, как-нибудь состыкуемся, а? Пойдем куда-нибудь, посидим, поболтаем о том, о сем?

Лика окинула взглядом всю его тощую фигуру, облаченную в дешевенькую одежонку с Сокольников, взглянула в невыразительные глазки, затянутые в сеть морщин. Сколько ему, под полтинник, или просто так выглядит?

– Спасибо за приглашение, Федор, но боюсь, что у нас навряд ли получится встретиться, – мягко ответила она.

– Что так, не приглянулся? – прищурился он.

– Лучше сказать, что это не в моих правилах встречаться с мужчинами за спиной мужа, – строго сказала она. – Спасибо вам еще раз и всего доброго.

– Ну, бывай, – хмыкнул он и пошел к своей видавшей виды «пятерке».

Лика поднималась по лестнице к Альке и думала, что в другой раз они бы хохотали над этой историей три дня и три ночи, как к ней клеился слесарь высшего разряда, пытаясь составить конкуренцию ее красавцу и умнице мужу! Но, сейчас она идет к подруге с таким запасом историй и новостей, что этот случай потянет по шкале развлечений на пятиминутное удовольствие.

Она нажала на кнопку звонка, молясь об одном, чтобы домоседка Алевтина не смылась куда-нибудь именно в этот вечер. В свете непрекращающихся испытаний, подкидываемых ей судьбой, это может оказаться последним. Лика едва держалась на ногах.

Кирсанов обежал квартиру дважды, хотя уже сто лет тому назад понял, что ее там нет. Каким-то невероятным образом он знал, что не застанет Лики у Стаса уже на подъезде сюда. Куда она могла деться? Почему сбежала? Почему он, дурак, не взял ее с собой, ведь за ней глаз да глаз нужен?!

– Денис, тут для тебя послание! – заорал Стас встревоженным голосом.

– Где?

Кирсанов выдернул из рук друга лист бумаги, пробежал глазами ровненькие строчки и ругнулся сквозь зубы.

– Ну, какого хрена она туда потащилась? – вконец расстроенным голосом спросил он.

– Наверное, решила действовать самостоятельно, – предположил Стас. – А может, по мужу соскучилась…

– Ты, Стас, на грубость нарываешься, все, брат, обидеть норовишь, вместо того, чтобы оказать посильную помощь и быстренько обнаружить на карте искомую деревеньку, – он нервно зашагал по комнате, тряся запиской. – Мадам подалась в родовое гнездо, в надежде найти опору в супруге. Как ты думаешь, найдет она в нем опору, Стас?

– Сомневаюсь, – покачала головой тот, забивая адрес, указанный Ликой в навигаторе. – Супруг явно пребывает в гневе от измены благоверной. И ее затруднительное положение, думается, его не растрогает. Между нами, девочками, мужика можно понять.

– Да не бывать нам в его шкуре! – трижды сплюнул через левое плечо Кирсанов. – А если все же растрогает?

– То, что я видел, говорит о великом самомнении данного представителя мужского рода, – успокоил друга Стас. – Ее супруг видный мужчина и долго в бобылях не задержится, поэтому клеить разбитое не будет. И, говоря более доступным языком для твоего воспаленного разума, попрет твою Лику, куда подальше со всеми ее просьбами о помощи. На фиг ему разгребаться с проблемами дамочки, если она проявила себя не лучшим образом? Поверь, такие мэны, как ее супруг, ни за что не станут играть с благородных Робин Гудов, а скорее встанут в позу непонятых гениев, открестятся от всякого рода неприятностей, размахивая своим униженным достоинством. Я ясно выражаюсь?

И уткнулся в карту на дисплее телефона, затем, сунул его под нос Кирсанову.

– На вот, нашел я их место встречи.

– Ты, друг мой, крут в своих вердиктах, – оценил Кирсанов его успокоительные речи. – С одной стороны, меня радует, что соперник, по твоим словам, не будет усердствовать, но с другой, тревожит, что дама сердца побежала к нему на поклон в минуту душевной тревоги.

– Хватит посыпать голову пеплом, страдалец, погнали в Поповку, – хохотнул Стас. – Давай на месте поглядим, что к чему.

Сказано – сделано, забрали из гаража «мерс» Кирсанова, загрузились в его элитное нутро и рванули на выезд из города.

«Группа крови на рукаве, твой порядковый номер на рукаве…» – надрывался Цой на милицейской волне.

– Что за ерунду ты слушаешь? – поразился Стас.

Это радио, дурик, а у них мои вкусы не котируются.

– А что у тебя за вкусы? – пробормотал Стас и нажал кнопку, переключаясь на CD. – Знаем мы твои вкусы! Что это?

– Релаксационная музыка, очень помогает расслабиться, – раздраженно рявкнул Кирсанов, которого нервировали пробки на дорогах и невозмутимость Стаса.

– Тебе ее нужно слушать как можно чаще, – назидательно заметил верный друг. – Вон, какой напряженный!

– Так зачем же ты ее выключил? – подрезав «жигуленка», поинтересовался Кирсанов, морщась от возмущенного сигнала обиженного водителя. – Включи обратно, дай мне возможность расслабиться.

– Мой милый друг, ты совсем одичал в своих горах и забыл как достойно расслабляются настоящие мужчины! Ну, ничего, я тебе помогу адаптироваться в родном городе. А эту дрянь заунывную вот будешь слушать ее без меня, – возвестил Стас и снова принялся терзать радио. – Лично мне, без надобности и релаксационная музыка, и ароматические свечки, и виагра в качестве пищевой добавки. Ща, я тебе что-нибудь забористое поставлю.

Позвонила неугомонная Танька, которая, если бы могла, прилипла бы к братцу, как банный лист до одного места. То, что она пережила, когда он исчез, не поддавалось никаким описанием. Ей казалось, что кто-то громадным тесаком отхватил от нее добрую половину тела, мозга и жизни. И только непререкаемый внутренний голос, утверждающий, что с Денисом все в порядке, не дал ей скончаться в те дни. Она видела лучше других, насколько он завяз в чувствах к той женщине. Нельзя сказать, чтобы Лика ей безумно понравилась, на ее вкус, она была слишком картинная, слишком манерная, слишком обремененная проблемами: муж, сын, киллер и т.п. Но братца все эти «слишком» не смущали, влюбился, как школяр, что тут поделаешь? Она же, как сестра, должна была за ним приглядывать, а то неизвестно, куда его еще из этой блондинки занесет.

– Как там у вас дела? – сварливо поинтересовалась она.

Кирсанов заверил неугомонную сестрицу, что у них все в полном порядке, если не считать того, что Лика пропала.

– Что опять? – ахнула Татьяна.

– Снова, – удрученно подтвердил Кирсанов.

Но она оставила записку, и они едут за город ее разыскивать, поведал безутешный брат. Таньку такое заявление не успокоило, и она предложила сразу вызвать полицию и МЧС. Кирсанов от помощи отказался, сказал, что они со Стасом попытаются решить проблему самостоятельно. Пообещал держать сестренку в курсе событий и отключился.

В принципе, дорога до Поповки заняла не так уж и много времени, просто Кирсанову казалось, что они ползут невероятно медленно. Впервые скоростные качества любимого автомобиля его не устраивали. Более того, им не понадобились указания навигатора, где именно находится улица Кирова. Вылетевшая им на встречу пожарная машина указала нужное направление.

С визгом притормозив возле участка, отгороженного зеленым забором с цифрой «25» на калитке, Кирсанов выкатился из машины и затрусил к обгоревшему зданию, смотрящему на мир черными провалами окон и дверей. Зрелище было не для слабонервных. Дом выгорел полностью и все еще продолжал дымиться. Пожарники смогли сохранить лишь стены, да и те частично. Вонь разносилась на всю округу, пепел и сажа разметались по всему двору. Все было кончено. Кирсанов вытер разом вспотевшие ладони о штаны и огляделся.

Неподалеку от пожарища стояла небольшая группка людей, от которой отделился толстенький мужичок и поспешил к приезжим. На лице его читался живейший интерес и деловитая озабоченность.

– Вы по какому поводу прибыли, товарищи? – живо поинтересовался он у Стаса, глядя на Кирсанова, мечущегося перед забором. – Я ихний сосед буду. А вы? Вы не из полиции?

– Мы не из полиции, я их друг, и он тоже, – вежливо представился Стас. – Что тут у вас приключилось?

– Она жива? – подскочил к ним бледный, как мел, Кирсанов.

– Кто? – вытаращил глаза Колобок, как его про себя окрестил Стас.

– Лика, – процедил Кирсанов, едва сдерживающий себя от того, чтобы не схватить за шиворот этого коротышку и не вытрясти из него всю правду.

– А, Анжелика Матвеевна! Жива, жива, вы не переживайте, – замахал руками сосед. – Только вот, когда с крыши прыгала, ногу себе повредила и руку.

– Что? – рявкнул Кирсанов.

– Руку, – вежливо повторил Колобок. – и ногу.

– Откуда она прыгала? – удивился Стас.

– Как это вообще случилось? – набычился Кирсанов, как будто сосед и был виновником пожара.

– Подробностей не знаю, – доверительно поделился Колобок – девушка пребывала в шоке и особо с представителями общественности не делилась. Но пожарные высказались однозначно – был поджог. Знаете ли, сейчас уже никого не надуришь, от чего жилище воспламенилось. Сейчас наука шагнула вперед, и есть там всяки хитрости, – в этом месте он перебил сам себя, видя что приезжие не намерены выслушивать все в подробностях, тогда он резанул правду матку. – Уж не знаю, зачем ей это понадобилось, может, она застраховала старый дом на большую сумму денег, может, еще чего придумала, только через эту шалость и сама едва не погибла. Виданное ли дело, поливать первый этаж бензином? Да, да, представьте себе. Они даже канистру нашли, из которой она там все обливала!

– Ты что тут байки травишь, Петюня? – хлопнул рассказчика по плечу высокий мужчина с рыжеватыми волосами и протянул руку для приветствия Кирсанову, потом Стасу. – Борис Голубкин, Ликин сосед слева. Пойдемте к нам, если хотите.

Петюня мгновенно ретировался, видно, утратив интерес к разговору. Они приглашения не приняли, но Борис не обиделся и рассказал, как дело было. Он подтвердил, что пожарные не сомневались в умышленном поджоге дома, только, по его мнению, Лика на такое не была способна. Он утверждал, что Лика с детства ездила на летние каникулы в Поповку, очень любила этот дом и никогда бы не стала его поджигать, даже в целях выгоды. Тем более странным казались соседу такие разговоры в свете того, что Лика чудом спаслась. По его уразумению, так поджигатели себя не ведут, ведь она, отрезанная огнем от входа, выкарабкалась на крышу, спрыгивая с которой, покалечилась.

– Нет, ну скажите, она что полила все бензином, подожгла дом и любовалась как там все полыхает? – кипятился Борис. – И любовалась до тех пор, пока дверь не заклинило? Ну, разве будет человек, учинивший такое, подвергать себя смертельному риску? Тут никаких денег не захочешь, если для этого нужно с крыши прыгать!

– Не будет, – заверил его Стас. – Лика ради денег не стала бы дом поджигать и акробатствовать.

– Вот и я так думаю, – энергично кивнул Борис. – Уж не знаю, что там приключилось на самом деле, но поджигатель и Лика – это разные люди. Она хорошая девушка, и с головой у нее все в порядке, и не стала бы она сжигать свое наследство.

– Скажите, а вы знаете, с кем приехала сюда Лика? – спросил Кирсанов.

– С Ивановыми, они сюда детей вывозят, останавливаются каждую зиму и каждое лето у Бобрихи, то есть, я хотел сказать у бабы Нюры, – махнул он чуть наискосок, как раз у того дома и толпились собеседники Петюни. – Они ехали со станции на двух такси, сами понимаете, трое детей, кот, попугай и куча вещей, в одну машину не влезешь. Так вот, Лика им на хвоста упала, сказала, что у нее денег нет. Странно, да? И еще Ивановы говорили, что она была одета в мужские вещи. Это правда, потому что она и к нам приползла в одежде с чужого плеча. И вообще, ужасно так выглядела, будто ее голодом морили последнее время. Худючая – страсть. Понимаете, на нее это не похоже, я имею в виду облезлый вид и отсутствие денег. Она замужем за новым русским. Они с сыном сюда обычно на его служебной машине приезжали с шофером. Вот так-то.

– А сегодня богатый муж не приезжал или, может, вместо себя, шофера прислал? – быстро спросил Кирсанов. – Вы же знаете его машину?

– Машину я его знаю, – кивнул Борис. – Но я ничего не видел, пил с кумом пиво на кухне, а еще друг приехал, и мы хотели шашлыки пожарить.

– Понятно, но, может, ваши домашние что видели, они мужа Лики хорошо знали?

– Но вот я его, честно скажу, смутно помню. Он здесь бывал раза три от силы, первый раз четыре года тому назад она меня с ним знакомила, но с тех пор мне даже здороваться не приходилось, его то мать видела, то жена. Поэтому я его как-то смутно помню. – Можно, конечно, спросить у женщин, – сказал Борис. – А вы что же думаете, что это он?

– Мы ничего не думаем, – отрезал Кирсанов. – Мы просто знаем, что он должен был приехать, вот и все. Она договорилась тут с ним встретиться.

– Ну, понятно, – кивнул Борис, – так что, пойдем у женщин спрашивать?

– Пойдем.

И пока Кирсанов ходил в гости к Светлане Семеновне и ее невестке, выяснять, что они ничего не видели и ничего не слышали, пока последняя не увидела в окно скачущую на одной ноге лохматую и полураздетую Лику, Стас присоединился к группе, возглавляемой Петюней.

– Ну что Борька вам наплел о том, о чем понятия не имеет? – ехидно поинтересовался Колобок.

– Да, так, в общих чертах, – пожал плечами Стас.

– В том-то и дело, что в общих! Они Лику обхаживают, в надежде дом по дешевке прикупить, ну теперь, когда от дома один пшик остался, так она им землю и продаст. Они же торгаши, теплиц понастроили и торгуют всем на свете!

– Так вы думаете, что это Борис дом поджег, чтобы оттяпать себе земельку по соседству? – обрадовался собственной прозорливости Стас.

– Ой, да что это вы несете?! – всполошился Петюня и на окружающих за поддержкой зыркнул, мол, вот человек, все с ног на голову перевернул. – Да разве же я такое сказал?! Они, конечно, свой меркантильный интерес имеют, но не до такой же степени. Голубкин не преступник, нет, его хватает только на то, чтобы Лике задницу лизать. За домом присматривают, стерегут чужое добро. А она им по-соседски то семян из Москвы диковинных привезет, то удобрений, то еще чего придумает. Богатейка, одним словом.

– Ой, да ладно тебе, Петюня, – сказал кто-то, – чего ты выдумываешь? Лика нормальная баба, нос никогда не задирала.

– Да, а ее муж? Он даже здесь не бывал. Презирал, значит, местность-то, – поднял палец дядька. – Лика мне как-то поделилась, что он заставлял ее наследство продавать, а она не пожелала. И я вот думаю, так может это он поджог устроил, чтобы ее от дома этого отвадить?

– Ты чо, сбрендил, Петюня? – покрутила пальцем у виска бойкая бабенция. – Она же чуть не угорела, забыл? По-твоему выходит, что родной муж Личку чуть не сжег?

– Ну, может, не рассчитал чего, или они поссорились, к примеру, – не сдавался Колобок.

– Да не было никакого мужа, – отмахнулась его оппонентша. – Я его машину знаю, и его помню, смазливенький такой. Это был не он.

– А вы что же, видели, кто к Лике приезжал? – заинтересовался Стас.

– Ну не то, чтобы видела. Понимаешь, милок, я была в магазине. Ко мне постояльцы приехали, а у меня хлеб закончился, и, пока они раскладывались, я рванула в магазинчик. Бегу, а сама информацию обдумываю. Я от них уже знала, что Лика прибыла в дом к тетке, царство ей небесное, так Маша Иванова все удивлялась, как Лика ужасно выглядела, не накрашенная, волосы лохматые, одета кое-как. Я ей даже не поверила, Лика, она такая вся – футы-нуты – моднявая. А она мне: тощая, страшная, как с креста снятая! Представляешь? И главное, без денег!

– Да иди ты! – фыркнул Петюня. – Это что ж получается, выпер ее муж с барских хором?

– Не перебивай, – одернула его чернявая бабенка, – Ну и чего там дальше-то, баб Нюр?

– Ну и вот, – довольная таким вниманием, продолжила баба Нюра, – иду я с хлебом, и почему-то к ней во двор заглянула, просто так, потому что о ней думала, и в этот момент того мужика заметила, с сумкой. Он на веранде стоял.

– Вы его хорошо разглядели? – быстро спросил Стас.

Ну как хорошо? Ну, хорошо, – разволновалась она. – Но только он ко мне спиной был и тут же в дверь шагнул.

– Ну и что же вы увидели, чтобы сделать вывод, что это был не ее муж?

– Как что? Он же без машины был! Ну, сам подумай, вот твой друг, сразу видно, человек не бедный. Он на машине приехал?

– Ну.

– Вот тебе и «ну». Баранки гну! А тот был без машины, зато с тяжелой сумкой. Сам подумай, разве бы ее богатей поехал бы с багажом на электричке?

– Ну, может быть, у него машина сломалась.

– Тогда бы он такси взял. У него денег знаешь сколько? Куры не клюют! Он мальчонке автомобиль купил спортивный, так пацаненок на нем тут летом катался. Целиком в игрушечную машину садился!

– Да, сюда ее муж ни разу без машины не приезжал, – поддержал бабу Нюру Колобок, – а если Лика без него наведывалась, то всегда ее обеспечивал машиной с шофером. Смекаешь, какое дело? Если бы одна машина сломалась, тогда бы он на другой приехал. И никогда бы ножками не пошел.

– То есть вы его не разглядели? – вернулся к тому, с чего начали Стас, обращаясь к бабке.

– Разглядела, – фыркнула она возмущенно. – В дубленке и в шапке такой темной вязаной был. А что еще со спины увидишь?

– И с сумкой?

– И с сумкой тяжелой, перегнулся аж весь, – подтвердила она. – Со спортивной синей сумкой.

– А я говорю вам, что тут дело не чисто. Или она сама дом подпалила по корыстным причинам, или муж кого подослал, – встрял Петюня. – Или нет, я понял! Он же богатей, а их бандиты гоняют, чуть что – взрывают их «тачки» и дома. Он, наверное, денег кому-то должен, вот они и решили его припугнуть таким макаром!

– Точно, она от них сбежать хотела, вот поэтому без денег сюда и примчалась! – ахнула баба Нюра.

Стас понял, что больше ничего интересного не узнает и, предоставив народу сочинять страшилки, пошел в машину. А через пару минут к нему присоединился Кирсанов. Молча завел машину и рванул обратно в Москву. Много они не узнали, но картина вырисовывалась безрадостная.

Scio me nihil scire (я знаю, что ничего не знаю), – пробормотал Кирсанов, выжимая газ до полика.

Во-первых, не прибедняйся, кое-что мы с тобой разнюхали, – демонстративно пристегиваясь ремнем, произнес Стас, – а, во-вторых, среди твоих любимых латинских изречений попадаются очень мудрые, например, такие как – спеши медленно!

Кирсанов покосился на друга, схватившегося за ручку дверцы, и слегка сбавил скорость. Он должен был спешить. Убийца опять промахнулся. Лика выжила и на этот раз. Значит, будет еще одна попытка. Сколько жизней осталось у нее в запасе?

Дверь открылась, и Лика оказалась нос к носу с Алевтиной.

– Господи! – завопила та. – Приехали!

Но крик радости тут же оборвался, когда она осознала, как выглядит ее подруга.

– Войти можно? – спросила Лика и шагнула вперед.

Алевтина ее пропустила и зачем-то высунулась на лестничную клетку, будто ожидая там еще кого-нибудь обнаружить. Они молча продефилировали по общему коридору, Лика прихрамывая, Алька с прискоком, и зашли в комнату Алевтины.

– Почему у тебя такой вид, Лика? – тихим, дрожащим от волнения, голосом спросила хозяйка. – Что с рукой, а с ногой, лыжи подвели? Почему ты грязная и лохматая? Чья это одежда? И почему ты молчишь?!

– Алька, дай попить, желательно чаю, – попросила Лика, тяжело плюхаясь на стул.

– Онин секунд, – засуетилась подруга.

Только сложные блюда она готовила на общей кухне. Все, от быстрых кашек до горячих бутербродов, готовилось в микроволновке прямо в комнате. Строго говоря, ее комната состояла из объединенной территории комнаты, кладовки, алькова и балкона, поэтому площадь позволяла устроить несколько зон, по мере необходимости, трансформирующихся в различные по назначению места. «Моя суперкомуналка» говорила о ней Алька.

Когда Лика уселась за обеденный стол, подруга включила электрический чайник, налила в большую кружку заварки, заверив подругу, что она свежайшая, сунула туда же толстый ломоть лимона. Лика молча кивнула. Хозяйка, косясь на гостью, накромсала колбасы и сыра, отрезала пару ломтей хлеба, пододвинула тарелку под нос Лике и налила подоспевшего кипятка в кружку.

– Лика, ты ешь, но если можешь, то хоть что-нибудь и рассказывай, – взмолилась Алька. – Я тут вся извелась, как там у вас дела. Ты вообще в Домбае-то была? Ты за все время даже не позвонила, а я, между прочим, волновалась!

– И надо сказать не зря, – с полным ртом заметила Лика, – волновалась.

– Это я вижу, – Алевтина легонько коснулась гипса на руке Лики. – Как руку-то сломала, горе-лыжница?

– О, это никакого отношения к лыжам не имеет, свеженький переломчик-то, – усмехнулась Лика. – Сегодняшний. Я, понимаешь ли, Алька, с крыши плохо прыгаю. Вот рука моей неуклюжести и не выдержала.

– С крыши? – промямлила Алевтина.

– А вообще-то нет у меня никакой неуклюжести! – размахивая гигантским бутербродом, заявила Лика. – Чего это я на себя наговариваю?! Ты помнишь, как я танцевала? Скажи, так неуклюжие люди двигаются?

Она вскочила из-за стола и закружилась на месте на одной ноге. Алька вытаращилась на подругу во все глаза. Она ее такой давно не видела. Да что там давно. Никогда она ее не видела в подобном возбуждении. Лика плюхнулась снова за стол и минуты три-четыре бурно ораторствовала о необходимости верить в собственные силы, а не полагаться во всем на окружающих, и призывала Алевтину к стопроцентной самостоятельности.

– Лика, ты погоди, – остановила ее взволнованная Алька и метнулась к шкафчику, в котором держала лекарства.

Она, наконец, сообразила, что подружка на грани нервного срыва. Быстро накапав валерьянки и корвалола, она сунула стаканчик Лике. Та поморщилась, выпила и закусила колбаской.

– Ну как, лучше?

– Намного, так хорошо мне давно не было, – заверила ее гостья. – Дай мне телефон, а?

Заполучив трубку, она, неловко управляясь одной рукой, набрала домашний номер, несколько длинных гудков «и в ответ – тишина». Что это значит? Самое худшее – он в плену? Воображение нарисовало ужасную картину – Макс в средневековой камере пыток привязан к дыбе, а вокруг кружат злобные куклуксклановцы, из прорезей капюшонов поблескивают в ощеренных ртах острые клыки вампиров. Бр-р-р!

Лика помотала головой, отгоняя наваждение. Рано паниковать, Макс может быть где угодно, необязательно ему сидеть дома возле телефона. Время же еще детское! В любом случае, если он побывал в Поповке, то знает от соседей, что она жива и почти здорова. Наверное, он просто опоздал на встречу, а убийца прослушивал его телефоны, засек Лику и приехал с ней разделаться. Точно, точно, так все и было. Убийца очень близкий им человек, он все знает вплоть для любимого сорта шоколада, так неужели он не догадался, куда она помчалась из Москвы. Куда она вообще могла податься, кроме как не в свою Поповку?!

– Лика, если ты сию секунду не объяснишь, что происходит, я буду драться, – призналась Алька.

– Если кратко, то по приезду в Домбай за мной начинает гоняться чокнутый киллер. Убить ему меня почему-то не удается, но до умопомешательства осталась пара шагов. Меня пытались отравить, толкнуть под снегоход, караулили в номере, нападали из-за угла. А потом взяли в плен и продали в рабство. Оттуда я бежала, но успела простудиться так, что едва не померла. И вот сегодня меня пытались сжечь в Поповке, замкнули в доме и подожгли. Класс, да?

– Ага, класс, – сказала Алька, тараща на нее глаза. – Высший класс! А ты себя хорошо чувствуешь?

– Я? О, я себя превосходно чувствую, отлично, восхитительно! А как еще может себя чувствовать человек, с которым приключилось все, что я перечислила?! – бурно жестикулируя вопила Лика. – Ты в своем уме, Алька? Ты чего всякие глупости спрашиваешь? Не видишь, в каком я состоянии?

– Я в своем уме, – разозлилась Алевтина. – Это ты, кажется, из своего выжила. Послушай себя со стороны. Бред. Полный бред. Ты являешься ко мне посреди ночи, выглядишь, как бомжиха, рука сломана. В то время, как должна пребывать в романтическом путешествии, наслаждаясь горным курортом. К тому же начинаешь нести какую-то ахинею. Какой киллер? Какое рабство? Кому ты нужна, тебя убивать? Ну продать в гарем – это куда ни шло, но убивать… За что? Или это был маньяк, и ты ему где-то перешла дорогу?

– Может, и маньяк, но какой-то непрофессиональный, – пожала плечами Лика. – Говорю же тебе, пока воюем. Счет равный, примерно шесть к шести.

– Очень хорошо, – похвалила Алька. – И после этого ты утверждаешь, что дружишь с головой? Ладно, пусть так. Но, куда твой Макс драгоценный смотрел, пока за тобой маньяки-недоучки гонялись? Как мог допустить плена, рабства или чего там еще?

– Алька, ты же знаешь, какая я неприспособленная, стоит отъехать от любимого мужа на пару тысяч километров, как со мной начинают твориться бог весть какие вещи, – Лика отщипнула от сыра кусочек и отправила его в рот. – Вот ты же заболела, со мной поехать не смогла, и я отбилась от рук.

– Погоди, я чего-то не догоняю, – заволновалась Алевтина, – а что, муж к тебе не присоединился на следующий день?

– Нет, не присоединился. И почему на следующий день? Он должен был с остальными прилететь через неделю, я же тебе рассказывала, какой план. Нет, я там была одна, как перст одна.

– Ничего не понимаю, – забарабанила пальцами по столешнице Алевтина, – с какими «остальными»?

– В этой истории вообще мало что понятного от начала до конца, – кивнула Лика, соглашаясь.

– Лика, я придумала, – обрадовалась Алька. – давай ты мне все по порядку расскажешь, начиная с вылета из Москвы, тогда, возможно, я смогу понять, насколько ты нормальна, и насколько я еще соображаю. Ладно?

– Заметано, – прихлебывая чай, кивнула Лика. – Так что слушай.

Конечно, тут было что послушать. Алевтина сидела с выпученными глазами, охала, ахала, хлопала себя по бокам руками, возмущалась, ужасалась. В общем, вела себя так, как и требовалось в данной ситуации. Любовный роман подруги поверг ее в полный шок, она просто никак не могла поверить, что Лика на такое отважилась. Но глядя в лихорадочно блестящие глаза подруги, видя пунцовые пятна на скулах и слушая речи, которых не было никогда ранее, Алевтина убедилась, что все абсолютная правда. Перерожденная Лика продолжила свой фантастический рассказ, и Аля тут же прониклась благодарностью к неизвестному Кирсанову за проявленное мужество и отвагу при спасении ненаглядной подруги.

– Слушай, все, что ты тут наговорила, тянет на хороший блокбастер, в духе триллера с элементами фантастики, – заявила Алька, подливая в который раз чая в кружки.

– Какое кино, если бы! А то все реальность, и очень утомительная, – отмахнулась Лика. – Честно говоря, даже не знаю, что мне делать. Сама посуди, куда ни кинь – один клин. Стоило мне позвонить Максу, как этот маньяк тут как тут. Наверное, телефоны мужа прослушивают.

– Но как о Поповке-то узнали? Ты же говорила завуалированно, – удивилась Алька.

– Я боюсь, что они его захватили, – поделилась Лика тайными страхами. – Ты же знаешь Макса, он такой крутой, никогда ничего мне не рассказывал, вот и довыделывался. Я уже, Алька, по-всякому думала и пришла к выводу, что кто-то от него чего-то хочет, а для большей сговорчивости решили меня хлопнуть. И только стечение обстоятельств мешает им это сделать.

– Жуть, – оценила Алевтина. – Только фиг им в нос! Раз Макса твоего захватили, значит, надо искать этого твоего Кирсанова. Ты говорила, что он поехал на встречу с каким-то авторитетом.

– Ну не знаю, авторитет там он или кто другой, но Денис возлагал на него большие надежды. Утверждал, что этот Монгол или Узбек, не помню, как точно, должен был решить нашу проблему.

– Так может, и правда решит? – вдохновилась Алька. – Мы-то с тобой себя в обиду маньякам не дадим, но все же лучше, когда рядом есть мужик, а лучше два или три.

Лика с ней согласилась, но поиски Кирсанова решили отложить на завтра. Больше всего на свете ей хотелось принять горизонтальное положение и провалиться в спасительный сон. Обезболивающее действие лекарств закончилось, и рука стала нещадно ныть, пульсируя под гипсом. Алевтина сообразила, что ей не хорошо и занялась размещением гостьи на ночь. Она как раз засовывала одеяло в пододеяльник, когда Лика задала вопрос, мучивший ее со дня разговора с соседкой Алевтины.

– Алька, слушай, а почему на самом деле ты со мной в Домбай не поехала? – морщась от усиливающейся боли в руке, поинтересовалась Лика. – Только не ври, у тебя это выходит плохо. А то, что ты вовсе не грипповала я знаю точно. Я тебе звонила, и мне твоя соседка сказала, что ты на работе. И ни о какой болезни речи быть не могло, по ее мнению, с утра ты выглядела вполне здоровой. А зная въедливость твоей соседки, я не сомневалась, что так оно и есть.

– Лика, честно говоря, я теперь даже и не знаю, как тебе все это объяснить, – растерянно произнесла Алевтина.

– А ты как есть, так и расскажи, – посоветовала Лика, – говорят, чистосердечное признание, сродни исповеди.

– Ладно, так и поступлю, – энергично тряхнув одеялом, сказала Аля. – Ты, конечно, можешь сейчас стукнуть меня гипсом, послать к черту или перестать дружить со мной на веки вечные. Но знай, все, что я сделала, это было из любви к тебе. В тот момент я была глубоко убеждена, что поступаю благородно, вводя тебя в заблуждение относительно моей внезапной болезни.

От такого предисловия у Лики противно засосало под ложечкой, так случалось, когда должно было произойти что-то крайне неприятное.

– Понимаешь, буквально за день до нашего с тобой отъезда ко мне завалился твой супруг с букетом цветов, коробкой конфет и шампанским. Вон оно стоит в шкафу, ты же знаешь, я эту шипучку на дух не переношу.

– Макс?! – удивилась Лика.

– А у тебя есть еще какой-то муж? – съехидничала Алевтина. – Макс, Макс, именно он.

– Но… что он хотел?

– Не волнуйся, он хотел вовсе не меня. Более того, он не хотел меня вовсе. Он прибыл вести мирные переговоры.

– О чем?

– О том, чтобы я не поехала с тобой в Домбай, – призналась Алевтина. – Дело в том, что твой благоверный сумел убедить меня в том, что ваша семейная жизнь находится под угрозой.

– Под какой угрозой, – помертвевшими губами прошептала Лика.

– Под угрозой развода, – пояснила Алевтина. – Он клялся в вечной любви к тебе и молил о содействии. В самых пылких выражениях он объяснил, что больше всего желает сохранить семью, поэтому выдумал эту поездку. Ты должна была до последнего думать, что в Домбае соберется вся ваша компания, но, на самом деле, он решил устроить романтическое путешествие на двоих. Он признался, что предлагал тебе отправиться в любую точку света, но ты с ним ехать отказалась. Тогда он пошел на хитрость, с помощью меня заманил тебя в Домбай, мол, поедешь с подружкой, а это не страшно. Ты повелась. Но теперь, если я соглашусь уступить ему свое место, то тем самым спасу ваш брак.

– Что за бред? – растерянно прошептала Лика, у нее, кажется, пропал голос. – И ты поверила?

– Ну, не скажи, что бред! Ты, конечно, на каждом углу кричала о своей любви к мужу, но человеческая душа потемки, и чужая семья те же самые потемки. Откуда я знала, что там у вас на самом деле происходит? Может, ты и вправду задумала разводиться – Алевтина вскочила с дивана и забегала по комнате. – А он так красочно, так страстно уверял меня, что мечтает сохранить ваш брак, что я, грешным делом, поверила. Он упросил меня сослаться на внезапную болезнь и отказаться от поездки, потому что если я туда поеду, то у него не будет шанса создать нужную атмосферу. Он говорил, что мечтает возродить в тебе былые чувства, заставить заново в себя влюбиться.

– Ничего не понимаю, – призналась Лика, от растерянности даже забыв о переломе, почесывая гипс, будто этим можно было помочь руке. – У меня даже в голове все это не укладывается.

Она представила как в этой самой комнате Макс уламывал ее ближайшую подругу спасти их брак… От чего это? От какого такого развода, когда они были словно голубки нежны друг с дружкой накануне ее отъезда!

– Лика, ты меня знаешь, я мужикам не слишком доверяю, тем более, что для меня ваши семейные неполадки были, как снег на голову. Ты же не заикалась ни разу о размолвках…

– Да потому что не было у нас настолько серьезных размолвок! – возопила Лика так, что даже осипла в мгновение ока.

– Но твой благоверный был весьма убедителен, – упрямо возразила Алевтина, – страдал и мучился самым натуральным образом. О любви пел соловьем! А я – натура сентиментальная, ну и растаяла. Эх, думаю, какие страсти африканские! Так пусть же голубки воссоединятся, где ты еще такого обожателя найдешь. А я помогу, чем смогу, что я в тех горах не видела?

– И ты поверила, что мы на грани развода и решила посодействовать моему мужу, думая, что я желаю разрыва? – уточнила Лика сипло. – Я правильно поняла?

– Именно так. Сомнения были, не скрою, но сыграл фактор неожиданности. Он еще примеры всякие приводил. Я была сражена, не думала, что ты такая скрытная.

– С ума сойти, – не могла поверить собственным ушам Лика. – Ты поверила ему? Ты, моя подруга, меня сто лет знаешь, а поверила в то, что я в тайне ото всех надумала разводиться? Как ты могла, Алька?

– Может и не разводиться, но мысль звучала такая: у вас разлад, вы не можете найти общего языка, наслоились какие-то взаимные обиды, ты его к себе не подпускаешь, а он не может пробить твою оборону. Это поездка – реальный шанс восстановить пошатнувшийся мир.

– Да не было у нас никакого разлада! – хрипло крикнула Лика. – Почему ты мне не позвонила? Почему не рассказала все на чистоту? «Пробить оборону, взаимные обиды…» – чушь какая!

– А как же тогда твой роман с этим Денисом? – логично поинтересовалась Алька. – Согласись, это противоречит твоим заявлениям. Если ты такая любящая жена, то почему завела роман на стороне, едва скрылась с глаз мужа? Со скуки?

– Господи, да это все не так, – принялась раскачиваться из стороны в сторону Лика. – Клянусь тебе, до того момента, как я перестала быть верной своему мужу, я была идеальной женой! Я любила Макса, и понятия не имела, что у нас что-то идет не так, – прижала она к груди свои гипс. – Не было ни обид, ни упреков, ни ссор. Ничего подобного не было. Мы жили обычной жизнью: ели, пили, гуляли, спали. Все, как всегда!

– Слушай, ну может быть, тебе казалось, что все как всегда, а он чувствовал отчуждение или непонимание с твоей стороны, – упорствовала Алевтина.

– Ничего подобного! Между нами были ровные, теплые отношения, – гневалась Лика. – Подумай сама, вот была я, такая правильная и заботливая женушка, спокойная мать, довольная семейной жизнью и собой женщина, мило щебечущая при наших встречах, сообщающая тебе о всяких наших с Максом планах на будущее. Как бы я могла играть эту роль перед тобой, самой близкой подругой, если бы все было в точности до наоборот?! Неужели ты меня совсем не знаешь, что могла поверить в то, что я нахожусь на грани развода и тебе ни слова?! Я же даже трусы и те покупала по твоему совету!

Лика даже по голове себе гипсом постучала для полной убедительности. Внезапная подозрительности подруги, неверие в честность и искренность их дружбы больно ранили. Лике казалось, что Алевтина предала ее.

– А ну, не прессингуй меня! Нечего внушать мне комплекс вины. Вспомни, он пришел поздно вечером. Это само по себе нонсенс. Стал бы он приходить ко мне с просьбами, если бы поссорились из-за ерунды! Вот, сколь раз у меня бывал твой Макс? – защищалась Алька.

– А я откуда знаю?

– Нисколько. Это был первый и последний раз! – патетически воскликнула Алевтина. – Так вот, припирается ко мне твой муж весь в соплях и слезах, рассказывает о ваших интимных тайнах и проблемах и жалобно просит о помощи. И что от меня требуется? Всего лишь отказаться под благовидным предлогом от поездки с тобой в горы! Разве это много, чтобы помочь дражайшей подруге восстановить взаимопонимание с любимым мужем? Ты подумай, в каком я была положении. Как бы я посмела сказать мужику, который, по большому счету, оплачивает эту самую поездку, что нет, мол, хороший человек, отвалите. Мне на ваши проблемы плевать, я хочу покататься и развеяться на ваши же денежки. Так надо было сказать, да? Извини, не смогла.

– Я в шоке, Алька! – призналась Лика. – Я в полной прострации. Почему ты не рассказала мне о вашем разговоре? Почему встала на его сторону?

– Я тоже была тогда в шоке и согласилась помочь из самых лучших побуждений. А сказав «А», следовало говорить «Б», то есть утаивать его план от тебя. Пойми, я же думала, что делаю великое дело, примиряя запутавшихся, но любящих друг друга людей И ты бы видела, как он воспрял духом, на радостях, обещал даже, что купит нам летом путевки на Кипр.

– Восхитительная новость, но, боюсь, я до Кипра не доживу, – пробурчала Лика.

– Не будем загадывать.

– Не будем, – согласилась она. – Только вот я никак не пойму, на кой ляд ему нужен был весь этот цирк?

Алевтина с преувеличенной тщательностью расправила одеяло, взбила подушку, прежде чем высказать свою догадку.

– Мне кажется, что его друзья действительно должны были приехать через недельку. Ну, может, он и не хотел, чтобы я общалась с его важными друзьями? Ты же сама говорила, что многие из них через губу не переплюнут, элитой себя считают. Возможно, ему было неприятно, чтобы они видели, что его жена водится с какой-то нищенкой. У меня же ни туалетов, ни драгоценностей, и работаю я в захудалом НИИ.

– Что за глупости! – с чувством сказала Лика. – Макс, конечно, сноб, но не до такой же степени. И потом, поверь, он мог придумать любой предлог, чтобы я отказалась от поездки с тобой, навязать мне общества какой-нибудь из жен своих партнеров. Уж чего-чего, а изобретательности у него всегда хватало, чтобы заставить плясать под свою дудку. Нет, мой муженек просто так не стал бы унижаться до «слез и соплей» в твоем присутствии.

– Ну, тогда я не понимаю, зачем ему это было надо, – развела руками Алевтина.

– Я тоже, – хмыкнула Лика, – но очень хочу понять. Мне кажется, что в этом кроется разгадка всем этим таинственностям.

– В чем, в этом?

– В том, что я оказалась в Домбае одна-одинешенька, – нахмурилась она. – Понимаешь, я не знаю, для чего, но ему было необходимо забросить меня в эти чертовые горы, оторвать от сына, от друзей, от дома, в конце концов…

– Лика, о чем это ты?

– А как еще можно объяснить этот факт, что он наврал тебе о романтическом путешествии, а сам остался в Москве? С какой такой целью? Уж не для того, чтобы я стала легкой добычей киллера?!!

– Да нет, не может быть! – испуганно заморгала Алевтина. – Зачем ему это?

– Вот и я себе говорю – не может быть. Но, тем не менее, когда я ему сообщила, что за мной гоняется убийца, он спокойненько отмахнулся от меня как от назойливой мухи.

– Но ты же сама сказала, что погиб Гунн, и Максу надо было оставаться здесь, – заметила Алевтина. – Вот и сорвались его планы. Он вообще у тебя отличался эгоизмом и черствостью, ты просто не замечала. Может, ему казалось, что ты специально тянешь одеяло на себя, пытаясь привлечь к себе внимание.

– Не знаю, Алька, ничего не знаю. И потом, надо же, как странно! – всплеснула руками Лика, что было не просто сделать из-за гипса. – Вместо моего мужа, в горах почему-то оказался Гоша, но его жена понятия не имеет, какого черта его туда понесло. И на работе никто не знает, почему он поперся на машине в Домбай. И самое интересное, что его тут же подорвали, едва он успел прибыть в отель. Получилось, что романтические планы моего мужа, для которых не было никаких оснований, сорваны в связи со смертью шефа, для которой тоже не было никаких объяснений!!!

– Лика, ну не хочешь же ты сказать, что в твоих злоключениях повинен Макс? Ты серьезно подозреваешь своего муженька в том, что он решил от тебя избавиться?

– Я не знаю, что уже и думать, – устало ответила Лика. – Две недели тому назад, услышав такое от кого угодно, решила бы, что передо мной псих. Но после того, как я чудом избегаю день за днем гибели, я никому не верю. Зачем Макс тебе врал? Зачем?

Они помолчали, сверля друг друга глазами.

– Слушай, Лика, давай восстановим хронику событий. А то, может, я что забыла, – произнесла наконец Алевтина. – Вы жили не тужили: ты вышла на работу, Ваньку пристроили в крутой садик, Макс работал в свое удовольствие. Хотели съездить в Австралию, построить дом, родить Ваньке сестричку. Я ничего не путаю?

– До поездки в Домбай я полагала, что именно так все и обстоит в нашей жизни, – подтвердила Лика.

– У вас с Максом все было хорошо, и в плане взаимопонимания, и в плане секса?

– Это был единственный мужчина в моей жизни, и мне больше никто не был нужен, – кивнула Лика.

Постепенно нарастающая в руке боль, мешала думать, и она непроизвольно принялась ее баюкать.

– А когда он впервые заговорил о том, чтобы поехать в Домбай?

– Не помню, может быть, с месяц назад, но как-то невнятно. Просто мельком сказал, что хотелось бы куда-нибудь вырваться из Москвы. Позже прозвучало слово «горы», потом выплыл Домбай. Вот так, чтобы четко сказать, как и когда, не могу. Но хорошо помню, как муж вдохновленно убеждал меня о необходимости более раннего выезда по отношению к остальным, как расписывал свое «холостое» проживание на пару с Ванькой.

– Это я помню, – подхватила Алька, – ты же тогда вся извелась, никак не решалась бросить ребенка на мужа.

– И вот, в тот момент, когда я заупрямилась, он предложил, чтобы ты составила мне компанию, – вспомнила Лика. – Честно говоря, я бы так и не решилась поехать туда одна, но с тобой эта затея выглядела даже заманчивой. А насчет Ванечки мы с ним договорились, что им будет помогать Дарья Ивановна. Но все пошло через пень-колоду. Ты прикинулась больной, сына он отволок к свекрови.

– Да, странно все это.

– Более чем! – она закусила губу, боль стала довольно ощутимой.

Алевтина вновь полезла в свою аптечку в поисках болеутоляющих средств. Лика послушно выпила таблетку, предложенную подругой.

– И все же на основании этих фактов никак нельзя подозревать его в желании избавиться от тебя таким жутким способом, – подвела итог их обсуждениям Аля. – Чем ты ему помешала, в конце концов? Ты же была послушна, как овечка, и делала все так, как он хотел. Зачем тебя убивать, когда можно было просто развестись, если уж ему по каким-то причинам разонравилось жить с тобой?

– Алька, я и не говорила, что это он задумал меня убить, – замахала на нее рукой Лика. – Скажешь тоже! Я просто хочу подчеркнуть, что его поведение подозрительно. Он вел себя неадекватно, соответственно было что-то такое, чего я не знала. Но, заверяю тебя, о разводе и речи не шло.

– Слушай. А если бы он все-таки предложил тебе развестись, ты бы согласилась?

– Алька, не будь идиоткой, если бы у него кто-то был, то я бы не стала его удерживать, – фыркнула Лика. – Ты же на это намекаешь? Конечно бы, я дала ему развод. И потом, сейчас не обязательно убивать даже несговорчивых жен. Можно оформить развод за спиной строптивицы, даже без ее официального согласия, зачем же грех на душу брать? Нет такого закона, чтобы можно было нагнуть человека жить в браке без желания!

– Если честно, я не знаю, что и думать. Но, согласись, как интересно выглядит тот факт, что ты тайно прибываешь в Москву, и никто не знает о том, что ты сумела вырваться из чеченского плена. Ты звонишь драгоценному мужу, не называя конкретного места, назначаешь встречу, а в Поповку, вместо Макса, приезжает убийца. Разве это не подозрительно?

– Я же говорю, что, скорее всего, его телефон прослушивали, а потом схватили его, и выяснили мое место нахождение, – вяло пояснила Лика.

– Ерунда получается, – задумчиво покачала головой Алька. – Зачем такие сложности? Ну, допустим, ты права, и его шантажировали. Допустим, Макс решил, что надежнее всего отправить тебя за тридевять земель, а сына спрятать у свекрови. Но это же глупо. Как видим из практики, в Домбае ты стала еще более уязвимой, а узнать адрес его родителей и выяснить, что ребенок у них, – это раз плюнуть! Теперь возьмем сегодняшнюю трагедию. Если они его схватили, то зачем стали устраивать твое сожжение? Ты-то им зачем, если он уже у них? И, если они хотели от него что-то получить, согласие какое-то или подпись, то уже выбивали бы из него то, что им нужно, тебя зачем в Поповке поджигать?!

– Не знаю, не знаю, – Лика схватилась за голову. – Я ничего уже не понимаю, и, признаться, от усталости у меня кружится голова.

– Личка, меня осенило! – воскликнула подружка. – Твой муж застраховал тебя на миллион долларов, нанял киллера, чтобы получить денежки! Я такое кино видела.

– Дорогая, Макс очень умный мужчина. Он ни за что не стал бы так глупо подставляться. Ты что, считаешь, что такая страховка не заинтересовала бы нужные органы после моей смерти?

– Да, я не предусмотрела такой поворот, – почесала в затылке провидица.

Наконец, Алька сжалилась над подругой и приняла соломоново решение – отправила ее в ванную, предложив оставить рассуждения на завтра. На самом деле она тоже не знала, что и думать. По всем параметрам, Макс не мог свихнуться настолько, чтобы всерьез устроить скоропалительную кончину своей жене. Ну не было у него никаких для этого поводов! С другой стороны, ни у кого другого тоже не было видимых причин устраивать подобные гонения на несчастную Лику. Это был самый безобидный человек, которого Алевтина вообще знала.

И пока Лика плескалась в ванной, пытаясь приноровиться к купанию одной рукой, Алька, подчиняясь какому внутреннему импульсу, набрала домашний номер Тишиных. К ее сильному изумлению, ей ответил заспанный голос Макса. Конечно, почему бы не спать человеку, если ночь на дворе и за ним не гоняются наемные убийцы?

– Алло, говорите.

– Макс, привет, – проблеяла она неуверенно.

– Алевтина, это ты, что ли? – спросил он, зевая.

– Ну да, я, – Алька лихорадочно пыталась придумать, как следует с ним поговорить.

– А ты на часы смотрела? – полюбопытствовал Макс. – Ты в курсе, что приличные люди посреди ночи не звонят чужим мужьям?

– Так ведь и приличные мужья хотя бы изредка да бывают дома в отсутствии жены, – нашлась Алька. – А тебя ни днем с огнем, ни ночью с фонариком не обнаружить! Я даже на работу тебе звонила, так и там тебя не застать.

– А по какому поводу ты столь тщательно за мной охотишься? Зачем я тебе понадобился? – заинтересовался Максим.

– Ну как тебе сказать, хотела узнать, как у вас с Ликой дела? Подруга не звонит, совсем зазналась. И потом, помнится, ты отговорил меня от поездки в Домбай, потому что у тебя были какие-то планы. Оказалось же, что ты никуда не поехал, торчишь в Москве. И мне не позволил, и сам передумал.

Алевтина разговаривала с ним довольно резко, хотя никогда не позволяла себе подобного тона. Она чувствовала себя задетой, в том, что вынуждена перед ним оправдываться, и еще из-за того, что только что пережила самый щекотливый разговор с Ликой за все время их дружбы. Она была неприятно поражена тем, что он себе спокойно спит дома, когда его жена в очередной раз едва не погибла от руки наемного убийцы. Лика мучается от боли и страха, переживает, что его взяли в плен, а он дрыхнет, как ни в чем ни бывало

Но с Макса, как с гуся вода. Суровые намеки Алевтины не произвели на него никакого впечатления, он умел моментально приспосабливаться к собеседнику, вот и сейчас он сориентировался мгновенно.

– Алевтина, лапочка, хочу заметить, что ты лезешь не в свое дело. Ты, конечно, подруга моей жены, но хочу тебя предупредить, что не позволю никому, в том числе и тебе, совать нос в наши с ней отношения. Понятно? Так что будь любезна, оставь свое любопытство при себе, я не намерен перед тобой ни в чем отчитываться. Не твое дело, что и когда я планировал, да отчего-то передумал. Ясно? Так что, спокойной ночи, дорогая!

И тут этот наглец отключился, не дав ей даже слова вымолвить. Альке показалось, что ее оплевали с ног до головы. Вот скотина! Правильно Лика сделала, что наставила ему рогов! Она мстительно скривила рожицу телефонной трубке и пристроила ее на рычаг. Нет, каков наглец, возмущалась она, ведь ни капли совести у человека. То в ногах ползал, умолял о помощи, потом выяснилось, что врал для чего-то, а теперь ее же еще и отфутболил, когда она попыталась выяснить, как у него идут дела.

В комнату вошла Лика, пытаясь вытереть полотенцем, с помощью одной руки, мокрые волосы.

– Как на свет народилась! – сообщила она. – И жить сразу стало легче, и боль, кажется, отступила.

– Сейчас тебе еще лучше станет, – мрачно пообещала Алька, – я только что разговаривала с твоим мужем.

– Он позвонил? – ахнула Лика.

– Ага, держи карман шире! Это я ему позвонила, так вот он спокойненько себе спал! Спал после того, как манкировал вашу встречу!

– Как это спал? – захлопала глазами Лика.

– Думаю, сладко! – кипятилась Алька. – Ты едва не сгорела заживо, руки ноги ломала, с крыш сигая, а он себе дрыхнет, ничуть не тревожась, что с тобой так и не встретился. Тут одно из двух, либо он в Поповку не ездил, либо ему плевать на тебя с высокой колокольни, ну сгорела и сгорела, подумаешь!

Лика плюхнулась на диван, пытаясь понять, что происходит. Как же так, вместо того, чтобы бегать по Москве и искать ее, Макс созерцает сладкие сны в их супружеской кровати?! Да что же это такое делается, а? Наверное, она действительно проглядела, как ее брак превратился в фикцию! Не помня себя от гнева, она схватила трубку и, не обращая внимания на Алькины отговоры, набрала домашний номер, и едва муж ответил, заорала, как будто ее посадили на раскаленную сковороду.

– Как ты можешь? Как ты можешь спать, когда я чуть не погибла? Тебе что, совсем наплевать убьют меня или нет? Макс – ты свинья, слышишь, и я не желаю иметь с тобой никакого дела! Я презираю тебя! Предатель! Вместо того, чтобы кинуться мне на помощь, ты наплевал и забыл, а меня чуть заживо не сожгли!

Она набрала в легкие побольше воздуха и вдруг заподозрила, что ее никто не слышит. На том конце трубки царила гробовая тишина.

– Алло, Макс, ты меня слышишь? Алло? Ты что там, онемел? Я с кем разговариваю?

В трубке раздались короткие сигналы. Лика растерянно посмотрела на трубку, потом на вытянутую в струнку Алевтину и заплакала.

– Он бросил трубку, – причитала она, – взял и бросил трубку! Он даже не стал со мной разговаривать! Ты права, ему просто плевать!

– А ты номером не ошиблась? – попыталась придумать Алевтина более менее правдоподобное объяснение неправдоподобному поведению вероломного Макса.

– Да как бы я, – икала Лика, – могла перепутать? Что я, совсем того?

Алька схватила трубку и нажала на кнопку повтора, там вновь раздались короткие гудки, зато в специальном окошечке высветился набранный номер. Сомнения отпали сами собой, Лика набрала все цифры верно. И если бы Алька сама не разговаривала с Максимом, то можно было бы искать какие-нибудь другие объяснения этому странному факту, но ничего путного в данной ситуации на ум не шло. Макс, услышав голос жены, бросил трубку, не захотев выслушивать ее обвинений в равнодушии и черствости.

Лика рыдала минут двадцать. Раз пятьдесят они набирали Макса, чтобы объясниться. Но трубка коротко пищала, повествуя о том, что он либо неправильно отключился, либо болтает с кем-то. Второе объяснение было мало правдоподобным, поэтому интуитивно девушки остановились на первом. Делать было нечего, приходилось принимать сей факт как данность – Макс не желал общаться с женой. Она даже хотела поехать домой и набить ему морду своим гипсом. Но Алевтина отговорила ее от такой акции. Время было позднее, лучше было отложить разборки назавтра.

Наплакавшись вволю, Лика уснула тревожным сном. Рука болела. Сны снились ужасные. Она ворочалась и стонала, мешая спать подруге.

И уж совсем не спалось Кирсанову. Он решил, что когда поймает эту однорукую, то выдернет ей еще и ноги, чтобы неповадно было от него бегать. У Бориса он на всякий случай выяснил телефон мужика, увезшего Лику из Поповки. Сначала он ему позвонил, представился, объяснил, что номер ему любезно подсказал Борис, после чего поинтересовался, куда именно он отвез Лику. И тут эта тварь нагло заявила, что знать не знает, кем доводится Кирсанов пострадавшей женщине, поэтому информацию о ее местопребывании разглашать не намерен. От такой упертости Кирсанов немного растерялся, чем Федор и воспользовался. Он не просто отключился, но еще и выключил телефон, чтобы предотвратить последующие звонки Кирсанова.

Сказать, что его чуть не расплющило от злости – это ровным счетом ничего не сказать. Минут десять он склонял Федотку по папе и по маме, не переводя дыхания. Потом выдохся. Стас, немой свидетель поражения друга, выждал момент и предложил пробить номерок сотового.

– Помнишь, у меня в МТС подружка работает, Розочка?

– Где мне их ужо упомнить, подружек твоих! – вздохнул Кирсанов.

– Да, их у меня немало, и я этим горжусь. А иногда, когда надо, то и пользуюсь. Каждая на вес золота. Аллочка – банковский работник, пожалуйста, любой кредит пробьет. Галочка – аудит и финансы. Сонечка – адвокатура. Мариночка – Генпрокуратура. Валечка…

– Давай вернемся к Розочке, – взмолился Кирсанов, – а то у меня от твоих Мюзет и Жоржет крыша сейчас навернется!

– Ой, Денис, ты старый пердун, никакого у тебя масштаба. Ну, где это видано: по всей России с одной и той же бабой чучукаться? – но, взглянув в лицо друга, замахал руками. – Ладно, ладно. Я что, я ничего! Розочка моя вмиг узнает адрес наглого хмыря, который посмел Ликочку у тебя из-под носа уволочь.

– А если телефон не на него оформлен?

– Я тебя умоляю, зачем этому Федечке-педечке шифроваться? – набирая номер подружки, отмахнулся Стас.

И оказался прав, уже через десять минут они знали, как разыскать непокладистого дамского угодника. Розочка позвонила какой-то дежурной инспекторше, дежурная проверила номерок по базе, и все готово.

Кирсанов летел к нему, как на крыльях, очень уж хотелось приложиться кулачком к наглой харе, чтобы в следующий раз не умничал по телефону. Но дверь им открыла дородная бабенцая, ростом не ниже Стаса, которая окинула их с ног до головы суровым взглядом и не только не предложила пройти, а грозно рявкнула в лицо.

– Че надо?

– Супруга вашего, Федора, – доложил по-военному четко Стас.

– Зачем?

– Для дела.

– Для какого?

–Для важного.

– Ты мне зубы не заговаривай! – подалась она грудью вперед.

Не известно, чем бы дело кончилось, если бы в коридоре, за ее могучей спиной, не материализовался сухопарый мужичонка.

– Аленка, ну ты че? – залепетал он ласковым голоском. – Это же от Свиридова. Вы от Свиридова, господа?

– От него родимого, Федя, – душевно пропел Кирсанов и счел нужным наябедничать, – а жена вот твоя допрос учинила.

– Вот, ты даешь, Аленка, ты мне всех клиентов распугаешь! – шутливо подпихивая ее в бок, заворковал Федор. – Иди, иди, женщина, у нас тут деловой мужской разговор.

И только он на лестничную клетку выскользнул и оставил за дверью настороженную тушу жены, которая проводила их подозрительным взором, как Кирсанов прижал его к стенке, сжимая кадык, и зашипел в лицо.

– Или ты мне выложишь адрес, или мокрого места от тебя не оставлю. Ты что думал, телефончик отключил, и все дела?

Федя задергалась нервно, понимая, насколько был не прав, избавившись от жены, как свидетеля их делового разговора, но ничего поправить уже было нельзя, горло сдавила жесткая длань – не пискнуть.

– Говори адрес, а то удавлю! – повторил Кирсанов и немножечко разжал хватку, чтобы клиент мог глотнуть воздуха.

– Я все скажу, – просипел Федор, вылупив на него глазки.

–И, действительно, честно признался, куда доставил Лику, заверив, что номера квартиры не запомнил, потому что она не захотела, чтобы он ее до дверей провожал.

– Если обманул, – пригрозил ему Кирсанов, – вернусь и порешу на месте. Усек?

– Я правду сказал, клянусь своими детьми! – воскликнул Федька, перепуганный не на шутку. – Что я, дурак, врать-то?

– Вот урод, еще и детьми клянется, – сплюнул на пол Стас, выражая полнейшее презрения ко всему окружающему.

– Надеюсь, что не настолько дурак, как кажешься, – прошипел Кирсанов и, развернувшись на пятках, стал спускаться вниз.

Когда друзья оказались в Мерседесе, стали держать военный совет. Хоть Федор и был искренен, но в данной ситуации этого было мало. На дворе, считай, ночь, дом, по его словам, девятиэтажный, пусть даже и подъезд известен, но поле для деятельности широко. – Как тут найдешь Лику, в какой-то квартире?

– Поехали, посмотрим, – предложил Стас, – может, на месте какая мысля придет в голову.

– Ага, можно под окнами проорать какую серенаду или еще чего, – мрачно предположил Кирсанов.

– Вечно от этих баб, нам мужикам покоя нет, – завздыхал Стас.

– Особенно тебе бедняге достается, у тебя же их немереное количество!

– А знаешь, между прочим, чем их больше, тем с ними легче.

– Я слышал другое, – проворчал Кирсанов, разворачивая машину, – наличие многих говорит об отсутствии единственной.

– Слишком мудрено, – заржал Стас, отхлебывая минералочку.

Они добрались до указанного дома на Большой Пироговской. Дом как дом, ничего примечательного. Они потоптались у нужного подъезда.

Девять этажей по четыре квартиры на лестничной клетке. Всего тридцать шесть, если разделиться, то получается по восемнадцать, – подсчитывал Кирсанов.

– Учти, что кто-то откроет, а кто-то и нет, – вздохнул Стас, который больше всего на свете хотел оказаться у себя в квартире с пивом у телевизора. – Жаль, что вы так мало знакомы и не знаете, к кому она могла бы податься в таком случае.

– Стас, ты гений! – возликовал Кирсанов, которого тоже печалила перспектива бегать по квартирам. – Я знаю, как зовут ее единственную близкую подругу – Алевтина.

– Ну и что это нам дает? Будем орать под окнами: Ау, Алевтина, выходи, скотина?!

– Нет, друг, ошибаешься, – замотал головой Кирсанов, и заглянул в подъезд. – Запоминай, у нас второй подъезд, номера идут с тридцать седьмого. You understand me?

–Пока нет, – не стал скрывать Стас.

– Мы сейчас едем в наш офис и пробиваем адресок Алевтины по программе «Адресная книга». Помнишь, ее Ленчик установил на компьютере, чтобы базу клиентов в порядок привести?

– Ты гений, чистой красоты! – поразился Стас. – У тебя есть в машине комплект ключей от офиса?

– А как же, обижаешь!

Через час они уже сидели в своей клинике и терзали компьютер, пытаясь разобраться в программе, которой обычно пользовались их администраторы. Оба жадно приникли к монитору, вчитываясь в фамилии и имена владельцев жилплощади дома на Большой Пироговской. И одновременно раздался их победный клич, когда, наконец, увидели имя Ликиной подруги. Хлопнув друг друга по рукам, они помчались к машине, потому что понимали, нужно было спешить.

Он бесшумно зашел в спящее пространство чужого дома. Ключ лишь слегка заскрежетал при повороте, почти не заставив сердце биться сильней. Входную дверь он оставил приоткрытой. На всякий случай. Он умел двигаться абсолютно бесшумно. И сейчас это умение ему пригодилось. Он медленно крался по длинному коридору, заставленному старой громоздкой мебелью. Как можно так жить?

Первая дверь справа оказалась не запертой. Они даже не замкнулись на ночь. Глупые гусыни чувствовали себя в безопасности за тем хлипеньким замком входной двери. Он усмехнулся и спрятал в карман второй ключ. Не пригодился.

Ну что же, сегодняшняя ночь станет, наконец, переломным этапом в его жизни. Сейчас он доделает то, что никак не может завершиться. А потом он поедет и поставит жирную точку на всей этой мерзкой истории. Его ждет богиня. И она дождется!!!

Он почувствовал легкую влажность рук, затянутых в кожаные перчатки. Поморщился. Он не любил чувство потливости. Но сейчас его организм пребывал в состоянии стресса, так что это было объяснимо.

Миновав проем двери, он направился к дивану, безошибочно угадав, кто из двоих является искомым объектом. Быстрым движением он выхватил из кармана то, что на даче не пригодилось – тампон, пропитанный хлороформом. Ведь он хотел ее одурманить, прежде чем отправлять гиену огненную. А она спряталась, ну ничего, сейчас уже не спрячется. Вот она. Спит себе спокойно и видит последние сны в своей жизни.

Ему хватило доли секунды, чтобы прижать его к лицу спящей женщины.

Ей хватило доли секунды, чтобы ударить наотмашь того, кто крался к ней из темноты. Хруст удара разорвал тишину. Боль в сломанной руке была такой, будто ее оторвали вовсе. Она закричала. Еще не поняв, сон ли это или явь, она решила, что не даст себя убить и на этот раз. И ей это удалось. Черная тень с глухим стоном шарахнулась в сторону, но она успела еще раз нанести удар своим новым оружием – гипсом на левой руке. Кажется, попала по спине.

Через секунду Лика осознала, что кричит не одна. Алевтина, забившись в угол своего алькова, визжала так, что рисковала остаться без стекол на окнах. Тень ломанулась в коридор, снося на своем пути все, в том числе и Гликерию Андреевну, соседку Альки, выскочившую на крик из своей комнаты. Теперь в квартире орали три женщины. Первой заткнулась Лика, услышав стук входной двери, за ней примолкла Алевтина, бросившаяся на помощь соседке.

Включили свет по всей квартире. Входную дверь в мгновение ока заперли и быстро подперли старой стиральной машинкой, стоявшей тут же у входа. Гликерию отпоили валерианой. Лика заглотнула пару таблеток «Солпадеина», нанеся мощный удар по своей боли, как учит всезнающая реклама. Алька просто попила водички из-под крана, чего в жизни не делала и зачем-то намочила макушку.

– Что это было? – вяло спрашивала Гликерия, вращая выцветшими глазками.

– Воры, – просто отвечала ей Алевтина.

– Господи, да что же у нас брать? Или у тебя есть чего, Алевтина? – изумлялась соседка, мостящая себе на темечко грелку со льдом.

– Нечего, – побожилась Алька, – у меня совершенно нечего красть.

– Может, за цветным телевизором пришли, ты же его недавно купила и тащила в квартиру у всех на виду? – предположила соседка.

– Не думаю, Гликерия Андреевна, сейчас за таким по квартирам не лазят.

Отделаться от соседки было нелегко. Она убеждала, что надо вызывать полицию, но потом сдалась, ведь никто ничего не похитил. Тогда они завалили вход стульями и прочими предметами обихода, постановили завтра же поменять замки, на том и разошлись.

– Как он узнал, что я здесь? – испуганно глядя на подругу спросила Лика.

– Ты позвонила мужу, помнишь? – хмуро напомнила она.

– Но… это же не он?

– Или не он, или он, – разглагольствовала Алька. – Но очень все подозрительно, скажу я тебе, выглядит. Ты уверена, что он тебя не застраховал на миллион долларов? Сначала убийца в Поповку ни с того ни с сего приперся, теперь вот ко мне вломился. И всякий раз после твоих звонков Максу, заметь. О чем это говорит?

– О чем? – пискнула Лика.

– О том, что это он и есть! Может он свихнулся. Ты уверена, что у него в роду не было сумасшедших?

– Ну, разве что его мамаша, – пожала плечами Лика.

– Вот, и сынок в нее весь пошел, – подхватила Алевтина. – Пришел его час, он незаметно умом тронулся и решил, что должен убить свою жену и все тут.

– А если все-таки неизвестные злоумышленники? – с надеждой спросила Лика. – Подслушивали его телефоны и действовали на опережение?

– Значит, им нужен не он, а ты? – рассудила Алевтина.

– Почему? – поразилась Лика.

– По кочану. Я откуда знаю? Только вот почему-то не за ним гоняются, а тебя третируют.

Помолчали.

– Алька, я боюсь. Вдруг, заснем, а он снова за свое.

– Не бойся, мы столько всего навалили под дверь, что, боюсь, завтра сами не выйдем.

– Ужас какой-то! Да когда же это все кончится! – возмутилась Лика. – Я даже во сне не расслабляюсь, представляешь, все время начеку, поэтому его и засекла. Чувствую, есть кто-то, ну я его как долбану гипсом по голове, а уж потом стала соображать, наяву это или во сне!

– Я, Личка, от тебя такого не ожидала, ты просто громила какая-то! – хихикала Алька. – Ты мужику сотрясение мозга сделала, может, даже амнезию. Глядишь, он вообще о тебе забудет.

– Ты – дура, Алька, ну над чем ты смеешься? – хохотала уже в голос Лика.

– Бедный киллер, – всхлипывала Алевтина, – связался с тобой, теперь и без работы останется, и на лекарства никто не подаст. Слушай, бросай свое искусство, иди в телохранители, у тебя ж дар!

– Чего ты издеваешься? – отбивалась от нее Лика. – Ты что хотела, чтобы я послушно задохнулась в этой дряни?

И она ткнула пальцем в какую-то тряпицу на полу.

– Матерь божья, а это еще что за чертовщина? Может, он нас какой химикалией отравил? – спикировала со своей кровати коршуном Алька.

– Сама ты – химикалия, это что-то типа хлороформа, он хотел все шито-крыто сделать. Лишить меня сознания, а потом убить. Ты бы проснулась завтра, а у тебя труп на диване.

– Тьфу, типун тебе на язык! – подхватила двумя пальцами тряпку Алевтина. – Ну и вонь, мама дорогая!

Не долго думая, они выкинули тряпку в окно. Алька сбегала, помыла руки и снова юркнула в постель. Несмотря на возбуждение, девушки решили, что не мешало бы в эту ночь еще и поспать, но едва они перестали шептаться и в комнате восстановилась тишина, как грянул дверной звонок, разорвавший в клочья не только эту саму тишину, но и нервы подружек.

– А-а-а-а! – взвыли они дружно.

– Что это было? – испуганно спросила Лика.

– Кто-то звонит в дверь, – клацая зубами, ответила Алевтина.

– Добивать пришел, – выдохнула Лика.

Тут в дверях замаячил призрак в белой мантии, делавший магические пассы руками. Алька, увидевшая его, схватилась за сердце одной рукой, а другой указала на новую опасность Лике. Девчонки завопили нечеловеческими голосами, а призрак пал на пол, опрокинувшись на спину, причем, вполне материально, с грохотом.

– Блин, это Гликерия! – первой догадалась Алевтина.

Под непрекращающиеся трели звонка, они кое-как усадили Гликерию Андреевну на диванчик, убеждая в два голоса, что, в принципе, ничего страшного не произошло, просто в дверь звонят.

– Да кто же, в такое неурочное время? – простонала она.

– А я вот сейчас выясню и мало им не покажется! – грозно рявкнула разозленная Алевтина.

И понеслась в коридор, воинственно стуча голыми пятками, через минуту откуда послышался страшный грохот и ее отчаянный крик взлетел под потолок и оборвался. Гликерия вновь лишилась чувств. А Лика поняла, что сию секунду сойдет с ума, потому что дверь взорвали, а Алька погибла. Она встала, шатаясь на подгибающихся ногах, покрутила головой, причмокивая пересохшими губами, и только новые, громкие вопли подруги удержали ее в этой действительности. Глянув на Гликерию, уютно валяющуюся на диванчике, Лика поспешила на помощь к орущей Альке, решив, что той помощь нужнее.

Похлопав дрожащей рукой по стене, она включила в коридоре свет, и глазам предстала страшная картина. Нет, дверь была на месте, зато Алька валялась под грудой всего, что они понаставили на стиральную машинку и, кажется, застряла меж двух венских стульев и стремянки.

– Алька, ты жива? – дрожащим голосом спросила Лика.

– Жива, хрен тебе в ухо! Ты чего стоишь, помоги мне выбраться! – разгневалась Алевтина.

А дверной звонок продолжал звонить, более того, кто-то стучал дверь и звал подругу по имени.

– Это к тебе, – помогая Альке выбраться из-под завала, сказала Лика.

Они освободили дверной проем, Алевтина глянула в глазок и сказала.

– Я их не знаю.

В него же заглянула Лика и завопила не своим голосом.

– Это ко мне, Алька, это ко мне. Открывай скорее! Я их знаю!!!

Когда исчезла непреодолимая преграда, то есть была открыта входная дверь, Лика повисла на шее у Кирсанова. Двое влюбленных слились в страстном объятии, не обращая внимания на остальных участников мизансцены. Алька растирала ушибленный бок и разглядывала ссадины на локте и колене, Стас разглядывал Альку – в разрезах ночной сорочки можно было увидеть все, что нужно для счастья такому горячему парню, как он. Гликерия Андреевна, которой надоело валяться в обмороке, подглядывала за всеми, высунув нос в щелку двери Алькиной комнаты.

Еще через четверть часа все пили чай, за исключением Гликерии Андреевны, которая с достоинством удалилась к себе, выразив надежду, что на этом эксцессы данной ночи закончились. Алька напялила пеньюар, подколола волосы и, несмотря на поздний час, выглядела свежей гортензией. И хотя теперь обзор ее женских прелестей заметно ухудшился, Стас продолжал пялиться на нее со значением, видимо, держа в памяти недавние видения. Кирсанов же держал на руках Лику, и на всякие уговоры, что она никуда не денется, и что с гипсом она «весит целую тонну», он говорил, что как-нибудь потерпит временные неудобства, и такую вертихвостку лучше держать при себе. Лика не возражала. Даже то, что она «вертихвостка» не рождала в ее душе глубокого возмущения. В свете последних событий было гораздо спокойнее находиться под неусыпным наблюдением Кирсанова, чем дрожать от страха и одиночества, ежесекундно ожидая нападения из-за угла.

Рассказ о ночном вторжении произвел на парней сильное впечатление. Кирсанов, играя желваками, что-то бурчал про выдернутые ноги и скрученные головы, а Стас объяснил, что лучше Лике побыть несколько дней под присмотром таких бравых парней, как они. Она часто закивала, выражая полное согласие, всегда приятно переложить тяжкую ношу на чужие плечи, да и защита самой себя стала ей что-то в тягость. «Иногда есть сила, а иногда – слабость», вспомнилось ей мудрое изречение мудрого ЛаоЦзы.

– В общем-то, она и сама неплохо справляется, – заметила вредная Алевтина и поведала в лицах, как именно Лика разделалась с нападавшим.

Но особого ликования у мужчин ее рассказ не вызвал.

– Почему вы не вызвали полицию? – строго спросил Кирсанов. – Лика, ты же была такой сознательной гражданкой? А тут воюешь, как последний из могикан.

– О, это тебе в компанию к Гликерии, – запела Алька. – Сам подумай, ну что бы мы предъявили полиции? Наши испуганные морды? Где доказательства того, что кто-то вломился в дом?

– В окошко выброшены, – подсказала честная Лика.

Все с сожалением посмотрели на нее.

– А, все равно бы никого не нашли, – легкомысленно отмахнулась Алевтина.

– Денис, ну чего ты злишься? – прильнула к нему Лика. – Ты же знаешь, что это не обычные воры, а дежурному наряду полиции мои злоключения до лампочки. Надо узнать, к кому лучше пойти со всей этой историей, я очень даже не против, чтобы ею занялись компетентные лица. Надоело, знаешь ли, прятаться по углам от неведомых врагов.

– Мы уже обратились к одному компетентному лицу, – ворчал недовольно Кирсанов. – Так ты же дунула от нас, как черт от ладана. И тебя, чуть не спалили, как средневековую ведьму.

– Да, ей сам черт не брат! Она уже этого киллера измучила вконец! – радовалась за подругу Алевтина.

– Понимаешь, Денис, я хотела, как лучше, – начала было Лика.

– Только получилось, как всегда. Ладно, замяли! – нахмурился Кирсанов. – Думаю, что скоро все встанет на свои места. Завтра, точнее уже сегодня, едем к твоей свекрови, забираем Ваньку и отправляемся в путешествие.

При этих словах подруги быстро переглянулись. Неожиданный поворот событий, что там и говорить, но очень приятный, – было написано на лице Алевтина. Лика пребывала в смятении, отчего и лицо выражало полный разброд чувств и мыслей.

– Ты была в Ярославле? – поинтересовался Кирсанов у Лики.

– А вы? – вторил ему Стас, обращаясь к Альке.

Девушки дружно помотали головами, признаваясь, что никогда не доводилось им бывать в славном городе Ярославле.

– Думаю, что приятный отдых, с осмотром достопримечательностей старинного русского города, пойдет всем на пользу, – подвел итог Кирсанов. – А в это время умные люди разберутся, что к чему, и без нас. Приедем, когда не нужно будет шарахаться из-за каждого шороха.

Сказано, сделано. Никто не стал спрашивать, почему именно Ярославль, каждый понимал, что для смены обстановки этот город подходил так же, как и любой другой. Алька на скорую руку собрала кое-какие вещи для себя и подруги, и они покинули квартиру, оказавшуюся не слишком ненадежным убежищем для одинокой беглянки.

Так, главное, не поддаваться панике, сказал он сам себе, садясь в машину. Все будет тип-топ. Он просто поменяет очередность. Сначала попрощается навек с одной, а потом отправит к праотцам вторую. Обе его достали! Так, к черту их обеих! Какая, в конце концов, разница, кто из них отдаст душу сначала, а кто потом? От перемены мест слагаемых, сумма, как известно, не меняется.

Входная дверь открылась медленно, словно неуверенно.

– Анжелика, ты? – выдавила из себя свекровь, вцепившись в косяк побелевшими пальцами, словно увидела перед собой выходца с того света. – Но как? Ведь Макс сказал…Когда ты прилетела в Москву?

Ее небольшие глазки были максимально вытаращены, а разноцветные папильотки дрожали надо лбом. Час был ранний, поэтому она была не готова к пришествию гостей, и уж тем более к появлению невестки, которую считала сгинувшей где-то на Кавказе.

– Можно войти? – спросила Лика, протискиваясь мимо свекрови в прихожую.

– Здравствуйте, Анастасия Петровна, – не забыла о вежливости Алька, заползая вслед за подругой.

– Здравствуй, Алевтина, – эхом отозвалась свекровь, трогая свои бигуди кончиками пальцев.

Лика впервые в жизни решила наплевать на воспитание и хорошие манеры и, не спрашивая разрешения, рванула в бывшую комнату Макса, позже ставшую «гостевой». Ванечка спал, свернувшись комочком, сжимая в объятиях плюшевого зайца, ее подарок на Рождество. В комнате пахло молочком, этот запах все еще витал над спящим сыном, хотя вроде бы грудничковый период остался в далеком прошлом.

Лика упала на колени, заливаясь слезами, уткнулась носом куда-то ему в плечико. Господи, какое счастье, что у нее есть он, ее малыш, ее сынок, ее драгоценный ребенок!

– Мулечка, – сонно пробормотал он, приоткрыв один глаз.

– Ванечка, душечка, любимчик мой маленький! – жарко зашептала она, покрывая сына быстрыми поцелуями. – Как я по тебе соскучилась, солнышко мое ласковое!

– Я тозэ, – серьезно сказал сын.

И вдруг его губы скривились, глаза наполнились слезами, и он кинулся ей на шею. Бедненький, он здесь совсем без меня извелся, подумала Лика, стискивая его худенькое тельце в объятиях, досадуя на гипс, невероятно мешавший.

– Мулечка, де ты была? – всхлипывал он ей в шею. – Я здал, здал, а тебя не было. Ты каталась на лызах?

– Я ехала к тебе на поезде. Понимаешь, самолетом было никак нельзя, а поезда, они ездят очень медленно, – сглатывая ком в горле, объяснила Лика.

– А бабушка казала, сто ты потелялась в голах! – выжал из себя Ванька ту самую страшную информацию, которая так мучила его последние дни. – А ты нашлась, да?

– А я нашлась, – кивнула Лика, готовая прибить свекровь на месте.

Но в дверях застыла Алевтина, пришедшая контролировать ситуацию, да и убийство на глазах ребенка никак не укрепит его нервную систему. Пришлось отложить. Лика вздохнула, пытаясь справиться с эмоциями.

– Мулечка, а ты больше никуда не уедешь? – заволновался сын.

– Без тебя никуда, – пообещала Лика.

– Ты меня забелёшь? – уточнил он на всякий случай.

– Сейчас же! Мы с тобой сейчас же уезжаем отсюда, – заверила его Лика. – Так что вставай, одевайся и поехали.

– А умываться и завтлакать?

– Сегодня можно без умывания, а завлакать будем в другом месте, – засмеялась сквозь слезы Лика.

– Только не кашу, ладно, мулечка? – принялся торговаться Ванька.

– Ладно, будем есть чипсы, мороженное и чупа-чупсы.

– Ула! Ула! – завопил он и принялся скакать на диване. – А это сто такое? – вдруг заметил он гипс на руке матери.

– Это гипс. Я упала и сломала руку, так что ты тоже аккуратнее скачи.

Лика залезла в шкаф, вытащила оттуда смешную сумку в виде спаниеля, и принялась сбрасывать в нее вещи сына с полки. Алевтина же, расцеловав, в свою очередь, Ваньку, стала помогать ему одеваться, между делом отвечая на его многочисленные вопросе о функции гипса и разновидностях переломов. В комнату просочилась свекровь, которая успела справиться с первым волнением при виде внезапно объявившейся невестке. С головы исчезли папильотки, уступив место аккуратным локонам, и она вновь обрела свой невозмутимый вид и менторский тон.

– Лика, я, конечно, рада твоему чудесному возвращению, – начала она, скрестив на груди руки. – И я даже не стану настаивать на подробном отчете, где тебя носило столько времени. Во-первых, это не мое дело, по большому счету, во-вторых, вижу, что ты не в настроении. Но мне звонил Максим и, не вдаваясь в подробности, велел никому не отдавать ребенка, кроме него. Признаться, я удивилась столь странной фразе. Кому я бы его отдала?! Леонид Александрович в отъезде, а кому еще? Но теперь понимаю, что речь шла о тебе. Уж не знаю, что там между вами произошло, но пойми меня правильно…

– Анастасия Петровна, – металлическим голосом сказала Лика, – я хочу, чтобы сейчас вы меня послушали и поняли также правильно. Я – мать Ванечки, и у вас нет никаких прав «не отдавать» мне ребенка. И чтобы избежать неприятных сцен, предлагаю вам отказаться от мысли чинить мне препятствия.

– Но Максим…

– Я как-то неясно выразилась?!

– А когда он звонил, Анастасия Петровна? – подала голос Алька.

Она уже успела облачить мальчика в свитер и застегивала на нем джинсовый комбинезончик.

– Вчера, утром, – изогнула недоуменно брови свекровь. – Он отец, и имеет такие же права, как и Анжелика, к тому же, именно он привез ребенка, значит, ему я и должна отдать сына. Поэтому вы ставите меня сейчас в затруднительное положение… Но какое это имеет значение для вас, ведь так?

– Да, собственно говоря никакого, – пожала плечами Алька, отпуская на свободу ребенка, и многозначительно посмотрела на Лику.

Та кивнула, словно отвечала на немой вопрос подруги. А Ванька принялся деловито засовывать в сумку сначала своего зайца, потом большую полицейскую машину, имеющую пульт управления, и маленькую пожарную, добытую им откуда-то из-под дивана. Ребенок делал вид, что совершенно не прислушивается к словам взрослых, но Лика поняла, что он ужасно напряжен. Ее малыш боится, что бабушка его не отдаст! Она была очень расстроена тем, что свекровь затеяла этот разговор при сыне.

– Анастасия Петровна, я думаю, что вы абсолютно зря волнуетесь, – указывая глазами на ребенка, произнесла Лика, – ведь все в порядке, не правда ли? О чем вообще разговор? Я позвоню Максиму и все ему расскажу.

– Надеюсь, Анжелика, ты понимаешь, что делаешь! – резко сказала свекровь и вышла из комнаты.

– Пошла звонить Максу, – одними губами сказала Лика подруге, а всхлух спросила. – Вань, ну ты как, упаковался? А то пора уже есть чипсы с мороженым.

– Есе книгу надо, – серьезно сказал малыш, указывая пальцем на шкаф.

«Сказки мира», – догадалась Лика, – наше любимое чтиво, без него никуда!» Хотя от сказочных сюжетов ее что-то подташнивало в последнее время.

Лика быстро сунула книгу в сумку и подхватила ее на плечо. Пора было выдвигаться. Ей не хотелось оставаться здесь ни минуты, зная, как быстро за ней бегает смерть.

Когда Кирсанов сказал, что следует забрать Ванечку, она чуть не скончалась на радостях. Ведь больше всего на свете она хотела именно этого, но боялась подставить под удар ребенка, не знала, как лучше поступить. Но в ту секунду у нее не осталось никаких сомнений, что сын должен быть рядом с ней. Более того, она считала минуты до встречи с ним и волновалась, что судьба-злодейка подкинет еще какое-нибудь препятствие. Она пережила, пока ехали на квартиру Кирсанову, потому что он желал собрать вещи в дорогу. Она нервничала, пока он разыгрывал гостеприимного хозяина и демонстрировал свое жилище. Честно говоря, она почти ничего не запомнила, потому что ей казалось, что как раз в эти минуты у нее могут отнять сына. Потом была очередь Стаса, он твердо решил составить им компанию в путешествии, соответственно тоже нуждался в багаже.

Через каждые двадцать, тридцать минут она звонила на домашний номер, в надежде услышать голос мужа, но, кроме коротких гудков, ничего не удостаивалась. Макс исчез, даже не удосужившись вернуть трубку на базу. Куда он подевался и, что случилось во время их последнего разговора – оставалось для нее загадкой. Она наделась, что все обретет логичные объяснения, пусть даже не скоро, но встанет на свои места.

Потуги же свекрови дозвониться до сына и пожаловаться на вторжение невестки, которая совсем от рук отбилась, ее не тревожили. Пусть попробует, может, ей повезет больше? Видно, не повезло. Свекровь, поджав губы, выплыла из зала и произнесла голосом старухи Шапокляк, страдающей изжогой.

– У Максима что-то с телефоном, но я надеюсь, что ты соблаговолишь с ним переговорить в ближайшее время, – она аккуратно прикоснулась кончиками пальцев к виску, словно испытывала головную боль. – Я не собираюсь нести ответственность за твои действия. Конечно, если бы Леонид Александрович не уехал на дачу, то, возможно бы, он сумел оказать тебе достойное сопротивление, но я всего лишь женщина и не могу прибегать к физической силе. По-хорошему же с тобой не получается.

– Сделаем вид, что я не слышала ваших намеков, тем более я уверена, что ваш супруг не стал бы прибегать, как вы изволили выразиться, к физической силе, – заявила ей в ответ Лика. – Поймите правильно, мои действия находятся в рамках закона, и я всего лишь забираю внука, погостившего у бабушки. Так что, спасибо вам за гостеприимство и до свидания. А с Максом я постараюсь связаться, поверьте, мне самой хотелось бы с ним увидеться.

– Пока, баба Настя! – радостно крикнул Ванька на всю прихожую.

Обе спорящие женщины вздрогнули.

– До свидания, Иван, – откликнулась Анастасия Петровна, не глядя на мальчика.

Она не могла смириться с тем, что невестка, эта безвольная курица, обнаглела настолько, что открыто перечит ей в присутствии своей подруги. Правильно говорят, скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Эта Алевтина, грубая и вызывающая особа, ей никогда не нравилась, и вот, пожалуйста, сказывается ее влияние на Анжелику.

– Кстати, – глянув коротко на специальную ключницу, украшавшую стенку у входа, сказал Лика, – у меня нет ключей от нашей квартиры, поэтому я возьму вашу связку.

Этим она буквально доканала свекровь. И Анастасия Петровна сжала руки в кулаки, сдерживаясь из последних сил, чтобы не броситься в драку. Так ее уже давно никто не выводил из себя! Но то, что подруг двое и они моложе, а значит, сильнее, остановили ее от военных действий.

Они вышли из квартиры гуськом, причем Алевтина прикрывала тылы, видя, с каким бешенством смотрела на них хозяйка, и сразу же наткнулись на Кирсанова, идущего им навстречу по лестнице. Оказалось, что его нервы не выдержали их длительных сборов.

– Что так долго? – укоризненно спросил он у Лики и по-мужски протянул ладонь Ваньке. – Денис Кирсанов.

– Иван Тисын, – не остался в долгу мальчик и пожал протянутую руку.

– Мужик, – засмеялся Кирсанов, забирая сумку с плеча Лики.

– А ты кто? – спросил Ванька, не понимая, отчего это взрослые так развеселились.

– Да, вроде, тоже мужик, – хохотал Кирсанов.

– Мама, подтверди! – потребовала Алька, прыская в кулак.

– Цыц, зараза, – шикнула на нее Лика. – Сынок, это – мой друг, его зовут Денис.

Избавившись от сумки, она подхватила сына на руки.

– А Килсанов – это фамилия, – проявил чудеса сообразительности ребенок.

– Правильно, – сказала она и чмокнула его в нос.

– Ладно, теперь, когда мы познакомились, иди ко мне на руки, а твоя мама сейчас хряснется с этой лестницы и сломает себе еще и ногу, – проворчал Кирсанов, забирая себе ребенка.

Он не знал, как следует обращаться с детьми, потому что не было в его окружении никаких детей, но этот пацан ему понравился. Забавный. Он видел, как волнуется Лика, как исподтишка наблюдает за ними ее подруга, но ему было плевать. Больше всего на свете он хотел, чтобы малыш почувствовал к нему доверие, а уж он бы не подведет.

– Нельзя гавалить «хлясница». Нет такого слова! – торжественно объяснил маминому другу Ванька, перебираясь к нему на руки. – Мама, а ты тепель не хляснишься?

– Теперь нет, – пряча улыбку, сказала Лика.

Кажется, все складывалось хорошо, и ее сердце не знало, куда деваться от смутного счастья, не имеющего никакого объяснения. Они быстро загрузились в «мерс» Кирсанова, в котором маялся от безделья Стас.

– Куда теперь? – спросил он и кивнул Ванечке. – Здорово, пацан!

– Пливет, – ответил тот и обратился к маме. – Это тозе твой длуг?

– Тозе, тозе, – заверил его Стас. – Ты – Иван? А я – Стас.

– А он – Килсанов, – сообщил ребенок на всякий случай.

– И мужик, – добавила Алька, не удержавшись.

– Поехали, – сказал Кирсанов, глядя в зеркало заднего вида Лике в глаза.

И они поехали. Теперь путь лежал в Царицыно. Было решено, что перед отъездом не помешает заглянуть к Лике домой. Получится, у них встретится с Максом – хорошо, не получится, ну что ж, хоть вещи возьмут да документы. Без паспорта лучше не путешествовать, а Макс должен был его забрать в номере отеля.

Лика нервничала, она прижимала к себе одной рукой сына, отвечала рассеянно на его вопросы, а сама думала, что будет, если Макс окажется дома. Этично ли брать с собой в квартиру Кирсанова? Как-то это странно являться домой с любовником под ручку, да к тому же за вещами. Не по-людски как-то. С другой стороны, если там будет кто-то, помимо мужа, то не вариант, что она сумеет в очередной раз избежать смерти. А если мужа не будет вовсе, а только ее старый приятель киллер?! Нет, здесь ситуация особая, решила она, сейчас не время для правил морали и этики. Выжить бы!

Кирсанов, то и дело поглядывая на нее в зеркало, читал у нее по лицу, как по открытой книге. И психовал. Кто его знает, как все сложится, если она увидится со своим обожаемым муженьком. Или уже не обожаемым? Кто их разберет, этих женщин! Этот Макс, конечно, трус, бросил ее на растерзания каким-то шакалам, но они столько лет прожили вместе…И потом, ему страшно не нравилось то, что убийца так легко находит Лику сразу же после того, как она связывалась со своим мужем. Уж не Максик ли наводит киллера на след? Лика утверждает, что у него нет на то причин. А вдруг есть?

Когда подъехали к их дому, Лика сделалась белее бумаги. Машины мужа на парковке не было, но это еще ничего не значило. Кирсанов залихватски подмигнул, мол, не боись, подруга, прорвемся. Ваньку оставили в машине с Алевтиной, хватит для мальчика утренней стычки у бабушки. Он заявил, что хочет есть, и Алька осталась его кормить крекером и поить минеральной водой – это все, что нашлось у Кирсанова в машине.

А Лика с Кирсановым и Стасом поднялись на второй этаж пешком. Помедлив секунду, она не стала жать на кнопку звонка. В конце концов, это и ее дом тоже. Так к чему же звонить, если есть ключи? Отомкнув три замка, она хотела шагнуть в квартиру первой, но Кирсанов не позволил.

– Чай, не пещерные люди, – отодвинул ее на задний план Стас, – не будем бросать дам на врага.

В прихожей горел свет, поэтому им не пришлось озираться в темноте. Войдя за мужчинами, Лика сразу поняла, что квартира пуста, потому что не раздавалось ни единого звука.

– Макс, – на всякий случай позвала она, заходя в зал.

– Черт, – ругнулся Кирсанов, наступив на телефонную трубку, которая валялась на полу возле кресла.

– Ну, конечно же, он ее бросил, не выключив, – произнесла Лика, – а теперь она еще и села.

– Видно, спешил очень, – разглядывая телефонный аппарат, сказал Кирсанов, – Я смотрю, тут автоответчик есть и определитель номера.

– И записная книжка, и автодозвон, и удержания второго звонка на линии, удобно, ничуть не хуже мобильника, – отозвалась Лика.

– Только с собой не поносишь, – хмыкнул Стас.

Они осмотрели всю квартиру, но никаких следов вторжения посторонних Лика не заметила, судя по всему, весь беспорядок был учинен хозяином: какие-то файлы с документами на журнальном столике, разбросанные по дому несвежие рубашки и носки, использованные полотенца, разобранная постель, чашки с засохшими следами кофе. На двух она заприметила следы губной помады, и это ее ужасно покоробило. Во рту появился кислый привкус, грозивший перерасти в тошноту. Господи, как может человек жить в иллюзорном мире? Лика схватила пепельницу полную окурков и, гадливо сморщившись, опорожнила ее в мусорное ведро.

«Как я могла идеализировать наш брак, упорно не обращая внимания на всё, что не вписывалось в мои розовые картинки? – удивлялась она про себя. – Господи, смешно вспомнить, как я корила себя за супружескую измену, сколько дум передумала о собственной испорченности, сколько извинений принесла мужу мысленно. А он бросил меня в беде и, вместо того, чтобы лететь мне на выручку, спокойненько устраивал домашние посиделки с какой-то кралей».

Она вернулась в зал и с грохотом шмякнула пепельницу на журнальный столик. Золотой портсигар подскочил на столешнице. «На долгую память с наилучшими пожеланиями» – было выгравировано на крышке. Подарок сотрудников. Так сказал Макс. А так ли это? И браслет. Помнится, золотой браслет, идеально подошедший часам, купленным ему мамочкой, ему тоже как-то дарили сотрудники. Где правда? Кто теперь знает?

– Лика, уже ясно, что он ушел отсюда своими ножками, – пробурчал Стас, клацавший кнопочки пульта телевизора, отчего экран мельтешил картинками. – Давай, собирайся, пора ехать. И пацан твой, наверное, уже съел твою подругу. Он же голодный.

– Но не людоед, – слабо улыбнулась она.

В спальню заходить не хотелось, мерещилось, что из-под подушки высунется чей-то красный лифчик, а на люстре будут раскачиваться ажурные черные трусики. Но, к сожалению, ее вещи находятся тоже в спальне, поэтому пришлось себя пересилить.

– Я помогу, – вызвался Кирсанов, – а то одной рукой не справишься.

Она была такая бледная и несчастная, что ему ужасно захотелось обнять ее и поцеловать. Но она не захотела принять его ласки, даже когда они остались одни, отстранилась, отошла к встроенному шкафу и принялась методично вышвыривать оттуда какие-то шмотки. Он запихивал одежду в элегантный кожаный баул и искоса наблюдал за ней.

– Денис, скажи, ты уверен, что ваш Калмык поможет? – наконец спросила она и почему-то заглянула под подушку. – Может, все-таки нужно в полицию обратиться?

– Уверен, – кивнул Кирсанов, – у него широкие возможности. Довольно скоро мы будем знать, откуда ветер дует и, как разрулить ситуацию. А полиция и так в курсе наших дел, но что-то не спешит изловить преступника.

– А, как долго мы будем отсутствовать? Хотя бы примерно, ты представляешь? – почему-то посмотрела на люстру Лика. – Я должна знать, сколько следует захватить с собой одежды.

– Лика, не переживай, – шагнул к ней Кирсанов и сграбастал-таки в объятия. – Не ты первая, не ты последняя пройдешь через развод. Я обещаю, ты ни о чем не пожалеешь. А любые шмотки я тебе куплю, не парься.

Она посмотрела ему в глаза долгим взглядом. Поверила. И тут же мелькнула подленькая мысль: если бы не он, то все бы было как прежде и не надо было бы проходить через развод. Но тут же устыдилась попытке, уйти от реальности. «Если бы не он, – твердо сказала она самой себе, – меня бы уже давно в живых не было!»

Лика быстро с огромным наслаждением переоделась в собственную одежду, размышляя о том, насколько легче рвать с прошлым, когда впереди есть наметки на будущее, чем когда уходишь в пустоту и неизвестность. Может быть, поэтому многие женщины тянут на себе груз семейных проблем, боясь остаться в полном одиночестве, и этот страх пересиливает неудовлетворенность браком и супружескими отношениями?

Она покидала свою квартиру со смешанным чувством сожаления, горечи утраты и надежды на благополучное будущее. Еще недавно она страстно мечтала оказаться среди этих стен, считая это место своим гнездышком, своей крепостью, своим мирком. Но теперь оно стало вроде бы как оскверненным оплотом их умершей семьи, разрушенной норой, которую покинули обитатели. Все, что с такой любовью она обустраивала, придумывала, усовершенствовала все эти годы, обрело налет тлена. Это было ужасно.

Лика не забыла прихватить с собой любимые игрушки сына, которым он несказанно обрадовался, и кое-какие лакомства. На немой вопрос Алевтины покачала головой. Никого. Никого не осталось в доме, который был еще недавно полной чашей, там звучали смех и жили надежды. Теперь там тихо, пусто, пыльно, и на столике стоят чашки со следами чужой губной помады.

Она была сама не своя. Она шутила за завтраком, когда они остановились перекусить в кафе, поддерживала общую оживленную беседу, смеялась высказываниям Ваньки, который прекрасно вписался в компанию, чувствуя себя равноправным членом команды, но внутри все застыло, как перед прыжком в бездну. Непрестанно потели ладони, и она украдкой вытирала их то салфетками, то носовым платком. Лика ждала чего-то ужасного, ощущая кожей приближение неизбежности. Ее сердце подсказывало – беды не миновать. Такое чувство бывало у нее в детстве, когда на Поповку надвигалась гроза, сверкали молнии, расчерчивая небо, затянутое тучами, угрожающе рокотал гром, хлопали на ветру ставни, и в воздухе витал дух опасности, которая вот-вот должна была обрушиться на людей. Вот и сейчас она ощущала, что скоро произойдет нечто неотвратимое.

Это случилось, когда они подъезжали к Подольску. В машине хором пели «А-а-а, бананы, кокосы. А-а-а, тропический рай», чтобы повысить Лике настроение и поднять общий боевой настрой. И тут зазвонил сотовый Стаса. Он ответил, резко вырубив радио, и у Лики в ту секунду сердце рухнуло в пятки. Убс, и вот оно уже застучало в горле. От таких кульбитов сердца-акробата, потемнело в глазах и зазвенело в ушах. И словно через слой ваты доносились обрывочные реплики Стаса.

– Я слушаю. Да, да. Когда? Хорошо. Скоро приедем, нет, мы не в городе. Примерно, через час, может, чуть больше. До встречи.

– Что? – спросил Кирсанов и даже снизил скорость.

– Все, – ответил Стас, – похоже, навернулось наше путешествие. Милые, дамы, вы не будете против, если я вызову на конфиденциальный разговор своего друга? Денис, тормози, очень срочно.

Денис затормозил, съехал на обочину, и они вышли из машины.

– Что там, интересно, случилось? – спросила Алька, глядя на мужчин в окно.

– Мулечка, мы чиво стали? Пиехали, да? – тряс ее Ванечка.

– Нет, постоим пока, отдохнем и дальше кататься поедем, – рассеянно ответила она.

– Ты чего такая бледная? Тебе плохо? – спросила Алевтина встревоженно.

– Мне? Да нет, не так, чтобы очень, – понесла какой-то бред Лика, вглядываясь в лицо Кирсанова сквозь тонировку стекла.

– У тебя лучка болит? – спросил заботливый сын.

– Да, Ванечка, немножко болит, – рассеянно ответила Лика.

Наконец, мужчины перестали шушукаться. Стас подошел к машине, а Кирсанов остался стоять на обочине, ковыряя носком туфли грязный снег.

– Лика, пойди, с тобой Денис хочет поболтать, – пряча глаза, сказал Стас, умащиваясь на переднем сидении.

– Что случилось? Что за тайны российской империи? – завозилась Алька.

– О, с тайнами покончено, – туманно отозвался Стас.

Лика выскользнула из теплого салона машины в слякотное магистральное пространство. Ветер мгновенно залез под облегченную дубленку, купленную в итальянском бутике прошедшей осенью. Мимо со свистом проносились машины, издавая чавкающее шипение шинами по асфальту.

– Все разрешилось? Так быстро? – спросила она Кирсанова, который словно в рот воды набрал.

Кирсанов кивнул и посмотрел с великой жалостью.

– Это… он? – выдохнула она. – Да? Это он?

– Ликушка, ты только не волнуйся, – скривился Кирсанов, – там за тобой пацан наблюдает, так что держи себя в руках.

– Я боялась этого, – часто-часто заморгала Лика, – я так этого боялась! Почему? За что? Денис, а может, это ошибка?

Она мертвой хваткой вцепилась ему в свитер, да так, что даже пальцы побелели.

– Лика, ошибки нет, – покачал головой Кирсанов, – я еще не знаю подробностей, но там все четко, ручаюсь. Они его вычислили, только поздно.

– Как это поздно? Что значит – поздно? Для кого поздно? – громко клацая зубами спросила Лика.

– Личка, ты только держи себя в руках, ладно? Обещаешь?

– Говори, Денис, не тяни!

– Сегодня ночью он разбился, – придерживая ее за локти сказал Кирсанов, – кажется, насмерть.

– Как это – кажется?…

– Ну, насмерть.

Все стало вдруг белым-бело. Исчезли машины, испарился Кирсанов, мир растворился в молоке, прекратив подавать какие-либо признаки жизни. Она очутилась в гигантской спирали, закручивающейся вовнутрь. Ее затягивала невиданная сила, безмолвная и стремительная. Вжик. Вжик. Вжик. Хлопок. Еще. Боль удара. Лика распахнула глаза. Кирсанов, заслонив ее от машины, отвешивал пощечины. Какая скотина! Бить беззащитную женщину!

– Жива? Ну, слава богу.

– Ты мне чуть голову не отшиб, – подвигав туда-сюда челюстями, произнесла Лика.

– Мы квиты, – ухмыльнулся он невесело. – Кто зарядил мне ботинком по башке?

Господи, нашел, что вспомнить! Кажется, это было миллион лет тому назад, когда ее жизнь только-только стала наклоняться в сторону бездны, и она еще пребывала в счастливом неведении о неизбежности краха.

Он помог ей подняться. Светло-бежевая дубленка была безнадежно испорчена маслянистой грязью обочины. Лика сдернула ее не без сожаления, в который раз оказавшись в эту зиму без верхней одежды. «Наваждение, да и только, – отстраненно подумалось ей. – Ползимы голышом пробегала!»

Алевтина сидела подавленная, Стас полунамеками объяснил, что к чему. В салоне царила гробовая тишина, даже радио выключили, чтобы не портить полноты траура. Ванечка попытался оживить взрослых интересной беседой, но они отделывались односложными ответами, тогда, покапризничав для порядка, выпив сока, он свернулся калачиком между матерью и Алевтиной и заснул. Алька погладила Лике плечо, пытаясь показать, что рядом, что переживает. Лика кивнула. Всю дорогу она ловила на себе пристальные взгляды Кирсанова, который, кажется, больше пялился в зеркальце заднего вида, чем смотрел на дорогу.

Все когда-нибудь кончается, окончилось и это неудавшееся путешествие по Золотому кольцу России. Они вновь пробирались по запруженным автомобилями московским улицам, пока не остановились у небольшого особнячка на Преображенке. Алька, как заправский узник замка Иф, замахала руками, мол, идите, идите, я в машине с Ванькой посижу, тем более что он спал мертвым сном. Кирсанов накинул Лике на плечи свою дубленку и тяжело зашагал рядом. Стас держался с достоинством, но на небольшом расстоянии.

Они миновали несколько пролетов, прошли какими-то извилистыми, но широкими коридорами и попали в просторное помещение, из которого вели несколько дверей. Товарищ в черном пиджаке и биркой на лацкане, пошушукавшись со Стасом, указал им на крайнюю дверь от окна. И они вошли в довольно приятный кабинет, обставленный не слишком дорого, но с большим вкусом. Лику представили хозяину и умостили в серое кресло, мужчины заняли диван. Бурят оказался совсем не похож на разбойника, каким представляла его себе Лика. Умное, немного жесткое лицо, с абсолютно европейскими чертами, а Лика почему-то ожидала увидеть перед собой азиата. Спокойный взгляд серых глаз, рассеченная бровь, аккуратная стрижка, хороший костюм.

– Прежде всего, приношу свои соболезнования, в связи с гибелью вашего мужа и той информацией, которую вы сейчас от меня узнаете, – произнес он довольно низким голосом.

Лика сочла, что кивка будет достаточно, тем более на большее она все равно не была способна. В горле пересохло. Нет, она не стала падать в обморок, у нее было достаточно времени по пути в Москву, чтобы смириться с безумной, абсолютно парадоксальной мыслью, что ее убийцей является ее муж. Макс, ее нежно обожаемый, в недавнем, муж, которого она любила всем сердцем, всей душой и надышаться на него могла, задумал ее убить! Макс, который вел ее в загс, регулярно занимался с ней любовью, жил с ней в одной квартире, спал в одной постели, ел за одном столом, решил убить ее! И еще, от своего убийцы она родила сына. Дико все это! Дико и страшно.

Проще всего было не поверить Кирсанову. Но ее сердце-вещун сказало ей, что это – правда. Та правда, в которую она упорно не желала верить, закрывая глаза на очевидные вещи.

Но почему?!!! Это же не дешевая мелодрама, это жизнь, обычная жизнь, в которой существуют разводы. Ну, ушел бы, ну выгнал бы из дома ни с чем. Зачем убивать? К чему такие ужасные сложности? Ведь она – это всего лишь она, беззащитная и безобидная женщина. Она ни за что бы не стала воевать ни против него, ни за него. Она бы просто отступила, молча страдая, отползла бы в темный угол зализывать раны. Так зачем было ее убивать?

– После смерти Георгия Лаврентьевича Гунна, а потом после вашего исчезновения были возбуждены уголовные дела по статьям…

Голос Бурята то выплывал, то снова исчезал в каких-то невероятных звуковых волнах. Лика моргнула, пытаясь сосредоточиться, ведь именно сейчас ей раскроется суть происходящего. И она поймет, по какой причине ей был вынесен смертный приговор. Но зрение подводило. Бурят то и дело расплывался в сиреневой дымке.

– Правоохранительными органами были выяснены следующие интересные подробности, которые ясно демонстрировали преступный заговор, участником которого стали ваш муж, коммерческий директор фирмы «Шатл» Тишин Максим Владимирович и главный бухгалтер фирмы, и по совместительству жена генерального директора – Эмма Юрьевна Гунн. Они несколько лет состояли в любовной связи…

Что-то такое определенно звякнуло, что-то стеклянное, большое, и оно разбилось на тысячу осколков. Лика скосила глаза, пытаясь определить источник звука. Неужели никто не слышал? Стас и Кирсанов сидели с каменными лицами японских самураев, дело чести которых скрывать истинные чувства. «Похоже, никто не слышал, – решила Лика. – Ладно, как говорит Денис, проехали!»

– Главным инициатором и идейным вдохновителем всех преступлений была мадам Гунн. Еще до вашей свадьбы она завела роман с вашим будущим мужем, собрала на него неплохой компромат, можно сказать, целое досье, и держала его на коротком поводке. Она высмотрела его во время собеседования на должность старшего менеджера и вскоре они стали любовниками. Ей нужен был верный помощник, и он стал им. Скорее всего, она умело варьировала политику кнута и пряника, иначе бы господин Тишин давно попытался сорваться с крючка. Но это Эмма умела манипулировать людьми. Довольно долго парочка вполне успешно проворачивала свои делишки за спиной мистера Гунна, но не так давно он обнаружил, что дело нечисто. Он нанял частного детектива, который, к сожалению, оказался продажным и слил информацию мадам Гунн. Та, не будь дурой, поняла, что замять дело невозможно, их связь с Тишиным раскрыта. Но вот как выгоднее представить эту связь мужу – любовной или деловой – у нее появилась возможность выбрать. Она безошибочно остановилась на любовном варианте.

Лика судорожно сглотнула. Макс спал с этой болотной жабой! Все эти годы она пользовала ее мужа, как свою собственность! Сука! Сука ненавистная! Лика подозревала, что там не все чисто, но чтобы такое!

– Пригрозив Тишину разоблачением и тюрьмой на основании имеющегося у нее досье, а в нем были и весьма неприятные, с точки зрения закона, моменты, Эмма уговарила своего любовника пойти на двойное убийство.

Бурят перестал разглядывать карандашик и уставился Лике в лицо, фиксируя каждую ее реакцию.

– В таком варианте все выглядело более чем киношно: убиваем мужа и жену, выставляем их любовниками, удравшими на курорт от законных супругов. Гунн трагически погибает, Анжелика травится, не вынеся гибели любимого. Затем под шумок списываем на Гунна крупную сумму банковского кредита и прочие экономические махинации, совершенные за последнее время. После чего создаем официальную счастливую семью. Папа, мама, я – счастливая семья!

Лика вздрогнула, представляя, как Макс и Эмма шагают по широкому проспекту, держат за руки Ванечку и весело хохочут. В груди сделалось жарко, а руки и ноги заледенели.

– Тишин купился на эту нелепицу и по уши увяз в организации убийства, – довольно скучным тоном продолжил вещать Бурят. – Естественно, не имея должных навыков, он наделал массу ошибок, даже киллера и того не смог выбрать правильно. Для меня удивительно, что он вообще смог найти хоть какого-то! Хотя в Интернете сейчас хватает спецов на все руки. Но это, как говорится, совсем другая история, и вам, наверное, не интересны подробности, которые с таким увлечением собирали сотрудники правоохранительных органов.

– Честно говоря, мне интересно, откуда взялась эта зверская идея, – хрипло сказала Лика. – Зачем нужно было убивать, ведь существуют разводы. Если им так хотелось быть вместе, что и Гоша, и я не стали бы препятствовать…

– Причина чисто экономическая. Все банально просто, Эмма не хотела разводиться, она хотела уничтожить мужа и забрать себе все, вплоть до симпатичного счета на предъявителя в одном швейцарском банке. А ваш муж просто идиот, похоже он считал ее суперженщиной, криминальным гением, поэтому пошел у нее на поводу. Он не знал, что ему отводится роль козла отпущения. На самом деле Эмма намеревалась свалить всю вину на него, в ее архиве хранились записи его разговоров с киллером, фотографии, на которых он передавал задаток вашему убийце.

– Неужели это могло сойти им с рук?

– Нет, конечно! – фыркнул Бурят. – Голубки заигрались, зарвались и капитально подставились по многим параметрам. Не буду подробно разбирать их промахи, потому что у нас здесь не работа над ошибками нашкодивших двоечников, скажу только, что кульминационным моментом, когда преступники подписали себе приговор, стало убийство Гунна. Его в Домбай заманила Эмма, и он допустил оплошность, клюнув на приманку. Там все было примитивно, до пошлости. Она ему спела о романтическом отдыхе, о восстановлении утраченных чувств, о совместном путешествии по России-матушке.

– И он клюнул? – не поверила Лика. – Георгий был достаточно умным мужчиной, чтобы попасться на такую приманку, имея на руках доказательства ее неверности.

– Лика, не забывайте, что прежде всего он был мужчиной, пусть оскорбленным, но любящим. А она, еще раз подчеркну, умела жать на нужные кнопки, чтобы подчинять себе влюбленных в нее мужчин, – ответил Бурят с невеселой усмешкой. – Она убедила мужа ехать на джипе, обещая прилететь к нему через день. Мол, она способна выдержать дорогу в машине только в один конец. Гунн рассчитывал провести в Домбае три дня, после чего везти свое сокровище обратно в Москву. Отсюда и его внезапное исчезновение. Он предупредил своего заместителя, сказал что-то про командировку секретарше. Но ни Эмма, ни Максим, естественно, никому ничего не рассказали, сделав вид, что не в курсе, куда он делся. Таким образом, для всех Гунн просто исчез.

Но, Гунн погиб, а вы нет, с вами у киллера начались сложности. Сначала вы не желаете отравиться, как было задумано, шоколад съедает горничная. Потом вы выскакиваете из-под снегохода. После чего в номер, где сидит в засаде ваш убийца, приходит извращенец, обнаруживает киллера и погибает, опять же вместо вас. Киллер продолжает и продолжает неудачные попытки исполнить заказ, но невероятная удача не покидает вас, и каждый раз вам удается остаться в живых. Ваш муж едва не рехнулся, когда агония убийства так затянулась. Он даже попытался отменить заказ, но пожадничал и отказался выплатить исполнителю всю сумму по договору. Тот обиделся и продал вас и вашего друга работорговцам.

Комната стала немного покачиваться, но это, опять же, засекла только Лика. Она обвела глазами окружающих. Мужчины на нее не смотрели, разглядывали пространство, поэтому и колебаний материи не замечали.

– Ваше похищение обставлено, как несчастный случай. А это именно то, чего добивались от киллера Эмма с вашим мужем, и тогда они даже оплатили услуги заказного убийцы, чтобы он от них отстал.

– Они заплатили, поверив ему на слово? – вяло уточнила Лика.

– Почему на слово, вас же посчитали утонувшими, а киллер заявил заказчикам, что собственноручно вас утопил. Они решили, что в данном случае лучше не дискутировать и заплатили деньги, – спокойно пояснил Бурят. – Преступникам казалось, что операция, пусть и с задержкой, прошла гладко. И каждый из них принялся вынашивать собственные замыслы по развязке, но об этом чуть позже.

Лика ошалело покрутила головой – когда же будет конец этой кошмарной истории?!

– Им было невдомек, что на хвосте у них уже сидит полиция. Менты активно рыли носом землю, вызывали на допрос свидетелей, собирали улики, и постепенно картина преступления началась вырисовываться. Ваше появление в Москве для заговорщиков было, как гром среди ясного неба. Искать киллера времени не было, поручать ваше устранение кому-то еще было неразумно, и тогда наши Бонни и Клайд решили, что они самостоятельно отправят вас на тот свет. Вы выбрали идеальное место убийства – старый дом в Поповке. Вас решено было усыпить хлороформом и убить. Но вы не захотели быть убитой, вы снова спрятались. И хотя вас замкнули в доме, вы сумели каким-то образом выскользнуть, хотя на окнах были решетки, а второго выхода не было. Скажите, как вам это удалось, я ведь тоже этого не знаю?

– Я вылезла через крышу и, как смогла, спустилась, – покрутив в воздухе гипсом, сказала Лика.

– Круто, наш человек, – улыбнулся краешком рта Бурят.

– Ага, каскадерша, – ожил один из самураев, это был, естественно, Кирсанов. – Vivere militare est! – жить – значит бороться!

– Я все понимаю с Поповкой, – подала голос Лика, – но как он попал к Алевтине. Пусть он преступник, но ведь не взломщик.

– У него в кармане нашли две связки ключей…

– Точно, я идиотка! – она прижала здоровую ладонь к губам. – Алька перед моим отъездом в Домбай забыла у меня свою сумочку, в ней были, естественно, ключи, но квартира коммунальная, так что домой она в тот вечер попала. А потом заболела, и мы не виделись. Я несколько раз перед отъездом просила Максима завезти ей сумку. Идиотка!

– Иногда у самых загадочных вещей есть очень простые объяснения, – вздохнул хозяин кабинета, – а иногда у очень простых действий имеется весьма сложная подоплека.

– Мы подошли к концу истории, – догадалась Лика.

– Когда вы позвонили от подруги, ваш муж потерял голову, он решил, что больше не намерен играть в поддавки и не успокоится, пока собственными глазами не увидит ваш труп. Во всяком случае, именно так или приблизительно так он заявил своей любовнице. Его план был прост, она внесла лишь несколько корректировок. Он даже особенно не маскировался, поэтому поехал на дело на собственной машине, просто приткнул ее на соседнем квартале. Он был очень зол и настроен весьма решительно, поэтому Эмма не сомневалась, что на этот раз он исполнит задуманное.

Но дело в том, что после вашего убийства он становился опасен, мужчина, вкусивший крови, больше не станет бегать на коротком поводке, да и вообще надобность в нем была не слишком велика. И она решила, что пора рубить концы. Как только Тишин выскочил из дома вашей подруги, сел в машину и разогнался как следует – отказали тормоза его автомобиля. Они как раз разговаривали по телефону, когда он не смог остановиться на светофоре Зубовского бульвара, растерялся, не справился с ситуацией и врезался в угол дома. Смерть была мгновенная, потому что он на адреналине несся, как угорелый.

– Это сделала Эмма? – выдавила из себя Лика.

– Пока она в этом не признается, в ее интерпретации эта история выглядит совершенно иначе. Именно она, из ее показаний, получается жертвой коварного злодея Тишина, воспользовавшегося ее слабостью, имеется в виду их любовная связь, и шантажировавшего ее. Якобы, Тишин заставлял ее участвовать в махинациях с документами, грозя выдать их связь Гунну. Местами, она врет очень складно, местами плутает. Увы, факты упрямая вещь, совсем как улики, а их немало. Кстати, именно у нее в тайнике собраны досье на сотрудников фирмы, особенно обширное на вашего мужа, в нем же недвусмысленные снимки, так что, кто кому угрожал, ясно даже младенцу. Но это еще не все.

– Не все? – эхом повторила Лика.

– Нет, не все. Эта парочка тарантулов друг друга стоили. Просто Эмма оказалась проворнее и успела первой провернуть задуманное. Но Тишин вполне усвоил ее школу. В багажнике вашего мужа лежал пакет из супермаркета, в нем французский коньяк и шоколадные конфеты с тем же сортом коньяка. Ментам пришло в голову провести экспертизу, так вот, начинка конфеток была отравлена. Совсем, как шоколадка в отеле Домбая.

– Макс не ел конфет, – покачала головой Лика. – На шоколад у него была жуткая аллергия.

– Он и не собирался ими лакомиться, эти конфеты предназначались Эмме. Он решил отделаться от любовницы, рассчитывая изъять свое досье из ее тайника, а заодно и раздобыть счет на предъявителя в швейцарском банке, на котором семья Гунн хранила огромный пласт своих сбережений.

– Макс хотел убить Эмму?

– Пересмотр жизненных ценностей, так сказать! – криво усмехнулся Бурят – После вашей смерти она становилась очень опасным свидетелем. А зачем ему жить на пороховой бочке? И потом, на мой взгляд, она несколько перегнула палку, заставив его стать убийцей. От былой любви ничего не осталось. Идеальная женщина стала алчной убийцей. Мало того, что она его стала шантажировать, так еще и откровенно принудила к совершению преступления. Какая уж тут любовь! Он решил, что лучше всего от нее избавиться, тем более должен был догадываться, что подозрения рано или поздно падут на их головы. Наверняка он думал смыться за границу.

– А как же Ванька? – сглотнула Лика. – Если бы меня на тот момент не было в живых… Он что бы его бросил?!

На это ей никто ничего не ответил. Лика была в шоке от всего услышанного. Как вообще можно жить после такого? Как можно верить людям, если это не люди, а оборотни какие-то?!

После того, как она удовлетворила любопытство Бурята, рассказав о вторжении Максима в квартиру Алевтины и ее боевые действия, пришла пора прощаться. Он пожал ей руку, велел выкинуть эту историю из головы как можно скорее, потому что на подлецах свет клином не сошелся, при этом он многозначительно посмотрел на Кирсанова. Она поблагодарила его за помощь, и они со Стасом вышли.

– Ну, ты как? – спросил Стас.

– Хреново, – честно ответила Лика.

– Держись, ладно? У тебя пацан на руках остался.

Она молча кивнула, автоматически перебирая ногами, пошла рядом с ним на выход.

Кирсанов задержался в кабинете и был приятно удивлен тем, что Бурят скосил сумму почти вдвое, потому что дело закончилось очень быстро и нужные сведения раздобыты очень легко и недорого. «Действительно, – подумалось Кирсанову, – белый свет на подлецах не сошелся, вот, порядочный человек оказался, мог бы стрясти всю сумму, а сделал скидку».

На прощание Бурят пообещал помочь, в случае, если возникнут проблемы с правоохранительными органами, ведь мало ли, что им причудится. Но тут же выразил надежду, что все будет хорошо. Обменявшись крепким мужским рукопожатием, они расстались.

Сначала развезли по домам друзей, Стаса и Алевтину.

– Ликочка, ты, главное, помни, – бормотала Алька на прощание, – у тебя есть я, и твой Кирсанов. Мы тебя любим и никому в обиду не дадим. И с Ванькой поможем. Ты пореви на досуге как следует, повой, но слишком не убивайся. Ты ни в чем не виновата. Бог все видит и… обязательно у тебя все наладится!

Лика ничего ей не ответила, только кивала, боясь сорваться прямо на глазах Ванечки, торчавшем в окошке кирсановского «мерса». Они обнялись с Алевтиной, расцеловались и расстались «до завтра».

Лика села в машину, по молчаливому согласию Кирсанов повез их к себе. По пути, правда, заехали перекусить, потому что Ванька затребовал еду, а потом заглянули в супермаркет, потому что после длительного отсутствия у Кирсанова дома было шаром покати.

У Лики в голове был полный вакуум. Она автоматически выполняла простейшие действия: кормила сына, затем отбирала обычный набор продуктов, бродя между полок супермаркета. Увидев свое отражение в зеркальной витрине, удивилась спокойному выражение лица и тому, что она внешне никак не изменилась. Никто никогда не сказал бы, что вот идет женщина, которую пытался убить собственный муж. Честно признаться, она думала, что у нее точно безумный вид, ну скажем так с приличной чудинкой, ан, нет.

– Ты очень красивая, – неожиданно сказал Кирсанов, призраком возникший за спиной.

– Ты тоже, – почему-то ответила она, хотя никогда не говорила такого мужчинам, даже собственному мужу, которого считала писаным красавцем.

А потом этот красавец, взял и … Нет, нет, нет! Она не станет сейчас думать о Максе! Она потом подумает о нем и обо всем случившемся, когда у нее будет больше сил для сильных эмоций. А если она станет прямо сейчас об этом размышлять, то лишится этого чудесного состояния невменяемости. Нет, лучше не рисковать.

Впереди маячила широкая спина Кирсанова, непробиваемая, как Китайгородская стена, а рядом с ним пританцовывал Ванька, которому, похоже, нравилось скупать полсупермаркета. Их коляски уже трещали по швам, а они все докладывали и докладывали «нужные» вещи сверху. Лика шагала автоматически, стараясь не выпадать из кирсановского фарватера, каждой клеточкой тела ощущая надежность, исходящую от него. Ей сейчас были свойственны простые несложные чувства: Кирсанов – спина – опора – надежность. Стоя в очереди, она даже ткнулась носом ему между лопаток, чтобы понюхать запах кашемира и одеколона. Знакомый запах успокаивал. Он поймал ее здоровую руку и пожал легонько.

Кирсанов оплатил всю ту гору продуктов и моющих средств, которые они зачем-то набросали в две коляски, потом долго загружал все это добро в багажник, а они с Ванькой стояли рядом с его массивным «мерсом» и наблюдали за ним.

– А Килсанов мне мяць купил, – констатировал сын, следя за мячом, полетевшим в багажник вслед за пакетом со стиральным порошком.

– С чего ты взял, что тебе? – спросила Лика.

– Он у меня сплосил, нузен или нет. Я казал нузен, – охотно объяснил он.

– Конечно, нужен, нам много еще чего нужно, да брат Ванька? – энергично кивнул Кирсанов. – А вы чего мерзнете? Марш в машину!

И они быстренько юркнули в салон, потому что, действительно, похолодало. Наверное, пойдет снег, думала Лика, следя за кусочком свинцового неба в тонированном стекле.

– А где твой Гульден? – спросила она Кирсанова.

– А я его еще не купил, – пожал он плечами, – но теперь куплю обязательно. Всю жизнь мечтал иметь сына, собаку и жену красавицу. Раньше я только знал, как будут звать собаку, теперь вырисовались и остальные имена.

Она не заплакала, хотя очень хотелось, просто погладила по голове сынишку, которого от постоянных разъездов опять сморило на заднем сидении. Лика укрыла его дубленкой Дениса, потому что ее собственную можно было только выкинуть, как и прошлую ее жизнь, от которой остались одни дыры и прорехи.

Снег шел всю ночь, и Лика почти не спала, нервничая, будет ли с утра лётная погода. Она лежала и перебирала в уме, все ли нужное упаковала, ничего ли не забыла. Вроде бы все, только все равно было неспокойно.

– Спи, не крутись, – велел Кирсанов и притянул ее ближе к себе.

– Сам спи, – ответила она шепотом.

– Я бы спал, но ты ведь крутишься.

– Ничего я не кручусь, я лежу, как мышка.

– Но сопишь, никак мышка, а как медведь в берлоге.

– Что же, мне уже и не дышать, лишь бы, не дай бог, не потревожить ваше величество?! – шепотом препиралась она.

– Да, вот именно, – препротивным голосом прошамкал он, – не надо тревожить наше величество, иначе будете биты за непослушание.

– Ой, как страшно!

– И за препирательства.

– Ой…

Больше ничего умного сказать не удалось, ненасытный Кирсанов вновь овладел ситуацией, если можно так сказать. После чего взял и заснул, спеленав ее руками и ногами, чтобы она не крутилась и не дышала. Лике было страшно неудобно, но ужасно уютно в его объятиях. Она лежала, затаив дыхание, пока не поняла, что он спит, после чего осторожно высвободилась и улеглась, как ей хотелось.

Ей было видно, как в окне беснуется белая метель. Как ей надоел этот снег, холод, непогода. Ничего, скоро она окажется там, где такую мерзость и в глаза не видели! Завтра. Скорее бы оно наступило. Завтра впервые в жизни Ванечка отправится за границу, да еще не куда-нибудь, а в теплые страны, о чем они раньше только с ним мечтали. Они летят на Канарские острова! Фантастика. Как она хочет на Канары!

Зажмурившись, она стала мысленно перечислять: купальник взяла, шлепанцы взяла, крем от загара, масло после загара, защитный крем для волос тоже есть. Парео? Ах, да – взяла. И две пары солнцезащитных очков положила. Гардероб Вани она проверила десять раз, поэтому тут можно не волноваться. Хорошо Кирсанову, спит, как бугай. На все вопросы о своем багаже: «брать или не брать, это упаковывать или вон то» он отбрыкивался и говорил, что все, что забудет, там купит. Ненормальный! Лика зажмурилась и крепче притерлась попкой к его бедру.

Кажется, заснула, подумал «бугай», стараясь не выдать своего бодрствования. Слава богу, а то извелась уже вся, вон, даже во сне ерзает! Эту поездку Кирсанов затеял исключительно ради Лики, чтобы дать ей возможность окончательно прийти в себя. Он, конечно, все время был рядом, но этот месяц ей дался с трудом: похороны мужа, встреча со свекровью на кладбище, общение с представителями органов правопорядка, бумажная волокита и всякого рода формальности. Почти каждую ночь она просыпалась с криками и наотрез отказывалась от успокоительных. Ну, может быть только дней пять как не кричит, когда окончательно решилось с Канарами. Дурочка! Он не выдержал и осторожно обнял ее, стараясь не душить тяжестью руки.

За это время они расставались лишь на пару суток, когда он летал в Пятигорск за юной черкешенкой. Он человек слова. Поэтому, как только у самого немного утряслись треволнения, отправился на розыск девушки в компании парочки людей Бурята. К счастью, она оказалась именно там, где указала Амина, и, прочитав материнское письмо, проявила чудеса покорности. Собрала вещички и подалась с ним в Москву. Он спросил, не хочет ли она забрать с собой мать, на что девушка заверила его, что сделает это через деда. Кирсанов счел за благо не влезать в подробности их странных взаимоотношений, будь его воля, он постарался бы вообще вычеркнуть из памяти кошмар, пережитый на Кавказе. Тот же Бурят за определенную мзду помог с оформлением визы в Канаду. Сплошная польза, а не человек!

Не мог он, будучи в тех краях, не заскочить к Зареме Юсуфовне. Они с Ликой выбрали ей в подарок ту самую уникальную систему водоснабжения, которая работала от электричества. Оставалось надеяться, что найдутся добрые люди и установят ей все это добро, согласно схемам. Ну и по мелочи Лика набила целую сумку подарков. Зарема их разглядывала с большим удовольствием, как ребенок. При прощании велела Лике кланяться и настоятельно приглашала приезжать к ней на следующее лето с детьми.

Помнится, Кирсанов тогда списал множественное число в ее речи на ошибку в произношении. Но она так хитро на него посмотрела! Кирсанов решил, что Зареме уже успела присниться их с Ликой дальнейшая жизнь, что ж с ней такое иногда случается. Вот уж кто для него был женщиной-загадкой.

Лика вздохнула во сне. Захотелось судорожно стиснуть ее, но нельзя было будить. Рука затекла, но положение он так и не поменял, не хотелось разжимать объятия.

Нет, они так намаялись за последнее время, что отдых будет как нельзя кстати. Слишком много забот и тревог. Но были, конечно, и приятные моменты. Лика с Ванькой переселились в его берлогу, из пустующей комнаты без названия сделали детскую, переставили мебель в гостиной и поменяли шторы. Ему ужасно нравилось, что она хозяйничает в его доме.

А столько им предстоит еще сделать по приезду! Их чудачества в поезде не прошли даром. Это то, о чем ему пыталась сказать Зарема! Дело в том, что Лика принимала свои дурацкие противозачаточные таблетки, он улыбнулся про себя, вспомнив, как она его разыграла в гостинице. А потом, когда их похитили, пить стало нечего, таблетки-то в номере остались! Из-за пережитого стресса ее организм дал сбой, но не на столько радикальный, чтобы вовремя не среагировать на его мужское вмешательство. Короче говоря, Лика ожидала ребенка. Его ребенка! Они очень хорошо постарались в том поезде!

Кирсанов почувствовал, как губы непроизвольно разъехались от уха до уха в самодовольной улыбке. Конечно, они теперь поедут к Зареме с «детьми», потому что у них будет двое – двое! – детей.

Первым порывом для него было схватить Лику в охапку и нестись в загс. Но она его убеждала выждать хотя бы пару месяцев. Они договорились, что поженятся в июне. И сразу же начнут собирать документы на усыновление Ваньки, Кирсанов желал, чтобы все члены его семьи носили одну и ту же фамилию. И чтобы пацан перестал быть «Тысиным», а стал – «Килсановым». Так что хлопот будет невпроворот: женитьба, роды, покупка приданого для малыша. А еще надо с матерью их познакомить – это вообще отдельная тема. Мать у него, мягко говоря, сложный человек. Танька, вон, ему заранее сочувствие выражает.

«Ничего, прорвемся! – жизнерадостно подумал Кирсанов, полный оптимизма. И почувствовал, как его мягко подхватывают волны сна. «Вот сейчас слетаем, отдохнем на Канарах, как следует, а то когда еще Лике удастся в океане поплескаться? И все у нас будет хорошо».

Смежила веки и Лика, убаюканная снежной суетой за окном. Ей снилось солнце, яркое солнце и еще что-то ужасно приятное. Но тут она поняла, что солнце ей не снится – оно по-настоящему выглянуло из-за туч и светило прямо ей в лицо.

– Ура! – тихонько пропищала она, чтобы не разбудить Дениса.

Но повернувшись, не обнаружила его в кровати.

– Что, соня, проснулась? Давай, вставай, а то Канары проспишь, – заявил он, застряв в дверях. – Sic agite!

– Мы улетим, а ты дома останешься! – перевел на свой лад латинское выражение Ванька, проползая у Кирсанова под ногами.

А из кухни вкусно пахло кофе и яичницей с колбасой. И тут Лика поняла, что она счастлива. Абсолютно счастлива. И когда эти двое рядом, ей больше ничего, ну ничегошеньки не надо, даже Канарских островов. Но опаздывать на самолет все же не стоит, а то эта парочка ее со свету сживет!

И она вскочила с кровати, ощущая, что за плечами трепещутся крылья. А может и нимф над головой появился, встрепенулась она. Но, заглянув в зеркало, Лика не увидела ни того, ни другого. Все как всегда. Там была она, такая же, как обычно, ну разве что глаза блестели более живо. Странно, а ведь она будущая мама, в ней развивается жизнь, она любит и любима, она счастлива, черт возьми. Так почему же зазеркалье это все утаивает?!

Но тут за спиной возник Кирсанов, сцапал ее на руки и под веселый писк Ваньки потащил в ванную, решив, что у Лики начался приступ нарциссизма, а на это у них совершенно не было времени.