- Kiss, "Lick It Up" (Оближи Его)

Пришивая руку Симоны к телу Тиффани, он понимал, что он на правильном пути. Красота собиралась воедино из двух кусков холодной плоти. Нить вытанцовывала через бескровные дырки, следуя за стальным блеском иголки, как осенние листья за ветром. Гарольд работал, подгоняемый порывом музы, с непревзойденной скоростью и страстью, и до тех пор, пока его руки были крепки, он никогда не делал скидку своему мастерству, в угоду ускорению.

Призрачная бледность их кожи, как будто светилась – и не только от голубого света лампы в его засекреченной студии. Их свечение было обусловлено кольцами света, которые испускали странные пульсирующие объекты, установленные над головой. Они выглядели как огромные светлячки, с излучающими свет животиками, наклонённые к потолку, привлекаемые остротой гнили. Они летали в красной пыли. Гарольд не мог вспомнить, когда появилась пыль, но со временем пыль стала желанным компаньоном и сейчас окутывала его, подобно кровавому снегу, завиваясь в торнадо, которое подпитывало его развращенность, но также которое и питалось от него.

Гарольд вдыхал через ноздри, в то время как его глотку обжигал привкус распада. Он открыл свой рот, как будто приглашая, и пробуя вкус меди и формальдегида, которые витали в стальном воздухе.

Он смаковал вкус.

У искусства теперь был вкус.

Тоби с трудом следил за дорогой. Он продолжал отвлекаться на ее оголенные бедра, которые погрузились в пассажирское сиденье. Они были кремовые и длинные, так соблазнительно выходящие из ее джинсовых шорт, так высоко обрезанные, что было видно карманы. Один из карманов, которые был ближе к нему, выпирал из-за того, что в нем лежал пакет с травкой. Музыка играла громко, стекла окон были опущены, как и автоматическая крыша машины, так что теплый летний ветерок трепал ее сказочные волосы.

Джессика всегда напоминала ему Линдси Лохан – одну из его самых любимых звезд. Она сидела на своем сидении и трясла головой в такт музыке, ее груди тряслись под футболкой.

- Как далеко эта хижина? – спросила Джессика.

- Около тридцати миль.

Она закинула ногу на приборную панель, и когда он уставился на ее пальцы с розовым педикюром, в штанах у него зашевелилось.

- Езжай быстрее, - cказала она.

- Джесс, я уже гоню под восемьдесят.

Тоби не был уверен, какой был установлен скоростной лимит, но сомневался, что он превышал сорок миль в час. Они свернули на проселочную дорогу и гнали на полной скорости. Они не видели другие машины уже где-то полчаса, так что он гнал со всем рвением.

Тоби почувствовал, как рука Джессики скользит по его бедру, она пододвинулась ближе и укусила его за мочку уха. Ее кожа приятно пахла. Дешевым фруктовым парфюмом, от которого, как она знала, он сходил с ума. Она сняла солнцезащитные очки и одарила его дьявольским взглядом. Воздух наполнился пошлостью. Он мог видеть, как это зарождается в этих зеленых глазах.

Джессика иногда была немного безумной. В другие периоды она была полностью безумной. Вот почему он находил ее неотразимой. Последний год в школе Тоби был квотербеком в футбольной команде, что привело их на чемпионат штата. Он понимал, что люди интересовались, зачем он выбрал эту кошечку взамен главной чирлидерши в школе. Он мог выбрать любую девушку, но Джессика была именно для него. Никаких сомнений. Она была настолько горячей, как и огненный цвет ее волос, и настолько дикой, что очень часто балансировала на грани. Теперь, когда их выпускной год был позади, им было по восемнадцать и они старались жить на полную катушку в свое последнее лето перед колледжем. Тоби рассчитывал на то, что проведет с ней столько времени, сколько сможет, он поступил в Университет Теннесси в Ноксвиле, она же оставалась в Гумболте, в надежде, что сообразит, что будет делать со своей жизнью.

- Не знаю, смогу ли я выдержать еще тридцать миль, – oна горячо дышала ему в ухо, из-за чего волосы на его шее встали дыбом.

- Просто подумай о джакузи, малыш, – oтветил он, опуская руку между ее бедер.

Они сомкнулись в ответ, а ее рука передвинулась к нему на колено, массируя выпуклость на его шортах. Она погладила его яйца и ствол, и его попытки совладать с эрекцией становились все менее успешными.

- Давай сделаем поездку немного интереснее, - сказала она, расстегивая его ширинку.

- Может, следует подождать, пока не доберемся?

- Да не будь ты ссыкуном.

Она достала его член и отстегнула ремень безопасности. Затем наклонилась к его коленям. Она начала медленно лизать, затем посмотрела на него с улыбкой, положив руку ему на колено, из-за чего его нога втопила педаль газа.

- Правила ты знаешь, - сказала она, - замедляться тебе запрещено.

Кэнди посмотрела в зеркало инспектируя свои корни. Она была натуральной брюнеткой, но волосы, окрашенные в платину, наконец начали становиться серыми. В течение всей своей карьеры она была блондой и была известной за то, что следовала за стилем Фарры Фосетт[1], также как и за то, что она была белой девчонкой с аппетитной задницей негритянки. Сейчас ей было пятьдесят, ее задница уже не была столь подтянутой и сочной, какой была в свое время, но, во всяком случае, ее фигура не была испорчена родами, и у нее по-прежнему были торчащие сиськи и гладкий живот. Она никогда не насиловала себя имплантантами и татуировками. Ей удалось сохранить натуральность девчонки из соседнего подъезда, даже несмотря на то, что ее последние роли в фильмах превратили ее в мамочку из дома напротив. Но это было неплохо. Работа была работой, в конце концов, и сейчас, когда она постепенно начинала выглядеть на свой возраст, работы стало меньше и она находилась все дальше.

Это было не так, как тогда, когда она была в расцвете сил, еще до того, как любой любитель с видеокамерой мог сделать съёмку шлёпающих тел и выложить её в Интернет. Тогда, в 80-х, она блистала и снялась в более чем сотне топовых порнофильмов между 85-м и 89-м годами; в том числе в фильмах, отмеченных наградами AVN[2]: "Лагерь Минетов", "Попка для Брейк-данса", "Киска" Льюис и Ёбари" и "Жесткая Кэнди", роль в которой она дебютировала. После этих наград она стала звездой индустрии и следующее десятилетие провела, буквально купаясь в сексе, наркотиках, привилегиях звездной жизни и наличке. Ее фото распространяли "Хастлер" и "Пентхаус", где она была главной звездой нe один раз. Она даже снималась в клипах известных групп того времени, в которых она рассекала со змеями и танцевала подвешенная на цепи, пока пар от сухого льда овивал ее, как туман овивает Шотландские озера. Но затем, когда ей стукнуло сорок, все это исчезло - она не была готова к изменениям в индустрии. Порносайты стали меньше платить за ее любительские видео в силе P.O.V.[3] и короткие приватные сессии. Все сюжеты были довольно избиты - одинокая домохозяйка с другой стороны улицы, мать лучшего друга, требовательный босс и другие, подобные клише. Все диалоги были импровизацией, а секс был бесцельным и рутинным: соблазнение, дрочка, минет, обычный секс и кончун на лицо. Иногда был анал, но он стоил дороже.

Банальность этих съемок и невдохновляющей халтуры, к которым они приводили, всегда заставляли чувствовать себя опустошенной и разбитой от осознания, что она перестала быть особенной. У нее по прежнему было сногсшибательное тело и милое личико, а трахаться она могла такими способами, от которых у этой молодой шпаны румянец бы выскочил. Все что ей было нужно, это шанс снова проявить себя, поучаствовав в чем-нибудь свежем и оригинальном, прямо как в дни славы, при работе с другими легендами такими как Джек Кокс, Бани Хэнкс и Рутгером Малоуном. Она ведь еще не была смыта ниже плинтуса, так ведь? Она не была слишком стара, во всяком случае не выглядела старой, правда? Ей часто говорили, что она выглядит на десять лет моложе своего возраста, также она очень следила за собой и те деньги, которые она выкидывала на чертовски дорогие кремы для кожи, должны были чертовски улучшать ее внешний вид.

Со связанными в пучок волосами, так, чтобы краска могла впитаться, Кэнди достала свою помаду вишневого цвета и сжала губы. Они были по-прежнему пухлыми и соблазнительными; отличные губы, чтобы сосать член, и вокруг них было лишь немного морщинок, настолько мало и таких маленьких, что на камере этого практически не заметно, тем более, если ее лицо напудрить.

Сегодня она снималась в очередном сюжете про доставщика пиццы, для сайта для фуд-фетишистов. Спустя пару часов она будет трахать доставщика, пока тот будет поливать ее соусом для пасты, а ее сиськи будет засыпать тертым сыром. Это было бессмыслицей. Это было утомительным. Но это оплачивало счета.

Она страстно желала снова оказаться в центре внимания, пока не стало слишком поздно. Ей было все равно, насколько это было извращенно или экстремально, главное, чтобы это было новаторским и очень-очень хорошим. Свой стыд она потеряла давным-давно, после того, как она вылизала тысячу задниц и на нее кончали тысячи членов в безумных сценах с групповухами. Она могла справиться с жестью. Она могла справиться со всем, чтобы на нее не выпадало. Она была кудесницей влажных фантазий, крестная мать грязного секса. Для нее ничего уже не было табу. Ничего не было за гранью. Не было слишком высокой цены за ту славу, которую она заслуживала.

У нее зазвонил телефон, она посмотрела на него и узнала номер, это было эхо прошлых дней. Номер не был записан у нее в контактах, но она так часто набирала эти цифры, еще за годы до того, как сотовые были изобретены, что они были буквально выжжены в ее сознании. Прошли годы с тех пор, как они разговаривали последний раз и она была удивлена, что у него по прежнему тот же номер. Но опять-таки, он всегда был мужчиной верным своим привычкам.

- Рутгер, это ты?

- Кэнди, малышка, - ответил он. - Боже, как же я истосковался по тебе и по твоей милой, сладкой попке.

- Боже, Рутгер. Прошло уже сколько, десять лет?

- Тринадцать. Слишком много, радость моя, я снова хочу снять тебя.

Ее лицо в зеркале вспыхнуло.

- Только сейчас думала, о наших старых фильмах, – ответила она.

- Я тоже. Последние тринадцать лет.

Они оба засмеялись.

- Пакуй сумки, – cказал он. - Ты летишь в Ноксвилль первым классом.

Гарольд оттянул простыню и оголил Симону, которая была уже старой и разумеется мертвой, но ее лицо по-прежнему было невыразимо прекрасно. Вот она, растянутая перед ним на одной из кушеток – губы, которые он когда-то целовал, глаза, которые когда-то проливали по нему слезы, руки, которые окутывали его тело в мягкий и приятный рай, который она для него представляла.

Его первая любовь: Симона Вилсон. Его ненаглядная еще со средней школы, которая сейчас представляла из себя ничто иное, как очередное тело в его семейном склепе. Господи. Он не видел ее с выпускного – двадцать лет назад – спустя несколько лет, после того, как она его бросила. Городок был небольшим, но ему все равно не удавалось пересекаться с ней, хотя конечно, он не особо часто выходил на улицу.

В отличие от другого персонала "Похоронного бюро Рубена", Гарольд работал по ночам. Он приходил поздно и применял свое мастерство на мертвецах, чтобы они снова выглядели как живые, конечно не на долго, и только тогда, когда был сделан запрос на захоронение в открытом гробу; в остальных случаях, он просто бальзамировал тела, что не давало в полную меру развернуться его таланту. Ночь ему нравилась, так как день он презирал. При дневном свете шастало слишком много народу. Ночь же была пустой и спокойной. В тени Гарольд чувствовал себя гораздо комфортнее. Брать постоянно ночные смены было не совсем обычной практикой, даже для гробовщика, но и Гарольд был не обычным человеком, и его старшая сестра Мод, приняла его таким уже очень давно. Она владела фамильным бизнесом и разрешила ему эти ночные смены, в основном из-за того, что его мастерство обращения с мертвецами было непревзойденным. Стабильность заказов на похороны в открытом гробу была обеспечена как раз тем, что их похоронное бюро обеспечивало достойный вид покойников для финального поцелуя на прощание. Руки Гарольда были как будто волшебными, как патологоанатома никто не мог его превзойти.

Он был больше, чем просто гробовщиком, он был художником.

До этого момента, Гарольд никогда не работал над теми, с кем у него когда-то были отношения. Он даже думал, что это какое-то корпоративное табу, по типу, когда хирургам нельзя оперировать своих детей. Он не видел и не разговаривал с Симоной годы, но он безошибочно и сразу же узнал ее, когда ее осветила лампа. Даже не смотря на то, что ей было приблизительно сорок лет, лицо ее по-прежнему было столь же прекрасным, как тогда, когда они были молодыми любовниками. Это была ее особенная и лучшая черта. Сейчас он этим восхищался, его взгляд скользил по черте ее челюсти. Ее курносый нос был похож на фруктовый бутон, а ее губы, острые как жало пчелы, аккуратно расположились между щек. Даже неизбежное увядание ее плоти не могло отвлечь его от ее утонченной натуры.

Она была подобна ангелу.

Реальность того, что она умерла, пронзила его, как и понимание шансов, которое пришло вместе с ней, теперь он был по-настоящему одинок и время его истекало. Он не ходил на свидания годы. Он стал затворником и ночной совой, проживающим свои годы в темные часы, когда все спят. Его растущее отвращение к социуму полностью разрушило его, и теперь он даже не мог представить себе, как он может веселиться с девушками, подобно Симоне. Вспоминая то время, он бесцельно смотрел на безжизненный кусок плоти, и все это казалось ему как какие-то фантастические мечты. Он понимал, что как только он ее забальзамирует, как только закроют гроб с ней, часть его жизни тоже будет закрыта.

- Милая горошинка, - прошептал он ей в ухо.

Он поцеловал хладный лоб и вдохнул аромат ее кожи.

Подвал похоронного бюро был его студией – холодный и металлический погреб, пространство искусства. Здесь у него были его дезинфицирующие трубки и шланги, его блестящие инструменты из нержавейки и его мольберты для писания картин в виде кушеток. Затем, тут были сами тела - его жуткая глина для скульптур. Ему всегда нравилось взаимодействовать с плотью, предполагая возраст и недуг, который привел эти останки к нему. Достойный вызов он обожал больше всего. Но с Симоной было все по другому. Ее линии любви были настоящим шедевром сами по себе. Он чувствовал себя как мультипликатор, у которого появилась возможность прикоснуться к Давиду Микеланджело.

Он начал с аспиратора - устройства, которое откачивало кровь из тела. Он ввел его в ее левую икру и направил поток в слив под кушеткой. Он ждал, по-прежнему восхищаясь тем фактом, что его первая настоящая девушка лежала мертвая перед ним. Он глубоко вздохнул, наблюдая как ее жизненные соки покидают ее. Следуя инструкции, он начал пудрить ее лицо и натирать его кремами, работая над тем, чтобы подчеркнуть ее достоинства, при этом не испортив их. Ее бледность была призрачной, но по-прежнему чувствительна для него. Она выглядела так свежо, как будто только что приняла душ. Она даже пахла приятно.

- Дорогая, ты будешь моим специальный проектом, – cказал он ей.

Он провел обратной стороной ладони по ее щеке и спустился к ее элегантной лебединой шее. Его кончики пальцев прошлись по ее ключице, затем спустились к изгибу ее грудей, там, где были соски, он буквально чувствовал, как кровь отступает от них. Он никогда не занимался с ней любовью – они встречались всего пару недель в средней школе, и познакомились в классе искусств – но он желал ее. Но, они были молоды. Он нервничал и она была невинна. Самое дальнее, до чего они доходили, это поцелуи. Он наклонился и поцеловал ее снова. Кончик его языка пробежался по ее идеальным зубам, затем он выпрямился и пробежался руками по ее длинным темным волосам.

- Я сохраню твою красоту в вечности, моя милая Симона.

- Не волнуйся Вик. Я пригласил для следующей картины большую звезду, – Рутгер встряхнул лёд в оставшейся жидкости виски в стакане, наблюдая, как они сталкиваются и звенят.

- Мы должны быть более интересными, - cказал Вик, – аудитория жаждет чего-то большего прямо сейчас. Чего-то более безумного.

- Подумай, Вик. Звёздная старлетка, которая будет выполнять этот трэш, реально заинтересует наших зрителей. Люди любят падших ангелов.

На другом конце провода послышался звук, как когда кто-то затягивается дымом. Вик обожал свои кубинские сигары.

- Посмотрим, – cказал Вик. – Только не потрать весь бюджет на лажу. Кто она вообще такая?

- Реальная легенда. Я работал с ней раньше. Работу она выполняет отлично.

- Да-да-да, но кто, черт возьми, она такая? Мы тут ждем Кэйден Кросс[4] или Санни Лeйн[5]?

- Нет, нет. Эти девчата любительницы в сравнении с Кэнди Харт.

Теперь было слышно, как дымом поперхнулись.

- Кэнди Харт? - переспросил Вик. – Да ты меня наебываешь? Ей наверно под семьдесят сейчас. Мы тут не бабуль в порнухе снимаем, Малоун.

- Во-первых, ей пятьдесят и она по-прежнему горяча, если мне не веришь, зацени ее последнее ДВД, "Слишком горяча для училки - 7". Во-вторых, она принимает хер так, как никто из тех, кого ты мог видеть. Она настоящий мастер по херам. Но самое лучшее, что она была настоящей звездой лауреатом премий. Просто представь, как она делает работу для нас.

- Ты реально веришь, что она примет участие в одном из наших фильмов? – oн взял паузу, - А даже если и примет, будет ли она потом молчать?

- Она моя старая подруга. Она и примет участие, и сможет сохранять все в тайне. Она будет нам благодарна.

Рутгер сжимал кулаки ожидая ответа Вика. Он понимал, что его последние два фильма, которые он снял для специальных клиентов Вика, не совсем всех устроили, да и не все пошло по плану, несмотря на то, насколько поехавшими и отвратительными те были. Он не только хотел снова работать с такой богиней креатива, как Кэнди Харт, но она попросту была ему нужна, как кто-то, кто будет исполнять указания и при этом не вонять на требования новой аудитории.

- Ладно, - cказал Вик и Рутгер выдохнул. - Сделаем ставку на это. Но следи за бюджетом. Мы уже потратились довольно сильно на те камеры, которые ты заказывал.

- Качественные инструменты, для качественной работы. Мы не можем снимать на айфоны, как какие-то задроты.

- Да-да. Просто постарайся все отснять и смонтировать в течение двух недель. И не растрать весь нал на эту легенду, ферштейн?

- Конечно.

Рутгер понимал, что не стоит распространяться про билеты первого класса, как и про горы наркоты, которые могли потребоваться, чтобы ввести своих актеров в нужное настроение... Если вообще существует настроение, чтобы сниматься в подобных фильмах. Последняя девчонка бросила все на половине съёмочного процесса, и как только ей нашли замену, она сказала, что больше никогда не будет работать с Рутгером, независимо от качества кокаина и количества предложенных денег. Это было невозможно объяснить Вику. Ты либо должен платить очень хорошо за такого рода выступления, либо нанимать безымянных, зараженных герпесом крэковых шлюх, которые что угодно за наркоту сделают. А их костлявые жопы и желтые зубы никто не хотел видеть, и уж тем более никто не хотел работать с этим биомусором.

В конце концов у него были стандарты.

Аэропорт в Лос-Анджелесе Кэнди покинула вовремя, в Даласском аэропорту ее поверхностно ввели в курс дела. Дорога до ранчо Рутгера в горах не должна была быть долгой, но уже был закат, а путешествие длиною в день несколько измотало ее. Но возбуждение не давало ей раскиснуть, и она с трудом сдерживалась, чтобы не огрызть свои свеженаманикюренные ногти. Водитель такси разговорил ее, он узнал ее по старым работам. Ей было приятно внимание, но она никак не могла сосредоточиться на разговоре. Она испытывала неподдельное любопытство по поводу предстоящего фильма.

Разговор с Рутгером был неопределённым, но он предлагал довольно высокую оплату за главную роль в настоящем фильме, а не в какой-то дешевой короткометражке для интернета. Кэнди не была уверена насчет предстоящей работы, но по огромному опыту работы с Рутгером она понимала, что это будет нечто провокационное и уникальное. Он был одаренным режиссером и настоящим гением извращений. В лучшие годы они делали фильмы с таким глубоким минетом, которые посрамили Линду Лавлейс[6] и познакомили Запад с буккаке[7]. Рутгер мог взять избитый БДСМ сюжет и превратить его в нечто поразительное. Его фильмы имели нечто, чего так не хватало современным фильмам, а именно: виденье. Вот что ее возбуждало, сама мысль, что ей предстоит работа с самым талантливым режиссером в мире кино для взрослых вызывала у нее слюну.

Она затолкала свои сиськи в лифчик "пушап", подчеркивая их коротким коктейльным платьем из коллекции "Рейчл Палли", которое она купила для специальных случаев, вроде крупных прослушиваний и ужинов с продюсерами – когда то, либо другое происходило в ее жизни. Она понимала, что ее высокие шпильки подтягивали ее бесподобную задницу, заверяя Рутгера и любого, кому посчастливиться ее увидеть, что у этой лошадки еще есть порох в пороховницах.

Она прикурила сигарету, зная, что водитель - ее фанат - не будет возражать против этого. Она понимала, что она может докурить сигарету до окурка и притушить ее об его язык, если только она захочет и, черт подери, это был бы не первый раз, когда она выкидывала подобный номер. Фанаты примут любое унижение, чтобы заполучить шрам, которым они могли бы хвастаться, говоря, что его оставила порно-звезда. В прошлом было время, когда она никогда не платила ни за еду, ни за выпивку. Мужчины осыпали ее деньгами, драгоценностями и кокаином. Ее слава и внешний вид создали бесконечный источник привилегий богатой жизни, и сейчас, как она надеялась, она снова окунется в его воды.

Чаевые водителю она оставила просто оставив след от губной помады на салфетке. Он отнес ее багаж к воротам, где по другую сторону их ждал другой мужчина. Водитель откланялся, не забыв признаться ей в любви. Ворота открылись и к ней подошел коренастый мужчина, который появился из тени деревьев кизила.

- Добрый вечер миссис Харт, – у него был мексиканский акцент.

- Здравствуйте.

Он наклонился за ее сумками; она же успела разглядеть, что его руки забиты татуировками, которые безуспешно старались скрыть шрамы. Он закинул сумки в багажник гольф-карта и подал ей руку, чтобы она села в карт.

- Меня зовут Хавьер, - сказал он. - Приветствую вас на ранчо Малоунов.

- Прошло так много времени.

Она изумилась линии кустов, которая выстроилась в проезде. Каждый из кустов был выстрижен в форме пениса, либо груди, либо попки. Пока они ехали, свет, включающийся от движения, начал загораться один за одним, освещая заросли гениталий.

- Мистер Малоун очень рад тому, что вы вернулись миссис Харт.

Издалека гигантский дом выглядел восхитительно на фоне темного ночного неба. Он был расположен в центре ранчо, вдалеке от конюшен, где Рутгер держал своих лошадей. Его огромные колонны и дверной проход, в форме арки, придавали дому внушительный вид. Когда они до него добрались, Хавьер снова взял ее за руку в очень благородной манере, а затем отнес ее сумки, продолжая сопровождать ее к ступенькам на входе. Кэнди обратила внимание на то, что по обеим сторонам дверного прохода стояли изумительные статуи сладострастных женщин. Они позвонили в звонок, и Хавьер провел ее в прихожую, которая открывала вид на гостиную, где стоял Рутгер, улыбаясь безупречной, блестящей улыбкой.

- Кэнди! – начал он. – Иди суда, куколка. Дай мне на тебя посмотреть.

Она приблизилась, также пытаясь его поближе разглядеть. Он выглядел подтянуто, даже несмотря на то, что ему было около шестидесяти лет. У него по-прежнему были усы, но они поседели, как и большинство волос его шевелюры. На нем был надет красный спортивный костюм и не было обуви.

- Малыш! – Рутгер прокрутил ее. – Будь я проклят, ты ничего не растеряла! – добавил он. Он схватил ее за задницу обеими руками. – Жопа, как фаршированная индейка на день Благодарения, только вдвое сочнее.

- Ты тоже неплохо выглядишь, - ответила она. - Очень подтянуто.

- Ну, понимаешь... Индустрия молодит. Входи, входи.

Ее каблуки поцокали по деревянному полу. Она вспомнила, когда этот пол был покрыт мохнатым ковром. Тут она делала все сцены с девочками, катаясь в лоске меха. Она не могла вспомнить, что это был за фильм. Со стен сейчас были сняты деревянные панели, и всюду в рамках висели постеры старых фильмов Рутгера. В некоторых из них снималась и Кэнди, когда она была моложе и подтянутее.

Они поднялись в верхнюю часть комнаты, где находился бар, полностью завешанный зеркалами. Из-за чего (и без того не маленький) дом выглядел еще больше. В ходе их обмена любезностями, Хавьер проскользнул за стойку и уже приготовил Рутгеру коктейль.

- Как насчет "Oргазма"? – oбратился к ней Рутгер. - Почти так же хорош, как и настоящий. Амаретто, Калуa и Бейлис.

Она вздохнула в искушении.

- Нет, спасибо.

- Может что-нибудь еще? "Лонг Айленд"? "Голубую лагуну"? Хавьер готовит сногсшибательного "Kровавого ацтека".

Она не хотела возвращаться к своей болезненной истории со своей алкогольной зависимостью и к тому, когда Дэвид бросил ее и она, наконец, обратилась к программе по излечению от алкоголизма. Также она не хотела рассказывать Рутгеру, что ее ловили за вождение в состоянии алкогольного опьянения и про годы реабилитации прежде, чем она смогла вернуть себе права, все эти тяжбы и адвокаты, которые едва чем помогали, и эти унизительные встречи с прокурорами в ходе редких перерывов между заседаниями. В последствии она провела несколько месяцев просто нe просыхая, иногда с откатами, затем снова в завязке, прежде чем она смогла бросить.

- Мне и так неплохо, - просто сказала она.

Хавьер поставил для нее бутылку минералки на стойку.

- Ну ладно, - проговорил Рутгер.

Они взяли свои напитки и проследовали к итальянским диванам. Пума (кот Рутгера) запрыгнул к нему на колени. Рутгер пробежался рукой по его меху.

- Видел тебя недавно в "Слишком горяча для училки - 7", - начал он, - ты была неподражаема.

- Это была просто подработка, ничего особенного.

- Да, но ты была особенной в ней. Соблазняя всех этих школьников. Я обратил внимание, что ты по-прежнему можешь с заглотом с лучшими из них. Они многое упустили, отказавшись от близких кадров твоего фирменного вращения языком.

- Продюсеры были любителями.

- Без сомнения.

Он сделал глубокий глоток из стакана, затем слизал остатки напитка со своих усов.

- Любители проcто загубили весь бизнес, не находишь?

- Боюсь, что так.

- Они просто делают однообразную, устаревшую чушь. Ни толики оригинальности. Не то, что мы. Мы, блядь, были первооткрывателями, буквально. Когда мы сделали "Звездные Пёзды: Империя наносит на кукан" - мы изменили правила игры, малыш.

- Тогда это было искусство.

- Вот именно. Отличное порно, это не просто стимуляция, ты можешь получить ee в любом стрип-клубе. Качественный фильм для взрослых - это про мелодию плоти, боди-арт, искусство тела. Тогда были декорации, которые погружали тебя в действие. Не то, что сейчас. Актеры едва знакомятся прежде чем достают дрочила. Нет характеров, нет химии. Люди забыли, что мозг самая чувствительная эрогенная зона.

- Мне всегда нравилась та сцена в "Hочах в стиле буги".

- Отличный фильм.

- Да, та сцена, где продюсеры пытаются уговорить Берта Рейнольдса снимать на видео, а не кинопленку. Обожаю, когда он говорит им: "Я делаю кино. Вот поэтому я никогда не буду снимать на видео. Если это выглядит как дерьмо, пахнет как дерьмо, то, вероятно, это дерьмо".

- Отлично сказано! Хотел бы и я сказать, что по-прежнему снимаю на кинопленку. На самом деле, хотел бы. Но мы все-таки используем высококачественные видео-камеры – даже лучше чем зеркалки, которые слишком быстро размывают изображение, чтобы снимать отличное порно. Хотел бы я, чтобы кинопленка по-прежнему была стандартом. Берт Рейнольдс свою фишку рубил. Именно поэтому он - чертова легенда. Как и ты, Кэнди, малышка.

Она не могла не покраснеть.

- Ну, не знаю.

- Да ладно тебе, не надо мне этой смиренной хераборы. Ты настолько большая звезда, что с тобой сравниться может только ебучее солнце. Ты была главной звездой моих лучших фильмов: "Путешествие в центр очка", "Возращение сосущей головы", "Жесткое Pождество Кэнди". Тебе не просто так дали те награды. Черт, да тебе Оскар надо было дать.

- Перестань, ты меня смущаешь.

Они засмеялись и между ними возникла неловкая пауза.

- Так, - прервала паузу она. - Не хочешь рассказать мне об этом новом проекте?

- Со временем. Для начала, хочу с тобой пообщаться. Если я понимаю своих актеров, мне легче придумать для них роль. Хочу, чтобы все было органично.

- Да, я помню. Что бы ты хотел знать?

- Блядь, понятия не имею. Да, что угодно. Расскажи, чем ты занималась все эти годы? Дети есть? Собака? Хомячок?

- Я была замужем несколько лет. Не выгорело. Детей у нас не было, потому что я не хотела.

- На благо. Не удивительно, что ты выглядишь так подтянуто, что можешь мыло удержать.

- Что насчет тебя?

- Да, я был женат на своей Анне. Тебе она может быть известна как Алексис Смоук.

- Видела ее работы. Она хороша.

- Чертовски хороша. Но, наш брак был не так хорош. Продлился всего два года. Она настаивала на детях, я в этом безумии участвовать не хотел. Не пойми меня неправильно. Я не ненавижу детей. Просто, когда ребенок общается со мной, я не могу дождаться, когда он прекратит, – на его лице отразилась растерянность. – Они не могут сказать ничего интересного, а современные родители настолько сейчас восхваляют своих чад, что они превращаются в маленьких нарциссических социопатов. Я, пиздец, как уверен, что не хотел бы находиться в подобных кандалах все время. Но Алексис считала иначе, так что она ушла. Не велика беда. Вот, что я получил за женитьбу на девчонке на тридцать лет моложе меня. Но хватит обо мне, расскажи еще что-нибудь о себе.

- Да. больше нечем особо поделиться. По-прежнему работаю, когда могу заполучить работу, хотя роли уже не оплачивают то, что раньше оплачивали.

- Ну, с этим проектом тебе об этом волноваться не стоит. Проект специфический, так что и оплата выше обычного. Я настоял, чтоб мой казначей выделил на звезду, как ты, самую большую денюжку.

- С твоей стороны - это мило.

- Сколько ты обычно зарабатывала?

В свое время она очень дорого заряжала за сцены "женщина-мужчина", и немного сверху, если включался анал. Но, со временем, ей пришлось нaмного снизить расценки.

- Ну...

- Как насчет десяти штук?

- Десяти штук? – в груди что-то содрогнулось – За один фильм?

- За каждый фильм, который мы сделаем. Продажи первого, конечно, будут определять будет ли продолжение, но я держу пари, что у нас будет хит.

- Должно быть, это что-то довольно мощное, если плата столь высока. Мы говорим о тройном проникновении, либо о бондаже, о чем-то таком?

- Вероятно, но это не полное описание.

- Ну, ты сказал, что проект специфический. Это связано с каким-то фетишем?

- О да, дорогая. Определенно связано.

Тоби не нравилось, когда Джессика лизала ему анус, но это была ее фишка и он редко получал разогревающий минет без того, чтобы она не проникала к его анусу. У Джессики были странные предпочтения, и он всегда старался не задумываться, где она могла к ним пристраститься. Она была настолько хороша в постели и настолько открыта к новому, что он не жаловался. Немного анилингуса никому не вредило.

Как только она насытилась, она заглотила по гланды и начала трясти своей головой взад-вперед, как боксерская груша. Когда она выпустила его, легкий бриз с озера немного заставил его дрожать от прохлады. До того, как холод полностью его окутал, Джессика обуздала его, спустила лифчик и спустилась к его члену. В отличие от других девчонок, с которыми он был, Джессика никогда не начинала медленно. Она немедленно ввела его в себя настолько глубоко, насколько он мог себе позволить, как будто она хотела, чтобы ее матка содрогалась от толчков. Он пробежался своей рукой по ее телу, и она сорвала с себя бикини для него, позволяя ее грудям подпрыгивать и трястись, когда он щипал и шлепал по ним.

- Да! – продолжала она кричать.

Он сопротивлялся ее просьбе купаться голышом. Там были другие хижины на их стороне озера и ранчо на другой стороне. Он не хотел, чтобы их поймали и выгнали в их первый день.

Но плавание не продлилось долго. В воде что-то было – застывшее красное пятно, которое покачивалось на поверхности и собиралось в фуксиевую пену у краев озера. Тоби был обеспокоен, и они вышли из озера. Но перед тем, чтобы провести дальнейшее расследование, Джессика схватила его за пенис и повела в небольшое уединение среди деревьев.

Уединённость среди деревьев была исключительно важна для Тоби. Одним из других предпочтений Джессики было трахаться на публике. Они не могли отправиться в кинотеатр без ее минета там. Он дрочил ей на парковках, трахал ее в супермаркетах в примерочных и отлизывал ей за ящиками на заправках. Каждый раз. когда они трахались на публике, риск того, что их поймают, заставлял ее кончать, в других местах шансы были пятьдесят на пятьдесят.

- Что насчет Диди Харрис? – спросила Джессика, - Что насчет нее?

Это была обычная игра, в которую она любила играть, пока они этим занимались. Она могла назвать имя их одноклассницы и спросить Тоби - мог бы он с ней заняться сексом.

- Нет, не она. – ответил он.

Теперь они переходили в следующую часть игры.

- А что бы ты сделал с ней, если бы мог? – продолжила она. – Расскажи мне малыш, все расскажи.

Она могла накручивать себя такими вопросами, представляя неистовые оргии в своем воображении, в которых участвовали они оба.

Тоби ухмыльнулся. Это была одна из тех игр, против которой он не возражал. Джессика в извращенных играх была гораздо более опытная чем он, и хотя он морщился от некоторых причуд Джессики, он наслаждался другими. Она всегда вела его, и пока это было не слишком быстро, он не возражал.

- Я бы порвал ее одежду, - сказал он. – Я имею в виду, буквально разорвал, сдирая и разрывая ее.

Джессика промурлыкала.

- Что дальше, малыш?

- Затем я бы заставил тебя заняться ей, чтобы ты ее разогрела для меня. Я немного бы посмотрел. Затем обеих заставил драться за мой член.

Джессика корчилась от его грязных разговоров.

Она немного посидела на его члене и, как только его эрекция стала достаточно крепкой, она слезла с него, развернулась и нагнулась прямо в грязь, вставая на колени.

- Засунь мне его в задницу, – cказала она.

Вдобавок к тому, что Тоби не получал удовольствия от того, что кто-то имел дело с его задницей, он не был поклонником анального секса. Она была единственной девушкой, которая когда-либо просила заниматься этим, но пока он отказывал в этой просьбе. Сама мысль, что он вводит любую часть своего тела в дырку, из которой вываливается говно, вызывала у него рвоту.

Он придвинулся со своим разгоряченным хером и нырнул в ее раскрасневшуюся "киску", его ширина широко раздвинула ее и заставила ее вскрикнуть.

Она продолжала рычать, когда он насаживал ее.

- Давай малыш, - кричала она, - выеби меня в жопу, и сможешь кончить в меня!

Это был соблазнительный бонус. Ему всегда приходилось доставать, потому что она не сидела на противозачаточных, и они оба презирали презервативы. Иногда они использовали спермицидные смазки, но Тоби не полностью им доверял, а Джессика жаловалась на то, что они вызывают жжение.

- Сможешь кончить глубоко в меня. Наполни мою задницу!

Но цель не оправдывала средства, так что он продолжал долбить ее в вагину, до тех пор, пока он не готов был лопнуть. Он вытащил в самый последний момент, она быстро проскользнула под него, и он выпустил свой заряд прямо ей на лицо. именно так, как ей нравилось. Он старался попасть ей на губы, потому что его заводило то, как она слизывает семя со своих губ, как котенок, который собирает сливки с мордочки. Она протянула руку к его мошонке и взяла ее в ладошку, таким образом, чтобы слегка вонзить в нее свои ногти.

- Когда-нибудь, – cказала она. – Когда-нибудь я свяжу тебя, когда у тебя будет стоять, как скала, и воткну тебя себе прямо в задницу. Тогда ты поймешь, от чего отказывался.

Они вернулись в хижину, Джессика зажгла свечи и поставила их на стойку, перед тем как отбросить свой бикини и залезть в джакузи. На ее коже был красновато-розовый осадок, который, вероятно, остался после озера либо леса. Она плеснула в него, прислонилась поясницей к струе и погрузилась глубже. Держа руки сухими, чтобы не испортить косяк, она зажгла его от ближайшей к ней свечи и глубоко затянулась. Она задержала дым и передала его Тоби.

Он был отличным парнем, с точеным атлетическим телом и с пенисом, немного большим обычного. К ней он относился хорошо, возил на быстрых машинах, у него всегда были деньги, которые можно было просадить на какую-нибудь забавную дичь, вроде этой. Из-за того, что она росла в бедности, она не привыкла к подобной роскоши. Она и выбиралась-то в основном только в общественный бассейн и редкие поездки в Нэшвилль. Единственная достопримечательность, которую она видела это был Грейслэнд, потому что ее мать была безнадежной собирательницей тарелок с Элвисом. Но это было до того, как Джессика стала достаточно взрослой, чтобы знать, что мужчины будут купать молодых, хорошеньких девушек в наличных, просто от того, что есть маленький шанс, что им что-то перепадет. Она часто использовала свое тело, чтобы заполучить что ей нужно. Но с Тоби все было по другому. Ее вполне устраивало трахаться с Тоби на заднем сиденье его машины, но она точно не собиралась отказываться от поездки в горы, в хижину на озере. Он был романтиком, особенно для качка, и часто удивлял ее цветами и конфетами. Она старалась отплатить ему за его доброту неожиданными минетами, что было единственным подарком, который она всегда могла себе позволить.

Единственное, на что она могла жаловаться в отношении Тоби - это на то, что он был ханжой. Он даже не хотел анала с ней, при том, что это не было таким уж и большим делом. Он кончал ей на лицо, но всем парням это нравится, что бы они не говорили. Ей приходилось умолять его дать ей пощечину, и когда он это делал, та всегда была слишком мягкой. Она хотела почувствовать это, когда мужчина подавляет ее, а у Тоби просто никогда не было того доминирования, которое действительно заставляло ее дрожать. A именно это заставляло ее дрожать. Брюс избаловал ее наказанием, которого она желала. Он научил ее радостям боли и разрушил для нее стандартный секс. Ей нужно было что-то более захватывающее. Нормального секса было достаточно, но ее мотор он больше не разогревал. Даже хороший, жесткий трах сейчас казался ей просто прелюдией.

Она жаждала огромного, черного члена Брюса. Она была голодна до тех ощущений, когда он проникал пальцами в ее "киску", пока долбил ее анус с такой скоростью, с какой ни один мужчина не пробивал ее вагину. Она мечтала о наручниках и повязках на глаза – о том, как он сидел на ее лице, выкручивал ее соски и заставлял вылизывать его ступни, пока он разбирался с ней. Но Брюс был женат. Он любил жену и детей. Она с самого начала понимала, что это лишь временно и, как только он пресытился ей, он перешел на другую девушку. Поток нимфеток был не ограничен в той школе, где он преподавал химию.

В такие ночи она по нему скучала особенно сильно. Тоби старался как мог, но она изнемогала без анала, а он просто не мог ей дать такого удовольствия. Она старалась, чтобы это не испортило всю ночь. Он арендовал прекрасную хижину, а времени на то, чтобы побыть вместе у них было не так много. Он собирался уезжать самое позднее в августе, перебираться к большим и лучшим вещам, оставляя ее позади в хуево кукуево. Его ждала многообещающая футбольная карьера. У него были все шансы стать следующим Томом Брейди[8].

Проблема, которая сейчас мучила Джессику - это ее обида на то, что у Тоби было многообещающее будущее, которое он, по всей вероятности, не планировал делить с ней. Она держалась за надежду, что он все-таки предложит ей отправиться с ним в Ноксвилль. Она была бы не против работать, чтобы они сняли себе маленькую уютную квартирку, а он бы ходил на учебу. А деньги со стипендии могли бы идти на улучшение их условий, а не на общежитие. Но такого варианта они не обсуждали. Для Тоби это были довольно легкие отношения, и она не могла взять на себя вину от предложения перейти на следующий уровень, пока ее не попросили. Она думала, что это будет как любое другое предложение. Такие предложения должен делать мужчина, и не важно насколько это старомодно. Но, без Тоби ее виденье будущего было таким же раскуроченным, как автокатастрофа – болезненным и беспощадным. Так как ей было предначертано быть бесконечно курящей официанткой, либо стриптизёршей со шрамом от кесарева. Она, конечно, хотела, чтобы ее ожидания были немного выше, а цели более достижимыми, но она только что с грехом пополам школу-то закончила и то, только благодаря небольшой наценке на бал, которую она заработала на внеклассных встречах с учителем химии. У нее было приятное лицо и увесистая грудь, в то же время имея довольно стройную фигуру. В своем теле она была уверена больше, чем в чем-либо. Но, надолго ли этого хватит и далеко ли это могло ее завести?

Тоби залез в джакузи, не снимая своих шорт, и сел напротив нее. Она передала ему косяк и он легонько затянулся. Он всегда волновался, что в любой момент может пройти тест на наркотики, и если выявиться, что у него в крови канабиоиды - его отстранят на сезон. Наркотиком, который выбрал Тоби, было дешевой пиво, но они принесли с собой немного его и маленькую бутылочку бурбона. У него были документы старшего брата, а они с братом выглядели достаточно одинаково, чтобы эти документы проходили, но Тоби был достаточно известен в своем городе, чтобы это работало. Теперь, когда они находились глубоко в горах, он надеялся, что документы наконец пригодятся.

- Жаль, что здесь нет пиццерии неподалеку, – сказал он. – Я бы заказал большую со всеми начинками.

- Ты - яма бездонная, ты знаешь об этом? Мы захватили кое-какие продукты. Сделаю пару бургеров, когда закончим.

- Звучит неплохо.

Она вдохнула еще пахучего каннабиса, впуская дым в свои легкие с его черной магией, которая одурманивала мозг и отгоняла плохие мысли, единственное, чего она еще хотела, чтобы у них было что-нибудь покрепче, чтобы разогнать их отпуск, даже не смотря на то, что она сомневалась в том, что Тоби подыграет. Но трава давала ей довольно неплохой заряд, а в сочетании с эффектом от джакузи, она чувствовала себя неплохо. Она пробежалась пальцами по волосам и затем поиграла ими с ее кольцом в пупке.

- Ну, - сказала она. - Кто владеет этим особняком? – oна указала на ранчо на другой стороне озера.

- Понятия не имею, но денег у них, походу, куры не клюют.

- Может это какой-то выходной дом... Kакой-то знаменитости. Может одного из Титанов[9].

- Возможно.

- Надо проверить, сможем ли мы перелезть через ограду и выяснить это.

- Да ты с ума сошла. Такое место кишит охраной.

- Ну... Что самое худшее они смогут сделать, вышвырнуть нас?

- Они вызовут копов и у нас будет привод за незаконное проникновение. Ну, либо еще хуже, мы можем обнаружить пару доберманов, которые нам жопы откусят.

По крайней мере, хоть кто-то к моей жопе притронется, - подумала она.

- Надо по крайней мере взглянуть перед тем, как уедем.

- Я захватил бинокль, – ответил он. – Я всегда так делаю. Когда в горы отправляюсь. Нравится наблюдать за птицами и животными. Но ты можешь посмотреть на ранчо прямо отсюда, с крыльца. У нас отличный вид.

- Я не собираюсь выбираться отсюда. Сходи за ним.

- Не за что! – сказал он и засмеялся. – Я только привык к воде.

- Да не будь ты такой пиздой, - ответила она, тоже смеясь.

Он смеялся над ней, и они начали брызгаться в друг друга с той небольшой детской непосредственностью, которая еще где-то в них ютилась.

Мод не обратила внимания на то, что Симона когда-то была одной из девушек Гарольда. Его это не особо удивило. Он никогда не был особо близок к сестре, она же в свою очередь не особо интересовалась тем, что не имело отношения к бизнесу. Он, в лучшем случае, считал ее скучной, а в худшем - властной. Она же воспринимала его, просто как странного. У нее было рыхлое тело, подернутое, жестокое лицо, которое никогда не украшал макияж, сама же она никогда не надевала украшений, либо приятную одежду. Она прекратилась в старую деву в своей крепости и Гарольд полагал, что она была латентной лесбиянкой, которая отрицала свою сексуальность, ввиду чего просто не могла быть счастливой. Единственная радость, которую она, по всей видимости, позволяла себе - это содержание их фамильного бизнеса. Дела у их похоронного бюро после кончины родителей шли гладко и эффективно. Даже игра на органе во время служб не вызывала на ее лице улыбки, как когда-то.

Поминки прошли хорошо, а Симона выглядела просто прелестно. Ему стало легче от осознания того, что все ее любили также сильно, как и он. Из нее он также сделал шедевр, прямо как он ей и обещал. Все обратили внимание и переговаривались о том, как красива она была. Он убрал годы старения с ее внешнего вида, введя ей колаген, что убрало морщины на глазах и на лбу. Он почистил ее кожу на лице и увлажнил ее, чтобы ее было приятней целовать прощаясь, для чего использовал импортные крема и сахарные скрабы, из-за чего она была такой же нежной на ощупь, как новорожденный. Легкие мазки румян придавали иллюзию того, что к лицу прилилась кровь, а ее брови он выбрил и придал им контур. Он даже закрутил ее волосы в локоны и придал им форму двумя разными гелями для волос, высушил их насухо, а затем попрыскал на них раствор, чтобы вернуть былой блеск. Лежа в гробу, вероятно, она выглядела более наполненной жизнью, чем за последние пятнадцать лет.

Когда поминальная служба окончилась, Гарольд и их разнорабочий Гленн перенесли ее тело из гроба на кушетку. Они оттолкали кушетку через холл, к служебному лифту, которым он пользовался для того, чтобы перевозить трупы в студию.

- Над этой ты реально постарался Гарри.

- Она была особенной.

- Для тебя, наверное, важно иметь чистое полотно для работы.

- Что ты имеешь в виду?

- Она умерла от инфаркта. К нам она поступила чистой. Она не была изуродована автокатастрофой, либо высушена раком.

- Я любое тело могу сделать презентабельным.

- Я знаю, но...

- Никаких "но". Нет "не спасаемых". Только не тогда, когда ты профессионал.

Гленн отвел взгляд.

- Извини Гарри. Я не хотел выразить неуважение. Эта просто выглядела невероятно хорошо.

Гленн работал у них уже почти год, но до сих пор так и не сообразил, что Гарольда лучше оставить в покое. Также он так и не догнал, что Гарольду не нравится, когда его зовут Гарри. Гленн был простым человеком, с простой работой. Он был нужен, чтобы прибираться, прочищать вещи и помогать с ручным трудом, таким как передвижение тел и совершение доставок. Он не был нужен дли критики работ Гаролда. Он был нужен для работы.

Тупой ниггер.

- Просто помоги мне довезти ее до лифта, а затем возвращайся в зал и собирай стулья. Затем найди миссис Рубен. Я уверен, у нее есть чем тебя занять, чтобы ты наконец отстал от меня.

Они довезли кушетку до лифта, Гарольд закрыл двери. Оказавшись в своем убежище, он подкатил Симону под лампы и начал ее приготовление к кремации.

Какая же растрата, - думал он, - такая жалость уничтожать такое произведение искусства. Она всегда была приятной женщиной, но сейчас она была просто совершенством. Он зашил ее губы изнутри и использовал иглу-инъектор, чтобы закрыть челюсти проволокой. Он противостоял ее запавшим глазам, которые были подвержены разложению, и провел практически час, доводя ее макияж до совершенства. Он сделал ее богоподобной в своей красоте, и мысль о том, что этот шедевр будет сожжен пламенем и потерян навсегда, не просто опечалила его, но и разозлила. Эти ублюдки посмотрели на нее один раз, а затем ушли. Они даже не сфотографировали ее, чтобы запечатлеть насколько роскошно она выглядела перед тем, как превратиться в пепел. Эти дураки не оценили того, что он для них сделал. Никто этого не ценил. Они говорили теплые слова, но не сделали ничего, чтобы оценить то, что он сотворил для их семей. Если бы в мире искусства была какая-нибудь справедливость, каждый посетитель делал бы ставки, как в галерее искусств. Но мир искусства не принимал его как своего, да и люди, приходящие на поминки, тоже не воспринимали его как художника. Он был простым гробовщиком, упырем, которому лучше торчать в своем подвале в окружении формальдегида и одиночества.

Он провел рукой по щеке Симоны, наслаждаясь ее шелковой нежностью. Он наклонился к ней и вдохнул всю ее самую эссенцию. Облизав свои пальцы, он провел ими по ее губам, представляя сколько губ и тел они, должно быть, благословили. Сколько блюд прошло через них? Сколько всяких милых глупостей они нашептали? Какому количеству мужчин они принесли удовольствие? Мысли каскадом скакали от мечт к воспоминаниям о ней, и мысль о том, что у него ничего от нее не останется, кроме как фото, которые он сделает, приносила ему боль.

Она была его первой любовью, а теперь она стала его самой главной работой. Она была той, кого следовало лелеять всегда, и чем-то, что следовало сохранить навеки. Сжечь ее было бы преступлением против искусства и смертельным грехом против самой красоты.

Он взял скальпель с подноса с инструментами и приступил.

- Я ухожу, - прокричала Мод с лестницы.

- Хорошо, – ответил он.

Гарольда всегда раздражало, когда его отвлекали от его работы. Это было почти так же плохо, как когда она просто спускалась и совала нос в его личное святилище - это было до того, как у него случилась истерика и он пригрозил уволиться.

- Не задерживайся допоздна, мне не нужен счет за электричество, который облака прошибает.

- Хорошо.

- Не забудь закрыть дверь на засов, когда будешь уходить.

- Хорошо!

Он никогда не забывал закрыть дверь. Ни разу за двадцать лет. Однако она по-прежнему напоминала ему об этом каждый вечер. Этого было достаточно, чтобы у него появилась язва.

Как только он услышал, что входная дверь закрылась, он выдохнул с облегчением.

С помощью гибкого эндоскопа он удостоверился, что височная фасция была рассечена до края орбиты, он отрезал последний кусок плоти освеживальным лезвием и ввел аминокислотные крючки и провел их до верхнего слоя. Ловко, но при этом очень аккуратно, он вытащил их обратно, с помощью крючков отделяя еe от клейких сухожилий. Как только он полностью отсоединил еe от черепа, Гарольд взял лицо Симоны и восхитился им. Он подумывал взять с собой глаза, либо голову целиком, но он никогда не был увлечен голубыми, как у Симоны, глазами. Он предпочитал, чтобы ее глаза были мягкими и карими, как выкопанная земля из свежей могилы.

Кэнди начала свое утро с пары кругов в бассейне Рутгера, затем она отхлебнула свежего кофе, который приготовил Хавьер, пока она прохлаждалась на солнце. Он предложил ей завтрак, но она обычно не завтракала, так что она просто лежала у бассейна, согреваемая солнечными лучами.

Когда на нее упала тень, она открыла глаза.

- Доброе утро, – cказал мужчина.

Он был высоким и худым, а его улыбка была неловко порочная. Он протянул руку, чтобы поздороваться. Рука была жилистой, когда она пожала ее.

- Доброе утро, - oтветила она.

- Я - Уолли, ваш партнер по фильму.

Он присел на складной стульчик напротив нее. Утро было теплым, но на нем были надеты брюки и фланелевая рубашка.

- Приятно познакомиться, Уолли.

- Я прям сгораю от нетерпения. Вы ждете с нетерпеньем?

- Я бы сказала, что мне больше любопытно. Вы знаете, чем мы будем заниматься?

- Ну, я бы не хотел портить сюрприз. Мистер Малоун всегда хочет, чтобы реакция была органичной.

- Все-таки, мне все равно потребуются какие-то указания, если он ожидает, что я все правильно сделаю, – oна наклонилась к нему, подключая все свое очарование – Звучит так, как будто ты знаешь что-то, чего не знаю я, Уолли.

Он почесал свою лысую макушку, затем уставился на голубую гладь бассейна.

- Hе волнуйтесь, это все обретет смысл.

- Ну, ладно, - cказала она, сдаваясь.

Она могла и подождать.

- Это очень важный день для меня.

Кэнди старалась оставаться вежливой, но он успел ее утомить. Тот факт, что ей придется с ним в последствие трахаться, совсем не означал, что она должна была его слушать.

- Да ну? – сказала она. - И что же в нем такого важного?

- Это мои первые съемки в порно.

Она присела и сняла солнцезащитные очки.

- Что?

Она осмотрела Уолли. Он был именно, что по-уродски высок, так что вполне вероятно, что в трусах у него там целая анаконда ютилась, но кроме этого, у него не было ничего, на что можно было смотреть. Ему было далеко за сорок, бледен, а на щеках виднелись шрамы от прыщей. Она могла бы понять. Если бы в прошлом он был звездой. Но, этот парень сам заявил, что любитель - тот самый тип людей, с которыми она перестала работать очень давно. Тут Рутгер ее прямо удивил. После вчерашнего разговора, он убедил ее, что они собираются сделать что-то стоящее. А сейчас она ушам своим не верила.

- Ты никогда до этого не снимался в порно? – переспросила она.

- Нет.

- Ну, это просто охуенно.

- Что простите?

- Ты не знаешь, что ты делаешь. Съемки продлятся в два раза дольше из-за этого. Все качество фильма пострадает независимо, блядь, чтобы мы там не планировали снять. Без обид, но чтобы сделать качественное порно, требуется талант. Ты должен знать, что делать.

- Не волнуйся малыш, - вмешался Рутгер.

Он приблизился к ним в сопровождении Хавьера за спиной, который нес поднос с "Kровавыми Мэри".

- Ты не хочешь объясниться это вот? – солнечными очками Кэнди указала на Уолли.

Рутгер сел напротив нее, взял свой напиток и провернул трубочку сельдерея в стакане.

- Уолли ничего не испортит. У него всего одна сцена, никаких диалогов, и в течение всей сцены он будет связан.

После этого заявления ей полегчало, но это вызвало еще больше вопросов.

- Как долго он может продержаться не кончая? – спросила oна. Даже не бросив взгляда на Уолли. – Он не будет кончать в меня и даже на лицо, так ведь?

- Золотце, ты не будешь с ним трахаться, – oтветил Рутгер – Ты же помнишь, что я всегда даю выбор. Ты сама выберешь себе жеребца. Тебе даже не придется ему отсасывать.

Рутгер достал сельдерей, положил его в рот и слизал с него перец. Он взял второй напиток с подноса и протянул его Кэнди. Она посмотрела на него какое-то мгновение, затем передала напиток Уолли. Он залпом выпил.

- Когда ты меня просветишь? – спросила она.

- Все должно быть свежо, дорогая. Ты же знаешь, как я работаю. Инструкции ты получаешь прямо перед тем, как включается камера. Все должно протекать натурально, чтобы ухватить магию настоящего эротизма.

- Я помню и уважаю это. В прошлом это замечательно работало. Но, по крайней мере, я хотя бы знала, какого рода секс меня ждет, и сколько человек будет в кадре. У меня были диалоги, которые я должна была помнить. Я должна быть готовой.

- К этому готовым быть нельзя. Тебе просто придется в это въехать малыш. Не волнуйся. Я тебя когда-нибудь подводил?

В помещении было холодно - холоднее, чем требуется для съемки порно. Кэнди понимала, что Рутгер хочет, чтобы ее соски набухли, но она подозревала, что ее пробьёт на дрожь, как только она снимет кимоно, которое было единственным, что на ней надето. По центру комнаты находилась металлическая плита, на ней, голый, лежал Уолли. Его ноги и правая рука были привязаны к плите, но его левая рука была свободна. Он выглядел спящим. Напротив плиты находился поднимающийся стул с двумя стременами, которые впирали из основы, стул был похож нa гинекологическое кресло.

Прошла проверка света, и теперь единственная женщина в помещении - кроме Кэнди - оператор стрелы Мия, занимала позицию. Два оператора, Тай и Бен, сидели за своими объективами , а Рутгер сидел в своем режиссерском кресле, вращал и облизывал сигару, наблюдая за ней, несмотря на то, что она ничего толком еще пока не делала. Наконец он заговорил.

- Как себя чувствуешь?

- Хорошо, - oтветила Кэнди. - Не много холодно.

- Извини, для того, что мы планируем, должно быть холодно.

- Ладно.

- Я хочу, чтобы ты знала, ты в надежных руках. Ты ведь знаешь, я о тебе позабочусь, так ведь, малыш?

- Ты всегда обо мне заботился, Рутгер.

- Правильно. Я никогда не впутаю тебя в плохую ситуацию. Помни об этом.

Он сбивал ее с толку, даже немного пугал. Но она действительно доверяла ему. Он никогда не давал причин сомневаться в себе. Он всегда был с ней откровенен и никогда не врал. Никогда не обирал ее ради работы, либо ради фильма, который они делали, и не выпускал фильм, который они сняли, если только он не чувствовал, что это абсолютно идеально.

- Насчет Уолли не волнуйся, - cказал он. – Он сегодня отлично заработает. Он согласен и подписал все необходимые бумаги. Он здесь, потому что он хочет здесь быть.

- Ты собираешься давать мне указания?

- Да. Как только будешь готова, снимай кимоно и присаживайся на кресло. Откинься и засунь ноги в стремена, затем повернись на камеру, чтобы снимали твою "киску". Остальные сделают остальное. Ты просто наблюдай за Уолли, смотри, что с ним делают и мастурбируй. Все что ты будешь делать - это ублажать себя. Никто не будет тебя трогать, и тебе не придется трогать кого-либо. Только не прекращай мастурбировать, я не могу переснимать, так что мы должны выполнить все одним дублем.

- Как ты хочешь, чтобы я мастурбировала - терла клитор, или пальцы засовывала, или...

- Как тебе будет лучше. Очень постарайся довести себя до оргазма.

Она разделась и забралась в кресло. Стремена раздвинули ее ноги. В помещение зашел еще один мужчина, одеты в длинный белый халат с резиновым фартуком поверх. Он нес черную сумку, на лицо были нацеплены рабочие очки, которые были привязаны к его бритой голове. Он не обратил внимания на Кэнди, прошел к Уолли и поставил сумку на стол напротив него. Уолли открыл глаза, он был как-будто хмельной, но в сознании. Увидев ее выбритую "киску" на всеобщее обозрение, промеж раздвинутых ног, он улыбнулся.

- Снимаем, – cказал Тай.

Бен хлопнул хлопушкой перед камерой Тая и сказал:

- Без названия 7, дубль первый.

- И единственный, – добавил Рутгер. – Мотор!

Кэнди посмотрела в камеру, облизала пальцы, затем начала массировать клитор круговыми движениями, другой рукой массажируя себе грудь. Уолли смотрел, свободной рукой играя сам с собой. Кэнди увидела, как Рутгер кивает в одобрении, затем повернулся к мужчине в халате и дал ему рукой сигнал. Мужчина улыбнулся на камеру. Не проронив ни слова, он открыл сумку и начал вытаскивать оттуда инструменты. Кэнди инструменты напоминали хирургические.

Фильм о докторе... Довольно обыденно.

Среди инструментов были ножницы, скальпели и что-то, что очень напоминало огромные бигуди. Кэнди продолжала удовлетворять себя, не смотря на то, что тут немногое ее стимулировало, кроме снимающей камеры. Но, по ходу карьеры ей приходилось сниматься в тысяче сцен, в которых она не участвовала. Это было просто часть работы. Она начала стонать, пытаясь скорее саму себя раззадорить в надежде, что ей удастся притворяться хоть какое-то время.

Несмотря на это, Уолли был очень даже увлечен. У него была очень крепкая эрекция, член был длинным, и он дергал его настолько неистово и с ненавистью, что выглядело так, будто он пытается его себе оторвать. Он даже, по всей видимости, не обратил внимания, когда доктор ввел ему инъекцию из шприцa. Он просто продолжал дрочить, глядя на влажную вагину Кэнди. Пока доктор раскладывал инструменты, они какое-то время мастурбировали вдвоем. Затем доктор взял скальпель с подноса, и взял руку Уолли.

Что за чертовщина? Ну, только не фантазии с увечьями... Я вас умоляю.

Она пыталась не выдать свое отношение взглядом, продолжая тереть клитор и наблюдая, как доктор делает чистый порез вокруг бицепса Уолли. Уолли, по всей видимости, вообще не возражал. Головка eго пениса уже напухла. Как только надрез был завершен, доктор повязал толстый резиновый бандаж вокруг руки Уолли, прямо над порезом. Затем он натянул очки на лоб, надел перчатки и взял небольшой электрический инструмент, у которого было циркулярное лезвие. Кэнди отвернулась от камеры и посмотрела на Рутгера.

В чем дело?

Рутгер указал на кресло, подав сигнал, чтобы она откинулась и не останавливалась. Она так и поступила, продолжив мастурбировать и наблюдая, как доктор привел в действие лезвие, которое начало вращаться с металлическим визгом. Уолли улыбнулся, услышав звук пилы, и она заметила, как с его головки начала капать сперма. Доктор наклонился и с нежным нажимом вогнал лезвие в порез в руке Уолли. Кровь хлынула на лицо доктора и на его фартук. Она забрызгала шею Уолли и попала на губы. Он начал слизывать ее как собака. Кэнди была как будто при смерти, но она не могла остановиться, либо отвести взгляд. Это был не просто небольшой порез для того, чтобы вызвать брызги. Доктор продолжал погружать лезвие уже в кость, издавая скрежещущий, мокрый звук. Каким-то образом Уолли продолжал дрочить. Он стонал громче и громче. Его ноги задрожали в кандалах, а глаза закатились.

В этот момент в ее голове проскочили слова Рутгера.

Не волнуйся по поводу Уолли. Он согласен. Он здесь, потому что хочет быть здесь.

Под Уолли уже была лужа крови, и часть ее капала со стола на пол. Он выгнулся, взвизгнул и сделал толчок тазом, когда кончил. Его рука опала напротив его пульсирующего члена, который свободно болтался, наполняя воздух ниточками кончи. Он отключился, и Кэнди наблюдала, как доктор вворачивает лезвие сквозь мясо и сухожилья, пока она не услышала, как лезвие не коснулось металлической плиты. Он отложил лезвие и взял руку Уолли, задирая ее, чтобы оборвать остатки мяса и плоти, которые соединяли с его телoм. Он поместил ее в огромные "бигуди", которые, как она поняла, были цилиндрами из спаянного метала, и положил на стол на колесиках. Теперь доктор прижигал обрубок Уолли. Вонь горелой плоти наполнила ноздри Кэнди, когда одна камера увеличила изображение культи, а другая - Кэнди. Будучи профессионалом, она изобразила свое лучшее лицо похотливой шлюхи и закричала, когда заставила себя кончить.

- И... снято!

Рутгер встал и зааплодировал, пока остальные начали прибираться и собирать оборудование подальше от крови, которая распространялась по полу. Оператор стрелы открыла дверь и вышла, ее лицо побледнело. Хавьер зашел со шваброй и ведром. Кэнди выбралась из кресла. Она закутала себя в кимоно, а Рутгер положил руки ей на плечи и поцеловал ее в щеку.

- Красота, – cказал он. – То выражение на твоем лице. То, как ты пользовалась своими пальцами, и то, как ты не отвернулась от того, что ты видела. Ты - настоящий профессионал.

Вошел еще один мужчина, и они с доктором сняли замки с ножек плиты и покатили Уолли из комнаты.

- Это будет наша самая крышесносная работа из тех, которыe мы делали до сих пор, - cказал Рутгер. - И все благодаря тебе, Кэнди. Ты - моя сияющая звездочка!

Она глубоко вдохнула, посмотрела как Хавьер впитывает кровь, а затем выжимает швабру в ведро. Она перевела взгляд на Рутгера.

- Нам нужно поговорить, - cказала она.

- Апотемнофилия, – проговорил Рутгер. – Так это называют.

Они находились в его логове. Рутгер пил "Белого Pусского" и гладил своего толстого кота, который умиротворенно мурчал на его коленях с полузакрытыми глазами. Кэнди сидела напротив него. Она приняла душ и оделась, а ее озабоченный вид теперь прикрывал макияж. Рутгер понимал, как она сейчас, наверное, себя чувствует. Eму сложно было это принять тоже, когда он только начинал делать подобные фильмы. Со временем он оброс броней к большему количеству шок-контента, но даже у него появилась легкая брезгливость, когда дело дошло до порно с расчлененкой.

- Это особый фетиш, – продолжил он. – Ты получаешь сексуальное удовлетворение, представляя себя калекой. Его часто связывают с синдромом нарушения целостности восприятия собственного тела, который есть у нашего приятеля Уолли. Люди с таким нарушением в общем-то полностью вменяемы, но они одержимы желанием удалить конечность от своего тела. Это не те люди, которые просто хотят секса с калеками. Эти люди сами хотят стать ими.

Кэнди сидела, опустив руки между колен, вид у нее был нервничающей маленькой девочки, которую вот-вот отчитают. Рутгер хотел бы ее так заснять.

- Так, Уолли хотел этого? – спросила она.

- Всем сердцем. Он также заплатил и очень хорошо, за наше сегодняшнее представление. Для него это была двойная победа.

- Он мог умереть.

- Риск есть. Но и это рисковый бизнес. Его немедленно отвезли в специализированную клинику, сразу после съемок. Должно быть все нормально.

- Это то, что доктор сказал?

- Какой доктор?

- Боже!

- Ты имеешь в виду того, кто проводил операцию? Он студент-медик. Работа, которую он выполняет для нас, ему учебу оплачивает. Плюс он еще и практику имеет.

- Это не может быть законно.

- Ну, сама операция конечно не законна, но Уолли подписал все отказы от претензий и согласие на съемку.

- Но... как ты вообще можешь распространять подобное?

- Это - к моему продюсеру. У него связи по всему миру, где такие фильмы могут быть интересны. Обычно они продаются на зарубежных рынках, но у нас и в Штатах есть фанаты.

- То есть, все это подпольно.

- Конечно. Полностью.

Кэнди вздохнула.

- А я думала, ты снова сделаешь из меня звезду.

- Но я и сделаю. Для полностью новой аудитории.

- Но что, если какой-то из этих фильмов всплывет? Я не хочу, чтобы меня обвиняли в преступлении.

Он встал. Обошел стол, который был между ними, зашел к ней сзади и положил руки ей на плечи.

- Кэнди, дорогая, как я уже говорил, это - рисковый бизнес. Мы выставляем свои имена, лица и тела на обозрение всего мира, и как только ты внутри, выбраться ты уже не можешь. Ты пожизненно порно-звезда... Даже после завершения съемок в фильмах. Ты потеряла человеческий облик в глазах нормальных людей. Мы оба это знаем. Тебя узнают, куда бы ты не пошла. Это шрам на лице. Те, кто снимают порно, они как мученики. Мы создаем секс для тех, кто не может создать его сам, для тех, кто не хочет изменять женам, но в тайне уже устал от них, нимфоманок и подсевших на стрип-клубы. Мы помогаем им, и что получаем взамен? Они отворачиваются от нас. Они видят в нас бродячих торговцев грязью, несмотря на то, что они же и являются нашими основными клиентами.

- Но как это относится к незаконному порно?

- Полностью относится, малыш. В нас уже видят мусор и монстров. Так что терять нам нечего, но получить мы можем все. Любители украли наше у нас. Они забрали наши зарплаты, которые принадлежали нам по праву. Так что, мы повернули взоры на черный рынок. Мы делаем то, чего не смогут сделать любители. Мы снова сломаем шаблоны, Кэнди. И пока мы будем это делать, мы станем бессмертными.

Таким своеобразным образом Симона могла жить вечно.

Гарольд сохранил ее лицо, и сейчас оно плавало в банке. Он завернул ее отрезанные руки в термоусадочную пленку так, чтобы они помещались в морозильник, и засунул их под замороженные пиццы и клубничные батончики. Руки были такими прекрасными. Он завернул их настолько плотно, чтобы ничего не болталось. Это были первые руки, которые его привлекли, первые руки (кроме его рук) которые касались его пениса.

Это произошло сквозь джинсы, но она схватила его как надо и тёрла в течение минуты, пока он не кончил, наполнив свое нижнее белье. Она мило похихикала над тем, как быстро он испытал оргазм, он же стыдливо покраснел. Это было десятилетия назад, но жало того хихиканья, до сих пор покалывало его. Несмотря на это, та ее работа руками для него былa первым сексуальным опытoм, и он всегда чувствовал, что должен сохранить этот момент в памяти.

Симона была чем-то особенным. Она пробудила в нем нечто, что он никак не мог пока определить, но чувствовал, как это пульсирует у него под кожей. Конечно, собирание частей тела не было для Гарольда чем-то новым. У него была личная коллекция глазных яблок, пальцев с рук и ног, сосков, клитеральных бугорков и кусочков половых губ. Он собирал только то, что считал важными частями, и запирал их в подвале в морозильнике, подальше от сестры.

Все части тел были от женщин, потому что его коллекция была важна для него, а сама мысль о сохранении мужских частей тела отвращала его также, как и секс гомосексуалистов. Он испытывал отвращение к гомосексуалистам. О них он думал, как о больных педиках и содомитах, а мужское тело находил тошнотворным: отмершие болтающиеся члены и волосатые индюшачьи потроха: мохнатые руки, ноги и жопы: пивные животики и усы, в которых скапливались бактерии. Он даже не мог понять, как мужчины привлекают женщин, либо других мужчин. Сами размышления на эту тему не просто поражали его, a вгоняли в ярость.

Он услышал пульсирующий шум, доносившийся с улицы наверху, и понял, что это басы, доносящиеся из сабвуферов.

И по-прежнему, очередной негрилa заводит свой этот дерьмо-рэп. Когда они не стреляют друг в друга на баскетбольных площадках, они заставляют нас слушать свою дерьмовую музыку.

Звук нарастал, но затем стал удаляться, машина проехала быстро.

Как будто сам Бог им запретил иногда наслаждаться тишиной летней ночи, либо простым моментом тихого уединения. Нет. Они лучше забьют свои пустые головы шумом, который создали другие пустые головы.

Должен быть закон. А если бы я работал, и моя рука соскользнула?

В холодные месяцы Гарольд забирал заказы после наступления темноты, что ему было предпочтительнее. Но сейчас за окном было светло, и так должно было продлиться почти до девяти вечера, а он должен был забрать цветы из цветочного магазина до того, как он закроется в семь. Венки, которые заказала Мод, были готовы и требовались уже к завтрашнему утру.

Так же, как он испытывал отвращение к нахождению на улице, он испытывал радость от встреч с Тиффани.

Она была главным флористом в магазине и очень дружелюбна к нему, не смотря на всю его странность. Она излучала солнечную ауру, которая убаюкивала его, как ребенка в объятьях матери. У нее были идеальные зубы, темно карие глаза и длинные ноги, о которых он часто мечтал, чтобы они сжимали его. Ей было ближе к тридцати, и ее кожа была гладкой и загорелой от того, что она много времени проводила на солнце. Она транслировала вибрации ликования и беззаботного счастья, того типа счастья, которого Гарольд так и не познал, и он завидовал ее молодости и торжествующей способности просто расслабиться и получать удовольствие.

Он зашел, повернув голову к плечу, как обычно ведет себя школьник, который пересекается с учительницей, в которую влюблен.

- Здравствуй, Тиффани.

- Эй, привет, - тут же ответила она. – Пойду принесу их. Сейчас вернусь.

Он постарался улыбнуться и искренне надеялся, что в итоге не получилась гримаса мертвеца, с ротовой полостью трупа в окоченении смерти. Она прошла в холодильник и вернулась с обернутыми пластиком венками. Она рассчитала его, взяла деньги и вернула сдачу.

- Бизнес идет хорошо? – спросила она.

- Да. Даже oчень.

Выглядело так неловко, говорить так. Прибыль его бизнеса зависела от смерти и скорби. По крайней мере, ее бизнес в своей прибыли комбинировал и любовь и смерть, смесь, которую он больше предпочитал.

- А как у тебя дела? – cпросил он.

- Да неплохо, думаю. Не слежу за поступлениями, но я делаю много букетов. Думаю, сейчас, когда солнце снова выглянуло, любовь повсюду.

Он начал поддевать своим указательным пальцем большой; это была его привычка, когда он нервничал.

Будь он молодым, он сейчас пригласил бы ее на свидание. Он не понимал, куда делась уверенность, но был уверен, что потерял ее где-то в темном чреве своего подвала. Чувство жизни он потерял, проводя жизнь среди мертвых. Стоило ему взглянуть на себя в зеркало - он более не видел человека, он видел там упыря. Конечно, он был на десять лет старше ее, но это не самое основное, что его сдерживало. Основным были его ужасные сомнения насчет своей человечности.

- На этом все? – спросила она.

Боюсь, что да, - подумал он.

С прахом Симоны во вместилище, Гарольд помыл руки и надел свежие перчатки, чтобы поработать над пожилой женщиной, которая поступила ранее в тот же день. Он установил кровосток, сам же в это время подготовил формальдегид и инструменты, он слушал Вагнера и иногда отпивал из бокала с дешевым Шардoне.

Когда зазвонил звонок, его скривило от того, что его отвлекли. Он подошел к трансмиттеру и нажал на кнопку.

- В чем дело? Я работаю!

- Тут еще поступления, – cказал Гленн.

- Хорошо.

Лифт спустился и Гленн вытолкал койку. Тело покрывала белая простыня. Гарольд понял, что это женщина - большая грудь под простыней ее выдавала. Гленн прокатил ее по дренажам и поставил напротив старой женщины.

- Что-нибудь еще?

- Мод попросила меня взять урну. Она готова?

- Конечно готова.

Гарольд передал Гленну урну, тот развернулся и направился к лифту, не проронив ни слова, к благодарности Гарольда. Он послушал, как лифт поднимается, затем хлопают двери, затем звук шагов Гленна, раздающихся наверху, чтобы окончательно убедиться, что он один.

Допив вино он направился к новому телу. Сначала он убрал нижнюю часть простыни, медленно, позволяя ткани оголить загорелые бедра. Вагина была выбрита так, как будто это произошло аккурат перед смертью ее владелицы. Губы влагалища уже были фиолетовыми. Он потянул простыню выше, и увидел туловище, изморщиненное после беременности и огромные искусственные груди. Соски были порезаны, чтобы вводить силикон, оставив на них шрамы, из-за чего они выглядели как восьмиугольники.

Ебучие новички.

Он как следует сжал груди, испытав чувство, которое никогда до этого не испытывал. В них не было ничего, они не возбуждали и ему они абсолютно не понравились. Он почувствовал насколько же глуп человек, который верит в то, что плоть можно сымитировать. Пластик смешанный с человеческими тканями - это довольно жуткое сочетание, неуважительное и неправильное.

Груди должны быть на ощупь как подушки, а не как мячи для баскетбола.

Он полностью сорвал простыню и швырнул ее на стол. Как только он обернулся обратно к телу, он увидел ее лицо и, по началу, даже не узнал. Она увеличила губы с их последней встречи, и у нее была как минимум одна подтяжка лица. Он бы и не узнал ее вовсе, если бы не ее глаза. Эти глаза он никогда не забывал и никогда не забудет. Они были шоколадно-карие, с маленькими линиями лайма, исходящими из центра. Они были широко раскрыты и сияли, прямо так же, как когда они впервые занимались любовью.

Он оступился назад, переворачивая его стол с инструментами. Он упал спиной на стену и ударился затылком. Испытывая страх и параноидальный наплыв, переключаясь с одного состояния на другое, он тут же стал осматривать углы в потолке, чтобы обнаружить скрытые камеры, но все, что он видел - это цемент и трещины с красноватой плесенью.

Это что, какая-то игра?

Он встал и снова подошел к ней, просто, чтобы убедиться. Но сомнений не было. Даже несмотря на всю пластику, он понимал, что это она. Он сглотнул и постарался унять дрожь в руках. На спине выступил пот, и он стал играть желваками.

Кэрри. Бог мой, две за неделю. Это больше, чем совпадение.

Шрамов на ней не было. Это не выглядело, как несчастный случай, так же, как и то, что ее убили или она сама наложила на себя руки. Tолько, если она не передознулась или отравилась ядом. Она по прежнему была молода к своим сорока. Он пробежался пальцами по ее локонам и наклонился к ней.

- Почему вы все возвращаетесь ко мне именно сейчас?

Это была его вторая девушка. Они учились в одном колледже искусств, и на второй год отношений решили съехаться. Она была не лучшим, по его мнению, скульптором, а также она подрабатывала натурщицей. Тогда у нее была убойная фигура - полные груди, длинные ноги и волосы, которые спадали прямо до колен. Они были вместе три года, до того, как она изменила ему с черным гимнастом.

- Вначале Симона, теперь ты.

Его паранойя расцвела. Он гадал, мог ли кто-либо убивать его бывших, чтобы подставить либо шантажировать. Врагов у него не было, во всяком случае он так думал, но в своей мизантропии он был заносчивым, так что с легкостью мог кого-то задеть. Вероятно, он занимался чьей-то мертвой матерью, разрешения на что у него не было. Может быть бюро зарядило слишком большой чек за свои услуги, либо каким-то образом напутало с услугами. Ни одна из этих ошибок не подходила, но, вероятно, какой-нибудь клиент затаил злобу, а сейчас выливал ее в такое вот изобретательное воздаяние.

Но опять-таки, это могло не иметь никакого отношения к мести. Могло и не быть никаких засад в кустах с атаками на его бывших, чтобы посмотреть, как он расклеится. Это могло быть просто совпадением.

Или это могла быть судьба.

Он был одинок. Он истосковался по женскому прикосновению. Эти чувства откинули его в мыслях к лучшим дням, воспоминаниям об угасшем пламени и нежности, которые он делил с ними, сейчас же он был полностью чужим для них. Вероятно ли то, что судьба специально воссоединяет его с его прошлыми любимыми, чтобы помочь ему вновь зажечь его иссохшее сердце? Возможно, что да. Возможно, это почитание безответной любви было своего рода благословением. Ему давался шанс восстановить связь с этими женщинами и включить, вспомнить то, за что они его любили. Между ними больше не было никакой дистанции. Дуга времени прошла свой круг, и они снова предстали пред ним, ожидая его любовных прикосновений.

Барьеры спали, оковы больше не держали.

Единственной разделительной линией теперь была линия между жизнью и смертью, и она становилась все размытее там, в тусклом свете его убежища, как будто умоляя, чтоб ее нарушили.

Тем же днем, Кэнди сидела у себя в комнате и смотрела фильмы, которые ей дал Рутгер. Она не была уверена, чего он хотел добиться этим, но он настоял, чтобы она взглянула, прежде чем решить, хочет ли она продолжать.

Пленки были напряженными.

Фактически они были явно безумными.

Силиконовые шлюхи бьют улыбающегося клоуна по лицу, затем писают на него, пока тот лежит без сознания на полу; девушка занимается сексом с куклами для чревовещания, которые выпускают йогурт из своих деревянных стояков; трое мужчин устроили оргию в бассейне, полном навоза и коровьей крови. И безумие на пленках наростало. Вскоре она наблюдала, как женщина нагнулась над грязными бочками бурбона, пока ее стегали колючей проволокой; мужчины, которым натирали груди доминирующие амазонки; мужчина, который срезал тонкий слой плоти с пениса другого мужчины и делал ему кровавый минет; другой мужчина, которому били по яйцам карлики; женщина, которой вырвали соски, которые на крючках были присоединены к бамперу грузовика.

Эти видео интриговали ее больше всего. Они были напряженные и провокационные. Насколько они были ужасающими, настолько они были и затягивающими. Каждая пленка содержала уникальный почерк Рутгера Малоуна. Великолепный кинематограф – Рутгер мог снимать лицо актера в момент сексуального прозрения, таким же образом, как остальные кинематографисты просто снимали пейзаж – его затравки вызывали в тебе голод к следующему кадру. Рутгер выводил на сцену свое наивысшее мастерство, и самое основное - как он умудрялся отразить необузданные эмоции и донести их в точности до зрителя.

Он был поистине Шекспиром непристойности.

Эти пленки с кровожадным сексом имели невероятную силу. Они буквально хватали зрителя и заставляли зрачки расширяться настолько сильно, насколько это было возможно. Рутгер был прав, пусть и в весьма странной форме. Некоторое искусство было предназначено для того, чтобы шокировать. Оно было направлено на то, чтобы вызвать чувства, которые никто никогда не испытывал. И вот, что делали эти пленки. В них не было ничего заурядного. Они дразнили, электрифицировали и были оригинальными от начала до конца.

Кэнди настолько привыкла к стандартному трэшу, что почти забыла сырую силу, которой обладает фильмы с жестким сексом. И вероятно, большинство зрителей порнографии также привыкли к этому. Мир нуждался в такой порнухе, она разбивала само понятие вуайеризма и выдергивала зрителя настолько сильно, что он сам мог представить себя на месте участника действа. А за счет того, что фильмы были глубоко подпольными, зрители могли поистине почувствовать себя частью полотна. Не было не единой возможности смотреть эти пленки и не чувствовать их.

Вот каким образом эти фильмы возвращали порнографию к ее самой чистой и наиболее восхищаемой форме. Это была демонстрация человеческой первобытности во всей ее черноте.

- Рад, что ты наконец прозрела, - cказал Рутгер.

Они сидели за его столом, рядом с озером. Рутгер потягивал сигару переключаясь на бурбон. Солнце стояло высоко на безоблачном небе, а деревья клена отбрасывали мягкие тени на воду. Кэнди купалась в лучах солнца в своем бикини.

- Куда двинемся дальше? – cпросила она.

- Сегодня ночью опять снимаем. Взгляни, – он протянул ей фотографию троих голых мужчин. – И скажи, с кем бы ты хотела потрахаться.

- Только с одним?

- Для этой сцены, да.

Они все были мускулистыми и ухоженными, с идеальными волосами и зубами. Они были молоды, симпатичны и притягательны, как будто клоны, которых извлекли из автомата по выдаче жеребцов. Она даже не могла выделить кого-то особенного. Когда она была молода и неопытна, она предпочитала трахаться с партнером, в соответствии со своими визуальными стандартами. Но это прошло. И, когда она стала зрелой, ее выбор падал на более опытных партнёров, с которыми она могла работать в прошлом, нa теx, с которыми она находила общее начало, либо нa теx, которые ей были известны, либо же выглядел ухоженнее.

Кэнди пожала плечами.

- Выберу того, кто сможет дать лучшее шоу.

- Ну, значит Билли Зап, - oн указал на блондина. - У него стояк может быть от дуновенья ветерка, при этом удерживать он его может часами. Дырка у него в члене, как плотина Гувера... И как только он ее опускает, тут лучше быть во всеоружии. Он как из гидранта мочит. Он будет трахать тебя и девчонку по имени Даймонд Детройт. Она сделал много качественной работы для меня. Вас будут трахать одновременно. Обычный тройничок.

- Думаю, ты не расскажешь мне, в чем будет твист.

- Неа.

- Давай начистоту. Я не хочу пострадать.

- Да я даже и не мечтаю о том, как бы повредить столь потрясающее тело, как твое, Кэнди.

Он повернулся к ней, оголил зубы настолько сильно, чтобы было видно его золотой зуб, затем опрокинул остаток виски в рот. Кэнди поднялась и сняла лифчик, чтобы ее бледные сиськи немного загорели. Она присела на краю причала и опустила ноги в воду. Вода была мягкой и в воспоминаниях это отбросило ее к их с Дэвидом медовому месяцу на Багамах, в ту романтическую ночь, которую они провели на берегу, когда вода сверкала как мишура под огромной, распухшей луной. В последнее время, ей очень многое напоминало о нем. Он был призраком, от которого она не могла избавиться и, глубоко внутри, она и не хотела. Лучше иметь угасающие воспоминания о нем, чем не иметь их вовсе.

У нее был секс практически с двумя тысячами мужчин, но Дэвид был единственным, с которым она именно занималась любовью. Он был единственным мужчиной, который не третировал ее профессией, который понимал, что это просто работа и ничего более. Он был обольстительным и понимающим, даже несмотря на ее проблемы с выпивкой. Он пытался помочь ей завязать. Он так старался, что ей приходилось прятать вино в доме. Со временем, он пришел к той точке, когда понял, что она не собирается бросать. Все, чего он просил, чтобы она не пила, когда он дома. Он просто желал, чтобы она не навредила себе и другим. Но она не смогла сдержать и это обещание. Когда она разгромила "БМВ", это было последним толчком, который увел Дэвида из ее объятий, от греха подальше.

- Я пошел, - cказал наконец Рутгер. - Хавьер может тебе что-нибудь приготовить перед съемкой. Начинаем через два часа.

- Звучит неплохо, - oна толкнула ногой воду, заставляя воспоминания исчезнуть в ряби воды.

На другой стороне озера на причале стояла женщина оголенная по пояс и растягивалась, Тоби наблюдал через бинокль, совершенство ее тела в сочетании с грехом вуайеризма заставляли его штаны оттянуться. Джессика по-прежнему была в душе после их похода, он же наблюдал за птицами, надеясь хоть мельком увидеть краснокрылого ястреба, либо жёлтоклювую кукушку, либо любую иную птицу, которая обитала в здешних местах. Но вместо этого, он наткнулся на эту роскошную женщину и в игру вступил его фетиш на женщин, достаточно зрелых, чтоб годиться ему в матери.

Он настроил бинокль, приближая его как раз к тому моменту, когда женщина повернулась Увидев ее лицо, он заморгал, думая, что солнце его ослепило и вытворило трюки с его зрением.

Твою мать, это же Кэнди, мать ее, Харт!

Ошибки быть не могло. У Тоби было несколько ДВД с ее классическими фильмами, и он с завидной периодичностью мастурбировал на ее новые видео в сети. Он был подписан на "Притягательныx ЗРЕЛЫX" и "Голодных-голодныx Домохозяек". Не то, чтобы ему не нравились молодые и подтянутые девчата его возраста, но что-то в зрелых женщинах призывало его, что заставляло его мотор дымиться, и пока у него не было секса со зрелой женщиной - это была его направляющая фантазия. Он с ума сходил по Нине Хартли[10], Джоди Уэст[11] и Дарлe Крейн[12], но абсолютной фавориткой была именно Кэнди Харт. Старая, с рябью, видеокассета его отца с ее бессменным шедевром 1983 года "Давайте, мальчики, кончайте", была самой первой порно-лентой которую он видел. Ему было тринадцать, и с тех пор он на нее запал, выкупая ее видео-сессии и журналы с ней на eBuy.

Он наблюдал, как она запрыгнула в воду. Когда она всплыла, ее груди колыхались, Тоби облизал губы смотря, как вода стекает с ее тела. Ее волосы намокли и она зачесала их назад, теперь он мог видеть ее лицо более четко. Она была так соблазнительна в лучах солнца, врожденная красота и тело, созданное для секса. Ей было хорошо за сорок, но выглядела она лучше, чем большинство девчонок в школе. По всем статьям, - думал он, - даже Джессика, как бы едрено она не выглядела, проигрывала Кэнди.

- Что за крошка?

Джессика встала позади него и... тоже голая сверху.

Он был как между молотом и наковальней.

- Порно-звезда, - oтветил Тоби.

- Да ну? Ты откуда знаешь?

- Я узнал ее. Она очень знаменита. Ее зовут Кэнди Харт.

- Да ну, нахуй? Настоящая порно-звезда? Ты уверен?

- Я ее где угодно узнаю.

- Да ну? Твоя любимая?

- Пиздец как. Руки по швам.

Джессика усмехнулась и встала перед ним. Она встала на колени и начала расстёгивать его джинсы.

- Чем ты там занимаешься? – подразнил он ее.

- Ты просто наблюдай за королевой.

Она взяла у него в рот, провернула языком по члену и начала ему дрочить.

- Это так заводит малыш, – cказала она.

Он наблюдал в бинокль,  как Кэнди плавает и кувыркается, ее тело было подобно молоку в мерцающем бассейне. Джессика встала, затем села на его колени направляя его член в свою влажную "киску". Она наклонилась к Тоби, чтобы у него по-прежнему был хороший вид на Кэнди. Он заметил, что и Джессика наблюдает за ней.

- Она может и не снимать там порно, - cказал Тоби. – Я имею в виду, это ведь дом для отдыха. Может это ее летний домик, либо она друга навещает, короче, что-то такое.

- А может и нет, - oтветила Джессика, - может быть нас разделяет только озеро от реальной съёмки порно. Это ведь круто.

- Довольно круто. Но мы не можем быть уверены.

- Но, мы можем убедиться.

У Джессики был довольно озорной вид, и она прикусила губу. Это было довольно интересным приложением к их маленькому празднику отдыха, и она не собиралась упустить эту возможность.

- Мы можем крупно вляпаться, – cказал он, - У знаменитостей есть телохранители и хорошие адвокаты. Сомневаюсь, что они будут в восторге от фанатов, которые штурмуют их заборы.

- Это тaк заводит, малыш. Сама мысль о том, что мы там прокрадываемся по ранчо и подглядываем в окна, наполняет меня соками.

Она потерла свои бедра и раздвинула ноги. На ней был только розовый топ, на котором было написано "Rebel" поперек груди, и трусики под цвет. Она прогнулась, показывая ему насколько она стала влажной.

- Насколько тебе нравится смотреть порно? – спросила она.

- Настолько же, насколько и всем. Но я им не одержим, или что-то такое.

- Но, ты одержим этой женщиной, Кэнди.

- Ну, она просто моя любимая и все.

- Девушкам тоже нравится порно, знаешь ли. Парни думают, что нам не нравится, но нам нравится. Я смотрю порно. Там я нахожу интересные идеи.

- Ну, вот этому я верю.

- Можешь представить - иметь столько партнеров, что ты даже сосчитать не можешь? Трахаться перед камерой, понимая, что тысячи людей будут дрочить на то, как ты делаешь это с незнакомцем. Это как в лотерее выиграть.

- Ты хочешь снять порно? Но мы уже это делали.

- Даже не смей сравнивать домашнее видео с тем, что делает та женщина на другой стороне озера. Ты с тем же успехом можешь сравнить Канье Уэста и Бетховена.

Тоби моргнул, в его рту пересохло.

- Ты серьезно? Ты бы хотела сниматься в порно?

- Конечно, почему нет?

- Так вот, почему ты хочешь туда пойти, чтобы спросить Кэнди о работе? Не думаю, что это так работает, Джесс.

- Я просто хочу попробовать, - oна скрестила ноги обратно и придвинулась к нему, - Я хочу увидеть ее в действии. Я хочу почувствовать жар, запах пота и спермы. Это наверняка что-то большее чем секс. Это должно быть, как наваждение.

Она стала натирать его пах, он отошел от нее.

- Думаю, для него сегодня хватит, - cказал он.

Она отвернулась со вздохом.

Ей еще предстояло найти мужчину, который мог с ней совладать.

Они пробирались через траву по границе собственности. Фонарики они с собой не взяли , так что часто спотыкались под тусклым лунным светом. Ночной ветерок разыгрался, и им было довольно холодно из-за того, что они вспотели от волнения.

Как она меня на это уговорила?

Нервы натянули все его нутро, и он с трудом совладал с тремором, когда они приближались к ограде. Если Джессика поймает его на том, что он дрожит, насмешкам не будет конца. Он постоянно старался напоминать себе о том, что то, что они делают - не такое уж и большое дело. Они ведь не планировали проникнуть на территорию, чтобы что-то украсть. Они просто хотели подсмотреть за Кэнди в надежде, что увидят как та работает на площадке съемок порно.

Тоби действительно хотел поближе рассмотреть Кэнди Харт. Он даже поймал себя на желании иметь при себе журнал "Пентхауc", выпуска 1985 года, на обложке которого былo ее фото. Если бы он встретил ее у озера, он бы попросил дать автограф на нем.

Ворота были железными с золотой анаграммой "РМ". Тоби сделал вывод, что дом не принадлежит Кэнди. Глядя на длинные решетки ворот, которые уходили, казалось, прямо в темное небо, он размышлял: как, черт подери, Джессика планировала преодолеть эту чертову преграду. В каком-то смысле, Тоби даже расслабился, глядя на непреодолимость ворот. Для него это означало, что он сможет-таки отговорить ее от этой бессмысленной затеи.

- Не думаю, что получиться перелезть через ворота, - наконец сказал он.

- Можешь меня подсадить. Если я встану на твои плечи, я смогу перелезть. Как только я попаду на другую сторону, открою тебе ворота.

- Господи, Джесс. Да просто оставь. Ты ногу сломаешь, когда это проделаешь.

- Да ладно, мы так далеко зашли. Давай, не трусь.

Она знала на что надавить. Он ненавидел, когда его называли трусом

- Это глупо, - сказал он, но привстал на колено и позволил ей взобраться ему на спину.

Она держалась за решетки, чтобы не упасть, пока он вставал на ноги, а она взбиралась на его плечи. Она вытянулась и зацепилась за вершину ограды, затем она оттолкнулась от него ногами и повисла на воротах. Однако, у нее все-таки получилось. Она конечно сомневалась, что у нее хватит на это сил, но она была настойчивой девчонкой, и ее упорство дало ей дополнительных сил. Она взобралась на вершину ворот, затем перелезла и соскользнула вниз на другую сторону, победоносно похихикав при этом. Она рухнула в кусты.

- Раз плюнуть, - cказала она.

Она подошла к воротам, там где висел запор.

- Черт, - сказала она, - заперто.

- Ну, разумеется... Oтопри.

- Нет, глупенький, я имела в виду, заперто с этой стороны. Нужны ключи.

- Дерьмо.

- Успокойся, Тоби.

- Ты не понимаешь, что это значит? Вся территория ограждена. Это значит, ты там застряла. Ты не перелезешь через ворота сама.

Ее выражение лица с возбужденного сменилось на угрюмое, когда она поняла, что он прав. Идея была хреновой.

- Черт подери, Джесс.

Он потряс ворота, они зазвенели.

- Расслабься, - сказала она, - не надо делать хуже, разводя шум.

- Что будем делать?

- Не знаю. Что-нибудь придумаем. Может здесь есть что-нибудь, на что можно взобраться.

Она обернулась и оба осмотрели особняк и прилегающую территорию. Вдалеке они заметили как в небольшом загоне, рядом с конюшнями, пасутся лошади.

- Может я смогу залезть на одну из лошадей. Выглядят они большими.

- Ты спятила?

- Они дрессированные. Просто посмотри на следы. Это ездовые лошади. Бьюсь о заклад, одна из них сможет стоять смирно, так, чтобы я смогла встать на ней.

- Не стоило сюда приходить.

- Ну, сейчас довольно поздно думать об этом. Надо что-то делать.

Джессика держалась на расстоянии от дома, потому что, когда она подошла слишком близко, датчики движения включили освещение, и ей пришлось нырнуть обратно в кусты. Только тогда она заметила, что кусты выстрижены в форме огромных членов. Несмотря на ее положение, это ее развеселило.

Она прошла вокруг конюшен на другой стороне ранчо и запрыгнула на ограду. Ее нога опустилась в нечто вязкое, и ее тут же обдало вонючим запахом.

Проклятье!

Оттирая подошву об ограду, она осматривалась в поисках того большого коня, которого она заметила ранее, но найти его было непросто из-за того, что было темно. Она подумала, что вероятно, он забрел в амбар. Глядя под ноги, чтобы избежать очередной навозной мины, она осторожно направилась к амбару. Она была настолько сосредоточена на том, чтобы не вляпаться снова в дерьмо, что не заметила, как из-за двери возник мужчина. Он схватил ее за руку еще до того, как она поняла, что он здесь. У нее вырвался тихий вскрик, и она попыталась сопротивляться, но его хватка была сильной. У мужчины были выпуклые мускулы, и от него исходилa какая-то еле уловимая неприязнь. Она отшатнулась, чтобы пнуть его по яйцам, но тут же застыла, когда почувствовала как ей в грудь упирается ствол.

- Даже не думай, perra[13].

Под прицелом пистолета, который упирался ей в спину они зашли внутрь.

Джессика гадала, видел ли все Тоби? Если видел, то он не выдал себя.

Головорез позади нее при свете выглядел еще страшнее. Его лицо было сильно изуродовано шрамами, и он был покрыт устрашающими татуировками в виде черепов в сомбреро, окровавленных кинжалов и выцветших обнаженных дам. В то время, как у большинства людей была татуировка с колючей проволокой вокруг бицепса, у этого парня она была вытатуирована на шее.

Помещение, в которое они вошли, было безупречным, намного более роскошное, чем те, в которых ей доводилось бывать. Напротив постеров грязных фильмов, помещенных в рамки, висели произведения искусства.

- Садись, - приказал громила.

- Послушайте, мне правда очень жаль, я не собиралась...

- Садись.

Она села.

Стараясь не смотреть на него, она смотрела на свои шорты и нервно теребила резинку. Бугай не двигался, как будто кого-то ожидая. Он убрал пистолет за пояс своих штанов, но ситуация или он от этого не стали менее страшными.

Как только она совладала с дыханием, она смогла расслышать шум, который доносился откуда-то в доме. По всей видимости, шум доносился снизу и разлетался по темным коридорам. Звучало, как будто кто-то хлопает в ладоши. Звук не был стабильным. Не было каких-то ровных интервалов. Иногда было три очень быстрых хлопанья, затем пауза, затем два, затем один, затем долгая пауза и снова четыре быстрых. Какие-то были громкие, какие-то глухими. Какие-то больше напоминали шлепанье, как шлепает канат тарзанки.

Затем появился еще один звук. Это были стоны. Они сопровождали каждый хлопок, а когда хлопки становились громче, стон переходил во вскрики. Затем, когда хлопки начали нарастать, вскрики переросли в полноценный крик. Все выглядело так, что интервалы зависят от крика, хлопанья и шлепки становились все громче, а паузы между ними становились все короче.

Кого-то стегают плетью.

Она посмотрела на мужчину, его лицо не выражало вообще никаких эмоций. Она хотела что-то сказать либо что-то спросить, но никак не находила в себе смелость. Все, что она могла сделать, это сидеть там в ожидании чего-то, что должно былo с ней произойти, в надежде, что это что-то не будет слишком ужасным. Джессика понятия не имела, кем на самом деле могут быть эти люди. Тоби говорил, что узнал женщину, но он мог обознаться, но даже если она действительно была порно-звездой, Джессика понятия не имела, кем она могла быть в обычной жизни. Она находилась в доме незнакомого человека, на нее был наведен пистолет, и вот она сидела и слушала как кого-то порят плеткой. Ситуация выглядела не очень хорошо.

После еще нескольких минут прослушивания порки, послышался звук открывающейся двери, а затем цокот шпилек. В холл вошла молодая, симпатичная женщина-афроамериканка в сопровождении симпатичного парня. Его рука лежала у нее на плече, и она плакала. Они оба были в белых халатах. Парень со злостью посмотрел на Джессику, но женщина была слишком занята рыданиями. Ее лицо было влажным, а тушь размазалась по всем щекам. Они прошли через гостиную и направились к бару. Пока они стояли к ней спиной, Джессика заметила, что их задницы кровоточат сквозь халаты, а кровь стекает по ногам, оставляя мокрые вишнево-красные следы на деревянном полу.

Затем зацокали еще одни шпильки, в холл вошла еще одна женщина. Это была та, которую они видели у озера – Кэнди (как ее назвал Тоби) – и на ней не было ничего, кроме туфлей на шпильках и изоляционной ленты, которая прикрывала ее соски. Она вся была забрызгана кровью, которая, по всей видимости, была не ее. Кэнди увидела ее, затем посмотрела на головореза, затем перевела взгляд обратно на Джессику.

- Ох, дорогуша, - сказала Кэнди, - Ты пришла в неправильное место.

Логово было выдержанно в темно-коричневых тонах и вообще было весьма мужественным, такие интерьеры можно было увидеть в рекламах выпивки либо одеколона. Мужчина за столом был худым и намного старше остальных. Он курил сигару, задрав ноги наверх. Пока Хавьер проводил Джессику к креслу, мужчина сопровождал ее взглядом с улыбкой.

- На этом все, Хавьер, - сказал тот, что постарше. - Прошу, посмотри, что можно сделать с кровью.

Мужчина с пистолетом кивнул и откланялся, не проронив ни слова.

- Ну, милашка, что ты здесь делаешь?

Джессика старалась быть спокойной, но ее всю трясло.

- Все в порядке, - успокоил ее мужчина. - Может налить тебе чего-нибудь?

Мужчина поднял пульт дистанционного управления и направил его на высокий секретер. Он нажал на кнопку, и нижняя часть секретера повернулась, выводя вперед огромный ассортимент ярких бутылок.

- Ты выглядишь как дама, которая предпочитает Шардоне.

Он встал и направился к стойке. Несмотря на то, что Джессика хотела выпить, чтобы немного успокоиться, мысли об изнасиловании под наркотой не оставляли ее. Она не хотела пить из той бутылки, которую мужчина выберет. Она посмотрела на стол, на котором стояла бутылка "Баккарди", из которой мужчина сам себе наливал.

- Я выпью вот этого рома, – сказала она.

Он даже глазом не моргнул.

- Ваше желание, для меня закон, – сказал он и взял чистый стакан.

Он наполнил стакан, протянул его ей, а сам сел обратно на кресло. Она тут же опрокинула пол стакана себе в рот. Она еще не ужинала, так что надеялась, что на пустой желудок ее быстрее развезет. Она по прежнему надеялась, что ей удастся договориться, чтобы уйти, так что нельзя было поддаваться панике либо демонстрировать свой страх. Она старалась собраться с силами, стать женщиной, которую невозможно наебать, вместо какой-то жалкой жертвы.

- Меня зовут Рутгер Малоун. Слышала когда-нибудь обо мне?

- Нет, не думаю.

- Ну, я уже не молод, в отличие от тебя. Сколько тебе, кстати?

- Восемнадцать.

- Уже можно, и такая красавица.

Она поерзала на кресле, в защите скрещивая ноги, затем осушила стакан вторым заходом. Спиртное обожгло ее, из-за чего ее глаза наполнились слезами, которые она незамедлительно стерла, потому что не хотела, чтобы Рутгер видел, как она плачет.

- Как тебя зовут, девочка?

- Джесс.

- Что ж, Джесс. Не хочешь мне рассказать, что ты здесь делаешь?

Она могла соврать. Она могла представиться фальшивым именем. Но из-за страха она очень туго соображала. Почему то думая, что правда может быть лучшим вариантом, она решила, что пусть будет так.

- Я остановилась в одной из тех хижин, на другой стороне озера. Сегодня днем мы с моим парнем увидели в бинокль эту женщину, которая плавала в озере. Он сказал, что это - Кэнди Харт, королева порно. Это нас заинтересовало. Мы просто хотели посмотреть, что она здесь делает. Думали, может здесь снимают порнуху, хотели посмотреть.

- И все?

Она кивнула.

- И вы не пытались украсть моих лошадей?

- Нет. Я перебралась через ворота, чтобы открыть их, но они оказались заперты, так что я подумала, что мне удастся перебраться обратно, если я заберусь на лошадь.

Это развеселило Рутгера.

- Получается, просто зеваки? Вероятно, это из-за того, что ты так мило выглядишь с этими своими веснушками, но я тебе верю. Я не думаю, что ты вор, и уж точно - ты не выглядишь как вор.

Джессика посмотрела на свои шорты, затем на розовый топ, а затем на кроссовки в цвет топа.

- Тебе нравится порно? – спросил он.

- Чего?

- Ты слышала.

- Ну, думаю, ничего против не имею.

- Достаточно для того, чтобы было интересно увидеть, как его делают?

- Да.

Он встал, подошел к ней и наклонился над столом.

- Я снимаю порнуху почти что сорок лет, - проговорил он. - Подумай, сколько грязных фильмов я создал.

- Не знаю, пятьдесят.

- Двести тридцать восемь. Больше чем пять в год.

- Ого.

- Я делал все: традиционную, гомосексуальную, групповухи, оргии. Я делал души из спермы и сцены с фистингом. Я даже делал фильмы, которые прорывали чарты. Я снимал, как Либерти Лав занималась сексом с восьмьюстами мужчинами в течение одиннадцати часов, до этого я делал запись как Лизу Спаркс натягивает колоссальные девятьсот девятнадцать мужиков, в течение двенадцати часов. Я пробил новые горизонты, как и Кэнди.

Джессика не знала, что сказать. Ее сознание пошатнулось от мысли об ебле с почти тысячей мужиков постоянно, от заката до рассвета, не прерываясь.

- Мы с Кэнди делаем здесь фильмы, - продолжил он. - Но, исходя из того, что ты видела в холле, я уверен, ты догадалась, что мы тут снимаем не стандартные тыканья и брызгалки.

- Это не мое дело, мистер Малоун.

- Но, может стать и твоим.

Над ними нависла пауза молчания, которое нарушал лишь мягкий треск кулера.

- Что вы имеете в виду? – наконец спросила она.

- Хочу предложить тебе работу.

Тоби сидел на корточках в кустах, гадая, что так долго задерживает Джессику. Он еще даже не видел, как она подошла близко к забору, и ему казалось, что он ждал там по меньшей мере полчаса. Он хотел ее позвать, но не хотел шуметь, чтобы не вызвать тревоги. Как он упоминал до этого, настолько роскошные места очень часто содержат собак-убийц, либо же мордоворотов с дубинками в охране.

Он вышел из кустов и направился обратно к воротам. Он посмотрел на дом на холме и увидел в окнах силуэты, которые двигались. Шторы были задвинуты, но они были достаточно тонкими, чтобы разглядеть там людей. Там было как минимум четыре человека. По одному из силуэтов, а именно по его груди, он пришел к уверенности, что это женщина, и что она голая.

- Эй, Ромео, - прошептал кто-то из темноты.

Тоби замкнуло, а его сердце, казалось, перестало биться. Воздух, как будто вырвался из горла, и ему пришлось сопротивляться желанию бежать. Он даже толком не понимал, откуда донесся шепот.

- Твоя маленькая puta[14] внутри, – снова произнес голос, после чего из кустов появился мужчина. - Почему бы тебе не присоединиться к нам?

Ворота распахнулись и мужчина махнул Тоби рукой, чтобы тот двигался.

- Руки за голову, пожалуйста.

Тоби не пошевелился. У мужчины было злое лицо и телосложение, которое говорило "давай-ка без фокусов". Руки его напоминали колотушки из гнилого мяса.

- Bы полицейский? – спросил Тоби.

- Pendeho[15]. Меня зовут Хавьер. Я работаю на человека, который здесь живет. Нужно тебя обыскать на оружие, перед тем, как я тебя пущу внутрь.

Он не стал ждать, пока Тоби повинуется, просто стал охлопывать его по бокам и выворачивать карманы.

- Где она? – спросил Тоби.

- Внутри, со своим новым парнем.

Тоби с трудом в это поверил, скорее испугался тому, что их ситуация из плохой переросла в ужасную. Он подумал, что по-прежнему может убежать. Его еще не повалили на землю. Мексиканец конечно выглядел сильным, но не выглядел быстрым, наверняка не настолько быстрым, как молодой квотербек. Но это означало, что придется оставить Джессику. С ней могло произойти все что угодно, пока бы он искал полицию, а потом возвращался обратно, а даже если бы он успел... То их все равно привлекли бы за незаконное проникновение с отягчающими, либо с чем-либо еще.

- Все нормально, - сказал Хавьер. - Пошли.

Он вышел на дорогу и Тоби последовал за ним.

В гостиной их было четверо – Тоби, Джессика, Кэнди и Рутгер. Вся гостиная была заставлена импортным антиквариатом и у нее были высокие потолки. Между ними стоял стеклянный кофейный столик, на котором напротив каждого, за исключением Кэнди, стояла выпивка. Она оделась и просто сидела там, сложив руки на колени. Она оттерла с себя кровь, но на ней остался ее кричащий макияж для съемки, от этого у нее был вид гламурной шлюхи, который радовал Джессику.

- Принеси нам немного yayo, - сказал Рутгер Хавьеру, мексиканец тут же пошел к тумбочке за баром и вернулся с самым большим пакетом кокаина, который Джессика когда-либо видела. Он расположил пакет на столе, рядом с бритвой с костяной ручкой.

Рутгер сделал три дорожки кокаина. затем достал из кармана зеленую бумажку. Он расправил ее, и Джессика увидела, что это банкнота на сотню долларов. Он крепко скрутил ее, затем наклонился над столом и снюхал самую длинную дорожку. Затем передал банкноту ей.

- Это тебе, - сказал он. - Считай это задатком.

Она тоже скрутила купюру, наклонилась и снюхала другую дорогу, все это время не спуская глаз с Рутгера.

- Да ты счастливчик, - обратился Рутгер к Тоби, не сводя глаз с Джессики. - Твоя девчонка не просто смертельно сексуальна, но также она понимает, когда фортуна стучится в дверь.

Тоби посмотрел на Джессику, в надежде получить хоть какие-то ответы, но та терла свой нос. Она никогда не нюхала кокаин до этого. Было пару раз, когда она втирала его в десны, один раз с Брюсом, второй раз - в клубе с девчатами. Она обожала кокаин, и это была одной из причин, почему она держалась от него подальше, то что она могла на него подсесть, для нее не было тайной. Чаще она угорала по "экстази" и другим амфетаминам, за исключением "мета", иногда употребляла оксикодон. Но сейчас она была во дворце больших шишек, и все сомнения переросли в уверенность. Весь дом буквально вонял богатством, а люди в нем были успешными, состоятельными и для нее напоминали мечту. Даже мексиканец был для нее интересен, потому что выглядел, как герой какого-то культового боевика. Всем этим она была соблазнена, и во всем этом великолепии она хотела сыграть свою роль.

Она попробовала передать купюру Тоби, но тот отказался. Она догадывалась, что так и будет. Он не хотел разочаровывать своих родителей или его бесценную команду. Так что, после Тоби она протянула купюру Кэнди, но та тоже отказалась, что удивило Джессику. Она всегда жила с идеей, что все в индустрии фильмов для взрослых сидят на наркоте. Она конечно могла вернуть купюру Рутгеру, но тот раздобыл крошечную ложечку и теперь использовал ее для маленьких затяжек. Она убрала банкноту себе в декольте, для сохранности.

Рутгер указал на нее.

- Не думаешь, что она красивая? – cпросил он у Кэнди.

Кэнди учтиво улыбнулась и кивнула. Выглядело так, как будто ей не уютно.

- Господи, - продолжил Рутгер. – У нас тут, может быть, новая звезда.

Звезда? Я?

- О чем вы говорите? – спросил Тоби.

Завали ебальник!

- Я о фильмах, - ответил Рутгер. - Если быть до конца точным, о наших фильмах.

Джессика ерзала, сидя на своем кресле. Кокс начинал вставлять, из-за чего ее возбуждение по поводу того, что они обсуждали, только выросло. Она не была уверена, что будет чувствовать Тоби по поводу всего этого, но она была рада, что он не видел двух людей с окровавленными задницами. С этим он бы не смог совладать. Но она смогла. Она никогда не возражала против жесткой игры. Брюс познакомил ее с унижением. В начале, он доминировал над ней, затем он развернул роли и уже ей пришлось доминировать над ним, роль, которая ей на удивление понравилась.

- Ну, что ж, - сказал Рутгер. – Вы двое хотели проникнуть внутрь и подсмотреть за тем, что мы делаем, и я откровенно польщен этим. Всегда приятно встретить поклонников, особенно, когда они молодые, подтянутые и отлично выглядящие, как вы двое.

- Спасибо, - cказала Джессика.

Она вдруг почувствовала, что покраснела как школьница. Это все было из-за власти этого мужчины, его денег и его харизмы, все это влекло ее, словно песнь сирен.

- Я хотел бы предложить вам обоим работу, - продолжил Рутгер. - Пара свежих лиц - это как раз то, что нужно этой картине.

Джессика увидела, что Кэнди напряглась еще больше, чем Тоби. Она задавалась вопросом, не разозлил ли ее Рутгер, ведь она была звездой. Джессика почувствовала, как рука Тоби сжимается на ее колене, а когда она посмотрела на него, он смотрел на Кэнди, как пес на миску с едой. Хорошо, - подумала она, - крючок заглочен.

Рутгер вытащил перед ней папку и открыл ее. В ней было три фотографии приятных молодых парней.

- Это одни из наших жеребцов, - сказал Рутгер. - По крайней мере, один из них будет задействован в картине, как и Кэнди, разумеется. Что скажешь об этих мужчинах, Джессика?

- Ну, они довольно сексуальные, - ответила она. Из-за кокаина она говорила быстрее, чем обычно. - Oни очень сексуальные.

Рутгер повернулся к Тоби и продолжил:

- Тебя, как я полагаю, наверное, привлекает Кэнди. Если это не так, то ты - педик.

Тоби по-прежнему пялился на Кэнди, и по всей видимости, он впал в ступор, так как не мог говорить, так что за него заговорила Джессика.

- Она его любимая порно-звезда, - сказала она. - Он сказал, что она была первая, на кого он дрочил.

- Джесс! – его щеки покраснели.

- Успокойся. Я уверена, она такое постоянно слышит, так ведь, Кэнди?

Кэнди снова учтиво улыбнулась, но ее внимание было сосредоточено на Рутгере. Она наклонилась к нему и что-то прошептала в ухо, из-за чего его улыбка пошатнулась.

- Простите нас на секунду, - сказал он. - Не стесняйтесь насчет кокаина. Просто не очень торопитесь.

Рутгер и Кэнди встали и направились к двери в логово. Рутгер кивнул Хавьеру, и тот вышел из-за бара с двумя бутылками пива, которые он поставил на стол, предварительно открыв.

- Мистер Малоун? – сказал он. – Мне нужно сделать пару доставок.

- Просто дай нам пару минут.

Хавьера это не очень обрадовало, но он вернулся за бар и встал, скрестив руки подобно обслуге.

Как только Рутгер и Кэнди исчезли за дверью, Тоби повернулся к Джессике с выпученными глазами. Он говорил очень тихо.

- Что за пиздец тут происходит? – тут же спросил он. - Они что, серьезно?

- Конечно серьезно, - ответила она. – Разве это не здорово?

- Это выводит меня из себя.

- Что? Почему?

- У него такая звезда как Кэнди, мы ему зачем?

- Он сказал, что ему требуются люди.

- Но почему не нанять больше опытных? Почему нужны неизвестные?

- Давай-ка мне все не обломай.

Его глаза еще больше расширились.

- Что ты такое говоришь? Ты на самом деле собираешься это сделать? Ты не можешь это серьёзно.

- Я серьезна, как инфаркт.

- Ну, у меня сейчас точно инфаркт произойдет! Я не хочу, чтобы тебя другие парни трахали, особенно на пленку.

- Ты то будешь трахать женщину своей мечты.

- И тебя это устраивает? Ты собираешься меня с кем-то делить?

- Ну, скоро это все равно произойдет. Я имею в виду, да брось, Тоби. Ты направляешься в университет через пару месяцев. Как ты думаешь, что будет после этого с нами?

Он отвел взгляд, понимая, что она задела нужную тему.

- Можешь идти, если не хочешь оставаться, – сказала она. - Ни дома, ни в этом доме.

- Я не думаю, что кому-то из нас стоит здесь оставаться. Я нервничаю.

- Да не будь ты таким ребенком. Это отличный шанс для меня. Ты уже кто-то. Ты будешь играть за "Волонтеров", а затем, возможно, и за "Титанов". Но я то никто. Что прикажешь мне делать? Переворачивать котлеты для бургеров? Да ну, в пизду. У этих людей есть деньги, Тоби, они знамениты. Если они готовы поделиться кусочком этого пирога, я ради этого сделаю все, что они скажут.

- Ты себя то слышишь? Ты готова сделать все, что они хотят?

- Все.

- Какого чертa ты творишь? – спросила Кэнди.

- Не волнуйся, - ответил он. - Ты по-прежнему звезда шоу.

- Мы не можем вписывать в это дерьмо парочку детей.

- Ну, парня - да. Bряд ли что-то с ним получится, он выглядит пугливым. Но эта девчонка, Джессика - прям спелая слива, и я собираюсь ее сорвать.

- Эти двое даже не снимались в обычном порно. Да они с криками убегут, если ты им в руки плеть вложишь, как вложил мне до этого. Думаешь, кто-то из них начнет себя ласкать при виде, когда кому-то ногу отрезают?

- Кэнди, милая, ты слишком забегаешь вперед. Позволь объяснить.

Он присел и жестом указал, чтобы она последовала его примеру.

- Знаешь, ведь эти видео, типа "Девчонки сходят с ума", которые сейчас срывают банк...? – спросил он.

- Да. Это мусор.

- Настоящий мусор, но неплохо продается. Они даже не трахаются, просто обычные девчонки раздеваются до гола. Но дорогуша, именно из-за этого они так хорошо и продаются. Людям нравится наблюдать, как милая, маленькая девчонка-соседка превращается в поехавшего на сексе демона ебли.

- То есть тебе нужны новички?

- Не просто новички, нет. Мы не собираемся просто снимать сиськи. Я хочу снять, как эти дети погружаются в наш мир, на камеру, с твоей помощью.

- Чего?

- Ты будешь их направляющей звездой, их дворецким в мир удовольствия и боли. Ты только представь: Кэнди Харт, легенда порно, берет двух новичков и знакомит их с самым сумасшедшим сексом, который у них когда либо был, и далее медленно, шаг за шагом, ведет их к самым темным оврагам человеческой непристойности. Так мы превратим просто хороший фильм, в великий фильм.

Она дала этой мысли подержаться в ее сознании какое-то время, представляя его виденье, но она по-прежнему нервничала от самой идеи того, что им придется просветить двух подростков, с которыми они только что познакомились, в их темные тайны.

- Ты можешь мне обещать, что они не пострадают? – наконец спросила она.

Кэнди осталась наедине с Джессикой в логове. Рутгер же направился к Тоби в гостиную, понимая, что как раз Тоби придется больше убеждать. Рутгер, конечно, попросил ее соблазнить Тоби, но она настояла на том, чтобы она осталась с девушкой. Она сказала, что это единственное условие, на котором она будет продолжать с этой затеей.

Джессика на самом деле была красавицей, и она, плюс ко всему, была натуральной рыжей. На этом рынке такие были востребованы. Она напоминала Кэнди о тех рыженьких в "Злобных девчонках". Лицо у нее было просто роскошное, и эти искрящиеся глаза, за которыми очень сложно было рассмотреть зверя. Во многом она напоминала Кэнди себя в молодости. Может именно поэтому она хотела с ней поговорить.

- Я просто хочу, чтобы ты понимала, во что вступаешь, - сказала она.

- Думаю понимаю.

- Правда?

- Эй, этот парень, хочет мне заплатить за то, что я выгляжу красиво, занимаюсь сексом с тем, с кем выберу, и в ходе этого становлюсь звездой. Все что я должна сказать: Скажите, где мне расписаться?

- Все не так просто. Большинство девушек так и не добираются до настоящей славы. Дже́нн Дже́ймсон[16] не так много в этом мире, особенно на фоне безымянного большинства. Большинство девушек держаться около двух лет в порно, и максимум семь, если становятся профессиональными актрисами.

- Ладно, но я ничего не теряю.

- Поверь мне, теряешь. Как только ты в этом поучаствуешь, назад дороги не будет.

Кэнди положила руки на плечи девушке.

- Это клеймо, XXX, навсегда, - сказала она.

Большая часть тела Кэрри была испорчена улучшениями. Ее груди, несмотря на размер, не доставляли Гарольду удовольствия. Ее когда-то приятное лицо, сейчас превратилось в кошмар, наполненный коллагеном, а за ушами были отметины швов.

Боже, ох уж эти вещи, которые женщины творят со своими телами.

Большая ее часть была невосстановима, но одна часть ее тела ни капельки не изменилась, и так уж вышло, что эта часть была самой ценной.

Он пристально рассматривал ее влагалище с помощью увеличительного стекла на предмет каких либо изъянов. Оно было чистым. Там не было следов герпеса, либо генитальных бородавок – что его удивило, так как он знал, что она трахалась с чернокожими, которые, по его убеждениям, были самыми большими хранилищами грязи. В ее лобковых волосах не водилось клещей, а вагинальные губы не потемнели, из-за чего не выглядели, как кусок мяса, который оставили на воздухе. Ее влагалище напоминало цветок фуксии, который распустился под теплым весенним солнцем. Клитор был подобен жемчужине, возлежащей на крайней плоти, а вход был идеально круглой формы и так и манил, приглашая войти. Он возжелал снова ее растянуть от возбуждения. Он всегда восхищался способностью половых губ расширяться на двести процентов, когда были возбуждены.

Кэрри была прекрасным образцом, и она хранила огромную сентиментальную ценность, также как и нежные руки Симоны. Это было первое влагалище, которое его приняло. Оно распахнулось для него и приняло его мужское достоинство в свой теплый, тесный тоннель. Влагалище было великолепным, очень красивым и очень особенным.

Скальпель в его руках был холоден.

Влагалище: по-латыни означает ножны, хранитель меча.

Он уже собирался произвести первый надрез, как раздался дверной звонок. Звук проникал даже в подвал, Мод сейчас была дома – в их старом родительском доме, который они делили – так что, он прикрыл Кэрри и отложил скальпель на поднос, напротив ножниц и совка.

Самое время ему появиться. Он говорил, что появиться в районе девяти, а сейчас почти десять. Можно было подумать, что это он должен мне денег, а не что-то другое.

Гарольд поднялся на лифте и открыл входную дверь. За ней стоял мексиканец с озлобленным взглядом. Это был его обычный вид. Он всегда выглядел так, будто вот-вот ударит, как гремучая змея.

- Вечер добрый, Хавьер.

В ответ он лишь кивнул.

- Ну, входи, - продолжил Гарольд. - Пока тебя никто не увидел.

Хавьер вошел и огляделся. Ему, видимо, всегда было интересны погребальные дома. Единственное, что Гарольду импонировало в Хавьере, это то, что мужчина не испытывал дискомфорта среди трупов. Он не возражал против того, чтобы они обсуждали свои дела в подвале, куда они направились прямо сейчас, на случай, если Мод что-нибудь забыла и решит вернуться. Они спускались вниз на лифте и молчание между ними было вязким и всепоглощающим. Хавьер до сих пор не проронил и слова.

Когда они достигли его убежища, Гарольд достал деньги из сейфа и протянул их Хавьеру, тот в свою очередь внимательно их пересчитал. Затем убрал их в сумку на поясе и передал Гарольду маленький пакетик с порошком. Гарольда уже начинал донимать зуд, но он сопротивлялся желанию почесаться в носу. Он воспринимал проявление таких действий на публике, как что-то, что свойственно низшим слоям. Но зуд был очень сильным, почти таким же сильным, как когда он однажды нюхнул героина.

- Это "Белый Kитаец"-Премиум, - проговорил Хавьер. - Мой кузен только получил доставку из Тихуаны.

- Отлично, тот мусор, который ты толкнул мне в прошлый раз, не был даже наполовину чистым.

- Ну, если ты нюхаешь как пидор, то и эффект придет позже. Попробуй по вене поставиться, тогда ты не потратил бы так много впустую.

- Нет уж, дорогами я свои руки не изуродую.

- Ну, ты платишь, ты и музыку заказываешь, делай что хочешь.

- Ого, спасибо.

- Кстати, "Марлины" проиграли.

- Да, знаю, Теннеси нужна своя команда.

- Деньги принес?

- Скоро, правда.

- Ну, для тебя же лучше, чтоб это действительно было правдой, - Хавьер ткнул ему в грудь указательным пальцем. - Не стоит умирать за мертвых президентов.

Грудь Гарольда задрожала.

- На следующей неделе, я клянусь.

- О'кей. Что-нибудь еще нужно? Кокс? Может подпольной порнухи? Я теперь даже сутенерством занимаюсь. Могу подогнать душевной мандятины.

- Нет, благодарю.

- Не забывай, - сказал Хавьер. – Cледующая неделя, или я вернусь.

Хавьер развернулся и увидел тело Кэрри под простыней. Он сорвал простыню одним движением и встал, застыв в восхищении. Это был первый раз, когда Гарольд увидел, как Хавьер улыбается.

- Нормальные дойки, – сказал он.

Этот мужчина - неандерталец.

Вначале самое важное.

Он хотел закончить операцию перед тем, как отъехать.

Он прорезался вдоль промежности и в области влагалища углубил лезвие. Как только порез был достаточно глубоким, чтобы отделить его от тела, он отодрал его от тканей и мышц, которые соединяли его с ее анусом. Он обрезал ножницами мочеиспускательный канал и артерии, затем оторвал от мяса. Затем он отделил его от нижней части брюха; в первую очередь отделив от таза, затем выпуклой матки, а затем от нежных, белых миндалин яичников. Чтобы удалить от тела все влагалище, потребовалось время, но Гарольд видел в этом искусный труд во имя любви.

Он поместил егo на блюдо и восхитился им.

Даже ее фалопиевы трубы чудесны.

Эйфория от наркоты накрыла его, он откинулся на спинку кресла и просто уставился в потолок. Странно, но присутствовал какой-то странный красноватый оттенок, когда, обычно, вместо него был блевотно-зеленый, как будто плесень, которую он обнаружил ранее. Но выглядит больше как пыль, чем плесень. Может быть это появилось из-за химикатов, - думал он, затем его голова повисла и он отплыл по волнам блаженства. Он снюхал две дорожки. Он прислушался к словам Хавьера, когда тот указал на чистоту наркотика, и решил продвигаться маленькими шажками, не преследуя цели дознуться. Сейчас он был рад, что прислушался. Дрожь онемения сейчас окутывала все его тело, согревая как ванная после долгой прогулке по зимней улице. Его зрачки широко расширились, а зуд в носу усилился, как всегда бывало, но из-за онемения он особо по этому поводу не волновался.

Пока приход вел его в блаженную тьму, Гарольд думал о своих экспонатах: безупречное влагалище Кэрри и красивые руки и лицо Симоны. Он перестал думать о том, почему они поступили к нему в таком порядке, и теперь он был просто благодарен за их бесценные подарки. Он конечно гадал, кто поступит следующим и какие новые сокровища он добавит в свою коллекцию. Его затуманенное наркотиком сознание рисовало ему образы светящейся богини, которая плавала в его, сейчас кроваво-красном, потолке с грацией русалки из сказок Андерсена. Лицо у нее былo Симоны, как и руки, которые скользили вниз к влагалищу, влагалищу Кэрри, затем они массировали блестящий отросток клитора... Богиня поманила его к себе пальцем безупречной руки Симоны.

Я люблю тебя, - проговорилa онa. - Я всегда тебя любилa.

Джессика забавлялась с девчонками до этого.

Будучи под "экстази", она могла зажечь практически с кем угодно, главное, чтобы этот кто-то хорошо выглядел. Она и ее подруги ласкали друг друга пальчиками. Лизали соски, но ни одна женщина с ней так не работала, как Кэнди.

Она была растянута на кровати в костюме школьницы, который ей дали. Кэнди была в деловом костюме – в белой блузке, инкрустированных очках, короткой юбке и на шпильках – а на ее волосах была потрясающая белая вуаль. Их снимали. Они какое-то время просто поласкали друг друга, затем Кэнди сняла трусики Джессики, затем погрузилась своем языком в ее лоно. Язык сейчас просто жил своей жизнью в ней. Она отсасывала и облизывала клитор с таким мастерством, которое ни один мужчина не мог до этого ей продемонстрировать. Кто знает тело женщины лучше, чем другая женщина? - подумала Джессика.

В углу за этим наблюдал Тоби. Он должен был начать трахать Кэнди, но он очень переживал, что у него не встанет. Перед ним на коленях стояла другая девушка и Джессике дали указания называть ее пушистиком. Такие девушки поддерживали возбуждения у звезд, когда те были за камерой. Она старалась, как могла, делая ему минет, но у Тоби все никак не вставал, учитывая ситуацию. Он никогда не подводил в этом плане Джессику, и для нее было действительно удивительно видеть его сейчас в таком состоянии.

Джессика, не смотря на это, получала удовольствие.

Кэнди выглядела роскошно, а Джессика всегда восхищалась приятно выглядящими женщинами. Она соблазнила ее мгновенно и как только они принялись за дело, гормоны заиграли. Сейчас Кэнди использовала свой язык и два пальца, на что Джессика позитивно мурлыкала. Ее пальцы на ногах сжались и она настолько сильно зажала в кулаке простыню, что та даже выбилась из угла кровати, в которую была заправлена.

- Прекрасные дамы, – cказал Рутгер, – cейчас я направляю вам подарок. Будьте с ним ласковы.

Миа опустила стрелу, а Бен взял крупный план двери в помещение. Дверь распахнулась и внутрь вошел высокий, светловолосый жеребец Билли Зап, тот самый, которого она с таким трудом выбрала из фотографий в папке. Они познакомились весьма поверхностно перед съемками и ей понравилось то, что она увидела – точеный пресс, выпирающий подбородок и улыбка сельского паренька. На нем были надеты тугие джинсы, но даже через них было видно, что он способен на то, на что Тоби не сподобиться. Билли зашел за спину Кэнди и задрал ее юбку, открывая ее черные трусики и пояс для чулок.

- Ты у меня задрожишь, – произнес он.

- Понеслась, – ответила она

Для Джессики все закрутилось в невероятном тройнике. У Билли была увесистая колбаса в штанах, и он порол Кэнди, пока та поедала "киску" Джессики до оргазма. Затем Билли дал Джессике в рот, растягивая ее лицо, и начал драть ее в голову, затем он повернул ее и начал долбить по-собачьи, пока она ублажала Кэнди. Джессика содрогнулась от второго оргазма, затем выкрикнула, чтобы Билли принялся за ее попку.

- Еби меня в жопу! – потребовала она, и он повиновался.

- Да не вопрос, малыш, – ответил он своим глубоким, низким голосом.

Ее тугой анус сжался вокруг него на некоторое время, и когда он вышел, Кэнди скользнула под нее и поправила член Билли, чтобы он мог одновременно обрызгать ее лицо и задницу Джессики.

Когда все закончилось, она обернулась к углу, где должен был находиться Тоби.

Но его там не было.

- Ты отлично постаралась, малышкa, - cказал Рутгер, после чего взял Джессику за голову и поцеловал. – Ты, пиздец, как была невероятна! Даже у меня встал, когда ты заоралa, чтобы тебя начали пороть в пердак.

Она по-прежнему тяжело дышала.

- А где Тоби?

- Боюсь, он не справился также хорошо, как ты. Но это нормально. Некоторым людям в этом бизнесе действительно не место. Они снимаются в порно по неправильным причинам, и со временем внутренний конфликт их подламывает. Для него лучше сбежать сейчас, чем сожалеть, когда будет слишком поздно.

- Но, куда он отправился?

- Он просто встал и ушел. Думаю, он пошел обратно в вашу хижину.

Это ее удивило, даже немного задело.

- Но хватит о нем, – cказал Рутгер. - Kак ты себя чувствуешь?

- Хорошо. На самом деле, даже замечательно. Это было невероятно. Секс был потрясным, но понимание, что в этом участвуют столько народу, заводило меня еще сильнее.

- Это именно то, что я хотел услышать! Так что, будешь этим дальше заниматься?

- Естественно.

- То, что вы сейчас делали, это был просто разогрев, чтобы убедиться, что ты справишься, и чтоб убедиться, что мы, ну... ты понимаешь, можем тебе доверять. Сейчас мы будем повышать ставки.

- Хорошо. Просто скажите когда.

- Быстро сбегай в душ. Следующая съемка через полчаса.

Полчаса?

- Надень это, - сказал он и протянул ей сумку.

Рутгер вернулся на площадку, чтобы пообщаться с командой. Джессика открыла сумку и посмотрела на одежду внутри.

Все становилось намного интереснее.

Облегающая виниловая форма полицейской была на удивление удобной, и Джессике нравилось, как ее тело выглядело в ней. Они накрасили ее глаза красными густыми тенями, а волосы завили в пылающий ураган. Она была на фут выше из-за кожаных ботфортов, которые были в тон ее перчаткам, глаза скрывали очки авиаторa, а с пояса свисала дубинка.

Помещение было пустым, холодным с оттенками металла. Она гадала: поставят ли сюда кровать, либо ей придется все делать на полу. Ответа она не знала. Она понятия не имела, что ей придется делать на следующих съемках. Единственные указания, которые ей дал Рутгер, это быть сильной и доминантной. Он сказал ей довериться своим инстинктам и не сдерживать себя. Она просто стояла там и ждала, когда он даст ей знак. Ее руки были на стене, ноги широко расставлены, и она начала трясти свое задницей в воздухе. Она продолжала делать небольшое пип-шоу, трогая себя в начале за одну грудь, затем за другую, но не вытаскивая их из одежды, понимая, что это важно.

На полу была маленькая дверца, по типу ставень для животных, она распахнулась и в нее на четвереньках прополз полненький, волосатый мужчина. Он был полностью голым, за исключением латексных лап, от костюма на Хэллоуин, которые были надеты на его руки и ноги, и маски собаки, которая была на его лице. Рот у него был прикрыт маской, но она могла слышать, как он по-собачьи дышит.

Не входя в кадр, Бен передал ей миску с консервами для собаки. Они воняли именно так, как могут вонять только собачьи консервы. Джессика приняла миску и посмотрела на мужчину, который вилял хвостом, привязанным к его заднице резиновыми ремнями. Она обратила вниманиe, что с каждым вилянием вокруг него рассыпается какой-то розовый порошок и, как только она подошла к нему с кормом, он встал на колени и закинул на нее свои руки в пыли.

Она ткнула ему в грудь коленом и он пришел в восторг!

Теперь он терпеливо ждал.

- Хороший мальчик, - неожиданно для себя проговорила она.

Она поставила миску и мужчина жадно прильнул к ней. Звуки чавканья раздавались на все помещение, пока он вилял своим хвостом сильнее и сильнее. Она стояла там и наблюдала, как человек-собака ест в ожидании новых указаний от Рутгера, но тот молчал.

Как только мужчина покончил с трапезой, он возбужденно стал крутиться на месте, а когда она приблизилась к нему, он встал снова на колени и обрызгал ее мочой.

- Гондон! – сказала она, отступила назад и пнула его по яйцам.

Он снова пришел в восторг и упал на спину. Небольшое облако красной пыли грибом поднялось с пола, а затем рассеялось.

К удивлению Джессики, мужчина прошептал.

- Еще.

Она подняла ногу и увидела, как мужчина улыбается.

Затем она обрушилась на него каблуком, раздавив его яички. 

Он завыл и скорчился, она же почувствовала