Валя любит океан и бабушку, энциклопедию про водный мир и гулять с Линой. А ещё она глухая. Где-то когда-то оборвалась ниточка, что связывает человека с целым миром. Валя живёт словно под толщей воды, и сигналы, которые она шлёт Лине сквозь океан, застревают в пустоте.
«Кит лежит на берегу, на мокром песке, ещё живой, но одинокий. Солнце подсушивает ему бока, люди пялятся и даже не знают, что он плачет, глухие тетери. Зато его плач слышит весь океан. Одинокий кит зовёт другого кита. Валя зовёт Лину: "Спаси!"».
Буря приходит с океана к вечеру.
Со всех сторон налетают тучи, вспыхивают и гаснут белые лохматые молнии – одна, вторая, третья. Воздух дрожит от грома. И вот, наконец, ливень обрушивается на город. В нём тонет всё: деревья во дворе и соседние дома, башенные краны и новостройки вдали. Ещё немного – и старое заводское общежитие окажется на самом дне океана.
Валя сидит на продавленной софе в угловой комнате общежития и смотрит на дождь. Молнии выхватывают из темноты то отсыревшую стену, всю в чёрной плесени, то рыжие пятна на потолке, то её белые руки с подвижными пальцами. Валя мечтает: вот-вот распахнётся окно, и ветер подхватит её и унесёт далеко, туда, где бескрайний океан…
На её макушку опускается рука. Валя вздрагивает и оборачивается. Бабушка стоит позади Вали, и уже какое-то время. Белые всполохи озаряют её лицо: бабушка встревожена.
– Что ты, что ты, горе? Снова за старое? Весь дом перебудишь, а мне стыдиться потом.
Валя зажимает рот и падает на подушку. Она и не заметила, что снова пела. Иногда с Валей такое случается: вдруг задумается и начинает тянуть воздух сквозь сжатые губы.
– Воешь, как дикая, – бабушка сердито подтыкает одеяло, пеленает Валю в кокон, как маленькую. – Давай вторым накрою? Холод такой.
На всякий случай она показывает два пальца. Валя мотает головой: не нужно.
– Нет? Ну, смотри, не простынь. И так уже досталось.
Крепкая бабушкина рука неуклюже и ласково гладит Валю по коротко стриженой голове, выбритому виску. Бабушка идёт обратно наощупь. В темноте Валя чувствует, как грохается на пол стул. Наконец, бабушка прячется во мраке дальнего угла, и только смутная тень ворочается там, где стоит её кровать.
Валя закрывает глаза – и всё исчезает. Ни шум дождя, ни старческие причитания ей не помеха. Дочь-кукушка, зять-бандит и врачи-ироды остались там, на другой стороне век, в темноте.
*
Звуки утекали из мира плавно, почти незаметно, капля за каплей. Если они когда-то и были, то очень давно. Разве что во сне иногда блеснёт отзвук – далёкое эхо, потревоженная память, и, проснувшись, Валя помнит только смутное ощущение, но не сам звук.
Если подумать, в тишине нет ничего плохого, или странного, или неудобного. Многие животные слышат звуки, недоступные человеческому уху. Но разве плохо живётся человеку без этих звуков? Да, в общем, нет. Привычно.
Валя тоже чувствует себя привычно в своём маленьком тихом мирке – до тех пор, пока не сталкивается нос к носу с миром большим и звучащим. Люди вокруг будто не замечают её тишины. Они только и делают, что открывают и закрывают рты, но не для того, чтобы есть. Они говорят! Говорят всё время и подолгу, то вытягивая губы трубочкой на «у», то скалясь на «е», то чуть прикусывая нижнюю губу на «в». И её заставляют говорить, всё время заставляют. Своё имя Валя хорошо различает, оно выглядит так:
Это на русском языке. Но в звучащем мире есть много других языков. Некоторые похожи, большинство сильно различаются. Приедет иностранец, ходит по городу, спрашивает дорогу, а его никто не понимает. Прямо как Валю. Она тоже ведь как иностранка, в некотором смысле. Только уже не помнит, каким тайфуном её занесло в мир шума и голосов.
Валя хорошо читает книги и немного по губам. Больше угадывает, конечно. Слышащие говорят быстро, часто все разом – попробуй уследи. С бабушкой легче всего: она говорит одно и то же. Сложнее с учителями в коррекционной школе. Там приходится всегда смотреть на рот и носить слуховой аппарат. Для Вали он как прикольная серёжка: можно наклейки на него клеить, а больше никакого толку. Хоть в самое ухо ей ори, она и бровью не поведёт. Учительница по математике, кстати, так и делает:
– Когда я объясняю, на меня надо смотреть, Валентина, а не в книгу! И слушать! – она стучит пальцем в бритый висок, в бесполезный аппарат с наклейками.
Есть такая штука в мире звуков: шум океана. Каково это, когда океан шумит прямо в ушах? И что вообще такое шум?
«Послушай, как шумит», – говорила Лина и подносила к Валиному уху большую шипастую ракушку. Валя делала вид, что слышит внутри неё океан, но на самом деле ничего не было.
Валя украдкой наблюдает на переменах за теми, у кого остаточный слух. Хорошо им! Захотели послушать, что в мире творится, – включили свои аппараты. Захотели тишины – выключили. Будто у них есть ключ от двери между двумя мирами: можно открыть, когда захочется. А у Вали вместо двери – глухая стена, такая же холодная, как в их с бабушкой комнате.
Последний на сегодня урок, русский язык, тянется невозможно долго. У доски – Алиса Витальевна Баринова, красивая женщина с серыми, слегка навыкате глазами и живым, подвижным лицом. Баринова слышащая, но родилась в семье глухих. Такие, как она, с детства учат оба языка, «тихий» и «громкий», и могут переводить.
После урока Валя остаётся и помогает Бариновой с доской и тетрадками. Потом они вместе выходят из школы. Когда ворота остаются позади, Баринова начинает новый урок.
– Сегодня будет тема «Семья». – Баринова показывает руками как бы две горки и говорит: – Дети.
Валя внимательно смотрит, повторяет несколько раз.
– Мать. – Баринова проводит раскрытой ладонью у рта. – Отец, – она ограничивает лицо сверху, затем снизу, под подбородком.
Валя старается. О занятиях на свежем воздухе они с Бариновой договорились ещё в конце прошлого учебного года. В школе, бывает, лупят по рукам за жестовый. Считается, что он вредит «нормальной» устной речи. Все учителя в Валиной школе, кроме Бариновой, заставляют говорить только губами и понимать по губам. Но для Вали это всё равно, что понимать птиц или пчёл. Можно распознать, выучить – общаться неудобно.
Или вот киты. Как они поют? Как кричат, когда зовут других китов, когда просят о помощи?
«Что случилось?» – спрашивает Баринова.
«Ничего». – Валя пытается изобразить удивление, но Баринова складывает пальцы «козой» и выстреливает ими наискосок:
«Ты обманываешь! Ты грустная и думаешь о другом. О чём?»
«О китах», – она подсмотрела это слово в видеоуроке.
«О китах?»
«Да. Сегодня я видела кита».
«По телевизору?»
«Нет, на берегу».
«Ты ходила одна?»
Валя отводит взгляд, но всё же отвечает:
«Я была с Линой».
Вообще-то Лина – это большая тайна. Валя ещё никому о ней не рассказывала. Но Баринова, с одной стороны, человек посторонний, а с другой – очень свой. Поэтому Валя дактилирует имя Лины – показывает каждую букву, потому что говорит о ней впервые. Потом делает рукой волнообразное движение: «Лина». Жест-прозвище, Валя сама его придумала.
«Лина», – Баринова повторяет волну.
«Лина моя подруга, – объясняет Валя. – Она подарила мне книгу. Мы гуляем. Я пишу ей письма».
«Расскажи ещё».
Долгие беседы на жестовом Валю пока утомляют. Она то и дело останавливается, встряхивает руками – и продолжает, так подробно, как может. Иногда, не зная слова, берётся за тетрадь и ручку. Баринова тут же переводит на жестовый, Валя несколько раз повторяет, запоминая, и рассказывает дальше.
*
Наутро после бури город полон сырой прохлады и умытого неба. Валя выбегает из общежития, поводит носом. Пахнет свежестью, мокрой землёй и чистой травой. Особенно – осенними бархатцами с клумб и йодом с океана. Валя дышит полной грудью и не может надышаться.
Она в головной повязке по настоянию бабушки и с рюкзаком на одно плечо. Слуховой аппарат в кармане голубой куртки, иначе повязка больно давит на ухо. Ей надо в школу, по мокрой тропинке, через заросли рыжей рябины, но подводное течение тянет в другую сторону, и Валя не может сопротивляться.
Мимо проплывают люди, похожие на снулых рыбин. Их плавники, обутые в сапоги и ботинки, задевают дно, люди-рыбины отталкиваются ими и плывут дальше, отталкиваются и плывут. Подвижные губастые рты открываются и закрываются без всякого смысла – не то воздуха заглотнуть, не то криля. Вале даже кажется, что из ртов у них выпархивают пузырьки и устремляются ввысь, на поверхность. А глубина тут приличная – если верить воде, что давит Вале на уши.
Сегодня как будто весь город стекается к берегу. Поток увлекает за собой Валю, и она скользит в косяке из рыбаков, заводчан, строителей, продавцов, студентов, пенсионеров. Чужие взволнованные лица проплывают в полуметре над ней.
Знакомая бирюза трепещет вдалеке, почти вровень со взрослыми. Морские волосы Лины развеваются на ветру. Валя прибавляет шагу.
Она догоняет Лину у самого океана.
– Ну, ты и копуша! – восклицает Лина вместо приветствия.
Ладонь у Лины прохладная. Она берёт Валину руку и тянет за собой. Невидимое течение мягко подталкивает: иди. Но за спиной у Вали рюкзак, на дворе сентябрьское утро и через полчаса начнётся урок.
– Да успеешь, – Лина серьёзно смотрит на Валю. – Киты важнее.
С Линой легко. Валя всё понимает, даже если не видит её рта, а Лина так и вовсе будто читает мысли. Сегодня на ней худи с китами. Точно такое же Валя видела на манекене в витрине, совсем недавно. Она ещё тогда подумала: Лине пойдёт. И не ошиблась.
У воды сыро и холодно, ветер бросает в лицо солёную морось, но Лина не замечает такой ерунды. Она уверенно тянет Валю к пирсу:
– Отсюда лучше видно.
На берегу – огромная чёрная груда, последствия ночной бури.
– Вот кошмар, да? – говорит Лина.
У кромки воды лежит кит – живой или уже нет, непонятно. Вокруг уже хлопочут рыбаки и прочие неравнодушные: заводят моторки, несут мотки канатов, подкапывают под тушей, обвязывают хвост.
– Смотри, в воде, – Лина указывает на горизонт, и Валя, проследив за её рукой, видит вдали фонтан брызг. – Приплыл ещё один. Знаешь, как бывает? Одного вынесет на берег, он потом орёт на своём китовьем, зовёт другого кита: «Спаси!» А киты друг за друга горой, вот и спешат на выручку… О, гляди! – она кивает в сторону берега. – Налетели, чайки.
На берегу собираются люди. Они снимают кита на видео и даже делают селфи на фоне. Кит смотрит в камеры одним глазом, не моргая. Лина кричит с пирса ругательно. Некоторые, смутившись, прекращают фотографировать, а кто-то показывает средний палец. Лина отвечает тем же. Потом прижимает к себе Валю одной рукой.
– Ох уж этот океан, – говорит она и аккуратно вытирает ей слёзы. – Держи его в узде, а то все потонем. Ладно, тебе пора.
На обратном пути Лина всё время оглядывается:
– Зря, зря мы пошли. Ничем не лучше этих, на берегу. Тоже пялились! Только что не фотали. Противно.
Она решительно встряхивает чёлкой – морской волной:
– Знаешь, что? Лучше я вернусь и буду помогать. Спасу кита. Вот так. И потом расскажу тебе, хорошо? – Валя стискивает её руку. – А ты в школу иди. Тебе нужно учиться. Писать, разговаривать. И потом напишешь мне письмо. Ну, давай!
Её пальцы выскальзывают маленькими рыбками, и Лина убегает обратно к океану. Валя долго смотрит ей вслед, пока бирюзовые волосы не теряются в толпе.
*
Первое письмо Валя написала Лине в семь лет. К тому времени она почти полностью погрузилась в тишину как-то незаметно для себя и для бабушки, и когда настало время идти в школу, выяснилось, что в обычной общеобразовательной ей делать нечего. Валя пропустила год – год, полный врачей, знахарок и монастырей.
В тот день они с бабушкой вернулись из очередной обители. Стояла ранняя весна, но в комнате на пятом этаже общежития ещё гнездился холод. Промёрзшая за зиму стена обросла инеем, и тот пока не хотел сходить.
– Ничего, ничего, – приговаривала бабушка, разуваясь. – В обители тоже свеженько было. Авось отмолили тебя, горюшко, авось ещё поправишься.
Валя улыбнулась бабушке, кивнула, как всегда. Уж что-что, а вовремя кивать и улыбаться она научилась давно. Ещё – делать заинтересованный вид, притворяясь, будто слушает. Поэтому бабушке долго чудилось, что с Валей всё нормально.
На полу их ждало извещение о посылке: просунули под дверь. Кряхтя и охая, бабушка снова обулась и ушла на почту. Через час принесла коричневый свёрток, весь в иностранных штемпелях. Она положила посылку на кухонный стол, взрезала бумагу и развернула. Это оказалась книга, большая и красочная. Среди страниц торчала открытка. Валя потянулась к книге вся целиком, но бабушка сперва сама её обсмотрела и пролистала.
– Энциклопедия, значит. Буковки-то какие мелкие!.. Вроде про животных пишут. А от кого, знаешь? От Линки, папашки твоего, бандита, сестрицы. Смотрите-ка на неё, вспомнила о родне. Ну, чего трёшься? Слышишь, глухая ты тетеря? Тётка книгу тебе прислала, а толку от ней? Ну, на-тко, хоть картинки погляди, горе моё.
Бабушка села читать открытку, а Валя, сгибаясь под тяжестью энциклопедии, унесла подарок к себе на софу. Там, устроившись среди подушек, накинула одеяло на голову, открыла книгу – и утонула в ней до утра.
Так Лина ворвалась в жизнь Вали вместе с океаном.
Когда на следующий день бабушка ушла на работу, Валя залезла в сервант и нашла открытку, что была вложена в книгу. На открытке огромный тёмно-серый кит, совсем как в энциклопедии, взмывал из воды. С оборотной стороны кита крупными буквами с петельками было написано:
Упаковочная бумага нашлась в мусорном ведре. Валя оторвала адрес Лины и заложила им страницу в энциклопедии. А потом села писать письмо. На несколько простых строчек она потратила часа два, а потому запомнила их наизусть.
Потом она взяла мелочь из бабушкиной вазочки, оделась и понесла письмо на почту. Кто-то помог ей купить и заполнить конверт. Кто-то попытался дать денег. Незнакомые люди часто совали ей в руки то мелочь, то конфеты.
Следующим письмом Лина прислала стопку банкнот, и у Вали случился жуткий скандал с бабушкой. Что было во втором письме, она так и не узнала: бабушка выкинула его вместе с конвертом. Деньги она, правда, не выкинула. Лина прислала их на операцию, но бабушка и слышать ничего не хотела об операциях.
– Это ж прям в мозгах копошиться!.. Сиди уж, авось рассосётся с божьей помощью.
Деньги она всё же потом потратила, на божью помощь: свозила Валю в другую обитель и заказала множество служб. Ещё даже осталось на то, чтобы всё-таки собрать Валю в первый класс спецшколы.
*
После занятия с Бариновой Валя идёт не домой, а на пирс. Ветер переменился, нагнал тучи. Океан потемнел, и беспокойные гребни волн ходят вдоль берега, плюются пеной. Кит исчез, будто его и не было. Только тёмный, похожий на ухо след, полный воды, тянется по берегу. Валя глубоко вздыхает и загадывает: Лина и другие люди его спасли. Должны были спасти. Лина, конечно, всеми руководила, поэтому кита вернули в океан, и он теперь далеко-далеко, плавает среди медуз и шлёт сигналы, и все другие киты ему отвечают.
Песок, в котором ещё утром лежал кит, холодит спину. Валя тоже лежит на нём, минут двадцать, наблюдая за серыми чайками в сером небе. Но её, в отличие от кита, никто не спасает, даже Лина.
Потом она вспоминает о письме. Лина просила написать ей письмо. Валя не хочет писать, она устала от слов и глухих стен. Она сделает лучше.
Поднявшись с песка, она кое-как отряхивает куртку и тащится в общежитие.
Бабушка ещё на работе. Переодевшись в домашнее, Валя достаёт с самой верхней полки шкафа энциклопедию про океан. Книга всё такая же тяжёлая, как и в день посылки, но вся зачитана до рваных страниц и расхлябанного корешка. Валя открывает её на главе о китах.
Кит – самое крупное млекопитающее на планете. Давным-давно предки китов ходили по земле, а потом вернулись в океан. На весь разворот в книге нарисован кит. Плывёт себе на большой глубине – или на большой высоте, это как посмотреть, – а вокруг него только тишина и покой воды.
Именно такого выбросило ночным штормом.
Валя рвёт из альбома лист, открывает медовую акварель. Она решила нарисовать Лине кита – вот такое будет письмо. Но не этого, красивого и книжного, а своего – так, как запомнила утром. Её кит лежит на берегу, на мокром песке, ещё живой, но одинокий. Солнце подсушивает ему бока, люди пялятся и даже не знают, что он плачет, глухие тетери.
Зато его плач слышит весь океан. Одинокий кит зовёт другого кита.
Валя зовёт Лину: «Спаси!»
Край коричневой бумаги торчит из середины энциклопедии. Валя тянет за этот край и видит крупные буквы с петельками – адрес, написанный рукою Лины.
Лины, которая прислала и книгу, и даже деньги, но сама так ни разу не приехала.
*
Иногда Валя воображает, будто она какая-то диковинная человекоподобная рыба, выброшенная на берег во время бури, а уши её полны океана.
Давным-давно, одной особенно холодной зимой, когда стена в комнате общежития, как всегда, покрылась хрустким пушком инея, бабушка уложила Валю спать с мокрой после ванны головой. Тогда она и заболела. Температура не спадала несколько дней. Бабушка держала Валю под пуховым одеялом, пропаривала в перинах, растирала спиртом. Советы давали всем общежитием, но никто не посоветовал везти ребёнка в больницу.
Вскоре жар спал, и Валя как будто выздоровела. Вот только уши. Понемногу, день ото дня, уши наливались изнутри тяжёлой водой, пока, наконец, не наполнились до краёв. Воды в её ушах набралось ровно столько, чтобы звуки утонули в ней без остатка. Тогда наступила тишина, и Валя осталась с ней один на один.
Она пыталась вылить эту воду, прыгала на одной ноге, трясла головой, но всё без толку. Только от сильных ударов о стену как будто на мгновение отпускало, и тогда Валя слышала звон, но не больше.
Вот и теперь.
Бабушкины крепкие руки обнимают её – видимо, кто-то из соседей позвонил на работу, так уже бывало.
– Что ты, что ты, горюшко?.. – причитает она, оглаживает Валю по волосам. – Лоб-то, лоб опять расквасила весь… Ну-ка, дай, посмотрю. Ну, чего ты от меня хочешь, чего?! Ты скажи, только скажи. Я костьми лягу – всё для тебя сделаю. Костьми!..
Валя показывает волну, но бабушка отказывается понимать.
– Говори нормально, голосом, – требует.
– Лина. – Валя видит, как сказанное слово отзывается на бабушкином лице судорогой. – Письмо. Отправь, пожалуйста.
Она отдаёт бабушке альбомный лист.
– Это ещё что? – спрашивает бабушка, всматриваясь в рисунок.
– Это я.
*
Буря снова приходит к вечеру, но она не пугает Валю. Валя любит дождь, потому что он тоже родом из океана. Далёкий тайфун вырвал из него несколько пригоршней воды, поднял на огромную высоту, а затем принёс сюда в своих зубах-молниях, но споткнулся у самого берега и расплескал во все стороны дождь. Теперь тайфун, конечно, в ярости щёлкает молниями, да только ещё больше разливает. И вода подземными токами возвращается в океан. Океан всегда берёт своё.
Около семидесяти процентов земного шара покрыто водой, в основном солёной. Твёрдый факт из энциклопедии. А вот ещё один, про семьдесят процентов: столько воды содержится в самом человеке. Если жизнь на Земле зародилась в океане, то всё в мире, так или иначе, принадлежит океану. А это значит, что и Валя тоже чуть-чуть океаническая. И Лина. И бабушка. И вообще всё живое кругом.
Валя сжимает в руках письмо, которое бабушка забрала после работы на почте и отдала ей, даже не читая. На конверте – крупные буквы с петельками и марка с двумя танцующими китами.