Случай занёс меня поздним вечером на Иркутский машиностроительный завод им. Куйбышева. А там в их старую кочегарку. Раньше завод производил драги для золотодобычи и оборудование для металлургической промышленности, а сейчас как и многие другие перешел на выпуск военной продукции. Как и многие прочие предприятия Иркутска завод принял к себе эвакуированное с запада предприятие — Старокрамоторский машиностроительный завод имени Серго Орджоникидзе. Вместе с оборудованием завода приехало полторы сотни его сотрудников. Часть с семьями. Всего полторы. Где остальные, одному Богу известно. Ведь явно на заводе работало намного больше народа.

В общем зашел в старую кочегарку погреться, а там кроме старика-кочегара трое пацанов в возрасте от 11 до 13 лет. Деревянные лежаки, сбитые из горбыля, между печами. Явно спят тут. Спрашиваю:

— Вы что тут делаете то?

Старший из пацанов и отвечает:

— А мне, дяденька, идти некуда. Я как в Павлодаре сел на поезд на восток, так и… Не знаю, как меня занесло в Иркутск. Все ехал и ехал на разных поездах. Тятьку с началом войны в армию призвали. Мамку на моих глазах бомбой немецкой убило. Я тока из хаты за калитку вышел, а в нее бомба. И зараз и мамку и деда. И ничего не осталось. Вот так… У Петрухи с Ленькой родные в Иркутск эвакуировались. Работаем мы нынеча на заводе, но семьи пацанов приехали в город чуть ли не босые. Поселили их у станции в землянках. Другого то жилья нет. У Петрухи башмаки на деревянном ходу. По сибирской зиме каждый вечер домой не побегаешь. Можно ноги отморозить запросто. А тут тепло. Это не земляника с железной печуркой. А у Леньки почти тако же. Сам он из под Смоленска. На батьку в сентябре похоронка пришла. Мамка, слава Богу евойная жива, в упаковочном работает. Но живут тоже в землянке. У него пальтишко на рыбьем меху. Работает на подготовке. Вот к нам как-то прибился.

И все трое смотрят на меня совсем не детскими глазами, а глазами взрослых людей, которым довелось испытать не один фунт лиха. А тут еще дед-кочегар подошел, да и говорит.

— Ты, начальник, деток не гони. Сам видишь, идти им, почитай, некуда. Я их тут приютил, я и отвечу, ежели што. Мы, сибиряки, всегда сирых да убогих привечали, да помогали. Обычай, почитай, такой еще со стародавних времен. А тут дети.

— Господь с тобой, дедушка! — отвечаю. — И в мыслях такого не было.

А сам лихорадочно пытаюсь придумать, чем бы ребятам помочь. И ведь, черт, даже этого старшего, оставшегося одним-одинешенек на всем белом свете к себе не приютишь. Его на завод к нам не устроишь. Просто не возьмут. Режим и все такое. А от нас до ИЗТМ он просто каждый день не находится туда и обратно. В общем выгреб я деньги, какие в карманах были, а по случаю аванса было немало, да и всучил деду. Мне просто нечем больше помочь. Дед этот лучше разберется в том, кому из них прямо сейчас помочь нужно срочно и чем. Кое-какую одежонку еще можно за деньги купить. Но с каждым месяцем деньги обесцениваются и постепенно вообще теряют свою покупательную способность даже тут в глубоком тылу.

Дед деньги взял, да еще поклонился:

— Спасибо тебе, добрый человек.

В общем вымелся из кочегарки, обалдевший, так и не отогревшись. И чувство эдакое поганое, что я будто деньгами откупиться хотел, да совесть моя откуп не приняла. Вот только непонятно, чем ребятам еще помочь можно. А сколько еще таких мальчишек и девчонок пристроилось в эвакуации в таких же кочегарках, или просто в цехах у печек-буржуек. И идти им некуда. Эти мальчишки и девчонки совместно с местными сверстниками встают за станки, чтоб заменить ушедших на фронт взрослых. Туда же идут бабы — бывшие домохозяйки. И стараются выполнить план за своих мужиков. Только ничего у них пока не получается. Война, мать ее! Будь она проклята!

Несколько раз в неделю на станцию приходит санитарные поезда с ранеными. Сначала сгружают живых раненых, а потом… Везут через всю страну. Какой за ними уход в поездах? Ведь лекарства нынче самые примитивные. У нас в городе уже два десятка госпиталей. Война засасывает в себя здоровых мужиков, а выплевывает раненых, калек и контуженных. Это если вообще удается остаться в живых или не попасть в плен. Из тех, кто попал в плен, дожить до Победы выйдет паре процентов. Вот такая чёрная статистика. Будет. Наших пленных немецкий орднунг уничтожает методично и безжалостно. Вернее там такого понятия просто нет. Разве есть жалость к скоту, который забивают на скотобойне на мясо? Так и здесь. Только мясо хотя бы идет на еду, а русских убивают низачем. Просто потому, что они бывшие враги. Именно бывшие, поскольку они уже и так в плену. А орднунг рационален. Еще живых нужно кормить. Кормить хотя бы гнилой брюквой. А на мертвых не нужна ни охрана, ни еда.

К нам привозят еще живых. И, о чудо, несмотря на примитивные лекарства большинству из ранбольных удастся опять вернуть в строй. Я не знаю, как такое возможно, но это есть. Наверно люди просто хотят жить и это желание возвращает их не только к жизни, но и в строй. А те, кого комиссуют, тоже возвращаются. И если есть руки и ноги, то никто из них не будет сидеть дома. Они тоже встают в строй. В строй тут в тылу. И заменяют тех, кто уходит на фронт.

У меня в другой жизни один из дедов вернулся зимой 41-го израненый. Был связистом. Не знаю, сколько у него было операций, но пару раз он давал мне пощупать осколки, которые остались в его теле. Их не вынули. Не знаю почему. Может быть потому, что на очереди были другие раненые, и им срочно нужна была операция. Они, следующие не могли ждать. А оставшиеся осколки в теле деда, видимо, опасности для жизни не представляли. Я тогда был совсем пацаном и не понимал. Не понимал… Дед полгода после ранения провалялся по госпиталям, но выжил. Не только выжил, но и встал на ноги и потом работал всю жизнь. Низкий поклон тебе деда Костя. Низкий поклон всем, кто не дожил и всем, кто вернулся с войны. Я сейчас далеко от войны. Но я знаю, каково это. Уже успел сам поучаствовать. И слава Богу вернулся ЖИВЫМ, дабы вести войну уже из тыла. Это было поколение СТАЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ. Следующие за ними уже были другими. Хотя почему было? Оно есть здесь и сейчас. Этих людей не сломала ни война, ни предшествующие ей репрессии. Они выиграли войну для себя и для нас тогда. Они выиграют ее и здесь. Ч т о б ы м ы ж и л и.

Простуда, будь она неладна. Так-то жена Дмитрия Стольникова, эвакуированного в далекий сибирский город из Могилева, покашливала давно, думали обойдется, но не обошлось, свалилась с температурой.

— Ты там предупреди в цехе, что я сегодня опоздаю, — обратился Дмитрий к своему соседу по квартире, — жена чего-то разболелась, надо врача вызвать, вдруг воспаление легких. Пусть на проходную отпишут, потом отработаю.

— Рискуешь, — помотал головой сосед, — сейчас за опоздание сильно наказывают, до суда дела доводят.

— Так, а делать то чего? — Развел Стольников руки. — Танька, дочка, мала еще, ее в больницу не пошлешь.

— Ну, смотри, я тебя предупредил. — Вздохнул тот, и махнул рукой.

Дмитрий с утра сбегал в больницу и подал заявку на участкового врача, а потом смело двинулся на проходную.

— Опоздание, — зафиксировал вахтер на проходной, — пиши объяснительную записку.

— Так какое же это опоздание, — удивился работник, — на меня должны были из цеха увольнительную прислать.

— Ничего не знаю, — задрал нос вахтер, — мало ли чего эхиз цеха прислали, увольнительная за день должна подаваться, а не с утра, когда стало ясно, что работник опоздал.

— Да я в больницу зашел, чтобы для больной жены врача вызвать, — возмутился Стольников, — у них заявки только с девяти принимают.

— В чем дело, — подошел сотрудник НКВД, который дежурил на проходной.

— Вот, отказывается писать объяснительную за опоздание. — Сообщил вахтер.

— Пройдемте товарищ, — кивнул представитель органов работнику.

Делать нечего, пришлось идти в кабинет, который располагался тут же на проходной. С запиской Дмитрий промучился где-то с пятнадцать минут, два листа бумаги испортил, еще полчаса заняло написание протокола и только потом его отпустили в цех. В этот день Стольников отработал сполна, и даже пришлось остаться на лишние полчаса, чтобы не возникло вопросов по неполному рабочему дню. Вот только все это не помогло, данные на него все равно попали в суд.

— Как же так? — Спрашивал у мастера Дмитрий. — Что мне было делать, если жена слегла с температурой? Не оставлять же ее без врача.

— Не знаю я, что можно сделать, — скривился мастер, — тут мы вахтерам не указ, они сами по себе за дисциплиной смотрят. Неужели никого из соседей не мог попросить в больницу заявку сделать?

— Так кого там попросишь? — Развел руками работник. — Дети малые да старухи. В нашем доме одни эвакуированные проживают.

— Ты не кипятись раньше времени, — посоветовал ему парторг цеха, — на суде все объяснишь, сейчас «хлопать крыльями» бесполезно.

— Так на суде уже поздно будет, — не согласился с ним Дмитрий, — видал я, как там дела разбирают, как на конвейере, даже подсудимым слова не дают.

— Ну, ты уж совсем… — Обиделся парторг. — Думаешь, разбираться не станут?

— Хорошо бы разобрались, а вдруг на самом деле не станут? — Засомневался Стольников.

Состояние жены, несмотря на лечение, было не лучшим, целую неделю она пролежала с температурой, даже готовить еду на керогазе Дмитрию пришлось самому, хорошо еще соседка, которая только и могла передвигаться по квартире могла хоть как-то присмотреть за ребенком. Что тоже было немалым подвигом с ее стороны.

Суд состоялся через две недели прямо в здании заводоуправления, и понеслось, рассмотрение дел вершилось быстро, ведь надо было рассмотреть дела пяти подсудимых, и только одно из них было связано с хищением, кто-то из рабочих решил сделать нож из листа рессоры, но был застукан на месте преступления. Остальные дела были связаны, так же как и у Дмитрия, с нарушением дисциплины, то есть с прогулами и опозданием. И пока еще ни одного не оправдали, Сотников помрачнел.

Вот, наконец, добрались и до него. Обвинитель так же быстро зачитал суть дела, и так же быстро потребовал два года заключения с отбыванием срока на производстве.

— И зачем все это? — Обреченно подумал Дмитрий. — Можно и было и без суда обойтись.

Ни представители цеха, ни парторг в данном случае не заступились за своего работника, Сотников уже видел, какое будет решение суда. Но тут вмешался какой-то летчик в чине капитана, а то, что у него на груди было две боевые награды, заставило всех прислушаться к его словам.

— Подождите, — заявил он, — в данном случае опоздание работника было вынужденным, судя по его объяснительной, он обращался в больницу для вызова врача своей жене. Зачем было доводить это до суда?

— Это не существенно, — заявил представитель обвинения, — нужно было прийти на работу и попросить увольнительную. К тому же, кто знает, где на самом деле он был?

— Но, насколько я понимаю, увольнительная была оформлена за подписью начальника цеха, — не сдавался капитан, — разве этого недостаточно? А где был работник, должно было выявить следствие.

— Увольнительную надо оформлять заранее, — сжал губы обвинитель.

— Так болезнь жены заранее разглядеть было невозможно, — парировал летчик, — в данном случае работник поступил правильно, предупредил начальство через своего соседа. И почему актив цеха не дал оценку этому случаю? Почему работникам нельзя вызвать врача на дом через санчасть завода, ведь они имеют связь с больницей обслуживающей население поселка?

— Это к делу не относится, — буркнул один из заседателей.

— Как это не относится? — Возмутился капитан. — Очень даже относится. Я считаю, что доведение дело до суда в этом случае неправомерно, и не надо относиться ко всем случаям опоздания формально, ведь могут быть и объективные причины опозданий, как, например, в данном случае.

— Это кто? — Тихо поинтересовался Дмитрий у мастера.

— Руководитель конструкторского бюро завода Шибалин, — так же тихо сообщил тот ему, и тут же уточнил, — Герой Советского Союза.

— А-а… — Протянул Сотников. — Он может так с судом разговаривать.

В результате вмешательства капитана, суд снял обвинения с Дмитрия, но вынес частное определение в адрес заводской санчасти, по которому она должны была организовать прием заявок на вызов врача на дом для членов семей заводских работников.

Сотников был ошарашен таким решение суда, и первое время был вне себя от радости, ему хотелось расцеловать всех, даже обвинителя, так как он не стал настаивать на наказании. Однако спустя некоторое время бывший подсудимый более трезво взглянул на ситуацию и понял, что руководству цеха почему-то было в принципе наплевать на своего работника, поэтому, когда ему подвернулось сообщение, что набираются квалифицированные литейщики в экспериментальный цех, не задумываясь, написал заявление на перевод.

А с супругой все обошлось, как раз к началу суда она снова стала вставать с постели и теперь переживала за судьбу своего мужа.

Однако новый цех оказался действительно экспериментальным, и многое из того, что раньше Дмитрий делал на глазок, здесь не проходило, пришлось осваивать многое из того, что было описано в учебниках и методичках. А потом особенно трудно пришлось в освоении закрытых печей, где проходила закалка деталей для новых двигателей, ведь надо было точно держать температуру расплава алюминия, чтобы, как ему сообщили технологи, обеспечить направленную кристаллизацию лопаток двигателя. Ох и намучились они тогда с печью, столько экспериментов провели, столько учились нужную температуру расплава держать, ужас. Но главное что ему понравилось, это внимание к нему со стороны руководителя заводского КБ, всегда внимательно выслушает в случае неудачи и всегда найдет причину, никогда и никого просто так голословно не обвинял.

— За ним как за каменной стеной, — говорили работники цеха.

И это было действительно так, за своих он всегда горой стоял, в случае чего сам наказывал, никогда не отдавал это дело на усмотрение других. Да и дополнительные карточки на питание выбивал для рабочих, пусть это было немного и раз в неделю, но все же большое подспорье для семей, и рабочие отвечали ему тем же, качество работ в цехе поднялось на невиданную высоту.

— По радио только что сообщили, что с Ленинградом железнодорожное сообщение восстановлено, — обрадовал меня Дмитрий Степанович шестого мая, — наши войска за Тосно немцев отогнали.

Ага, Харьков же пока наш, поэтому наступление решили провести не на юге, а на Севере, вырвав из кольца окружения Ленинград, очень хорошее решение. Это означает, что не будет окружения наступающих частей под Харьковом и, следовательно, не будет той катастрофы, которая принесла огромные потери красной армии.

А вообще я долго пытался понять, почему возникли расхождения между этим миром и тем, из которого я попал сюда, пока вычислитель не подсказал. Все дело в моей неуемной деятельности, хотя говорят, один в поле не воин, оказывается воин, еще как воин, ведь наш мотор оказался той палочкой выручалочкой, которая вывела И-180 в производство, и не только на иркутском авиазаводе, на других заводах его тоже начали делать после госприемки. Таким образом, к началу войны было произведено уже полторы тысячи этих замечательных истребителей, и все они оказались освоены, ведь особой разницы в управлении между И-180 и И-16 нет. Так что к началу войны было на чем летать советским летчикам, и пусть они еще не обрели опыта, но все же сопротивление летчикам люфтваффе оказали серьезное. И тут пошло расхождение: где-то немцам сорвали бомбежку, от чего они лишние сутки провозились с преодолением нашей обороны, где-то наоборот поспособствовали нанесению нашими бомбардировщиками удара с воздуха, чем опять замедлили продвижение немецких частей….

А ведь это не просто замедление наступления, тут был важен фактор времени, каждый день такого замедления в наступлении, это тысячи спасенных жизней наших бойцов, и каких бойцов, уже в какой-то степени обученных, прошедших первые дни войны. Так, шаг за шагом и накопились расхождения, ведь своя авиация в воздухе это не только возможность нанесения потерь противнику, это и мощный моральный фактор для армии. И вот у немцев не хватило сил сначала дойти до Москвы, а потом сдержать натиск наших армий под Ленинградом, видно совсем плохо у них с резервами стало в этой истории.

— Это хорошо, — вздыхаю я, — жаль, что припозднились с этим делом.

Что в Ленинграде было голодно мне известно из слухов, ходивших в армейской среде, но насколько плохое положение было на самом деле, ведь неизвестно сгорели ли склады продовольствия в этой реальности, ведь кольцо блокады немцы замкнули на месяц позже? И как с дорогой жизни через ладожское озеро?

— Почему припозднились? — Удивляется Горшков. — Нормально все прошло.

Что я мог сказать ему в ответ, о том, что в Ленинграде этой зимой от голода в Ленинграде умерли сотни тысяч. Сейчас про это не напишут, очень нескоро станут известны последствия блокады. Да и когда станут известны, мало кто в это поверит. В иркутском поселке же наоборот ситуация с продовольствием катастрофической не казалась, авиазавод успел сделать довоенные запасы и сейчас усиленно подкармливал своих рабочих. И не только рабочих, членов их семей тоже взяли на усиленный паек. Кстати не отстал в этом вопросе и моторостроительный, его дирекция накануне войны тоже обзавелась подсобным хозяйством и выбила землю под посадки картофеля. Вот за счет этого пока и держались. Слышал, что горком не раз хотел наложить «лапу» на заводские запасы продовольствия, мотивируя это тем, что надо делиться, но это так, на всякий случай, вдруг заводское начальство не устоит. Однако не на тех напали, Левин, директор авиастроительного, прямо сказал, что не допустит ухудшения продовольственного снабжения рабочих. А директор нашего завода развел руками, все запасы находятся у самих работников, завод собственных складских помещений не имеет. Вот так, и не поймешь, чья позиция по продовольствию лучше. Думаю все же у авиастроительного, они эвакуированных хорошо снабжают, особенно ржаным хлебом и рыбой, а на моторостроительном иждивенцам приходится выживать. Хорошо еще, что деревни в Сибири не оскудели, можно было там еще чего прикупить. Но деревенским жителям путь в город был заказан, поэтому на поход по деревням руководство своим работникам выделяло грузовую машину. Естественно торговля шла не за деньги, некуда их деревенским тратить, а вот менялись они с удовольствием, в основном в дело шел текстиль, но и другие товары тоже не оставались без внимания, если они, конечно, были: посуда, столовое серебро, бытовой инструмент…

Впрочем были в этой реальности и иные изменения. Так ЛаГГи в серии сняли, но Ла-5 в серию так и не пошел. На волне начавшихся в Наркомате реорганизаций и укрупнений КБ коллектив Лавочкина влили в КБ Поликарпова. И это объединенное КБ уже выдало на гора новый истребитель: нечто среднее между И-185 и Ла-5 с прилично вылизанной аэродинамикой, инжекторным двигателем Швецова М-82 мощностью 1700 л.с. и с немалым использованием дельта-древесины в конструкции планера. Причем эти машины под индексом И-185-82 прошли войсковые испытания и готовились к постановке в серию сразу на двух заводах. Более того, из Перми недавно дошли слухи о том, что там готовится к серии новая 18-циллиндровая звезда Швецова М-71 мощностью почти 2000 л.с., которая также предназначалась для самолетов Поликарпова. В общем, в этом мире с моей помощью и, главное, с помощью железяки в моей голове Поликарпов в критический для себя момент смог подтвердить звание «короля истребителей» и теперь снова оказался в фаворе.

МиГи в этой истории, как и в иной, известной только мне, чуть не сняли с выпуска. Но в итоге в серии самолет пока сохранился, пусть даже всего только на одном не самом крупном заводе. Сами же самолеты вывели с фронта в ПВО Москвы, Ленинграда, Баку и еще чего-то. Все равно толку от высотных истребителей во фронтовых условиях было не слишком много.

Та же волна реорганизацией и слияний не обошла и наше КБ. К нам в Иркутск влили три десятка специалистов из других моторных КБ. И это было весьма своевременно, ибо еще весной нам пришлось посылать в Омск группу конструкторов и мастеров для постановки там производства нашего двигателя, и они еще до сих пор не вернулись. Кроме того у нас торчала группа запорожских/омских спецов, которую приходилось натаскивать тут. И вот этим сборным коллективом мы сейчас вылизывали наш новый движок, одновременно готовя его в серию. Так что КБ жило своей жизнью.

8 мая сорок второго года наконец-то получено задание от НКАП на проектирование турбовинтового двигателя. Правда, произошло как всегда, мощность и размеры двигателя, которые были указаны в задании, расходились с тем, что было написано в техническом задании изначально. Конечно же, эта особенность Наркомата была мной учтена, поэтому расчеты были сознательно занижены, но занижены всего на тридцать процентов, но никак не на пятьдесят. Понятно, что аппетит приходит во время еды, но тут было какое-то запредельное желание вышестоящих выехать только за счет волевого решения, поэтому пришлось составлять записку на имя руководителя 8-го главка при НКАП, где аргументированно описал свои возражения по поводу завышенных требований. Ответ не заставил себя ждать, оказывается, там это прекрасно понимали, но желание высшего руководства закон. Короче, надо — значит надо выполнять и не жужжать не по делу.

Очень интересно, кто это вдруг из небожителей решил проявить инициативу, уж не появились ли у меня недоброжелатели. Ладно, свою позицию я в записке обозначил, указал нереальность выполнения задания при такой мощности и в таких габаритах, теперь надо приступать к работе, деньги на проектирование и опытные работы выделены. Хотя директору завода от этих денег ни холодно, ни жарко, у него есть свой план, за который спросят в первую очередь. Но надо отдать ему должное, не роптал, наоборот радовался, что завод теперь на гребне прогресса.

Так-то проект уже двигался в нужном направлении, конструкторы усвоили часть премудростей от Вычислителя и… продолжали делать ошибки — неизбежная плата за освоение всего нового. Ну что ж, кто сказал, что будет легко? Поэтому вздохнув очередной раз, начинаю обучение сначала, нужный эскиз получаю только раза с третьего, с четвертого, а так почти вся работа нуждается в переделке. Так и хочется самому встать за кульман и начертить, приходится в который раз бить себя по рукам, нельзя. Как только в нужном узле заканчиваются ошибки, начинаем изготовление деревянного макета, чисто условного, то есть точные размеры в нем не важны, но по нему можно видеть, как конкретно надо размещать систему подачи смазки и топлива.

В августе цех 100 на авиазаводе резко переориентировали на новую продукцию, будут производить кумулятивные гранаты к ручным гранатометам. Правда, при этом пришлось существенно поменять парк станков, из цеха удалили большую часть токарных станков и поставили прессовое оборудование, на котором будут производиться кожухи кумулятивных гранат. Все это я узнал от Колесникова, которого вдруг перевели инженером в этот цех, так-то вроде все правильно, раз изобрел — внедряй. Но с другой стороны, изобретал он гранатомет, но никак не сам боеприпас, хотя и был в курсе всех тонкостей технологического процесса.

— Ты знаешь, что-то непонятное творится, — пожаловался он, когда отловил меня на авиазаводе, куда я пришел по делам, — вроде должно немало времени пройти, пока гранатомет пройдет войсковые испытания, а тут месяца не прошло, как из 1-ого Главного управления Наркомата вооружения, за подписью Носовского распоряжение поступило. Сами гранатометы будут делать на Куйбышевском заводе, а выстрелы к ним у нас.

— Так вы хотите в Куйбышевском заводе работать? — Не понял я его жалобы.

— Ты что? — Замахал он руками и со страхом посмотрел на меня. — Меня и на авиазаводе все устраивает, а там, на Куйбышевском, и без меня есть кому дело ставить. Я другое имел ввиду, мы ведь инициативным порядком гранатомет сделали, не могли в Управлении вот так сходу одобрить, наверняка должны были передать оружейникам на проработку.

— А… это! — Дошли до меня его опасения. — Так наверняка еще будут прорабатывать, без этого никак. Это, видимо, опытную партию для войсковых испытаний заказали, ну и заодно сразу подстраховаться с выпуском решили. Но сейчас, не стоит останавливаться на достигнутом, после того как освоите выпуск гранат, надо совершенствовать гранатомет. Дальность выстрела из него слишком мала, надо ставить пороховой реактивный ускоритель.

Так-то ничего сложного нет, но с пороховой смесью придется повозиться. Хотя нет, скорость гранаты возрастет значительно, поэтому потребуется удлинить корпус гранаты, чтобы сминаемой части стало достаточно для срабатывания взрывателя и формирования кумулятивной струи. На коленке быстро нарисовал новый выстрел, с реактивным движителем, и на этом посчитал свою миссию выполненной, дальше теория не нужна, нужна практика, а это только изобретатель может обеспечить.

Сентябрь — время уборки урожая картофеля. Страда всегда сваливается на голову в нашей стране неожиданно, хотя казалось бы все должно быть по плану и по календарю. И все же погода на этот раз сжалилась над людьми, побаловала хорошими теплыми деньками, все горожане хлынули на свои деляны убирать второй хлеб. Вывозили выкопанный картофель, как могли: кто приспособил под это дело старую строительную тачку, нагрузив на нее за одну ходку сразу два мешка; кто заплатил за вывоз мешков с поля в подсобное хозяйство и теперь ожидал прибытия в поселок груженой телеги; а кому и вовсе повезло, завод на это дело выделил два грузовика. Так-то власти косо смотрели на такое нецелевое использование автотранспорта, но тут уж ничего не сделаешь, вывозить с полей урожай надо, не на себе же таскать, тем более, зимой этот транспорт тоже иногда использовался не по прямому назначению. С хранением заводчанам тоже помогли, еще летом им разрешили построить в подвалах домов кладовые, конечно в них картофель долго не сохранишь, но до февраля и так редко кто дотягивает. Кстати, на этом фоне пошла война с грызунами, кладовые в подвалах очень даже привлекательны для крыс, вот те и повадились портить урожай, соответственно люди стали заводить кошек, редко в каком доме не было своей мурки. Причем кормить их было не надо, подножного корма им хватало, потом это все же переросло в проблему, понадобились службы по «очистке» (как в повести Михаила Булгакова «Собачье сердце»).

Должен сказать, что эта осень внесла свои коррективы, на моторостроительном стало напряженно с выполнением плана. Но это не из-за сельхоз работ, в которые, так или иначе, была вовлечена примерно треть работников, а из-за вдруг возникшего дефицита алюминия. На авиационном заводе на это отреагировали мгновенно, стали больше применять стеклопластик на обшивке и древесину в конструкции, а у нас так не получится, без алюминия нам хана. Самое интересное, что все это из-за Наркомата, планы повышенные спустили, а об увеличении поставок сырья не подумали, теперь вот лихорадочно ищут, где взять. Скорее всего, ждут поставок по ленд-лизу. Тоже дело, между прочим. Конечно, кое-какие меры нами были предприняты для снижения расхода алюминия в двигателях, но это естественно сказалось на их весе, лишние шестьдесят килограмм на двигатель хоть и не критично, но вызвали неудовольствие среди производителей летающей техники. А что делать? План по выпуску моторов надо выполнять.

В былые времена это было бы расценено как диверсия, а осенью сорок второго наоборот поставили руководство моторостроительного в пример, мол, вот нашли выход из положения. Хреновый выход, кстати сказать, мало того что вес увеличили, так и на некоторых двигателях при определенных оборотах стал появляться резонанс. Конечно, от него можно было избавиться, заменив сталь на чугун, но тогда вес становился совсем уж запредельный, впору было давать мотору новый номер модификации. Но на такие ухищрения были вынуждены пойти только на полтора месяца, потом Наркомат все же изыскал алюминий, и производство лихорадить почти перестало. Однако у нас все временное часто становится самым постоянным. Так, похоже, случилось и в этот раз на Иркутском авиастроительном. Деревянные конструкции части крыла один раз введенные стали там нормой. Нормой вынужденной.

Пока мы гоняли на стенде первый экземпляр нашего ТВД, к нам приехали конструкторы из недавно образованного в Москве КБ по разработке турбореактивного двигателя под руководством Архипа Михайловича Люльки. И не просто так, а с грозными бумагами от НКАПа, требующими ничего не скрывать и всем поделиться. И очень заинтересовались производством турбинных лопаток. Особенно их интересовало, откуда взят рецепт жаропрочной стали, хоть такие исследования и проводились, но ничего даже близко похожего никто не предлагал? А уж технология направленной кристаллизации вообще осталась за гранью их понимания. Зачем? Разговор о том, что при высоких температурах на лопатках не прошедших направленную кристаллизацию возникнут трещины и деформации, никак не откладывался у них в головах. По их мнению, это все избыточная и удорожающая производство двигателей технология, ведь и так лопатки охлаждаются воздухом по внутренним каналам. Сколько времени они из-за этого потеряют, пока появится понимание, что эта технология не блажь, одному чёрту известно.

Что ж, держать в секрете теорию турбовинтовых двигателей не стал, выдал им все на блюдечке, уж как ее приспособить к турбореактивному двигателю догадаются, там один шаг всего. Хотя с ними это в будущем сыграет злую шутку, оно лучше, когда до всего доходишь своими мозгами, а не чужими, многое остается за кадром, из-за этого потом не раз наступят на те грабли, на которые не наступили бы, если бы сами отрабатывали теорию. Хотя, может и не наступят. Пара человек из делегации на наши достижения вообще смотрят свысока, вроде того, «ну что могут дельного сделать в далеком Иркутске?». Одно слово, снобизм, он из них так и прёт, поэтому возможно сами будут доходить своими мозгами, а не на основе «наших достижений». Вот откуда такое? Ведь в составе приехавших нет даже ни одного москвича или ленинградца. От тех еще можно было теоретически ожидать нечто подобного. Но эти то сами выходцы из провинций, пусть даже западных. Хорошо хоть сам Архип Люлька сразу начал пресекать подобные настроения. И слава Богу, иначе не видать нам турбореактивных истребителей до окончания войны, по срокам никак не успеваем. Оно и правильно, у немцев Ме-262 не оказал влияния на вторую мировую войну и, судя по ситуации на фронте в сорок второму году, уже не окажет.

Особо обратил внимание конструкторов на такое явление как помпаж.

— Откуда вам известно? — Заинтересовался один из конструкторов.

— Гоняли двигатель без нагрузки и получили такое неприятное явление, — отвечаю я, — потом разобрались, что виноваты срывы потоков, в этом случае нарушается соотношение воздушно-керосиновой смеси, и горение становится прерывистым.

— И как обошли этот неприятный момент?

— Никак, — пожимаю плечами, — больше надеемся на форму камеры сгорания и автоматику подачи топлива. Но это для нашего двигателя не так уж и актуально, поток воздуха не такой уж большой и инерция с редукторами и винтами велика, поэтому подобного эффекта не возникает. У турбореактивного двигателя помпаж обязательно возникнет при больших оборотах компрессора.

Поверили или нет? Впрочем, я сделал все, чтобы у них получился хороший двигатель, они еще прибегут за технологией закалки лопаток турбины, там тоже все непросто.

Пока мы завершали конструирование ТВД и разбирались с присланными варягами Люльки, мою голову посетила, как я считаю, одна умная мысль. Вот будет посвободнее и нужно заняться ее воплощением. В общем я решил, что нашей авиации не помешает учебно-тренеровочный самолет, а от нас нужен двигатель небольшой мощности к нему. Где-то сил на 350. У-2, имеющийся в авиашколах, позволяет научиться только держаться в воздухе. Авиатренажеры позволяют много чего отрабатывать, но не дают чувства полета. Но даже Иркутской школе пришлось в условиях войны сильно сократить время обучения, и пилотирование. Больше никто не мог позволить обучать курсанта по году. Более того, не знаю как в других авиашколах, а у нас в Иркутске сейчас обучают всего пару групп молодых летчиков с нуля. Выпускаемые на авиастроительном самолеты в основном поступают в руки уже относительно опытных пилотов, которые тут проходят краткое переобучение. Но вообще, я считаю, что это правильно. Лучшие боевые самолеты нужно давать в руки летчиков уже понюхавших почём на войне фунт лиха. Именно они, а не зеленая молодежь способны сломать хребет Люфтваффе. А «зеленых» теперь в основном сажают на Яки. Увы, суровая реальность войны такова. Сначала приходится доказывать свое право на на жизнь и на право летать, а уж потом….

Верховный главнокомандующий разглядывал карту, висящую на стене в кабинете.

Наступление вермахта на южном фронте к ноябрю сорок второго начало выдыхаться. Да, ценой невероятных усилий немцам удалось взять Ворошиловград и продвинуться до Каменск-Шахтинский. Но Ростов все-таки устоял, именно поэтому наступления на Кавказ не состоялось, 17-ая немецкая армия продолжала суетиться на оборонительных рубежах Ростова-на-Дону. Первая танковая группа после почти двухмесячных боев была остановлена на рубежах под Миллерово. Устоял и Старый Оскол, подступы к Воронежу были перекрыты, а 4-ая танковая после неудачного наступления на Воронеж, отвернула на Юг, но застряла под Кантемировкой. Именно таково было положение на Южном и Юго-западном фронтах.

Сталин прекрасно понимал, почему Гитлер отказался от наступления на Москву в сорок втором году — немцам просто было необходимо перерезать коммуникации СССР с кавказскими нефтепромыслами, ну и заодно, если все сложится удачно, самим урвать хороший кусок нефтяного пирога. Вот только допустить этого было никак нельзя, без бакинской и грозненской нефти продолжать военные действия, даже с помощью союзников не было никакой возможности. Именно поэтому стал вопрос о замене командующего Южным фронтом Малиновского на зарекомендовавшего себя, сначала в Киевской оборонительной операции, потом при обороне Ржева, генерал лейтенанта Власова Андрея Андреевича. Почему руководитель ГКО принял такое решение, он и сам не мог сказать. Так-то причины для недовольства Малиновским были, это и неудачная оборона Харькова и оставление позиций под Ворошиловградом, и отход без приказа под Ростов и Миллерово. Хотя, по последним данным, немцы сосредоточили против Южного фронта очень крупные силы, перевес в живой силе и техники был весьма значительным, и справиться лучше Малиновского вряд ли бы кто смог. Но в том-то и дело, что командующий проявил своеволие, а потому должен быть понижен в должности. А Власов исполнителен, это было понятно еще по Киеву, да и Ржев подтвердил, ведь войска под его командованием уперлись в обороне наглухо… к тому же его и Жуков хвалил, мол, грамотный генерал. Вот бы все генералы были такими, но нет, не получается у них ничего, не могут они грамотно обороняться.

А пока с сентября и октября 1942 года в обстановке строжайшей секретности шла переброска на Южный и Западный фронт огромного количества войск и боевой техники из Сибири. Ежедневно для верховного главнокомандующего готовились донесения о сосредоточении войск стратегического резерва, все переходы совершались либо ночью, либо в ненастную погоду, когда немецкая авиация не могла вести разведку. Днём всякое передвижение запрещалось, и перебрасываемые подразделения должны были укрываться в населенных пунктах. Удалось ли скрыть переброску войск, станет понятно только тогда, когда начнется наступление. Тут очень важно угадать с моментом главного удара, дождаться когда силы немцев окончательно иссякнут и не дать им времени для передышки.

Но и о текущих нуждах фронтов Верховный не забывал, он хорошо помнил, как именно благодаря авиационной поддержке наступали войска под Ленинградом. Весенняя распутица не позволяла в полной мере использовать артиллерию, поэтому массированные удары с воздуха оказались весьма действенны. Конечно, командование воздушными силами жаловалось на неподготовленность аэродромов, но как-то же справились. Вот и сейчас справляются на южных фронтах, по крайней мере, к сентябрю сумели обеспечить защиту войск от ударов с воздуха. Конечно, далось это не просто, пришлось довести численность истребительной авиации на данном направлении до полутора тысячи единиц, и каких единиц, почти вся новая техника была туда передана, даже ПВО Москвы посадили на скудный паек ленд-лиза. Но старания не пропали даром, удары немецкой авиации по существу прекратились, по крайней мере, командующие фронтами не раз отмечали надежную работу авиаторов. Кстати, этому способствовала и новая организация управления авиационными полками, они установили более тесные контакты с наземными войсками и распределили зоны ответственности, то есть кое-что взяли от немецкой организации авиационной службы.

— Надо бы еще подкинуть туда пять полков истребителей, — думал Иосиф Виссарионович, — в преддверии наступательной операции лишними они точно не будут, тем более, что на центральном и северном фронте для авиации наступают неблагоприятные условия. И несколько локаторов обедни тоже не испортят, тем более последнее время РУС-2 перестали быть чем-то необычным, электронная промышленность научилась их производить в надлежащем количестве.

Так же с соблюдением всех мер предосторожности готовились и аэродромы для бомбардировщиков, которые должны были быть использованы за несколько дней до наступления. Понятно, что для бомбардировочной авиации близость к фронту не имеет особого значения, но тут Сталина убедили, что такие аэродромы нужны для того, чтобы сократить время оборачиваемости бомбардировщиков. И он был вынужден согласиться с этими доводами, хотя при таком решении возникало много неудобств, от необходимости усиления зенитного прикрытия аэродромов, до проблем с соблюдением секретности.

Верховный главнокомандующий еще раз посмотрел на карту и мысленно соотнес ее с разработанной Генеральным Штабом операцией, вроде должно получиться, основной удар будет нанесен севернее Миллерово в направлении Ворошиловграда, а потом в направлении Дебальцева и Горловки. Это первый этап, второй этап начнется после перехода в наступление 18-ой армии Камкова из под Ростова-на-Дону, кольцо должно замкнуться в Мариуполе. Способна ли 18-ая армия перейти в наступление и продвинуться на сто шестьдесят километров? Вот в этом и есть смысл второго этапа, все дело в том, что, по мнению стратегов генерального штаба, после прорыва на Ворошиловград немцы, опасаясь окружения, будут вынуждены снять часть войск из под Ростова и перебросить их навстречу наступающим войскам. Чтобы не дать им этого сделать, как раз и нужен второй этап. Третий этап начнется с наступления на Харьков. Хотя до третьего этапа может и не дойти, так как в результате наступательной операции в окружении может оказаться вражеская группировка численностью до двухсот тысяч, и удержать её в кольце задача не из легких. Наверняка немцы попробуют навести воздушный мост, как произошло под Старой Руссой, и тут главное не дать им это сделать, а для этого нужны истребительные полки и не молодые курсанты, а уже опытные летчики… но где из взять?

И опять мысли Сталина перекинулись на авиацию. Все же удивительно как быстро авиастроительный завод в восточной Сибири сумел нарастить выпуск так нужных фронту истребителей, как будто там знали о предстоящей войне. За сорок второй год цифра выпущенных истребителей вплотную подойдет уже к трем тысячам, выпуск продолжает расти, несмотря на освоение новых моделей. И дело здесь не только в том, что завод производит эту истребительную технику, дело в том, что он наращивал выпуск в то время, когда с ее производством в стране были большие проблемы, и это тогда сильно выручило фронт. Причем качество выпускаемой продукции выше всяких похвал и в отличие от других предприятий не снижается.

— Надо бы спросить Шахурина как он думает поощрить иркутских авиа и моторостроителей? — Мелькнуло в голове у главнокомандующего. — А то, что-то непонятное творится, хоть и заслужено даются ордена многим производственникам, а тут при таких достижениях молчок? И с авиационными училищами надо разобраться, а то, подготовка летчиков никуда не годится. Шутка ли, выпускники училищ имеют налет меньше двадцати часов, толку от этих летных кадров? И опять отличился Иркутск, их тренажеры получили высокую оценку Громова, благодаря им подготовка летных кадров идет гораздо быстрее. Правда и стоит такой тренажер не намного дешевле самолета, но зато на нем в аварию не попадешь и ресурс у него, в отличие от учебных самолетов, не быстро тратится.

Тут в кабинет заглянул Поскребышев и напомнил о времени очередного совещания.

— Приглашайте товарищей, — кивнул Сталин.

Бессменный секретарь, прежде чем выполнить распоряжение хозяина кабинета, задернул шторы, закрыв карту от чужого взора. Хоть Иосиф Виссарионович считал эту меру избыточной, на карте не отображались планы генштаба, он все равно кивнул в знак согласия — незачем отвлекать внимание товарищей. Предстояло обсуждение планов по выпуску боеприпасов, для этого был приглашен Нарком боеприпасов Ванников со своим заместителем Хруничевым, который до этого занимал пост заместителя Наркома по авиационной промышленности.

— Зимой сорок первого — сорок второго года были отмечены случаи смерзания пороха полученного по ленд-лизовским поставкам из США, — начал Сталин, — летом у нас проблем отмечено не было, но скоро снова наступят холода. Что сделано Наркоматом боеприпасов, чтобы исключить смерзание пороха?

— Этой проблемой занимались специалисты Артиллерийской академии имени Дзержинского, товарищ Сталин, — взялся отвечать Ванников, — однако способов доведения до нормального состояния порохов, полученных из США, найдено не было, так как он нитроглицериновый. Поэтому были выработаны рекомендации по разбавлению отечественного пороха поставками из Англии и США. Сегодня Казанский завод нарастил выпуск пороха до ста тысяч тон в годовом исчислении, поэтому проблем со смерзанием, думаю, удастся избежать, но для поддержания производства на должном уровне нужно увеличить поставки качественного хлопка.

— Вопрос увеличения поставок хлопка уже обсуждался с нашими союзниками, они готовы увеличить объемы. — Кивнул Иосиф Виссарионович, и тут же задал следующий вопрос. — А как у нас обстоят дела с производством новых противотанковых авиационных бомб?

— Задания уже розданы по предприятиям, — отозвался Нарком, — к январю ожидаются первые поставки, пока заданием определено количество в двадцать тысяч, к концу весны будет производиться до ста тысяч ПТАБ в месяц. Больше производить затруднительно, ограничены возможности производств, в связи с установлением режима секретности на данный вид боеприпаса, да и с тротилом у нас пока напряженно. Что касается зарядов к новому гранатомету, использующему аналогичный кумулятивный принцип прожигания брони, то до полноценных войсковых испытаний, производиться они будут в ограниченном количестве на Иркутском авиазаводе, до пяти тысяч единиц в месяц.

Сталин снова кивнул, и сделал себе пометку поинтересоваться ходом проведения испытаний ручного гранатомета, в создании которого опять засветился Иркутск. Дальше разговор перекинулся на планы производства реактивных снарядов.

Эпизод штурма высоты подразделением капитана Нестеренко с полевыми испытания РПГ.

Кабинет Сталина.

И опять наступление Красной Армии застало меня в пути, это уже становится для меня привычным делом. Но на этот раз люди бегали не по вагонам, а по аэродрому и аэродромным пристройкам и так, как в первый раз, не радовались, давно ждали от войск чего-то подобного, надеялись, что этой зимой война, наконец-то, закончится. Хотя понимание, что желание может не соответствовать действительности уже проглядывалось — не было той безапелляционности как во время наступления в сорок первом году.

Слушайте, откуда все водку берут? Так-то в тылу нечто вроде сухого закона, редко кого пьяным увидишь, а тут сразу выпивка появилась, на вопрос где взяли, в ответ только улыбки. Понятно, видимо с переплатой купили, знать бы еще с какой… и у кого. Наверняка, несмотря на драконовские меры спирт приворовывают, ибо самогоном тут не пахло. Хоть и не люблю я этого дела, но отказать собутыль… то есть, попутчикам не смог, все же в какой-то степени причастен. Зачем им праздник портить? Так что пришлось поучаствовать в праздновании, так же пришлось рассказать и пару интересных эпизодов из жизни своего полка, не сидеть же букой, когда все веселятся. Не знаю, но все почему-то решили, что раз я лечу в Иркутск по командировочному, то явно на авиазавод за новыми истребителями для фронта, которые ну очень хороши. Вот тебе и секретность.

Вообще, что наступление на юге началось, было понятно еще в Москве, но полная картина стала ясна несколько позже, когда я добрался до родного города. Самолет сел на аэродроме Иркутска 27 декабря. В трехдневном полете я успел несколько раз подмерзнуть, ибо порой приходилось лететь отдельные участки на ТБ-3, а не на Ли-2. Это бомбер, приспособленный под перевозку пассажиров. А на высоте да еще зимой тепло не бывает. Так что когда самолет сел в Иркутске, а тут всего минус пятнадцать, так это по нашим меркам довольно тепло. В аэродромном бараке, другими словами это здание описать не получается, дежурил патруль, причем проверяли документы долго, изучали все только им известные метки, или мне так показалось, уж больно придирчиво лейтенант изучал мои документы. Вот больше им делать нечего. Случайные люди сейчас на самолетах в Иркутск не летают. И тем не менее. Иной не преминул бы сверкнуть наградами, когда доставал документы, а я считаю это неправильным, и вообще неудобно себя в гимнастерке чувствую, когда все награды на показ, но тут уж никуда не денешься, положено. Скорей бы наградные планки разрешили, а то на торжественное мероприятие еще туда-сюда, а так сильно мешают, постоянно следить за ними приходится. Потом пришлось еще добираться домой. На завод в этот день не пошел. Поздно уже. Да и дома жена ждет. Завтра будет завтра.

На следующее утро с началом рабочего дня заявился сначала к директору завода, а потом к себе в КБ. «Обрадовал» и первого и вторых новыми поставленными нам задачами. Впрочем парни ходили смурными всего день. Им поставленная главная задача тоже не понравилась. Но пока то да се, день закончился, а на следующий день все уже были как огурчики. Не в том смысле, что зеленые и в пупырышках. Ну вы понимаете. За день до моего возвращения в Москву в адрес НКАП в опломбированном вагоне новых турбовинтовых двигателя. Плюс тем же поездом поехала парочка сопровождающих с некоторым объемом документации. Так что заказ Наркомата мы, считай, выполнили и отчитались. На заводе в экспериментальном цеху доделывалась еще парочка движков. Это на случай, если комиссия заявится для испытаний на наш завод. Но на мой взгляд это вряд ли. Такой никем не виданный движок на стендах, как мне кажется, будут гонять в Москве. Причем вдумчиво и серьезно. Пока же до приезда группы Чаромского и Ко со всей документацией по «Коджу» внезапно образовалось относительно свободное время, которое можно использовать для того, чтоб сделать задел по бензиновому авиадвижку для учебно-тренеровочного самолета. Потому сразу собрал весь наш коллектив КБ и ознакомил с мыслями насчет этого мотора. Задачка пришлась народу по вкусу. В мозгу у меня уже имелась конструкция, выбранная из предложенных моей железякой. Так что свое видение я парням и довел. По идее после наших трудовых подвигов с более серьезными конструкциями ничего сложного. Концепция подразумевала под собой довольно простой движок с минимально потребными для повседневного обслуживания усилиями. То есть это должна быть звезда воздушного охлаждения с большим моторесурсом. Поршневую группу взял от запорожского движка М-85. Остнастки в Омске для ее выделки валяется на складах много. Они ее еще не пустили в мартен. Сама звезда будет семилучевой с укороченным ходом поршней. Если мы применим ко всему этому некоторые наши наработки, а также наработки Пермского завода, которые нам известны, то все должно выйти несложно. Хотя, конечно, дьявол как обычно в мелочах, но и мы уже не пальцем деланные. Справимся, причем, возможно, параллельно с конструированием дизеля. Тем более, что премудрости дизелестроения нам еще только предстоит изучить. Я бы сам мог с подачи моей железяки начать обучение. Но мне это зачем? На то скоро полторы группы специалистов в Иркутск пожалуют. Им и учить. А мы посмотрим. Все ж нынешний уровень советского дизелестроения даже для моей железяки в голове темный лес. А прыгать через поколения может быть чревато. Если нужно будет, я конечно, это сделаю, но не так, как сейчас, а осознано.

По приезду оказалось, что у нас в КБ очередной новый секретчик — старший лейтенант НКВД. Пообщались с ним, вроде неплохой парень. И даже одно время работал на машиностроительном заводе токарем. Авось сработаемся. С первым то секретчиком у нас отношения совсем не сложились.

Вообще-то тот первый лейтенант в технической части, мягко сказать, не очень разбирался, а если честно то, совсем дуб дубом, на производстве он не работал ни дня, с техникой дел не имел, чертежи читать не умел. Но, черт возьми, ведь как-то заслужил право осуществлять присмотр за вверенным ему коллективом. До сих пор помню его первый визит ко мне, разговор пошел об эффективности работы сотрудников КБ и этот человек на полном серьезе потребовал от меня уволить людей, которые, по его мнению, работали не эффективно, а именно, подолгу «где-то витали в облаках». Попытка пояснить, что меня работа сотрудников устраивает, ни к чему не привела.

— Вот к примеру Самохин, — продолжал он гнуть свое, — постоянно работает за кульманом, редко когда задумывается. А Сытин вместо того, чтобы что-то чертить, часами может за столом сидеть, ничего не делая.

— Видите ли, — пытался я достучаться до разума бдительного представителя органов, — Сытин ведущий конструктор, его задача думать, а не чертить. Как раз он и выдает задание Самохину, и если тот постоянно работает за кульманом, то это означает, что ведущий работает как раз хорошо.

— Да? Думает он, только не понятно о чем? — Возмутился «надсмотрщик». — Другие хоть на чертеж в этот момент смотрят, а этот уставится в одну точку и может так с полчаса просидеть.

Да уж, водится за Сытиным такое, подозреваю, что он конструкцию сначала в голове выстраивает, и только потом начинает эскизы рисовать, за кульман днями может не вставать. Но как к работнику у меня к нему претензий нет, работает человек действительно хорошо, ему дважды разжёвывать задание не надо.

Через месяц ко мне пришли с теми же самыми претензиями, только подкопили еще своих «наблюдений», а я не знаю, как отбрехаться? Не будешь демонстративно не обращать внимания, пожалуются выше, а там и долго разбираться не будут, сфабрикуют какое-нибудь дело по статье и место потом в шарашке определят, только надсмотрщиков таких же будет еще больше. Нет уж, от такого надсмотрщика надо избавляться, иначе в будущем все равно нагадит. Вопрос стоял только в том, как избавиться, не навредив себе и коллективу? Уже даже подумывал снова взяться за изготовление психотропных средств, как этот тип сам подставился.

Когда мы начали закалку и кристаллизацию лопаток турбины в расплаве алюминия, представитель органов крутился вокруг и задавал всякие вопросы. А потом, видимо, сформулировал обвинение и поперся на доклад к начальству. Что было на следующий день — не передать словами. Крики, мат, арестовали полтора десятка человек в экспериментальном цехе и в КБ. Обвинение выдвинули в нецелевом использовании стратегического материала. Ну да, алюминий по нынешним временам материал стратегический. Можно подумать мы домой себе его растаскиваем. Разобрались, конечно, через пару дней. Но эти два дня работа стояла колом. Как с таким дубом можно иметь дело на производстве? А ведь он контролер к тому же. Я под это дело быстренько накатал бумагу и в Наркомат и в НКВД с просьбой заменить товарища на более технически подкованного. Но дело быстро не делалось. Только через месяц подобрали нам пожилого старшего сержанта. И то, сказали что это временно. Тем более что других людей у них для нас нет. Этот усатый седой сержант оказался помешан на обеспечении безопасности, а не устраивал нам повальную слежку за персоналом на рабочем месте.

Никогда бы не подумал, что замена «секретчика» может так помочь работе. А ведь мало я уделяю времени организационной части КБ, вроде бы как само образуется, а оказывается нет, не образуется — бардак на рабочем месте конструктора та еще засада, оказывается она сильно мешает полету творческой мысли, постоянное мельтешение ненужных в данный момент материалов на столе отвлекает. К тому же много времени занимает поиск нужных чертежей, что тоже пагубно сказывается на производительности. Короче, нужно как-то упорядочить работу с эскизами и чертежами, и тут драконовские меры со стороны представителя органов оказались как нельзя кстати. На рабочих местах привели в порядок журналы по регистрации документов, и в архивном отделе тоже учет сделали как надо, теперь конструкторы меньше отвлекались от работы. Хм… однако на организацию труда тоже надо бы обратить особое внимание, а то начинаю уже мхом зарастать. Тоже мне, прогрессор.

И вот у нас появился новый секретчик. Посмотрим, как сработаемся.

Наступление на Юго-Западном фронте севернее Миллерово развивалось трудно, сначала пришлось два дня пробивать немецкую оборону, потом преодолевать сопротивление резервов, которые немцы успели перебросить с других участков фронта. Но сил у Красной Армии все же хватило, чтобы преодолеть это сопротивление и на третий день войска вышли на оперативный простор. Одновременно с этим «проснулся» и Южный фронт под командованием недавно назначенного ставкой генерала лейтенанта Власова, он должен был обозначить наступление под Каменск-Шахтинским, чтобы связать немцев и не дать помешать наступлению юго-западного фронта. Вообще-то, наступление надо было именно обозначить, но тут произошла первая накладка, наступление производилось в зоне ответственности румынской армии, и она не выдержала атаки нескольких советских дивизий, наступающие просто провалились, не использовав весь наступающий потенциал до конца. В этом случае Власову ничего не оставалось, как ввести в прорыв резервы и начать развивать наступление в направлении Ворошиловграда. Это ввело немецкое командование в заблуждение, оно вдруг решило, что распознало стратегический замысел советского Генерального Штаба, направленный на окружение части немецких войск на участке между Миллерово и Каменск-Шахтинским. Им и в голову не могло прийти, что на самом деле, задача у советских войск стояла гораздо масштабнее — окружить всю южную группировку немецких войск. Но, так или иначе, на ликвидацию прорыва Южного фронта немецкое командование было вынуждено отреагировать, туда стягивались наиболее боеспособные немецкие части.

Вторая накладка состояла в том, что дополнительные силы для ликвидации прорыва Южного фронта немецкое командование формировало за счет войск рвущихся к Ростову-на-Дону, а там готовилась к прорыву 18-ая армия генерал-лейтенанта Камкова. Тут надо сказать, что свое наступление 18-ая армия должна была начать после того, как наступающие с войска Юго-западного фронта войдут в Ворошиловград, но план пришлось скорректировать и начать действовать несколько раньше, ибо войска Южного фронта, в результате контрнаступления немцев спустя пять дней оказались в окружении. Тут и последовало неожиданное распоряжение Власова, вместо того чтобы отдать приказ на прорыв войск из окружения, пока еще были силы, он наоборот приказал усилить натиск в направлении Ворошиловграда, то есть практически загонял окруженные войска дальше в безвыходное положение. Нельзя сказать, что приказ командующего Южным фронтом был не обоснован, как раз наоборот. Пусть немцы перерезали основание клина наступления, но перед наступающими дивизиями были румынские части, и большого сопротивления они организовать не могли, а с севера к Ворошиловграду накатывал Юго-Западный фронт. Поэтому ничего страшного произойти было не должно, вот только наступающие части Южного фронта были плохо подготовлены к наступлению, изначально перед ними стояла другая задача, поэтому наступающие дивизии стали быстро выдыхаться.

Поначалу немецкое командование не проявляло паники, немцам показалось, что это отчаянный бросок большевиков, призванный отвлечь войска от прогрызания обороны противника на южном направлении, тем более одна из наступающих групп попала в окружение. Но по мере развития наступления советских войск стало зарождаться сначала сомнение, а потом и уверенность в том, что оно неправильно оценило угрозу окружения. Но было уже поздно, в прорыв со стороны Юго-Западного фронта были введены значительные силы, которые тут же начали расширять зону наступления на восток, оттесняя немецкие и румынские войска и тем самым организуя глубину окружения. Более того совершенно неожиданным для Вермахта оказалось наступление 18-ой армии на Юге, которая после двух недель боев сначала умудрилась занять Мариуполь, а потом продвинуться и к Волновахе. Вот когда немецкое командование, во главе которого стоял Федор фон Бок, запаниковало и потребовало от Гитлера разрешения на выход из котла, пока еще котла, так как путь на Дебальцево и Иловайск еще не был закрыт.

Однако вопреки здравому смыслу фон Бок получил от Гитлера приказ оставаться на месте и более того продолжать наступление вглубь советской территории. Аргументировался этот приказ тем, что у русских не может быть много сил на южном направлении, и все это наступление, если скоро не захлебнется, то может быть легко прорвано немецкими войсками, которые уже спешат на помощь. Вот так, не только советское командование могло заблуждаться. К концу декабря кольцо окончательно замкнулось, 18-ая армия и наступающие части Юго-Западного фронта встретились в районе Иловайска. Что касается окруженной группировки Южного фронта под командованием Власова, то тут все пошло совсем не так как рассчитывал генерал. Имея ограниченный запас боеприпасов, окруженные дивизии понесли большие потери и когда до них добрались наступающие части, они уже были практически разгромлены, поэтому не могли продолжать военные действия.

— Почему генерал Власов не выполнил приказ ставки и не вывел войска из прорыва, как только обозначился контрудар немцев? — Задал вопрос Василевскому Сталин. Голос он не повышал, но угроза в вопросе чувствовалась.

— Все дело в том, что наступление войск Южного фронта пришлось на части румынской армии, — принялся объяснять начальник генерального штаба, — они оказали слабое сопротивление, и дивизии легко прорвали фронт. Создалось впечатление, что дальнейшее наступление будет продолжено тем же темпом, и войска к исходу недели выйдут в район Ворошиловграда, куда наступали части Юго-Западного фронта. Поэтому когда последовал контрудар немцев в основание прорыва, генерал Власов решил, что его войска успеют дойти до цели.

— То есть, тут прямая вина генерала Власова, — сделал вывод Иосиф Виссарионович, — ведь свою задачу его войска выполнили, заставив немцев собирать резервы для ликвидации прорыва? Зачем он приказал продолжать наступление вопреки приказу ставки? Захотелось отличиться?

На это Василевский ничего ответить не мог.

— Надеюсь, командование Южного фронта больше не допустит таких ошибок. — Принял решение Сталин. — А генералу Власову подыщите задачу по плечу.

Однако выполнить приказ Сталина не сумели, из штаба фронта пришло сообщение, что командующий южным фронтом поехал инспектировать войска в районе Гуково, и надо было такому случиться, что в этот момент там немцы сделали вылазку. На месте нападения диверсионной немецкой группы нашли три машины и перебитую охрану, тела самого Власова и одного из его сопровождающих обнаружить не удалось.

А зимнее наступление Красной Армии на Юге продолжалось, под ударами войск замкнувших кольцо окруженные немецкие и румынские части сдавали одну позицию за другой, отходя все дальше в восточном направлении и тем самым ограничивая свое пространство для маневра. А в конце января начался третий этап наступления, на Харьков и Белгород. Причем наступление на Харьков развивалось более чем успешно, у Василевского даже сложилось такое впечатление, что немцы заманивают наступающие части в гигантскую ловушку. Но все оказалось совсем не так, дело в том, что немцы попали точно в такую же ситуацию как и Красная Армия в сорок первом году, бо?льшая часть войск оказалась в окружении, поэтому оказывать сопротивление по существу было некому.

— Хм, если у немцев некого выставить навстречу нашему наступлению, — задумался Василевский, — то какая численность войск тогда попала в окружение?

В феврале началось и наступление Воронежского фронта, но если на южном направлении тон наступлению создавали сибирские дивизии, то Воронежский фронт был вынужден обходиться своими резервами, которых, впрочем, оказалось достаточно, чтобы разгромить 2-ую венгерскую армию. В общем, на южном направлении для немцев складывалась неблагоприятная обстановка, мало того, что они не могли собрать войска для деблокирования окруженных в районе Миллерово и Каменск-Шахтинский войск, так еще и не могли изыскать силы, чтобы остановить наступление русских в западном направлении.

Пользуясь тем, что перед 18-ой армией практически нет войск, Камков с благословения генштаба начал наступление на Мелитополь и Запорожье. Немцы не выдержали такого прессинга и стали перебрасывать войска из под Керчи и Севастополя. Но это тут же дало обратный эффект, почувствовав ослабление давления на Керчь, туда сразу перебросили войска из Тамани и Новороссийска и те, сбив немцев с позиций, начали наступать вглубь полуострова.

Относительно окруженной немецко-румынской группировки можно сказать, что ее положение в феврале стало безвыходным и фон Бок, которого Гитлер отказался эвакуировать из окружения, отдал приказ своим войскам сложить оружие. Вот тогда-то и выяснилось, что в окружение попало более трехсот пятидесяти тысяч человек. Узнав об этом Сталин «сменил гнев на милость» в отношении Генштаба, ведь ему до этого было непонятно, почему войска так долго возятся с окруженной группировкой, несмотря на то, что воздушный мост немцев на этот раз был перекрыт наглухо.

Что касается генерала Власова, то о его судьбе стало известно значительно позже, он действительно был захвачен диверсионной группой, когда ехал в расположение своих войск, и даже переправлен через фронт в распоряжение немцев. Но во время попытки отправить его в тыл немецких войск, самолет был сбит и командующий Южным фронтом погиб. Так закончилась судьба одного из одиозных советских генералов, создателя Русской Освободительной Армии. Да и была ли у него такая возможность в нынешней реальности, ведь война развивалась по иному сценарию, вряд ли бы он нашел такое количество пленных красноармейцев согласившихся войти в его армию.

В конце января в Иркутск приехала группа дизелистов. Привезли и ворох документации по разным дизелям и сам дизель «Коджу». Так что в КБ началась новая дизельная жизнь. Впрочем не у всех и не сразу. Наркомат потребовал от нас выделить делегацию на Казанский моторный завод, плюс принять их людей у нас. Чертежи для лицензионного движка тоже должен был кто-то чертить и править. Плюс создав задельчик по движку для учебно-тренировочного самолета, я не захотел прерываться. Тем более там многое оказалось вообще стандартизированным. И часто нужно было просто подобрать решение из уже готовых. Так что пятерку своих конструкторов я оставил на этой теме. А вообще, конечно, в КБ полный бардак. Люди сидят друг у друга на головах и занимаются совершенно различными направлениями. Когда тут руки дойдут до ТРД, вообще не понятно.

Сам по себе дизель «Коджу» оказался не таким уж и плохим. Будь в СССР высоко квалифицированные мастера и рабочие в достатке, можно было бы его пустить в серию с минимальными переделками. Но где у нас таких людей взять? У нас же не Германия. Тем более война. Часть мастеров и рабочих ушла на фронт. Хорошо хоть большинство попало в технические части. Но речь сейчас не о том. В общем «Коджу» был взят за основу и его начали было приводить к возможностям массового производства. Работа эта кропотливая и нудная подчас «расцветала» чудесными озарениями. Под это и я пару раз позволил себе скакнуть через поколение, ибо так получалось даже проще. И тут даже местным дизелистам стало очевидно, что при сохранении нынешнего объема двигателя и внедрении всех наших новшеств мы выйдем на намного большую мощность, чем заложено в техзадании. Поэтому волевым решением я приказал сократить объем двигателя до 7,5 литров, уменьшив диаметра цилиндра до 112 мм. Тем самым по литражу дизель становился сравним с GMC-71-6, с которым, вернее с его 4-хциллидровой версией, ярославские автомобилестроители познакомились во время войны на поставках по ленд-лизу. И лицензию на который потом купили у американцев. Причем нужно сказать, что тот американский движок несмотря, на казалось бы, подкупающие характеристики оказался в производстве совсем не прост. Американская шестерка, конечно, мощнее и литровая мощность у нее больше, чем у нас, но от нас сейчас не требуются рекорды. Нам нужен дизель, который сможет освоить отечественная промышленность и выпускать потом большой серией. В общем повторять большинство решений американца мы не стали, а пошли своим путём, подсказанным мне вычислителем. После совершения этого большого скачка работа наших дизелистов постепенно опять вошла в размеренное русло. По мне так то, что мы сейчас пытаемся сделать, намного более перспективно, чем американец. Впоследствии наш движок можно будет не раз форсировать. Правда, это делать будем уже не мы.

Вообще в этой реальности СССР явно повезло по сравнению с известным мне вариантом истории. Во-первых, из-за наличия Иркутского моторного завода у горьковчан не отобрали спецпроизводство движков в пользу НКАПа. Поэтому с обеспечением автомобильными двигателями в стране все обстояло намного лучше. Да и не бомбили Горький и его заводы серьезно. По крайней мере пока. То ли немцам не хватало дальности бомбардировщиков, то ли они уже серьезно обожглись на ПВО Москвы. Но факт остается фактом. Во-вторых до Сталинграда немцы здесь не дошли. А потому Сталинградский тракторный продолжал исправно поставлять в армию танки Т-34 и тягачи СТЗ-5. Более того, начав наступление на юге, немцы по первости Сталинград и не бомбили особо. Похоже, что у них сработал стереотип. Типа если мы совсем скоро будем на Волге, то зачем еще бомбить город и завод? Просто захватим и все. Постепенно наше сопротивление на юге нарастало и Люфтваффе ориентировали на первоочередные задачи фронта. А потом наши нагнали на юг значительное количество истребительной авиации и попытки массового прорыва Люфтваффе к Сталинграду стали чреваты огромными потерями. И тут оказалось, что своих летчиков Герингу жалко посылать на убой. Да и сами пилоты не горят желанием записаться в герои посмертно. В общем гитлеровцы откровенно пропустили тот момент, когда вполне могли разрушить СТЗ. А потом он им стал не по зубам.

Ура! Наши турбовинтовые двигатели установлены на новый бомбардировщик, спроектированный в КБ Петлякова, причем первые тактико-технические данные получены вполне себе выдающиеся, боевая нагрузка его в пределах шести тонн, а скорость шестьсот двадцать километров в час!! Эти данные стали мне известны от конструкторов, которых направляли к Петлякову как представителей изготовителя двигателей. По виду самолет напоминал английский бомбардировщик «Галифакс» только двигателей у него было не четыре, а два. Мне даже интересно стало, таких выдающихся скоростей у тяжелых бомбардировщиков еще не было, как Петляков сумел с флаттером справиться? Ведь это явление еще долго не было побеждено.

О том, что первые испытания нового бомбардировщика прошло успешно, мы узнали в конце апреля, когда из Наркомата авиационной промышленности на авиамоторный завод спустили задание по производству трехсот турбовинтовых двигателей в 1943 году. Однако дело с Петляковым действительно закрутилось, видимо самолет получился хорош, если его в серию собираются ставить. Но неужели в сорок третьем году на самом деле надеются построить сто пятьдесят тяжелых бомбардировщиков? Фантастика! Вот не верится мне, что тяжелый бомбер удастся быстро поставить в серию и производить в больших количествах. Это ж не маленький истребитель. Наверняка НКАП выдает желаемое за действительное. Да и союзнички наверняка какую-нибудь гадость организуют, чтобы у нас стратегическая авиация во множестве не завелась. Перекроют поставки того же алюминия по какой-нибудь надуманной причине и все, приехали. Им ведь не нужно, чтобы мы быстро победили немцев. Они на этой войне большие деньги делают. А получи мы выдающиеся тяжелые бомберы в больших количествах, эдак мы что-нибудь интересное для них в Европе разбомбим. Так что пока планы нам спускают — это ладно, а вот как оно в реальности пойдет, скоро увидим. Да и первоочередной задачей для нашей промышленности в наступлении являются фронтовые бомбардировщики, а не тяжелые и дальние.

С приходом весны на территории завода началось строительство нового здания КБ. Расширяемся. Скученность в КБ эта достала в конец. В километре от завода тоже застучали топоры. Там начали строить то ли пару многоквартирных домов, то ли бараки для новых дизелистов. Движок для учебно-тренировочного самолета к этому времени уже обрел конкретные черты. С Омска мы получили комплект оснастки, одновременно обрадовав ихнего директора, что она заводчанам очень даже может понадобиться в скором будущем. Не нам же в будущем этот движок производить, если его примут на вооружение.

Скоро наступит время посевной, к которой заводчане усиленно готовятся. Причем не просто так, а с умом. С тракторами в стране полная беда. Ни один завод их сейчас не выпускает. Говорят, что в Харькове начали восстанавливать ХТЗ, но когда это еще будет. Да и тракторы ли на нем выпускать будут? Сомнительно! Лошади сейчас только у деревенских, а копать землю под посадки овощей нужно. И тут какой-то рукастый умелец с авиастроительного завода где-то надыбал наш старый одноцилиндровый движок. Помните, мы перед войной такое сконструировали? План нам на него с тех пор раз в 10 уменьшили, но в серии он еще сохранился. Так вот этот умелец попытался из дерьма и палок на основе этого движка создать нечто вроде минитрактора. В общем наши из КБ увидели, заинтересовались. И вот тут подошла моя очередь. В той жизни у знакомых был мотоблок, к которому я не раз прикладывал руки. В общем я набросал умельцу свою схему мотоблока, и о, чудо, он ее сделал в металле и дереве. Аппарат понравился и дошло даже до попытки промышленного изготовления. Тут, правда, вмешалось НКВД и проект похерили, но не до конца. В общем сверхплановый труд позволил немного насытить внезапно образовавшийся в Иркутске спрос на маломощные движки, а дальше каждый городил по своему разумению, способностям и возможностям. Так что посевную в окрестностях Иркутска заводчане будут проводить теперь не одними лопатами.

Наше с Екатериной житие оставалось прежним. Я чуть ли не сутками порой пропадал в КБ, а она чуть меньше, но тоже немало времени проводила в своей химлаборатории. К этому времени я зарабатывал очень прилично. Но основную сумму составляли многочисленные отчисления от изобретений. В общем денег было много, а тратить их в Иркутске было негде. Это в Москве коммерческие магазины и рестораны, а тут… А! Без слез не взглянешь. Как на ассортимент, так и на цены. Складывать деньги в подушки или покупать облигации Государственного займа? Да ну, ерунда это. Тем более, что часть зарплаты ими и так выдают в добровольно-принудительном порядке. В общем однажды посоветовавшись с женой, я решил сделать подарок от нас фронту. Что может купить начальник КБ моторостроительного завода для фронта? Конечно, истребитель! В общем истребитель мы и купили. Смех смехом, но своих денег немного не хватило и пришлось даже занимать в долг. Наш именной «Иркут» мы торжественно вручили одному старшему лейтенанту из местных, прибывших в Иркутскую авиашколу на переобучение. А деньги… Да зачем они нам сейчас нужны? Мне как-то зимой даже предлагали личный автомобиль как заслуженному, почетному и так далее. Только куда мне на нем ездить? Разве что по территории завода. Больше особо и некуда. В общем я отказался, и, считаю, что правильно сделал. Вот кончится война, тогда можно будет много куда поехать. Но для наших краев нужен не легковой автомобиль, а джип. Только джипов сейчас никому в личное пользование не продают. А вот после войны можно рассчитывать на трофейные или лендлизовские вездеходы. Но до конца войны еще, увы, далеко. А вообще у нас тут лучше по Ангаре на катере передвигаться. Да и Байкал у нас под боком. Кстати вполне себе тема! Не сам катер, конечно, а лодочный движок под него. Вот кончится война, скорее всего производство авиадвигателей придется сократить. И если к этому моменту иметь проработанную конструкцию лодочного движка, то тема может выгореть. Правда, с жидким топливом у нас тут не ахти. Хоть очередной завод по переработке угля в бензин строй. Не покупать же после войны лоханку с паровым двигателем. Есть у нас тут такие в частном или артельном владении. Засмеют же! Начальник двигательного КБ и на паровой лоханке.

А пока я усиленно искал кому бы «слить» технологию производства изопренового каучука из нефти. Я уже был готов найти в Москве какого-нибудь химика и с ним плодотворно пообщаться. Но командировки в Москву в Наркомат все не было. А в самом Иркутске химиков наверно имелось раз-два и обчелся. Все на виду. И моя жена один из них. А серьезных нефтехимиков наверно вообще ни одного нет. Им здесь просто нечего делать. Светить очередной раз жену? Не, ну его нафиг! И в этот раз сказать, что пальцем в небо попала, не получится. И как быть?

Возвращаясь же к каучуку… Сейчас в СССР получают каучук из спирта по методу Лебедева. Чтобы получить килограмм каучука, нужно потратить на него десяток мешков картошки. Ну примерно. И это в голодной стране. Сами понимаете, что это за экономика. А вот с нефтью вроде бы таких проблем нет. Тут по радио даже начали трубить об успехах советских нефтяников в Татарии и Баширии. Так что… Я тут недавно пообщался с одним летчиком-подполковником из авиации Тихоокеанского флота. Он приехал на авиационный завод по своим делам. Тут мы и встретились. У нас события на Тихом Океане по радио и в газетах вообще освещают слабо. Но там тоже идет война, хоть и не наша. И вот этот подполковник меня во многом просветил. В общем там, похоже, все мало отличается от того, что было в моей истории. Это значит, что англичане и американцы утеряли основные плантации каучука в Юго-Восточной Азии. А японцы их приобрели. Следовательно, и у наших союзничков с каучуком должны были образоваться немалые проблемы. То есть ставший резко дифицитным каучук нам сейчас продают с огромной неохотой и за дикую переплату. Меж тем в каждом истребителе этого каучука потребно многие десятки килограмм. А ведь есть еще бомбардировщики, танки, автомобили… И для всего нужен каучук.

Кстати, да! Погоны у нас тут тоже вернули в армии и нормальные звания. Но погонами пока щеголяет больше старший офицерский состав и тыловики. А до линейных частей нововведения доходят медленно.

Как-то в середине июня я в очередной раз заявился домой очень поздно. Пока Катя меня кормила ужином, поинтересовался, что слышно по сводкам с фронта.

— Да ничего особого, — пренебрежительно махнула рукой жена. Она к этому времени уже приобрела немалую толику здорового цинизма. — Третий день все твердят про какой-то Киркинес. Что захватили его морским десантом с торпедных катеров и развивают наступление вглубь территории то ли Финляндии, то ли Норвегии. Я этот Киркинес полчаса на карте искала. Еле нашла. Дыра дырой. И что про него столько талдычат? Видимо, на фронте совсем затишье, вот и нужно по радио народ хоть чем-то радовать.

— Э, нет, Катерина! — вскинулся я, — Вот тут ты не права. Киркинес, конечно, еще та дыра, но дыра эта сверхважная! Под этим Киркинесом находятся богатые никелевые рудники. Настолько богатые, что Германия с этих рудников получала половину потребного ей никеля. А теперь представь, что у немцев мы этот Киркинес вырвали, а себе приобрели. А через сам Киркинес немцы вывозили эту руду морем. Значит что?

— Ты хочешь сказать, что для экономики Германии это серьезная потеря?

— Даже больше, чем серьезная! С той же танковой броней у немцев скоро станет напряженно. И не только с ней. Никель нужен везде. У немцев, конечно, наверняка есть запасец, есть еще шведский и еще какой-нибудь никель, но потерять половину добычи — это сродни неотвратимо надвигающейся катастрофе.

А неплохо все-таки наши сработали! Перед летней еще не начавшейся кампанией устроили Гитлеру козью морду. Он поди сейчас ядом на окружающих плюется и погоны налево-направо с генералов срывает. Быстро исправить ситуацию на Севере немцам теперь не по зубам. Они наверняка все поставили на летнюю компанию и разбрасываться резервами на второстепенные направления не могут. Курской битвы в этой реальности не будет. Курск ныне в глубоком тылу. А изгиб фронта, похожий на Курский ныне проходит у украинского города Сумы. Так что здесь наверняка будет Сумская битва, на которой немцы постараются отыграться за свои зимние поражения. Тогда вроде советское командование готовило собственное наступление, но решило сначала измотать немцев в оборонительных боях. Не все, получилось как задумывалось, пришлось вводить резервы раньше времени, но может быть получится на этот раз?

Как оказалось, немцы тоже подготовили свой неожиданный ход перед летней военной кампанией. В этот раз о налетах немецкой авиации на промышленные центры СССР советская пресса молчать не стала. Правда, эти сообщения освещались совсем в другом ключе, что, мол, атака немецких бомбардировщиков отбита с большими для них потерями. У нас так стало неплохо с радарами, что удалось прикрыть не только Москву? Теоретически это возможно. Те же англичане могли что-то подбросить. Но победным реляциям я верить не торопился, ведь в прессе сообщалось о том, что сбито около ста пятидесяти вражеских машин, чего не могло быть в принципе, из истории мне известно, что в ночных налетах немцы теряли единицы техники. А тут сразу сто пятьдесят. Значит надо делить на два или даже на три, то есть речь может вестись только о пятидесяти сбитых бомбардировщиках, что уже может соответствовать действительности.

О потерях на земле ничего не сообщалось, но думаю, они есть, не могут не быть. Кстати про налеты на Горький в сообщениях не было ничего. Сообщения о ночных налетах прошло еще раз и на этом прекратились, то ли немцы решили больше не испытывать судьбу, то ли это действие военной цензуры. Черт, плохо когда находишься в безвестности.

А потом грянуло! 3 июля пришел домой, а Катя мне с порога:

— Сегодня вечером по радио сообщили, что идут ожесточенные бои под какими-то Сумами, — сообщила мне Катерина, когда я поздно вечером заявился домой.

А вот и первая ласточка от Курской битвы.

— Не Сумами, а Сумы, городок такой не Украине есть, западнее Курска и Харькова находится. — Поясняю ей.

— Ах вон где его искать надо было, — радуется Катя, — а то мы там всю карту облазили, ничего подобного не нашли. Ты там у себя ничего не слышал о наступлении нашей армии?

— Слышал, — отвечаю односложно.

— Ну? — Не выдерживает она. — И что говорят?

— Так то ж секрет, — делаю круглые глаза, — разве можно об этом говорить своей жене, она же поделится со своими подругами, те еще с кем-нибудь, и все станет известно немцам.

— А серьезно? — Она садится напротив меня и ждет ответа.

— Ну, если серьезно, — делаю вид, что задумываюсь, — то, как раз это сообщение о боях — начало большого наступления немцев. Вот когда их через две недели разобьют, тогда и начнется большое наступление. Очень надеюсь, что в этом году наши Киев освободят.

— Точно?

Ого, прогресс! Раньше такого вопроса и быть не могло, она была уверена, что в сорок втором немцев вообще разобьют, а теперь извольте.

— Точно! — Подтверждаю я.

А вообще уверенность моя ни на чем не основана, откуда мне знать, что на этот раз разведка раскроет замыслы немцев, и армия успеет подготовить оборонительные рубежи. Вдруг на этот раз просмотрят… хотя нет, не должны, время уже показало, что история не любит больших отклонений.

Завод и его окрестности у нас опять превратились в одну большую стройку. Расширяемся. До зимы строители должны построить большой корпус на 4 тысячи квадратных метров. В нем будут производиться наши турбовинтовые движки. Это помимо здания нашего КБ, в которое мы такими темпами переедем через месяц с небольшим. На этот раз строит не ГУЛаг, а нормальный строительный трест, и это не очень хорошо, срыв сроков обеспечен. Хотя время военное, за сроки руководители отвечают головой. Так как рабочих принимать на территории Иркутска-2 уже невозможно, запланировано еще строительство пятнадцати двухэтажных деревянных домов. Капля в море, но хоть что-то. К сожалению, на все строительство было всего два башенных крана, да и их бы не было, если бы не требовалось поднимать на высоту железные конструкции кровли. За этим всем я следил лишь краем глаза, у меня в этот момент были другие заботы. Пока цех строится в экспериментальном цеху началось постройка предсерийных ТВД. А инструментальный цех резко озадачили изготовлением полного комплекта оснастки для будущего серийного производства этих двигателей. Кое-что, и этого немало, пришлось заказывать на стороне. Завод просто не в состоянии сделать это оборудование в необходимых количествах.

Пользуясь тем, что на моторном заводе началась стройка, директор авиационного завода тоже выбил себе разрешение на строительство дополнительного жилья, не дело, когда рабочие в землянках ютятся. Естественно это были все те же деревянные двухэтажные дома на один подъезд. Однако Иркутск-2 превращается в поселок деревянного зодчества, а что будут делать после войны, ведь кое-кто будет утверждать, что жилья по нормам достаточно. Хотя какие это нормы?

У нас в КБ снова пошли некоторые успехи. На испытательный стенд мы поставили только что созданную воздушную звезду. По первым замерам вроде она соответствует расчетам. 350 лошадок вроде бы должна выдать. Но ее еще доводить. Назначение движка обязывает иметь большой моторесурс. По дизелю работы движутся по графику. Глядишь, к концу года может быть его осилим. Одновременно ведь идет создание оснастки для его массового производства. Шедевр у нас, думаю, не получится, но добротный и перспективный движок выйти должен. А главные силы КБ наконец брошены на создание ТРД. В общем КБ полностью загружено. Работаем, не разгибаясь.

Через пару с лишним недель сводки Совинформбюро запестрели сообщениями о решительном наступлении советских войск под Сумами. А до этого все явно качалось на весах фортуны. Чья пересилит. Пересилила наша! И здесь тоже было большое танковое сражение, типа Прохоровского. Как уже потом стало ясно, оно окончилось для наших войск с меньшими потерями. И опять вмешался его Величество Случай. Как и в иной истории здесь тоже наши поставили на Т-34 танковую версию пушки Зис-2. Но сделали этих танков не 2 десятка, а на два полноценных полка. И потом долго не знали, куда их приткнуть, потому что этим танкам на войсковых испытаниях долго не удавалось встретиться с немецкими коробочками. А против пехоты 57мм пушка с высокой дульной скоростью снаряда хуже, чем стандартная трехдюймовка. Зато в Сумской битве эти танки очень пригодились против немецких Тигров, Пантер и Фердинандов. И хоть свыше 80 % этих машин было в Сумской битве потеряно, причем некоторые не по одному разу, но свое дело танки сделали. К тому же поле боя осталось за нами.

Очень хорошо показали себя и РПГ. К тому же чья-то светлая голова додумалась, что гранаты к гранатомета могут быть не только кумулятивными, но и фугасными. Эту новинку первый раз применили уже в ходе наступательной фазы Сумской битвы. Так что у нашей пехоты появился дополнительный аргумент для борьбы с немецкими ДОТами. Нужно сказать, что к Сумской битве у немцев тоже появилось нечто типа фаустпатрона, но пока слава Богу в гомеопатических количествах. На них немцы еще пока серьезную ставку не сделали.

А пока наши войска, развивая наступление и ломая немецкие заслоны устремились в наступление в направлении на Чернигов, Киев и Миргород. Судя по сводкам, сейчас наши ударные части проходили в день по 20–25 км. Отличные темпы наступления!

12 августа радио сообщило о том, что наши войска достигли Днепра в районе города Канев и, с ходу форсировав крупную водную преграду, захватили плацдарм на правом берегу Днепра. Наше КБ в этот день начало переезд в свое новое свеже построенное здание. Два таких серьезных повода народ не отметить не мог. Посидели чутка после работы, приняли на грудь, но чисто символически. Хотя наверняка кто-то захочет продолжить вечеринку. Есть у нас и такие. А что поделаешь? Людей без недостатков не бывает. Главное, чтоб на завтра все были со свежей головой. Пришлось заранее предупредить во избежании, так сказать.

В конце августа в Иркутск заявилась делегация химиков во главе с профессором Московского университета изучать опыт работы завода синтетического бензина. Сподобились! И трех лет не прошло. Сначала, естественно, все обследовали на заводе, а потом захотели пообщаться с автором проекта. И вот тут мне пришлось серьезно отдуваться. Это ж спецы. Им на шару лапшу на уши не повесишь. Три дня ними отдувался. Но в итоге как-то отбрехался, хотя неясные моменты у них явно остались. Да и пусть. А потом началось. А нет ли у вас, товарищ Шибалин, каких-нибудь новых полезных мыслей для Советской химической промышленности? Ха! Да ради такого я еще неделю готов терпеть ваши заковыристые вопросы, как мне удалось создать ту установку. У меня для вас есть и прямо сейчас! Но сделал все по-умному в виде рассуждений на тему: как бы получать изопрен из нефти. Где-то рассказывал об уже известных вещах, типа читал про это, что-то выдавал за свои теоретические предположения, где-то включал дурака… Не поверили, естественно, а кое в чем чуть ли не обсмеяли. На этом мы и расстались. А на следующее утро вся эта компания спозаранку толпилась у проходной завода, аж приплясывая от нетерпения. Еще раз обсудили спорные моменты. Здесь они уже больше сами говорили, сыпя специальными химическими терминами направо и налево, периодически вступая в перепалку с друг другом. Теперь снисходительно как на дилетанта на меня уже никто не смотрел, а даже наоборот. Химики возбудились еще больше и потребовали предоставить им химическую лабораторию немедленно. Увлеченные люди, они такие. Вот хоть из под земли им лабораторию достань. Им срочно нужно! Отправил их к Катерине на авиационный завод.

В лабораторию они, правда, попали только на следующий день и то через областное управление НКВД. 2 недели безвылезно провели в беспрерывных опытах, создав из ничего соответствующую хим. установку и под конец получили вполне себе товарный изопрен, от которого до искусственного каучука один маленький шаг. Причем этот шаг они сделали в моем присутствии. В том смысле, что меня позвали к определённому часу времени, а потом вручили кусок первого советского изопренового каучука. Типа на память главному идеологу. И налили спирта, не иначе как имениннику. Не, конечно, до промышленной установки еще наверно путь не близкий, но это они будут делать уже без меня в Москве или где-то там еще.

Приняв на грудь заводского спирта, причем я чисто символически, можно сказать только понюхал, разговорились на сходные околохимические темы. Тут я и узнал, что американцы начали продавать в СССР заводы каталитического крекинга нефти. Что выход бензина в этом процессе не ровня термическому крекинга Шухова, да и энергетика в разы проще. Даже в красках расписали весь процесс получения. В мозгу у меня щелкнула моя именная железяка и сразу указала на то, что нужно изменить и как всё улучшить. Но я решил гения из себя не изображать, а просто попросил прислать техническое описание. Типа на досуге почитаю, подумаю, мож чего и надумаю. Обещались, причем клятвенно. Ну а что? Технология то забугорная. Не свое, не жалко. Но главный их на меня этак хитро посмотрел и даже поднял тост за будущее советской каталитической нефтепереработки. А и пусть тешатся. Им теперь работы подвалило. Когда они ее еще сделают и ко мне снова заявятся. Явно не скоро. А мы к тому времени что-нибудь умное надумаем. Так, чтоб авторство опять было не мое, а коллективное. Мне сильно высовываться не желательно. Упекут еще в какую-нибудь золотую клетку. Вот нафига мне такое?

Через день комиссия эта химическая улетела в Москву. Они, похоже, и сами уже позабыли зачем изначально приезжали в Иркутск. А приезжали они реально по делу. Нефти у нас много в стране, но она есть далеко не везде. А вот месторождений угля имеется намного больше и разбросаны они по всей стране. Так что по идее порой дешевле получать бензин из угля на месте, чем возить его цистернами через полстраны. И наш Иркутск в этом наглядный пример. В общем, в верхах появилась мысль построить подобные установки для начала в Кузбассе и Красноярске. Вообще-то я точно знаю, что в нашей области в свое время и нефть добывали. Но где и с какой глубины? Сколько раз пытал свою железяку, ответ один: «недоступная информация». И чего она недоступная? Вот как бы эдак запреты ее искусственные обойти или сломать? Знать бы ещё как… Причем железяка моя, как нарочно, издевается. Ни одного еще не открытого месторождения нефти на территории страны не дает. Только координаты уже открытых. Зато как-то раз подумал про Ливию, так пожалуйста, на тебе карту с координатами ливийской нефти, ливийского угля и ливийских подземных пресных вод. Вот в натуре, зараза издевается! Где я и где эта Ливия? Или она на что-то эдак тонко намекает? Спрашивал напрямую. Ответ: «недоступная информация». Я потом еще специально про другие страны думал, но такого эффекта не дождался. Глюк у железяки что-ли насчет этой Ливии? Не иначе. Но я не сдаюсь, может где-то у нее в другом месте прорвется? А ливийские месторождения на всякий пожарный перерисовал на бумажку и в ухоронку припрятал. Мож когда информация и пригодится.

С отъездом делегации химиков дух прогрессорства в душе не угас и я, сделав несколько набросков, отправился по известному мне адресу к инженеру Колесникову — официальному автору РПГ. Увидев меня на пороге, он сразу обрадовался.

— Привет Виктор! Какими судьбами?! Давненько ты к нам не заглядывал. Никак новые мысли появились в нашей области?

— Ты все правильно понял, Леша. Есть такие мысли. Но будешь потом должен. — усмехнулся я.

— Какие вопросы между своими? Обращайся! Все что в моих силах.

— Я запомнил твои слова, — тычу в него шутливо пальцем. — Гранаты мне не нужны, взрывчатка тоннами тоже… Я рыбу ловлю не такими варварскими способами. К тому же я не охотник, да и динозавры давно вымерли, потому РПГ мне не требуется.

— Ты так, Вить, не шути, — в ответ погрозил мне пальцем Колесников.

— Ладно, слушай…, — начал я, и Колесников сразу подобрался и стал серьезным. — Наши войска явно перешли в стратегическое наступление и теперь не остановятся, пока не загонят Гитлера и всю его камарилью в гроб.

Алексей согласно кивнул.

— А раз так, — продолжил я, — то теперь немцы будут все чаще действовать от обороны, стараться укрыться от наших войск за многокилометровыми минными полями. Соответственно добавляется работы нашим саперам. А их хлеб ой как не сладок. Ползать со щупом по минным полям ночами… Говорят, что сапер ошибается только один раз. В общем пришла мне в голову идея. Насколько она работоспособна, нужно пробовать. И как раз у тебя под рукой все нужное есть. Ну может кроме штатных немецких мин. Вот смотри!

Я развернул перед ним свои наброски. На них была изображена система дистанционного разминирования ЗРП-2 «Тропа». Она же в простонародье «Змей-Горыныч».

— Если все получится, то это будет не просто система дистанционного разминирования, но система неожиданного разминирования. Неожиданного для врага. Представь, укрылся враг за многочисленными минными полями, и расслабился, а тут РАЗ, и можно среди белого дня, неожиданно разминировав проходы, нагрянуть к нему «в гости». Более того, и я по этому поводу уже сломал себе голову, но простых мер противодействия этой системе не придумал.

В общем мы плодотворно посидели, все разобрали и Колесников тоже не нашел причин, по которым бы нарисованное не могло получиться. Пробовать нужно — это да. Ну и дороговато выйдет. На всех не напасешься. Но когда нужно, тогда и применять будут. В этом нет ничего неожиданного. А напоследок я высказал пожелание.

— На меня не ссылайся. Все пойдет за твоим авторством. Но вот одно пожелание у меня все-таки есть. Хочу, чтоб обзывали систему «Змей-Горынычем». Пусть неофициально, а в простонародье. Но ты же знаешь. Если кличка прицепится, то о нее уже не избавиться.

— Ха! — обрадовался непонятно чему Алексей. — Знатное название! Говорящее. Так тому и быть! Обещаю, спецы твое название услышат. А уж там дальше не от меня зависит. Но думаю, кличка приклеется, не отдерешь. И спасибо тебе! А я уж постараюсь эту знатную вещь довести до ума. За мной не заржавеет.

И тут я приступил ко второму акту задуманного действа.

— Ты только что мне кой-чего обещал, — говорю. — Вот я с тебя прямо сейчас это и спрошу. Придумал я еще одну взрывающуюся штуковину. С нее и начнёшь. Но условия будут сложными. Результаты испытаний светить не очень желательно, но возможно. А вот конструкцию сделаешь сам и никому показывать не будешь. В крайнем случае разбросаешь изготовление по разным людям так, чтоб никто воедино всю конструкцию кроме тебя не знал. Она вообще-то простенькая, но с секретом. Потом нарисуешь отчет об испытаниях, подпишешь и отдашь все мне. Официально же никаких бумаг по инстанциям. Ну как, согласен?

Алексей в задумчивости почесал затылок.

— Вить, зачем так сложно то?

— Потому, что так надо. Чем меньше народа на начальном этапе об этом будут знать, тем лучше. Да и не для армии это. А для… В общем, не для простых саперов. Я потом сам найду, кому эту штуку пристроить в надежные руки.

— А ты меня под монастырь не подведешь? — спрашивает шутливо Колесников. А сам явно напряжен. За то, что я сейчас прошу, если узнают, его по головке точно не погладят. Налицо будет должностное преступление, если не хуже.

— Не волнуйся. Я тебя подводить не собираюсь. Если сам не нарвешься, так вообще никто ни о чем не узнает. — И протягиваю ему чертежи МОН-100.

Он чертежи схватил в руки и давай рассматривать. Ну да, он же фанатик-подрывник!

— Принцип давно известен, — начинаю пояснения. — И используется в фугасах направленного действия. Но используется подобное самопально. А я тут набросал конкретную конструкцию, которую можно производить серийно. Я ожидаю от этой мины узкого луча готовых поражающих элементов. Это могут быть стальные шарики или короткие цилиндрические элементы. Дальность поражения будет метров 100. А может и больше. По колоннам пехоты на марше или по колонне грузовиков должно работать по идее неплохо. Самое то для наших диверсантов, а может даже для партизан, хотя вряд ли им доверят такую опасную игрушку. Поставил у дороги, мусором припорошил, веревочку к детонатору привязал и сам в кусты. Идет колонна немцев. Дёрнул за веревочку и убегай в лес. По идее взрыв должен быть сродни картечному выстрелу трехдюймовки. Только для него пушка не нужна. Экономия! Понимать нужно! — в шутку поднимаю вверх указательный палец.

— Ндаа…, — тянет Колесников. — Интересную картинку ты мне нарисовал. И, знаешь, действительно может получиться.

— Вот и займись. Мне вроде не срочно нужно, но если вдруг выпадет командировка в Москву, то будет нужно будет еще вчера. Хочу эту штуку Осназу пристроить. Причем образцы мины мне нафиг не нужны. В Москву поедет только твоё заключение и мои чертежи. А то еще примут за диверсанта. Я постараюсь тебе обратно привезти копию акта приема-передачи. Ну что изделие попало в нужные руки. Это для твоего личного спокойствия.

— Хорошо, Вить, сделаем, — уже не отказывается Колесников.

Утром следующего дня отправился я на Лубянку. Принимал документы на мину все тот же капитан Петров. Когда мы уже закончили бумажные дела, сапер сделал звонок и минуты через три в кабинет заходит комиссар безопасности третьего ранга. Видный такой из себя, красивый. Я назвался, он тоже представился. Екарный Бабай! Это ж сам Павел Судоплатов! Легенда!

— Откуда Колесникова знаешь? — спрашивает.

— Да сталкивался было, — отвечаю. — Иркутск не сказать, что большой город.

Он кивнул, а потом спрашивает, нет ли у меня чего еще интересного для Осназа. Ответил, что пока нет, но ежели будет, то… Посмотрел на меня Судоплатов внимательно так и телефон своего порученца дал. Ну чтоб если что надумаю, то чтоб знал к кому обращаться. Я телефон себе в книжку записал. Глядишь, и правда, пригодится. С тем и покинул потом Лубянку. Вот только когда отправился гостиницу, мысль мне пришла, что с Колесниковым я конкретно прокололся. Не нужно было светить это знакомство вообще. Хреновый я стратег. Не продумал этот момент. На этой критической ноте я заодно понял, что мои наполеоновские планы по исследованию каталитического крекинга Катериной в Иркутске — это полная ерунда. Все нужно менять. Пусть уж этим специалисты в Москве занимаются. А я своими дилетантскими «озарениями» попробую навести их на правильный путь. Получится скорее всего дольше, но так безопаснее.

Глянул на часы, еще 11 нет. Времени до визита к Хрунову еще куча. В общем, отправился я в Московский университет к знакомым нефтехимикам, предварительно сделав звонок. Доехал, встретили как родного. Пока чаи гоняли, мягко свернул разговор на катализатор для крекинга. С последнего разговора в Иркутске у них в этом направлении понимания не добавилось. Спектроскопию и не только её сделали, состав химический примерно знают, что материал пористый и так понятно, еще кое-что по мелочи стало известно, но на этом все.

Я посидел немного как бы в задумчивости и толкнул им свое первое «озарение». Что так и так, вот вижу тут в спектре платина присутствует. Думается она введена в состав катализатора искусственно. Соглашаются.

— А остальное, — говорю, — может быть природным минералом, а скорее их смесь, обработанных каким-то специальным способом. И если это так, то нужен геолог или минеролог с энциклопедическими знаниями. Вот ему бы показать ваши исследования катализатора, может он в них что-то своё, знакомое узнает.

Задумались. Начали перебирать какие-то неизвестные мне фамилии. Ну а я добавил, что лучше опросить не одного такого специалиста, а несколько. Тут вся присутствующая пятерка оживилась и начала забивать за собой кто к кому конкретно может обратиться. Глянул я на часы. А хорошо так посидели. Мне уже пора в Наркомат. Начал раскланиваться, но тут кто-то куда-то сбегал, и меня пообещали довезти на университетском авто. Отказываться я не стал. Да и чего отказываться? В общем через полчаса уже в Наркомате оказался. Но тут вышел облом. В НКАПе совещание начальников главков. К тому же только что началось. Когда закончится, секретарь Хрунова не знает. Может через час, а может и через пять. Подумал я, подумал. А ведь что мне тут торчать? Мне теперь срочно от Хрунова вообще ничего не нужно. Даст мне Хрунов координаты какого-нибудь геолога или нет, теперь это уже совершенно не важно. В связи с изменением планов лично мне они теперь не нужны. С тем и отправился в столовую Наркомата перекусить. Червячка там заморил, спросил про своего директора. Видеть его сегодня видели с утра, но потом вроде ушел. Ну и ладно. Поищем Алексея Николаевича в гостинице. Может он там? На выходе из Наркомата меня поймали и сообщили, что завтра в 12 совещание с участием Шахурина и кого-то из ВВС. Ладно, завтра, так завтра. С тем и отбыл из НКАПа.

Пока добрался до гостиницы, решил, что неплохо было бы попасть на какой-нибудь спектакль. Вот только как? Ну да не беда, сейчас в гостинице персонал расспрошу. Они поди знают. Но ни с культурной программой, ни с поиском директора в гостинице не сложилось. Кузнецов, как утром ушел, так и не возвращался. А заодно мне сказали, что меня пару раз по телефону разыскивал Поликарпов и просил отзвониться, как вернусь.

Отзвонился Николаю Николаевичу в КБ, отвечают, что нет его. Я представился, говорю, что мне тут сказали, что он меня искал. Трубку взял Лавочкин:

— Это хорошо, что вы нашлись, товарищ Шибалин. Поликарпов хотел с вами переговорить. Сейчас его нету, но он мне обещал отзвониться, чтобы если вы нашлись, вечером были у себя. Он тогда к вам заедет.

Вот незадача, подумалось. Облом с театром. Ну да ладно, глядишь, завтра или послезавтра выберусь. В Наркомате то по поводу нашего возвращения в Иркутск никто ничего говорит. Может завтра на совещании узнаю.

Ладно, делать нечего, придется сидеть — ждать Поликарпова. Но по поводу театров разузнал. Театров в Москве работает немало. Афиши кое-какие даже посмотрел. Но вот насчёт того, чтобы достать билетик в день спектакля — это трудно. Однако при наличии денежных средств нет ничего невозможно. Это Москва.

Поликарпов приехал в девятом часу вечера, предварительно отзвонившись. Хотел было его позвать в ресторан, но он отказался. Лучше, говорит, поговорить с глазу на глаз, да и разносолы ресторанные ему сейчас в основном нежелательны. Сели мы за стол друг против друга и начал он свой рассказ.

— То, что я сейчас скажу, Виктор, ты должен это знать и помнить всегда. После ухода Хруничева с поста замнаркома в начале года этот пост достался Яковлеву. Он теперь зам по опытному самолетостроению. Но на самом деле его интересы и возможности одним этим не ограничиваются. Нужно сказать, что Сашка мог занять это место еще перед войной, но тогда у него не вышло. Тогда на этот пост поставили Хруничева. И Михаила Васильевич очень много полезного сделал для нашей Советской авиации. Яковлев, конечно, конструктор сильный, но вот как человек так себе. Долго и настойчиво он пытался обратить на себя внимание Сталина, лез в верха, представлял себя экспертом в области авиации, даже мог стать советником Сталина в этой области. Но так и не стал. Тогда не стал. А сейчас у него вторая попытка. В замнаркомы ему таки пролезть удалось. И, знаешь, как-то в Наркомате начало что-то меняться. Он, паскуда, даже попытался новый швецовский движок М-71 себе забрать, меня отодвинув, хотя готового самолета у него в то время под этот движок не было. Для своих Яков естественно. А когда это не получилось, даже попытался несколько задержать его постановку в серию. Были там определенные проблемы с ресурсом. В бюрократических тонкостях он нынче мастак стал. Но Швецов тогда прорвался к Самому и гарантировал в течении трех месяцев довести ресурс движка до 100 часов. В итоге Верховный определил Яковлеву на его самолеты только V-образные двигатели. Сашка тогда обиделся. Но на Верховного дуться бесполезно. И Яковлев это прекрасно понимает. Тогда Яковлев через Наркомат организовал задание Климову разработать V-образный движок на основе вашей поршневой пары с большим диаметром цилиндра. Да только не получается у них ничего. Пока или вообще — это наверно тебе лучше знать. Тепловой режим движок не держит. Перегрев даже на стенде и не при полной мощности. Что уж не пробовали делать — не выходит. А без мощного двигателя Сашка всегда будет в роли остающего. Ну да ты это и сам понимаешь. Тем более, что алюминия ему в конструкцию планера особо много не дают. А вечно догоняющий без шансов догнать — это тяжелый диагноз.

— Николай Николаевич, а зачем вы мне это рассказываете? — спрашиваю. — У меня вроде никаких отношений с нынешним замнаркома нет. Пока по крайней мере.

— А ты слушай и на ус мотай. Ты молодой, тебе еще долго жить и творить. Подводные течения в Наркомате ты себе должен представлять, — и так укоризненно и с сожалением на меня смотрит. — Между прочим в том, что перед войной было разгромлено мое КБ, есть и его заслуга. Нет, не напрямую, а лишь косвенно. Где-то язык подложил, где-то еще что-то. А сам он вроде как и не причем, но это только кажется. Когда Лавочкина и Микояна, а и поделом этим молодым да ранним, оставили без заводов, именно Яковлев перетянул часть их коллективов. Опять же с началом войны, когда начали укрупнять КБ, именно ему достались и прочие сливки. Так что ныне у Яковлева самый сильный коллектив, которым он руководит постольку-постольку.

— А в вас не обида говорит, — спрашиваю осторожно.

— Есть немного. Но тут главное, в том, что Сашка метит в самые верха. А чтоб туда забраться, умеет он не только локтями работать, но и подсидеть и подставить конкурентов. И вот это ты должен запомнить как следует. Тем более, что тебя такого удачливого в Наркомате не особо любят.

— Я запомню, Николай Николаевич. — а сам пытаюсь понять, зачем он все это говорит. И почему именно сейчас. Не из-за одной же надежды, которую я ему подарил. А Поликарпов тут же вроде как это и подтверждает.

— И не думай, что это я делаю из-за вчерашнего нашего разговора. Просто ты хороший парень, и конструктор от Бога. Но в бюрократических штучках, без которых не обходится ни один Наркомат, ты наверняка мало что понимаешь. А потому шишек набьешь еще немало. И хорошо если только шишек. Ведь у нас НКАП — это сущая банка с пауками. С началом войны то все вроде поутихло. Не до того было. А как наступать уверенно наша армия стала, так опять взялись за старое.

— Есть что-то конкретное? — допытываюсь.

— И конкретное тоже есть. — кивает Поликарпов. — Конкурента можно подставить разными способами. Пару месяцев назад Шахурин то ли с дуру, то ли на него Верховный надавил, то ли еще по какой-то причине взял на Наркомат повышенные обязательства. К будущей зимней кампании НКАП должен перевооружить на мои По-6 минимум авиаполк. Но это ерунда. А вот то, что с Ил-2 на новые штурмовики Сухого Су-8 должна быть перевооружена целая авиадивизия — это совсем не ерунда! Причем именно перевооружена и готова к бою, а не просто самолеты выпущены. Сухому аж два завода под это выделили. И планеры уже начали собирать и там и там. Но как начали, так и притормозили. Движков твоей разработки, которые трехтысячники, и которые должен был производить Казанский моторный, приходит Паше от силы треть от потребного. Да и то, что приходит, такого качества, что сборщики и летчики только плюются. А кто в этом виноват будет? Ну казанцы понятно. А еще ты, который плохо обучил казанцев.

Подобные новости меня сразу в тупик поставили.

— Как же так? — спрашиваю. — Ведь мы и у себя обучили их спецов и на завод команду свою опытную посылали. И началось у казанцев вроде относительно неплохо.

— А вот это я не знаю, — развел руками Николай Николаевич. — Что знал, я тебе рассказал. А дальше твоя забота. Первым делом, естественно, в верхах спросят за срыв планов с Шахурина и казанцев. А потом и с тебя. И будешь ты со всех сторон виноватый. А коли выйдет именно так, то будешь просто обязан посылать в Казань свою команду… А поскольку, видимо, будет аврал, то команда должна быть большой.

— Бляааа! — вырвалось у меня. — Это ж у нас у самих проблемы с производством могут начаться. Да что там могут, с ТВД то они уже есть. А тогда и…

— А ты как думал? — горько усмехнулся Поликарпов. — Вы, видать, там у себя в далеком Иркутске сильно расслабились. Так что готовь мыло. Расслабляться в нашем деле никогда нельзя. Поимеют во все щели сразу.

— А причем тут Яковлев? — возникает сразу вопрос.

— Да может и не причем. Я ж не знаю, что они там с Шахуриным между собой решают. А может и причем. То одному господу Богу известно.

Поликарпов ушел, а я по номеру походил, да спать лег. Пока ходил, вспоминал, что знал про этот Казанский завод. А завод и впрямь самый молодой и слабый. В этой истории сам он начал выпускать климовские двигатели уже после начала войны. До этого он только их ремонтом занимался. А потом на эту площадку эвакуировали еще воронежский моторный N 16. Он тоже слабый был до войны. Вроде собирались в Казань еще эвакуировать заводы, но потом переиграли. Московские моторный и агрегатный так из Москвы и не потребовалось эвакуировать. Отбились наши в 41-м от немцев, а потом еще дальше немцев от столицы отогнали. А рыбинский моторный эвакуировали в Куйбышев, а не в Казань.

Ну что ж. Завтра совещание, на котором, видимо, нас с директором будут ставить в позу пьющего оленя. И Хрунов хорош. Поди знал, но ничего не сказал. Помощью поманил хоть какой-то… Будет нам завтра «помощь». Такая, что вдвоем не унесем. Но смысла дергаться уже нет. Чему быть, тому не миновать. Вот завтра и узнаем, что нам начальнички уготовили.

Назавтра нас поимели знатно. От Наркомата были Шахурин, Яковлев, Дементьев и три начальника главка, от ВВС сам командующий — генерал Новиков, плюс командующий АДД Голованов, еще какие-то лица в немалых чинах… Начали с турбо-винтовых двигателей, которые авиации Дальнего действия якобы нужны еще вчера. На то, что производственный корпус еще не построен, и что мы за это не в ответе, ноль внимания. На то, что работать там почти некому — тоже. Потом перешли к тому, что начальник КБ, то есть я, вместо того, чтобы заниматься конструированием ТРД, занимается черте чем. А на то, что задание выдано как перспективное с неопределенным сроком — один ответ. Вы КБ авиамоторное, а не погулять вышли. А с теми, кто так задания выдавал, мы еще разберёмся.

Когда подошли к нехватке трехтысячников, мы в глазах всех присутствующих были уже со всех сторон виноватые. Потому срыв планов по производству моторов в Казани тоже во многом повесили на нас. Типа не научили, не обеспечили и все такое. И это при том, что ни одного представителя казанцев на совещании не было. Нет, были и сомневающиеся в этом, но в общем фоне не они делали погоду. Когда возник вопрос про отсутствие казанцев, Яковлев заявил, что и ак понятно, что они виноватые, что на казанском заводе сейчас сидят представители НКАПа и стараются выправить ситуацию. Да и он сам недавно оттуда прилетел. Это же поддержал Дементьев. Ага, стараются! Чем помогут эти представители? На заводе бумажки быстрей перебирать научатся? Или начальственный ор в цехах технологию исправит? По всему выходит, еще вчера Иркутский моторный был в передовиках, но всего за одно совещание в НКАПе из него сдали козла отпущения. Вот так!

А нам с директором выставили список на 42 специалиста, которых мы немедленно должны были послать в Казань. Попытки Кузнецова возразить, что если мы пошлем такую команду, то у нас у самих производство упадет и возможно серьезно, практически были проигнорированы. Было сказано, что Наркомат должен нам помочь, и что будто бы во многом это уже делается. В общем дурь абсолютная. Такое впечатление, что с ростом званий у начальства атрофируются мозги. А исполнители должны брать под козырек и не выпендриваться. Исполнители все равно останутся виноватыми. Но кое-что все-таки с Голованова выбить удалось. Выбили у него 20 мотористов, которым в будущем эти движки и обслуживать. Может их хоть на сборку после обучения поставить удастся? Но это смотря кого пришлют. Могут ведь пацанов 18-летних после училища прислать. Тогда вообще караул.

Совещание закончилось, а у директора нашего сердце прихватило. Часа два Алексея Николаевича отпаивали. Врач сразу прибежала, еще какой-то народ вокруг суетился. Но пронесло. Порозовел наш директор, в себя пришел, вроде оклемался. Его было хотели в больницу направить, но оговорился он. Пошли вроде на выход из Наркомата, но потом директор маршрут изменил. Ты, говорит, меня тут подожди, я на пару минут. И слинял за одну дверь без таблички. Пару — не пару, а минут 10 я под дверью простоял. Кузнецов вышел и мы в гостиницу двинули. Нам даже кто-то из сердобольных машину от НКАПа выделил, чтоб довезли болезненного директора до его временной обители.

Пока ехали, молчали. Говорить не хотелось. В гостиницу приехали, Кузнецов потащил меня к себе в номер. Сам на кровать прилег, меня рядом посадил и говорит:

— Шепнули мне тут, что главный инженер Казанского завода в Москве. Но на совещание его не позвали. А это значит, что что-то здесь не так…

Да меня самого все совещание это чувство не покидало. Как так? Представителей от главного виновника срывов плана на совещании нет. Ну бред же! Так, оказывается есть от них кто-то в Москве, но его специально, именно специально на совещание не позвали. То есть руководство Наркомата явно что-то химичит. Причем на грани фола.

Этими мыслями я и поделился директором. А потом пересказал наш вчерашний разговор с Поликарповым. Это что же получается? Николай Николаевич как в воду глядел? А ведь про усилия Наркомата в Казани именно Яковлев отвечал. Так-так! Пока я про разговор свой Кузнецову рассказывал, он на глазах оживлялся, а как дорассказал, так у моего директора как будто новый мотор в грудину вставили. Прошелся он по номеру туда сюда и сказал, что мы едем искать этого казанца. Он может быть только в двух местах. Ну не на конспиративную квартиру его же упрятали.

Повезло с первого раза. Знакомы мы с казанцем не были, но друг о друге слышали. Корочки, да прочие бумажки ему предъявили. И постепенно разговорили. Картина, что нам открылась, была совершенно неприглядной. Вообще-то до перехода на моторы нашей конструкции ихний завод занимался выпуском климовского мотора М-105 разных модификаций. То есть теми, что шли в том числе на истребители Яковлева. С конца весны этого года, уже после того, как Яковлев стал замнаркома НКАПа, с завода приказами Наркомата по 2-3-4 человека начали переводить важных спецов на Уфимский и Куйбышевский моторные заводы. То есть на те, что продолжали дела ть все те же М-105, а потом и М-107. И причины в приказах указывались вполне себе уважительные. Сначала руководство завода терпело, потом начало протестовать, но куда там! Как может воздействовать Наркомат на свои заводы нам только что продемонстрировали на нас самих. Причем среди этих важных спецов были и те, кого обучали наши как на самом заводе, так и у нас. В августе это закончилось. Даже трех человек вернули из Уфы. Почему так случилось — неизвестно. На сегодняшний день Казань делает треть спущенного плана по нашим бесшатунным двигателям. Качество их хреновое. Тут даже главный инженер отнекивался не стал. Причина такого положения тоже понятна. На заводе, конечно, работает не одна тысяча человек, но есть узкие места, которые очень многое в производстве определяют. Если спецов с них забрать, то заводу мало не покажется. Так мало того. Раз Казань не делает плана по бесшатунным двигателям, им Наркомат вернул часть плана по двигателям М-105ПФ, которые вообще непонятно зачем нужны. Они ж уже устаревшие. Разве что на ремоторизацию старых бомберов или еще на что-то подобное. И главный виновник тоже ясен, хотя и не все так просто. Но основываясь на принципе «кому выгодно было забирать из Уфы спецов» все понятно. А Шахурин его вчера покрывал, видимо, тоже как-то оказался в этом деле замазан. Ну да начальник всегда отвечает за прегрешения своих подчиненных. Причем налицо может быть громкое дело. И если оно пойдет в разработку, то это будет явное вредительство, использование служебного положения и прочая и прочая. Тут могут даже шпионаж в пользу врага пририсовать, если следователей об этом попросят. Если мы будем тупо терпеть и молчать, то еще долго будем виноватыми. А вот если не будем… Вот только для этого нужно выйти на самые верха. На Сталина или на руководство НКВД. Ниже обращаться смысла нет. Для всех, кто ниже, это внутринаркоматовская кухня. На перевод спецов с завода на завод имеет право даже начальник главка. Не то что нарком или его зам. Но ведь смысл в том, что перевод части спецов привел к срыву задания по освоению нового двигателя Казанским заводом. А сейчас это может привести и к более серьезным последствиям, поскольку производство может уже упасть у нас.

Стали думать втроем как поступить. Сразу родилось предложение написать письмо Сталину. И будто бы у Спасских ворот даже ящик почтовый для таких дел есть. Но вот если дело отправят на рассмотрение в Наркомат, то написавшим его сразу писец настанет. Поэтому казанец Тамиров подписывать письмо отказался. А вот дать свидетельские показания, если что, то всегда пожалуйста. Если, конечно, письмо попадет к Самому. Да и куда он нафиг денется? Там кроме правды и сказать то нечего. Переводы спецов на заводы, продолжающие выпускать М-105 и М-107, никак не скроешь. О них весь завод поди знает. Главное, чтоб дошло до таких вопросов. А пока следует выполнять приказ НКАПа и составлять списки тех, кто должен будет поехать в Казань. От этого уже не отвертеться при любом развитии событий.

Кузнецов направился обратно в гостиницу писать письмо, а я решил воспользоваться телефоном, что мне вчера дал Судоплатов. Это дело, конечно, совсем не 4-го Управления НКВД, но мимо нашего сигнала ни один сотрудник госбезопасности такого ранга не пройдет. Нашел отделение связи и с него позвонил. Нарвался, естественно на секретаря, который долго не хотел меня соединять со своим начальником. Но как-то его в конце концов уломал. Судоплатов удивился, что это мне вдруг загорелось, да еще столь срочно. Отговорился, что это точно не телефонный разговор, а дело сверхважное и сверхсрочное. И ежели оно таковым не окажется, то готов ответить по всей строгости. Но мне еще рапорт нужно написать, чтоб бумага была. Договорились встретиться в 20–00. Он дал какой-то адрес, куда я должен будут подъехать. Потом была гостиница, писанина… Директора опять было дернули в НКАП, но он отговорился плохим самочувствием. И чтобы соответствовать этому состоянию залег в кровать. К этому времени мы письма уже нарисовали в двух экземплярах. Директор прилег, а я постарался незаметно покинуть гостиницу. Мне сначала на Красную площадь нужно, а потом на рандеву с диверсантом-Легендой.

Меня никто не пас. Я в этом точно уверен, но вот сфотографировать у Спасских ворот теоретически могли. Ну да и ладно. Меня от этого не убудет. Я ведь сам теперь иду в НКВД.

Без десяти восемь нашел указанный мне адрес. Это оказался аккуратный, особнячок в центре Москвы, окруженный хорошим таким забором. Не глухим, но основательным. Явно дореволюционная постройка. Быстро я внутрь не попал. Но все-таки попал. Табельное оружие и документы отобрали еще на проходной, после чего провели в какое-то помещение и сказали ожидать. Ожидание растянулось на минут 40, но все когда-то заканчивается. Закончилось и ожидание. Провели меня через какие-то переходы в кабинет, где меня принял Судоплатов. За полчаса он ознакомился и с письмом и с моим не всегда последовательным рассказом. Ну а что? Я волноваться что-ли не могу?

— Ндаа, серьезные у вас там в НКАПе проблемы вылезли. Это, конечно, не наше дело. То есть совсем не наше. Но если все обстоит, как ты рассказал, то ты все равно пришел по адресу. Письмо я завтра передам кому следует и извещу начальство. А ты пока поживаешь у нас. На всякий случай. — говорит Судоплатов. — Условия, правда, у нас тут спартанские. Ну да не в камере же.

Я попытался возразить, что меня обязательно хватятся и наверняка будут искать. Это ведь не хухры-мухры! Пропал главный конструктор авиазавода, а на нем допусков и секретных сведений как блох на собаке.

— Ничего, — ехидно отвечает Судоплатов. — Не впервой. Оформим тебя будто бы за пьяную драку с представителем органов. А по этой причине мы можем держать тебя довольно долго, и никакой НКАП нам не указ. Так что идите, гражданин нарушитель общественного порядка. Вам сейчас шконку определят…

Делать нечего. Сам пришёл, сам сдался. Теперь вот уже и на шконку определяют. И чем я думал? Может не стоило в НКВД соваться? Хотя если сработает письмо Верховному, то все равно пришлось бы долго ходить на допросы.

Проводили меня в какую-то комнатушку. Вроде не камера и вроде не шконка, но снаружи заперли. Видимо, чтоб не передумал и не попытался сбежать. Может это у них тут что-то вроде внутренней офицерской губы? А и ладно. Через минут 20 принесли порцайку. Пюре картофельное с подливой и котлетой, полголовки лука и хлеба черного 3 куска. И чаю стакан. Надо же! У них тут и кухня имеется. Заглотил я принесенное. На вкус очень даже ничего. Не ресторан, конечно, но неплохо кормят обитателей местной губы. Поел, да спать завалился. Сначала думал, что сейчас буду долго ворочаться боку на бок, ан нет. Отрубился почти сразу.

Утром проснулся поздно. Девятый час уже шел. Попинал ногами дверь, поинтересовался есть ли с той стороны живые, а то в туалет очень хочется. Пришел старшина, сводил меня воспользоваться удобствами. Потом был завтрак. Спросил бумагу и карандаш. Дали. Я даже не ожидал. Ну теперь хоть будет чем заняться, а не пялиться в потолок или не мерить комнатушку шагами из угла в угол. Я уже ее размеры в моих шагах и так знаю. Правда, пришлось придумывать, чтобы такое «изобретать». Тут подумалось, что ежели я еще какую-нибудь мину или еще что-то подобное им нарисую, то эдак меня долго не отпустят. Ну а что? Сидит узник и рисует для диверсантов очень полезные вещи. Разве ж такого можно на волю отпускать? Он ведь тогда станет для Осназа совершенно бесполезным. Так что хрен моим тюремщикам, а не полезняшки. Правда, пришлось встать и все-таки померить комнатушку шагами до тех пор, пока не придумал, что бы такого рисовать.

Стал набрасывать общий вид БТР-40. Даже железяку свою к делу подключил. В прошлой жизни у нас на экранах этот бронетранспортер часто в фильмах о войне мелькал, причем под видом немецкой бронетехники. Так увлекся, что время обеда осознал только тогда, когда его мне принесли. После обеда продолжил. Потом ужин, удобства и отбой.

Следующий день начался по тому же распорядку. Удобства, завтрак… Но рисованием позаниматься не дали. Провели по коридорам, хорошо хоть не командовали «Стой, лицом к стене» и т. д. Впрочем, никого навстречу или попутчиков вблизи не попалось. Привели явно в допросную. Обстановка уж больно знакомая мне из фильмов. И табурет к полу привинчен. Бляха муха! О чем я думал, когда шел «сдаваться»?

За мной в допросную пришел какой-то капитан, представился «важняком», фамилию я его забыл в тот же момент, когда ее услышал. Но все оказалось пока не так страшно. Капитан извинился за спартанские условия, сказав, что иного кабинета ему тут пока не предоставили. А может это и не понадобится, поскольку меня отсюда могут в любое время перевести в следственную часть. А может и еще куда. Получилось это у капитана двусмысленно. То ли в следственный изолятор на шконку, то ли на конспиративную квартиру. Есть такие у безопасников в немалом количестве. А ты вот думай, куда тебя засунут.

Сначала шел допрос о деле. Долго меня «важняк» пытал, выспрашивая отдельные моменты и так и эдак. А он все записывал. Потом попросил расписаться. Перед подписанием прочитал. Немало он накатал. И подробно так. Потом отпустили на обед. Думал после обеда опять в допросную, но нет. Видать, следак поехал все оформлять, а может на доклад к начальству…

На следующее утро подняли в 7 утра. Удобства, завтрак, допросная. Но в допросной уже сидит майор госбезопасности. Я так сразу и не понял, чего это они. Чем вчерашний капитан не подошел, что на его место целого майора прислали. Но быстро смекнул. Этот майор чуть ли не за приятеля моего хочет казаться. Эдакий из себя дружелюбный, уважительный, меня товарищем майором обзывает, а сам о деле почти ничего не спрашивает. Тут я насторожился по-настоящему. Этому от меня явно что-то другое нужно. Но виду не показываю, а как бы поддаюсь и все такое. Он начал меня о работе расспрашивать, постепенно вопросик каверзные начали попадаться, о том, как это у меня все получается, да еще в разных областях. А вот хрен тебе товарищ майор! Не на того напал. Я из себя тоже рубаху-парня изображать постепенно начал и простенькие логичные объяснения даю. А вычислитель мне местами версии подсказывает. Ему, видать, тоже не слишком интересно, обитать в закрытом теле. До вечера так продолжалось. Потом пришел первый «важняк» — капитан и сказал, что дело официально открыто и оно не на меня, а совсем даже на руководство Наркомата. И что мои сведения якобы подтверждаются из других источников. А кроме того, меня сегодня переводят на конспиративную квартиру, где придется некоторое время пожить. Сколько — не сказал. Но это наверняка он и сам не знает.

А общем, перевезли меня на машине с занавешенными стеклами на какую-то квартиру. Куда — хрен знает. Но это точно в Москве. На ней я прожил 6 дней под присмотром сержанта НКВД. Что там в НКАПе делается, мне никто не говорил. Типа потом узнаешь. Пару раз приходил капитан — следователь. Опять под протокол беседовали, но там в основном темы были мне совсем незнакомые. Периодически появлялся еще и этот второй майор. Под конец мне это надоело, и я у него спрашиваю.

— А что, товарищ майор госбезопасности, вы вот у меня все допытываетесь, как мне удается изобретать то, что у других не получается. Это что, преступление такое, что у меня так здорово получается? Или может нашему народу не нужны эти полезности? — Вот только толку с того. Ответ, он конечно, замылил.

Наконец кончилось мое заключение. Перед тем, как меня отпустили, сказали, что в деле о вредительстве имеется несколько фигурантов. Главный — Яковлев. Шахурин пока идет как соучастник. Обоих нафиг сняли с постов, а в НКАП вернули Хруничева, причем сразу на место наркома. Но пока с приставкой И.О. Директора нашего уже отправили 4 дня назад самолетом в Иркутск. И он уже дома.

Я уж думал, как мне показаться в НКАПе. Ведь некоторые вообще волком смотреть будут. Но вышло иначе. Вызвали меня непосредственно к Хруничеву. Михаил Васильевич меня поблагодарил за бдительность и все такое. Но явно не знал, как со мной держаться. То ли по уставу, то ли принять как родного и к груди прижать. Я тут же попросился домой в Иркутск. Там, говорю, дел по горло, мы тут столько наворотили, что мне в Наркомате очень многие будут долго не рады. Собственно на этом и расстались. Меня от нового Наркома отправили сразу на вещевой склад, обмундировали по зимнему, а на следующий день отвезли на аэродром и засунули в Ли-2, который с промежуточными посадками и заправками всего за два дня с небольшим довез меня до Иркутска.

Дома Катя поплакала на плече. Директор ей кое-что рассказал. Но совсем чуть-чуть. Ибо не положено. В КБ встретили уже как родного, но заблудшего начальника. К сожалению, людей в Казань все равно пришлось посылать. Правда, не 42 человека, а всего лишь 23. Остальных нашли в других местах. В том числе некоторых из тех, кого ранее перевели из Казани в Уфу и Куйбышев. Да еще обещанные Хруновым люди потом подъехали. Так что наш бывший директор в НКАПе усидел, отделившись каким-то небольшим взысканием.

И продолжили мы жить-поживать, да шишки себе набивать. Как кедровые, так и на лбу. А война продолжалась. Ей не было никого дела до дела в Наркомате авиационной промышленности. Кстати, когда меня выпустили с конспиративной квартиры НКВД, все мои эскизы по БТР-40 отобрали. Сказали, что в дальнейшей работе они мне не нужны, а им может для чего и сгодятся. Главное же, что я вынес из этой истории, что я нахожусь под колпаком, но сомнительно, чтобы надсмотрщики заподозрили во мне что-то сверхъестественное. Непонятное — может быть и сколько угодно. Но и только. А «изобретать» то, до чего еще никто не додумался, это не преступление даже в их глазах. Потому пусть себе смотрят. Просто осторожнее стану, вот и все. А больше ничего особого мне не требуется.

Ближняя дача Сталина.

Наступление осенней распутицы не принесло немцам ожидаемой передышки. Да и, видать, с людьми в погонах у немцев становилось все хуже. Фронт изогнулся по России-матушке причудливой извилиной на многие тысячи километров. А наше командование, похоже, еще не растратило подготовленные резервы. В общем в конце октября Ленинградский фронт нанес мощный удар в направлении на Нарву, а Калининский начал наступать в направлении на Холм. Причем судя по всему на участках первоначального прорыва под Ленинградом удалось собрать мощную артиллерийскую группировку. Да и артиллерия флота во всем этом еще поучаствовала. Именно поэтому в сводках о начавшемся наступлении частенько попадались фразы типа «перемолов в труху долговременные укрепления фашистов», «наши войска проломив оборону противника продвигаются, не встречая на своем пути серьезного сопротивления». Не знаю уж как там досталось пехоте и всем прочим передвигаться по грязям, хотя может и к тому времени подморозило, но тем не менее к середине ноября наши вышли на линию Нарва — Псков, а в некоторых местах и перешли границу бывшей Эстонии. Потом наступление в тех местах приостановилась, но зато последовал мощный удар на Украине. Хитрый Ватутин, похоже запутал перед этим противника, и пробив оборону немцев, устремил свои войска на юго-юго-запад. Более того, он ухитрился не только прикрыть свой правый фланг, но и поймать немцев на желании срезать под основание образовавшийся клин наступления на фронте. А потом последовал удар нашего соседнего фронта на запад, и в кольце оказалось несколько дивизий противника со значительным количеством уже битой бронетехники, что участвовала в контрударе, которую немцы успели эвакуировать, но не успели отремонтировать. Меж тем войска Ватутина обошли с севера Одессу и переправились через Днестр. Левитан аж захлебывался в восторге от перечисления трофеев и сдающихся десятков тысяч румын и немцев. А дальше начались последовательные удары Советской Армии по всей Западной Украине, которые стали напоминать конвейер.

Впрочем не все было так гладко. Еще на Сумской дуге наши столкнулись с массированным применением немцами новой бронетехники: «Тиграми», «Пантерами» и прочим зверинцем. В лоб штатные трехдюймовки наших танков кошаков не брали. Ну кроме подкалиберных, которые в боекомплекте имелись штучно. «Пантеру» хотя бы удавалось пробить в бочину, а вот «Тигр» пробивался только в корму, которую немцы предпочитали вообще не показывать. Это в то время, когда немцы наши Т-34 пробивали почти с любых разумных дистанций. Единственными штатными единицами нашей бронетехники, которые могли бороться с немецким зоопарком, были немногочисленные Су-152, и еще менее малочисленные пока СУ-85, КВ-85 и Т-34-57. Так что львиную долю немецких кошек пока записывали на свой счет противотанкисты, авиация, саперы и пехота, вооруженная РПГ. И тут еще немаловажную роль сыграли детские болезни новой немецкой бронетехники вкупе с русскими дорогами. Вернее украинский чернозем, украинские направления и деревянные мосты, не выдерживающие веса многотонных германских громадин. Это я узнал уже потом, несколько позже. К тому же в ходе наступления было захвачено немало немецких танков в небоеспособном или неотремонтированном состоянии на полевых ремонтных базах. Фотографии этих многочисленных трофеев стали частенько попадать в советские газеты. Так что читать газеты стало можно в противоположность имевшейся в ином мире поговорке. Что касается информации, то, да, ее стало попадаться все больше. Приезжающие в Иркутск фронтовики и раненые разных родов войск охотно ей делились со всеми, кто готов был их слушать. В отличии от 41–42 годов никто им рот уже не пытался затыкать. Да и зачем? Мы наступаем, немцев бьем, а это сейчас главное для умов нашего народа. Не лишать же его радости общения с очевидцами и главными действующими лицами.

В ноябре 43 года в Тегеране состоялась встреча лидеров трех стран-союзников: СССР, США и Великобритании. Об этой встрече в Союзе сообщили уже после ее окончания и в крайне общих тонах. Главное, что подчеркивалось, что достигнута договоренность об открытии «Второго фронта». Вообще говоря, союзники формально уже залезли в Европу, с немалым трудом оккупировав Сицилию после не слишком удавшегося вначале десанта. Причем сделали это в своей излюбленной манере. Десант на Сицилию начался через 2 недели после начала Сумской битвы, когда ни одного полка и ни одной эскадрильи немцы не могли перебросить с фронта в Италию. Все и так ушло на Восточный фронт. Даже те дивизии, которые ранее размещались в Италии и даже на самой Сицилии. Услышав в июле в сводках Совинформбюро о вторжении союзников в Италию, я потом еще несколько раз возвращался к мысли, как бы этим «союзничкам» отплатить аналогично. Ведь один в один повторяются приемы Первой мировой. А когда у англосаксов начнет подгорать, они сразу прибегают к нашим с криками «Спасите-помогите!», выворачивают руки и требуют от русских немедленного наступления, чтоб спасти своих. Суки! А от них самих, когда нам трудно, подобной помощи хрен дождешься.

Белый дом. Овальный кабинет. 9 января.

Прилетели в Москву 10 марта вечером. В этот раз перелет умотал и Калинина и меня. Пока добрались до Наркомата, там на местах мало кто был. Дежурный по Наркомату был в курсе нашего приезда и отправил нас заселяться в гостиницу. В этот раз нам выпала «Москва», разве что определили нас обоих с Константином Алексеевичем в двухместный номер. Ну так даже лучше. При вселении случился небольшой скандал, устроенный каким-то толстым круглолицым пехотным полковником с раскрасневшейся рожей. Он все возмущался, что его куда-то там подселили, где ему якобы невместно по какой-то причине, а увидев нас, получающих ключи, перешел к тому, что заслуженным фронтовикам не могут выделить отдельный номер, в то время как каким-то майорам и гражданским штафиркам (Калинин то был в гражданке) сходу предоставляют требуемое. Причем на объяснения портье о том, что номера для нас забронированы, никак особо не реагировал. По виду от полковника окопами и близко не пахло. Скорее всего какой-то интендант или при штабах подвизался. Дабы отвязаться от скандалиста я снял и сбросил на руку свой полушубок. На груди то у меня уже неплохой иконостас: Золотая звезда Героя, 2 ордена Ленина и еще кое-что. Увидев блеск орденов, краснорожий сразу сменил пластинку и опять переключил свое внимание на портье. А мы поднялись в номер. Вообще орденами я светить не люблю, но вот на таких субъектов это действует почти безотказно. И объяснять ничего не нужно.

Утром мы двинули в Наркомат каждый по своим кабинетам. Впрочем, меня довольно быстро отфутболили к наркому. Расту не иначе. Уже до самого наркома допускать стали. При этом здесь почему-то никто не говорил, по какой причине меня вообще выдернули из Иркутска. Приема у Хруничева пришлось дожидаться больше часа. Но наконец ожидание закончилось и меня пригласили.

Вошел, по форме доложился о прибытии. Хруничев махнул рукой и пригласил садиться за рабочий стол. Начал расспрашивать о нашем реактивном двигателе. Ну я, конечно, все подробно рассказал, да еще посетовал, что у нас сейчас начинаются испытания, а меня в Москву сорвали да еще непонятно зачем. Тут Хруничев и говорит.

— Тут вот какое дело, Виктор Сергеевич. От союзников поступили сведения, что в небе над Германией замечены реактивные самолеты немцев. Было несколько атак на их армады бомбардировщиков в дневное время. Самолеты всегда появлялись парой, но в присутствии большого количества поршневых истребителей. О результатах атак нам не сообщили. По сведениям разведки это скорее всего новейшая модель Мессершмидта Ме-262. У нас на фронте таковых пока не отмечалось. Но это пока. Очевидно, что немцы проводят полевые испытания своих новых реактивных машин. В этой связи у нас там наверху, тут нарком поднял глаза вверх, сильно забеспокоились. А ну как и у нас такое скоро появится на фронте. Причем в немалом количестве. Потому тебя и выдернули накануне испытаний. В ЦК хотят знать от тебя лично перспективы по новому двигателю и о том, когда у нас может появиться адекватный ответ. В этой же связи Наркомату поручено срочно выделить завод, на котором будут производиться турбореактивные двигатели. Или твой или двигатель от Архипа Люльки или оба сразу. С Люлькой уже переговорили. Ты на очереди. Проблема в том, что ваш иркутский завод мы на выпуск ТРД перепрофилировать не можем. Нам ваши мощные бесшатунные двигатели во как нужны. Тут нарком провел рукой по шее. Тем более движка у вас из трех заводов, их производящих, лучше всего выходят. Поэтому переводить будем на их выпуск завод в Уфе. Со временем, конечно. Тем более, что потребность в V-образных движках Климова, которые сейчас там производятся, постепенно уменьшается. Вот такие дела. А ты нужен вот для чего. Завтра нас ждет в ЦК товарищ Маленков. Он курирует в том числе и наш Наркомат. Будем вместе ответ держать и вопросы по новому заводу решать. Во сколько по времени это будет, я пока не знаю. Нам назначат и сообщат.

На следующий день опять была беготня по кабинетам НКАПа, согласования, бумажная бюрократия и все такое. К часу дня встретились с Калининым в приемной у замнаркома Дементьева. Долго нас под дверью не мурыжили, а запустили почти сразу. Петр Васильевич нас и обрадовал. Оказывается, что мы на пару удостоены Сталинской премии за разработку авиатренажеров. Но когда ее будут вручать неизвестно, потому нам надлежит отправляться по своим местам работы. Вот так вот. Хруничев ведь точно знал про премию, но ничего не сказал. Ну да ладно.

К 16 часам я закончил свои дела в Наркомате и созвонился со знакомыми химиками из МГУ. Нужно было узнать как у них дела и подкинуть им новую информацию для размышления. По пути в университет бросил в почтовый ящик заранее подготовленное письмо. В этот раз никаких технологий я решил не рисовать, да и адресатом было главное здание НКВД на площади Дзержинского. Само письмо было написано на английском языке. Тут мне вычислитель помог. Стиль письма создавал иллюзию, что его написал коренной американец. Они в Москве есть. Техники, интенданты и прочая публика, завязанная на поставки по ленд-лизу. А речь в письме шла о том, что его автор якобы является другом Советского Союза, к которому по наследству попали сведения о крупном открытом американцами еще до революции, но не разведанном месторождении золота пустыне Кызылкум. Вообще-то это месторождение Мурунтау с городом Заравшаном из иной реальности. Откуда я про это знаю? Да вот приходилось мне в прошлой жизни один раз побывать там. Поэтому координаты я его примерно знал, и на этой почве в данном конкретном случае удалось стрясти с моей именной железяки точные координаты причем с привязкой к местности. После войны стране нужны будут не только технологии, но и деньги. А на Мурунтау в конце застоя добывалось в год порядка 50 тонн золота в год. Или треть годовой добычи СССР. Ну и до кучи в письме добавил, что будущие «хвосты» тоже могут представлять интерес. Может быть не сразу, но ближайшем будущем.

На химфак я попал уже в 6 м часу вечера. Профессор опять принял как родного. Пригласил еще троих своих сотрудников, из которых я знал только одного. Дела у химиков шли весьма и весьма хорошо. С расшифровкой состава американского катализатора они справились сами. Но вот даже сделать его аналог для своей лабораторной установки каталитического крекинга пока не получилось из-за отсутствия исходного продукта в достаточных объемах. Нужного цеолита имелось всего два небольших куска, которых не хватало даже на первоначальные опыты по изготовлению отечественного катализатора. Цеолит у нас пока просто не применялся, а потому и не разрабатывался, хотя теоретически месторождение его было известно. Но на Урале пока лежит снег. Весна еще не пришла. Геологическую партию уже собрали. Она отправится на место как только это станет возможным. В общем с этим делом все было весьма неплохо. Ну а я собеседникам подкинул мысль про непрерывный процесс с кипящим слоем катализатора. Схемку набросал, расписал что и как. Идея химикам пришлась по вкусу. Правда, как они будут автоматизировать процесс — хрен его знает. Ну да сами разберутся.

Зато профессор меня обрадовал, что через месяц в Сызрани начнет строится опытно-промышленная установка по получению искусственного каучука из нефти. Войти в строй она, правда, должна только в середине следующего года, если американцы не сорвут поставки заказанного там россыпью потребного оборудования. Своего то пока, к сожалению, нет и еще пару лет скорее всего не будет. Но зато технология своя, первая в мире. И за нее разработчикам светят нехилые плюшки, награды и признание.

У химиков я засиделся допоздна. В гостиницу вернулся в 11-м часу вечера и сразу завалился спать. Нужно выспаться, а то завтра утром самолет в Уфу.

Вылетели из Москвы в полдень. Летели, можно сказать, с комфортом на лендлизовском DC-3 с посадками в Нижнем Новгороде и Казани. Со мной было два строителя-проектировщика. Один военный инженер — майор, второй гражданский. Им предстоит строить по сути новый моторный завод. Я хоть ночью и выспался, но даже сидя у иллюминатора, пытался дремать. Выходило, ибо смотреть за стеклом было не на что. Либо облака, либо снежная пустыня с редкими вкраплениями каких-то построек. А что делать? Пока в России зима. В Уфе сели в 10 м часу вечера. Слава Богу нас на аэродроме ждали. Завод прислал эмку, которая отвезла нас в гостиницу. Наутро я сам себе удивился, ибо проспал еще и эту ночь. Наверно сон впрок набираю.

Следующие три дня знакомился с уфимским моторным заводом. Ну что сказать? Завод современный, построенный еще до войны. А потом еще достроенный по время войны. Тут уже, конечно, деревянные постройки. Но мне это неважно. Наши цеха под серийный выпуск ТРД будут строить с нуля, да еще обещают самое современное оборудование. Кстати тут, как оказалось, не полтора или два завода расположились, а целых 4. Помимо местных моторного и дизельного в Уфу в 41 м году были эвакуированы два ленинградских завода-дублера 234-й и 451-й. Плюс воронежское КБ В.А. Добрынина.

Походил я по цехам, поговорил мастерами, потом с нашими бывшими дизелистами, с главным конструктором и главным инженером завода. Народ в цехах как и у нас самый разномастный. От пацанов старшего школьного возраста до убеленных сединами стариков. Заводу поставили задачу к 15 октября поставить в серию наш дизель Коджу-2. Спрашивал многих:

— Справитесь к сроку?

Отвечают, что раз нужно справиться, значит справимся. Оно, конечно, так, но уверенности и энтузиазма по этому поводу я как-то не заметил. Да, сроки поставлены жесточайшие. Хорошо еще план по движкам Климова заводу уже уменьшили на 20 %. Им ведь еще все оснастку для дизельного производства готовить. Благо, что мы ее создали, и в Уфу образцы и чертежи передали, но делать то ее все равно нужно. Кстати с жильем в Уфе совсем хреново. В город было эвакуировано порядка 40 тысяч человек и отнюдь не только моторостроителей с семьями. Жилье, конечно, строят, но мало. У нас в Иркутске и то, похоже, получше дела обстоят, тем более что народ потихоньку потянулся из эвакуации в родные места. Это те, кто не связан с оборонкой и кому есть куда возвращаться. Города и села на ранее оккупированной территории местами, говорят, разрушены дотла. А восстанавливать народное хозяйство там начинают с промышленных предприятий, а не с жилья.

На четвертый день с майором-инженером мы вылетели через Челябинск в Иркутск, а гражданский строитель остался в Уфе. Как сойдет снег, ему предстоит начать строить котельную, подстанцию и прочую сопутку. Но там все будет по стандартным проектам. Строить будут ЗК.

22 марта днем прилетели в Иркутск и сразу на завод. Майора-строителя я сразу сдал на руки отчиму. Он главный инженер завода, вот пусть он и разбирается что и как. А я свои пожелания о том, что нужно изменить для Уфы по сравнению с нашим производством ТВД, на бумаге изложил и вместе с своим попутчиком сдал.

Пришел в КБ, собрал народ и толкнул речь, что Родина ждет от нас трудового подвига и все такое, а потому объявляю аврал. Речуга неплохо вышла, даже самому понравилось. Но вообще я несколько перестраховываюсь. К 7 ноября мы и без аврала должны успеть, но мало ли…

После окончания общего собрания созвал замов. Народ отчитался, что испытания на холодную провели и ждут меня, как я им и наказывал. Выловили 4 косяка, исправили. Как так, думаю, четыре? Два должно быть. Ну да, я их специально заложил. Два должны были отловить сейчас, два на огневых испытаниях и один на ресурсных. Но все они легко исправимые. А то вопросы то копятся. Как так? Очередной мотор Иркутского КБ и без багов? Ну не бывает так. Вот и у нас теперь не будет. Есть что исправлять. Оказалось, что еще два — это брак изготовления. Один наш местный, второй омский — высокоскоростной подшипник «запел». На следующий день при мне прогнали ТРД на холодную, а потом приступили к огневым испытаниям. И потекли опять трудовые будни…

За то время, что я отсутствовал, к нам в КБ прибыло еще два инженера — молодой парень с очках — Ивлев Сергей, явно в армию по зрению не проходит, и почти такая же молодая девчонка Комова Наташа. Но она уже успела полгода поработать в Екатеринбурге. Привлекать их к основной работе пока не стал, а всучил им свои наработки по бензопиле. Молодые начали было возмущаться. Как так? Я их не подпускаю к разработке передового двигателя. Ну ничего, осадил. ТРД разработали без них, без них и доведем. А знакомиться с его устройством им никто не запрещает. Но не в ущерб работе над бензопилой. Пила нужна стране позарез, ибо не дело, что на лесоповалах как и 100 лет назад мужики валят лес двуручной пилой с соответствующей производительностью. Не сказать, чтоб эту парочку я сразу сильно вдохновил, но через пару недель их творческий энтузиазм уже был на высоте. К тому времени я уже заказал в экспериментальном цеху изготовление трех движков для бензопилы. Одноцилиндровый двигатель у меня вышел почти копия движка МП-1 мощностью в 4 л. с, но с некоторыми усовершенствованиями. Да и сама бензопила во многом повторяла пилу «Дружба», но отнюдь не во всем. Почему? Да потому, что технологический уровень перепрыгнуть нельзя. Ведь бензопилу будут изготавливать сейчас на имеющемся оборудовании. То есть закладывать все свои хотелки в конструкцию нельзя, иначе в серии пойдет большой процент брака.

Между делом наведался на машиностроительный завод им. Куйбышева. Там все оказалось на мази с мотоблоком. Директору удалось пробить в главке наше начинание. Но серия мотоблоков пока небольшая. Всего 2 тысячи в этом году. В верхах хотели посмотреть для начала, что из этого выйдет. Потому для изготовления задействовали только 3 иркутских завода. Часть работы по мотоблоку вообще взял на себя авиационный завод Левина. Ну да и то дело. Кстати если выгорит с бензопилой, то движок нужно будет делать и для бензопилы и для мотоблока единый. Ну по крайней мере я так думаю. А как выйдет, увидим по ходу дела.

Я открыл глаза. Сознание включилось сразу. Перед глазами наверху высокий потолок беленый. Не слишком новый, но и не облупленный. Рядом стена, покрашенная почти до потолка светло-зеленой масляной краской. Какая безвкусица! Голова моя покоится на подушке. Скосил глаза вниз. Тело накрыто одеялом. Повернул голову вбок. Немного замутило, но терпимо. Ага. Комната — пенал. Напротив через проход еще одна кровать. Застеленная. В торце комнаты наполовину занавешанное окно. У окна стол, за которым кто-то дрыхнет, сидя спиной ко мне и положив голову на руки. Причем этот кто-то в форме. За окном светло и солнечно.

Так! Это уже один раз было. Я точно это помню. Но не помню когда. Есть, правда, отличия. Комната была другой и никто не спал за столом. А! Это было в 1936 году. Точно! Память явно возвращается. Так, надо бы посмотреть, а это точно я или…

Поднял руку, приблизил к глазам… Блин, а слабость то какая! Как-будто гирю в руке поднимаю полупудовую. Так, рука вполне себе рука. Моя. Точно моя. Только она почему-то дрожит. Вот кстати на большом пальце ноготь частично содранный. Я его недавно случайно содрал. Кстати подживший. Ощупал голову. Голова, как голова. А, нет. Вот на лбу здоровенная шишка. Ладно, хрен с ней, от шишек еще никто не помирал. Не, это точно я в теле Виктора Шибалина.

— Служивый! — позвал я, но из горла вырвался какой-то негромкий сип. Повторил еще два раза. Получилось вроде.

Человек в форме дернулся, поднял голову и повернул ее ко мне. Пару секунд смотрел на меня не понимающе, а потом вскочил и прыжком оказался у моей кровати.

— Воды дай, — просипел я.

Служивый дернулся к столу. Налил полстакана воды из стеклянного графина, который, оказывается, стоял на столе и попытался меня напоить, поддерживая мне голову. Живительная влага начала проникать внутрь. Хорошо!

Споив мне половину из налитого, человек дернулся вновь. Встал по стойке смирно, хотел было отдать честь, но его фуражка валялась на столе.

— Младший сержант НКВД Кутиков! Можно просто Валера. — представился военный. — Товарищ Шибалин, хорошо, что вы наконец очнулись. Я сейчас мигом врача позову.

И выбежал за дверь.

Ага, значит я не ошибся. Все-таки Шибалин. Уже хорошо. Попытался согнуть ноги в коленях. Получилось, но… Но что ж мне так хреново то так? Слабость жуткая.

Интересно, а зачем меня охраняют? Чтоб не убежал? Не, я бы и может и сбежал, но это явно сейчас не получится. Начал вспоминать, что со мной случилось. Ага, вышел из цеха, постоял и тут голову пронзила жуткая боль и я, видимо, грохнулся. Там меня наверно и нашли. Тепловой удар что-ли со мной приключился?

Вернулся сержант, закрыл за собой дверь и доложился:

— Сейчас доктор подойдет.

Ладно, подождем. А пока спросим.

— Сержант, а я долго тут без сознания валяюсь?

— Не знаю, товарищ Шибалин. Я вчера в 9 часов вечера заступил. — последовал ответ.

О как! — думаю. — Ладно.

— А что ты тут вообще делаешь? — спрашиваю.

— Вас охраняю.

Так, не понял. Зачем меня охранять?

— А зачем? И от кого? — голос мой уже вроде звучит нормально. Не сиплю.

Сержант ни разу не смутился:

— Вас приказано охранять. А от кого… Ну мало ли. От злоумышленников.

Так, — думаю, — уже легче. Не иначе, я ВИП-больной, раз меня охраняют. Тока кому это нужно?

Через минут 5 пришел врач в белом халате. Эдакий типичный врач. Натуральный такой, не спутаешь. Возраст — лет за 50. Наверно даже ближе к 60. Представился Самуилом Исаковичем.

— Ну-с, больной, — оглядел меня доктор. — Это хорошо, что вы наконец очнулись.

— Доктор, а давно я тут лежу? — я попытался выяснить предысторию своего нынешнего состояния.

— Да уже двое суток, — отвечает Айболит, а сам мне пульс считает, — вас к нам из санчасти авиамоторного завода привезли позавчера часика эдак в четыре.

Ни фига себе! Двое суток без сознания. Вот это я дал… стране угля…

Последовал осмотр. Меня слушали, ощупывали, глаза рассматривали, молоточком обстукивали, потом им же водили по сторонам у головы, заставляя следить за ним одними глазами и так далее. Доктор даже голову всю ощупал. Чего он там искал кроме шишки на лбу? Потом поспрашивал меня о самочувствии.

— Нда, у вас не типичный случай, — вынес вердикт док, — Тепловой удар плюс сильное нервное истощение. Но чтоб двое суток при этом без сознания… Такие случаи, голубчик, встречаются нечасто. Ну что ж, будем лечить. Строгий постельный режим, витамины, хорошее питание, ну и укольчики мы вам поделаем. И никакого напряжения! Даже читать вам сейчас нельзя.

— Доктор, это что ж мне теперь пластом что-ли лежать? — возмущаюсь.

— И что такого? — пожал плечами Самуил Исакович, — лежите и лежите. У нас полбольницы лежащих. Закрывайте глаза и спите. Отдыхайте. Сон в вашем случае — лучшее лекарство. Голова — это вещь темная. Наукой пока плохо изучена. Да, кстати… Ваша жена в первый вечер приходила. Сидела около вас. Не стоит ее волновать. В ее положении это вредно. В общем, лежите, выздоравливайте. А я вас наблюдать и лечить буду. Ежели что нужно, вон сержанту скажете.

И доктор кивнул на младшего сержанта НКВД, который все это время просидел у стола, прислушиваясь к нашему разговору. Но газеты я все-таки с врача стребовал. Это мне нельзя читать, а сержанту можно. Вот пусть и почитает. Хоть какое-то развлечение.

Меня покормили супом-пюре с ложечки, как маленького. Вот же, блин! Как хреново ощущать себя почти беспомощным. Перед едой дали ложку рыбьего жира. Гадость! Рыбу я очень уважаю во многих видах, но рыбий жир… Не! Потом сестра принесла какие-то газеты и сержант стал читать их вслух. Правда, это были советские газеты, да еще в весьма неудачном озвучании. Так что минут через десять после начала чтения меня начало клонить ко сну, и я не стал сопротивляться этому желанию.

Проснулся, около меня сидят трое. Жена, отчим и Петька Беляев из КБ. Оказывается на завод позвонили, сказали, что я пришел в себя. А сейчас уже вечер. Отчим взял заводскую эмку и они втроем приехали. Родственники притащили с собой кучу витаминов. Редиску, укропчика, моченую бруснику весеннего сбора (та, которая под снегом перезимовала), кулечек лущеных кедровых орехов и соленый балык омуля. Поговорили о том, о сем. В меня впихивали витамины, а балык я и сам съел. Люблю я омуля! Да кто его не любит? Наверно только те, кто его не пробовал. Это вам не рыбий жир ложками. Потом пришла главная сестра — Дарья Степановна и всех выгнала. Ну кроме сержанта. Валера оказался наш, с завода. Правда, служит он у нас меньше месяца. Поэтому я его и не знаю. Уже уходя, отчим сказал, что послезавтра ему оказией должны прислать настойку лимонника из Владивостока. Знаю, как же. Это штука убойная. Сплошной витамин.

На следующий день почувствовал себя получше. Опять меня чем-то лечили. Порошки какие-то и уколы. К обеду я попробовал сесть. Ноги с кровати спустил, сел. Голова закружилась, но отпустило вроде сразу. Так что обедал уже сам. Сержант придвинул мне стул к кровати, который я использовал в качестве стола. Обед съел весь, доел балык и закусил все принесенными растительными витаминами. Уфф! Устал. Посему прилег и почти сразу заснул. В этот день ко мне никто не приходил. Оказывается, главсестра наказала родственникам, чтоб каждый день не мотались в больницу. Типа нечего тут полы пачкать, да лечебному процессу мешать. Как сообщил из своих наблюдений и подслушенных разговоров сержант, Дарья Степановна вообще в больнице, почитай, главная. По крайней мере по режиму. Даже главврач с ней старается не спорить.

Третий день был похож на второй. Вообще время идет в больнице скучно и однообразно. Лечебные процедуры, прием пищи, сержант опять по моей просьбе читал вслух газеты, а я под его хреновую декламацию засыпал. Но у меня появилась огромная проблема. На третий день в голове проявилась моя именная железяка и сообщила пренеприятные известия. Ага, про ревизора. Только он, похоже, приехал не ко мне, а к одному моему знакомому по имени dodo c каким-то цифровым номером. Ничем иным объяснить попытку возврата когда-то потерянного вычислителя моей железяки не удалось. Именно из-за этого я потерял сознание на заводе. Но как и многое прочее dodo сделал через место, откуда у нормального человека ноги растут. Да и сам вычислитель воспротивился возврату. Как он сам признался, ему у меня в голове нравится больше чем там, где он был раньше. Однако скорее всего пропажу инвентарного имущества, коим является энергетический вычислитель просто так не оставят. Поэтому dodo все-таки придется признаться, что произошло и куда пропало подотчетное имущество. После этого подключат технический отдел, и воспротивиться возврату по штатному протоколу разработчика у моей железяки уже не получится, как бы он не хотел остаться. Все это вычислитель просчитал в момент и решил сделать мне эдакий прощальный подарок. Он попытался разблокировать мне ту часть мозга и памяти, которая у обычных людей фактически оторвана от сознания и никак человеком для собственных нужд не используется. Именно с этим связано долгое лежание без сознания. Но процесс подключения неиспользуемой части мозга во взрослом возрасте в отличии от детского довольно длительный. Так что придется набраться терпения. Срок вычислитель поставил от года до пяти лет. Пока ничего более определенно сказать нельзя, кроме того, что его операция таки удалась.

После этого вычислитель сообщил, что постарается просчитать варианты будущего насколько возможно дальше вперед. Не моего, а вообще для планеты Земля при возникновении новых обстоятельств, когда его не будет при мне. Сказал, чтоб я не мешал, и отключился. Ну да и пусть его. Хочется ему посчитать, пусть считает. На то он и вычислитель. Но вот потерять железяку будут действительно очень жаль. Сколько мы еще с ней могли сделать. Но коль уж так складываются обстоятельства, которые от меня никак не зависят, то остается принять их как данное. Хотя у меня естественно теплилась надежда, что вычислитель просто перестраховывается.

В общем, к третьему дню я уже с вероятной будущей потерей помощника уже несколько смирился и начал «инвентаризировать» личные возможности. Так то выходило в общем неплохо. Специальных знаний у меня наверно побольше, чем у любого нашего конструктора двигателей. Поди, движок ещё не один могу изобрести, и опять же послезнание рулит, но вот тот же самолет реактивный сконструировать я теперь наверно не потяну. Могу советов полезных надавать авиаконструкторам, но строить они пусть строят сами. У нас же страна Советов. Хе-хе! С письмами «доброжелателей» и друзей Советского союза теперь тоже придется завязывать. Не совсем, конечно. Кое-что в запасе имеется. На 2–3 письма. Но это наверно все. Хотя нет, нужно, как железяка закончит свои вычисления, начать с ней плотно общаться на технические темы. А вот с базовыми знаниями у меня похуже, их придется теперь подтягивать. Да и расчеты теперь все на бумажках самому придется делать. Ну да ничего. Справлюсь. Но с работой будет, конечно, труднее. Раньше то почти все за меня считал вычислитель, а я только переписывал или просто знакомился. Ну ладно, ничего не поделаешь. Э-хе-хе…

Проснулся я часа через три. Сразу проявился вычислитель и сообщил, что свои расчеты он закончил. Но ним выходит, что желательно сделать так, чтобы Лаврентий Павлович Берия прожил активную жизнь хотя бы до 1961 года. А лучше до 1964-го. При этом он не должен стать первым лицом в государстве, оставаясь вторым или третьим, и не должен лезть в национальную политику Союза.

— А если не получится? — удивился я. Я то в политику вообще лезть не собирался, а просто жить и изобретать вдали от власть имущих всякие полезные ништяки.

— Будет весьма и весьма жаль. Тогда человечество скорее всего не получит шанс на звезды, на большой космос. В обозримом будущем, конечно.

Я задумался. Странно! Если железяка мне подобное предлагает, даже зная, что меня совсем не тянет в Москву и тем более во власть, то наверно каким-то образом это возможно. Знать бы ещё как.

Вычислитель подтвердил, что это возможно. А уж как, это я и сам в состоянии придумать. В этом его помощь мне не нужна.

— А не получится у меня с Берией? — я сразу начал выяснять альтернативы.

Железяка доложила, что скорее всего выйдет несколько улучшенный вариант моего будущего. Но Союз и Организация Варшавского договора также развалятся, как было в иной истории.

СССР было откровенно жаль. Может в нем и было немало плохого, но хорошего имелось намного больше. Такую державу просрали… К тому же развал страны и политической системы можно пожелать только и исключительно врагу, а не себе и свои детям. Особенно в период технологического рывка в информационных технологиях и кое в чем другом. В конце концов развал Союза не предрешен, если можно кое-что поправить в верхах. Вон тот же коммунистический Китай вполне себе существует в 21 века. И не просто существует, а в качестве первой экономики мира. Да и в политике он фактически занял место СССР. Разве что всяким убогим и папуасам не помогает забесплатно. То есть вполне себе вариант. А вот развал СССР для меня совсем не вариант. Знаем, проходили.

— А кто тогда должен быть Первым лицом в Союзе после Сталина? — возник у меня законный вопрос.

— Да в общем все равно. Все, кто реально может прийти к власти, все равно будут довольно долго вести внутреннюю политику в соответствии с наработками, которые будут сделаны при еще Сталине. Просто кто-то лучше, кто-то хуже, но будут. Иного варианта у них просто нет на начальном этапе. А дальше уж каждый пойдет своей дорогой.

— И Хрущев? — вырвалась сама собой недоуменная мысль.

— И он тоже. Тут только вопрос цены для государства и для народа. Меньше ошибок, меньше цена. И наоборот. То есть у умного руководителя все получится быстрее, дешевле и проще. Именно Берия имеет наилучшие шансы продвинуть страну дальше всего по пути прогресса техники и политики до уровня, когда развал стране уже не будет грозить. А продолжившееся соревнование двух политических систем даст необходимый импульс для будущего рывка к звездам. Впрочем, с ними у человечества все скорее всего выйдет достаточно неожиданно и совсем не там, где будут его искать, — загадочно ответил вычислитель.

Мда… Интересная картина. Не захочешь вмешиваться, получишь для своих детей и страны развал системы и государства. Значит, придется впрягаться, хотя я до этого момента даже не помышлял о том, чтобы мне придется заниматься чем-то подобным. Не хочешь, а надо. Придется сурку, которого я до нынешнего момента изображал вылезти из своей уютной норки и… Нет, сам я в политику не полезу! Опыта в ней у меня никакого нет. На вершине таких как я харчат сотнями, не замечая и не разделяя на умных и глупых. Остается вариант опосредственного воздействия на политиков. Тем более, что вычислитель сказал, что тот же Берия при определенных ограничениях и сам вполне способен вывести СССР… Ну куда-то вывести и наверно обеспечить некую приемственность власти, чтобы избежать не нужных метаний и шараханей. Знать бы еще как все это провернуть. Но по идее времени у меня впереди еще много. Придумаю что-нибудь.

Принесли ужин. Я его проглотил и не заметил за своими размышлениями. Потом опять прилег и за мыслями, видимо, незаметно для себя самого уснул.

Я сижу на упавшем стволе пальмы, а мои ноги периодически омывают теплые воды Мексиканского залива. Волна за волной. Вон справа к воде пополз в море небольшой краб, который минуту до этого изображал из себя простой камешек. Вокруг белый песок. Впереди бескрайнее море, позади пальмы, пальмы, пальмы. Я на Кубе. Вы не ослышались. Вокруг и до горизонта Куба. Ну и Мексиканский залив естественно. Сегодня 2 февраля 1964 года. Скоро будет 7 лет победе кубинской революции. Я на Кубе присутствую в ранге советника посла СССР по авиации, а по сути я изгнанник. Я сам попросился на Кубу. Мне казалось, что тут и сейчас настоящая жизнь. Может оно и так. Хотя сейчас я уже не совсем уверен в этом. Остров Свободы полыхнул революционным огнем в 1957 м, но жаркий огонь не может ярко полыхать вечно, иначе все вокруг превратится в пепел. Поэтому он постепенно стихает, но зато вокруг постепенно налаживается жизнь. Мирная жизнь. Революция на Кубе завершилась победой на пару лет раньше, чем в иной истории. В этом наверняка есть и мой скромный вклад.

Легкий ветер колышет мою еще сохранившуюся шевелюру. На мне парусиновые штаны и парусиновая рубаха. По случаю утра тут пока не слишком жарко, а сезон ураганов уже кончился. В общем благодатное время. В прошлом году я сам попросился на Кубу, и мне не отказали. Некоторые товарищи наверняка посчитали, что удачно меня сбагрили. Может так оно и есть, но я так не считаю. И вообще мне тут нравится. Если знать язык, то оказывается, что люди тут простые, открытые и дружелюбные. А я тут учу летать кубинских летчиков. На авитренажерах. Хотя порой и сам поднимаюсь в небо на реактивном истребителе. Вообще мне это официально запрещено, но кубинцы — люди простые и на формальные запреты, тем более пришедшие со стороны их русских союзников, смотрят сквозь пальцы.

Чуть больше года мы разошлись с Катей. Это не стало для меня громом среди ясного неба. Все как-то к этому шло, но вот последствия… Все начало валиться из рук. И в КБ все пошло в раскоряку. Потом даже припомнилось из прошлой жизни как это называлось. Ага, кризис среднего возраста. Это во второй жизни, блин. В первой у меня его не было. А вот во второй он меня настиг. В общем, я откровенно сбежал от нашей действительности на Кубу. Благо возможности были. По сути сбежал к сыну Егору, который тут служит срочную при Центре радиоперехвата. Катерина осталась с дочкой Иришкой. Впрочем Ирине уже 16 лет. Девка взрослая, красивая и себе на уме. Парням мозги крутит только так.

Вообще этот мир уже порядком отличается от известного мне. День Победы здесь наши празднуют 24 февраля. А англосаксы 23-го. Поэтому самая расхожая шутка по эту сторону железного занавеса о том, что американцы и англичане признают решающее значение Красной Армии во Второй мировой и поэтому празднуют ее день рождения. В этом мире наши встретились с войсками союзников не на Эльбе, а западнее — на Везере. При этом под конец 44 года немцы ухитрились основательно накостылять англосаксам в битве при Арденах. Союзники как обычно взвыли, требуя от наших немедленной помощи на Восточном фронте, но в целом получили ее не в том объеме, сроках и не там, где ожидалось. Так что расхлебывать последствия поражения им пришлось в основном самим, а вот до Восточного фронта танки и прочая техника с Западного фронта почти не добралась из-за проблем на железных дорогах, которые бомбили и союзники и наши. На самом севере танки Катукова вообще дошли до приграничных голландских городков. Правда, потом были отведены за Везер. Англосаксы, а в особенности англичане, сразу было потребовали, чтобы наши отвели войска за Эльбу, как было условлено на состоявшейся в ноябре 1944 года Ялтинской конференции. Но Сталин не торопился этого делать. Все ж на занятой «сверх плана» немецкой территории находилось много всего интересного в плане промышленности. Причем по большей части сохранившейся даже после ковровых бомбардировок союзников. Так что шерстить эту территорию начали сразу. А потом в результате многомесячных переговоров территория так и осталась в нашей зоне оккупации.

Австрия тоже целиком оказалась в зоне нашей оккупации. Союзники успели занять в ней только порядка 20 % территории. А потом в результате обмена занятыми территориями ушли из страны. В итоге в нашей зоне оккупации остались вся Австрия, Германия восточнее линии Везер-Кассель-Мюнхен и южная часть Дании. Впрочем Дания теперь никем уже не оккупирована и является нейтральным государством. Болгария в этом мире сохранила выход к Эгейском морю, даже прирастив территорию портом Кавала. Зато Югославия уменьшилась в размерах, поскольку территорию Хорватии отдали бывшим союзникам. Впрочем половина бывшего хорватского побережья включая Сплит осталась в составе Югославии, в которой главенствует сербы. И никакого хорвата Броз Тито. С севера Греции наши ушли. А потом в Союз переехало до четверти миллиона греков. Так то Греция — член НАТО, но военные перевороты в ней чтоб же часты, как странах Латинской Америки.

Есть у меня на Кубе и еще одна работа. Я здесь внештатный аналитик Конторы глубокого бурения. Нашим очень интересны процессы, происходящие в странах Латинской Америки, и они не прочь поспособствовать тому, чтобы повернуть эти процессы в нужную для нас сторону. Особое внимание я уделяю Венесуэле. В конце концов страна с подобными запасами нефти, о которых здесь еще пока только подозревают, на дороге не валяется. И привести ее хотя бы в просоциалистический лагерь — это будет очень круто!

Вообще все началось где-то после того, как в августе 1944 года мы провели через государственные испытания первый турбореактивный двигатель. Как-то скачком у меня улучшилась память. И потом это продолжалось где-то до 1948 года. А вместе с памятью явно улучшились аналитические способности. К тому же появилась возможности быстрого счета в уме. До возможностей вычислителя мне, конечно, как до Луны на корачках, но все равно это сильно превышает возможности обычного человека. Но вот их я не стал афишировать. В общем в этом Петр не обманул. А я начал подумывать о его задании. Неторопливо так. Кстати наш ТРД ВШ-040 потом до начала 1946 года выпускался исключительно на опытном производстве Иркутского завода, пока мы наконец не наладили его серийный выпуск в Уфе.

Парад Победы здесь состоялся 1 мая 1945 года. Могли бы провести и раньше, но, похоже, его специально оттягивали. Послевоенные переговоры союзников по антигитлеровской коалиции проходили очень трудно. Больно уж разные интересы оказались у сторон. Франция тут так и не стала страной-победителем, но в постоянные члены ООН вошла. Причем Де Голь, похоже, тому оказался не менее рад, чем в иной истории быть в составе стран-победителей. Так что с Францией у Союза особые отношения. По крайней мере пока у руля французской республики стоит Де Голь. Рузвельт здесь умер 14 апреля 1944 года, так и не приехав по состоянию здоровья ни в Нюрнберг, ни в Потсдам, где вершилась послевоенная история Европы. Потому сначала Сталину пришлось договариваться с одними людьми, которые представляли команду Рузвельта, а потом уже с Трумменом, который желал переиграть все по-своему. Но вышло, как вышло. И первомайский парад Победы в Москве наверняка тут имел немалое значение. Тогда по Красной площади прошли новые советские танки Т-44 и ИС-3, да и еще кое-какая новая техника. В воздушной части парада приняли участие дальние бомбардировщики Пе-10 и новые реактивные истребители МиГ-15 и Су-8 с нашим иркутским ТРД. По реактивным истребителям, Сталин, конечно, пустил пыль в глаза англосаксам. По сути это были опытные самолеты. По две пары и тех и других. Да и серийного производства движков еще не было. Но англосаксы впечатлились. Все-таки им показали в небе не какие-то клоны германских истребителей, а одномоторные реактивные советские истребители. И назвали кое-какие их характеристики. Не всегда, правда, верные. Потому наглеть на переговорах они сразу стали намного меньше. Да и сам Сталин был судя по всему более уверен в себе и своей стране. Все-таки здесь немцы до Москвы так и не дошли. Не дошли они и до Волги, Кубани и Северного Кавказа. Да и Ленинград в плотной блокаде был только полгода. Впрочем это были самые трудные полгода. Сколько погибло в нем жителей в зиму 41–42 годов так до сих и не известно.

Сразу после окончания войны в Европе союзники потребовали вступления СССР в войну против Японии в течении 2–3 месяцев, но получили от ворот поворот. Им сразу ответили, что объявить войну и не явиться на нее мы, конечно, можем, но вряд ли это устроит союзников, ибо военные действия на суше не имеют смысла начинать до середины июня. Позиционная война никому не нужна. Опять же запасы нужно на Дальний Восток завести. А для операций на море союзники нам так до сих пор и не выделили запрошенного Советской стороной. И это только от США зависит, когда же нам поставят боевые корабли и грузовой тоннаж. А так мы как только, так сразу. По этому вопросу стороны долго общались, но вышло так, как вышло. Да и карту Европы даже в черновую делили слишком долго. Война Японии была объявлена 10 июля 1945 года, а закончена 11 августа в Корее. Никаких атомных бомб к этому времени сбросить на Японию американцы не успевали. А потому Маньчжурия и вся Корея оказались в Советской зоне оккупации. Был даже выброшен морской десант на Хоккайдо, но это было так. Больше для форсу. Типа мы тоже это можем. Так что остров советские войска, которые и заняли то небольшие участки побережья, покинули уже в октябре 1945 года. В общем тут имеется КНДР во весь корейский полуостров и Маньчжурская народно-демократическая республика, которую американцы с англичанами долго не желали признавать. Монголия здесь немного приросла территорией. Но не за счет Манчжурии, а за счет Внутренней Монголии, бывшей частью Китая. К ней отошла часть марионеточного государства Мэнцзян по горному хребту с чисто монгольским населением. Причем в состав перешедших к Монголии земель попал и район Баян-Обо. Попал сам по себе. Ну так вышло. А вот то, что район с уникальным месторождением редкоземельных элементов и железной руды отошел в разработку Советской стороне на 99 лет — это уже я постарался. Не прямо, конечно. В то время прямых возможностей у меня еще не было. Так что слил информацию косвенно в заинтересованную структуру.

«Нерушимые» новые границы в Европе были установлены в конце августа 45-го в Потсдаме. Новые условия продиктовали и новые решения и новые границы. В этой реальности Сталин уже не собирался уходить из Германии, а население побежденной Германии, приученное к орднунгу, усиленно пыталось демонстрировать лояльность к новым властям. Потому Советское руководство не стало делать из Польши противовес Германии и не стало компенсировать потерю Польше восточных земель за счет земель Германии. Так немного прирезали в Померании, Восточной Пруссии и на Юго-западе, отдав полякам в придачу Данциг. А чтоб поляки не возбухали, их чуть ли не инициатором 2 Мировой войны в кулуарах называли. В итоговые документы эта часть не попала, но в итоге полякам по итогам войны много не досталось. Опять же СССР тут выставил Германии требований по репарациям на 15 млрд, а не на 10. Причем каждый из союзников должен был получать репарации со своей зоны. А чем больше зона, тем быстрее с нее можно их получить. Так что в уменьшении зоны Советской оккупации наши не были заинтересованы. С Польши то репараций не предполагалось. Так что вышло, как вышло. По этой же причине к вывозу промышленного оборудования из Советской зоны оккупации подошли более вдумчиво. Не стали грести все подряд, что под руку попадалось, хотя на первых порах учет вывезенного велся спустя рукава. Но потом это дело поправили. Да и восточным немцам оставили мирные производственные мощности в немалом количестве.

С моей улучшившейся памятью получилось забавно. В ином мире мне попадались утверждения, что человек помнит в деталях все, что с ним происходило в течении его жизни. Только доступ к этой памяти обычно закрыт. Пожалуй, это так. По крайней мере я сейчас помню достаточно детально все, что со мной происходило после вселения в Виктора Шабалина и кое-что до этого вселения. Все ж болезнь, случившаяся с ним, наложила отпечаток на его мозги. Но поскольку это тело именно Виктора Шабалина, то улучшения памяти не коснулось того, что пришло в это тело с моей душой. Посему воспоминаний из моей личной прошлой жизни не прибавилось. Что помнил, так оно и осталось. Зато улучшение памяти коснулось той информации, которую давал вычислитель. Он все же далеко не всегда давал готовые решения, да и дискутировали мы с ним о всяком разном. Вот эта информация потом оказалось для меня бесценной.

В Уфу с женой, новорожденным Егором, и частью КБ мы перебрались в середине декабря 1944 года. К этому времени заводом крепкой рукой руководил Хрунов. Добрынина с частью его КБ Наркомат отправил в Воронеж, восстанавливать производство на тамошнем моторном заводе. А мне в замы достался Николай Кузнецов, бывший замом у Добрынина. Тот самый будущий знаменитый. В 1949 году его перевели в Куйбышев. С тех пор он там и творит свои новые двигатели НК. А я летом 45-го поступил экстерном на третий курс МАИ. Все ж базовых знаний мне не хватало. Вот я и решил это дело поправить. Вообще мне еще по результатам принятия на вооружение ТРД ВШ-040 хотели зачесть кандидатскую. В то время в Иркутск слетелось немало легендарных ученых личностей. И Туманов из ВИАМа, и Иноземцев из МАИ, и Люлька с Климовым от «конкурентов»… Были товарищи из Академии Жуковского, из ЦАГИ, НКАПа и т. д. Но прознав про отсутствие высшего образования у Главного конструктора, дело про кандидатскую естественно похоронили. Да я и не в претензии. В конце концов мне знания были нужны, а не корочка. Но тягали меня каждый к себе на учебу. Чуть на куски не разорвали. Московский авиационный я закончил уже в 48 году. Причем дипломной работой был реальный двигатель ВШ-042 с форсажной камерой. В серию он к тому времени еще только готовился. Но вообще говоря в послевоенные время сначала пришлось тяжко. Уполовиненные конструкторские коллективы в Уфе и Иркутске до середины 46-го года оказались неспособны что-либо изобретать. Людей хватало только на внедрение двигателя в серию и поддержку производства. Об остальном мы тогда могли только мечтать. Со временем, конечно, все наладилось, но это было действительно трудное время. Так планы НКАПа по началу серийного выпуска ВШ-040 в Уфе мы провалили на 5 месяцев. Наш дизель в Уфе успели освоить еще до нашего приезда, но тоже опоздали по срокам на месяц. А вот доведенную молодыми конструкторами бензопилу мы отдали в Ижевск и Ленинград. Нам тогда было совсем не до бензопилы. Впрочем и это то мы сделали не сами, а с подачи Берии. Дюже ему понравился опытный образец у меня во дворе в феврале 45-го, который он не побрезговал опробовать в работе. С жильем в Уфе тогда было хреново. Нас подселили в избу к хозяйке и двум ее дочерям. Всего 2 семьи в избе — это по тем временам было достаточно комфортно. Ну а к печному отоплению полагались дрова, которые нужно было пилить и рубить. То была наша третья встреча с Лаврентием Павловичем. Он тогда с аэродрома вечером ко мне домой заявился поговорить. Ну и поговорили… За делом. Потом уже отношения наши перешли в приятельские. Но это было потом. А в тот вечер я ему кроме бензопилы «сосватал» свои аналитические способности, «предсказав» уход англичан из Индии, раздел этой страны, да и кое-что по европейским делам. Предсказанное естественно со временем сбылось. Ну а как иначе? Это ж послезнание. С тех пор и пытался Берия воспользоваться моими способностями. А я его возможностями. Но вот последнее особенно поначалу напоминало хождение по лезвию бритвы. Берия не тот человек, которым можно управлять. Он сам кого хочешь в бараний рог свернет. Однако ж кое-что получалось. Главное было убедить его в правильности идеи. Остальное он и сам сделает, хотя порой и не так, как задумывалось. Так, например, в 1954 м удалось обломать украинскую партийную мафию и вернуть весь Донбасс в РСФСР. Но вот против возможности добровольного выхода республик из Союза на Москву ополчились все прочие республики, и вариант, что СССР — единая страна единого советского народа, не прошел. В деталях заковырялись, хотя так то формально вроде все были «За». А Москва не захотела настаивать и портить отношения с республиками. Впрочем, если Союз захочет потом развалиться, никакое формальное единство и отсутствие юридической возможности выхода республики из Союза ему не поможет. Но будем надеяться, что до этого не дойдет, ибо многого, что имело место в иной истории, тут просто не было. Кстати в случае чего Калининградская область здесь имеет сухопутный коридор в Белоруссию. А вообще все эти территориальные дела удалось провернуть, накапав на мозги Берии, а потом Кузнецову, что не дело, что все проблемы Союза и прочих республик включая территориальные решаются за счет РСФСР. А ежели кто решается сказать что-то против, то его могут запросто объявить в великодержавном русском шовинизме.

Но первое мое реальное вмешательство через Берию произошло в начале августа 1945 года. Меня с Хруновым тогда вызвали в Москву на ковер к Сталину по поводу срыва сроков начала серийного производства ТРД. Иосиф Виссарионович нас, конечно, поимел тогда знатно и в извращенной форме, но, так сказать, вошел в положение и дал еще времени. Ну не могли мы в спущенные сверху сроки уложиться, не могли. Отойдя денек от вздрючки, мы уже собирались возвращаться в Уфу, но меня вызвал к себе на ковер Берия по иным вопросам. Вот там то я ему и выложил идейку про советскую собственность за границей. Сразу естественно не убедил. Но через месяц Лаврентий Павлович опять заглянул к нам в Уфу, и уже там мы плотно пообщались на данную тему. Идея заключалась в том, что по репарациям или даже вне их крупные промышленные предприятия, работавшие на военную машину Рейха подлежат изъятию в собственность СССР. Но не полностью, а 15–25 % остается в собственности государства, на территории которого находилось данное предприятие. Управляться оно должно на коммерческих принципах. Эдакий псевдоНЭП, но за границей. А с высококлассным специалистами в Европе даже после войны все равно обстояло лучше чем у нас в СССР. Страна, где расположено это предприятие может увеличить свою долю до 40 % за счет хорошего управления и добротной работы предприятия посредством прямого выкупа, но контрольный пакет все равно должен остаться за СССР. Выпускать в основном оно должно мирную продукцию и являться работодателем для местного населения. Это всяко лучше, чем вывезти с таких предприятий в СССР станочный парк. Пусть уж лучше эти заводы поставляют в СССР новые станки, ТНП и прочее. В общем мы тогда проговорили весь оставшийся день. Смог я тогда убедить всесильного наркома, а тот потом Сталина. И пусть сделано было немного не так, как мной задумывалось, но может так даже лучше. Не все подобные предприятия в Европе выжили. Где-то сказалось наше хреново управление, где-то имелись случаи сознательного саботажа, коррупции и прочее. Но ╬ подобных предприятий существуют и сегодня, являясь флагманами экономики стран, в которых они расположены. А для СССР эти предприятия стали не одноразовыми донорами станочного парка, а постоянными поставщиками различного рода продукции, технологий и всякого прочего при том, что Союз остается их главным акционером. При этом СССР не дотирует «по дружбе» страны социалистического лагеря по крайней мере пока, но и не дерет с них три шкуры. У Косыгина в экономике все достаточно выверено. Уж не знаю, как будет дальше, но пока тьфу-тьфу-тьфу все идет, как мне кажется, намного лучше, чем в иной истории. Да и те же кооперативы в СССР никто в государственную собственность не обращал. В том числе и поэтому с товарами народного потребления в стране все обстоит очень даже неплохо. Не Америка, конечно, но весьма и весьма…

Катерина моя из декрета вышла весной 1945 года и пошла по моему совету работать на Уфимский НПЗ. Устроилась в лабораторию завода, а там… знакомые мне люди — химики Московского университета. Они тогда там начинали постройку новой установки получения искусственного каучука из нефти. Как узнали, кто она, да ее прошлые заслуги, совратили ее поступить на заочное обучение на Химфак МГУ. Да она и не особо сопротивлялась. Так осенью 1945 года мы на пару с женой оказались студентами-заочниками. Но Кате в отличии от меня пришлось начинать с первого курса. Ну да ерунда. Она у меня умница, окончила университет с отличием в 1951 году. А я потом через нее сливал все, что удалось вспомнить из общения с вычислителем по области химии.

Летом 1945 года, как и в иной реальности Уинстон Черчилль проиграл выборы и на время отошел от политики. Англии перестал быть нужен «неистовый Уинни». У Англии было слишком много проблем, чтобы еще собачиться с СССР на самом высоком уровне. Нужно было как-то стребовать военные долги с Советов, да и получить продовольствие по более низким ценам, чем предлагали американские компании. Однако ж Фултоновская речь Черчилля прозвучала в срок в марте 1946 гола со словами о «железном занавесе» и всем прочем. Единственным отличием от прочей реальности в ней прозвучала обида о том, что тут никакого Западного Берлина союзникам не выделили. Типа того, что англичане тоже воевали, а им и куска в побежденном Берлине так и не выделили. Только место под обычное посольство.

В 1946 году СССР пришлось уйти из Персии. Американцы заставили, грозя применением атомной бомбы. По этой же причине Сталину не удалось после войны восстановить дореволюционную границу с Турцией. Правда, за это турки поимели очень большие проблемы с курдами на собственной территории. И до сих пор имеют. Наши эмиссары вбили курдским лидерам в голову идею о построении собственного национального государства за счет территории Турции и Ирана. В общем там до сих пор пока непонятно, чем вся эта партизанская бодяга закончится. В горах партизанить у курдов получается очень даже удачно. А турки на расправу всегда были круты, что только озлобляет местное курдское население.

В Китае в этой реальности тоже получилось по-другому. Здесь Сталин решил, что безвозмездно помогать китайским коммунистам — это слишком накладно для СССР. Одно дело сбагрить туда устаревшее или ненужное трофейное оружие, и совсем другое снабжать китайцев за собственный счет всем необходимым в ту пору, когда собственную страну необходимо поднимать из послевоенной разрухи. Собственно именно по этой причине и появилась на карте Манчжурская народно-демократическая республика. Ну чтоб в случае неудачи, китайским коммунистам было куда отступить, подготовиться получше и начать заново. Из-за меньшей Советской помощи китайским коммунистам война их с Гоминьданом в Китае пошла по более трудному и более долгому пути. К 1948-му году за Гоминьданом оставался южный Китай и Формоза. И в 101-й раз было объявлено очередное всекитайское перемирие. К этому времени даже Мао Дзедун начал обижаться на товарища Сталина, что от не дает ему больше помощи. Сталин бы может и дал и даже более современное оружие, но экономического выхлопа от коммунистической части Китая пока было слишком мало. А так одни только расходы и долги, которые китайцы все время предлагали списать. Да и вообще война в Китае к тому времени уже надоела всем мировым державам. Между Сталиным и Трумменом начались переговоры о том, чтобы прекратить эту бодягу и оставить на карте 2 Китая. Какая из китайских сторон нарушила перемирие в мае 1949 года до сих пор неизвестно. Но что является неприложным фактом — это то, что Труммен приказал в ответ провести ядерную бомбардировку Шанхая. 20 килотонн выжгли весь город, в котором и военных частей то почти не было. Одно мирное население, да штаб Китайской народной Армии. Именно там и погиб Мао Дзедун. В общем это была акция устрашения. И для китайских коммунистов и для Советского Союза. Но к этому времени у СССР уже была своя атомная бомба. Аж целых 4 штуки, как мне потом стало известно. Потому Молотов в своем заявлении от имени Советского Союза пообещал в ответ применить советское оружие возмездия по американскому объекту по нашему выбору в случае повторения атомных бомбардировок Китая. Во главе коммунистического Китая встал Гао Ган, а вооружения в Китай из Союза пошли плотным потоком наряду с советскими специалистами-добровольцами. Тут и я опять приложил свою руку не только в плане производства реактивных двигателей, но и в идеологическом плане. Вообще в плане идеологической накачки нынешний Союз очень даже неплох. А левое движение в странах запада до сих пор мощное. В общем я через Кузнецова, с которым был шапочно знаком к тому времени, вкинул идею за атомную бомбардировку Шанхая прилепить США клеймо «Империи зла». Идея пришлась ко двору сразу и бесповоротно. Так что Империя зла в этом мире — это США. Ныне, присно и во веки веков. Хрен отмоешь! Об этом знают наверно в любой стране мира. Казалось бы это просто идеологическое клеймо, но дивидендов СССР оно с тех пор принесло довольно много. Кстати именно с момента той атомной бомбардировки мирного китайского города СССР в знак протеста прекратил выплачивать США долги по ленд-лизу. Переговоры о возобновлении платежей уже возобновлялись не раз, но все время что-то мешает. Так что с 1949 года ни грамма золота из Советской казны в американскую так и не поступило. Правда, с другой стороны итальянцы с англичанами нам так не отдали давно полагающийся по репарациям линкор «Джулио Сезаре», передача которого готовилась в тот момент. Да и хрен с ним. Одни только расходы от него Союзу были в иной истории.

Гоминьдан китайские коммунисты выкинули с континента к началу 1952 года. Причем вместе с англичанами из Гонконга. А вот соседей — португальцев в Макао оставили по какой-то надобности. Видать, там процветает почти узаконенная контрабанда западных товаров. Но об этом я почти ничего не знаю. Так, тока краем уха слышал.

Послевоенные репрессии тоже были. Увы. Как мне кажется, отчасти это было вызвано тем, что Сталин хотел сократить количество партноменклатуры, которая воспротивилась идее вождя оторвать ту от государственной кормушки и заниматься только идеологией. Ни черта у Хозяина из этого не вышло. Кто ж добровольно лишит себя власти, влияния и ништяков? В общем репрессии после войны возобновились. Но часть их прошла по более мягкому варианту. Так, когда летом 1948 года вдруг неожиданно для всех умер Жданов, в 1950 м по «ленинградскому делу» из власти, да и из жизни выпилили только часть ленинградской партийной мафии во главе с Воскресенским, Родионовым и Попковым. А вот А.А. Кузнецов и еще кое-кого из его команды отделались только сильным испугом. Берия, который курировал это дело от ЦК, специально сделал именно так, а не иначе. В том числе и по совету вашего покорного слуги. В итоге Кузнецов со своей сильно прореженной командой был вынужден перейти под крыло клана Берии и Маленкова. В то время группировки активно боролись за власть. Всем было понятно, что Сталин не молод и тем более не вечен. В то же время все понимали, что после Сталина руководителем страны может стать только русский по национальности. А вот вторым, в том числе и серым кардиналом, менгрел вполне мог стать. Именно поэтому после войны и сложился союз чистого аппаратчика Маленкова и Берии. Пристегнув к своей команде еще часть питерцев, которые к тому времени по сути уже ни на что серьезное в верхах не претендовали, Берия тем самым усиливал свое и так немалое влияние в стране.

К 1951 году к моим предсказаниям, которые для него рождались как бы неоткуда, Лаврентий Павлович уже относился довольно серьезно. Казалось бы, кто такой я и кто такой всесильный Берия? Ан нет. И хоть пророков не любят, тем не менее к ним вынуждены прислушиваться. Тем более в главном я ни разу не ошибся. В общем, весной 1951 года я напророчил ему следующее. Если он не отойдет от кураторства органов госбезопасности, то это после смерти Сталина будет стоить ему жизни. Типа, занимайся-ка ты, товарищ Берия, более мирными делами. Причем все было логично. С начала 30-х ни один нарком НКВД своей смертью не помер, за исключением его самого. Пока. Через полгода Берия сложил с себя кураторство силовых ведомств и сосредоточился на экономике. В том числе и на проблеме создания термоядерной бомбы. Но Лаврентий Павлович интриган еще тот. Так что реально кураторство органов просто перешло от него к Маленкову. А вот связей в органах он не потерял. Там на высших постах было много его людей.

Сталин умер в марте 1953 года. Формально лидеры партийных группировок договорились о коллективном руководстве, но когда это у нас кто-то добровольно отказывался от борьбы за власть? При этом Берия формально отказался от ведущих государственных и партийных постов, занимаясь промышленностью и оборонкой. Так что претендента на главенство осталось два — Маленков и Хрущов. Впрочем, эта нехитрая уловка Берии не слишком помогла. В общем, через 3 месяца из жизни выпилили Маленкова. И Берию хотели, но сразу не нашли. Собственно Маленкова пристрелили еще при аресте. Да и хотели ли его именно арестовывать, совершенно неизвестно. В этот же день был убит Кобулов, а Меркулов арестован. Кузнецова кстати тоже арестовали в тот же день. Все это было сделано людьми Хрущева, Абакумова и Булганина. Но здесь вышло по-другому. Неизвестно как, но Берия ухитрился еще до этого кризиса договориться с Рокоссовским. Потому ночью того же дня Кремль был оцеплен подразделениями дивизии имени Дзержинского. В столицу были также введены некоторые части Московского военного округа. А на штурм здания, где до сих пор заседала эта троица плюс примкнувшие было к ним Ворошилов, Каганович, Мерецков и Суслов, пошли спецподразделения НКГБ. Охрана Кремля в основном предпочла не сопротивляться, потому убитых и раненых было всего 11 человек. Абакумов предпочел застрелиться сам. Хрущева пристрелили при аресте, а Булганина, Мерецкова и еще ряд лиц потом судили по контрреволюционной статье. Собственно это был наверно последний случай в СССР, когда громкое дело пошло именно по данной статье. После 1953 года как-то все проходило более мирно и тихо. Ежели кого-то и требовалось устранить, то этих людей просто отправляли в глубинку. Кстати Каганович и Ворошилов под суд так и не попали. Их тихо отправили на пенсию, предварительно исключив из Партии.

По итогам июньской попытки захвата власти Алексей Александрович Кузнецов вдруг неожиданно для себя оказался формально первым лицом в государстве, ибо Берия этот пост занять не мог из-за своей национальности, а Маленков к тому времени уже был мертв. Нет, конечно, фамилия Кузнецова когда-то проскальзывала в качестве одного из возможных приемников Сталина, но когда это было? Да и реально Сталин так и не оставил приемника. В общем Кузнецов стал первым секретарем Партии, а при Кузнецове Лаврентий Павлович в качестве серого кардинала. Впрочем, коллективное руководство страной таки продолжилось. Но вот кураторство органами госбезопасности Берии так и не вернули. Против этого воспротивился весь ЦК. Типа зачем ему кураторство, если он и так сумел «защитить социалистический строй». Впрочем, выпилить из власти всю украинскую партийную мафию, стоявшую за Хрущевым, Политбюро это не помешало. А после этого в состав РСФСР вернули и весь Донбасс. В этом как раз Кузнецов оказался эдаким русским шовинистом. Впрочем, к тому времени в этом его никто не посмел бы обвинить. По крайней мере вслух.

В августе того же года была объявлена амнистия для лиц, совершивших «легкие» преступления. Да и по тяжелым статьям начался пересмотр дел. В общем, тогда на свободу вышло больше полмиллиона человек. Начиналась политическая «оттепель», которую потом назовут Кузнецовской. А может и не назовут, если «похолодания» не наступит.

С военным флотом у Союза обстоят дела достаточно неплохо. С американцами, конечно, не пободаешься, но все-таки третий флот планеты. После смерти Сталина военно-морскую программу резать сильно не стали. Так тока сократили корабли, бывшие с самой начальной стадии строительства, да и потом поддерживали постройку новых серий кораблей. Но, пожалуй, главным тут стало то, что подавляющая часть немецких верфей после войны вошла в советскую зону оккупации. А потому хоть и было договорено, что немецкие авианосцы должны быть уничтожены, но никто топить «Графа Цеппелина» не стал. В 46-ом, когда стало понятно, куда идут наши отношения с союзниками, Цеппелина завели на строившую его судоверфь и через 3 года на нем был поднят наш военно-морской флаг. А потом достроили и второй немецкий авианосец. Так что в советском флоте их сейчас два — «Севастополь» и «Владивосток». А сейчас в Николаеве достраивается первый авианосец отечественной постройки. А всего планируется построить в серии три таких. Эти авианосцы уже могут нести все имеющиеся и перспективные реактивные истребители и штурмовики. А вот новыми линкорами или линейными крейсерами, о которых мечтал Сталин, Союз так и не обзавелся. Да теперь уже они и скорее всего не нужны. Наступил ракетный век.

До 1958 года Кузнецов с Берией работали в команде, а потом Алексей Александрович начал свою игру. Постепенно он расставил куда возможно своих выдвиженцев, а потом постепенно и Берию от себя подвинул. Впрочем к этому времени лучшему менеджеру СССР всех времен и народов было на это наплевать. Лаврентий Павлович тогда курировал оборону и космос. Именно в 1958 году полетел первый советский спутник, который подавал радиосигналы только при пролете над Уралом и больше нигде. Однако ж об этом нигде не объявлялось. Потом полетел второй спутник, третий, корабли с собачками, но об этом нигде не объявлялось. Американцы скорее всего знали об этом, ну может и не сразу, но знали. Но поскольку русские молчали, молчала об этом и американская пресса. В общем о советской космической программе было открыто объявлено только 12 ноября 1961 года, когда Юрий Гагарин уже приземлился, сделав 2 витка вокруг Земли. К соблюдению режима секретности и молчания и я приложил свой язык, обосновав, зачем это нужно. Советская космическая программа — это открытый вызов Америке, перчатка, брошенная в лицо первой мировой державе. Стоит ее бросить, США мобилизуются, выделят огромные деньги, ресурсы и научные кадры, после чего скорее всего постепенно догонят и вероятно перегонят СССР. В конце концов у Америки больше денег, ресурсов и научных кадров, да и экономика просто больше. А вот ежели об этом сразу не объявлять, то фора у СССР будет больше. В общем верха решали про огласку или молчание довольно долго, но в итоге молчали до окончания полета Гагарина, что позволило Королеву и его команде работать в более комфортном режиме. И тут нужно сделать одну важную ремарку. Вернеру фон Браун удалось таки с парой своих ассистентов сбежать от наших наступающих войск в 1945-м, но до англо-американцев он так и не добежал. Наши даже расследование проводили, но следы фон Брауна где-то затерялись. А такой человек просто так потеряться не может. Наверняка главный германский ракетчик погиб. Но вот кто этому поспособствовал так и осталось загадкой. Большую часть остальных фигурантов германской ракетной программы наши загребли себе, и немцы все как один «согласились» поработать на СССР. Так что у хоть на дворе уже 1964 год, ни один из американских астронавтов в космосе еще не побывал, хотя сами американцы это опровергают. Типа они там были. Подскоком. Ну да это ерунда. По мне как смогут сделать виток вокруг Земли, вот только с этого момента можно считать, что они побывали в космосе.

Нужно сказать, что секретность советской космической программы на первых порах до сих пор еще приносит свои экономические плоды. Реальной космической гонки до сих пор нет, и Союзу не приходится тратить огромные деньги на то, чтоб не упустить свое лидерство. Наше лидерство в космосе никто пока реально не оспаривает. И специалисты работают в довольно комфортных условиях.

Принимал ли я еще какое-то участие в освоении космоса? Нет! Вообще никакого. Я прекрасно помню, что вычислитель говорил о большом космосе. О выходе к звездам. А на химических ракетах, да даже при использовании атомного движка для разгона струи рабочего тела к звездам не попасть. Значит, должен быть какой-то другой путь. Какой? Да черт его знает! Может и правда что-то вроде скачка гиперперехода… В общем, я до сих пор об этом в больших раздумьях. Условие вычислителя я таки выполнил. Лаврентий Павлович вполне себе жив-здоров и на сей день. И вполне себе активен. Потому я очень надеюсь, что развала СССР здесь не произойдет. А звезды… До первого полета к ним я вряд ли доживу. Зато может мои дети это увидят. Как знать? Поживу я тут на Кубе год-полтора и вернусь в Союз. Задумки новые у меня есть. А там посмотрим.

Тут, пожалуй, стоит вернуться к послевоенным репарациям в пользу стран-победителей. Сталин, предлагая союзникам на Ялтинской конференции ограничиться в репарациях с Германии суммой в 30 млрд. долларов, из них 15 млрд. в пользу СССР, собирался не допустить ситуации, сложившейся после Первой мировой войны, когда побежденная и разоренная Германия должна была выплачивать победителям бешенные суммы репараций, что закономерно привело ее к попытке пересмотреть итоги прошлой войны и ко Второй Мировой. Тем более, что Сталин явно рассчитывал, что страны, попавшие в советскую зону, будут вынуждены ступить на социалистические путь развития. И хоть предложенная Сталиным сумма репараций не покрывала и десятой доли потерь стран антигитлеровской коалиции и их затрат на войну, союзники в целом согласились с данным подходом. После войны тема репараций еще долго муссировалась на переговорах стран-победителей, но ничего кардинально так и не изменилось. Кроме того СССР выдвинул требования по репарациям к бывшим странам гитлеровской оси на общую сумму почти в 3 млрд. долларов. То есть к Италии, Австрии, Финляндии, Румынии, Венгрии, Словакии и Японии. Собственно это тоже были довольно щадящие требования. Тем более, что некоторым из этих стран еще походу пришлось доказывать помощь. В основном продовольственную. В общем все это так и было в итоге утверждено на послевоенных конференциях. Плюсом ко всем репарациям шла обязанность полностью или частично ликвидировать военную промышленность побежденных стран. А ее можно было либо вывезти, либо ликвидировать. Однако Иосиф Виссарионович сильно недооценил коварство и изворотливость бывших союзников. Репарации по итогам Второй мировой бывшие союзники довольно быстро с побежденных выгребли. А с образованием ФРГ на западных немецких землях американцы, британцы и французы заставили западных немцев возобновить платежи по репарациям за Первую Мировую, выплата которых была приостановлена в 1933 году. А суммы там были… Причем реально Германия по имеющимся договоренностям в пользу СССР за Первую Мировую войну ничего была не должна. Вообще-то бывшие союзники предполагали, что эти репарации будут выплачивать обе Германии. И западная и восточная. Но с СССР этот вопрос естественно никто не согласовывал, ибо сразу было понятно, что на подобное требование последует однозначный твердый отказ. А когда он в итоге прозвучал, ФРГ обязали выплачивать репарации в одиночку, разрешив для приличия пока не выплачивать накопившиеся проценты.

В Советской зоне влияния все происходило по-другому. Изначально Союз предпочел получать репарации в натуральной, а не денежной форме, что выражалось в демонтаже и вывозе в СССР заводов целиком или отдельных станков. Но потом быстро спохватились в том числе и благодаря моей подсказке Берии. И грести стали не все подряд, а выборочно. Ведь всяко лучше получать новое оборудование или товары, чем уже бывшие в употреблении. За счет того, что спохватились вовремя и начали организовывать на базе иностранных заводов советские акционерные общества за рубежом, удалось избежать большой безработицы особенно в Германии и Австрии. Да и к вывезенному добру в СССР начали относиться более бережно. Видел я как-то закрытые цифры статистики по Германии и Австрии за 1958 год. Так вот наши АО составляли тогда более трети экономики для обоих стран. С образованием СЭВ в 1949 году странам, в него вошедшим, были прощены прошлые долги по репарациям, что было записано в декларации об образовании организации. Но как таковых двухсторонних документов о прекращении выплат никто тогда не удосужился подписать, что впоследствии дало возможность несколько пересмотреть данное решение уже в двухстороннем порядке с каждой из стран СЭВ.

Сложнее оказалось с военными заводами побежденных стран. Их требовалось ликвидировать или в крайнем случае перепрофилировать на выпуск мирной продукции. Почти 90 военных заводов из Германии и Австрии было вывезено в СССР. Кое-что досталось югославам, монголам, полякам и… неожиданно болгарам. Последним наверно просто потому, что пребывая в союзе с гитлеровской Германией, они с СССР не воевали. Но даже после этого, а также перепрофилирования 13 заводов осталось еще почти 2 сотни заводов, которые никому больше были не нужны, но взрывать их было жалко. И тут хозяйственные Микоян и Вознесенский убедили Сталина подождать с ликвидацией. Типа они попробуют найти покупателей хотя бы на какую-то часть. Всяко лучше будет. И нужно сказать, что это было сделано вовремя. Уж не знаю какими путями, но Микояну и Ко удалось таки найти покупателей на 14 военных заводов. 12 из 14 купили страны Латинской Америки, которые за время войны поднакопили финансового жирка. И пусть заводы ушли всего процентов за 40 от их реальной цены, да за встречные поставки их товаров, но это все-таки лучше, чем ничего. Правда, англосаксы быстро учухались и прекратили эту торговлю, но все же кое-что таки удалось продать. Еще два потом купила Индия, которой англичане после войны таки предоставили независимость. Разгоревшаяся в 1946 году в Китае гражданская война подтвердила правильность решения обождать с ликвидацией военных предприятий. Но тут СССР столкнулся с проблемой полной неплатежеспособности китайских коммунистов. Более того Гоминьдан и так должен был очень большие суммы СССР в счет поставок оружия и припасов. Если, как это и должно было случиться, СССР начнет поддерживать коммунистов против Чан Кайши, то эти долги плакали горючими слезами. А Мао не только отказывался принимать на себя этот долг в случае победы, но и всячески выпрашивал безвозмездной помощи, давя на пролетарскую взаимопомощь и взаимовыручку. Такое даже Сталину и его окружению не нравилось. Решение нашлось не сразу, оказавшись довольно необычным и комплексным. 20 различных заводов было поставлено в кредит в зону, контролируемую китайскими коммунистами. А вот остальное… Хоть с образованием Маньчжурской народно-демократической республики(МНДР) к тому времени в кулуарах было все решено, но в будущей республике сложилась парадоксальная ситуация. Дело в том, что по репарациям с Японии СССР начал оттуда вывозить бывшую японскую собственность в виде заводов, оборудования и прочего. Часть военных заводов из Германии, Австрии и Чехословакии можно было бы разместить в Манчжурии. Но тогда это требовало пересмотра решений о вывозе металлургических и немногочисленных механических заводов. Да и несколько опасался Сталин организовывать в подбрюшье у советского Дальнего Востока сильную военную промышленность на чужой территории. Поэтому в конце 1946 года с новым Правительством только что образованной МНДР было подписано соглашение об аренде на 49 лет большого участка Маньчжурской территории юго-западнее озера Ханко. На этой территории и должна была разместиться большая часть бывших немецких и австрийских военных заводов, которые представляли интерес для Манчжурии и коммунистического Китая. Вообще юрисдикция у этой зоны была странная. На ней действовали советские законы и располагалась наша сводная стрелковая дивизия, но при этом СССР никогда за собой не признавал себя на ней собственником. Он являлся только собственником 24 заводов, построенных там. Строили заводы и работали на них почти исключительно китайцы, корейцы и манчжуры. Из наших там на первых порах было только часть специалистов. Кроме того туда было командировано некоторое количество немцев и австрийцев из лояльных военнопленных. А сопутствующая инфраструктура была построена в основном за счет Манчжурии, которой СССР выделил довольно большой кредит. Ну и планы по вывозу части японских заводов из Манчжурии пришлось пересмотреть. Построенные таким образом заводы снабжали вооружением армию Северного коммунистического Китая. Впрочем для китайцев и этого было слишком мало.

После смерти Сталина оказалось, что Берия с Кузнецовым не столь лояльно относятся к побежденным странам, ставшим на социалистические путь развития и вошедшим в СЭВ. В конце концов социализм ведь они строят для себя, а не для СССР. И совсем не дело, если побежденные живут лучше победителей. В общем по вновь открывшимся обстоятельствам и все такое, восточным немцам, австрийцам, венграм, румынам и словакам выкрутились руки и заставили таки выплатить хотя бы начисленные по итогам войны репарации через вилку цен. Правда, пообещав при этом в будущем некоторые пряники. Но при этом наши начали что-то мутить с инвалютным рублем, являющимся единым средством межгосударственных расчета в СЭВ. Европейцы-социалисты, конечно, повозмущались, но деваться некуда. Пришлось платить. Тем более что наши с удовольствием брали не деньгами, а местными товарами. Однако всплеск недовольства таки случился в 1956 году. Неудачная внутренняя политика местных коммунистов плюс новые требования СССР по репарациям вкупе привели к Венгерскому восстанию. Пришлось вводить войска в Венгрию и вести настоящие боевые действия. Но справились. А потом еще и счет за подавление мятежа выставили Будапешту. В результате подавления мятежа в Венгрии было обнаружено большое количество нового иностранного оружия. То есть очевидно, что Запад явно тут играл против СССР. Потом было возмущение «мировой общественности», решения ООН и так далее. В общем все по методичке, про которую тут наши наверно еще не знают. А потом еще под 100 тысяч венгров ломанулись в бега в Австрию и Хорватию. Австрийцы к себе почти никого не пустили, выдворяя тех, кто смог таки просочиться через границу, зато хорваты к себе пустили всех, кто смог перейти границу. Вот только участь беженцев оказалась не слишком завидной. В конце концов Западу нужен был только сам факт большого числа беженцев и скандал о восстании в Венгрии. А также фотографии, репортажи прочая шумиха в западных СМИ. Но через месяца три информационная волна спала, и о беженцах благополучно забыли, оставив тех самих разбираться с собственными проблемами. Нет, кому-то, конечно, демонстративно помогли перебраться дальше на запад, но таковых было очень немного.

Берия и Кузнецов вместе с Косыгиным также оказались намного более лучшими хозяйственниками чем Хрущов в иной истории. Ни одно из образованных после советских акционерных обществ в ГДР, Австрии, Венгрии, Чехословакии и Румынии не было безвозмездно подарено правительству этих стран в качестве жеста дружбы. Даже обанкротившиеся из-за дурного управления или по иным причинам предприятия местным пришлось выкупать. Но большинство советских АО в Восточной и Центральной Европе вполне себе процветают, а немалая часть из них являются настоящими флагманами местных экономик.

Здесь также пока никто не пытается списать коммерческие долги по дружбе. Вернее местные то периодически пытаются, плачатся на свою бедность, но из этого мало что выходит. В крайнем случае наши указывают на капстраны, где долги вообще никто не прощает, а проценты только копятся.

Очень неплохо в этом мире вышло и с освоением целины. Наверняка на порядки лучше, чем при Хрущове. Новое руководство Союза компанейщины не любило. Поэтому тут никто не объявлял целину всесоюзной комсомольской стройкой и не бросился распахивать сразу десятки миллионов гектар целинных земель того же Казахстана. Как потом стало понятно, того же Кузнецова больше заботило увеличение эффективности использования имеющейся пашни в РСФСР и на Украине. Но и мимо казахстанской целины он пройти не мог хотя бы из-за последствий засухи 51–52 годов. Но поскольку в северном Казахстане инфраструктуры не было почти никакой в тех местах, что предлагали освоить горячие головы, то все начали делать довольно постепенно. Да и я тут немного подложил свой язык. Впрочем, в этом деле и без меня хватало местных Кассандр в ранге академиков и докторов сельскохозяйственных наук. Ну разве что я указал, в каком месте стоит поискать аналогии, ответы и решения. На среднем Западе Америки. В общем в каждой области Казахстана, в которой намечалось освоение целины, основали по паре крупных совхозов и начали вести экспериментальное хозяйство. Первые урожаи оказались выдающимися, но одновременно показали значительную часть проблем. Отсутствие дорог, элеваторов, жилья и так далее. И в отличии от компанейщины Хрущова здесь никто не забыл про Сталинский план преобразования природы. Так что лесополосы старались все-таки высаживать, что обходилось весьма затратно. К тому времени, когда в основном были решены выявленные проблемы на местах, случился неурожайный год, когда с полей не собрали и того, что было посеяно. С одной стороны для державы это привычное явление, а с другой эдакое предостережение. К тому же про возможность пыльных бурь здесь уже имели четкое понятие. Последовали определенные корректировки, но стране требовался хлеб. Так что к концу 50-х началось плановое наступление на целину. За это время кое-что удалось сделать и в русском Нечерноземье. По крайней мере производство удобрений и их внесение в почву явно выросло. Естественно нигде не обходилось без перегибов, но ошибки эти катастрофой нигде не стали. На той же казахстанской целине изначально применяется только безотвальная технология вспашки, да и с лесополосами все обстоит довольно неплохо. Именно их посадка тормозит весь процесс освоения целины. Уж больно дорогое и хлопотное это дело. К осени прошлого года в Казахстане распахано 26 миллионов гектаров. А всего планируется поднять порядка 45 миллионов. Но в отличии от иной реальности тут сильных пыльных бурь, убивших плодородие пашни, так и не случилось. Вот что значит более менее научный подход, а не обычная кампанейщина. В этом мире вышло и целину освоить, и эффективность старых пахотных земель поднять. А всего то разница какой человек у руля СССР встал. Те же Кузнецов с Берией к сельскому хозяйству раньше почти не имели отношения, а потому в отличии от Хруща вынуждены были прислушиваться к мнению специалистов. Мнений, конечно, было много и разных, но в итоге получилось очень даже неплохо. И стране хлеба хватает в том числе на экспорт, и целина планово и последовательно осваивается без резких перегибов, и своих европейских социалистических союзников СССР за собственный счет не кормит. Кстати тема про поворот части стока сибирских рек в казахскую степь до сих пор не закрыта, а только временно приостановлена. Признано, что проект сей очень дорогостоящий, а техническими возможностями для его рационального осуществления СССР пока не обладает. Вот ежели лет через 10–15…