Повседневная практика работы прокуратуры свидетельствует о все более возрастающей нетерпимости советских граждан ко всякого рода антиобщественным проявлениям — пьянству, тунеядству, хулиганству, хищениям и т. п. Граждане задают вопрос: почему мы не можем покончить с преступлениями, что делается и что еще нужно сделать для их искоренения?

В соответствии с Конституцией СССР последовательно проводятся мероприятия, направленные на дальнейшее укрепление социалистической законности, правопорядка, на развитие советской демократии. В постановлении ЦК КПСС «Об улучшении работы по охране правопорядка и усилению борьбы с правонарушениями» от 2 августа 1979 года поставлены четкие задачи в проведении этой работы как перед партийными и государственными органами, общественными организациями, так и перед всеми трудящимися.

Решению этих задач уделено большое внимание на Всесоюзном совещании народных контролеров 5 октября 1984 года, где отмечалась необходимость положить конец взяточничеству и спекуляции, разбазариванию и хищениям социалистической собственности, должностным злоупотреблениям.

К совершению преступления часто приводят (либо им способствуют) такие негативные явления, как пьянство, ведение паразитического образа жизни, а также недостаточный контроль прежде всего со стороны органов милиции, администрации и общественности предприятий за поведением лиц, ранее судимых. Подтверждением является тот факт, что каждое третье преступление совершается лицами, находящимися в нетрезвом состоянии или нигде не работающими.

В нашем городе, с учетом требований партии и правительства, продумана и реализуется широкая программа мер, направленных на максимальное усиление борьбы с преступностью. Многое делается для выявления пьяниц, алкоголиков и неработающих, для своевременного принятия к ним мер воспитательного воздействия. Больные хроническим алкоголизмом направляются в лечебно-трудовые профилактории. Кроме того, народные суды могут ограничить пьяниц в осуществлении некоторых их прав, а имеющих детей — лишить родительских прав и выселить с занимаемой жилой площади.

Лица, которые, несмотря на официальные предостережения, упорно уклоняются от общественно полезного труда, привлекаются к уголовной ответственности.

В последние два-три года в Ленинграде резко активизирована борьба с бытовой основой правонарушений. В чем состоит суть этой работы? Закон (статья 27 УПК РСФСР) предоставляет право прокурору возбуждать так называемые дела частного обвинения — о причинении легких телесных повреждений, побоях, избиении. Как правило, подобные конфликтные ситуации, а точнее — преступления возникают между родственниками, знакомыми, соседями. Такие «бытовые» отношения во многих случаях препятствуют потерпевшим самим обращаться в народный суд, что часто приводит к тяжелым последствиям, поэтому здесь требуется решительное вмешательство правоохранительных органов, которые возбуждают уголовные дела, проводят оперативное их расследование и судебное рассмотрение. При этом необходимо провести комплекс профилактических мероприятий, то есть информировать коллектив, в котором работал или учился виновный, о совершенном преступлении, внести свои представления в целях устранения причин и условий, способствовавших совершению правонарушения, и, наконец, рассмотреть дело в выездном заседании суда. Все это делается для обеспечения наибольшей гласности и общественного осуждения правонарушителя.

Там, где борьба с хулиганством, профилактика преступлений на бытовой почве проводятся постоянно, наступательно и последовательно, отмечается и неуклонное снижение числа наиболее тяжких преступлений, таких, как убийства, разбойные нападения, тяжкие телесные повреждения.

Задачи борьбы с преступностью, правонарушениями, теми явлениями, которые во многом определяют уровень преступности в целом, решаются рядом государственных и общественных органов. На территории районов координатором деятельности всех органов являются Советы народных депутатов и их исполкомы. На своих сессиях и заседаниях они рассматривают самые разнообразные вопросы, в том числе об охране общественного порядка, о борьбе с бесхозяйственностью, хищениями, тунеядством и пьянством, о сохранности социалистической собственности, об охране природы и соблюдении правил охраны труда, слушают отчеты и информации руководителей правоохранительных органов, хозяйственных руководителей. Именно Советы под руководством партийных органов разрабатывают и принимают комплексные планы экономического и социального развития, составной частью которых являются планы борьбы с преступностью. Образуемые Советами комиссии (по соцзаконности, по борьбе с пьянством и алкоголизмом, по торговле и общественному питанию, по делам несовершеннолетних и другие) и депутатские группы принимают самое деятельное участие в реализации решений сессий Совета и его исполкома. И очень неуютно себя чувствуют на заседаниях комиссий и групп руководители тех предприятий, в деятельности которых при проверке выявляются нарушения законодательства, предусматривающего, например, вопросы обеспечения сохранности социалистической собственности.

Большие задачи стоят перед органами народного контроля. Соблюдение законов в сфере хозяйственной деятельности, бережливость, экономия, государственная и трудовая дисциплина — вот некоторые из многих вопросов, решаемых народными контролерами. Требовательность, принципиальность, доведение дела до конца, широкая гласность обеспечивают результативность их работы, авторитетность решений.

Дальнейшему совершенствованию деятельности народных контролеров должно способствовать прошедшее Всесоюзное совещание народных контролеров, на котором говорилось о высоком гражданском долге народных контролеров и перед ними были поставлены конкретные задачи, которые сводятся к тому, как в свое время подчеркивал В. И. Ленин, чтобы «не только и даже не столько „ловить“, „изобличать“… — сколько уметь поправить», «вовремя провести необходимые практические изменения, осуществить их на деле». На совещании подчеркивалось, что «своевременно замечать упущения, предупреждать их перерастание в крупные срывы — вот что особенно важно». В работе народных контролеров должны быть слиты воедино проверка, предупреждение и исправление недостатков.

Под руководством партийных органов работой по борьбе с правонарушениями, например с пьянством, тунеядством, занимается ряд государственных органов и общественных организаций. Каждый орган — звено в специально созданной и объективно обусловленной системе. Эффективность их работы зависит от взаимодействия и четко налаженного контроля исполнения мероприятий.

Одним из звеньев системы охраны общественного порядка является патрульно-постовая служба милиции. Порой приходится слышать, что она не полностью решает возложенные на нее задачи; более того, где и когда надо — постового нет, при возникновении конфликтов его не дозовешься, не знаешь, где его искать, куда обращаться за помощью… Что ж, иногда эти претензии справедливы, но в большинстве случаев ошибочны.

В настоящее время патрульно-постовая служба технически хорошо оснащена, поэтому (при своевременной информации) имеет возможность быстро прибыть на место происшествия. Если случилось происшествие, то присутствующие при этом должны не возмущаться отсутствием постового, а воспользоваться связью по телефону 02.

Немаловажную роль в предупреждении преступности и в борьбе с преступлениями играют добровольные народные дружины. В Ленинграде есть ряд районов, например Красносельский, Фрунзенский, в которых мало промышленных предприятий. При традиционной системе организации ДНД на предприятиях и организации дежурств в районе их местонахождения названные районы оказываются в невыгодном положении. Здесь на некоторых общественных пунктах охраны порядка дружинников можно увидеть лишь через день либо в первую или вторую половину месяца. Но выход, думается, есть. Многие из работающих на Кировском заводе проживают, в Красносельском районе и являются членами заводской народной дружины. По-видимому, было бы вполне целесообразно организовывать из них дружины по месту жительства с сохранением для дружинников всех льгот, предусмотренных законом, по месту работы. Думается, что и эффективность работы добровольных народных дружин стала бы большей.

От следователей прокуратуры и органов внутренних дел при расследовании каждого конкретного дела требуется тщательнее выяснение причин совершения преступления и способствовавших ему условий. Требуется принятие в связи с этим профилактических мер, мер предупреждения преступлении. Основные формы профилактики — внесение представления и доклады материалов уголовных дел трудовым коллективам. Доклад дела — не просто информация коллективу, в котором работал виновный, о том, что совершено и каковы причины нарушения закона. Важно, чтобы присутствующие глубоко осознали суть содеянного их товарищем, выразили ему общественное осуждение и строго спросили у себя: а что сделали мы, чтобы преступление не совершилось?

Однако нередко работники правоохранительных органов сталкиваются с иной ситуацией. В некоторых коллективах пытаются оправдать действия хулигана, взяточника или расхитителя государственной собственности, выдвинуть для выступлений в суде общественных защитников. Но оценка преступления должна быть  о д н о з н а ч н о й. Получение взяток, совершение хищения и другие преступления — не случайность.

Роль трудового коллектива в профилактике правонарушений возросла после принятия Закона о трудовых коллективах. Этот закон должен неукоснительно исполняться.

Много ответственных задач решают по месту жительства граждан товарищеские суды и домовые комитеты. По сути дела, они первыми сталкиваются с рассмотрением множества бытовых конфликтов, споров между родственниками, соседями, выявляют причины этих конфликтов. От своевременности и строгости принятых товарищескими судами и домовыми комитетами мер зависит, будет погашен спор или он получит дальнейшее развитие и перерастет в преступление. Поэтому предупредительная роль этих общественных организаций исключительно велика. В ряде случаев закон связывает возможность вынесения народным судом решения только в том случае, если к виновной стороне принимались меры общественного воздействия со стороны домового комитета и товарищеского суда. Например, по делам о выселении за невозможностью совместного проживания такое общественное разбирательство до обращения в суд обязательно.

Эффект от предупредительной работы товарищеских судов и домовых комитетов значителен. В то же время их деятельность нуждается в некотором совершенствовании. В них необходимо включать работников жилищных органов, лиц, работающих на предприятиях и в учреждениях. Тогда был бы решен вопрос о деятельности товарищеских судов и домовых комитетов в летнее время. Пока же летом их работа в большинстве жилищных контор и эксплуатационных участков ослабевает.

Работники органов жилищной системы могли бы вносить более значительный вклад и в укрепление общественного порядка на территории района. Для этого им необходимо участвовать в деятельности общественных организаций по месту жительства, в работе добровольных народных дружин. Следовало бы расширить функции дворников путем вовлечения их в дневные и вечерние дежурства на закрепленных за ними участках.

Теперь еще об одной форме участия общественности в предупреждении преступлений. По своей инициативе, в ряде случаев по инициативе органов внутренних дел, жильцы отдельных домов Калининского, Красносельского и других районов города создают для обеспечения порядка в доме, в подъездах свои добровольные дружины. Эта инициатива заслуживает всяческой поддержки и распространения. Адрес одного из таких домов — улица Карпинского, 43 (Калининский район). На протяжении вот уже трех лет здесь не совершено ни одного преступления, не было ни одной квартирной кражи, ни одного случая хулиганства в подъездах, на лестницах.

Конечно, дело организации домовых добровольных дружин не может быть пущено на самотек, дежурства должны проводиться под руководством представителей органов внутренних дел и жилищных организаций.

В раскрытии преступлений особое значение имеют государственные правоохранительные органы — прокуратура, службы уголовного розыска и борьбы с хищениями социалистической собственности. Самые современные возможности экспертных исследований, криминалистических и научно-технических средств, информированность о способах совершения преступлений, своевременность информации и выезда на место происшествия — вот некоторые из слагаемых труднейшего процесса раскрытия преступлений. И конечно, главное в этом процессе — люди, которые принимают участие в розыске и изобличении преступника.

Весьма эффективной формой раскрытия преступления является работа следственнооперативных групп, которые созданы во всех районных управлениях внутренних дел. Эти группы особое внимание уделяют выполнению неотложных следственных действий, цель которых — установить и закрепить доказательства, оперативно собрать информацию о преступлении и преступнике. От того, насколько качественно и оперативно проведены первоначальные следственные действия, во многом зависит успех раскрытия преступления. При этом проводится кропотливая работа. Порой приходится опросить сотни, тысячи человек, чтобы уточнить какую-нибудь деталь. Незаменима помощь тех, кто может дать следователю хоть малейшую информацию, которая поможет ему в его работе.

Информация важна своей своевременностью, поэтому после совершения преступления работники уголовного розыска, милиции идут по квартирам, во дворы, в организации, чтобы установить людей, которые стали очевидцами, свидетелями происшедшего. Многие граждане сами приходят в органы внутренних дел, прокуратуру, чтобы помочь раскрыть преступление. Этим они выполняют свой гражданский долг. Помощь их порой неоценима.

Но, к сожалению, приходится сталкиваться еще с фактами иного рода. Некоторые граждане, зная, кто преступник, располагая сведениями о нем, об обстоятельствах совершения преступления, скрывают их, не рассказывают об этом работникам органов дознания, уклоняются от явки к следователю. «Своя рубашка ближе к телу», «Зачем мне это надо?», «За всю жизнь ни разу в милиции не был» — с такими совершенно неприемлемыми для нашего общества отговорками еще приходится встречаться. Психология «своей рубашки», эгоизма, игнорирование требований закона, мещанство — вот что лежит в основе рассуждений этих людей. Но ведь если преступление окажется нераскрытым, а преступник — неизобличенным, подобное их поведение будет способствовать совершению нового преступления, и они сами могут оказаться пострадавшими. При определенных обстоятельствах может наступить и уголовная ответственность таких лиц за недонесение о совершенном или готовящемся преступлении.

Большое внимание в настоящее время необходимо уделять борьбе с «пропажей» грузов на транспорте. Транспортные предприятия несут материальную ответственность за сохранность груза с момента его получения (как от предприятий, организаций, так и от граждан) до момента выдачи получателю, указанному в накладной.

При перевозке встречаются случаи направления грузов не тому получателю, который указан в накладной. В результате из-за невнимательности работников транспортных организаций грузы иногда «теряются», даже такие, как станки и другое промышленное оборудование.

Вместе с тем имеют еще место и кражи грузов — при их погрузке в транспортные средства, выгрузке из них, а также при перевозке. Последнее случается чаще.

Из общего числа краж грузов, совершаемых на транспорте, наибольшее количество приходится на кражи из подвижного состава железнодорожного транспорта. Часть этих преступлений совершается лицами, работающими на транспорте и знающими порядок обработки грузов и их ценность, а часть — посторонними гражданами из-за отсутствия надлежащей охраны перевозимых грузов. Больше всего краж грузов случается во время стоянок транспортных средств.

Для сокращения и предотвращения утраты грузов на транспорте, а также их краж необходимо проведение совместных мероприятий работниками транспорта, представителями предприятий, отправляющих и получающих грузы, а также правоохранительных органов. К таким мероприятиям следует отнести: повышение требовательности к работникам транспорта, усиление контроля за их действиями на всех уровнях, обеспечение надлежащей охраны грузов во время стоянок транспортных средств и в пути следования. Для этого следует использовать силы как милиции, так и добровольных народных дружин.

Важнейшим условием успешной борьбы с преступностью являются совместные действия всех заинтересованных в этом ведомств и организаций. Но положительные результаты это даст лишь в том случае, если деятельность их будет хорошо скоординирована. И безусловно, важное место в этой работе принадлежит общественности. Она может многое сделать для предупреждения правонарушений и оказания реальной помощи правоохранительным органам в раскрытии преступлений.

Если бы у Геннадия Ивановича Салогубова, генерального директора Ленинградского производственного объединения имени Урицкого, в тот момент спросили, какой монолог в исполнении Аркадия Райкина ему нравится больше всего, то, могу дать голову на отсечение, он бы ответил: «Тот, в котором предлагается поставить рояль при входе на овощную базу и приспособить его под тару для хранения сельхозпродукции…» Дело в том, что с недавних пор вопросы хранения продукции очень волновали Геннадия Ивановича. Он готов был приспособить под тару даже ящики своего письменного стола. Да что там стол! Собственный кабинет мог отдать под складское помещение, только бы это помогло решению вопроса. Но увы… Сколько табака может вместить директорский кабинет? Полвагона. Ну вагон, если набить табаком и приемную. Разве это выход из положения, когда надо принять и разгрузить без малого 130 вагонов, присланных в адрес объединения! Сырьевые запасы уже давно превысили полугодовую потребность. А вагоны все шли и шли — из Молдавии и Киргизии, Узбекистана и Азербайджана, Армении и Абхазии… И принять их некуда, и не принять невозможно. Потому что и приемом и отгрузкой занимается одно и то же Министерство пищевой промышленности СССР.

Ну как тут не помянуть добрым словом пресловутые межведомственные барьеры? Сколько о них было написано фельетонов, сколько резких слов сказано со всевозможных трибун!

А вот здесь бы они, барьеры эти, как раз и помогли. Хочет, например, вам кто-то что-то отгрузить, чтобы за выполнение, а может, и перевыполнение плана отчитаться, а вы эти извещения от кого-то о поставке чего-то внимательно без лишнего волнения просматриваете, изучаете. Причем прежде всего интересуетесь, не КТО шлет, а ЧТО. И прикидываете, нужно ли вам это и в каком количестве. Если нужно, то не спеша шлете депешу, что принять товар готовы и оплату гарантируете. Ну, а коль не нужно, то заготавливаете уже другую бумагу: товар, мол, хорош, но не ко времени, поэтому на оплату не рассчитывайте и вагоны зря не гоняйте…

Ну а если все-таки пришлют и дело до арбитража дойдет, то оно всегда в вашу пользу решится, поскольку поставки внеплановые и отказ был оформлен за 45 суток, как положено.

Иное дело, если эти поставки внутри своего же министерства идут. Тут уж десять раз подумаешь, прежде чем отказаться, потому что откажешься — хлопот не оберешься. Вот и приходится изыскивать внутренние резервы, а когда внутри уже все забито — на внешние переключаться…

Ленинградскому производственному объединению имени Урицкого пришлось использовать и то и другое. С октября 1983 года склады были переведены на непрерывный график работы и обеспечивали приемку грузов все дни недели, включая выходные и праздничные дни. На станции Понтонная ввели в эксплуатацию складской модуль емкостью 900 квадратных метров. Это из, так сказать, внутренних резервов. Кроме того, в весенне-летний период, когда подразгрузились овощные базы, объединение имени Урицкого пустили «временным жильцом» на Выборгскую, Ждановскую, Колпинскую и Фрунзенскую овощебазы. Был использован даже выставочный павильон в Гавани. Это — по части резервов внешних…

Но все складские помещения оказались каплей по сравнению с морем продолжающего прибывать табака.

Генеральный директор уже не отходил от телетайпа, пытаясь скупыми словами передать ту бурю чувств, которая бушевала в его истерзанной душе.

На Финский залив пала темная августовская ночь. Даже глаз бывалого моряка не смог бы различить сейчас, где кончается небо и начинается вода…

Большой транспортный теплоход шел мимо Березовых островов. Скоро, уже скоро долгожданный Ленинград — родной дом, семья, друзья-приятели. В такое время — последние часы рейса — на судне обычно не спит никто.

Бодрствовал и моторист Петров. Стоя у открытого иллюминатора, он с удовольствием вдыхал прохладный воздух; предвкушая встречу с родными, вспоминал перипетии долгого рейса, отбирал в памяти эпизоды поинтереснее — плавание и вправду выдалось непростое…

Вдруг перед иллюминатором мелькнула продолговатая фигура, послышался всплеск. Следом скользнули еще две.

— Человек за бортом! — доложил Петров вахтенному штурману, прибежав в ходовую рубку.

Тот срочно дал судну задний ход, нажал сигнал аврала. В воду полетели спасательные круги.

Через минуту в кают-компании по тревоге собралась вся команда. Именно вся — до единого человека. Пропавших не было.

— Ты что, Петров? Не в себе?! — едва сдерживая гнев, шагнул к нему капитан. — И так с опозданием идем!.. А ну-ка, дыхни!

Петров был абсолютно трезв.

— Но я же видел… Точно говорю, — растерянно повторял он.

Члены экипажа, отпустив в его адрес несколько соленых морских шуток, разошлись. Судно, набирая ход, двинулось к Ленинграду.

Погода в августе выдалась неустойчивая: то солнце асфальт раскаляет, то дождь принимается барабанить и делает дорогу скользкой, как в гололед.

Борис Волков въехал на территорию товарной станции, где слышались свистки сцепщиков, гудки локомотивов и разносившаяся по селектору перебранка диспетчеров. К красным «Жигулям» Бориса подошел сторож одного из складов. Вид у него сегодня был какой-то торжественный. Он поздоровался с Волковым и шепнул, обдавая запахом спиртного:

— Все в порядке, «бронепоезд» с Кавказа прибыл.

Борис кивнул головой и вырулил к запасным путям, туда, где возле эстакады стояли спецвагоны. Он сразу увидел не совсем обычные по конструкции вагоны, почувствовал, как одновременно его охватывает радость и бросает в дрожь при одном взгляде на массивную дверь посредине вагона и решетчатые окна. Он знал: за дверью находится единственное купе, а перед купе и позади его — по цистерне.

Волков остановил машину. Навстречу ему из вагона спустился Вагиф. Прежде чем поздороваться, оба посмотрели на часы, — ровно десять. И тот и другой — люди пунктуальные, за что и ценят друг друга.

Вагиф — плотный сорокалетний мужчина с легкой проседью в густых черных волосах и тяжелым взглядом. Он крепко пожал Волкову руку и пригласил в вагон.

В купе под привинченным к стене квадратным столиком и на диване были сложены резиновые, похожие на кислородные, подушки. Руки Волкова задрожали от возбуждения: он прекрасно знал, что в подушках не кислород.

— Шесть, — сказал Вагиф, — как договаривались. — И добавил: — Если нужно, могу еще пятнадцать сделать?

— Нет, Володя, это лишнее. Да и куда я их размещу? У меня ведь не грузовой фургон.

— Деньги принес? — спросил Вагиф, усаживая гостя на диван, и, сдвинув башенку подушек в угол, сел рядом.

— Деньги после реализации. Привезу завтра утром.

— Лучше бы сегодня вечером, — улыбнулся Вагиф дюжиной золотых коронок. И добавил с теплотой в голосе: — Ты ведь знаешь адрес. Я остановился, как всегда, у своей подруги.

— Если сегодня, — ответил Волков с сомнением, — то лишь после двенадцати.

— Приезжай в любое время, — ободрил его Вагиф, — не стесняйся, пожалуйста. Я поздно ложусь… Выпьешь на дорожку?

— Только пятьдесят граммов.

Проводник поставил на столик тарелку с огромной, распираемой соком золотистой грушей и канистру с длинным носиком — в таких автомобилисты держат жидкое масло для коробки передач.

Вагиф разрезал грушу и налил из канистры четверть стакана.

— Вот это, — сказал он, — настоящий отборный коньяк. — Такой в продажу не идет, — объяснил Вагиф. — Знаешь, как в том анекдоте? У рабочего коньячного завода спрашивают: объясни, пожалуйста, почему на одних бутылках нарисовано три звездочки, на других четыре или пять? А тот отвечает: сам не понимаю! Из одной ведь бочки наливаю… Кушай, Боря, грушу. Кушай. После такой груши никакое ГАИ не определит, пил ты или нет. Кстати, если гаишники заинтересуются твоим грузом, что ты им скажешь?

— Скажу: решил жениться и к свадьбе заготавливаю. А в подушки перелил, чтобы бутылки в пути не разбились.

— Правильно, — одобрил Вагиф рассеянно. — Ума не приложу, куда остальные пятнадцать подушек пристроить? С Аликом, вертопрахом, связываться не хочется. Но и в вагоне их держать нежелательно…

— Скажи лучше, — сказал Волков, — как ваш «бронепоезд» на этот раз добрался?

— Плохо! — с сердцем ответил Вагиф. — Другие вагоны с большим недоливом. Вот и простаиваем на запасном пути: проводники пополняют цистерны. Пока до горловины не дольют — нельзя на завод трогаться.

Волков удивился:

— Разве проводники решают, когда и куда состав подать?

— А кто по-твоему?

— Я думал, что это зависит от начальника станции… Ну, от машиниста… словом, от железной дороги.

— От железной дороги теперь ничего не зависит, — стал объяснять Вагиф. — Ты знаешь, что с людьми я стараюсь жить в мире и дружбе. С машинистом еду как с хорошим приятелем и никогда его не обижаю. Если надо, я забираю у него накладную на груз и вагонный лист, а вместо них даю другие, которые сам выписываю. По этим документам он везет меня туда, куда мне нужно. Вот и сейчас привез не на коньячный завод, а на станцию…

— Потому, что «бронепоезд» еще не снаряжен как надо?

— Вот именно. Ты знаешь, что у меня в Ленинграде живет хорошая подруга. Я у нее всегда гощу и, когда хочу задержаться, захожу в техническую контору на станции. Там женщины сидят, подачей вагонов занимаются. Одному, ты понимаешь, надо быстрей уехать, другому — наоборот. Каждый со своим подарком, естественно, приходит. Бедные эти женщины до того в бумагах запутались, что уже ничего толком понять не могут. Хочешь по-человечески с ними договориться — презент сделай, не хочешь — сам незаметно вагонный лист забери. Они из-за потери документов задерживают отправку, ставят вагоны на запасной путь. Так и на этот раз пришлось сделать из-за моих идиотов.

Волков поинтересовался:

— А чем разбавляете коньяк?

Вагиф усмехнулся:

— Мы здесь не буфетчики, но коктейль устраиваем не хуже их. «Бурый медведь». Не слыхал про такой? Разница только в количестве: у них — стаканы, у нас — цистерны. А технология та же самая — в коньяк добавляется спирт с водой. Берем, скажем, два бидона спирта и пять-шесть ведер воды, чтобы примерно сорок градусов крепости выдержать. Ты же знаешь, как у нас пьют коньяк — будто самогон, стаканами. На вкус внимания почти никто не обращает. Поэтому самое важное в нашем деле — градусы.

— Все-таки не понимаю я, — признался Волков, — как вам удается брать груз? Ведь он же под пломбой!

Вагиф как-то грустно посмотрел на Волкова.

— Пломба это чушь. Можно новую навесить, можно и совсем не трогать, а просунуть в смотровое отверстие шланг и накачать коньяка, сколько хочешь. Ведь его в каждом вагоне по тридцать тонн налито… Пломба — туфта, а вот груз — дело святое. К сожалению, многие у нас этого не понимают.

Благоговейные слова Вагифа о грузе показались Волкову не совсем понятными. Он слушал не без удивления. Вагиф продолжал:

— Вот возьми наш «бронепоезд». На юге его наполняют по-купечески — с верхом. Причем коньяк — повышенной крепости: 40,3 градуса. В магазине он, конечно, не такой уже крепкий и на вкус не тот, не совсем кавказский. Без этого не обходится. Но ведь нельзя же на людей совсем наплевать и лить в бутылки из-под коньяка простую чачу. Меру надо знать. А главное, я считаю, надо быть человеком. Если ты можешь сделать десять тысяч — оставь себе две, а восемь отдай людям. А получается, что кое-кто готов половину коньяка по пути в Ленинград пустить налево, не думая ни обо мне, ни о тебе, ни о покупателе! — Вагиф с досадой стукнул кулаком по столу.

«Любопытная теория, — подумал Волков. — И воруй, и человеком оставайся. Что-то новенькое». Он хотел переспросить, но удержался. Упоминание о воровстве могло обидеть Вагифа.

— Ну, — сказал Волков, доедая грушу, — давай подушки грузить, пока ОБХСС не нагрянул.

Небольшое облегчение Волков почувствовал только на Выборгском шоссе. Он не спеша вел машину по асфальту, подогретому августовским солнцем. В багажнике и на заднем сиденье «Жигулей» лежали наполненные коньяком «кислородные» подушки — шесть штук. А рядом с Волковым сидела Люба. Ему пришлось сделать по городу круг, чтобы захватить ее с собой. Вообще-то говоря, посторонних в это дело вмешивать не следовало, тем более женщину, но Люба давно просила вывезти ее за город, пока не кончилось лето. И, самое главное, она обладала деятельной и оптимистической натурой и умела поднять настроение Волкова, которое последнее время оставляло желать много лучшего.

Люба беззаботно откинулась на обтянутую кожзаменителем удобную спинку сиденья, небрежно скрестила чуть полноватые загорелые ноги и любовалась бегущими за окнами машины деревьями.

Ей нравилось негромкое рокотание двигателя. У «Жигулей» оно ровнее и приглушенней, чем у «Москвича», на котором она еще недавно ездила с теперь уже бывшим мужем. Они развелись год назад, и машину пришлось продать.

Владелец «Жигулей» Волков был Любе по душе. Он казался ей милее бывшего мужа, а его новые «Жигули» внушали большую симпатию, чем проданный «москвичонок».

Свободная поза женщины, ничем не омраченное лицо говорили, что ей все равно, куда ехать. Она катается просто так, ради удовольствия, и не преследует никакой цели. По крайней мере, в настоящий момент.

— Скажи, Боб, куда мы направляемся? — обратилась она к Волкову. — Хочу знать, на что настраиваться.

— К Виктору Робертовичу.

Так звали его приятеля, директора популярного загородного кафе.

— Это называется «отдохнуть в лесу»? — засмеялась Люба. — Ну что ж, по крайней мере, сыты будем. А подушки, стало быть, подарок Робертовичу? — Она повернулась к Волкову. Глаза ее еще светились смехом.

— Почти. Я отдам их за полцены, а он реализует в своем кафе с полуторной наценкой.

Лицо Любы посерьезнело.

— Что в подушках?

— Коньяк. Двести десять литров.

— Где же ты его достаешь?

— Его доставляет в Ленинград кавказский «бронепоезд». Так называют состав с цистернами, в котором перевозят коньяк. Робертович возьмет у меня коньяк по четыреста рублей за подушку, а на товарной станции цена подушки — полторы сотни. Давай подсчитаем прибыль, чтобы не ошибиться. — Волков сбросил скорость. — Я умею правильно выбрать главное направление, но часто ошибаюсь в арифметике…

С полминуты Волков помолчал, производя в уме несложные вычисления.

— Короче, на обратном пути от Робертовича у нас с тобой будет две тысячи четыреста рублей. Из них девятьсот я, к сожалению, должен отвезти Вагифу. Таким образом, останется всего полторы тысячи. Гонорар за сегодняшнюю поездку! А ты говоришь — отдых на природе…

Волков снисходительно потрепал правой, свободной от руля, рукой Любины волосы. Она помрачнела, взгляд ее потускнел. Поездка больше не доставляла ей удовольствия.

— Зачем тебе это? — спросила она бесцветным голосом.

— Деньги-то? — Он покосился на Любу и криво усмехнулся.

— В том числе и деньги. Раньше ты говорил, что хочешь иметь машину. Прекрасно! Ты своего добился. Чего тебе не хватает еще?

— Сказал и сделал.

— О да, ты человек деловой. Даже слишком. — В ее голосе прозвучал вызов.

— Скажи, только без эмоций, чем ты недовольна? Чего от меня добиваешься?

Отвернувшись к правому окну, Люба ответила:

— Мне от тебя ничего не нужно, ты это прекрасно знаешь. А вот к чему стремишься ты, мне неясно. Видно, собираешься всю жизнь трепать нервы и себе и людям…

Волков вздохнул:

— Тогда деньги нужны были на машину. Теперь на ее эксплуатацию. Один бензин сколько стоит! Вот я на работе получаю двести рублей в месяц. Скажи, могу я из своей зарплаты выкидывать на заправочной станции по шестнадцать рублей за бак? А я заправляюсь через день. Но ведь я не только езжу, мне и отдохнуть хочется, сходить в кафе, ресторан. Разве они существуют не для трудящихся? Вот мы с тобой посидели в субботу в «Европейской». Разве мы шиковали? Нет, только поужинали с шампанским, верно?

— С двумя бутылками, — уточнила она.

— Поужинали скромно, а тридцатник тем не менее пришлось заплатить… — продолжал он. — Пойми меня. Я не какой-нибудь зарвавшийся спекулянт, нет. Просто хочу жить по-человечески… А на работе, как ни крутись, мне никогда не прибавят к окладу больше пятидесяти. Понимаешь?

Люба отрицательно покачала головой.

— Мне, — сказал он, сбрасывая скорость перед постом ГАИ, — необходимы полторы-две тысячи в месяц. Поверь, что от большего я сам отказываюсь. Вагиф поначалу предложил мне двести подушек, а я взял шесть — ровно столько, сколько нужно. Через месяц снова придет «бронепоезд», и я опять возьму столько же.

— Слово-то какое страшное: «бронепоезд»…

Впереди, там, где заканчивался спуск, посреди перекрестка стоял милицейский мотоцикл и рядом с ним — милиционер, на руке которого покачивался полосатый жезл.

— Неприятное слово, — согласился Волков, и Люба заметила, как лицо его исказила гримаса. — Но я тем не менее хочу жить.

— Нет, Боря, — сказала она, — в тюрьму ты хочешь…

Михаил Гаврилович Кранов, немолодой следователь, с недовольным видом перебирал на столе бумаги только что врученного ему прокурором уголовного дела — оно относилось к подследственности милиции. Но прокурор, начавший разговор издалека, очень уж сетовал на плохую сохранность железнодорожных грузов, говорил о жалобах, поступающих в прокуратуру по поводу различных безобразий, творимых некоторыми проводниками в пути и на станциях. Распоясались, дескать. «Зайцев» провозят целыми партиями без всяких билетов, а деньги кладут в карман. Превратили, мол, железную дорогу чуть ли не в рынок: кое-кто торгует государственным грузом, как своим собственным, особенно таким, который легко сбыть, — стройматериалами, промтоварами, спиртным.

Прокурор нарисовал Кранову картину произвола, требующего немедленного вмешательства, и Михаил Гаврилович «клюнул» на эту удочку, ввязался в дискуссию.

Прокурор, как представитель нового поколения юристов, большое значение придавал предупреждению преступлений, экономическим мерам борьбы с ними.

— Нет, — возразил Кранов, — все от того, что слишком уж мы добренькие: одного преступника — на поруки, другого — в товарищеский суд. А неоправданная доброта эта государству дорого обходится…

Прокурор не стал продолжать спор и попросил Михаила Гавриловича разобраться в одном уголовном деле, которое только что возбудила милиция. В общем, получилось так, что Кранов как бы сам напросился…

Следователь углубился в изучение документов. Их было немного: постановление о возбуждении дела, заявление водителя такси, протоколы допросов свидетелей — официантов кафе «Орбита» и сторожа, охранявшего склад на территории товарной станции; кроме того, протоколы изъятия кислородных подушек и постановление о задержании двух подозреваемых.

Перелистав исписанные бланки с грифом Министерства внутренних дел, Кранов связался по телефону с милицией, чтобы узнать о происшествии из первоисточника. Михаил Гаврилович выяснил, что позавчера в отделение позвонил водитель такси и попросил задержать около кафе «Орбита» на Петроградской стороне нарушителя порядка.

Милицейский наряд застал раздраженного таксиста, стоявшего возле своей «Волги» салатного цвета. Счетчик показывал уже 11 рублей 20 копеек, а клиент-пассажир, исчезнувший за стеклянными дверями кафе, появляться, как видно, не торопился.

Водитель, молодой парень с птичьим крючковатым носом, рассказал, что его пассажир — южанин лет двадцати пяти такси взял в районе товарной станции «Нева». Он представился Аликом и, погрузив багаж (несколько кислородных подушек), велел ехать к ресторану Чванова — так по старинке называют некоторые ресторан «Приморский» на Большом проспекте Петроградской стороны. По дороге хвастал, намекал на то, что сам он якобы человек состоятельный. Молодой возраст и несолидный вид пассажира не вязались с его претензиями на солидное положение, и таксист сразу же настроился к нему недоброжелательно.

В ресторане Алик пробыл несколько минут и, вернувшись, потребовал отвезти его в «Орбиту», кафе на том же проспекте. Нехорошие впечатления таксиста о молодом кавказце усилились до предела, когда, подъехав к «Орбите», тот не только не заплатил по счетчику, но и преспокойно сказал, что при себе у него нет ни копейки, но он возьмет у знакомого официанта «столько, сколько нужно».

Вернулся он только через четверть часа. Его действительно сопровождал официант, но вместо денег они принесли пять пустых бутылок. В салоне такси взяли одну из «кислородных» подушек — багаж Алика и развязали торчащую из подушки резиновую трубку. Пахнуло коньяком. Алик с официантом наполнили бутылки.

Пассажир уже был нетрезв и как-то нехорошо возбужден, говорил странные вещи. Так, таксисту, ошеломленному небывалым количеством выпивки, вместо платы за проезд жал до боли руку и говорил: «Друг, подожди еще пятнадцать минут. Мы тут должны по сотке выпить, и я куплю у тебя твою машину. — И тут же, забыв о присутствии водителя, обращался к официанту: — Слушай, дай мне червонец. Я расплачусь с этим вонючим светофором».

Но официант просьбу приятеля игнорировал. С профессиональной ловкостью он сгреб одной рукой все пять бутылок с коньяком и быстрыми шагами вернулся в кафе. «Говорю тебе, еще пять минут — и едем», — заверил Алик водителя и, пошатываясь, ушел следом за официантом.

Тут таксист и позвонил в милицию.

— И, самое главное, — заключил он свой рассказ, — я сразу не понял, но теперь мне ясно, что «бурдюки» с коньяком — ворованные. Парень этот погрузил их мне в машину прямо из товарного вагона. Тогда я не придал значения, — добавил шофер, запинаясь, а теперь мне все ясно… Я в парке нашем таксомоторном слышал от ребят, будто на станцию Нева по ошибке загнали поезд с коньяком. У нас в такси публика шустрая трудится, обо всем первыми узнаем. Ну и разговоры ходили, что когда гастрономы закрыты, на станции можно у проводников выпивкой разжиться…

Два милиционера — лейтенант и сержант — вошли в зал кафе и увидели кудрявого брюнета, заснувшего за боковым столиком. Неподалеку стояли двое официантов, презрительно поглядывавшие в сторону спящего и, очевидно, обсуждавшие сложившееся положение.

— Вот, — старший из них вежливо объяснил милиции, — ввалился к нам пьяный, сел и тут же отключился. Решаем, что с ним делать.

Разговаривать с Аликом было бесполезно. Милиционеры подхватили его под руки, выволокли на улицу и втащили в машину с голубой «мигалкой» на крыше. Лейтенант поехал с Аликом в машине, а сержант сел в такси, сказал шоферу, чтобы тот выключил счетчик, и они тронулись в районное управление внутренних дел.

…Посередине спуска висел знак, ограничивающий скорость тридцатью километрами в час. Спуск заканчивался развилкой, у которой стоял рядом с мотоциклом милиционер с полосатым жезлом в руке. Он пристально вгляделся в номер, потом с усмешкой посмотрел на сидевших в красных «Жигулях» мужчину и женщину. Люба инстинктивно прижалась к Волкову. Обоих охватила тревога.

Милиционер достал из коляски мотоцикла громкоговоритель и сказал на весь окружающий развилку лес:

— Девушка, отодвиньтесь от водителя. Вы мешаете ему управлять машиной!

Волков повернул налево и поехал по шоссе, петлявшему между лесистыми холмами. Люба по-прежнему сидела прижавшись к Волкову. Она чувствовала, как под его рубашкой постепенно расслабляются мышцы, напрягшиеся около поста ГАИ.

— Переживай теперь из-за тебя. Он ведь мог остановить машину, увидеть коньяк. Ну, как бы ты стал оправдываться?

«Все же удивительно чуткими бывают женщины, — подумал Волков, — пока не выйдут замуж. Моя бывшая жена до загса тоже вникала во все мои переживания». Он вспомнил, какой ответ дал Вагифу, когда тот задал тот же вопрос, что и Люба. Но решил, что шутка насчет подготовки к свадьбе сейчас окажется неуместной.

— С какой стати гаишнику интересоваться подушками?

— А может быть, твоего кавказца милиция уже арестовала и теперь разыскивает эти проклятые подушки…

Волков пожал плечами, вздохнул. Он устал вести машину. Увидев знакомую песчаную дорожку, свернул на нее и, недолго попетляв среди леса, выехал на высокий песчаный берег Чертова озера. Раньше он бывал здесь частенько — приезжал с приятелем искупаться или просто полюбоваться мрачным пейзажем. Приятель этот, романтик в душе, говорил, будто сюда надо являться «в главную минуту заката».

Вечерело. Волков и Люба вышли из машины. Обоим не хотелось продолжать неприятный разговор, оба желали сбросить с себя тяжесть нависшей тревоги. На Чертово озеро они поспели в подходящий момент. Озеро сияло в глубине котловины между холмистыми, покрытыми лесом берегами. Дальняя его половина — черная, ближняя — с металлическим зелено-голубым блеском. На всем небе — только одно неровное облачко, укрывшее солнце над темной шапкой сосен противоположного берега. Облако сияло ослепительным золотом, как врата рая.

Они скинули одежду и спустились по крутому обрыву к темной воде. Вода здесь вечером обычно теплая, даже в августе.

Волков окунулся, быстро переплыл на другой берег и там стал по пояс в воде, глядя на скользящую по темному озеру Любину голову и выбрасываемые над поверхностью ее руки. Он был как во сне. Его не покидало ощущение, будто все это с ним уже происходило.

Когда они пошли к машине, Люба сказала:

— У чертей неплохой вкус, если они здесь водятся.

Борис посмотрел на часы: до закрытия кафе, где его ждали, оставалось двадцать пять минут.

— Послушай, — сказал он Любе, — а чего ради мы с тобой так спешим? Надоела мне эта гонка. Подождет Виктор Робертович до утра, а Вагиф и подавно. Давай-ка заночуем здесь.

Он принялся вытаскивать из салона машины «кислородные» подушки и откидывать назад спинки передних сидений, готовя постель. Ночь была теплая, звездная. Полная луна освещала забывших все на свете Волкова и Любу. Это была лучшая в их жизни ночь.

Утром Люба сказала Борису:

— У меня к тебе две просьбы: женись на мне и выброси подушки к чертям в озеро.

Он шутливо ответил:

— Что касается первой просьбы, то еще неизвестно, хорошо или плохо это будет для каждого из нас. А вторая — явно невыполнима. По крайней мере, сегодня.

— Да это же так просто, Борька! — Люба высунула из машины босую загорелую ногу и пнула покрытую росой резиновую подушку. — Раз — и в озеро!

Волков усмехнулся:

— А мои обязательства перед Вагифом? Вот пойди и объясни ему, что он поступает нехорошо… Не хочешь ты понять, что дело тут совсем не в Вагифе и не во мне. Не мы, так другие. Ведь многие не хотят мириться с тем, что другие живут обеспеченнее, и стремятся нагнать счастливчиков во что бы то ни стало. А на железной дороге, я тебе скажу, порой царит такой беспорядок, что грех им не воспользоваться.

— Да на что тебе это? Ты же талантливый человек, тебя на работе ценят, а ты по ночам зубами скрежещешь от тревоги. Неужели тебе жить вот так нравится?

— Представь себе, не очень.

— Боря, я тебя прошу, Боренька! Брось все это!

— Может быть, — сказал он рассеянно и сел за руль. — Пускай это будет в последний раз, но сегодня я должен довести дело до конца.

…Последним документом в пока еще тонком, только что возбужденном уголовном деле о хищении коньяка был протокол допроса подозреваемого. Алика допросили в милиции утром, как только он очнулся. Воля его была парализована тяжелым похмельем, он не противился следствию и рассказал, что вчера вечером побывал на станции Нева, где знакомый проводник по имени Вагиф попросил его продать похищенный коньяк и помог нагрузить в такси семь «кислородных» подушек с этим крепким напитком. Алик решил сбыть коньяк знакомым официантам в кафе. В результате сделки после окончательного расчета с Вагифом у него в руках должно было осесть 1750 рублей наживы. Но на радостях он, не доведя дела до конца, напился в кафе «Орбита», заснул и дальнейшего не помнит.

Алика отправили в изолятор предварительного содержания.

Следователь Кранов не любил чисто кабинетной работы. Для себя он считал совершенно необходимым побывать на месте, где было совершено преступление, изучить обстановку, поговорить с людьми.

— Взглянем хоть на «бронепоезд» кавказский, — Сказал он шоферу, выходя из машины на станции Нева.

На запасном пути стоял вагон с решетками на окнах и дверью посередине. Остальные вскоре после появления милиции дежурная по станции отправила на коньячно-разливочный завод. Около вагона находились несколько железнодорожников и милиционер. Кранов поздоровался, поднялся по железной лесенке и вошел в купе. На диванчике сидели капитан милиции из ОБХСС и сорокалетний мужчина с тяжелым взглядом темных глаз.

— Кто хозяин будет? — спросил Кранов вместо приветствия.

— Теперь вы здесь хозяева, — угрюмо ответил Вагиф.

Капитан кивнул в его сторону.

— Это Валька, судимый ранее за коммерческое посредничество. Пытался убежать, как нас увидел. Но бегает неважно, сразу видно, что спортом не занимался.

— Какой там спорт, — буркнул проводник. — Мне семью содержать надо: двое малых детей, жена не работает…

— А получаешь сколько? — спросил Кранов.

Вагиф усмехнулся:

— Сто двадцать восемь рублей восемьдесят шесть копеек — мой средний заработок.

— Но, я думаю, Валёк, семья твоя не в прогаре, — сказал капитан.

Он приоткрыл дверцу, ведущую из купе в отсек, в котором вытянулась на полвагона круглая цистерна. Вдоль нее на полу лежали «кислородные» подушки, разрисованные рябиновыми листьями. Наполненные и пустые. Под кранам, внизу цистерны, стоял жестяной чайник.

— Вот, — продолжал капитан, — полюбуйтесь, Михаил Гаврилович, на Валькин магазин. Восемь бурдюков с коньяком и один со спиртом. Коньячок слил, спиртом разбавил — и, глядишь, три-четыре тысячи рублей из рейса жинке доставил. А может, и гораздо больше. Вон сколько у него бурдюков заготовлено!

Подушек было не меньше пятидесяти.

— Сидеть тебе, парень, — вздохнул Кранов.

— Не торговал я, — возразил Вагиф глухим, безнадежным голосом, глядя усталыми глазами на следователя. — Коньяк сливал в подушки, это верно. Но зачем сливал? Кран у меня в пути потек, потому и пломбу пришлось сорвать. Я коньяк переливал, чтобы сберечь государственное имущество…

— Напрасно вы говорите неправду. — Кранов перешел на официальный тон. — Задержали мы одного из ваших клиентов.

— И второго найдем, — вставил слово капитан. — Тут сторож вчера дежурил в одном, из складов, он запомнил номер красных «Жигулей», которые у вагона останавливались: БЛД 22-11.

— Ищите, — буркнул Вагиф. — Каким глупым надо быть человеком, чтобы признаться в том, чего не было. Не брал у меня никто коньяк. Гости приезжали, а торговли никакой не было. Смотрите сами — полная цистерна. По самую горловину налита. Чего еще нужно?

— Так ведь я экспертизу назначу, — объяснил Кранов. — Она покажет, что там внутри: коньяк или «мишка бурый». Так ведь, кажется, смесь коньяка со спиртом называется? Скажите лучше, Вагиф, откуда у вас спирт?

— Купил у проводника во время стоянки в Тамбове.

В душе следователя все кипело от возмущения: как могли работники дороги доверить 30 тонн коньяка человеку, уже судимому за хозяйственное преступление! Вслух же сказал:

— Я вас задерживаю по подозрению в хищении государственного имущества, совершенном в особо крупном размере. Сейчас поедете с нами в изолятор.

Сидя в машине рядом с шофером, Кранов думал о том, что хищения грузов на железной дороге совершаются что-то слишком часто. На прошлой неделе, например, он прочел в сводке о разоблачении группы железнодорожников на станции Тихорецкая Северо-Кавказской железной дороги. Они совершили больше сотни хищений из вагонов, ущерб измеряется многими тысячами рублей…

«А все потому, — сердился следователь, — что кое-где слаба дисциплина. В прокуратуре только и слышно: то вагон с одеждой стоит без охраны, и из него уже полсотни костюмов пропало, то арбузы загнали не на ту станцию, и пока решали, куда везти, 17 тонн их сгнило… А кто поставлен охранять груз? Случается, первый встречный, вот вроде Вагифа. Неудивительно поэтому, что иногда преступления совершаются при участии железнодорожников и даже работников военизированной охраны!»

В изоляторе, в камере для допроса, провели опознаете. В присутствии двух понятых посадили на стулья трех человек, в том числе и проводника. Затем ввели Алика — нечесаного, осунувшегося, потрясенного. Он сразу, не колеблясь, показал на Вагифа. Тот в ответ обругал его на своем родном языке.

Сразу после этого Кранов удалил посторонних и провел очную ставку. Алик, не глядя в глаза Вагифу, подробно рассказал о том, что с ним произошло накануне. По его словам, ему понадобилось во что бы то ни стало угостить приятелей. А денег не было — финансовые затруднения. Кстати, на этой почве у него скандалы с женой. Он хоть и числится буфетчиком в столовой, но второй месяц фактически не работает, ищет себе дело по душе…

Одним словом, решил он одолжить несколько бутылок у Вагифа, который, как было Алику известно, прибыл в Ленинград с очередным рейсом. Он знал, что Вагиф — человек состоятельный и щедрый. Взял такси, потому как, несмотря на временное безденежье, не мог привыкнуть ни к какому иному транспорту, и приехал на товарную станцию. У знакомого вагона еще и «жигуленок» красный стоял.

Вагиф встретил его не только приветливо, но и оказал доверие. Вручил под честное слово семь наполненных коньяком резиновых подушек и посоветовал продать их по 400 рублей за каждую. Себе же спросил значительно меньшие деньги, из расчета 150 рублей за подушку. Да и то не сразу, а после реализации…

Сидя напротив Алика, Вагиф смотрел на него с величайшим презрением и время от времени закатывал под припухшие веки глаза, тяжело вздыхал. Потом сказал:

— Да, теперь я вспомнил, что вручил этому парню семь подушек с коньяком…

Сделав это признание, Вагиф попросил разрешения позвонить по телефону. Ему разрешили. Набрав номер, он полным горечи голосом заговорил с какой-то женщиной, не стесняясь присутствия посторонних, называл ее «любовь моя» и сообщил, что арестован и увидит ее теперь очень нескоро, лет через двенадцать.

Слушая его, Кранов прикинул в уме срок наказания, который мог назначить проводнику суд, и пришел к выводу о неплохой юридической подкованности задержанного.

Отправив Алика в камеру, следователь сказал:

— Ну, Вагиф, теперь назовите других соучастников. Меня прежде всего интересует водитель красных «Жигулей». Его фамилия Волков. Мы с ним еще не разговаривали, и весьма вероятно, что он станет отрицать свое участие в преступлении. В таком случае изобличить его мы сможем только с вашей помощью. Сами понимаете, что содействие следствию в вашем положении не повредит…

Вагиф долго молчал, опустив на грудь квадратный подбородок. Потом медленно проговорил:

— Устал я очень. Подумаю.

…Когда они подкатили к кафе, то увидели небольшую очередь перед дверью. Швейцар, несмотря на то, что кафе было наполовину пусто, почему-то сдерживал публику. Очевидно, для того, чтобы создать иллюзию повышенного спроса на посещение этого заведения. Но услышав магическое «к Робертовичу», он сразу же пропустил Бориса и Любу, вызвав этим недовольство публики.

Директор, в элегантном костюме, свежайшей рубашке и модном галстуке, сидел за Т-образным столом в своем кабинете. У Виктора Робертовича были подкрашенная в ярко-черный цвет бородка клинышком и запоминающийся пронзительный взгляд. Сейчас директор занимался своим любимым делом — распекал подчиненного. Перед ним навытяжку стоял метрдотель и оправдывался:

— Виктор Робертович, в последний раз. Я строго предупредил официантку…

— Как ты не понимаешь, — говорил директор, не слушая его и чертя в воздухе пальцем. — Сегодня мало быть хорошим человеком, нужно еще честно делать свое дело. А официантка у тебя по-прежнему, по старинке обсчитывает… Здравствуй, Боря! — Не вставая, директор протянул руку Волкову, который вместе с Любой подошел к его столу.

Метрдотель и женщины, сидевшие на стульях, расставленных вдоль стены, с уважением покосились на Волкова, которого так дружески приветствовал директор.

А Виктор Робертович, которому собственная речь доставляла заметное удовольствие, продолжал:

— Ты объясни своей официантке: еще хоть раз услышу, что она обсчитала клиента, сразу уволю. Усвойте вы наконец: все мы здесь как одна семья. Прежде всего надо думать о престиже заведения, а потом уже о себе. Если человек этого не усвоил, то лучше ему вовремя уйти, пока он не испортил жизни себе и другим… Можешь быть свободен, — сказал директор метрдотелю. — И распорядись, чтобы сюда подали два завтрака, — он кивнул в сторону севших к столу Бориса и Любы. — А еще лучше — принеси сам.

Когда посторонние вышли, Виктор Робертович, глядя на Волкова, проговорил с укором:

— Я ждал тебя ровно до половины второго ночи.

— Обстоятельства задержали, — ответил Волков. Ему не хотелось оправдываться. Он думал только об одном: поскорей бы развязаться с коньяком, а заодно с Робертовичем и Вагифом.

В дверь постучали. Вошел метрдотель с подносом. В кабинете запахло только что снятыми с вертела жареными цыплятами. Метрдотель поставил перед Волковым и Любой фужеры, тарелки, разложил цыплят, зелень, маслины, бутерброды с черной икрой, бесшумно открыл бутылку полусладкого шампанского.

— Стеклотара у нас готова? — спросил директор.

— Со вчерашнего вечера, — немедленно откликнулся метрдотель.

— У входа стоят «Жигули». Перегони, пожалуй, машину к черному входу, перетаскай в подвал «кислородные» подушки и срочно займись разливом…

Метрдотель кивнул и вышел. Теперь директор без лишних свидетелей мог рассчитаться с Волковым за коньяк. Он похлопал себя по карману пиджака и вспомнил, что денег в бумажнике было недостаточно. Робертович потер лоб, глянул на циферблат ручных часов и сообразил, что в кассе кафе уже должна скопиться необходимая ему сумма.

— Закусывайте. Я скоро буду, — сказал он и удалился вслед за метрдотелем.

Люба поняла, куда направился директор, и ее снова охватил страх. Чтобы отвлечься, она принялась рассматривать просторный стеллаж с книгами. За стеклом, как на витрине, были выставлены дефицитные, не поступающие в широкую продажу издания: Булгаков, Белый, Фицджеральд. А сбоку, словно напоминание о недюжинных способностях директора, лежала голубая стопка журналов — все двенадцать номеров «Вопросов философии» за 1983 год.

— Как тебе завтрак? — спросил Волков, взявшись за телефонную трубку. Он набрал номер квартиры, в которой жила подруга Вагифа.

Люба ничего не ответила.

— Здравствуйте, — сказал Борис в трубку. — Я обещал Вагифу приехать вчера, но в пути задержался… Что вы сказали? — Волков побледнел. Глядя на него, стала белой, как бумага, и Люба. — Забрали в милицию? Подушки искали?

На пороге появился Виктор Робертович. Он не слышал, о чем говорил по телефону Волков. В руках директор держал большой арбуз.

Заперев дверь на ключ, Робертович поставил арбуз на стол, поинтересовался:

— Наши друзья-южане на море не приглашают? — Колючие глаза внимательно смотрели на Бориса и Любу.

— Разговора не было, — пробормотал Волков.

— Когда же теперь ждать следующий «бронепоезд»? — Робертович достал из кармана бумажник и отрывистыми движениями стал выдергивать из него и бросать на стол сотенные купюры. Отсчитал две тысячи четыреста. Волков забрал деньги и сунул их в карман. Люба смотрела на происходящее широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

— Теперь, наверное, уже в сентябре. — Директор присел к столу рядом с Любой и, еще раз всмотревшись в лица своих гостей, заметил: — Что-то вы, ребята, нерадостные сегодня?

Волков отозвался:

— Сон я видел очень неприятный. Нервы разгулялись, прямо-таки мания преследования. Скажи, пожалуйста, Витя: ты-то сам уверен в нашем коньячном бизнесе?

Директор поморщился.

— За своих людей я отвечаю. У нас в общепите характеры куются железные. И команду себе я умею подбирать.

— Вот ты не сомневаешься в своих ребятах, а в моих? Да и на кого в таких вещах можно до конца положиться?

При этих словах Робертович недоуменно вскинул плечи и поднял высоко брови.

— Я твоих кавказцев не знаю и знать не желаю. Я имею дело с тобой.

Люба, следуя избранной с самого начала линии, не вмешивалась в мужской разговор, но Борис видел, как хотелось ей поскорее вырваться отсюда.

— Ты частенько говоришь, Виктор, о том, что игру следует вести по правилам. — Голос у Волкова звучал невнятно, словно у него болели зубы. — Но не забывай об одном из них: важно вовремя уйти со сцены…

На пульте загорелась сигнальная лампочка. Директор протянул через стол руку и, снимая телефонную трубку, ответил Волкову:

— Вовремя уйти — это лозунг самоубийц. А я хочу, чтобы жизнь, — телефонной трубкой Робертович обвел вокруг себя, — продолжалась… Слушаю, — рыкнул он в трубку. — Та-ак… Этого только не хватало. Спасибо, я ваш вечный должник. Как вы смотрите на балык осетрины? У нас найдется на складе. Ну, как знаете.

Директор окончил разговор и нажал кнопку селектора, соединявшего его с подвалом.

— Сколько успел сделать? — спросил он метрдотеля.

— Десять бутылок, Виктор Робертович.

— Прервись. Мне тут позвонили. Говорят, к обеду надо ждать внеплановую ревизию. Не знаю, с чего бы это. — Он сердито посмотрел на автоматически утратившего его доверие Волкова. — Так что ты, пожалуй, быстренько перелей все обратно и на своей «Волге» отвези подушки к себе на дачу. Пусть полежат неделю-другую. Ничего, — добавил он со злой веселостью, обращаясь уже к Волкову и Любе, — выдержанный коньяк больше ценится.

Эта полудетективная история начиналась в полумраке.

К воротам коллективной стоянки личных легковых автомобилей, что на Торфяной дороге, со строгой надписью «Въезд только по пропускам» подошла машина, которую никак нельзя было отнести к разряду легковых. Шлагбаум поднялся, и грузовик уверенно въехал на территорию автостоянки. Водитель открыл бензобак, запустил в него шланг и объявил: «Желающие на подпитку — подходи».

Желающие не заставили себя ждать, и государственная бензиновая струя потекла в их канистры.

Но обоюдное удовольствие покупателя и продавца длилось недолго. Пришли облеченные властью и полномочиями люди и прервали торговую идиллию. В память об их посещении осталось у водителя грузовика В. С. Овсянника и владельца канистр Ю. В. Иванова по документу об уплате штрафа по 100 рублей — за противозаконную сделку. Литр бензина обошелся каждому в среднем по 5 рублей.

С помощью водителя П. И. Федотова решил обеспечить себя дешевым бензином и фотограф В. П. Кипелев. Результат тот же: 20 литров бензина А-76 обошлись каждому по 100 рублей.

За эту же сумму заправил бак своей личной машины (из закрепленной за ним государственной) и шофер С. И. Кратинов.

Загодя готовились к продаже водители-«накопители» Н. П. Юренков и Н. Д. Белвин. Во время командировки они «скопили» ни много ни мало 300 литров бензина, залили его в бочку и преподнесли, как утверждают, в виде подарка своему знакомому А. В. Осюку. К их сожалению, компетентные органы в альтруизм «накопителей» не поверили и признали подарок незаконным со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Но «автодоноры» посещали стоянки не только на Торфяной дороге. Нередкими гостями они были и в гаражах автолюбителей, расположенных в другом конце города — на Дальневосточном проспекте. Правда, здесь им тоже не повезло — их «засек» острый глаз ленинградского «Телевизионного ежа». Отрицать запечатленное на пленке было бессмысленно, и водители В. Ф. Николаев, А. В. Ульянов и В. А. Семенченко пытались объяснить имеющиеся у них излишки бензина мастерством экономного вождения, а продажу — трудностями для автолюбителей с приобретением горючего на бензоколонках.

Право разобраться в том, почему строго нормированный бензин становится лишним, было решено предоставить руководителям автопредприятий, а вот с «трудностями» при заправке автомашин автор решил познакомиться лично. В результате выяснилось, что никакого дефицита на бензин нет, зато обнаружилось другое.

Со школьной скамьи известно, что, например, мясо в горячей среде уменьшается в весе, а отдельные жидкости при нагревании увеличиваются в объеме.

А как быть, когда жидкость не греют, не охлаждают, давление не меняют, а ее объем самопроизвольно возрастает?

Не верите? Но такое случилось, например, на АЗС-30, что на Приморском проспекте, куда однажды приехали сотрудники ОБХСС Ждановского районного управления внутренних дел. Там дежурные операторы «умело» управляли аппаратами под названием «ТРК» — топливо-раздаточная колонка. Аппараты «умные», работают без помощи человека, но… полностью ему подчиняются.

Начали прибывшие контрольные замеры производить. И что вы думаете? Оказалось, что автоматика — не проста, она себе на уме! О своей пользе думает Одна ТРК — скромная, молодая еще видимо: 150 миллилитров из каждых 10 литров горючего себе оставляет; другая — поопытней: по 600 миллилитров «отцеживает».

Вроде мелочь? А посчитайте-ка: с каждой тонны 75 килограммов (а не литров) эти колонки в свою пользу экономят. Час экономят, два, три… и так за смену с отпущенных водителям 20 тонн «скромно» 1500 килограммов накапливают. Простенько, но аппетитно, если в денежные знаки перевести…

Автоматы, роботы должны приносить пользу человеку, но в данном случае они (топливораздаточные колонки) «подвели» своих людей.

Но пусть этот обман на их железной совести останется. Что с них, бессердечных, спросить!

А вот другая «заправочная» история.

Зарядка емкостей бензином — дело небыстрое, но точное. Бежит из шланга автоцистерны горючее. Не просто бежит, а под двойным контролем. И кто льет, и кто принимает в точности до литра знают, где сколько налилось и где сколько осталось.

Стоп. Норма. Но не затих бензозаправщик. Урчит, подрагивает. Вроде пора бы водителю дальше трогаться, а он почему-то не спешит. Может быть, уснул, или зазевался, или датчики подвели?

Тут бы и вмешаться операторам АЗС, тем более что еще один специалист, слесарь-электрик, рядом стоял и все видел. Подсказать бы: куда же вы сверх всяких накладных 643 литра перелили? Но все смотрят и молчат. Задумались. Видно, сверхприбыль подсчитывают.

Долго ли еще вот так падал бы левобензиновый водопад — неизвестно, потому что нашлось кому его остановить. Прикрыли. И барыши неполученные установили, и вывод сделали — возбудили уголовное дело по статье 92 части 2 УК РСФСР.

Для большого города кража в автобусе — история неудивительная: часы пик, давка, теснота, люди нервничают, отвлекаются, не замечают, как вор проникает к ним в сумку или портфель.

Кража в полупустом пригородном автобусе — событие редкое. Именно в таком автобусе, следовавшем в небольшой городок Ямск, у доцента Бородина украли портфель.

Утром, сидя в кабинете оперуполномоченного уголовного розыска Глеба Горина, доцент рассказывал:

— Вчера возвращался последним автобусом из Ленинграда. Устал после занятий с вечерниками, задремал… Какой-то мерзавец этим воспользовался и стащил портфель. Я к шоферу. Тот говорит, что не видел, кто брал портфель…

— Уточните, что в нем было? — попросил Горин.

— Конспекты, рукопись статьи, две специальные книги.

— Это все?

— Нет, — вздохнул Бородин. — Там еще была шкатулка.

— Что за шкатулка?

— Видите ли, я давно собираю русскую лаковую миниатюру. Шкатулки больше всего. Вот и возил студентам показать одну такую… федоскинскую… Словом, небольшая круглая коробочка, на которой нарисована тройка лошадей с седоками… И вот — украли. Очень обидно, ведь лучшая вещь в коллекции!

Глеб задал Бородину еще несколько вопросов: на каком месте тот сидел, куда ставил портфель — на пол или на сиденье…

— Я понимаю, что сам во всем виноват, — бормотал доцент, прощаясь с Глебом, — и если б не шкатулка… — Он махнул рукой.

На вопросы читателей отвечает юрист В. В. Родичкин.

1. Может ли гражданин нести уголовную ответственность в случае, если он не сообщит об известном ему преступлении?

В Уголовном кодексе РСФСР две статьи — 19 и 190, которые предусматривают уголовную ответственность за недонесение о достоверно известном готовящемся или совершенном преступлении. В статье 190 дается перечень таких преступлений. Это умышленное убийство, изнасилование при отягчающих обстоятельствах, кража и грабеж при отягчающих обстоятельствах, разбой.

В этот же перечень входят случаи хищения государственного или общественного имущества, совершенные путем присвоения или растраты, либо путем злоупотребления служебным положением, и мошенничество при отягчающих обстоятельствах, а также хищение в особо крупных размерах.

Уголовная ответственность наступает также при недонесении о получении или даче взятки и посредничестве во взяточничестве при отягчающих обстоятельствах; посягательстве на жизнь работника милиции или народного дружинника, угоне воздушного судна и в других случаях.

Наказание за недонесение о готовящемся или совершенном преступлении предусмотрено в виде лишения свободы на срок до трех лет или исправительными работами на срок до двух лет.

Здесь и далее имена и фамилии изменены.

В то время инспекторами назывались оперуполномоченные.