Известно, что города растут не только ввысь и вширь. На Руси в старину говорили: «Чтобы город крепко держался, ему надо врастать в землицу». Москва не исключение. С первых лет основания ей были необходимы колодцы с питьевой водой, подземные тайные лазы, места укрытия во время вражеской осады, подвалы для хранения продуктов и ценностей, каменоломни… Словом, тысячи и тысячи москвичей во все времена были связаны с подземным миром столицы, который из года в год расширялся и углублялся.
Книга В. Бурлака предлагает читателям увлекательное путешествие по таинственным подземельям Москвы.
v 1.0 – создание fb2 – (rinka)
© Бурлак В. Н., 2006
© ООО «Издательский дом „Вече“», 2006
Еще один поворот. Снова ступеньки вниз. Несколько неуверенных шагов – и мы не сговариваясь останавливаемся.
Что-то внезапно изменилось в этом подземном мире. Два луча фонариков лихорадочно ощупывают каменные заплесневелые стены, скользкий пол, покрытый вековой грязью, низкие обветшавшие потолки. Вроде бы ничего нового…
Наконец осенило. Тишина! Только что доносились громыхание электропоездов, гудение каких-то механизмов, равномерное металлическое лязганье. Теперь все это осталось где-то выше, за поворотом. Мрак подземелья победил звуки большого города.
Но тишина оказалась не абсолютной. Совсем рядом слышалась монотонная капель, журчание какого-то водостока и едва уловимое завывание. Словно ветер заблудился в глубинах московского подземелья и никак не мог отыскать выход.
Но откуда здесь взяться ветру?
– Ну, и что дальше? Мы не сбились с пути?.. – нетерпеливо интересуюсь я и не узнаю свой голос. Он кажется глухим и зловещим.
Саша Сазонов ничего не отвечает и в который раз достает из кармана штормовки сложенный в несколько раз листок.
Лучи наших фонариков застывают над замысловатой схемой.
– Дурацкая карта, – ворчу я.
– Какую дали, – невозмутимо отвечает Саша и добавляет, – а мы, кажется, уже на месте.
Я недоуменно огляделся.
– Ну и где же этот «затерянный во тьме»?
Саша посмотрел на часы.
– Подождем тридцать – сорок минут. Не явится – будем возвращаться.
И потянулось томительное время. Во мраке его ощущаешь по-иному. Кажется, стрелки часов замедляют ход или вовсе приостанавливаются.
Придет ли на встречу «затерянный во мраке»? А может, его и вовсе не существует? И эта непонятно кем сделанная схема московского подземелья, и «сигнал» в райотдел госбезопасности – чья-то дурацкая шутка?
Тогда, в 1969 году, генерал-лейтенант ФСБ Александр Сазонов был еще просто лейтенантом и служил не в центральном аппарате, а в Свердловском районном отделе госбезопасности Москвы. Но и в двадцать с небольшим лет его трудно было поймать на удочку шутника.
«Сигнал» поступил от информатора.
В московском подземелье, чуть ли не с сорок первого года, обитает человек. Скрылся там, чтобы не попасть на фронт. С той поры на белый свет не показывается. Во-первых, боится уголовного наказания, а во-вторых, организм его так привык к подземелью, что на поверхности он задыхается, а в глазах появляется нестерпимая боль.
Возможно ли такое?
Бомжи, ночующие в московских подземельях, прозвали его Затерянным во мраке. За многие годы он досконально изучил свою необычную среду обитания. Продукты, одежду и лекарства добывал, проникая в подземные склады.
В последнее время Затерянный серьезно болел. Возможно, предчувствие близкой смерти привело его к желанию покаяться и раскрыть властям кое-какие тайны московских подземелий. А их он познал немало.
Так Александр Сазонов получил предложение встретиться и схему, составленную Затерянным.
На вопрос, может ли человек более тридцати лет обитать в подземелье, специалисты отвечали, что такие случаи в истории бывали.
В общем, стоило проверить сообщение информатора.
Сопровождать Александра я согласился сразу. С одной стороны, у меня имелся кое-какой опыт исследования всевозможных подземелий, а с другой – в московских мне еще не приходилось бывать. В то время я знал о них лишь по замечательным очеркам Владимира Гиляровского.
Увы, таинственная встреча не состоялась. Раздосадованные, мы с Сашей вернулись в подвальное служебное помещение гостиницы «Интурист» на Тверской (тогда улица Горького), откуда началось наше незадачливое путешествие.
Так завершилось мое первое знакомство с подземным миром Москвы, после которого я стал изучать его историю, собирать рассказы тех, кто в нем побывал.
А спустя несколько лет я узнал от столичных спелеологов, что человек по прозвищу Затерянный существовал на самом деле. По слухам, ему действительно удалось раскрыть многие тайны московских подземелий. Но какие?.. Успел ли он поделиться своими знаниями? Куда подевался? Как завершился его путь?
Вопросы пока без ответа.
Почти у всех народов мира хранятся легенды, связанные с подземельями. Даже у тех, кто веками заселял пространства, где вовсе нет пещер.
В науке долгое время бытовало мнение, что древний человек начал поселяться и осваивать пещеры лишь в период наступления ледников, в мустьерскую эпоху, то есть примерно 100 тысяч лет назад.
Немецкий ученый Гуго Обермайер в своей книге «Доисторический человек» писал: «Человек шелльской эпохи является охотником, свободно странствующим среди природы, отличавшейся умеренным климатом.
Более суровый – степной климат ашелльской эпохи также лишь в редких случаях заставлял тогдашних кочевников отказываться от такого свободного образа жизни, и становища их еще всюду устраивались либо среди открытых степей, либо по опушкам лесов, либо у подножия защищающих от ветра отвесных скал. Лишь наступление мустьерской эпохи с ее суровыми, характерными для ледникового климата условиями заставило человека искать на продолжительное время убежища в замкнутых пещерах…»
Прошло несколько лет после выхода книги Гуго Обермайера, и вот китайский археолог Пэй Вэнь-Чжун своей находкой опроверг мнение о времени освоения подземелий древним человеком.
Примерно в пятидесяти километрах от Пекина, в запутанных пещерах возвышенности Чжоукоудянь, были обнаружены стоянки так называемого «китайского человека» – синантропа.
Возраст этих поселений – более полумиллиона лет.
Впоследствии находки, не только в Китае, но и в других частях света, подтвердили гипотезу, что человек заселял подземный мир задолго до мустьерской эпохи, на протяжении всего четвертичного периода. По одним данным, этот период начался 1 миллион лет, по другим – 600 тысяч лет назад.
Русский ученый Сергей Замятин отмечал: «…характер распространения палеолитических находок в пещерах позволяет утверждать, что на протяжении четвертичного периода на огромных просторах Старого Света, во много раз превышающих территорию Европы, последние заселялись первобытным человеком, вне всякой зависимости от похолодания.
Пещеры в одинаковой мере использовались и в приледниковых областях, где похолодание определенно имело место, и там, где оно не сказывалось и не могло сказываться. Можно сказать определенно, что человек устраивал поселения в пещерах всюду, где он только их находил».
Освоение подземелий чаще всего сопровождалось борьбой древних людей с опасными хищниками. Обитателями «темного мира» в те далекие времена были пещерные львы, медведи, гиены, саблезубые тигры, которые значительно превосходили по силе и размерам современных зверей.
Благодаря использованию огня, каменных орудий, умственному развитию и навыкам охотиться группами победителем за пещеры стало человечество.
Период освоения людьми подземного мира и превращения его в место обитания можно назвать не просто особым периодом, а целой пещерной цивилизацией и даже пещерной школой всего человечества. Не менее важной, чем школы освоения огня, каменных орудий, гончарного и кузнечного ремесла. Не прошедшие ее племена скорее всего вымерли во времена оледенений или, по крайней мере, замедлились в своем развитии. Им на смену, и часто вытесняя их, приходили племена, прошедшие пещерную школу жизни.
Конечно, нельзя сравнивать культуры синантропа, жившего более полумиллиона лет назад, и обитателей пещер, средневековых отшельников, имевших большое различие и в умственном развитии, и в физическом строении. И все же подземелье воздействовало на человека любой эпохи своей своеобразной энергетикой, обязывало постигать и выполнять законы обитания в пещере. Не случайно у некоторых народов пещеры назывались «школой мудрого мрака».
Чему научила эта «школа» человека? Прежде всего, на какое-то время она делала людей оседлыми. Как правило, захватившие пещеру жили в ней до той поры, пока в округе хватало питьевой воды, необходимой для пропитания животных и растений. Одни племена могли оставаться на месте дни и месяцы, другие, при благоприятных условиях, – многие годы.
Благодаря пещерам у древнего человека стало больше свободного времени. Не надо было каждый день выбирать пригодное безопасное место для ночлега, заново добывать огонь. Пещеры также позволяли хранить продукты питания в естественном холодильнике и накапливать материальные ценности, которые во время кочевой жизни надо было таскать с собой.
Высвобожденное, благодаря пещере, время можно было употреблять на совершенствование орудий труда, одежды, приготовление пищи.
Но стихийные бедствия, резкие изменения климата, исчезновение вблизи пещер необходимых для пропитания животных и множество других факторов заставляли древнего человека сниматься с обжитых мест и снова переходить на какое-то время к кочевой жизни.
Но это уже были совсем другие люди – прошедшие «школу мудрого мрака».
Считается, что в нашей столице и Подмосковье более тридцати пещер, сотворенные природой и человеком. Естественным путем они образуются из-за вымывания и растворения известняковых горных пород. Большинство пещер московского края – это заброшенные каменоломни. Много веков назад человек начал добывать известняк для строительства. Из белого камня возводили дворцы, храмы, кремлевские стены, оборонительные сооружения нашей столицы и Подмосковья.
С годами из-за воздействия геологических и климатических факторов заброшенные каменоломни превратились в большие запутанные пещеры. Одной из крупнейших в нашем крае является Сьяновская. Расположена она в районе аэропорта Домодедово. Белый камень там стали добывать примерно в XV столетии.
Некоторые спелеологи считают Сьяновскую пещеру самой большой не только в московском крае, но и во всем мире. Но пока никто не может точно указать ее протяженность. Называют 17, 30, 46 и даже 300 километров. Однако, даже самая большая, названная московскими исследователями, длина этого подземелья значительно уступает знаменитой Мамонтовой пещере в США. По новым данным американских ученых, связанные между собой подземные системы Ридж и Мамонтовой составляют более 530 километров.
О Сьяновских лабиринтах существует немало преданий и слухов. По мнению некоторых спелеологов, Сьяновская пещера соединена с московскими подземельями. Еще в двадцатых годах прошлого века группа энтузиастов попыталась пройти запутанными ходами путь от Кремля до заброшенных каменоломень села Сьяны. Исследователи спустились под землю в районе улицы Варварки, но больше их никто уже не видел. Так и осталось мрачной тайной: что же с ними случилось?..
Давно уже в Москве переплелись и стали зависимы друг от друга подземелья – рукотворные и естественные.
Известно, что города растут не только ввысь и вширь. На Руси в старину говорили: «Чтобы город крепко держался, ему надо врастать в землицу». Москва – не исключение. С первых лет основания ей были необходимы колодцы с питьевой водой, подземные тайные лазы, места укрытия во время вражеской осады, подвалы для хранения продуктов и ценностей, каменоломни… Словом, тысячи и тысячи москвичей во все времена профессионально и на бытовом уровне были связаны с подземным миром столицы, который из года в год расширялся и углублялся.
У земли хорошая память, – считают знатоки древних тайн. Потому они и обеспокоены: простит ли земля человеку то, что порой неразумно он вторгается в ее недра.
Строительство и эксплуатация метро, спецобъектов и бомбоубежищ, коллекторов и гаражей, теплоцентралей и канализационных сетей – все это способствовало повышению уровня подземных вод. Как следствие: затапливаются подвалы и фундаменты, возникают оползни и провалы, а в строениях – опасные трещины и разрушения.
Подземный мир Москвы хрупок и нуждается в защите от неразумных действий человека и природных явлений. Он – жизненно важная часть города, без которой невозможно развитие и существование Москвы.
Невозможно узнать, где и когда появился первый колодец.
В засушливое время, когда поблизости не было ни реки, ни озера, вода становилась для человека ценнее всех сокровищ земли.
В Библейской энциклопедии говорится: «С самых древних времен воду обыкновенно добывали чрез более или менее значительные углубления, производимые в земле. Вследствие трудности работ и ценности воды в пустыне кладези всегда весьма высоко ценились…
О них нередко упоминается в истории патриархов и их потомков, и многие местности получили свое название от колодцев…
Почти каждое селение на Востоке имеет свой собственный колодезь. Чтобы оградить их от наноса песка, отверстия оных обыкновенно покрывались большим камнем… Заваливать колодцы землею на Востоке всегда считалось и даже досель считается делом враждебным и неприязненным и незаконное присвоение себе прав на пользование оными, как своею собственностью, часто служило причиною серьезных ссор и раздоров».
Многие завоеватели древних и Средних веков, прежде чем покорить какую-нибудь страну, отправляли туда разведчиков. Они выясняли, где находятся источники питьевой воды, на картах и схемах отмечали расположения колодцев.
Нередко скифы клялись этими жизненно важными хранилищами, а в случае отступления отравляли в нем воду. Когда неприятель изгонялся из их земель, они обезвреживали отравленные колодцы. Бросали в них серебряные изделия, изваяния божков и совершали особые обряды.
Схожее отношение к рукотворным источникам питьевой воды было и у славянских племен вятичей и кривичей. Местность, где они обитали и в которой возникла Москва, в отличие от засушливых скифских степей, изобиловала озерами и реками. Но относились вятичи и кривичи к колодцам так же трепетно, как и скифы.
В старину многие народы наделяли рукотворные источники волшебными возможностями и поклонялись «колодезным духам».
На Руси покровителем колодцев стал великомученик Федор Стратилат. Его обезглавили в 319 году враги христианской веры.
8 июня называют днем Федора Колодезника. В эту пору часто случались грозы, а после них от земли поднимался туман. В народе говорили: «Федор Стратилат грозами богат. Где по зорям первый туман ложится, там копай колодец».
Мастера копатели в этот день выискивали места для будущих колодцев. С утра они привязывали к кисти правой руки алый лоскуток, а к левой – веревочку. Согласно поверью, это должно принести удачу. 8 июня им не полагалось рыть землю. А вот искать «водоносные участки» не возбранялось. Мало того, в этот день обязательно сопутствовало везение в таких поисках.
Федор Стратилат
Спозаранку сажали колодезники в мешок петуха и отправлялись обследовать местность. Чтобы выяснить, есть ли неглубоко под землей вода и стоит ли копать, выпускали петуха и приговаривали: «Ну-ка, смочи горло, смочи клюв, а то совсем охрип!.. Не отлынивай, а то Федор Стратилат накажет!..»
Считалось, что петух при этом обязательно остановится и начнет скрести когтями землю на том месте, где неглубоко есть вода.
Были у копателей колодцев и другие приметы. С высокого дерева кто-нибудь из них сбрасывал шелковую нитку, а остальные следили, куда она упадет и просили своего покровителя: «Федор Стратилат, помоги – укажи».
Якобы от его дуновения нитка опускалась туда, где надо рыть.
Первую пригоршню воды из нового колодца мастера плескали на четыре стороны и благодарили Федора Стратилата. Из второй пригоршни пили. А из третьей умывались.
Для поисков воды нередко применялись лозы, ветка дерева с развилкой.
Вечером 8 июня, после поисков, колодезникам разрешалось расслабиться. Они поднимали стаканы или кружки со спиртным и приговаривали: «Сколько одолею капель зелья, столько мне еще отрыть добрых колодцев!»
Однако не только профессиональные мастера делали колодцы. Многие русские святые, подвижники, странники, прежде чем создать свой скит, обитель, монастырь, обустраивали источник питьевой воды. При основании монастыря Сергий Радонежский самолично выкопал яму и «…внезапу источник велий явился… от негож вычерпают на всяку потребу монастырскую».
«…Загорелась церковь Всех Святых, и от того погорел весь город Москва – и посад, и Кремль, и Загорье, и Заречье. Была великая засуха, да зной…»
К сожалению, такие исторические записи появлялись почти каждый год. И чего только ни делали московские правители, чтобы уберечь город от огня.
Известный историк XIX века Николай Костомаров писал: «Москва, как известно, славилась многими историческими пожарами, губившими не только жилища, но и тысячи людей. Стоит припомнить пожар 1493 года, истребивший всю Москву и Кремль, славный пожар 1547 года, когда кроме строений, сгорело более двух тысяч народа; пожар 1591 года, доставивший Борису случай показать пред народом свою щедрость; пожары при Михаиле Федоровиче были так часты, что не обходилось без них ни одного месяца; иногда на них было такое плодородие, что они следовали один за другим каждую неделю и даже случалось, что в одну ночь Москва загоралась раза по два или по три.
Некоторые из этих пожаров были так опустошительны, что истребляли в один раз третью часть столицы».
В конце XV века великий князь Иван III, чтобы обезопасить Кремль от пожаров, повелел снести все строения на расстоянии 110 саженей (примерно 234 метра) от крепостных стен.
Работавших с огнем ремесленников насильно переселяли поближе к прудам и рекам.
Иван III основал в Москве пожарно-сторожевую охрану. В конце главных улиц были установлены заставы – решетчатые ворота. На ночь они запирались. С наступлением темноты москвичам разрешалось выходить на улицу лишь с фонарем. Тех, кто был замечен в поджоге, казнили. Великий князь запретил летом топить избы и бани и даже зажигать лучины.
Но и эти строгие меры мало помогали. Москве нужны были как можно больше водоемов и колодцев.
Самыми главными поставщиками воды для города стали реки Москва, Копытовка, Яуза, Пресненский и Хапиловский пруды.
В Кремле еще до XVI века были сооружены подземные ходы к реке и тайные колодцы. Но они потребовались не для борьбы с пожарами, а на случай вражеской осады.
Во времена царя Михаила Федоровича в Белом городе и на больших улицах Москвы появилось множество колодцев. С 1736 года даже в переулках города их сооружали по одному на каждые два двора.
По мнению некоторых исследователей, в Москве в начале XIX столетия уже насчитывалось более 4 тысяч колодцев. Глубина некоторых из них превышала 12 метров. Воду поднимали иногда блоками, но чаще воротами и «журавлями». Колодцы выкладывали бревнами, а над ними возводили будки, навесы, шатры.
Царь Михаил Федорович
Со временем большинство улиц Москвы перестраивались, и многие колодцы оказывались или на проезжей части или на месте, где собирались возводить новые здания. Такие колодцы засыпали строительным мусором и закрывали досками. Делалось это порой в спешке и некачественно. Ненадежное досчатое прикрытие вскоре сгнивало.
Немало зафиксировано случаев, когда в старые колодцы проваливались и конные повозки, и пешеходы.
В 1890 году в одном из переулков рядом с Кузнецким мостом едва не погиб крестьянин Василий Фролов. Его телега была нагружена дровами. Лошадь успела миновать опасное место, а под задними колесами телеги покрытые слоем земли доски проломились, и вся поклажа рухнула в заброшенный колодец.
Спустя 15 лет в такую же историю попал автомобилист. Случилось это неподалеку от Калужской заставы. Шофер почувствовал, что почва уходит из-под колес, и выскочил из машины. Ему повезло: автомобиль, проломив ненадежное прикрытие, двумя боковыми колесами завис над старым колодцем. Не прояви сноровку, шофер вывалился бы в глубокий колодец.
Кузнецкий мост. Современный вид
Примерно в те же годы в районе Чистых прудов провалился приезжий из Подмосковья. Однако ему удалось выбраться наверх без особых повреждений.
В двадцатых годах прошлого века на Моховой улице, перед приемной председателя ВЦИК Михаила Калинина, образовался провал в колодец. Его глубина была примерно 9 метров. И на этот раз обошлось без жертв.
Но бывали случаи, когда люди гибли. Старые москвичи рассказывали историю, как в одном из двориков в районе Маросейки не поладили между собой две соседки. Одна закричала: «Чтоб тебе провалиться на этом месте!» Другая не сдержалась и кинулась на обидчицу с воплем: «Сама провались!..»
Пожелания скандалисток исполнились. Обе тут же провалились в заброшенный колодец и погибли.
В Средние века главным орудием труда у копателей колодцев была сделанная из дуба лопата с железной оковкой. Использовали они в поисках воды лозы, деревянные и металлические щупы и даже чугунные сковородки.
Этот предмет домашнего обихода колодезники с заходом солнца клали на место предполагаемого раскопа. А утром проверяли: есть роса на сковороде – значит, вода неглубоко залегает. Если сковорода остается сухой – значит, не стоит копать.
Уже в XV–XVI веках в Москве существовало много слобод. Их жители, как правило, объединялись по профессиям. Так, в районе современной Таганской площади жили изготовители таганов – треножников для походных кухонь. На Поварской улице селились барские повара. В том месте, где расположены Котельническая набережная и Котельнический переулок, стояли дома изготовителей котлов. Были слободы: и Гончарная, и Плотничья, и Ружейная, и Кузнецкая, и Печатная, – почти обо всех о них осталась память в названиях московских улиц, проездов и переулков.
Таганская площадь. Современный вид
Дом на Котельнической набережной
Неподалеку от парка Сокольники есть Колодезная улица и Колодезный переулок. В этих местах когда-то проживали мастера «отыскивать добрую воду». Обычно артели колодезников составляли всего лишь 2–4 человека. Может, поэтому не было у них в Москве таких больших слобод, как у кузнецов, ткачей, каменщиков или оружейников.
Свои секреты мастерства колодезники тщательно оберегали. Поиски воды старались проводить без свидетелей. Землю копать начинали в темноте – остерегались сглаза случайных прохожих или зевак. А на колодезных срубах по завершению работ ставили свои особые, непонятные посторонним, знаки-обереги: чтобы «вода не портилась и не уходила».
Были у московских колодезников не только свои профессиональные секреты, но и предания.
Впервые об Измайловском острове упоминается в писцовой книге за 1571 год. Остров образован речками Серебрянка и Хоруговка.
До середины XVII века деревня Измайлово принадлежала боярину Никите Романову-Юрьеву. А в 1663 году она вместе с окрестными лесами стала вотчиной царя Алексея Михайловича.
Спустя 9 лет по его повелению в центре острова был воздвигнут Покровский собор. В документах того времени о строительстве собора говорится: «…сделать в старом селе Измайлове церковь каменную против образца соборныя церкви, что в Александровской слободе, без подклетов длиною меж стен девять сажен, поперечнику тож, а вышина церкви и алтаря как понадобится, да кругом той церкви сделать три ступени…»
По решению царя Алексея Михайловича одна часть измайловского леса была преобразована в сад, другая – в зверинец. Из многих стран сюда доставляли экзотических для России животных: львов, пантер, тигров, дикобразов, павлинов, китайских гусей, фазанов.
Покровский собор в Измайлово
Здесь находилось около 40 прудов. Некоторые из них были вырыты, некоторые появились благодаря построенным на реке Серебрянке плотинам.
В то же время в Измайлове появились чугунный и полотняный заводы, винокурни и мельницы.
Как писал известный москвовед Иван Злобин: «… выбрать место лучше было нельзя: здесь представлялись все удобства, по всем частям хозяйства, а также и для садоводства, которое впоследствии заняло в Измайловском хозяйстве весьма видное место…
Позади дворца, на северной стороне за прудом, насажен был Алексеем Михайловичем Виноградный сад, на пространстве версты, где разводились виноградные лозы, также росли разных сортов яблони, груши, сливы, вишни…»
Среди множества мастеров, появившихся в этой царской вотчине, был и старый колодезник Досифей.
Приближенные государя Алексея Михайловича интересовались, зачем на острове, где столько прудов и ручьев, рыть колодец? Царь отвечал то ли в шутку, то ли всерьез: это будет не простой колодец…
Приближенные недоумевали. Может, оттого и невзлюбили Досифея. А он, не обращая на это внимания, занимался своим делом.
От ступеней строящегося Покровского собора он отсчитал сто шагов. Там и велел копать. В предании, правда, не говорится, с какой стороны собора – ведь у него было три крыльца со ступенями.
Досифей со своей артелью завершил работу раньше, чем закончилось строительство храма. Прежде чем закрыть колодец дубовой крышкой, старик произнес своим товарищам:
– Ничего нет в мире вечного. Но колодец наш проживет тысячу лет. И вода в нем – столько же. И будет она спасением для многих людей от ран, хворей и кручины.
– Как же ты распознал, что суждено колодцу тысяча лет? – удивился один из артельщиков.
– Загляни в него, – ответил Досифей. – Если днем увидишь в колодезной воде небесную звезду, значит, уготована колодцу тысячелетняя судьба. Ибо сошлись в нем силы Неба, Земли и Воды. И силы эти будут передаваться людям.
Стал Досифей тихо приговаривать.
– Гляди, звезда, из недр земных. Гляди-сияй из тьмы бездонной…
Повторил так несколько раз, и артельщики и впрямь увидели в глубине колодца звезду.
Чудо да и только! Над головой – солнце, а в воде ночная небесная красавица отражается!
Пошла о том молва и по Измайловскому острову, и по всей Москве. Потянулись к колодцу люди. Всем хотелось испить из него воды. Видимо, действительно оказалась она чудодейственной, раз сам государь предложил Досифею большую награду.
Но гордый старик отказался.
– За свой труд я уже получил сполна. Лучше, великий государь, прикажи сбросить в колодец побольше серебра. Металл сей укрепляет чудодейственную силу воды, крепит разум и здоровье человека.
Алексей Михайлович исполнил просьбу Досифея. Случилось это якобы незадолго до смерти государя.
Ходила по Москве молва, будто, заболев, царь приказал доставить ему воды из «тысячелетнего колодца», но чьи-то недобрые руки зачерпнули воду совсем из другого.
После смерти Алексея Михайловича его приближенным не понравилось, что слишком много черного люда собирается у колодца Досифея. Порешили его завалить, а сруб разобрать. Так и сделали. Не осталось и следа о целебном источнике.
Но разве московских обывателей обманешь? Не придворные погубили «тысячелетний колодец», а сам Досифей «сокрыл» его до поры до времени от недобрых людей, заявляли они. Может, когда-нибудь он вернет колодец на прежнее место? И снова в нем сойдутся силы Неба, Земли и Воды. И люди увидят среди бела дня звезду.
Во многих уголках России, в странах Европы и Ближнего Востока мне доводилось слышать об этом легенды: «Колодцы людям не только помогают, но и мстят».
Так уже повелось издавна: чем для человека важнее какой-нибудь предмет, строение или объект природы, тем больше о нем слагалось преданий.
Перед стихийными бедствиями, голодом, мором, засухами, вражескими нашествиями вода в колодцах портится или вовсе уходит. Об этой старинной примете можно услышать во многих странах.
Согласно преданиям, во время набегов крымчаков в Москве, Ельце, Серпухове, Калуге внезапно пересыхали колодцы. И местные старики объявляли землякам: «Многострадальные источники предостерегают нас. Помните, как татарва гирейская, возвращаясь в Крым, портила наши колодцы? Как плевали и бросали в них дохлых коней и убитых полоненных людей?..»
Действительно, подобные случаи «порчи» колодцев крымчаками, при возвращении из очередного набега, совершались не раз. Конечно, воду никто не пил, если в ней оказывалась дохлая лошадь или убитый человек. Колодцы приходилось «лечить». Их вычищали, углубляли, рядом совершали молебен, крестный обход, кропили святой водой, а иногда бросали в него серебряный крестик или какой-нибудь оберег. А бывало, для «очищения» испоганенных колодцев приглашали колдунов или юродивых, и те произносили различные заклинания, плясали вокруг сруба или исступленно бились о них головой.
В 1547 году взбунтовалась Москва. 21 июня в городе вспыхнул пожар. Как отмечалось в летописи, «…загорелся храм Воздвижение честного креста за Неглимною на Арбатской улице на Острове. И бысть буря велика, и потече огнь, якоже молния, и пожар силен промче во един час…».
В тот день в Москве сгорело 25 тысяч домов, 250 церквей, погибло около 3 тысяч горожан. Это бедствие повлекло за собой другое. В Москве давно уже зрело недовольство посадских людей властью Глинских – родственников юного царя Ивана Васильевича.
Восставшие убили князя Юрия Глинского и несколько его родных и слуг.
В летописи упоминалось, что юный царь Иван IV был застигнут врасплох. Поэтому он был вынужден выслушать претензии и обиды посадских людей и пообещать им «произвести сыск и управу».
По Москве тогда ходили слухи, будто Глинские задумали погубить город. Они якобы вырывали сердца убитых людей, произносили над ними черные заклинания и швыряли в городские колодцы. Потом водой из этих источников окропляли московские улицы и дома.
«…Бояре приехаша к Пречистой к соборной на площадь и собраша черных людей и начаша въпрашати: кто зажигал Москву? Они же начаша глаголати, яко княгиня Анна Глинская з своими детми и с людми волхвовала: вымала сердца человеческия да клала в воду да тою водою ездячи по Москве да кропила и оттого Москва выгорела» – так сообщалось в летописи.
Конечно, подобная причина пожара сегодня покажется нелепостью. Но в те времена немало москвичей в нее поверили. И пока городские колодцы не были очищены от порчи, воду из них не пили.
А когда в 1547 году умерло несколько человек из семейства Глинских, пошли слухи, что они «обпились» водой. Так якобы сами колодцы отомстили за свою порчу.
Осенью 1612 года Москва была освобождена от польских интервентов. Небольшой отряд разгромленных захватчиков просочился через Чертольские ворота столицы, а затем лесными тропами ушел от преследователей.
На ночевку этот отряд остановился в небольшом подмосковном селении, где-то в районе современного Рублева.
В отместку за свое поражение поляки опустошили крестьянские избы, забрали лошадей и вдобавок казнили нескольких местных жителей. А тела убитых сбросили в колодец.
В ту ночь десятилетней Агафье приснилось, будто ее призывает к себе оскверненный колодец. Не потревожив никого в избе, она тихонько вышмыгнула за порог. Прихватила с собой лишь тяжелую бадейку.
Поляки отобрали у крестьян все запасы браги и вволю залили горечь поражения. Даже ночной караул задремал от хмельного напитка.
Пробралась Агафья к колодцу, привязала к «журавлю» бадейку и зачерпнула воды. Потом отыскала оставшуюся брагу в польском обозе и разбавила ее той порченой водой.
Утром захватчики поспешно двинулись дальше прочь от Москвы. Да недолог был их путь. На первом же привале допили брагу. И начались у них мучения. Стали корчиться от боли, а ничего поделать не могут. К вечеру все скончались.
Изгнание польских интервентов из Московского Кремля в 1612 году
Узнали о том в селении, которое ограбили поляки. Мужики вернули свое добро, достали из колодца тела односельчан и стали допытываться у Агафьи, как ей удалось погубить такую ораву чужаков.
А девушка разъяснила: не ее, мол, это заслуга – колодец сам за себя отомстил.
Прошло какое-то время. Стали примечать люди, что Агафья сторонится играть с ребятней и от домашних дел отлынивает. И все ее тянет к колодцу. Могла часами глядеть в воду или просто сидеть, прислонившись к срубу.
Забеспокоилась родня: как бы девчонка не свихнулась. Но все обошлось, не помутился разум. Вот только дар у нее открылся – могла безошибочно указывать, где воду под землей искать.
Слух о том прошелся по округе. Потянулись к Агафье копатели колодцев. Даже из Москвы артели приходили. Зазывали ее в помощь. Если верить преданию, так, с годами, и стала Агафья первой, а может, и единственной на Руси женщиной-колодезницей.
Примерно в середине XVIII века на Мясницкой, неподалеку от места, где в наше время расположен Главпочтамт, был построен особняк.
Много лет он принадлежал знатному семейству Измайловых. Несколько представителей этого рода в конце XVIII столетия вступили в масонскую ложу. В доме на Мясницкой стали совершать обряды ордена «вольных каменщиков».
Для проведения мистерий Измайловы кое-что переделали в своем особняке. Одну из самых больших комнат они велели оббить черной материей, стены расписать непонятными для непосвященных именами, а в углах установить два скелета.
Даже сруб старого колодца во дворе особняка был выкрашен в черный цвет. Непонятно, зачем это понадобилось делать масонам? Ведь свои мистерии они устраивали только в доме.
Поговаривали, что колодец был возведен задолго до строительства особняка.
Через несколько лет после окончания войны с Наполеоном дом Измайловых купили богатые супруги Кусовниковы, известные всей Москве своей скупостью.
Масонские идеи им были чужды. «Черный зал» со скелетами так напугал их, что они лишь один раз вошли туда и сразу приказали заколотить его.
Кусовниковы владели участками плодородной земли не только в Подмосковье, но и в других губерниях, и получали огромные деньги от арендаторов. И при этом из-за своей жадности держали в услужении лишь одного дворника и его жену.
По Москве ходило множество слухов и анекдотов о Кусовниковых. Рассказывали, будто спят они днем, а ночью грузят в свой обшарпанный кабриолет два сундучка с деньгами и драгоценностями и до утра колесят по городу, полагая, что если ночью к ним в дом заберутся воры, то, кроме развалившейся мебели, битой и старой посуды, поношенного старого тряпья, ничего не найдут.
Гостей они почти не принимали. А если вдруг кто-то наносил им визит, то Кусовниковы принимали их при одной свече. Угощали гостя так, что второй раз навещать эту семейку он больше не решался. Порой кусовниковские обеды или ужины завершались тем, что гость прямиком отправлялся к лекарю.
Есть литературная версия, будто прообразом гоголевского Плюшкина стала именно парочка скупердяев с Мясницкой.
После двух печальных для этой четы случаев они обратили свой взор к черному колодцу.
Однажды их едва не ограбили во время ночной поездки по городу. Пресненские налетчики отобрали только часы да кошелек с мелочью. Обшарпанные сундучки в кабриолете их не заинтересовали. Но второй случай оказался более неудачным для Кусовниковых.
Как-то раз получили они крупную сумму в ассигнациях. Куда в доме спрятать несколько увесистых пачек?
В то время у дворника тяжело заболела жена. Лекарь посоветовал класть под ее кровать тлеющие древесные угли на железных листах. Ведь в доме из-за скупости хозяев всегда было холодно и сыро.
В один из жарких летних дней дворник не стал этого делать, и Кусовниковы тайком от него спрятали деньги в золу.
Когда хозяева уехали в гости, дворник достал из-под кровати железные листы, не убрав старую золу, навалил на них дрова и поджег.
Вернулись Кусовниковы, когда их деньги стали обгорать. Часть ассигнаций уже обуглилась. Крики, истерика, обмороки скупой семейки лишь веселили соседей по всей Мясницкой.
Долго не могли оправиться Кусовниковы, а когда пришли в себя, решили все свои драгоценности спрятать в заброшенном колодце. Спустили на дно сундучок с золотом, изумрудами, бриллиантами, сапфирами. Потом стали бросать в колодец камни и всякий хлам. Вскоре он был заполнен до самого сруба.
Известно, что колодцы не любят такого отношения к себе и мстят.
И пошла по Москве молва, будто после этого случая Кусовниковы в одночасье слегли и через какое-то время умерли.
В конце XIX века их особняк и сруб Черного колодца снесли, а углубление с мусором прикрыли досками. На месте дома Кусовниковых возвели новый. Он существует и поныне рядом со знаменитым «Чайным домиком» на Мясницкой.
На какое-то время о знаменитых скупердяях в Москве позабыли. Потом вдруг обыватели опомнились. Стали думать-гадать: а где же кусовниковские драгоценности?
И пошла молва о Черном колодце. Кинулись и стар и млад искать его. Да так и не нашли.
Что ж, может, в наше время кому-то повезет? Или уже повезло?..
С Иваном Александровичем я познакомился в конце шестидесятых прошлого века. Был он уже на пенсии. После фронта, с сорок шестого года, работал плотником в каком-то домостроительном комбинате. А вот до войны…
Словом, еще подростком его приняли в артель копателей колодцев. Этим делом занимались и его отец, и дед, и прадед.
– На мне оборвалась династия, – сокрушался Иван Александрович. – Наша артель до Второй мировой войны промышляла в ближних подмосковных селениях. А когда я вернулся с фронта, многие те селения слились с Москвой, заводопроводились, и наша профессия стала не нужна. Хотя кое-где еще и в столице сохранились старые колодцы. Только обветшали они, поусохли.
Я удивленно взглянул на собеседника.
– На дворе – конец шестидесятых, люди в космос летают. А в Москве – колодцы?
Старик ничего не ответил. Может, нахлынули воспоминания, а может, стало грустно, что канула в Лету его первая профессия.
Но через несколько минут он снова оживился и охотно стал рассказывать о былом.
– Мой отец жил на Пресне по соседству со старухами-колдуньями и предсказательницами. Была у тех старух своего рода специализация – гадать по воде и по «голосу колодца». Заглянут в него и протяжно произносят: «Ум-мау». И от того, как изменяется звучание их голоса, строят предсказание.
– А что означает это колдовское слово? – поинтересовался я.
Иван Александрович пожал плечами.
– Не знаю. Но что примечательно: мастера-колодезники в старину тоже произносили «ум-мау». Только не для предсказаний, а для определения – болен или здоров колодец.
Я недоверчиво взглянул на старика: говорит о неодушевленном предмете как о живом человеке. Может, подшучивает?
Нет, лицо собеседника оставалось серьезным. Заметив мой недоверчивый взгляд, он оживленно продолжил.
– А ты как думал? Колодцы тоже болеют. Портится или уходит вода, гниют деревянные обклады, засоряются, или что-то сбросят в него… Бывало, и трупы извлекали. Но убийцы, которые таким макаром избавлялись от следов преступления, долго не гуляли по свету. Не знаю уж, как так выходило: вскорости поджидала их лютая смерть. Вода все помнит, вода обидчива, а колодезная – особенно.
В старину у колодцев собирались бабы и девки и давай судачить, секретами своими делиться. И невдомек бестолковым, что сказанные слова надолго сохраняются в колодце. А ведьмы и колдуны этим пользовались – извлекали оттуда все бабьи тайны себе на пользу. И в наших артелях находились знатоки, умевшие выведать из колодцев все, что было при них сказано.
Иван Александрович взглянул на меня лукаво, будто хотел выяснить, верю ли ему. Уловив мою заинтересованность, продолжил:
– На Руси хоть и уважали наш промысел, а все равно шептались, будто мы водимся с нечистой силой. Наверное, не случайно и мастера-копателя, и духов, которые обитали в колодце, называли одним и тем же словом – «колодезник». Да мы и не обижались, если кто-то намекал на нашу связь с нечистой силой. Иной раз и сами запускали подобные слухи. Были среди нас умельцы не только искать подземные воды и возводить срубы. Иные могли всякую хворь изгонять. У каждого колодца свой состав воды. Вот наши лекари и выбирали под ту или иную хворь нужный источник.
– А не хотите записать эти сведения? Может, целебные колодцы Москвы еще послужат людям? – перебил я собеседника.
Иван Александрович махнул рукой.
– Сам писать ничего не буду. Не по мне такая работа. Вот вернусь осенью с дачи – заходи. Может что дельное из моих рассказов запишешь…
На том и простились. Конечно, в тот день я не мог знать, что больше мы никогда не увидимся.
Как мне рассказали потом, в свой последний час Иван Александрович присел у колодезного сруба, провел ладонью по бревнам и больше уже не поднялся. Может, именно так и должен уходить настоящий мастер-колодезник?
В славянских и древнерусских верованиях, наряду с воздухом, землей и огнем, вода считалась основой мироздания.
У многих народов мира есть легенды, сказки, предания о «живой» и «мертвой» воде. С их помощью людей воскрешали или убивали. В русских сказках и былинах даже изрубленный человек становился здоровым и невредимым, если его обливали «живой» водой.
Согласно древним поверьям, с ее помощью человека можно превратить в животное и наоборот, отогнать нечистую силу, вернуть молодость и зрение.
В старинном предании о возведении в Константинополе храма «Живоносный Источник» говорится, что будущий император Лев I однажды повстречал в роще умирающего от жажды слепого старика. Лев хотел напоить калеку, но поблизости не оказалось ни реки, ни озера, ни ручья.
И тогда из лесной чащи раздался голос: «… Лев, не печалься и не трудись много искать воды, вода подле тебя. Войди внутрь рощи, там ты найдешь живую воду. Почерпни и утоли жажду немощного. Помажь ему ею глаза, он прозреет.
А кто Я, здесь живущая, ты скоро узнаешь. Я помогу тебе соорудить здесь храм во имя Мое, в котором все благочестивые, с верою ко Мне притекающие, будут получать исполнение своих благих желаний и исцеление от недугов…»
Лев выполнил услышанный наказ, и чудо произошло – слепой прозрел. Впоследствии император Лев I повелел возвести над чудотворным источником храм в честь Богородицы. А сам ключ, бьющий из недр, получил название Живоносный.
Жители Москвы особо почитали икону Богоматери «Живоносный Источник», на которой она изображалась с младенцем Иисусом, сидящим в купели.
Список с этой иконы люди часто брали с собой, отправляясь на поиски целебных источников.
На Руси не случайно состояние здоровья человека связывали с качеством воды. И распространенным приветствием в старину являлось выражение: «Будь здоров, как вода!»
Ни в древности, ни в Средние века даже знахари, лекари, доктора не знали, что целебная вода из глубин земли обладает повышенным содержанием химических элементов, газов, радиоактивностью. В ее формировании большую роль играют микробиологические процессы подземного мира. Так называемый московский артезианский бассейн имеет водоносные горизонты в девонских, каменноугольных и пермских отложениях. Недра нашей столицы изобилуют минеральными, сульфатными, хлоридно-натриевыми водами.
Наверное, в старину москвичи, если бы и знали о том, что живительные подземные воды насыщаются химическими элементами, газами, бактериями, все равно продолжали бы наделять их волшебными силами.
Еще в XV–XVI веках на территории Первопрестольной минеральную воду брали не только на поверхности из родников, но и спускались за ней в естественные и рукотворные пещеры.
Многие московские целители приписывали ее своим пациентам. А расположение подземных источников нередко держали в секрете.
На территории Москвы к началу XXI века насчитывалось более 30 артезианских родников. Люди верующие считают воды этих источников священными. Атеисты ищут научное объяснение их целебным свойствам.
А может, правы и те и другие?
В давние времена москвичи называли родники целительными силами подземелья. Их почитали и верующие, и неверующие. Православная церковь совершала у этих источников водосвятные молебны. Над ними возводили часовни. Люди, избавившиеся от болезней, благодарили их. Целебные воды шли на приготовление лекарств, употреблялись в напитках и еде, их пили в чистом виде.
Большинство московских родников имеют свои легенды, истории и связаны с именами знаменитых людей.
Согласно преданию, источник в Теплом Стане, существующий и поныне, выкопал Иван Грозный. В часы нервных перенапряжений и припадков, при головных болях он пил доставленную оттуда воду.
В Крылатском есть родник, который, по совету друзей, посещал знаменитый поэт и государственный деятель XVIII и XIX столетий Гавриил Державин. Вода крылатского источника исцеляет многие болезни, но злые языки утверждали, что поэт употреблял ее для «обуздания азарта». Безудержно любил Гавриил Романович играть в карты. Кто знает, может, крылатский родник отчасти помог ему не спустить все свое состояние.
В одном лишь Коломенском к концу XVIII века находилось более 30 источников целебных вод. В наше время их осталось значительно меньше. Водой коломенских ключей лечили глазные заболевания, почки, язвы, бесплодие.
Родник в Крылатском
Родник в лесопарке Покровское-Стрешнево быстро заживлял раны и язву желудка. По преданию, государыня Елизавета Петровна не раз приезжала сюда на лечение.
Видимо, целебная вода помогла царице, раз приказала она построить над источником часовню.
Так же знамениты своими лечебными свойствами родники на улицах Довженко и Мосфильмовской, расположенные в Фили-Давыдково, в Свиблово, в Кузьминском лесопарке, у Борисовских прудов, в Южном Бутове, на Новоясеневском проспекте.
А сколько их еще скрывают московские подземелья или – уже погублено людьми?..
Многим людям помогли целительные источники, но и они сами нуждаются в спасении и лечении от загрязнения. Некоторые московские родники, известные в XVIII–XIX веках, уничтожены человеком. Лефортовский, Сретенский, Измайловские, Пресненские и другие – остались лишь в литературных воспоминаниях.
Уничтожение родника издавна на Руси считалось грехом, за которым всегда следовала расплата. У москвичей была примета: «Погиб один источник – жди много бед».
Во второй половине XIX века то ли московскому начальству, то ли самому императору Александру II пришла идея составить план-карту всех целебных родников Первопрестольной.
Поручили выполнить эту работу ученым мужьям. Но по каким-то причинам дело не заладилось. Скорее всего не выделили на это деньги.
И тут вдруг вызвался составить карту целебных источников Москвы простой кладбищенский землекоп. По одному преданию, звали его Прошка, по другому – Сафрон.
В общем, стал этот Прошка-Сафрон похваляться перед знакомыми и незнакомыми людьми, что составит карту московских родников безо всяких денег.
– Да кто ж тебе их даст? – ухмылялся народ. – И сановитых людей начальство не больно радует деньгой. А тут – какой-то неказистый искатель-копатель выискался…
Но всякие ухмылочки да ехидства на Сафрона-Прошку не очень-то действовали. Втемяшилось в башку осчастливить Первопрестольную картой целительных источников – и все тут!
Услыхал он от каких-то дремучих дедов о «царь-воде», заточенной в московском подземелье. Кто ее отыщет да на свет Божий выпустит – тому откроются все еще неоткрытые целебные родники в городе. Подсказали деды и где искать «царь-воду».
Сегодня на этой земле расположен Пресненский парк. А в древности, когда и Москвы еще не было, там находились священная роща и пещеры язычников, где они совершали свои обряды, поклонялись идолам и приносили человеческие жертвы подземной «воде-владычице».
В XVIII столетии на месте будущего парка располагалась усадьба князей Гагариных. Называлась она «дача Студенец». В 1840 году владельцем усадьбы стал московский генерал-губернатор Закревский.
Пресненские пруды
На «даче Студенец» были вырыты пруды и каналы, а на возникших островах разбиты фруктовые сады.
Среди работников графа Закревского ходили слухи, что глубоко в подземелье имения протекает река с волшебными, целебными свойствами. Называли ее по-разному: «всем водам вода», «царь-вода», «вода-владычица».
Много столетий назад приняла она в себя непомерное количество человеческой крови. За то наказана была. А кем – неведомо. Лишили «царь-воду» света белого. Пока не очистится от крови – струиться ей во мраке подземелья.
Давно она очистилась, а наказание почему-то осталось. За многие века приобрела «царь-вода» необычную целебную силу, но воспользоваться ею никто из людей не может.
Долго шастал Прошка-Сафрон по садам графа Закревского. Наконец, отыскал тайный лаз в подземелье. Оповестил о том и своих приятелей, и работников генерал-губернатора.
Собрался народ поглазеть на лаз, а заодно и землекопа кладбищенского проводить в дальний подземный путь. Дали ему несколько пустых бутылок, чтобы набрал он «царь-воды».
Нырнул в подземелье Прошка-Сафрон, да так и не вынырнул. Ждали его любопытствующие день-другой, а на третий – стали догадки строить.
– Заплутал малый в подземелье…
– Видать, не отпустила его «царь-вода»…
– А может, осточертела ему наземная жизнь, и решил он остаться навечно во мраке?..
Уведомили хозяина садов Закревского. Нашлись смельчаки. Полезли они, чтобы отыскать пропавшего, но вскоре вернулись ни с чем. Говорили, будто слышали во тьме шум реки, да не смогли найти к ней дорогу.
На сороковой день после исчезновения Прошки-Сафрона главный садовник графа Закревского приказал засыпать лаз в подземелье.
С годами история кладбищенского землекопа и «царь-вода» подзабылись. Но вдруг заговорили об этом в конце девяностых годов XX века.
Бомжи, изредка ночующие в Пресненском парке, уверяли всех, что слышали из глубин земли плеск и журчание реки, человеческие стоны и крики о помощи.
Говорят, и в наше время находятся искатели приключений, которые ищут в Пресненском парке давно засыпанный лаз, чтобы добраться к «царь-воде».
Кто знает, может, это кому-то уже удалось сделать?
В двадцатых годах XIX века в Хилковом переулке было открыто необычное заведение. Создателем его стал известный доктор медицины, профессор Христиан Иванович Лодер. Называлось его детище: «Заведение искусственных минеральных вод».
Незадолго до открытия Лодер писал в своей брошюре: «… Для делания в Москве искусственных вод предлагается составить на десять лет общество из акционеров.
Исчисление потребных для сего заведения издержек учинено по тому размеру, по которому сделано подобное заведение в Дрездене, Лейпциге и Берлине, о коих я имею самые подробные сведения. Однако, я счел нужным, чтобы в здешней столице внимание обращено было не только на внутреннее устройство, но и на приличный вид…
Перестройка и внутреннее устройство здания, в коем не только будет находиться лаборатория для приготовления вод, но и нужные комнаты для различия оных и для помещения разных ванн, и сверх того место для прогулки пользующихся во время неблагоприятной погоды…
И сверх того место для благоприятной прогулки…»
Профессор Лодер родился в Риге, высшее образование получил в Германии. Несколько лет он преподавал анатомию, судебную медицину, физиологию, хирургию.
С 1810 года Христиан Иванович жил и работал в России. В Москве он построил анатомический театр и новый госпиталь. Интересовали его подземные воды и целебные источники Первопрестольной. Со своими учениками Лодер частенько спускался в катакомбы города, изучал химический состав подземных водоемов.
Однажды профессор заблудился в лабиринте, где-то в районе Калужской заставы. Не имея с собой ничего из еды, пару дней он продержался лишь на воде из подземного ручья.
Потом Лодер рассказывал, что это был целебный источник, поскольку несколько глотков из него придавали бодрость и силу заблудившемуся, голодному человеку.
В 1828 году Лодер начал строительство первого в России заведения искусственных вод.
Тихий Хилков переулок на Остоженке стал местом «всеевропейского курорта».
Конечно, это заведение было для состоятельных людей. Курс лечения стоил около трехсот рублей. Сумма по тем временам немалая.
Лодер лично следил за качеством доставляемых из московских подземелий вод. С весны до середины осени курорт принимал посетителей с 5 часов утра. Каждому клиенту подавалась кружка с минеральной водой, листья шалфея для чистки зубов. Потом пациенты принимали минеральные ванны и несколько часов прогуливались по саду заведения Лодера.
Вскоре слух о курорте на Остоженке облетел всю Россию. Сюда стали приезжать состоятельные люди из Санкт-Петербурга, Поволжья, Сибири. Пациентами Лодера были даже члены царской фамилии.
Пожилых людей тянула сюда убежденность, что московские минеральные воды не только оздоравливают, но и возвращают молодость. А для молодежи заведение Лодера стало «ярмаркой женихов и невест», местом, где можно было завязать полезные знакомства.
Христиан Иванович придавал огромное значение не только лечебным водам, но и оздоровительным прогулкам.
А вот у простых людей эти прогулки господ вызывали недоумение и насмешки:
– Гляди-ка, баре в такую рань ходют и ходют, и от дел отлынивают…
– Маются от безделья спозаранку…
– И охота им было подниматься на заре, чтобы ничего не делать…
– Опять, лодера гуляют…
Комментировал рабочий люд увиденное за садовой оградой заведения.
Постепенно «Лодер» в народе при разговоре изменилось на «лодырь». Так фамилия трудолюбивого, предприимчивого доктора стало названием праздности, безделья. И вот, век спустя, в «Словаре русского языка» Сергея Ивановича Ожегова можно прочитать: «Лодырь… – лентяй, бездельник…»
Ну а о самом враче и ученом Христиане Ивановиче Лодере через несколько лет после его смерти было сказано: «…Наставник Гуфельда и Гумбольта, друг Гёте и Шиллера, снискал себе европейскую славу в Германии: она гордилась им; почитала его своим; но Лодер был наш соотечественник…»
В один из приездов Александра Даниловича Меншикова в Москву в его дом у Поганых прудов был доставлен человек по имени Осип.
– Не держи обиду за то, что мои ребятушки так помяли тебя, – приветливо начал разговор светлейший князь. – Но уж больно ты прыткий да несговорчивый.
– Помяли, ох, как помучили, кормилец, – охотно закивал Осип и дотронулся до окровавленной головы. – А за что мяли и дубасили – не ведаю…
– Так ли говоришь, как думаешь? – усмехнулся Меншиков. – По глазам вижу: хитришь. Доподлинно известно – человек ты грамотный, царские указы почитываешь. Так что новое повеление государя нашего Петра Алексеевича знаешь?
– Какое такое повеление? – В глазах Осипа зажглись лукавые огоньки.
– Ишь ты, непонятливым каким прикидывается! А приказал государь делать чертежи местности, где обнаружатся сокровища: «… то место разрыть и вынять земли сколько пристойно, и тех денег и иной поклажи искать и что будет вынять и описать именно, а тое поклажу и описную роспись прислать. А буде денег и никакой поклажи не явится, о том потому же писать, и сколько земли вынять будет в глубину и вдоль и поперек и какими людьми…» – процитировал по памяти Меншиков и тут же пояснил: – За добровольную сдачу найденного богатства велено было платить вдвое больше, чем оно стоит. Ну, а за сокрытие и тайную переплавку золота и серебра – наказывать смертной казнью…
А. Д. Меншиков
Указ, о котором говорил Меншиков, царь издал после многих доносов и сообщений о том, что разные люди в Москве, в Поволжье, в Сибири разрывают древние курганы, копают могилы богатых людей, ведут поиски в городских подземельях и в пещерах, переплавляют старинные изделия из серебра и золота. А потом сбывают их ювелирам или, того хуже, фальшивомонетчикам.
Меншиков подмигнул Осипу, будто собирался сообщить радостную весть.
– А о твоих воровских делах вся Москва говорит. Даже известную царскую особу втягиваешь в омут. Так что поджидает тебя либо плаха, либо дыба.
– Повелевай, искуплю грех, только не губи, кормилец, – быстро забормотал Осип. Он понял, что много о его делах известно светлейшему. – И про сестрицу государя нашего царевну Екатерину Алексеевну все поведаю. Только не губи…
– Вот так-то лучше будет, – довольно кивнул Меншиков. – Валяй, рассказывай. А я послушаю да подумаю, все ли ты поведал и сообщил. От всех ли грехов очистился? Понравится мне твоя исповедь – отпущу на все четыре стороны, да еще награжу не скупясь. Не понравится – отдам кнутобойщикам.
– Царевна через верного своего человека давно призвала меня к себе, – поспешно начал Осип. – Потребовала она, чтобы я передал ей записи иерея Симеона, по которым можно отыскивать клады в Первопрестольной.
– Как же тебе достались эти записи? – перебил Меншиков.
– Иерей сам подарил мне…
– Брешешь, собака… – беззлобно ругнулся светлейший. – Выкрал ты у него… Продолжай, да не ври. Помни, о чем я тебя предупреждал. – Александр Данилович пристально взглянул на собеседника: – А что, царевна сама ездила с тобой богомерзкими делами заниматься – копать могилы?
Князь Дмитрий Донской
– Врать не буду, – покорно ответил Осип. – Могилы трогать она сама боялась. Людишек своих посылала. А вот в подмосковные земли на бугры и курганы тайком выезжала. Да и в подземелья Первопрестольной хаживала – хоть и не царское это дело. Но записи иерея пустяшными оказались. Ни одно сокровище по ним не сыскали.
– Записи иерея, может, и нестоящие. А вот твои – куда посерьезней, – усмехнулся Александр Данилович. – Говорят на Москве, что за твой старый «кладник» иноземные купцы большие деньги тебе сулили.
– Да как сказать, – смутился Осип. – «Кладник» свой я, почитай, всю жизнь составлял. Слушал рассказы бывалых людей и, когда переписчиком в монастырях разных состоял, тоже кое-что выведывал из древних книг. Их сейчас много на Никольском крестце продают.
– Да где же ты его хранишь, «кладник» свой? – снова перебил Меншиков. – Избу твою всю обыскали, огород и погреб перерыли…
– В заветном месте, в подземелье, – поспешно ответил Осип. – Велишь принести – я мигом! Мне тут недалече…
– Пойдешь с моими людьми! Да чтоб рот на замок: ни им, никому другому не болтал лишнего! – приказал Александр Данилович и поинтересовался: – А что, так уж богата Первопрестольная подземными сокровищами?..
– Ох, богата! – затряс головой Осип и даже зажмурился. – Издавна говорят: Москва на воде и костях, на сребре и злате стоит. До тех времен, не знаю, как дело обстояло, но много добра великий правитель и воин, князь Дмитрий Иванович Донской, по тайникам подземным попрятал. Москва ведь под землею вся перерыта. Пещеры, ходы тайные, ползники, схороны, колодцы – все и не перечесть. Князюшка Дмитрий Иванович делал тайные запасы злата и сребра, если какой ворог нагрянет и опустошит Первопрестольную. И великий князь Василий тоже так поступал. Вот только перед смертью не успели они обо всех своих тайниках наследникам рассказать. Так и остались сокровища в землице московской…
Казалось, теперь Меншиков слушал Осипа, думая о чем-то о своем, а на самом деле жадно впитывал каждое его слово. Давно уже светлейший князь собирал сведения о московских кладах.
Зачем? Может, хотел организовать их поиски? Денег не жалел, добывая старинные документы, в которых сообщалось о спрятанных в Москве сокровищах и о вывезенных из Первопрестольной ценностях.
Именно Меншиков хранил самый полный список «Повести о московском взятии от царя Тохтамыша», где описывались многие ценности, захваченные врагами в 1382 году.
Н. М. Карамзин
Историк и писатель Николай Карамзин так отзывался о тех событиях: «Неприятель в остервенении своем убивал всех без разбора, граждан и монахов, жен и священников, юных девиц и дряхлых старцев; опускал меч единственно для отдохновения и снова начинал кровопролитие. Многие укрывались в церквах каменных – татары отбивали двери и везде находили сокровища, свезенные в Москву из других, менее укрепленных городов. Кроме богатых икон и сосудов, они взяли, по сказанию летописцев, несметное количество золота и серебра в казне великокняжеской, у бояр старейших, у купцов знаменитых, наследие их отцов и дедов, плод бережливости и трудов долговременных.
К вечному сожалению потомства, сии грабители, обнажив церкви и дома, предали огню множество древних книг и рукописей, там хранимых, и лишили нашу историю, может быть, весьма любопытных памятников».
После того как князь Владимир Андреевич разгромил один из отрядов Тохтамыша, хан приказал своим войскам отступать от Москвы.
Не все захваченное добро смогла тогда вывезти из Первопрестольной неприятельская армия. Много золота и серебра было закопано в подземельях Воробьевых гор, а также на выходе из Москвы по дороге на Коломну.
Немало охотников за сокровищами пыталось отыскать те клады. Согласно преданию, Александр Меншиков тоже направлял своих людей на поиски золота и серебра, захваченного воинами Тохтамыша. Но его посланцы возвращались с пустыми руками. И Александру Даниловичу оставалось лишь надеяться на будущую удачу и продолжать коллекционировать документы, связанные с сокровищами.
– А уж сколько государь Иван Васильевич попрятал сребра и злата!.. – продолжал Осип. – Первый раз – когда на Москву осерчал и в свою слободу уехал. А потом – когда воротился, каждый год по три кованых сундука прятал по разным местам в подземельях Первопрестольной. Ну, а с батюшкой Грозным – разговор особый. До его добра без заклинаний и снятия «смертельной закрепи» – лучше не дотрагивайся и не помышляй о царских сокровищах…
Меншиков недоверчиво взглянул на собеседника.
– Отчего же так?
Осип замялся.
– Можно ли о царской особе?.. Не осерчаешь, кормилец?..
– Валяй, не робей, – разрешил светлейший.
– Дак ведь известное дело… Государь Иван Васильевич с малолетства с колдунами, ворожеями и чернокнижниками знался. Сам многому у них научился. Сказывали старики, будто мог он одним взглядом человека усыпить и заставить во сне что угодно вытворять и обо всем рассказывать. Ему колдовские книги, рецепты древние и прочие тайные знания со всего мира везли – и посланцы королей, и купцы заморские, и ученый люд…
Осип оглянулся, не подслушивает ли кто, перекрестился и, потянувшись к Меншикову, перешел на шепот.
– Прознал царь-государь из книг и бумаг ветхих и как песчинка устроена, и небо звездное и какие иные люди на земле обитали, и какие будут обитать, и отчего вода течет, а ветер – дует, и когда настанет конец света. Вот как понял все Грозный царь Иван Васильевич, так умом и тронулся. Забыл даже, сердечный, где какие сокровища попрятал…
– Но-но, болтай – да не перебалтывай. Особу-то царскую так не задевай… – одернул Осипа светлейший, но тут же полюбопытствовал: – А что, на самом деле у государя Ивана Васильевича была знатная и богатая библиотека?
Царь Иван Грозный
– Богатая-богатющая! Всем иноземным – на удивление и на зависть, – подтвердил Осип. – Только поделил он ее на «светлую» и «черную». «Светлую» часть держал открыто и даже давал читать эти книги другим. Хоть и грозен был царь, а душа – доверчива. Вот людишки то и норовили его обмануть: возьмут книгу почитать и – не возвращают. Другой бы государь таких на кол посадил, а Иван Васильевич прощал неблагодарным. Вот и растащили они часть «светлой» библиотеки. А перед смертью государь подарил много книг монастырям. Так что разошлась «светлая» библиотека по рукам. А вот «черную», колдовскую, Иван Васильевич замуровал где-то в московском подземелье. Не хотел, чтобы страшные познания до нас, грешных, дошли. На всех, кто прятал его сокровища, насылал он «сохлую болезнь». Люди не могли шевелить ни языком, ни руками, ни ногами. Даже моргать переставали, и у них вытекали глаза.
Осип внимательно и поспешно взглянул на Меншикова, словно проверяя, какое впечатление произвел его рассказ, и снова продолжил:
– Так что на сокровищах царя Ивана Васильевича – «особый знак», неподступный, неухватный. Без знаний, как его одолеть, лучше не подступайся…
– А ты-то смекаешь, как богатство Ивана Васильевича взять можно? – недоверчиво спросил Меншиков.
– В моем «кладнике» о том записано – и как одолеть «особый знак» Грозного царя, и как без вреда вынести сокровища из подземелья… – потупил глаза Осип.
– Принесешь свою книгу, прочитаешь мне, а там я решу: либо при себе оставлю и под моим надзором будешь добывать сокровища, либо – ждут тебя молодцы-кнутобойцы, – светлейший мрачно взглянул на Осипа. – А что, после государя Ивана Васильевича по Москве большие сокровища прятали?
– Прятали столько, что и не сосчитать! И Борис Годунов, и воры-самозванцы, и бояре, и разбойнички. Но больше всех расстаралась шляхтянка Марина Мнишек, жена Дмитрия Самозванца – и первого, и второго…
Конечно, Александр Данилович не до конца поверил всему, что рассказал Осип. Но о таинственной библиотеке Ивана Грозного он слышал уже от многих.
Начало ее было положено еще при великом князе Иване III, вступившем на престол в 1462 году.
По свидетельству современников, это был расчетливый, властолюбивый, решительный и умный правитель. Николай Карамзин характеризовал его так: «… разгадав тайны самодержавия, сделался како бы земным Богом для России».
В 1472 году Иван III женился на Софье Палеолог, племяннице византийского императора. Это помогло ему поднять свой авторитет не только среди русских удельных князей, но и среди европейских и восточных правителей.
Частью приданого Софьи были старинные книги и свитки на греческом, латинском и на совсем древних, никому не ведомых в Москве, языках.
Иван Грозный значительно пополнил эту библиотеку. Известно, что ему удалось даже приобрести несколько книг Ярослава Мудрого. Иностранные послы и купцы, зная пристрастие русского царя, привозили ему в подарок старые и новые фолианты…
Великий князь Иван III
Софья Палеолог
Хотя и не был силен в грамоте Меншиков, но значение и ценность библиотеки Ивана Грозного понимал. Не зря ведь такие именитые люди, как Борис Годунов, Григорий Отрепьев, прозванный Лжедмитрием I, его жена Марина Мнишек и даже сестры Петра I царевны Софья и Екатерина, безуспешно пытались найти это сокровище.
Но так ли безуспешно?..
Когда она прибыла в 1606 году из Польши в Москву и вышла замуж за Самозванца, был в ее свите некий ученый. Ни звания, ни откуда он родом, ни даже имени досужим москвичам выяснить не удалось. Но вскоре стало известно, что он по заданию Марины облазил подземелья Первопрестольной, разыскивая библиотеку Ивана Грозного.
После московского восстания и убийства Лжедмитрия I Мнишек «признала своим мужем» другого авантюриста, прозванного Лжедмитрием II.
Весной 1610 года Тушинский лагерь этого Самозванца был разгромлен. «Тушинский вор» (так в народе окрестили Лжедмитрия II) и Марина бежали в Калугу.
В последнюю ночь перед побегом, понимая, что всех сокровищ разграбленной Москвы не вывезти, Мнишек приказала большую их часть спрятать в тайных пещерах под Тушином. Казаки, схоронившие сундуки с драгоценностями, позднее были убиты своим атаманом, приспешником Марины – Иваном Заруцким.
Марина Мнишек
Кто-то из любопытствующих тушинцев подглядел, что, кроме золота и серебра, были в сундуках и книги.
Через несколько месяцев после этих событий в Калуге погиб Лжедмитрий II. Недолго здравствовали и Марина с Заруцким. Они были схвачены на реке Урал.
Русский историк и государственный деятель XVIII века Василий Никитич Татищев так описывал последние приключения Мнишек: «… воевода Петр Васильев сын Головин, уведав о приходе Заруцкого в Астрахань, собрав людей, колико можно было, пошел к Астрахани; и по приходе его астраханцы многие, вышед, к нему пристали. Заруцкий же, видя себе безнадежность, надеялся яицких казаков к себе склонить, ушел с Мариною с малым числом казаков на Яик…
И по немалому бою с помощию яицких казаков Заруцкого и Марину, Ростригову жену, с сыном, також и протчих воров, взяв с великим богатством, послали в Москву…»
Доставленного в столицу Ивана Заруцкого посадили на кол, а малолетнего сына Лжедмитрия и Мнишек повесили.
Как отмечал Василий Татищев: «…Марина, сидя в заключении от нетерпеливой презельной печали, презрев всякое ей довольство и обещанную от государя милость, умерла внезапно.
Лжедмитрий I
Лжедмитрий II
Тушино. Современный вид
И тако сия мужественная и властолюбивая жена, ища более, нежели ей надлежало, более затевая, нежели женские свойства снести могут, с великим нещастием, яко обычай всем сему подобным властолюбием, жизнь и славу свою с бесчестием окончила».
Перед смертью, в 1614 году, Мнишек в бреду якобы рассказала кому-то, что под Тушино, в подземелье, вместе с другими сокровищами, хранятся несколько книг Ивана Грозного. Всю библиотеку ее людям отыскать так и не удалось.
Александр Данилович не очень-то доверял непроверенным слухам и преданиям. Но хорошо запомнил, как в детстве сам побывал в Тушино.
Тогда Меншиков услышал от местных жителей, что Маринка была ведьмой и сумела накрепко заколдовать спрятанные сокровища.
Иногда, в короткие летние ночи, видели тушинцы, как по берегу реки ходит незнакомая женщина. Те, кто пытался приблизиться или подглядеть за ней, теряли рассудок. А старики утверждали: «То Маринка-ведьма, Ростригова женка, вернулась и проверяет, на месте ли сокровища…»
Слышал Александр Данилович в Тушино и предание об известном разбойнике-душегубе Фоме, по прозвищу Лесной Бес. Был тот Фома когда-то казаком у атамана Заруцкого. Мнишек поручила именно ему стеречь клад. Но при этом – колдовскими чарами лишила его разума.
Лютовал Фома в тушинских лесах много лет после смерти Маринки. Убивал и старого, и малого – любого, кто нечаянно приближался к месту, где в тайной пещере хранилось сокровище, вывезенное из Москвы.
Потом вдруг Лесной Бес пропал: то ли такие же разбойники погубили, то ли сам сгинул в болотах, или подался в дальние края.
Правда, ходила в народе и другая версия: будто Фома вдруг, – то ли от одиночества и тоски, то ли в великом подпитии, – плюнул на запреты и раскрыл в пещере один из сундуков Мнишек. Попалась ему какая-то колдовская книга. Только разглядел – как стал понимать слова и буквы. Мигом выветрился хмель, развеялись чары Маринки, вернулся разум.
И что он вычитал в книге? Неизвестно. Только вышел после того Фома из пещеры и удавился на первой же березе… Как говорили в народе: не выдержал разбойник неожиданного «поумнения».
Но уж в это предание Меншиков точно не поверил, даже в далеком детстве.
– Словом, ты понял, что тебя ждет, – жестко произнес Александр Данилович. – Прямо сейчас и отправишься с моими людьми.
Осип заметно повеселел и развязно ответил:
– Твое слово, князь, – моя работенка. К вечеру «кладник» будет у тебя, а ты уж сам думай, как меня наградить…
Хотел было Меншиков денщика вызвать, но вдруг задумался:
– Погоди-ка… Если ты знаешь тайну московских сокровищ, почему сам не разбогател?
Осип усмехнулся:
– Каждому положен только один счастливый клад в жизни. Мой – еще в земле почивает и меня дожидается…
– Что ж ты с найденными сокровищами делаешь? – недоверчиво спросил Меншиков. – И как ты можешь определить: твой клад или не твой? Принесет тебе счастье или беду?
Осип хитро посмотрел на Александра Даниловича:
– То большая наука. Сокровища – они как живые. Сами знающему человеку нашептывают: где их искать и что с ними делать. Один отыщешь, а он подсказывает: отдай меня в церковь Иоанна Богослова под Вязами – там, на погосте, лежат убиенные лихими людьми те, кто копил меня и из-за меня погиб. А другой нашептывает: раздай меня нищим у собора Казанской Пресвятой Богородицы… А третий так и звенит своими монетками: пропей, не жалей, пропей с честным народом, угощай всех напропалую.
Меншиков ухмыльнулся – видно, понравились ему байки Осипа:
– А что будет, ежели кто отыщет клад и заартачится – не исполнит его волю?
– Беда случится… Либо царевы люди закуют в железо, либо разбойники зарежут, либо хворь неизлечимая погубит. Надо знать заветные слова для разговора с сокровищами, да самому уметь их слушать.
– Ох, и горазд ты брехать, – рассмеялся Александр Данилович. – Ладно, вечером поглядим, что за чудеса в твоем «кладнике».
Вскоре Осип в сопровождении денщиков светлейшего князя добрался до берега Неглинки, где стояло несколько заброшенных изб. Кладоискатель уверенно прошел между ними и раздвинул густые заросли черемухи.
– А теперь, служивые, кто посмелей – за мной! – скомандовал Осип и указал пальцем на едва приметную нору. – Придется землице покланяться да во тьме на брюхе поползать. Сокровища просто так не даются…
Денщики переглянулись в недоумении. Разве пролезть сюда человеку?
– Не робей, служивые! А то нырну один в землю, а вас князюшка попотчует тогда батогами… А хотите – и впрямь дождитесь меня здесь. Чего одежонку пачкать? Я достану свой кладник и мигом вернусь.
Не понравилась такая речь денщикам: заподозрили неладное. Двое самых ловких, чертыхаясь и кряхтя, полезли в нору за Осипом.
– Свечей никто не догадался взять? – спросил кладоискатель, когда они доползли по узкому лазу до просторной пещеры.
Денщики только развели руками да проворчали нечто невразумительное.
– Ничего, с одной справимся, – успокоил Осип и зажег свечу. – Тут недалеко осталось. Идите на огонек, только не рядом со мной, а то он погаснет.
Послушались денщики, приостановились, а Осип со свечой свернул в невысокий проход.
Вдруг увидели они, как зажглись мгновенно такие же огоньки справа, слева, впереди, сзади… Откуда их столько?!.. Что за народ вдруг появился в подземелье?
Растерялись княжеские люди. Не поймут, куда поворачивать и какой огонек – Осипа.
Крикнули разом дрогнувшими голосами:
– Эй, не балуй!.. Дьявол пещерный!..
– Отзовись!.. Все одно не уйдешь!.. И мрак подземельный тебе не поможет!..
Тут же, словно от их возгласов, разом погасли огоньки. И уже откуда-то снизу, из глубины пещеры, послышался насмешливый голос Осипа:
– Проща-а-айте, служивые!.. А своему князюшке передайте: пущай теперь по всей Москве подземельной сокровища ищет… И скажите, что погубит его сребро и злато… Попомнит он мои слова скоро… скоро…
Жуткий хохот кладоискателя так гулко отозвался в темных проходах, что у денщиков от страха будто приросли ноги к земле.
– А еще передайте, что скоро я запалю его дом из своего подземелья. Попомнит князюшка плети, которыми угостил меня!..
Прошло немного времени, и в московском дворце Меншикова случился пожар. Правда, его удалось быстро потушить. Кто совершил поджог – достоверно не известно. Так же, как не известно, был ли пойман Осип. Шепталась дворня светлейшего князя, будто пожар во дворце – дело рук старого знатока московских кладов. Но доказать этого никто не мог.
Среди множества тайн Москва подземельная скрыла и эту.
Он прожил всего лишь двадцать три года и пять месяцев. Сколько бы еще сделал для страны!.. Как изменилась бы история России, прими он царский венец и проживи подольше? Но известно: история не любит сослагательного наклонения. Что успел сделать – и того немало. Зря своих современников народ «надеждой Руси» не называет.
В ноябре 1586 года у боярина и князя Василия Федоровича Скопина-Шуйского и у его супруги Елены Петровны родился сын. Назвали его Михаилом.
М. В. Скопин-Шуйский
Старухи-ясновидецы, проживавшие в хоромах Скопиных-Шуйских, обратили внимание, что когда появился на свет младенец, «постаревшие» жемчуга на давно невостребованных кокошниках и многочисленных одеяниях Елены Петровны вдруг все разом заиграли, оживились.
– Это добрый знак, – определили старухи. – Будет отныне «зеньчуг» вечным спутником и оберегом князюшке Михайле Васильевичу…
Сказали – будто приговор вынесли. Поверили им боярыня Елена Петровна и сам глава дома – Василий Федорович.
А еще ясновидящие предрекали младенцу Михаилу «жизнь стремглавую», полную ратных подвигов и побед, народной любви и зависти недоброжелательной…
Не ошиблись старухи. Современники Михаила Васильевича Скопина-Шуйского отмечали, что был этот юноша высокого роста, богатырской стати, обладал «большой силой духа» и «великия разумом».
Ему не исполнилось и восемнадцати, когда он получил высокий по тому времени ранг стольника. А спустя два года, в 1606 году, после того как русский трон занял его родственник Василий Иванович Шуйский, Михаил стал воеводой.
Известный историк Василий Ключевский так писал о новом монархе: «По низвержении самозванца возведен был на престол князь Василий Шуйский, но возведен был не как Борис – без участия земского собора, а только партией больших бояр и преданной ему толпой москвичей, которых он поднял против самозванца и поляков.
Вступая на престол, царь Василий ограничил свою власть…
Царь обязывался никого не казнить, не осудя истинным судом с боярами своими, опалы преступника не распространять на его родню и семейство и имущества их не конфисковать, если они не участвовали в преступлении, доносов не слушать, ложных доносчиков наказывать, все дела решать по суду и следствию».
Двадцатилетний Скопин-Шуйский был направлен царем против мятежного войска Ивана Болотникова. Под Москвой, на реке Пахре, Михаил выиграл сражение. Несмотря на его ранение, государь Василий тут же назначил племянника командиром отряда царского войска, осаждавшего Тулу. Этот хорошо укрепленный город являлся последним оплотом армии Болотникова.
И снова молодой князь проявил себя талантливым полководцем. Храбро и упорно войско Болотникова отражало штурм и атаки осаждавшего Тулу противника. Но в начале октября 1607 года город был сдан.
Тогда за проявленную доблесть Михаил Скопин-Шуйский получил высокий чин боярина.
Василий Шуйский
Иван Болотников является с повинной к Василию Шуйскому
Весной 1607 года возобновились военные действия против России со стороны польских магнатов. На политическую арену они выдвинули Лжедмитрия II. Отряды интервентов осадили Москву, орудовали в северных землях России и даже добрались до Поволжья. Царь Василий Шуйский не смог оказать достойного отпора вражеским войскам.
В марте 1608 года он направил своего племянника боярина Михаила для политических переговоров со шведами в Великий Новгород. И здесь молодому военачальнику сопутствовал успех. Он проявил себя талантливым дипломатом. Шведы согласились выступить совместно с Россией против Лжедмитрия II и его польских покровителей.
Вскоре Скопин-Шуйский сумел собрать новый военный отряд из плохо обученных молодых дворян, вольных крестьян, казаков. На основательную подготовку их к ратному делу времени не было. Весной 1609 года Михаил со своим войском выступил на помощь Москве.
В июле, после упорных боев, молодой полководец освободил от захватчиков Тверь. Вскоре к его немногочисленной армии присоединились отряды из Заволжья, из Нижнего Новгорода и с северных русских земель.
Успешные действия войска Скопина-Шуйского вынудили интервентов снять осаду Троице-Сергиевой лавры.
Именно тогда князя Михаила стали величать «надеждой Руси».
По преданию, в те дни, когда Троице-Сергиева Лавра освободилась от вражеской осады, явился туда с севера слепой богомолец. Попросил он, чтобы Скопин-Шуйский принял его.
Троице-Сергиева Лавра
Князь встретился со странником. После нескольких приветственных слов молодому полководцу достал богомолец из-за пазухи рыбий пузырь и протянул Михаилу Васильевичу.
– Прими, светлый богатырь, скромный дар от Беломорья…
Взглянул князь на подношение и удивился. В высохшем рыбьем пузыре находилась жемчужина. Таких крупных Михаилу Васильевичу еще не приходилось видеть.
Достал он ее и к пламени свечи поднес. А жемчужина словно того и ждала! Явила всю свою красоту, засияла голубовато-серебристым цветом.
– Откуда такое диво? – спросил князь.
– Проживают на Кемь-реке, что в Белое море впадает, знатные ловцы зеньчуга. Вот они-то и добыли это диво. Не дано мне увидеть красоту, зато его теплоту и живительную силу ощущаю, – пояснил богомолец и добавил: – Народ поморский не просто замечательный зеньчуг тебе дарит, а – оберег. Носи всегда при себе дар Белого моря и на пирах проверяй, каким вином тебя потчуют. Кинь в братину этот зеньчуг – он мигом и подскажет, не отраву ли тебе подали. От яда оберег угасать и хмуриться будет. Вот только и его охраняй от тьмы подземельной. Он воду любит, а не землю.
Поблагодарил Михаил Васильевич убогого странника, одарил щедро, по-княжески, подарками. На том и расстались.
А пожелание богомольца Скопин-Шуйский выполнял исправно. Носил заветную жемчужину всегда с собой. И на пирах проверял с ее помощью качество напитков.
На Руси в старину жемчуг называли «зеньчугом» и очень почитали его. Минералами этими расшивались одежды богатых и среднего достатка людей, украшались оклады образов и всевозможные церковные принадлежности.
У поэтессы Анны Присмановой есть такие строки:
Известно, что жемчужина, или, как ее называют во многих западных странах, перл, зарождается в устрице. Появляется этот минерал благодаря защитному свойству моллюска.
Попавшая в раковину песчинка начинает обволакиваться перламутровым веществом. Проходит время, и затвердевшее вещество, выделяемое моллюском, наконец превращается в жемчуг.
На Руси в старину жемчуг называли «зеньчугом» и очень почитали его
В учебнике по минералогии, изданном в 1877 году в Санкт-Петербурге, написано: «Жемчуг считался самым древним украшением русских; трудно исчислить все те уборы, на которые он употреблялся; оплечья князей, запястья и кокошники их жен, оклады образов, церковные ризы, облаченья и т. д. постоянно украшались жемчугом…
В начале XVI столетия новгородцы ездили за покупкой жемчуга в Азов и Кафу (Феодосия); при покупке жемчуга в чужих землях в Новгородской торговой книге рекомендованы следующие правила: „А купите жемчюг все белой чистой, а желтого никак не купите, на Руси ево никто не купит“. Впрочем, известны были также жемчуга и новгородские „не малы, хороши и чисты“; они добывались тогда на реке Двине, в Холмогорах и в реках Великого Новгорода…
В старину в России лучший жемчуг называли „скатным“, т. е. круглым, катящимся. В старинных русских былинах, в сказках очень часто упоминается о нем. Так Илья Муромец, чтоб умилостивить злаго царя Калину, подносит ему мису чистаго серебра, другую краснаго золота и третью скатнаго жемчуга».
У многих народов считалось, что этот минерал обладает целебными свойствами, повышает жизненный тонус, придает силы и предохраняет от ядов. В старинных русских книгах по медицине рекомендовалось употреблять порошок из жемчуга при: «золотухе, костоеде, развитии кислоты в желудке».
Известно, что этот дар морей и рек может стареть, высыхать и угасать. И, как говорилось в давние времена, – боится подземелий. Он существует примерно полтора-два века, а затем превращается в сероватый порошок.
Лет через пятьдесят после добычи жемчуг уже нуждается в лечении. В разных странах существует множество способов омоложения этого минерала. Его держат в соленой воде, в рыбьем пузыре, в специальных растворах, в желудках животных. На Руси существовали даже особые знахари, умевшие лечить и омолаживать «зеньчуга». В Москве этим искусством владели ведьмы, проживавшие на Пресне.
Бытовало поверье, что судьбы жемчуга и его владельца тесно взаимосвязаны. Когда хозяин болеет, то и минерал этот сразу делается тусклым. А когда владелец умирал, то и жемчуг его превращался в прах.
В марте 1610 года войско Михаила Скопина-Шуйского разбило вражеские отряды на подступах к Москве и победоносно вступили в столицу.
Жители Первопрестольной восторженно встречали прославленного полководца. Вот только в царском дворце завистливые недоброжелатели князя Михаила Васильевича стали плести интриги.
В летописи того времени о Скопине-Шуйском сообщалось: «Московские же люди, видя ево приход к Москве и воздаша ему велию честь: встретоша ево честно и биша ему челом, что он очистил Московское государство и прииде ко царю Василию.
Царь же Василей ево пожаловал, а мнение на нево нача держати по призде Резанском и видел то, что московские люди ему воздали честь великую и били ему челом со слезами.
…Дядья ж князь Михайловы князь Дмитрей Иванович Шуйской со княгинею, великую держаху на князь Михаила рень; чаяху, что он подыскивает под царем Василием царства; а про то убо и всей земли ведомо всем людям, что у него тово и в уме не было».
Почему во дни триумфа молодого полководца резко изменилось к нему отношение царя Василия Шуйского? Ведь государь любил своего племянника, щедро награждая его за воинские подвиги и дипломатические успехи.
Наверное, секрет этот заключался в том, что Скопин-Шуйский, пополнив свое войско, собирался к решающей битве с интервентами. Он надеялся полностью очистить Русь от завоевателей. Главные силы противника в это время осаждали Смоленск. Но, кроме этого, на страну совершались набеги крымского хана. Неспокойно было и на Кавказе, и в Заволжье.
Тревожная обстановка на Руси отразилась в песне той поры о Михаиле Скопине-Шуйском:
Польские, литовские феодалы, опасаясь талантливого русского полководца, решили нанести ему упреждающий удар, но не на поле брани, а в самой Москве, в царских хоромах.
Существует предположение, что для этой цели был подкуплен рязанский дворянин Прокопий Ляпунов. В 1605 году он перешел на сторону Лжедмитрия I. А во время крестьянской войны был одним из руководителей армии Ивана Болотникова. Но спустя несколько месяцев Ляпунов переметнулся на сторону царя Василия.
В дни триумфа и подготовки к походу Скопина-Шуйского этот переменчивый дворянин предложил ему «ссадить» венценосного дядю и самому стать государем. Князь Михаил отверг провокационное предложение. Но слух о такой возможности пошел по Московии.
По своему ли желанию Прокопий Ляпунов стал нашептывать Скопину-Шуйскому о замене царя или по наущению польских феодалов – точно неизвестно. Однако, есть документальные подтверждения, что весть о мнимом заговоре достигла Василия Шуйского и весьма напугала его. Хоть и обещал он при воцарении несколько месяцев назад не обращать внимания на доносы, но с князем Михаилом решил разобраться. Вдруг и в самом деле задумал талантливый племянник устроить переворот и венчаться на царство?..
В своих трудах известный историк Василий Никитич Татищев писал о том, как государь вызвал Михаила Скопина-Шуйского и, «…призвав его к себе, нечаянно стал ему говорить, якобы он на царство подъискивается и хочет его, дядю своего, ссадя, сам возприять и якобы он уже в том просящему его народу обещание дал.
Скопин же противо того со всею покорностию невинность свою в том утверждал и показывал, что ему о том, кроме Ляпунова, никто не представлял, и он никому никаких видов к тому не дал. А что Ляпунова письма изодрал, оное учинил, уничтожая то яко бездельное дело, и ему на то, яко недостойному, никаково ответа не дал. И потому от сожаления, а наипаче от воздержания младости ему, дяде своему царю Василию, истину доносил, в чем на него весь народ жалуется, и просил его, чтобы он, опасаяся бога и храня свою честь, от всех тех тиранств и хитрых вымышляемых людем утеснений отстал и более б жизнию, нежели гублением, народ к себе привлекал. И розсуждал, что ему лучше добровольно корону другому отдать, нежели ожидать насильного отъятия…
Царь Василий же притворялся, весьма умильно ему на то отвечал: „Я на то согласен, ежели то с пользою отечества моего быть имеет. Но прежде хочу, чтоб польские войска вышли и воры усмирены были, дабы выбор был вольной, а не принужденной“. И хотя Скопин паки ему говорил, что он желает его на царстве утвердить и за то живот свой положить, токмо просит о переменении поступков, но царь Василий жестоко на него тайною злобою возгорелся…»
Не только Прокопий Ляпунов содействовал недовольству царя против талантливого полководца. Немалую роль в этом сыграла и родная тетка Михаила Васильевича Екатерина Григорьевна Шуйская. Она была женой брата царя и дочерью знаменитого сподвижника Ивана Грозного – Малюты Скуратова.
В начале апреля 1610 года в терем к Екатерине Шуйской явилась незнакомка. Княгиня приняла ее, а слугам велела не мешать беседе. Как потом утверждала молва, гостья была ведьмой с Пресни. Из тех, что совершают обряды и набирают силы в тамошних подземельях.
Старуха якобы передала Екатерине Шуйской мешочек с жемчугами. От кого был подарок – неизвестно. Однако прошли по Москве слухи, что жемчужины передали польские военачальники.
Одна сенная девка Екатерины Шуйской после заявила, будто слышала разговор своей госпожи со странницей. Всего сказанного она не поняла, но в беседе звучали следующие слова: «Наш зеньчуг в пресненских подземельях выдержан, вобрал в себя темные силы. Так что сладит с его зеньчугом… Только изыми у своего племянника оберег, когда будешь потчевать неодолимым зельем…»
Может, девка все выдумала, но Екатерина Шуйская действительно попросила на денек-другой заветную жемчужину у своего племянника. Сослалась на то, что хочет показать кому-то прекрасный дар из Беломорья.
Доверчивый князь Михаил отдал оберег тетке. А на следующий день, накануне отъезда на войну, его пригласили в дом князя Воротынского крестить младенца.
Там Екатерина Шуйская преподнесла племяннику чарку хмельного меду. Ничего не подозревавший Михаил выпил, не проверив напиток своим оберегом.
Вкус меда показался Скопину-Шуйскому странным. Он потребовал у тетки вернуть ему заветную жемчужину, но та заверила, что отдаст ее завтра.
В Средние века сияющий дар морей и рек шел не только на украшения и изготовление лекарств. В Европе в те времена умели делать яды, в состав которых входил обработанный каким-то веществом жемчуг. Потом минерал выдерживали несколько дней в подземелье. А после этого – превращали в порошок и отваривали с травами. Так якобы изготавливался яд, быстро растворимый в напитках.
На следующий день после теткиного угощения Скопин-Шуйский скончался.
В летописи того времени отмечалось: «…князь Михайло Васильевич впаде в тяжек недуг, и бысть болезнь его зла: безпрестани бо идяше кровь из носа. Он же сподобися покаянию и причастися божественных тайн телу и крови господа Бога нашего и соборовался маслом и предаде дух свой, отиде от суетнаго жития сего в вечный покой.
На Москве же плач бысть и стонание велике, яко уподобитися тому плачу, како блаженные памяти по царе Федоре Ивановиче плакаху. Царь же Василей повеле его погресть в соборе у архангела Михаила в пределе у рожества Иоанна Предтечи.
Мнози же на Москве говоряху то, что испортила ево тетка ево княгиня Катерина…»
О смерти Скопина-Шуйского впоследствии народ сложил песню:
Не стало талантливого полководца, а для семейства Шуйских начались черные дни.
Василий Татищев писал об этом периоде: «А чрез смерть сего великаго воеводы царь Василий и его братья всю возобновленную в народе любовь потеряли, и суще сие едино за наибольшую причину лишению престола и живота как царя Василия, так и всея его фамилии, разорение почитаться может, чрез которое и все государство в наказании от всевышнего творца крайнее разорение претерпело».
В апреле 1610 года во главе русского войска был поставлен брат царя Дмитрий Шуйский. Перед его отъездом из Москвы Екатерина преподнесла супругу жемчужину – оберег их племянника.
Но то ли «пылающий зеньчуг» хранил верность и приносил удачу лишь своему прежнему хозяину и мстил за него новому, то ли князь Дмитрий был полной бездарностью. А может – и то и другое. В июне 1610 года возглавляемая им русская армия потерпела сокрушительное поражение.
Не прошло и месяца после этого, как Василий Шуйский был свергнут. Возглавлял переворот брат Прокопия Ляпунова Захарий. Власть в стране перешла к боярскому правительству. В истории этот период назван Семибоярщина. В августе 1610 года ее участники заключили предательский для Руси договор с поляками, а затем впустили армию интервентов в Москву.
Судьбу тайных и явных противников Скопина-Шуйского не назовешь счастливой. Царь Василий и его братья были схвачены поляками и доставлены в Варшаву. Свергнутого и опозоренного русского самодержца заключили в Гостынский замок, где вскоре он умер.
Почти в то же время был убит казаками продажный Прокопий Ляпунов. Его брат Захарий некоторое время скрывался, как ни странно, в подвале дворца Екатерины Шуйской. Неизвестно, почему она приютила человека, стоявшего во главе заговора и арестовавшего ее мужа. Еще одна измена?..
Однако и Захарий Ляпунов, и княгиня Екатерина не надолго пережили своих родственников. Ходили по Москве слухи, что Шуйская была отравлена тем же ядом, которым она погубила своего племянника. А через несколько дней на улице, неподалеку от Арбата, нашли удавленного ремешком Захария Ляпунова.
Когда разбирали драгоценности скончавшейся Екатерины Шуйской, обнаружили в одной маленькой шкатулочке горсть серого порошка. И кто-то из знающих людей предположил:
– Это верный Беломорский «пылающий зеньчуг» ушел вслед за хозяином. Для князя Михаила Васильевича он был оберегом, а для его противников – мстящей силой. Отнесем же сей прах зеньчуга на могилу хозяина…
У московских подземелий есть какая-то загадочная взаимосвязь со всевозможными событиями, происходящими в далеких и близких уголках планеты в различные времена. Так утверждали бывалые исследователи столичных недр в прошлом веке.
В старину считалось, что этот самоцвет имеет власть над разумом, удачей и стихиями, влияет на силу и направление ветра и при изменении погоды – меняет свою окраску, помогает человеку видеть в темноте. Поэтому его нередко брали с собой в плавание и – опускаясь в пещеры.
В книге Николая Щеглова «О драгоценных камнях», изданной в 1824 году, сказано, что аметист «…никогда не находится большими массами и даже в одном большом кристалле цвет ея не бывает ровен…
Аметист принимает вообще хорошую полировку и в великом употреблении с самых давних времен.
Золотая оправа возвышает красоту его и, после изумруда, он есть самый приятнейший для глаза камень…».
В популярном в Москве лечебнике XVII века сообщалось об аметисте: «…сила того камня есть: пьянство отгонять, мысли лихие; добрый разум делает и во всех делах помощь дает».
Аметист «в великом употреблении с самых давних времен»
А еще ему приписывалась способность помогать человеку найти выход из любого, самого запутанного, подземелья.
Владельцу этого самоцвета всегда везет в азартных играх, а если он нищенствует, то может рассчитывать на щедрое подаяние. Правда, непонятно, зачем удачливому игроку просить милостыню.
Легендарный граф Сен-Жермен советовал тем, кто отправлялся по разным причинам в пещеры, обязательно брать с собой аметист.
Этим камнем украшались короны государей, оклады икон, панагии, епископские митры, церковная утварь. А многие состоятельные люди вправляли его в талисманы и обереги.
До XVIII века аметисты привозились в Россию в основном из азиатских стран. Но во времена императрицы Екатерины II эти минералы были обнаружены на Урале.
Академик Александр Ферсман отмечал, что «…уральский аметист не имеет себе равных среди бразильских и цейлонских камней.
В то время как аметист других месторождений при искусственном освещении теряет свою игру и всю красоту и сочность тона, русские камни сохраняют свой блеск, а камни Тальяна около Мурзинки или Санарки даже загораются кровавыми отблесками».
В XVIII веке произошло как бы официальное открытие уральского месторождения аметиста. Но задолго до этого о нем уже знали народы и племена Западной Сибири и русские первопроходцы.
Различными путями уральские аметисты оказывались не только в московских дворцах, теремах и богатых домах, но и в подземельях.
Ни о ком из живших на Руси в XVI веке простолюдинов не сложено столько песен, былин, легенд, как о Ермаке.
Уже примерно четыре столетия назад и в Московии, и в Поволжье, и в Приуралье, и в Западной Сибири звучала эта песня:
В исторических записках под названием «Пермская старина» о легендарном атамане Ермаке говорится: «… и оной Василий был силен и велеречив и востр, ходил у Строганова на стругах в работе по рекам Каме и Волге, и от той работы принял смелость и, прибрав себе дружину малую, пошел от работы на разбой и от них звашася, атаманом, прозван Ермак».
Хоть и много сложено о Ермаке песен, былин и преданий, но до сих пор точно неизвестно его происхождение. Откуда он родом? Где и как проходило его детство? На эти вопросы существуют разные версии. Одни считают Ермака донским казаком, другие – уральцем, третьи полагают, что он выходец из суздальской или вологодской земли.
Ни о ком из живших на Руси в XVI веке простолюдинов не сложено столько песен, былин, легенд, как о Ермаке
Документально подтверждаются факты из биографии Ермака примерно с 70-х годов XVI века, когда Иван Грозный приказал известным предпринимателям Строгановым создать с помощью вооруженных отрядов форпосты на реках Иртыш и Обь. Небольшое войско из 540 человек возглавил Ермак.
Главным противником его был непокорный хан Кучум. В 1581 году русский отряд разбил войско владыки Западной Сибири.
Потом было немало сражений между воинами Ермака и Кучума. Русские одерживали одну за одной победы над ханом. Но тот не сдавался и отказывался покориться.
Царь Кучум с домочадцами
Не раз Ермак заявлял своим казакам, что пока не будет сломлен Кучум, не видать им полной победы.
Летом 1584 года воины хана сумели нанести неожиданный удар противнику. Небольшой отряд русских был разгромлен. Спасаясь от преследователей, Ермак бросился в приток Иртыша – Вагай и попытался доплыть к стругу. Но подвела подаренная царем тяжелая кольчуга. Снять ее раненый атаман не смог…
Когда Кучум узнал о гибели Ермака, он не стал праздновать победу, а своим приближенным сказал: «Я потерял врага и соперника, Русь потеряла великого воина. Однако, нет радости в моем сердце, ибо соперника такого, как Ермак, у меня уже никогда не будет».
После гибели своего главного противника властитель Сибирского ханства еще долго продолжал оказывать сопротивление русским. Его набеги, неожиданные атаки прекратились лишь когда в 1598 году Кучум потерпел окончательный разгром.
В работе Василия Татищева отмечалось: «Того ж года в Сибири из Тары ходили воеводы на царя Кучума, оного войско разбили и взяли его 8 жен, 3-х сыновей, которых прислали в Москву. И за то оным воеводам и служивым даваны были золотые, а Строгановым великие земли в Перми. Царевичам же определил безскудной корм и честное содержание».
Ему удалось бежать от преследователей. Но так же, как точно неизвестны и год и место его рождения, до сих пор не выястнено, где и когда он умер.
Конечно, о последнем властителе Сибирского ханства сложено меньше песен и преданий, чем о его сопернике – атамане Ермаке. И пока лишь по сохранившимся легендам можно строить предположения о происхождении, о бегстве, о спрятанных сокровищах и о последних днях Кучума.
Когда в 1563 году Кучум разбил войско данника Ивана Грозного – хана Едигера, сверг его и провозгласил себя властелином Сибирского ханства, к нему прибыл откуда-то с далеких южных гор странник.
– Ты, Кучум, потомок непобедимого Темучина – Чингисхана, я происхожу из великого рода шаманов Тэгу, – сказал пришелец. – Мои предки передали владыке Востока многие знания. Именно они захоронили Чингисхана и девять его сокровищ так, что до заветного часа их никто не отыщет.
– Ну а мне ты выдашь тайну моего великого предка? – спросил Кучум, с подозрением разглядывая собеседника.
– И тебе не имею права открыть ее. Да свершится скорее второе пришествие Чингисхана в наш мир! – смиренно ответил странник. – Все, что унес с собой великий воин в иную жизнь, принадлежит только ему. Тебе же за блистательные победы и подвиги Чингисхан подаст особый знак. Ночью ты должен один уйти в степь. Всмотрись в звезды, прислушайся к ним и тогда почувствуешь, где остановиться. На том месте и совершай обряд «молчаливого разговора» с великим воином. Не шевелись, пока не смолкнет его слово, обращенное к тебе.
Кучум странника послушался и в первую же ночь отправился в степь.
Что происходило там – никому из приближенных он не рассказал, а велел вдруг ни с того ни с сего своим воинам вернуть хромого жеребенка, предназначенного в жертву для озера Чаны.
Странник одобрил это и сказал хану:
– Вырастет из него добрый скакун. Имя его ты уже услышал во время обряда «молчаливого разговора» с Чингисханом. Но никому это имя не называй. Отзываться конь будет только на твой свист…
Покинул вскоре хана таинственный странник. А жеребенок через некоторое время и в самом деле превратился в прекрасного скакуна.
Дивились воины Кучума: раньше в сражении для него держали двух запасных коней. Теперь же предводитель отказался от них и доверял в сражениях только одному жеребцу – откликавшемуся на свист.
Слуги хана пытались объяснить своему владыке, что безымянный конь – плохая примета. Ведь от далеких предков известно: такой скакун в любой момент может унестись вместе с всадником в иной мир, когда поманит его великий воин Чингисхан.
Опасения приближенных Кучума оказались напрасными. Отзывавшийся только на свист жеребец верно служил хозяину, и не брала его в бою ни стрела, ни пуля вражеская, ни удары копья и сабли. Казалось, он приносит властителю Сибирского ханства удачу и будет это продолжаться еще долгие годы.
Но однажды во время сражения Свист-скакун неожиданно вздыбился, и стрела, предназначенная Кучуму, пронзила голову коня. Так он спас своего хозяина.
После боя хан велел похоронить верного скакуна как воина. А потом приказал всем удалиться. Целый день грустил Кучум у могилы друга, а ночью увидел на погребальном холме огонек. Нагнулся, протянул руку, и в ладони у него оказался прекрасный крупный аметист.
Не зная сам зачем, хан свистнул, и в ответ послышалось – то ли с небес, то ли из-под земли – знакомое ржание. Понял Кучум: это добрая примета. И отныне самоцвет, похожий на глаз погибшего коня, будет надежным талисманом.
Приказал он сделать для аметиста оправу и цепочку из золота и стал носить фиолетовый камень на груди. И снова владыке Сибирского ханства сопутствовала удача. А воины Кучума утверждали, что когда их предводителю грозит опасность, то камень «Око Свист-скакуна» начинает сиять. И от его волшебного света даже в беззвездную ночь видна самая неприметная дорога. А когда Кучум промчится по ней, непроглядная темень мгновенно сгущается, да так, что враги хана не могут осветить ее никакими факелами.
Казакам каким-то образом удалось выкрасть у Кучума «Око Свист-скакуна». И с той поры удача отвернулась от хана. Войско повелителя Западной Сибири стало терпеть поражение за поражением, пока не было окончательно разгромлено. Его друзья и родные – одни погибли, другие попали в плен к русским, а третьи – бежали на чужбину.
Один из русских воевод прислал к бывшему повелителю Западной Сибири гонца с предложением смириться и перейти под власть Москвы. Но Кучум гордо ответил: «Если я не пошел к Московскому царю в лучшие свои времена, то пойду ли теперь, когда я слеп, и глух, и нищ?..»
Говорили, что бывший правитель Западной Сибири бежал в земли, где расположены таинственные чудодейственные озера. Там он когда-то спрятал несколько кладов для своих сыновей. Но дети погибли, а самому одинокому старому Кучуму достать те сокровища было не под силу. Да и ни к чему уже стали хану богатства.
Совершил Кучум свой последний обряд «молчаливого разговора». Чингисхан снова подал знак далекому потомку и на этот раз призвал его к себе.
В течение какого-то времени в землях, где располагались чудодейственные озера, казакам попадались старики, похожие на Кучума. Их пытали, выспрашивали о сокровищах, но добиться ничего не могли.
Где на самом деле завершил свой земной путь последний властитель Сибирского ханства, пока остается невыясненным. Но некоторые знатоки древних тайн предполагают, что умер или был убит Кучум в Западной Сибири, где-то в районе Окунева, на берегу Шайтан-озера.
Неизвестно, как легендарный камень, спустя несколько десятилетий, оказался в Москве, у нищего Матвея. Не сообщает предание и фамилии нового владельца «Ока Свист-скакуна».
Странно, конечно, что великолепный дорогой аметист на золотой цепочке попал в руки нищего и долгое время был его амулетом.
Матвей тщательно оберегал его, не расставался с ним и не продавал, поскольку фиолетовый камень притягивал к себе щедрые подаяния.
Сам владелец «Ока Свист-скакуна» уверял всех, что он из служивых дворян. Возможно ли такое: нищий оборванец – и вдруг дворянин?!..
Н. И. Костомаров
Известный историк Николай Иванович Костомаров писал о быте и нравах в XVII веке: «Вера, что подача нищему есть достойное христианское дело и ведет к спасению, порождала толпы нищенствующих на Руси. Не одни калеки и старицы, но люди здоровые прикидывались калеками.
…Часто дворяне и дети боярские, пострадавшие от пожара или неприятельского нашествия, просили милостыню, стыдясь заняться какою-нибудь работой. Если такому попрошаю скажут, что он здоров и может работать, дворянин обыкновенно отвечал: „Я дворянин, работать не привык; пусть за меня другие работают! Ради Христа, Пресвятыя Девы и святаго Николая Чудотворца и всех святых подайте милостыню бедному дворянину!“ Часто такие лица, наскуча просить милостыню, переменяли нищенское ремесло на воровское и разбойничье».
Вообще, прося милостыни, нищие возбуждали сострадание унизительными причитаниями, например: «Дайте мне и побейте меня. Дайте мне и убейте меня!» Другие читали нараспев духовные стихи жалобным голосом. Благочестивые люди приходили в умиление от этого рода песен. Между нищими вообще было множество злодеев, способных на всякие беззаконные дела. В XVII веке они крали детей, уродовали их, калечили руки и ноги, выкалывали глаза и, если жертвы умирали, то их хоронили в погребах, а если переживали муку, то возили по селениям, чтобы возбуждать видом их страданий участие. Случалось, что вдруг пропадет дитя, игравшее где-нибудь на улице: «его сманивали нищие, соблазняя яблоками и орехами».
И все же, несмотря на подобные случаи, нищим подавали милостыню, кормили их и одаривали старой одеждой. Особенно широко это делалось в XVII веке, после Смутного времени.
Когда началось экономическое восстановление России, с воцарением Романовых, Москва стала богатым городом. Сюда стекались товары из многих стран мира. Укреплялось русское купечество, процветали различные ремесла. А где состоятельные купцы и ремесленники – туда стягиваются и всевозможные нищие. И вполне вероятно, что разорившийся дворянин-оборванец Матвей тоже потянулся в Первопрестольную.
Может, и в самом деле аметист приносит удачу в попрошайничестве? Бывали дни, когда вдруг угасала щедрость богатых москвичей, и нищие ничего не получали. Но даже в такие проклятые для побирушек дни Матвей не оставался в накладе: что-нибудь ему да подавали.
Его товарищи, христорадничающие у церкви Никиты «за Яузой», на Швивой горке, строили жалобные мины, стонали, охали, пускали слезу, просили страдальческими голосами, но прохожие равнодушно шли мимо.
А Матвей тем временем доставал из-за пазухи аметист, целовал фиолетовый самоцвет, будто нательный крест, и снова прятал. При этом он не произносил ни слова. Нагло ухмылялся в лицо прохожим, а те все равно подавали ему монету или что-нибудь из съестного.
В неудачные для остальных нищих дни Матвей еще и куражился над товарищами:
– Чтой-то налегке вы сегодня, братцы! Кривились-куксились, а фарт мимо прошел! А вот я не знаю, как свою суму до кабака донести! Больно отяжелела за день!.. Подсобите, коли ни на что другое не пригодны…
Подобные насмешки еще больше злили нищих. Несколько раз пытались они украсть у Матвея аметист, да не удавалось. Подговаривались и залетные разбойнички. Но удачливый побирушка-дворянин умудрялся ловко ускользать от ножей и кистеней.
Однажды босяки, подкупленные нищими, крепко напоили Матвея в кабаке «Лохань», неподалеку от Швивой горки. Свалился он под лавку. А босяки – его в мешок и потащили к Яузе топить.
У берега место оказалось неглубокое. Один остался стеречь мешок с пьяным Матвеем, а двое отправились искать лодку.
Вспомнил вдруг оставшийся босяк, что позабыл снять с нищего золотую цепочку с красивым камушком, и развязал мешок. А Матвей уже пришел в себя и выжидал. Двинул он кулаком по голове обидчика и – наутек.
На другой день явились с утра нищие на Швивую горку, к церкви Никиты «за Яузой», глядь – а Матвей, живой и невредимый, ухмыляется во все стороны да свой самоцвет целует.
Не на шутку обеспокоилась нищая братия, снова стали голову ломать, как избавиться от Матвея с его чародейским камнем. Вспомнил кто-то из оборванцев про ведьму – хромую Калгусу. Жила она в пещере Таганского холма и, по слухам, водилась с подземельными духами.
Выслушала ведьма нищих и ответила:
– Беду вашу и кручину развею. Награды за это не потребую, заберу только чародейский камень, как с молодцем вашим совладаю.
Показали нищие издалека своего соперника, и хромая Калгуса приступила к черной ворожбе.
Подошла она к Матвею и попросила:
– Покажи-ка мне, молодец, свой расчудесный самоцвет. Говорят, ты его вместо креста нательного носишь. По всему городу молва идет о нем. А за погляд я тебя серебряной монеткой одарю.
Усмехнулся Матвей:
– Отчего ж не показать? Гляди, убогая, только руками не трогай. Да про копеечку серебряную не забудь.
Вгляделась ведьма в аметист и аж затряслась – то ли от страха, то ли какое-то наваждение охватило ее.
– Да это ведь «Око Свист-скакуна»!.. Вон и хромец железный в глубине камушка появился. Ишь, как угрюмо выпучился оттуда и перстом грозит… Не то прочь гонит, не то к себе зовет…
Пробормотала ведьма и умолкла. Ничего не понял Матвей.
– Какого ты хромца железного узрела в моем самоцвете?
– Зовется тот хромец Чингисханом. И будет лютая погибель тому, кто встретится с ним взглядом, – прошептала ведьма и протянула серебряную монетку Матвею. – Отдай мне свой камушек. Место ему – в подземелье. Там он пользу принесет. А на белом свету от него одни беды.
Спрятал Матвей монету и засмеялся.
– Ступай, убогая. Стращай дитей малых да олухов неразумных. Тыщу раз вглядывался я в свой самоцвет и не видал там никакого железного хромца.
– А ты посмотри в тыщу первый!.. – зло отозвалась ведьма и исчезла в толпе.
Не стал Матвей смотреть на аметист. Как обычно, поцеловал камень и принялся милостыню собирать.
Подавали ему в тот день не меньше, чем в другие дни. А к вечеру почувствовал Матвей неясное беспокойство. Отправился он в свой родной кабак. Уж там-то все волнения и страхи быстро улетучатся!
Но в этот раз выпивка не помогала и хмель даже от тройной померанцевой водки не брал. А чувство беспокойства все нарастало. Неужели старая ведьма напакостила? Наконец, рука будто сама по себе потянулась за пазуху.
В который раз вгляделся Матвей в самоцвет, и вдруг в жар бросило! Из холодной фиолетовой глубины, не мигая, угрюмо смотрел старик. Глаза его становились все больше. Матвей даже разглядел треугольный шрам над левой бровью незнакомца и еще один неглубокий шрам в форме полумесяца – под правым глазом.
Ахнул от страха Матвей, будто девица, да так громко, что все посетители кабака обернулись. А нищий-дворянин забился в припадке. Сорвал с себя золотую цепочку и стал вопить.
– Отведи, сатана, свой мучительный взгляд! Пошто, вражина, въелся в душу черным взором?!.. Ворочайся, откуда явился, – в подземелье…
Упал Матвей на пол и принялся кататься.
– Отведи взгляд! Отринь, поганая нечисть!..
Многое повидали на своем веку посетители кабака «Лохань». Но такое исступление встретили впервые.
Никто вначале не знал, что делать с припадочным. А тут вдруг, откуда ни возьмись, появилась хромая Калгуса. Преспокойно подняла она аметист, а кабацкому целовальнику швырнула три алтына.
– Заверните-ка этого порченного в старую козью шкуру и держите так до утра! Тело его сохранится, а вот разум уже не вернется!.. – визгливо крикнула ведьма и вышмыгнула из кабака.
Забулдыги и целовальник тут же все исполнили. Обернули Матвея в козью шкуру, он и затих.
А утром будто подменили его. Бродил дворянин-оборванец по городу с вытаращенными глазами и все время озирался: то ли нечисть ему какая-то виделась, то ли свою погибель поджидал. Да еще, ни к кому не обращаясь, постоянно бормотал:
– Отведи взор, железный хромец!.. Отринь, стародавняя нечисть!..
А через пару дней Матвея нашли на окраине Заяузья, в яме, из которой добывалась глина. Шея у него была свернута, глаза широко раскрыты, а лицо и лохмотья кровью вымазаны.
Испуганные глинщики потом уверяли, что, когда они закрывали покойнику глаза, в них виделся неведомый всадник.
О колдунье Калгусе и о ее черных деяниях, вплоть до XX века, в Заяузье ходили предания. Говорилось в них, что как жила страшная старуха в пещерах Таганского холма, так и померла там. А где именно – никто не знал. Вместе с ней затерялся во тьме подземелья и роковой аметист «Око-Свист скакуна».
В XVIII веке о таинственном фиолетовом самоцвете на золотой цепочке снова заговорили. Но на этот раз не среди нищей братии, а в светских салонах Санкт-Петербурга и Москвы.
Конечно, доказать трудно, шла ли речь именно о кучумовом «Оке Свист-скакуна» или о похожем на него крупном и прекрасном аметисте. Среди любителей азартных игр талисман этот называли «фиолетовой удачей». В светских салонах поговаривали, что когда-то он принадлежал последнему властителю Сибирского ханства, а потом его отыскал в московском подземелье какой-то оборванец.
Азартные игры в России процветали уже в XVII веке. Самыми распространенными были: зернь, карты, тавлеи (шашки) и даже шахматы.
Николай Костомаров писал, что зернь, как и карты, считались в России самыми предосудительными играми: «…воеводам предписывалось наказывать тех, кто будет ими заниматься… Игры эти… были любимым занятием лентяев, гуляк, негодяев, развратных людей; пристанище их было в корчмах или кабаках, где им для игры отводили тайные кабацкие бани. Как бывает всегда со всем запрещенным, по мере больших преследований зернь и карты более привлекали к себе охотников. Игры эти были повсеместны, особенно между служащими людьми. Русские распространили употребление их между инородцами Сибири: остяками, татарами и другими, и так как русские играли лучше инородцев, то оставались всегда в выигрыше и приобретали от них дорогие меха».
Костомаров отмечал, что, несмотря на строгие церковные и административные запреты азартных игр, будущему царю Алексею Михайловичу в детстве не раз дарили колоды карт.
В XVIII веке в России играли и в царских дворцах, и в бедных избах. За ночь спускались целые состояния. Одни за несколько часов становились богачами, другие – нищими. На кон ставились деньги, дома, имения, крепостные, драгоценности и, конечно же, ювелирные украшения из самоцветов и золота.
В больших и малых городах России появилось много шулеров и изготовителей амулетов, якобы приносящих удачу в азартных играх. Делались они из различных материалов. Дерево, кость, железо, стекло, драгоценные камни и металлы – все шло на изготовление цепочек, перстней, кулонов, браслетов, табакерок, булавок, пуговиц, – которые наделялись волшебными свойствами приносить своим владельцам удачу в азартных играх.
Считалось, чем древней талисман, чем богаче и таинственней его история, тем большей он обладает магической силой.
Так же, как и о знаменитых людях той поры, об амулетах распускались всевозможные слухи и слагались легенды. От красочности преданий зависела и цена этих предметов.
«Око Свист-скакуна» (если это был именно он) появился из долгого и таинственного небытия в нужное время, в нужном месте. Прекрасный фиолетовый самоцвет стал своеобразным любимцем и предметом зависти в светских салонах Санкт-Петербурга и Москвы. Его несколько раз перекупали, дарили, передавали по наследству, но никогда не ставили на кон.
Если верить преданиям, то в XVIII веке «Око Свист-скакуна» приносил удачу в игре императрицам Екатерине I, Анне Иоанновне и Елизавете Петровне. Его пытались купить знаменитые авантюристы Сен-Жермен и Казанова. Некоторое время таинственным самоцветом владели поэт и дипломат Антиох Кантемир, фаворит императрицы Елизаветы Алексей Разумовский, светлейший князь Григорий Потемкин, граф Николай Шереметев.
Конечно, это далеко не полный список владельцев «Ока Свист-скакуна» – «Фиолетовой удачи». Возбудив к себе интерес и любопытство в великосветских русских салонах, породив немало слухов, этот амулет исчез из поля зрения современников в начале XIX века…
С той поры об аметисте «Око Свист-скакуна» упоминалось лишь в одном московском предании: якобы камень спрятан в подземелье под бывшим ювелирным магазином на Кузнецком мосту, рядом с доходным домом Первого Российского страхового общества.
Поэт и дипломат Антиох Кантемир некоторое время владел самоцветом «Око Свист-скакуна»
Владелец магазина – ювелир, выиграв в карты огромные деньги, поклялся больше не ввязываться в азартные игры. А чтобы не было соблазна, положил «Око-Свист скакуна» в шкатулку и спрятал в подвале.
Светлейший князь Григорий Потемкин
Во время Первой мировой войны о легендарном аметисте услыхал московский шулер Саня Карабас. И вбил себе в голову, что надо обязательно добыть «Фиолетовую удачу». Стал собирать нужные сведения и о самоцвете, и о подземельях Кузнецкого моста.
Ювелирный магазин к тому времени закрылся, а пустующее помещение заколотили.
Опасаясь насмешек со стороны коллег, если дело не выгорит, Карабас отправился на поиски тайком от них. В помощники нанял себе одного забулдыгу с Сухаревки. Тот много лет провел в московских подземельях, разыскивая клады.
Раздобыв необходимые инструменты, охотники за «Фиолетовой удачей» отправились на Кузнецкий мост, к доходному дому Первого Российского страхового общества.
Бывший ювелирный магазин, по слухам, имел общий подвал с доходным домом.
Наверное, Карабас до этого выяснил, как проникнуть в подземелье и в каких коридорах искать легендарный аметист.
Но удачное начало еще не означает победу. Проникнуть в нужный подвал охотники за «Фиолетовой удачей» сумели, а вот назад уже не вернулись.
Спустя несколько месяцев Карабаса и его помощника обнаружили мертвыми в одном из переходов подземелья. Рядом валялась пустая шкатулка старинной работы. Кто-то уложил охотников за «Фиолетовой удачей» двумя револьверными выстрелами.
В девяностых годах прошлого столетия несколько московских казино посетила загадочная дама. Имени ее ни игроки, ни обслуживающий персонал не знали и не смогли выяснить. Женщина была модно и со вкусом одета и держалась уверенно. Из ее украшений привлекал внимание прекрасный аметист на золотой цепочке. Знатоки сразу определили, что это очень старое ювелирное изделие.
Одинокой незнакомке так везло в игре, что за ней пристально стали наблюдать служители казино. Однако ничего предосудительного не заметили. Правда, обратили внимание на то, что перед каждой игрой она поглаживала указательным пальцем свой фиолетовый самоцвет.
Удачливая незнакомка не долго посещала московские казино. Уехала ли она из столицы или ей наскучило играть? Был ли на незнакомке именно самоцвет «Око Свист-скакуна» или просто похожий на него аметист? На это даже самые проницательные завсегдатаи и служители казино не знают ответа.
Возможно, где-нибудь, когда-нибудь старинный амулет еще проявит себя…
В 1462 году Московский великокняжеский престол занял двадцатидвухлетний Иван III. Именно ему первому русский народ даст многозначительное прозвище Грозный. Лишь почти век спустя так станут именовать и его внука и тезку – царя Ивана Васильевича.
22 января 1440 года – в день, когда появился на свет великий князь Иван III, – новгородский инок Симеон бился в истерике и пророчил: «Вижу младенца, ознаменованного величием: игумен Троицкой обители, Зиновий, крестил его, именуя Иоанном! Слава Москве: Иоанн победит князей и народы. Но горе нашей отчизне: Новгород падет к ногам Иоановым и не встанет!..»
А ведь прав оказался истеричный инок. Иван III действительно окажется победителем русских земель, талантливым государственным деятелем и полководцем. Он сумел присоединить к Московскому великому княжеству и Новгород с его обширными землями, и Тверское великое княжество, и Вятскую и многие другие земли. В 1480 году было окончательно свергнуто монголо-татарское иго.
Как говорили в те времена: «Русь распрямилась и свободным взором окидывала свои границы и владения».
Ум и талант Ивана III отнюдь не смягчали его суровый нрав. Так же, как и многие другие правители стран Средневековья, он безжалостно расправлялся с врагами: бросал в темницы, стриг в монахи, подвергал пыткам и казням тысячи именитых и незнатных людей.
Современники отмечали, что даже от его взгляда люди теряли дар речи и падали в обморок.
Во время правления Ивана III боярско-купеческая верхушка Великого Новгорода, опасаясь потерять свое политическое и экономическое могущество, заключила договор с королем польским и великим князем литовским Казимиром IV. Согласно этому договору, Новгород со всеми своими землями должен был войти в состав Литовского государства.
В 1470 году, по свидетельству летописцев, страшные знамения потрясли жителей Новогорода: «… сильная буря сломила крест Софийской церкви, древние колокола в монастыре на Хутыне сами собою издавали печальный звук, кровь являлась на гробах…».
В труде «История государства Российского» Николай Михайлович Карамзин писал о тревожных событиях того времени в Великом Новгороде: «Вопреки древним обыкновениям и нравам славянским, которые уделяли женский пол от всякого участия в делах гражданских, жена гордая, честолюбивая, вдова бывшего посадника Исаака Борецкого, мать двух сыновей, уже взрослых, именем Марфа, предприняла решить судьбу отечества.
Хитрость, велеречие, знатность, богатство и роскошь доставили ей способ действовать на правительство. Народные чиновники сходились в ее великолепном, или по тогдашнему, чудном, доме пировать и советоваться о делах важных».
Далее Карамзин отмечал: «…недовольная всеобщим уважением и тем, что великий князь, в знак особенной милости, пожаловал ее сына Дмитрия в знатный чин боярина московского, сия гордая жена хотела освободить Новгород от власти Иоанновой и, по уверению летописцев, выйти замуж за какого-то вельможу литовского, чтобы вместе с ним господствовать именем Казимировым над своим отечеством.
…Ее сыновья, ласкатели, единомышленники, окруженные многочисленным сонмом людей подкупленных, явились на вече и торжественно сказали, что настало время управиться с Иоанном; что он не государь, а злодей их; что Великий Новгород есть сам себе властелин; что жители его суть вольные люди и не отчина князей Московских…»
Нешуточные страсти разгорелись на вече. Перебивая выступавших приверженцев единения с Москвой, сторонники Марфы-посадницы требовали: «Не хотим Иоанна! Да здравствует Казимир!.. Да исчезнет Москва!..»
Но многие новгородцы отчаянно сопротивлялись и возражали им: «Братья, что замышляете? Изменить Руси и православию?.. Поддаться королю иноплеменному и требовать святителя от еретика латинского?.. Вспомните: наши предки славяне добровольно вызвали Рюрика из земли Варяжской… Более шестисот лет его потомки законно княжили на престоле новгородском… Мы обязаны истинною верою святому Владимиру, от коего происходит великий князь Иоанн!..»
Пока в центре Новгорода бушевали страсти и одни кричали «Хотим к Москве православной!», а другие – «Новгород – государь наш, а король – покровитель!», могущественная Марфа Борецкая принимала необычного гостя.
Происходило это не в ее известном всему городу великолепном доме, а в скромной избе на Неревском конце Софийской стороны.
Вряд ли кто-то в Великом Новгороде знал его настоящее имя. Появился он здесь по приглашению Марфы Борецкой, и, как ни странно, – из нелюбимой ею Москвы. Звали его – колодезник Щелка.
Славился он умением сооружать тайники, секретные колодцы, лазы, подземные лабиринты. Изобретал также и мудреные капканы и опасные ловушки для тех, кто зарится на чужое добро и охотится за спрятанными сокровищами. Знал московский мастер и множество волшебных заговоров, делавших клады недосягаемыми.
Много лет он трудился в Замоскворечье, на Поварской, на Арбате, в Китай-городе, на Ордынке. Добрый слух о нем перешагнули стены Первопрестольной, и пошли ему приглашения из других городов и княжеств.
Сообщила Марфа мастеру Щелке, что ее муж, Исаак Андреевич Борецкий, почувствовав скорые недобрые времена, приказал пару лет назад соорудить четыре тайных подземелья. Три – для обмана любопытных и охотников до чужого добра, одно – «истинное». В нем посадник намеревался спрятать свое золото, серебро и самоцветы.
В основном работы эти были завершены еще год назад, но не полностью. Подземелья прорыты и обложены нетесанным камнем, а вот «укромник» для захоронения сокровищ местные мастера не успели сделать.
Марфа прекрасно понимала, что ее предусмотрительный супруг просто не доверял новгородским умельцам оборудовать потайное место. Вот и решила она пригласить человека издалека – даже из ненавистной ей Москвы. Выполнит тот свою работу, удалится из города и унесет с собой тайну «укромника».
Пообещала Борецкая хорошо заплатить мастеру и поставила ряд условий. Во всех ее подземельях построить колодец и на каждый составить особый заговор от кладоискателей, который будет известен только самой Марфе.
Дело было знакомо Щелке, и он принялся выполнять волю посадницы.
Наверное, с тех пор, как появился обычай прятать сокровища, люди изобретали заговоры и для «защиты» ценностей, и для «завладения» ими.
Известный писатель и этнограф XIX века Сергей Васильевич Максимов собрал немало преданий и народных примет, связанных с сокровищами. «…Образовалась целая своеобразная наука о различных способах отрывать и находить клады, – писал он. – Для получения клада надо, прежде всего, знать зарок, с которым он положен, а эти заклятия настолько капризны, что без записей или подсказов знающих людей невозможно и приступить к делу».
Далее Максимов описывал различные способы нахождения и защиты драгоценностей: «Разбойники обычно зарывали свои сокровища на „сто голов человечьих“, но значение этого заклятия мудрено отгадать: сотому ли дураку приходить, чтобы дались те деньги на голодные зубы, или следует самому быть разбойником, чтобы загубить сто человек, прежде чем взяться за заступ.
Бывают на клады и такие мудреные заклятия: „Попадайся клад доброму человеку в пользу, а худому на гибель“ – или еще: „Тому это добро достанется, кто после моей смерти тотчас же голым попляшет“; зарывают и на человека определенного имени…
Для заурядных искателей чужого добра исстари существуют могущественные средства, при помощи которых можно одновременно узнать и место нахождения клада, и способ добычи его. Беда только в том, что эти средства даются нелегко. Таковы цвет папоротника, разрыв-трава, шапка-невидимка и косточка-счастливка…
Сверх таинственных обрядов и сложных приемов, из которых ни одного нельзя позабыть, для искателей кладов придуманы еще заговоры и даже молитвы… „Пойду в чистое поле, во леса дремучие, за черные грязи, через океян-море…“, „За болотом немного положено – мне приходится взять. Отойди же ты, нечистая сила, не вами положено, не вам и стеречь“… В самодельных же молитвах, придуманных для раскрытия клада, рассчитывают на то, чтобы силою слова и знамением креста сокрушить нечистую силу, приставленную сторожить клад…»
Максимов отмечал, что издавна люди верили: важно не только найти сокровища, но и суметь их взять и правильно ими распорядиться.
«Иным счастливцам не надо ни молитв, ни заклинаний, ни вызывных книг, ни руководителей – к ним сами клады напрашиваются; а у иных неудачников уже найденные, отрытые – из рук уходят, не даются. Чтобы взять клад, надо знать известную сноровку. Если клад, выходя из-под земли, превращается в какое-либо животное или даже в человека, то надо его ударить наотмашь левой рукой со словами „аминь, аминь, рассыпься“. Без этого кладом не овладеешь…
Роют двое, сговорившись поделиться поровну, да стоит одному подумать про себя, как бы нарушить договор, – и тотчас же полуоткрытый клад загремит и провалится. Иные даже домой принесут отрытое с намерением исполнить зарок, предписывающий сделать какое-нибудь пожертвование, но, залюбовавшись сокровищем, спрячут до доброго случая, а потом раздумывают: у таких, вместо денег, оказываются либо черепки разбитого горшка, либо стекольные верешки от бутылки…»
Конечно, сам Сергей Максимов относился с иронией к подобным суеверным способам поиска и защиты кладов. Но тщательно записывал, поскольку считал их неотъемлемой частью устного народного творчества.
Наверное, подобные способы, за четыре столетия до этнографа Сергея Максимова, хорошо знал и московский мастер Щелка, и многие его коллеги из Первопрестольной.
В июне 1471 года государь собрал войско и направил его на Великий Новгород. Участие в походе приняли ратники из различных русских земель.
У реки Шелони 14 июля состоялось решающее сражение. Против пятитысячного войска Ивана III выступило сорокатысячное ополчение новгородцев. Ратники великого московского князя были лучше подготовлены, организованы и выиграли сражение. Почти 12 тысяч новгородцев было убито и 2 тысячи попало в плен.
Тем временем другой отряд Ивана III разгромил вражеское ополчение на реке Северная Двина.
После такого сокрушительного поражения новгородская республика стала зависимой от Русского государства. Иван III и его приближенные подготовили документы о присоединении Великого Новгорода со всеми его обширными землями к России.
Тогда же, в июле 1471 года, старший сын Марфы посадницы Дмитрий был схвачен и казнен вместе с другими руководителями антимосковского выступления.
Борецкая понимала, что вскоре может настать и ее печальный черед. Возможно, она могла бы бежать к королю Казимиру. Но тогда несметное богатство посадницы перешло бы в казну ненавистного ей Ивана III.
Марфа осталась в Новгороде. С одной стороны, она еще надеялась на возврат старых порядков и пыталась этому способствовать, с другой – торопила мастера Щелку. Прятать же золото, серебро и самоцветы надо было при любом политическом раскладе.
В самом Новгороде жить становилось все опасней. Участились случаи грабежей, мародерства, поджегов, нападения на именитых людей. Городская стража и вооруженные слуги знати не всегда могли защитить от кровавой преступности.
Марфа и ее сторонники не смирились со своим новым положением. Снова звучали их призывы: «Не хотим Иоанна! Да здравствует король Казимир! Да исчезнет Москва! Умрем за свободу и святую Софию!..»
Дошло дело до того, что приверженцы литовского короля убили в Новгороде нескольких сторонников Ивана III.
Снова московский государь направил в поход свое войско. В ноябре 1477 года Новгород оказался блокированным и спустя пять недель сдался.
Непокорная Марфа Борецкая была тут же схвачена. Как отмечалось в летописи от 2 февраля 1477 года: «…Того же дни в понедельник в Новегороде первыя недели поста велел князь великий поимати боярыню новогородскую Марфу да внука ее Василия Федорова сына Исакова…
Февраля в 7 день велел князь великий отвести к Москве поиманных новогородцев: Марфу со внуком…»
В Первопрестольной Борецкую допрашивали. Интересовались спрятанными золотом и самоцветами. Согласно преданию, она выдала лишь 3 из 4 своих «колодцев-укромников». Понятно, что Марфа сообщила лишь о так называемых «пустых» колодцах.
Случилось ли подобное на самом деле, или это – всего лишь московская легенда, но в заточении посадница пила воду из колодца, который когда-то выкопал сам Щелка на территории Кремля.
Когда царевы посланники проверили ее показания о трех укромниках и ничего не нашли, то развели руками: ну какой теперь с нее спрос? О колодцах с добром посадницы знали многие. Тут же сторонники Марфы пустили слух: пока сама хозяйка сокровищ находилась под стражей, богатства ее отыскали и унесли новгородские лиходеи…
Попробуй это опровергнуть…
А Марфа в заточении лишь порадовалась: не зря велела Щелке строить аж четыре потайных колодца. Слух о ее спрятанных сокровищах все равно просочится. Так пусть же охотники за чужим золотом и самоцветами пойдут по ложному следу!.. А там, глядишь, произойдут перемены и можно самой воспользоваться добром.
Но вскоре по приказу Иоанна III ее сослали в Нижний Новгород и постригли в монахини.
А что произошло с московским мастером Щелкой? О нем сохранилась лишь легенда. Кровавое, жуткое предание…
Так и не вернулся он на свою родину – в Первопрестольную.
Когда войска Иоанна III осадили Новгород, Марфа-посадница, опасаясь, что мастер попадет в плен и выдаст место захоронения сокровищ, якобы решилась на страшное преступление. Она самолично заколола Щелку ножом, а потом замуровала в четвертом «колодце-укромнике» – там, где был спрятан клад.
Не известно доподлинно, в каком году родилась и когда приняла смерть Марфа Борецкая. Согласно преданию, каким-то образом под ее именем была похоронена другая монашенка. А сама непокорная посадница переоделась в мужскую одежду и направилась в родной Великий Новгород.
В те времена подобное переодевание считалось большим грехом. А допустившие его приравнивались к нечисти и привидениям.
Так что когда среди жителей Новгорода пошел слух, будто в подземельях блуждает в мужском одеянии Марфа, люди не знали, считать ли ее живым человеком либо призраком.
Покорение Новгорода Иваном III в 1478 г. Высылка Марфы Посадницы, знатных новгородцев и вечевого колокола
По-видимому, Щелка хорошо выполнил свою работу. Он не только построил неприступный тайник, но и наложил заклятие на сокровище. Да такое, что ни привидение Марфы-посадницы, ни многочисленные кладоискатели не могут найти драгоценности вот уже более пяти веков.
Впрочем, у привидений век долог, да и у любителей чужих сокровищ энтузиазма не поубавилось в наши дни.
Во времена правления царей Михаила и Алексея Романовых на Тверской улице появились богатые боярские и княжеские терема и палаты.
В начале XVIII века здесь были построены дворцы знатных русских фамилий: Демидова, Долгоруких, Трубецкого и других. Но даже среди этих дорогих сооружений выделялся красотой и богатством дом князя Матвея Петровича Гагарина.
Петром I он был назначен сибирским генерал-губернатором. Современники называли его одним из самых богатых людей в Российской империи.
Конечно, и до Матвея Петровича, и после государственные мужи брали взятки, но размах во мздоимстве сибирского генерал-губернатора поражал всех.
Примерно в 20-х годах XVIII века о Матвее Гагарине даже сложили весьма нелестную песню:
Как видно, задержка зарплаты и обворовывание своих сотрудников были присущи не только нынешним директорам, бизнесменам, дельцам.
Далее в этой обличительной народной песне шло описание скорее всего московского дворца Гагарина:
Конечно, не «за похвальбу», а за невиданное по масштабам мздоимство князь Матвей Гагарин действительно по приказу государя Петра Алексеевича был казнен. Произошло это в 1721 году.
В Москве много лет ходили слухи, что когда сибирский генерал-губернатор возводил на Тверской улице свой дворец, то приказал доверенным землекопам проложить тайный ход из подвала в подземелье. Когда эта работа была выполнена, Гагарин заставил землекопов обследовать ближние от его дома подземные ходы и составить карту.
Неизвестно, справились ли работники с этим поручением, но больше их никто не видел. Среди гагаринской челяди пошли тихие разговоры, будто их барин самолично замуровал в подвале трех землекопов: опасался, что они разгласят план подземелья.
Друзья предупредили князя о сгущающихся над ним тучах и желании государя наказать его.
Матвей Петрович понял: расправа будет жестокой. Но все же он надеялся, что до смертной казни дело не дойдет.
Все вывезенные из Сибири золото, драгоценные камни, богатый архив Гагарин самолично закопал в подземельях двух своих домов в Москве и в Санкт-Петербурге.
Когда подвешенному вниз головой в пыточных застенках Гагарину прокалывали раскаленным шилом руки и плечи, он кричал, что на преступления его толкал какой-то «шестирукий дьявол из подземелья».
Но даже под пытками Гагарин не выдал тайну своих сокровищ.
Как уже не раз упоминалось, духи и всякая нечистая сила то веками сидят на одном месте, то вдруг начинают кочевать по разным странам и эпохам. Ну, если не они сами, то, по крайней мере, – легенды о них.
Скупой рыцарь
Древняя Греция и современные московские подземелья… Что может быть у них общего?
По утверждению знатоков тайн, дух алчности – «неприкаянная тень Макара» – переместился к нам именно из Эллады. И какая нелегкая перенесла его с теплых, солнечных берегов Средиземноморья в сырой мрак московских подземелий?..
Давным-давно известно, что драгоценные металлы и камни объединяют и разъединяют людей, одних делают счастливыми, других – несчастными и даже порождают знакомую всем народам болезнь – алчность!..
Она разрушает душу и тело или вовсе отбирает жизнь. Приход ее порою неприметен. Перешагнул некий психологический рубеж – и ты во власти этой беды. Страсть обладать золотом и самоцветами порабощает человека и все его интересы, желания, устремления.
Как метко описана эта психологическая болезнь у Александра Пушкина в «Скупом рыцаре»:
Открывая сундук с драгоценностями, Скупой рыцарь восклицает:
И склонившись над своими сокровищами, продолжает:
Психическая болезнь, именуемая алчностью, может одолевать человека медленно, а может поразить мгновенно. Внезапно найденные сокровища, нежданно свалившееся богатство нередко наносят сокрушительный удар по психике «счастливчика». В считанные минуты нормальный человек превращается в «скупого рыцаря», раба «чарующего сияния» и уже не имеет сил и желания излечиться от подобной болезни.
Подтверждение этому можно встретить и в старинных легендах, и в современных произведениях литературы и искусства.
В Западной Европе, в Сибири, на Аляске, среди московских землекопов и тех, кто связан с подземельями, даже в XX веке существовала недобрая примета: появление тени Макара. Странно, что о ней говорили и вспоминали в разных концах света.
Зловещая тень могла возникнуть на стенах подвалов, шахт, колодцев, переходов, пещер, – то ясно видимая, то едва заметная, но всегда, как отмечали свидетели, в ней ощущалась некая роковая неотвратимость.
Заметив ее, бывалые люди обреченно говорили: «Макар прошел – чью-то душу увел», «Из подземелья, может, живыми и выберемся, а счастье упустим»…
Кто он, откуда появился и как возникла в разных частях света примета, связанная с ним?
Если верить преданиям, начиналась история недоброй тени Макара в давние времена, вдалеке от Москвы.
Дионис
Более двадцати пяти веков назад на острове Лесбос в Эгейском море главным городом была Митилена. Славилась она своими богатствами и плодородными землями в окрестностях, умелыми торговцами и мореходами.
Еще до Пелопоннесской войны 431–404 годов до н. э. в центре Митилены, у желтого камня Оргий, находился храм Диониса.
Это божество у древних греков олицетворяло земледелие, виноградарство и виноделие. А еще Дионис властвовал над пещерами, колодцами, кладами и был главным предводителем пьяного веселья и оргий и нередко в мифологии противопоставлялся Аполлону и Гефесту.
Непоседливый Дионис любил бродить по свету, насаждать у разных народов свой культ и обучать всех виноградарству и виноделию. Каждое его появление в той или иной области ойкумены ознаменовывалось оргией.
Шествовал Дионис в сопровождении преданной ему толпы вакханок, менад, сатиров, силенов. В руках бог держал золотой жезл – тирс, украшенный драгоценными камнями. У его буйной свиты были тирсы попроще: из серебра, дерева или бронзы, но обязательно – увитые плющами.
Одеяние полуобнаженных, пьяных менад состояло из пятнистых оленьих шкур и задушенных змей. В безумном восторге они били в тимпаны и вопили: «Вакх, Эвое! Вакх, Эвое! Да не прекратится вечный праздник! Веселитесь, безумствуйте все!..»
Тех, кто не разделял их восторгов и не кланялся почтительно Дионису, менады и сатиры лупили тирсами и проклинали. Они также ловили животных, разрывали на части и пили кровь. А иногда приносили своему божеству человеческие жертвы.
Сам Дионис любил освобождать людей от мирских забот, веселил их и угощал вином. Он разрешал своим почитателям не выполнять финансовые обязательства и не возвращать долги.
Но порой это развеселое божество не на шутку гневалось. То ли у него с похмелья болела голова и не было под рукой вина, то ли провинившиеся совершали уж очень серьезные проступки.
Даже своего кузена, фиванского царя Пенфея, Дионис не пощадил. Наказание было изощренным, достойным современных мистических триллеров.
Пенфей хотел запретить в своих владениях вакханические оргии. За это Дионис наслал безумие на его мать Агаву. Всю ночь она пила вино, плясала с менадами, билась в экстазе, а утром вымазала свое лицо и тело человеческой кровью и во главе почитательниц Диониса кинулась ко дворцу Пенфея.
Агава приняла своего сына за козленка и растерзала его с помощью вакханок. Видно, здорово помутил ей разум бог виноделия.
Не менее страшное наказание постигло сына царя эдонов – Ликурга. Он неодобрительно высказался об оргиях Диониса. Бога это очень обидело. В результате Ликург сошел с ума, а затем был растерзан собственными лошадьми. Не растоптан, а именно растерзан!..
В общем, умел Дионис манипулировать сознанием людей, сводить с ума, насылать на них алчность, зависть, приступы злобы и другие душевные отклонения.
Макар много лет прилежно поклонялся Дионису. Каждое утро, отправляясь в храм, он исправно клал на камень Оргий лозу или кисть винограда и окроплял его вином. При этом не забывал и себя. Три глотка напитка Диониса на рассвете, девять – когда солнце стояло высоко над головой, и двенадцать – на закате. Ну, а с наступлением темноты пил Макар столько, сколько нашептывал ему сам бог плодоносящих сил земли.
Но однажды митиленский жрец, подрабатывая торговлей и ростовщичеством, из-за выгодной сделки не принял участие в вакханалии Диониса. Бог раздосадовался и наказал жреца. Не помогли тому годы верного служения.
Ночью в храм к Макару явился давний знакомый – торговец из Акарнании. Принес он тяжелый мешочек золота и попросил его сберечь. Жрец согласился. А потом взглянул на драгоценности, на пустой храм, и сделалось ему горько на душе. Так горько, что, долго не раздумывая, схватил Макар тяжелый тирс и стукнул по голове доверчивого акарнанийского торговца.
Тут же в храме, не долго думая, и закопал труп. А потом жрец стал пересчитывать доставшееся ему золото. Но, прослышав о преступлении, разгневанный Дионис уже занес над ним свой драгоценный тирс. Нет, бог не стал бить своего почитателя по голове. Он, как всегда, придумал нечто более изощренное.
Взмахнул рукой Дионис, – и сыновья Макара внезапно обезумели. Кинулись они друг на друга, и старший зарезал младшего прямо на домашнем алтаре. Увидев это, супруга жреца тоже сошла с ума: выхватила из огня полено и огрела им старшего отпрыска. Рука у мамаши оказалась тяжелая, и рядом с трупом одного сына рухнул труп второго.
Как раз в это время появился радостный и ошалевший от внезапно свалившегося на него богатства Макар. Мгновенно оценив обстановку, он снова пустил в ход свое излюбленное оружие. Удар – и жена с проломленной головой присоединилась к сыновьям.
Видимо, лишение разума было самой частой местью бога виноделия.
На шум и крики примчалась городская стража. Макара скрутили.
Случись эта драма в наше время, жрец, наверное, заявил бы в средствах массовой информации, что его «подставил» сам Дионис. Но в Древней Греции подобное было невозможно. Боги в ту эпоху сами собирали и распространяли информацию и быстро соображали, кто кого и за что «подставил» и, не мешкая, наказывали провинившихся.
Под пытками жрец признался в убийстве торговца из Акарнании, но где спрятал золото – не сказал. Макара приговорили к смерти. Перед казнью он сообщил в молитве своему божеству, что драгоценности акарнанийца завещает на строительство храма Диониса в далеких северных землях.
Покровителя вакханалий и плодоносящих сил это немного смягчило. Самого Макара он не спас от казни, зато сделал вечной и свободной его тень. И мало того, поручил ей надзирать за всеми, кто спускается в подземелья, искателями кладов и добытчиками драгоценных металлов и камней. Зачем это понадобилось Дионису? И в прошлом, и в наше время поступки бога виноделия с трудом поддавались пониманию.
И отправилась тень Макара на вечное скитание в северные земли. Туда, где, по замыслам жреца, должен был появиться храм Дионису. Шастает неприкаянная тень по пещерам Аляски, Сибири, Скандинавии, по московским подземельям. То ли достойного места для храма никак не выберет, то ли средств на строительство нового еще не собраны.
Бывалые люди, заметив в каком-нибудь подземелье непонятного происхождения искры, говорили: «Это сверкают камушки на жезле Макара…»
Опасались они удара тем жезлом и старались умилостивить вечную тень. Оставляли в подземелье какой-нибудь предмет и съестные припасы.
Во время «золотой лихорадки» в XIX веке на Аляске у золотоискателей была даже песня:
Золотоискатели верили, если не откупиться от тени Макара, то нашлет она непомерную, до безумия, алчность, и тогда лучшие друзья могут перерезать друг друга всего лишь из-за песчинки желтого металла.
Подобные поверья ходили и среди русских старателей, горнорабочих, копателей колодцев, охотников за сокровищами. Даже некоторые «несознательные» московские метростроевцы в начале 30-х годов опасались Макара.
Бывалые, суеверные старики рассказывали молодым жуткие истории о кровавых проделках тени и о страшных ударах драгоценного жезла, от которых люди на почве жадности сходили с ума либо сразу умирали или терялись в подземельях.
А если новичок вдруг заинтересовывался, не о том ли Макаре идет речь, который то ли гонял, то ли не гонял неведомо куда телят, старики ехидно советовали: «А ты сам спроси у тени Макара…»
Правда, привередливые материалисты утверждают, что россказни о неприкаянной тени митиленского жреца – всего лишь байки для запугивания искателей сокровищ в подземельях, старателей и исследователей пещер. Но этим материалистам дай только волю – и они любую правдивую мистическую историю обсмеют да на свой лад перескажут.
Владимир Гиляровский вспоминал, что в восьмидесятых годах XIX века в Черкасском переулке, в доме ростовщика и купца Карташева, располагался трактир.
«Во втором зале этого трактира, в переднем углу, под большим образом с неугасимой лампадой, за отдельным столиком целыми днями сидел старик, нечесаный, небритый, редко умывающийся, чуть не оборванный… К его столику подходят очень приличные, даже богатые, известные Москве люди. Некоторым он предлагает сесть. Некоторые от него уходят радостные, некоторые – очень огорченные…
Это был владелец дома, первогильдейский купец Григорий Николаевич Карташев. Квартира его была рядом с трактиром, в ней он жил одиноко, спал на голой лежанке, положив под голову что-нибудь из платья. В квартире никогда не натирали полов и не мели.
Ночи он проводил в подвалах около денег, как „скупой рыцарь“.
…В подвалах стояли железные сундуки, где вместе с огромными суммами денег хранились груды огрызков сэкономленного сахара, стащенные со столов, куски хлеба, баранки, веревочки и грязное белье.
Найдены были пачки просроченных векселей и купонов, дорогие собольи меха, съеденные молью, и рядом – свертки полуимпериалов более чем на 5 тысяч рублей. В другой пачке – 150 тысяч кредитных билетов и серий, а всего состояния было более 30 миллионов».
В восьмидесятых годах XIX века – сумма неимоверная! Для сравнения: начинающий чиновник в те времена получал 15–20 рублей в месяц.
Изумляясь жадности Карташева, старухи из Черкасского переулка предрекли купцу, что перед смертью к нему явится «Неприкаянная тень Макара» и будет мучить и выспрашивать, где спрятаны драгоценные каменья.
Узнав об этих пророчествах, Карташев лишь посмеялся:
– Шиш какая-то неприкаянная тень дознается о моих сокровищах! Они у меня так припрятаны, глубоко под землей, что и Макар не отыщет…
Зря старый скряга похвалялся. Богатство надежно спрятать в московском подземелье можно, а вот слухи о них – не утаишь.
Нашлись в Первопрестольной люди, которые не только заинтересовались сокровищами Карташева, но и решили добыть их.
Многие проживавшие в Черкасском переулке знали, что под квартирой у первогильдейского купца есть подвал в полу, вход куда скрывает потайной люк. Под этим люком начинается лаз в московские катакомбы. Там-то Карташев и прятал драгоценные камни.
Каждую ночь купец спускался в свой подвал, а оттуда – глубоко в подземелье, чтобы проверить свои сокровища, прикоснуться к ним, пересчитать.
Однажды, когда Карташев принимал днем в трактире клиентов, воры отвлекли его дворника и проникли в квартиру, а затем – в подземелье, где хранилась большая шкатулка с драгоценностями.
Ночью купец обнаружил пропажу. А на стене подземелья – надпись: «Спроси с Макара». От сердечного приступа Карташев еле смог подняться в квартиру. Вначале он охал и стонал, а потом вдруг затрясся в истерическом смехе.
Единственный присутствующий при этом дворник не на шутку перепугался. Подумал: спятил хозяин с горя.
А Карташев, наконец, пояснил:
– Я и тень неприкаянную обману… И любого разбойника вокруг пальца обведу… Лихие людишки только одну шкатулочку заграбастали, а остальные – не смогли отыскать…
С этими словами Карташев и умер. После его смерти немало охотников за сокровищами проникали в подземелья в Черкасском переулке, но шкатулки с драгоценностями не нашли.
В начале XX века дом Карташева был снесен, подвал с люком в подземелье засыпан. Поиски сокровищ первогильдейского купца вроде бы прекратились. Но старухи из Черкасского переулка еще много лет жаловались, что «Неприкаянная тень Макара» шляется по подвалам их домов.
Стремительно меняется облик Москвы – и наземной, и подземной. А тайн от этого не становится меньше. Наоборот, за каждым новым открытием, за каждой новой разгадкой их возникает все больше и больше. Да и атеистический раж москвичей так и не одолел мистику нашей столицы.
Вот и «Неприкаянная тень Макара» – вестник алчности – никуда не исчезла, не испугалась научно-технического прогресса.
Нет-нет да и объявится она в подвалах современных банков, в складских помещениях, на подземных секретных объектах и в гаражах, в метрополитене и в лабиринтах теплотрасс и прочих городских коммуникациях.
Если мистические существа сохранились в умах людей, то никакие новшества и преграды им нипочем.
Едва угасли «Прожекторы перестройки», затихли ее фанфары, как тысячи москвичей с энтузиазмом ринулись в «акулы империализма». Вскоре большинство «акул» всплыли без зубов брюхом вверх. Но кое-кто «вписался» в новую стихию рыночных отношений.
Три друга – московские инженеры и заядлые спелеологи – тоже окунулись в еще неведомые в 90-х годах для многих россиян бурлящие, мутные воды бизнеса.
Вроде бы повезло. Успешно прошли ребята челночно-ваучерный период. Как-то проскочили рифы из пуль и взрывчаток братвы, и вот уже на Таганке стали арендовать под офис, хоть и старое, однако еще приличное здание.
Но мистические существа, типа «неприкаянной тени Макара», – это не шумные и «конкретные пацаны» со стволами. Без угроз, шантажа и стрельбы они тихо проникают в души людей.
Как положено, три друга сделали евроремонт в офисном здании. А вот до подвала руки не дошли. Просто новоявленные бизнесмены не решили, как его лучше использовать.
Мнения разошлись. Один мечтал о баре для сотрудников и гостей, другой – об оздоровительном центре, а третий хотел оборудовать в подвале склад.
Таганский старожил, который подрабатывал у них, – то ли комендантом, то ли завхозом, – рассказал, что подвал офиса соединяется потайным лазом с подземельем.
По слухам, именно в нем в XVIII веке подручные знаменитого вора и сыщика Ваньки Каина собирали серебро и золото, чтобы чеканить фальшивые монеты.
Но шайка была разгромлена. Те, кто знал о припрятанном в подземелье драгоценном металле, погибли, так и не раскрыв тайну.
Таганский старожил уверял друзей-бизнесменов, что золото и серебро до сих пор хранится нетронутым совсем рядом, под их офисом.
Загорелись приятели новой идеей, и начались поиски. Но запускать дела фирмы тоже нельзя было – потому решили копать в подземелье по очереди.
Начинаются поиски сокровищ всегда с энтузиазмом, но, когда наступает нудная, утомительная работа, без видимых результатов, – воодушевление убавляется. Так случилось и с тремя приятелями. По несколько часов в день проводили они в подземелье, но никаких следов клада так и не обнаружилось.
Однажды один из них продал антиквару золотую монету. Партнерам объяснил, что она досталась ему по наследству и никакого отношения к кладу не имеет.
Его выслушали, но отнеслись с недоверием. Между вчерашними приятелями начались ссоры, разлад, недоверие.
Наконец, двое заявили тому, кто продал золотую монету:
– Нашел клад – надо делиться…
Таганский старожил, узнав о случившемся, посетовал в кругу близких:
– «Неприкаянная тень Макара» добралась и до этой фирмы. Надо увольняться…
Так и сделал.
А вскоре бесследно исчез бывший обладатель золотой монеты. К поиску подключилась милиция.
Мифическая «Неприкаянная тень» в таганских подземельях не заинтересовала правоохранительные органы. А вот двое оставшихся друзей-бизнесменов и деятельность их фирмы привлекли внимание.
Как водится, начались «беседы» в управлении внутренних дел, а затем – «подписка о невыезде».
Может быть, попавшие под подозрение два бизнесмена и не выезжали из Москвы. Они попросту бесследно исчезли, как и бывший их друг.
Милиция так и не смогла объяснить случившееся. Но за них это сделал таганский старожил.
– Во всем виновата «Неприкаянная тень Макара»… – заявлял он своим приятелям.
Конечно, подобное объяснение всерьез не принималось. Но никто не оспаривал его слова о том, что ни одно подземелье не может обойтись без спрятанных в нем сокровищ и мистических историй.
Издавна считалось, что драгоценности – дети земли и долго не могут существовать друг без друга. Не случайно примерно девяносто процентов кладов прятались в пещерах, погребах, подвалах. Сама мать сыра земля сбережет их, считали люди. Московские подземелья тоже тесно связаны с драгоценностями.
Наверное, человечеству не дано узнать, кто первым украсил себя, свою одежду, предметы обихода золотом, серебром, самоцветами. Но несомненно, что это была личность, неравнодушная к красоте.
Невозможно также выяснить даже приблизительно, сколько вещей, ювелирных украшений, амулетов изготовлено за всю историю человечества из драгоценных металлов и камней. Их находили в египетских пирамидах и скифских курганах, в различных старинных захоронениях Африки, Азии, Европы и Америки.
Немало их спрятано и в московских подземельях. Особенно потрудились там разбойники и воры. Многие из них, в силу разных обстоятельств, так и не смогли потом забрать свои сокровища из подземелий.
Драгоценности служили человеку до своего погребения и потом снова продолжали служить после того, как их опять извлекали на свет археологи, искатели кладов или случайные люди.
Заново открытые творения из драгоценных металлов и камней не только радуют, удивляют и вызывают восторг, но и как бы сообщают еще неизвестные исторические факты, подтверждают или опровергают те или иные события прошлого.
Древние русские мастера, создававшие творения из золота, серебра, самоцветов, перенимали опыт у скифов, византийцев, народов Ближнего и Среднего Востока. Еще до монголо-татарского нашествия на Руси появлялись драгоценные изделия из Китая, Индии, Персии и стран Западной Европы.
А в XVI–XVII веках в Московском государстве уже сложились свои самобытные школы златокузнецов, ювелиров, златошвеев. Гораздо раньше этого времени сформировалось русское национальное направление в создании церковной утвари из драгоценных металлов и своя неповторимая, особая школа иконописи.
С открытием в Сибири и на Урале золота и самоцветов в России появлялось все больше ювелиров и мастеров, работающих с драгоценными металлами и камнями. И в XIX веке их творения уже славились во всем мире.
В Средние века золото, серебро, самоцветы в Москве прочно вошли в быт не только царей, князей и бояр, но и купцов, духовенства, зажиточных ремесленников и крестьян.
Известный историк Николай Иванович Костомаров в книге «Домашняя жизнь и нравы великорусского народа» подробно описывал, как в нашей стране использовали драгоценные металлы и камни в XVI–XVII столетиях:
«Разные женские украшения хранились в ларцах, которые сами по себе украшались великолепно, наводились яркими красками и золотом, расписывались узорами и окаймлялись металлическими кружевами; такие ларцы передавали из рода в род вместе с драгоценностями, какие там сохранялись.
Для украшения в домах зажиточные люди раскладывали разные драгоценные безделки вроде следующих: серебряные яблоки, позолоченное изображение петуха…, мужичок серебряный, костяной город с башнями и миниатюрные изображения разных домашних принадлежностей из золота и серебра…»
В домах состоятельных русских имелась и посуда из драгоценных металлов.
«Серебряные солоницы и перечницы украшались узорами и литыми изображениями…
Были кувшины серебряные с обручами на шейках, с крышкою наверху, на которой ставились какие-нибудь выпуклые фигуры…
… существовали разные сосуды затейливых фигур, например, орех индийский с серебряной золоченою формой; рога, оправленные в серебро…
Кроме металлической посуды, в XVI и XVII веках у богачей были сосуды каменные, агатовые, сердоликовые, из горного хрусталя…»
Костомаров отмечал также, как на Руси украшали одежды: «В нарядных кафтанах часть рукава… вышивалась золотом, украшалась жемчугами… иногда к кафтану пристегивалось отложное ожерелье, расшитое золотом и усыпанное жемчугами.
…Особенная драгоценность русских мужских нарядов заключалась преимущественно в нашивках, ожерельях, запястьях, кружевах и пуговицах… у богатых они унизывались жемчугом и драгоценными камнями, кроме жемчуга и камней, всегда ставились золотые пуговицы…
В довершение блеска своих одежд русские украшали уши серьгами или одной серьгой и вешали на шею драгоценные золотые или позолоченные цепи, а к самим цепям прикрепляли кресты… На пальцы надевали русские множество перстней с алмазами, яхонтами, изумрудами и сердоликами, с вырезанными на них печатями… Кроме перстня с печатью, на руках у русского было еще несколько перстней с камнями, так, что трудно было разогнуть пальцы…»
Конечно, состоятельные женщины на Руси украшали себя и свои одежды не меньше мужчин. Как писал Костомаров, для торжественных выходов они одевали на платье «богатую мантию». «… Края этой мантии были с особенною нарядностью разукрашены золотым шитьем, жемчугом и драгоценными камнями…
Как женщины, так и девицы носили серьги. Бедные – из меди, более зажиточные – серебряные, богатые – золотые с драгоценными камнями, преимущественно яхонтами и изумрудами…
На руках женщины носили обручи или зарукавья, то есть браслеты, также с жемчугами и камнями, а на пальцах – перстни и кольца…
Шея женщины и девицы была увешана множеством крестов, образков и несколькими рядами монист жемчужных и золотых… Кроме монист, знатные женщины носили золотые и серебряные позолоченные цепи, на которых висели большие кресты, отделанные финифтью. Вообще на шеях и на груди знатных госпож Московии, как и повсюду, укладывались большие капиталы. За всякой невестой зажиточного состояния везли на новоселье огромные сундуки с нарядами и, сверх того, большое количество ссыпного жемчуга, необходимого для поправки платьев, иногда более пуда…»
С давних времен на Руси богатые люди украшали золотом и серебром также и свое оружие и даже коней. Седла оббивали сафьяном с узорами из нитей драгоценных металлов. Тот же Костомаров отмечал, что «уздечки делались с серебряными ухватами и с серебряными оковами на морде лошадей и, сверх того, снабжались серебряными, иногда позолоченными цепочками, издававшими звуки при каждом движении лошади».
В XVI–XVII столетиях у состоятельных жителей России появилось не только множество ювелирных украшений и предметов быта из драгоценных камней и металлов. В этот период больше стали использовать золото, серебро, самоцветы для изготовления нательных крестов и всевозможных амулетов и оберегов.
XVII век – эпоха преобразований и реформ на Руси, Великой смуты, раскола православной церкви, войн, интервенций, время самозванцев, разбойничьих разгулов, бунтов и мятежей.
Но это столетие ознаменовано не только громкими историческими свершениями, но и, казалось бы, не такими уж значимыми на первый взгляд событиями, как появление в России множества иностранных специалистов. В это же время усилились приток в страну и накопление большого количества драгоценных металлов и камней, что способствовало совершенствованию русского ювелирного мастерства.
Смерть царя Федора в 1682 году сразу вызвала волнения в Москве. И знать, и простолюдины забеспокоились. Кто будет править Русью? Не наступит ли снова еще не забытое Смутное время, которое влечет за собой разруху, запустение, голод, нашествие иноземцев?..
Царь Федор Алексеевич
В тот год будущему императору Петру I было всего десять лет. Его брат Иван, хоть и постарше, но слабоумный. Кого сажать на трон? Споры и распри вспыхнули не только среди бояр, но и служивых людей.
Взбунтовались стрельцы. Не подействовали увещевания патриарха, угрозы и уговоры начальников.
– Царица Наталья пусть идет в монастырь! По корень истребить все ее семейство Нарышкиных! Царевича Ивана Алексеевича на царствование!.. – вопили разъяренные стрельцы. – Хоть умом он не велик, зато покладист и будет исполнять нашу волю!..
От слов перешли к делу. Вначале стрельцы на копья бросили бояр. Михаил Долгорукий, Артамон Матвеев, Григорий Ромодановский… Затем настала очередь брата царицы Натальи, дяди Петра I, – Афанасия Нарышкина.
Из приближенных к матери будущего императора Петра Алексеевича были также зверски убиты боярин Иван Нарышкин и думный дьяк Аверкий Кириллов.
Ярость взбунтовавшихся стрельцов настигла не только знатных особ. Пролилась кровь и многих простых, ни в чем не повинных, людей. Досталось и иностранцам, проживавшим в Москве.
Убийства и погромы, казалось, должны были вскоре погасить злобу и утихомирить стрельцов. Но если гнев и ярость вооруженной толпы направляется хитрыми и коварными политическими замыслами, то кровавые зверства могут продолжаться долго.
Кто-то из бояр, противников царицы Натальи, надоумил распоясавшихся служивых, что обязательно надо пытать, а затем казнить иностранного доктора Даниэля. Когда-то лечил он государя Алексея Михайловича и его сына – царя Федора Алексеевича. Но оба венценосца умерли. А раз так, значит, можно обвинить доктора в злонамерении по отношению к коронованным особам и даже в умышленном отравлении русских государей.
Был пущен слух, что Даниэль по ночам опускается в подземелья в районе Ильинки и в Немецкой слободе, и там, используя «силы тьмы», изготавливает яды. Там же, в одной из пещер, он якобы хранит колдовские книги.
Под барабанный бой вооруженные до зубов стрельцы снова прибыли к царскому дворцу.
– Подавай нам лекаря!.. Смерть иноземной собаке-чародею! Ужо ответит супостат за смерть государя Федора Алексеевича!.. А заодно и книги его пагубные в огонь!.. – кричала подвыпившая толпа.
От слов быстро перешли к делу. Разъяренные служивые ворвались во дворец и устроили повальный обыск.
Но доктор Даниэль был предупрежден о грозящей опасности и в это время уже скрывался в Немецкой слободе. Там жило много его пациентов и почитателей.
В ночь с 16 на 17 мая 1782 года, не встречая никакого сопротивления, вконец разбушевавшиеся стрельцы опустошили немало винных погребов в Китай-городе. А вдоволь напившись, они двинулись в Немецкую слободу.
Многие жители этого района, услышав о приближении пьяной, обезумевшей, вооруженной толпы, стали поспешно покидать свои дома. Непонятно, где они надеялись укрыться в Москве от погромщиков?
Правда, те, кто был побогаче, давно уже под своими домами вырыли тайные схроны и лазы. По слухам, эти немецкие подземелья соединялись с какими-то пещерами. В них можно было переждать тревожные времена и спрятать ценности. Но в Немецкой слободе не все доверяли друг другу. Поэтому ее обитатели: одни – кинулись в панике прочь, другие – втихоря укрылись в подземельях.
Столица на несколько дней оказалась во власти стрельцов, которые ненавидели всех подряд иностранных специалистов, населяющих Немецкую слободу. Немало инородцев было тогда выловлено и тут же казнено без всякого обвинения.
Стрельцы врывались в богатые дома Немецкой слободы, грабили на улицах прилично одетых прохожих. На бедняков и нищих особо не обращали внимания. Лишь один, в потрепанных обносках, нищий заинтересовал их.
– Гляньте, православные! – завопил какой-то присоединившийся к стрельцам пьяный оборванец и указал на одинокого прохожего. – Рожа чумазая, а волосенки гребешком приглажены да маслицем сдобрены! Лета немалые, а бороды вовсе нет! Лапотки обул, а носить их не умеет. Ишь, как неловко ступает… Одежонка лохмотная, а на пальце-то перстенек нешуточный! Ну-ка, братцы, глянем, что за тихта босяцкая шурмит по улочке!.. Может, на нем и креста нет?!..
Схватили стрельцы подозрительного нищего. Разглядели чумазую безбородую физиономию и загалдели от изумления и радости.
– Братцы, да ведь это же сам лекарь Даниэль!..
– Ей богу, он – инородная собака!..
– Немчин окаянный!..
– Ишь, вырядился да зачумазился! Думал, никто не узнает!..
– Государев губитель! Сбежать задумал!..
– А перстенек-то у него и в самом деле нешуточный! Настоящий смарагд, в золото вправленный!..
Еще больше разодрали стрельцы одежду на Даниэле, избили, стащили перстень с изумрудом и повели доктора ко дворцу.
Навстречу им вышла царица Марфа Матвеевна – вдова государя Федора Алексеевича. Стала убеждать пьяную толпу, что Даниэль невиновен в смерти царя и что лекарство ему готовили и подавали другие люди.
Но стрельцы не послушались. Даниэля поволокли в один из подвалов Кремля. Их там было множество: и для пыток, и для содержания узников, и для хранения оружия и всевозможных припасов. Долго истязали доктора и, наконец, – разрубили саблями на несколько частей.
Перед смертью Даниэль потерял сознание от боли и в беспамятстве пробормотал:
– Камень-оборотень все же погубил меня… Предостерегал мастер не надевать этот перстень… Раз напялишь – уже не снимешь… Проклятый смарагд…
Невнятные слова умирающего доктора мучителей не интересовали. Через пару дней они уже позабыли и о самом Даниэле, и о том, в каком кремлевском подвале бросили его останки. В XVIII веке немало человеческих останков будет обнаружено в тех подземельях.
Лишь стрельцу по имени Пров довелось потом не раз вспоминать замученного в подвале доктора и его предсмертное бормотание. А виной тому был перстень с изумрудом, который присвоил себе Пров.
Об этом прекрасном зеленом камне еще в древние времена говорили: красота его опьяняет, опасно очаровывает, слепит глаза и покоряет душу. Происхождение изумруда таинственно. В руки дается он весьма редко, а если попадает к человеку, то стремится стать его хозяином.
На Руси и в некоторых странах Европы изумруд называли смарагдом.
Древнеримский ученый Плиний Старший писал: «Нет цвета, который был бы приятнее для глаза. Ибо мы с удовольствием смотрим так же на зеленую траву и листву деревьев, а на смарагды так охотно, что в сравнении с ними никакая вещь зеленее не зеленеет…
Блеск свой эти камни распространяют далеко и как бы окрашивают около себя воздух. Они не переменяются ни на солнце, ни в тени, ни при светильниках и всегда превосходны, всегда блестящи… и имеют беспрепятственную прозрачность».
На Руси и в некоторых странах Европы изумруд называли смарагдом
В повести известного русского писателя Александра Куприна «Суламифь» говорится о свойствах изумруда: «Это колько со смарагдом ты носи постоянно… Он зелен, чист, весел и нежен, как трава весенняя, и когда смотришь на него долго, светлеет сердце; если поглядеть на него с утра, то весь день будет для тебя легким. У тебя над ночным ложем я повешу смарагд, прекрасная моя, – пусть он отгоняет от тебя дурные сны, утишает биение сердца и отводит черные мысли. Кто носит смарагд, к тому не приближаются змеи и скорпионы. Смарагд врачует укусы ядовитых гадов…»
У многих народов, в том числе и на Руси, считалось, что изумруд придает своему владельцу спокойствие, прекрасное настроение, мудрость, способность предвидеть будущее. А еще он оберегает от 101 болезни и дарует счастливое долголетие.
В легенде говорится, что будто бы этот самоцвет выпал на землю из короны Люцифера, когда его изгоняли из рая. Драгоценный камень подобрали мастера и выточили из него знаменитую чашу Святого Грааля. Именно из нее впоследствии на Тайной вечере пил Иисус Христос.
Когда Сына Божьего распяли, Иосиф Аримафейский собрал в чашу Святого Грааля его кровь, и чаша приобрела чудодейственные свойства.
С древних времен добывали изумруд в основном в Африке и в Южной Америке. Но встречается он и на Урале. Считается, что в нашей стране добыча изумрудов началась в первой половине XIX века. Но, согласно преданиям, еще скифы покупали у северных народов зеленые уральские самоцветы. А знаток минералов Плиний Старший ценил их выше африканских изумрудов.
Даниэль, как и многие другие доктора его времени, использовал драгоценные камни при лечении всевозможных заболеваний. Конечно, применял он и прекрасные смарагды. Самоцветы он приобретал в Москве у иноземных купцов.
За несколько месяцев до своей гибели услышал Даниэль от земляков, что в Смоленске, у одного ювелира, есть очень древний золотой перстень с огромным изумрудом. В те времена считалось: чем стариннее изделие из смарагда, тем большей чудодейственной силой обладает драгоценный камень.
Наслушавшись восторженных рассказов, решил доктор во что бы то ни стало приобрести древний перстень. Опасной была в XVII веке дорога от Москвы до Смоленска. На всем пути орудовали шайки разбойников. Они грабили, убивали и даже угоняли на юг, в рабство, неосторожных путников.
Даниэлю все же удалось добраться до Смоленска невредимым.
Владелец перстня вначале отказал ему. Но когда лекарь увидел изумруд и сразу почувствовал чудодейственную силу этого камня, то решил не отступать. Предложил огромную сумму денег, и после долгих колебаний ювелир сдался.
– Но чтобы очистить свою душу от возможных будущих грехов, связанных с этим смарагдом, я должен рассказать вам его историю… – сказал смоленский ювелир.
Даниэль с удивлением взглянул на собеседника.
– Вы уверены, что из-за этого камня произойдут беды, которые лягут грехом на вас? Но ведь я собираюсь использовать смарагд лишь в богоугодных делах – исцелять людей!..
– Именно поэтому вы и должны знать его происхождение, – твердо ответил ювелир.
– Извольте, – кивнул Даниэль.
– В предании говорится, что не весь изумруд, выпавший из короны Люцифера, пошел на изготовление чаши Грааля. При падении на землю от камня откололся кусочек. Большая часть изумруда, которая превратилась в чашу, была освящена прикосновениями и кровью нашего спасителя Иисуса Христа. А вот осколок остался каким-то образом во власти Люцифера. Известно, что драгоценные камни обладают вечной магической памятью. И все события навсегда остаются в них. Вот только люди редко могут прочитать и понять в самоцветах минувшие времена. Неизвестно, какой путь проделал осколок от изумруда Люцифера. На этот счет есть немало туманных преданий.
В одном из них говорится, что некий древний мастер сумел выкрасть у сатаны и обработать осколок изумруда так, что владыка ада не мог даже приблизиться к некогда принадлежащему ему драгоценному камню. Видимо, ювелир знал какой-то магический секрет, поскольку расположение и количество граней отпугивало Люцифера от зеленого самоцвета.
Даниэль недоверчиво улыбнулся.
– Вот видите, раз этот смарагд может противостоять сатане, значит, он не вовлечет людей во грехи. Чего же вы опасаетесь?
Ювелир сделал протестующий жест рукой.
– Не торопитесь с выводами. Несколько веков назад этот драгоценный камень попал к ювелиру одного кавказского владыки. Люди специально приходили к тому умельцу, чтобы полюбоваться прекрасным самоцветом. А у владельца изумруда почему-то не заладились дела. За что ни возьмется – все впустую. Будто недобрая волшебная сила разом лишила его мастерства. И возроптал ювелир – обвинил в своих бедах драгоценный камень: «Все восхищаются тобой, а не моими творениями. Как только я приступаю к отделке других самоцветов – твое сияние ослепляет меня. Но я докажу, кто из нас хозяин. Я всего лишь изменю твои грани…»
Обезумевший от зависти к искусству древнего мастера, ювелир исполнил свой замысел. Может, прочитал он в тайных манускриптах, а может, сам сатана подсказал, как надо изменить грани изумруда. И вскоре приобрел драгоценный камень совсем иные свойства. Да, с его помощью излечивали многие болезни, но вместе с выздоровлением этот изумруд вселял в человека злую силу. Не зря он получил название – «смарагд-оборотень»…
Даниэль повертел перстень и поднес поближе к пламени свечи.
– Но он по-прежнему прекрасен и нет в нем ничего зловещего. Почему же его стали называть оборотнем?
– Когда смотришь на этот камень, он действительно прекрасен. Но стоит отвернуться – «смарагд-оборотень» сразу тускнеет и приобретает темно-зеленый цвет. Отчего так происходит, не знаю, – пояснил смоленский ювелир. – Подметить эту переменчивость можно только с помощью ряда зеркал, положив перед ними «смарагд-оборотень».
– А что потом стало с ювелиром кавказского владыки? – поинтересовался Даниэль.
– Камень втянул его в себя и поглотил без остатка, – равнодушно ответил собеседник так, будто сообщил не о сказочном, а о самом заурядном событии. Словно поведал о человеке, свалившемся в колодец.
Доктор с усмешкой взглянул на собеседника и полез за кошельком.
– Чего только не нафантазирует Восток, чтобы изумить европейца!.. А как перстень со смарагдом попал к вам?
– Умер один мой должник. После себя ничего не оставил, кроме этого перстня. Так, по закону, я и стал его владельцем, – ответил смоленский ювелир.
– И все же я беру прекрасный и таинственный смарагд, – решительно заявил доктор Даниэль и отсчитал нужное количество золотых монет из своего кошелька.
– Воля ваша, – пожал плечами ювелир. – Я вас предостерег… Будьте внимательны и осторожны.
Из Смоленска Даниэль благополучно вернулся в Москву и приступил к своим занятиям. Вот только неизвестно, использовал ли он в лечении людей «смарагд-оборотень».
Наверное, легендарный изумруд не причинял никаких бед, иначе не стал бы доктор носить его на безымянном пальце. Одно только не давало покоя Даниэлю – непонятные черные знаки на внутреннем ободке перстня.
В какие времена и кем они были сделаны? Что означают?..
Даниэль сожалел, что не обнаружил их еще в Смоленске, и не расспросил об этом ювелира.
Показывал доктор перстень личному толмачу государя Федора Алексеевича, караимским, фряжским и персидским купцам, но никто из них даже не встречал подобных знаков.
Немало просмотрел Даниэль древних книг, свитков, пергаментов, но и там не нашел разгадки. Так и принял доктор мученическую смерть, не узнав, что за послание из древности носил на своем пальце.
Недолго после зверской расправы над лекарем Даниэлем прожил в Первопрестольной новый владелец «смарагда-оборотня». По непонятным причинам все у него не заладилось. Вначале сгорела в стрелецкой слободе лавка Прова. А потом случилась с ним беда и похуже. Наткнулся ночью стрелец на подгулявшего, богато одетого купчину. Глянул по сторонам – пусто кругом. Не удержался от греха – выхватил нож да и полосанул пьяного молодца по шее.
Обменял Пров жизнь человеческую всего лишь на три медных монеты – больше у купца денег не оказалось.
В те дни уже поутихли в Москве погромы и бесчинства стрельцов. А злость и обиды на них у людей остались: многих обидели служивые. Кто-то донес на Прова. Хоть и пуста была улица, а свидетель преступления нашелся. Опознал он убийцу купца по необычному перстню.
Долетела недобрая весть до Прова. Не стал он дожидаться, когда поволокут его в сыскной приказ, начнут рвать ноздри, клеймить раскаленным железом, и бежал из Москвы.
Подался бывший стрелец подальше от Первопрестольной искать приюта в монастырях. Казалось бы, всех принимают в святой обители: и грешников, и праведников… А вот Прову почему-то отказывали. Взглянет настоятель на его перстень и и тут же хмуро заявляет:
– Ступай отсель с миром! Походи с годок-другой по святым местам. Поживи в уединении, может, после того и примем тебя…
Чувствовал Пров, что отказ как-то связан с перстнем, а в чем дело – понять не сумел. Хотел было снять загадочное украшение, но не смог. Перстень будто врос в палец.
Волей-неволей, спустя годы, пришлось беглому стрельцу возвращаться в Первопрестольную. Подумал: а вдруг уже позабыли о нем и о его преступлении?..
На глаза давним приятелям и сослуживцам на всякий случай, не стал показываться. Неподалеку от Дорогомиловской ямской слободы сошелся Пров с лихой компанией «пещерников».
Днем эти удальцы отсиживались в Дорогомиловских подземельях, а по ночам выходили на промысел. Не только грабили они прохожих на улицах, но и совершали налеты на дома зажиточных москвичей. Действовали «пещерники» быстро, дерзко, а потом скрывались с награбленным добром в катакомбах. Друг друга они обычно подбадривали: «Не робей! За нами – подземельюшко! Все скроет – и нас, горемычных да бедовых, и грехи наши, и от погони, от служивых людишек да от оков каторжанских убережет!»
Дурной славой пользовались Дорогомиловские пещеры еще с конца XV столетия – когда там перестали добывать камень. Как полагал москвовед Иван Забелин, какое-то время заброшенные каменоломни использовались как тюрьмы для особо опасных преступников.
Но из этих темниц арестанты наловчились убегать, открыв для себя тайные лазы. Когда тюрьму прикрыли, Дорогомиловские пещеры освоили разбойники, бродяги, бездомные сумасшедшие, дезертиры.
Во второй половине XIX века об этом гигантском подземелье сообщала газета «Московские ведомости»: «…рабочие землевладельцев Фоминых, копая на глубине 5 сажен, дорылись до отверстия в подземный ход глубиной в 2 аршина. У входа в это отверстие помещается зала, из которой идут четыре хода или галереи: одна по направлению к сальному заводу Баскакова, другая к шоссейной дороге, третья к берегу Москвы-реки и вдоль этого берега, четвертая к Дорогомиловскому кладбищу. Стены этих ходов из грунта твердого настолько, что сквозь него не просачивается вода, хотя дно и покрыто в иных местах на аршин…
Ходы эти тянутся весьма далеко, местами превращаясь в широкие залы, потом суживаясь до аршинной ширины. Высота ходов различна, в иных местах она доходит до 4 аршин, а в других приходится с трудом двигаться вперед ползком. Впрочем, в этих местах видны обвалы, да и во многих местах на стенах и потолке видны едва держащиеся глыбы, которые обрушиваются вниз при легком прикосновении, но настолько тверды, что не расшибаются. Направление ходов весьма неправильное, оно идет изворотами и зигзагами, окружая и петляя, так что в иных ходах нетрудно заблудиться…»
В 90-х годах XIX века, по сведениям московской полиции, в Дорогомиловских катакомбах ежегодно безвестно пропадало более 15 человек.
После Великой Отечественной войны многие мальчишки пытались обследовать эти, окутанные преданиями, загадочные пещеры. Старики предостерегали их: «Подземелья – порченые, опасные». Рассказывали, что в катакомбах покойников больше, чем на Дорогомиловском кладбище.
Но разве этим остановишь сорванцов? У них были свои предания, были и небылицы о подземелье. Девчонок-ровесниц они пугали рассказами о светящихся привидениях и скелетах, о неизвестных тварях, о людях, вечно живущих в Дорогомиловских пещерах.
И в наше время находятся желающие проникнуть туда. Теперь это сделать сложнее. Мегаполис своими коммуникациями и различными подземными объектами захватил многие «верхние» участки Дорогомиловских пещер.
Но главные тайны все еще скрыты в их глубинах…
Был в шайке «пещерников» необычный юродивый. Этот не бился в припадках, не выкрикивал с пеной у рта непонятные слова, не проливал слезы, как остальные… Он постоянно смеялся. А смех его был то веселым, то жутковатым, то злобным, то добродушным.
Юродивый долго присматривался к Прову, словно в чем-то подозревал. А однажды указал рукой на беглого стрельца и – давай хохотать:
– Ой, глядите-ка, православные, носит на пальце, а не знает – что!.. Ходит всюду, средь живых толкается, а не ведает, что его самого уже нет!.. Видал знаки на перстеньке, а прочесть и понять не может!..
Попытался Пров отделаться от хохотуна, а юродивый никак не желал отвязаться. Лишь смеялся, то громче, то тише, над бывшим стрельцом.
– Сто мудрецов не осилили знаки на перстеньке, а сказано под смарагдом-оборотнем: «Вглядись в меня и увидишь из глубины взор сатаны…»
Вначале «пещерники» не очень-то обращали внимание на этот смех и загадочные слова. Наслушались от хохотуна и не такого! Но неожиданно юродивый преобразился: не стало дурашливого выражения лица, умолк смех, а из глаз то и дело катились слезы.
– Уйду я от вас, братчики! Вгляжусь в смарагд-оборотень и втянет он меня, – плаксиво ныл одно и то же юродивый.
Тут уже призадумался народ пещерный, стал приглядываться к бывшему стрельцу и прислушиваться к всхлипываниям и горестным причитаниям юродивого.
А один старый разбойник, побывавший в далеких землях, – и в плену, и в рабстве, – присмотрелся к перстню и угрюмо заметил:
– «Смарагд-оборотень» продолжает свой путь. Все верно говорит блаженный дурак…
Призадумались «пещерники»: «Хохотун заплакал неспроста. Быть войне, либо засухе и мору…»
Доложили о случившемся самому «князю-кесарю» Федору Ромодановскому. В 1697 году, во время заграничного путешествия Петра I, он возглавлял правительство и управлял Первопрестольной.
Кинулись подручные Ромодановского искать по городу беглого стрельца и юродивого, но ни того, ни другого не нашли. Вглубь катакомб служивые лезть побоялись. Куда оба враз подевались – так и осталось тайной. Может, и впрямь втянул их в себя изумруд Люцифера?..
Но Дорогомиловские разбойники утверждали, что юродивый и Пров спустились в «нижние чертоги» катакомб, откуда нет возврата. Еще никому не удавалось подняться оттуда.
Князь-кесарь Федор Ромодановский
А слухи о перстне с камнем-оборотнем еще долго не давали покоя «пещерникам» и жителям Дорогомиловской слободы. Затерялся ли он и исчез навсегда во мраке подземелья, или продолжает свой путь по белому свету? Об этом официально нигде не сообщалось.
В 1914 году, за несколько дней до начала Первой мировой войны, в Москву прибыли двое мужчин средних лет. Впрочем, и кроме возраста все у них было средненькое – и облик, и одежда, и манеры. И даже номер в гостинице, где они поселились, не роскошен и не беден.
С утра и до вечера эти приезжие бродили в районе Дорогомиловских пещер: что-то высматривали, беседовали с местными стариками и даже толковали с ворами и шпаной.
О подозрительных личностях сообщили околоточному надзирателю. Тот заявился к ним в номер как раз в день, когда началась война. Однако, постояльцы уже исчезли. Полиция обнаружила только порванный план части Дорогомиловских катакомб, изготовленный в начале XIX века. А на нем – непонятные знаки и сделанную карандашом надпись: «И увидишь из глубины взор сатаны»…
«План столетней давности… Значит – не шпионы, а какие-нибудь кладоискатели», – решили полицейские и сдали бумагу в архив. Ясное дело: война!.. Да, она многое списывает, гасит в памяти, устанавливает другие маяки и цели.
Его называли самым загадочным из знаменитых русских разбойников. Ему посвящали сказания и песни, поэмы и романы, легенды и былины.
В XIX веке поэт Николай Некрасов написал стихи о раскаявшемся в своих злодеяниях атамане, которые вскоре стали народной песней:
В том же столетии о Кудеяре выпускает роман известный историк и писатель Николай Костомаров.
«Вся Москва была как на ладони, на небе не было ни облачка, весеннее солнце обливало светом возносившиеся над темно-серою массою домовых крыш стены церквей…
Кудеяр смотрел на этот роскошный вид, который должен был, может быть, через час замениться ужасным видом разрушения.
Кудеяр спешил сюда с злобным ожиданием насладиться гибелью столицы…»
Так ли уж ненавидел Москву легендарный разбойник, как о том поведал Костомаров?
Писатель наделяет его почти нечеловеческой силой. В романе Кудеяр противостоит самому царю Ивану Грозному.
Жестокость московского правителя, сеющего в неистовстве смерть на земле русской и истребляющего свой народ, не может сравниться даже со злодействами крымских татар-завоевателей. Кудеяр же, не подозревавший о своем царском происхождении, служит поначалу Ивану Грозному верой и правдой. Но потом, потрясенный жестокими казнями, которые совершают опричники, уходит от него, и становится разбойником.
«Московское государство таково, что в нем разбойники – лучшие люди», – говорит он. В конце романа Кудеяр вовсе отрекается от православной веры, принимает мусульманство и становится одним из первых помощников хана Девлет-Гирея. Вместе с татарским войском он идет на Москву, чтобы захватить Кремль. Но во время пожара узнает тайну своего рождения.
Могло ли быть так на самом деле?..
Наверное, Кудеяра можно назвать не только самым загадочным из знаменитых русских разбойников, но и самым противоречивым, если сопоставить все произведения о нем.
Прав наш известный историк и публицист Тимофей Николаевич Грановский в своем утверждении, что «…предание не заботится о верности, но в нем есть истина другого рода: в нем высказывается любовь и ненависть народа, его нравственные понятия, его взгляды на собственную старину».
В Москве, в Музее древнерусского искусства имени Андрея Рублева, хранится необычная икона. На ней изображены великий князь Василий Иванович и великая княгиня Соломония, правившие на Руси в XVI веке. Невероятно драматичной оказалась история их жизни.
Как упоминает русский историк Василий Татищев, в 1525 году великий князь Василий Иванович расстался со своей женой Соломонией Сабуровой, с которой счастливо прожил 20 лет. К тому времени стало ясно: наследников у великого князя не будет. И потому великая княгиня была насильно пострижена в монахини и увезена в Суздаль.
А великий князь женился на Елене Глинской, дочери выходца из Литвы. Через три года она родила ему сына – будущего царя Московского государства Ивана Грозного.
Великий князь Василий Иванович – отец Ивана Грозного и, по легендам, Кудеяра
Но в монастыре у Соломонии тоже родился сын, по легенде, это и был будущий знаменитый разбойник Кудеяр. И хотя этот факт подвергается сомнению, в «Истории государства Российского» Николая Карамзина есть такие строки: «Не умолчим здесь о предании любопытном, хотя и недостоверном: носился слух, что Соломония к ужасу и бесполезному раскаянию великого князя оказалась после беременной, родила сына, дала ему имя Георгий, тайно воспитывала его и не хотела никому показать, говоря: „В свое время он явится в могуществе и славе“».
В сказании о Кудеяре говорится, что до его рождения три года подряд в Московском княжестве происходили засухи. Желтела и припадала к земле трава, горели торфяники и леса. От жажды волки не могли выть на луну. Зверь и скотина пили из пересохших рек и озер мутную, грязную воду, вспоминали о том времени современники.
Именно в один из таких недобрых дней у бывшей великой княгини Соломонии родился в монастыре неизвестно от кого сын – будущий знаменитый разбойник Кудеяр.
Из Волоколамска явилась какая-то ведунья и предрекла Соломонии:
– Родила ты великого воина, да вот беда: станет он грозным орлом, да без крыльев. Ума, силы и лихости будет у него предостаточно, а вот власть государева, земля и чертоги, холопы и рать могучая не достанутся ему. Все в руках его сводного братца окажется…
Испугалась Соломония: а ну как великий князь – бывший ее муж – Василий Иванович дознается о случившемся? Стала она совет просить у волоколамской ведуньи – как спасти себя и сына? Сделала она это вовремя.
Вскоре в монастыре появились государевы гонцы и учинили расследование. Шутка ли – незаконнорожденный у монахини, бывшей великой княгини?
Что насоветовала волоколамская ведунья – неизвестно. Однако в предании говорится, будто посланцам из Москвы объявили о внезапной смерти младенца.
О том доложили великому князю Василию Ивановичу. А по городам и весям Московии еще долго шептались, что в гроб вместо якобы умершего младенца положили деревянную куклу. Сработала ее сама волоколамская ведунья в Крылатском подземелье.
А еще говорили, что «подложная кукла» – не простая деревяха, а со значением. И наделает она немало бед в Московских землях, когда настанет время ее выхода из гроба.
Живого и невредимого младенца Соломонии, названного Григорием, тайком увезли в глухие леса под Волоколамск. Там его воспитывала и обучала разным премудростям старая ведунья.
Почему древняя молва утверждала, будто отцом ребенка Соломонии был именно государь Василий Иванович? Ведь брак распался как раз из-за того, что у великокняжеской четы не было детей. Еще одна тайна истории.
В своих исследованиях, основанных на документах XVI века, Николай Карамзин так описывал Василия Ивановича: «…имел наружность благородную, стан величественный, лицо миловидное, взор проницательный, но не строгий; казалось и был действительно более мягкосердечен, нежели суров, по тогдашнему времени.
…Рожденный в век еще грубый и в самодержавии новом, для коего строгость необходима, Василий по своему характеру искал средины между жестокостию ужасною и слабостию вредною: наказывал вельмож, и самых ближних, но часто и миловал, забывал вины».
Многие современники великого князя Василия Ивановича недоумевали, почему в его «доброе правление» на страну и народ выпало столько несчастий?
В записках Николая Карамзина перечисляются некоторые из этих несчастий: «…В 27 лет Василиева государствования Россия испытала немалые физические бедствия: от 1507 до 1509 года свирепствовала язва с железою в Новгороде, и в одну осень схоронено там 15000 человек; зимою в 1512 году во многих областях люди умирали кашлем; в 1521 и 1532 году было во Пскове ужасное поветрие, от коего все государственные чиновники разбежались…
Были чрезвычайные засухи. Пишут, что летом в 1525 году около четырех недель солнце и луна не показывались на небе от густой мглы; что в 1533 году от 29 июня до сентября не упало ни одной дождевой капли на землю; что болота и ключи иссохли, леса горели: солнце, тусклое, багровое, скрывалось за два часа до захождения; люди в день не распознавали друг друга в лицо и задыхались от дымного смрада; путешественники, плаватели не видели пути; птицы не могли парить в воздухе.
Великий князь торжественными молебствиями старался умилостивить небо; двор и народ постились. Общий неурожай в 1512 году произвел неслыханную дороговизну; бедные умирали с голоду. В сентябре 1515 года Москва имела недостаток в хлебе, нельзя было купить ни четверти ржи. В 1525 году все съестное продавалось там в десять раз дороже обыкновенного. Летописцы жалуются на частые пожары…
Явление трех комет (от 1531 до 1533 года) во всей России приводило народ в ужас…»
В довершение этих бед случились и другие. Несколько домов в Москве провалились под землю. В городе образовались какие-то ямы.
Заголосил народ: «Это силы-демоны тянутся к нам из подземелья! Хотят увести в геенну огненну!..»
Подобные беды, конечно, происходили и в другие царствования. Но современникам всегда кажется, что несчастья, постигшие их страну и эпоху, – самые трагичные. Нередко в этих бедах главным виновником считается государь. И тогда рождается множество, порой самых нелепых, слухов и преданий о царских грехах и расплате за них.
Может, и сказание о рождении знаменитого разбойника Кудеяра и его кровной и мистической связи с государем Василием Ивановичем появилось по той же причине. Записано даже предостережение, данное великому князю каким-то чародеем:
– Как увидишь дитя, ликом на тебя схожее да не от чужих тебе людей рожденное, приюти, пригрей и дознайся, кто истинно есть он!.. – наставлял неизвестный государя Василия Ивановича. – А коли упустишь то дитя – готовься к большой беде. От ног твоих она разойдется по всему телу. И одеревенеют руки и ноги. И сможешь ты лишь невнятно глаголить. И явится к тебе перед кончиной деревянный чурбан – «изгробная кукола». Не будет для той куколы никаких преград. А как встретятся ваши взоры – и отойдешь сей же час в иной мир…
Предостерегал также чародей, чтобы великий князь Василий Иванович оберегал от недобрых людей свою вотчину Крылатское, ибо там замурованы в подземелье невиданные, страшные силы тьмы. Именно в сокрытых пещерах под Крылатским сотворяются деревянные «изгробные куколы, ходящие и говорящие как люди»…
Известно, чародеев медом не корми – дай только людей озадачить и заморочить, намекнуть на что-нибудь жуткое и… умолкнуть с глубокомысленным видом. А добрый христианин потом мается и ломает голову: чего ему наплели, о каких бедах намекали, что делать дальше? И стоит ли вообще верить предсказанному?
Возможно, подобные мысли посещали и великого князя Василия Ивановича.
Почему чародей говорил о подземелье Крылатской вотчины? Место ведь не проклятое… О том сообщали государю и иерархи церкви, и юродивые. Василий Иванович так и не смог понять. Не сумели ему достойно растолковать это и ближние люди.
Впервые Крылатское упоминается в первой половине XV века в духовной грамоте великого московского князя Василия Дмитриевича. Примерно с того времени оно числится государевой вотчиной.
Крылатское любил царь Иван Грозный. Здесь он обычно останавливался, когда отправлялся из Первопрестольной куда-нибудь в западном направлении. Согласно преданиям, Иван Васильевич расспрашивал местных старожилов о подземельях, и даже спускался в них. Что он там искал – неизвестно.
Известно, что государь Василий Иванович часто выезжал в подмосковные города на псовую охоту. Для этого не раз наведывался и в Волоколамск.
Немецкий дипломат и путешественник Сигизмунд Герберштейн описал великокняжескую охоту: «Мы увидели государя в поле, оставили лошадей своих и приблизились к нему. Он сидел на гордом коне, в богатом терлике, в высокой, осыпанной драгоценными каменьями шапке с златыми перьями, которые развевались ветром; на бедре висел кинжал и два ножа; за спиною, ниже пояса кистень. Подле него ехали с правой стороны царь казанский Алей, вооруженный луком и стрелами, а с левой – два князя молодые, из коих один держал секиру, другой булаву или шестопер; вокруг более трехсот всадников.
Перед вечером сходили с коней, расставляли шатры на лугу. Государь, переменив одежду, садился в своем шатре на кресла, призывал бояр и весело беседовал с ними о подробностях счастливой или неудачной ловли того дня. Служители подавали закуски, вино и мед…»
Сигизмунд Герберштейн в русской одежде, подаренной Василием III
Во время последней государевой охоты под Волоколамском случилось необъяснимое. Конь под Василием Ивановичем вдруг замер на опушке леса и стал ржать. Да так тоненько и жалобно, будто резвый шестилеток-скакун обратился в жеребенка.
Поглядел по сторонам великий князь: что же так на коня подействовало? Вдруг видит: среди деревьев и кустарников мальчонка стоит. Совсем крохотный, а взгляд – мудрый, пронизывающий. И не понять: добра ли жди от него, либо – невзгоды.
Поманил великий князь мальца, а тот бегом в чащу припустил. Не послушался, убежал – ну и Бог с ним!.. Но отчего-то рассердился не на шутку Василий Иванович. Кивнул он своим молодцам:
– Догнать!.. Ко мне привести!..
Кинулись в погоню служивые, да вскоре воротились ни с чем. Головы склонили и руками виновато разводят:
– Упустили, государь!.. Нет нигде мальца! Ни топота не слышно, ни сломанных ветвей не видно. И птицы тревожным криком его путь не отмечают. Вот только на идола деревянного в чащобе наткнулись. Мы того идола изрубили, а мальца так и не нашли…
Не стал великий князь нерасторопных слуг своих наказывать. Не до них… В тот день почувствовал он необъяснимую боль в ноге. Махнул рукой государь и направил коня к своему шатру. Ехал неторопясь, а сам раздумывал: «Не про этого ли мальца толковал чародей?..»
Что еще надумал, что совершил в ту недобрую осень 1534 года Василий Иванович, в предании не говорится. Зато в историческом документе отмечено: «Месяца сентября в 21 день в неделю князь великий Василий Иванович выехал с Москвы с великою княгинею Еленою и с детьми своими к живоначальной Троице в Сергиев монастырь в день чудотворцовой памяти помолитися, и оттоле поехал на Волок на свою потеху, где начал изнемогати от тяжкия своея болезни, которая явилась на ноге его на стегне.
…Егда же разболеся крепко от ноги тоя, повелел князь великий вести себя с Волока к пречистой Богоматери во Иосифов монастырь молитися; а оттоле в Москву привезоша его немощнаго ноября в 23 день в неделю. И не бе великому князю от болезни той облегчения».
Вспоминал государь во время болезни слова чародея? Являлась ли к нему перед смертью «изгробная куколь»? Остается только предполагать.
Лишь хроника того времени доносит сквозь века печальную весть о последних земных часах государя Василия Ивановича: «…И дав мир и благословение великой княгине своей и детем, ту предстоящим, таже всем бояром, и того ж часа преставился от мира сего в вечная селения небесная в четверток до света, на память святыя великомученицы Варвары.
И бысть в то время вопль и рыдание неутешное».
Существовала какая-то смутная, необъяснимая связь между Иваном Грозным и Кудеяром. Поговаривали даже, что они встречались тайком в Первопрестольной и в Коломне. После тех бесед с глазу на глаз будто бы и ушел грозный атаман из подмосковных лесов, на Волгу, а затем на Дон.
Ходили слухи, что несколько раз Иван Грозный приостанавливал погони за Кудеяром. Только выйдут на след ватаги атамана, а тут величайший приказ: поворачивай коней. Так и уходил невредимым Кудеяр и его товарищи.
Никто не смел любопытствовать, что за сговор был у царя со знаменитым разбойником. Знали все в Первопрестольной, чем подобное любопытство может обернуться.
Похвалялся один опричник своим товарищам, будто передавал от государя какую-то записку атаману. Доставлял ее аж в Дикое поле, что находилось между верхней Окой, Доном и левыми притоками Днепра и Десны.
– Буковки не нашенские в той записке, – пояснял опричник. – И атаман ответствовал батюшке-царю не азами и ведями, а такими же бесовскими закорючками. Видать, государь наш тайный знак подал Кудеяру. Не успел мой конь отдышаться, как атаман свою рать забубенную поднял и на Волгу повел. Весть, что я доставил из Дикого поля, царь-батюшка самолично принял. Велел тут же и думному дьяку, и страже, и мне за порог убираться. Вот и смекнул я, братцы, что Кудеяр состоит соглядатаем у государя нашего…
Недолго болтал языком гонец. Схватили нерадивого опричника. Вначале по приказу царя глаза ему выкололи, чтобы не глядел, куда не следует. Потом уши отрезали, чтобы не слушал неположенного. И, наконец, языка лишили. А затем и вовсе голову отсекли. Привязали ее к седлу и повели коня по Москве.
Любуйтесь, православные! Вот что за лишнее слово бывает!..
С той поры до самой кончины Ивана Грозного среди служивых было неписаное правило: ничего о Кудеяре не говорить, не вспоминать даже его имени.
Что означает странное и непонятное прозвище Кудеяр? В XVI веке было немало людей, носивших такие же или схожие имена.
В старинных записях о событиях 1533 года говорится: «Саид-Гирей, хан крымский, не хотя терпети Ислама салтана, Магмед-Гиреева сына, изгна его из Крыма злонравия его ради. Он же, скитаясь в степи, не имея чим питатися, умысли коварство ссорити великаго князя с ханом Саид-Гиреем и чрез то ханом быти или Рускую землю разоряти, присла к великому князю князя своего Кудодаря, Кудьярова сына Бодгозмина, бити челом, что из Крыма Саид-Гирей хан и крымские люди выслали его, и он ходит на Поле за Доном, и князь бы великий пожаловал, ученил его себе сыном».
В середине XVI века жил в городе Белев на реке Оке боярский сын Кудеяр Тишенков. Был он якобы обижен царем Иваном Грозным. Потому, наверное, и стал изменником. Во время очередного набега крымчаков на Русь Кудеяр Тишенков присоединился к войску хана Девлет-Гирея.
Случилось это в 1571 году. Как отмечалось в документах, «Приходил к Москве крымский царь… И божиим гневом грех ради наших Москва сгорела вся; город, и в городе государев двор и все дворы, и посады все, и за Москвою. И людей погорело многое множество, им же не бе числа.
…И Москва река мертвых не пронесла, нароком отставлены были спроваживать на низ рекою мертвыя; а хоронити их некому; а у которых оставалися приятели, те хоронили.
…А царь крымской в те поры отшел в Коломенское да, смотря гнева господня, дивился и пошел в Крым».
Вместе с отступающим войском Девлет-Гирея ушел и изменник Кудеяр Тишенков.
Спустя много лет у боярского сына из города Белева родился внук. Его тоже звали Кудеяром. Занялся он разбоем уже во времена первых царей из династии Романовых. Промышлял в верховье Волги и на Каме. При этом часто менял имена. Так что судьбу младшего Кудеяра Тишенкова трудно было отследить.
Разбойники с таким прозвищем появлялись на Руси и в XVIII, и даже в XIX веках. Некоторые из них называли себя потомками знаменитого атамана.
В преданиях говорится, что в старину слово «куда» или «кудь» у разбойников означало жестокую расправу. «Яр» имел несколько значений: крутой берег, обрыв, яростное состояние человека, сильный гнев. Может, от этих слов и пошли имена и прозвища многих людей в старые времена.
Об этих старинных загадочных селениях мало упоминается в исторических документах и справочной литературе.
В «Словаре русского языка» Сергея Ивановича Ожегова лишь коротко отмечено: «Воруй-городок – жульническое, воровское место». И тем не менее их было немало на Руси, и даже в пределах границы современной Москвы.
По преданию, у Кудеяра были свои Воруй-городки, один – на востоке от Шатуры, другой – вблизи Крылатского.
Народная фантазия не могла не затронуть эти селения. Ходила молва, будто были построены Воруй-городки колдунами племен, живших еще до появления вятичей.
Никто из чужаков не мог войти в необычный городок. Он мог сам собой затягиваться непроглядным туманом. А там, где проходили к нему тропы, внезапно появлялись болотные топи. Зимой, когда от морозов болота промерзали, вокруг чудо-городка день и ночь гуляли вьюги. А из подземелий Крылатского, с появлением в небе луны, исходила едва заметная дымка.
Старожилы Крылатского разбегались при виде этой дымки. Говорили: то захороненные много веков назад, но неприкаянные, выходят из подземелий искать «свою правду». Кто погубил их, кто навредил или обидел при земной жизни…
Жители Крылатского тех времен утверждали, что лишь атаман Кудеяр не опасался той дымки из подземелья. Наоборот, даже вольготно себя чувствовал, скрываясь в ней.
Со стороны можно было подумать, что атаман сошел с ума: сам с собою разговаривал, странно жестикулировал руками. И только знающие тайны Крылатских подземелий понимали, что верховода разбойников общается с духами подземелья.
Как удавалось проникать в Воруй-городки Кудеяру? Как он сумел сделать их своими тайными разбойничьими обителями? Молва связывала это со знаниями, полученными им от волоколамской вещуньи.
Подарила она будущему атаману ключ-заклинание. С этим словесным ключом Кудеяр беспрепятственно проникал через топи, туманы и вьюги в чудо-городки. Уходил с награбленным добром и скрывался от любой погони. Там, в подземельях, он прятал свои сокровища, гулял-веселился с товарищами, пережидал опасность.
Однако было одно условие, которое поставила Кудеяру волоколамская вещунья: половину всей разбойничьей добычи отдавать «изгробной куколе».
– Она спасла тебя от смерти в младенчестве, а ты за это будешь отрабатывать всю жизнь, – пояснила старуха. – Не выполнишь сие предначертание – забудешь ключ-заклинание, неприступным станет чудо-город да и не вспомнишь, где свои клады попрятал в других землях…
Когда будет являться деревянный чурбан и как сумеет он унести половину добычи – о том ворожея не сказала.
Пока орудовал Кудеяр на московской земле, то исправно выполнял завет. Но как ушел в Дикое поле – перестал. Посчитал, наверное, что деревянный чурбан не доберется в такую даль. Да и стоит ли делиться с каким-то идолом? Не он подставляет голову под сабли и секиры. Не он рискует, добывая добро…
К тому же, «изгробная кукола» перестала навещать и подавать о себе знаки на берегах Днепра и Дона.
Прошло много лет, и однажды, когда Кудеяр прятал награбленные сокровища в Арчединско-Донских песках, кукла все же явилась. Понимал атаман, что надо отдавать половину своего богатства, да вдруг заупрямился. То ли жадность одолела, то ли обидно стало делиться добычей с какой-то деревянной нежитью. Отказал Кудеяр да еще пригрозил ее в костер бросить.
Правда, на следующий день осознал, что даром для него это не пройдет, и бежал из Арчединско-Донских песков под Киев. Однако укрыться там от «изгробной куколы» не смог. По ночам являлась она, требовала свою долю и угрожала.
Пошли на убыль разбойничьи налеты. Удача отвернулась от состарившегося атамана. Один за одним погибали его товарищи. А когда пришла весть из Москвы о смерти Ивана Грозного, решил Кудеяр постричься в монахи и остаток жизни замаливать свои грехи.
Перед постригом собрался он отрыть все клады, что скрывал много лет, и передать их в монастыри. Никогда атаман не записывал, в каких местах прятал добро. Надеялся на свою крепкую память. Но теперь самому отправиться в путь за сокровищами уже не под силу. И решил он указать расположение кладов монахам. Дали они бумагу и перья, и принялся Кудеяр за работу.
Корпел от зари до позднего вечера. Наконец, завершил. Показал свой труд монахам. Глянули те и давай поспешно креститься да молитвы нашептывать, да старого атамана поносить.
– Что же ты, нехристь, душегуб, тать окаянная, над братиею насмехаешься?!.. Ужо воздастся тебе, зубоскал!..
Глянул Кудеяр на свое писание и оторопел. На бумаге – лишь изображения «изгробной куколы». И рожи – одна страшней другой.
Как-то сумел доказать старый атаман, что не его в том вина. Бес ли водил рукой? Или сама «изгробная кукола» отомстила?.. Это уже домысливали монахи да любители старинных тайн.
Впервые упоминание о пещере и кургане, называемом Кудеяровым, появилось еще в 1848 году. Об этом сообщил А. Леопольдов в «Историческом очерке Саратовского края». А в 1870 году, свидетельствуют краеведческие документы, в селе Лох Саратовского края был обнаружен колодец, ведущий внутрь горы.
Художники, расписывавшие в те времена церковь, хотели спуститься в этот провал, но им помешал становой. Однако тогда же был найден вход в гору с западной стороны. Когда художники проникли внутрь, то увидели, что путь прегражден обвалившимися камнями.
Еще спустя десять лет осмотреть Кудеярову гору приезжали ученые. Они собирались провести раскопки, но, видимо, этого им не удалось.
Особенно подробно о Кудеяровой горе рассказывается в публикации А. Н. Минха, появившейся в 1890 году в «Известиях Императорского Русского географического общества» и в «Этнографическом обозрении». В Саратовском областном архиве хранится также рукопись «Разбои и клады Нижнего Поволжья», где есть рисунок Кудеяровой горы. Его выполнил сын исследователя – Н. А. Минх, когда побывал в тех местах.
В 1891 году в Кудеяровой горе были найдены две медные монеты: одна была отчеканена в 761 году, а другая, турецкая, – в 1223 году. Откуда эти монеты – остатки ли кладов разбойников или находки времен Золотой Орды, – неизвестно.
В дальнейшем попытки проникнуть в Кудеярову гору продолжались с завидным постоянством – вплоть до наших дней. В 1990 году обследование проводилось сотрудниками НИИ геологии Саратовского государственного университета. При поверхностном осмотре культурного слоя древнее поселение обнаружено не было.
Однако в заключении говорилось: легенда о Кудеяровой пещере отражает реальную историческую ситуацию, с которой столкнулись первые поселенцы этих мест в конце XVII – начале XVIII века.
Район села Лох и Бурасские леса действительно были в то время разбойничьими «притонами». Это и способствовало распространению легенд о Кудеяре как в тех краях, так и в Пензенской, Симбирской, других губерниях Поволжья и Дона.
Беспокоят в поисках клада знаменитого атамана и московские подземелья. В 1979 году в районе улицы Крылатские холмы двое искателей сокровищ обнаружили заваленный лаз. Он уходил глубоко под землю.
Возможно, этот лаз приведет к пещере, где находятся Кудеяровы драгоценности, решили кладоискатели и отправились в подземелье.
Как они спускались – свидетели были. А вот вернулись ли с находкой или с пустыми руками?..
Потом в этот лаз пытались проникнуть местные мальчишки. Но узнали взрослые и завалили, засыпали вход в подземелье.
Что потом случилось с Кудеяром? О том ходили разноречивые слухи. Одни утверждали, что знаменитый атаман принял постриг и остался в одном из монастырей на севере Украины. Другие считали, будто Кудеяр из лихого разбойника преобразился в нищего странника и отправился на поиски восемнадцати своих кладов.
Ходил он по Руси под многими именами и только в окрестностях Крылатского называл себя странником Григорием.
Находились в разные годы и даже в разные века люди, уверявшие, будто сами видели, как в любую погоду бродит и среди Шатурских болот, и по лесам в окрестностях Крылатского старик-оборванец. Ко всем встречным тот бродяга обращался с ласковой просьбой:
– А скажи, мил человек, где мой Воруй-город? Иль словечко из ключа-заклинания подскажи. Не поскуплюсь – озолочу!.. А повстречаешь, мил человек, «загробную куколу», – ни гу-гу ей, что меня видел…
Самые прозорливые узнавали в ласковом старом оборванце некогда лихого атамана. Однако виду не подавали. Старались побыстрее отделаться от него и уйти подобру-поздорову.
Шли годы, века, а молва о восемнадцати кладах Кудеяра не давала покоя многим. Его сокровища и сегодня ищут под Киевом, в Арчединско-Донских песках, в Астраханских плавнях, в Саратовской области, под Шатурой, на севере Лосиного острова Москвы.
Но знатоки древних тайн утверждают, что главный клад Кудеяра, так называемый «братский», спрятан между улицей Крылатские холмы и Крылатским озером, где когда-то и находился легендарный Воруй-городок Кудеяра.
Реальный?.. Созданный народной фантазией?..
Каждый волен думать по-своему.
Но почему главный клад знаменитого разбойника называется «братским»?
И на этот счет есть предание.
«Встретились тайно от всех два братца – Иван и Григорий, царь и атаман. То ли у них никогда не было между собой раздоров, то ли они помирились, незадолго до смерти государя.
А повстречались братья на лесной тропиночке между Крылатской государевой вотчиной и Кудеяровым Воруй-городком.
Поспорили оба Васильевича, кто из них оставит после себя тайну более живучую, которая дольше будет людей смущать, будоражить душу и сводить с ума.
Поставил на кон государь Иван Васильевич свою бесценную библиотеку и заявил:
– Лишь через пять веков ее отыщут. Да и то не по уму, а по случаю… Может, я сам с того света знак подам какому-нибудь удалому олуху, который и не помышлял искать мое сокровище…
И ответил брату атаман Григорий Васильевич:
– Слава о твоей библиотеке будет звонче, да мой клад побогаче. У тебя сундуки – с сокровенными книгами, у меня – девять набитых золотом и драгоценными каменьями. Пусть потомки поломают головы… А мы с того света поглядим, потешимся, каковы мудрецы на Москве взросли, да и спор наш разрешим…
На том и ударили по рукам братья. Отошел от тропиночки на пятьсот шагов к своей Крылатской вотчине Иван Васильевич и решил здесь, в подземелье, и спрятать свое сокровище.
Отошел на пятьсот шагов к Воруй-городку Григорий Васильевич и наметил, где клад схоронит…»
Повезло ли кому-то в поисках сокровищ в Крылатском? О том даже слухов нет. Ведь, согласно преданию, стережет «братский» клад Кудеяра сама «изгробная кукола» и насылает на искателей сокровищ вечное беспамятство и делает их неприкаянными бродягами.
Об этом знаменитом преступнике и сыщике немало написано очерков и рассказов, сложено легенд и песен.
Так пели разбойники, воры, беглые арестанты в XVIII веке.
Другая, популярная в XVIII–XIX столетиях, песня была посвящена аресту Ваньки Каина:
Известно, что после ареста знаменитого вора и сыщика часть признаний Каина, где сообщается о его связях с особами, приближенными к императрице Елизавете Петровне, загадочным образом исчезла.
Ванька Каин
Также пропали свидетельства деловых и дружеских отношений Каина с некоторыми чиновниками и полицейскими Первопрестольной и Подмосковья.
Зато сохранились признания Ваньки Каина.
«Я, Иван Осипов, по прозванью Каин, родился во время царствования Государя Императора Петра Великаго в 1715 году, от подлых родителей, обитающих в столичном Российской Империи городе Москве.
Служил я в том же городе у гостя Петра Димитриевича Филатьева; и что до услуг моих принадлежало: то со усердием должность мою отправлял, такмо вместо награждения и милостей, несносные от него побои получал.
В одно время видя его спящего, отважился тронуть в той же спальне стоящего ларца его, из которого взял денег столь довольно, что нести по силе моей было полно…
Висящее же на стене платье ево на себя надел, и из дому тот же час не мешкая пошел; а более за тем поторопился, чтоб от сна он не пробудился, и не учинил бы за то мне зла. В то время товарищ мой Камчатка дожидался меня у двора. Вышел со двора, подписал на воротах: пей воду как гусь, ешь хлеб как свинья, а работай черт, а не я.
Пришел к попу на двор чрез забор: отпер в воротах калитку, в которую взошел ко мне товарищ Камчатка. В то время усмотрел нас лежащий на том дворе человек, который в колокол рано утром звонит, то есть церковный сторож, вскоча спрашивал нас: что мы за люди и не воры ли самовольно на двор взошли?
Тогда товарищ мой ударил ево лозой чем воду…
Потом взошли к попу в покой; но более ничего у него не нашли, кроме попадьи ево сарафан, да ево долгополой кафтан, который я на себя надел, и со двора обратно с товарищем своим пошел. Дорогою у рогаток часовые хотя нас окликали, токмо думаю, что меня попом, а товарища моего дьячком признавая, нас не одержали, и мы пришли под каменный мост, где воришкам был погост, кои требовали от меня денег, но хотя и отговаривался, однако дал им двадцать копеек, на которые принесли вина, при том напоили и меня…»
Так начинались воровские похождения Ваньки Каина, и продолжилась жизнь его по принципу: «работай черт, а не я».
Так начиналась его исповедь в московских застенках.
Разбойничал и воровал он не только в Москве.
Сохранились признания Ваньки Каина о его преступлениях по пути и на самой Макарьевской ярмарке.
«…Будучи в дороге, не доходя города Вязников, попал нам встречу, едущий по дороге с соломою на лошади, крестьянин, которого спрашивали мы, где того города живет воевода? Но он был в то время сыр, то есть пьян, почему бранить нас стал. Мы, схватя ево с возу, привязали к дуге, а имеющуюся на телеге солому зажгли, от чего та лошадь бросилась в сторону, скакала по полям, покаместь остались передки, с которыми и с тем привязанным мужиком, прибежала в свою деревню…
Потом пришли на ту Макарьевскую ярманку, подошли к Армянскому анбару, где товары сваливают, я усмотрел в том анбаре тех армян деньги, которыя достать себе старались изыскивая способы. И чрез скорое время, по утру вышел из того анбара один хозяин, и пошел для покупки в мясной ряд мяса, а мы велели одному из нас как оной будет подходить к гобвахте, закричать на ево караул! А как взяти они на ту гобвахту были, мы прибежали к тому анбару, в котором оставлен был ево товарищ, сказали ему о том, что он взят под караул: почему оной запер тот анбар, пошел на гобвахту, в тож время взошед мы в оной, взяли 2 кисы 3 мешка с деньгами.
По прошествии несколькаго времени, пришел я на гостиный двор, где увидел, как в колокольном ряду купцы считали серебряные копейки, и сочтя положили в лавке покрыв циновкой.
Я сел под прилавок, и изобравши время, вскочил в ту лавку, взял из под циновки кулек, думая, что деньги, но в нем положен был серебряной оклад…
Я с тем кульком был поиман и приведен в светлицу, где те купцы пишут, т. е. в контору. Взяли они у меня пашпорт, и раздев, стали бить железной сутугой.
Я видя оное не мог более сыскать себе к избаве способу, и запел старинную свою песню (т. е. сказал: слово и дело) по которой отправлен был в Редькину канцелярию…»
«Слово и дело!»… Пожалуй, на Руси в те времена – самая страшная фраза и для знатных людей, и для холопов, для законопослушных и для преступников. Услышав ее, любой человек обязан был доносить в тайную канцелярию. И горе тому, кто не сделает этого. Арест, подвал, пытки, избиения, допросы, каторга ожидали за недонесение.
Тысячи людей на Руси умирали от издевательств в застенках тайной канцелярии только из-за одной роковой фразы.
Дворяне и крепостные крестьяне, чиновники и купцы, солдаты и офицеры, мещане и казаки, уголовники разных мастей – всех их держало в страхе «Слово и дело!». Трудно было уберечься от доносов и подложных обвинений, за которыми, как правило, следовали аресты, расправы, казни, долгие тюремные сроки.
Вернувшись в Москву, Ванька смекнул, что можно и впредь безотказно применять роковую фразу «Слово и дело!».
И применял…
Только в Первопрестольной, по приблизительным подсчетам, Каин своей страшной «старинной песней» погубил несколько сот человек.
Из канцелярии полковника Редькина, который руководил в Нижнем Новгороде и его окрестностях борьбой с преступностью, Ваньке удалось бежать. Помог ему в этом друг и подельник.
«…Как товарищ мой Камчатка сведал обо мне, что я в каменном мешке, то есть в тюрьме водворяюсь, то взяв калачей, пришел ко мне якобы для подачи милостыни, и давал колодникам по калачу, а мне подал два и при том сказал:
– Триока калач ела. Стромык сверлюк страктирила.
Я понял, что в калаче спрятан ключ для отпирания цепей, и ответствовал товарищу.
– Зрю чижейку. А чиж то скор-скор, прыг по клетке и во двор.
Погодя малое время, послал я драгуна купить товару из безумного ряду, т. е. вина…
Как оной купив и я выпив для смелости красоулю, пошел в нужник: в котором поднял доску, отомкнув цепной замок из того заходу ушел.
Хотя погоня за мной и была, токмо за случившимся тогда кулачным боем, от той погони я тогда спасся, прибежал в Татарской табун, где усмотрел Татарского мурзу, который в то время в своей кибитке крепко спал, а в голове у него подголовок стоял.
Я привязал того татарина ногу к стоящей при его кибитке лошади, ударил ту лошадь колом, которая онаго татарина потащила во всю прыть, а я схватя тот подголовок, который был полон монет и сказал: неужели татарских денег в Руси брать не будут?!
Пришел к товарищам своим и говорил: на одной недели, четверга четыре, а деревенский месяц с неделей десять, т. е. везде погоня нас ищет. Пошли мы на пристань, переехали чрез Волгу, в село Лысково, переменя на себе платье, за тем, что в том стали нас много знать.
В то же время, не знамо откуда взялось шесть человек драгун, которые стали нас ловить. Камчатка побежал от меня прочь, при том сказал, что он увидится со мной на последнем ночлеге, как буду ехать в телеге, и побежал чрез постоялые дворы на Макаровскую пристань…
…Я с народом переехал, прибежал в торговую баню, в которой разделся, вышел на двор, где усмотрел, что драгуны около той бани стали.
Я вскочил обратно в баню, связав свое платье, бросил под полок, оставя одни только портки, взял из той бани побежав на гобвахту к караульному офицеру объявил: что не знаемо какими людьми будучи в бане, деньги, платье и при том пашпорт у меня украдены.
Офицер видя меня нагова, дал мне салдацкой плащ отослал в Редькину канцелярию, а как приехал полковник Редькин, то спросил какой я человек?
… я о себе объявил, что я Московский купец, парился в бане, где платье и несколько денег, при том же данный мне от Московского Магистрата пашпорт украли. Он приказал меня письменно допросить, как стал подъячей меня допрашивать, то я шепнул на ухо: тебе будет друг, муки фунта два с походом: т. е. кафтан с камзолом.
После пришел тот часовой от которого прежде я ушел. Я согнулся дугой, и стал как другой, будто и не я; почему и не признал он меня, а Редькин приказал еще спросить торгующих на той ярмонке Московских купцов: подлинно ли я купец? Чего ради тот подъячей для показания к тем купцам меня водил, и по знакомству торгующей в питейном погребу тово подъячова в том уверил, что подлинно я Московский купец.
Пили у нево разные напитки, от чего зделались пьяни, и обратно в канцелярию пошли, объявили о том сыщику Редькину, от коего приказано было дать мне пашпорт, которой я на два года получив, пошел в город Нижний в ряды где ухватили меня три человека драгун за ворот, называя беглым. Я хотя и отговаривался, и казал данной мне из канцелярии Редькина пашпорт, однако повели они меня к себе. Я не знал, как от них отбыть, усмотря же у одного двора стоящую с водой кадку: вырвавшись у них, ступил на оную, перескочил чрез забор на тот двор, а с того двора в сад, прибежал на сокол гору к Ильинской решетке к своим товарищам, говорил им: спасиба Петру, что сберег сестру, т. е. ушел, сели в кибитки, которые были для отъезду приготовлены, приехали в Москву».
В Первопрестольной Ванька Каин и его товарищи вовсю распоясались. Что ни день – «то грабеж, то кутеж». Много раз его ловили, но удачливый вор и разбойник выкручивался. Частенько, после очередного побега, он по нескольку дней отсиживался в московских подземельях. Подельники доставляли ему туда еду, свечи и сообщали городские новости.
Удачные преступления и побеги вначале не вскружили Каину голову. Понимал он, что рано или поздно за свое лиходейство придется расплачиваться. И Ванька, наконец, находит новые, менее опасные для него, способы обогащения.
В середине декабря 1741 года он вдруг сам явился в Сыскной приказ и предложил свои услуги в поимке преступников в Первопрестольной.
Ванька сообщил руководителю этого карательного органа, князю Крапоткину, что знает многих воров, разбойников, беглых арестантов, – не только в Москве, но и в ближних от нее городах, лесах и дорогах.
Обеспокоенный ростом преступности, князь Крапоткин, хоть и с сомнением, но принял предложение Каина и велел ему писать челобитную на имя самой государыни Императрицы.
Ванька тут же стал сочинять: «В начале, как Всемогущему Богу, так и Вашему Императорскому Величеству, повинную я сим о себе доношением приношу, что я забыл страх Божий и смертный час и впал в немалое прогрешение. Будучи на Москве и в прочих городах во многих прошедших годах, мошенничествовал денно и нощно, будучи в церквах и в разных местах, у господ и у приказных людей, у купцов и всякого звания людей, из карманов деньги, платки всякие, кошельки, часы, ножи и прочее вынимал.
А ныне я от этих непорядочных своих поступков, запамятовав страх Божий и смертный час, и уничтожил, и желаю запретить ныне и впредь, как мне, так и товарищам моим, а кто именно товарищи и какого звания и чина люди, того я не знаю, а имена их объявля при сем реестре.
И дабы Высочайшим Вашего Императорского Величества указом повелено было сие мое доношение в Сыскном Приказе принять, а для сыску и поимки означенных моих товарищей по реестру дать конвой, сколько надлежит, дабы оные мои товарищи впредь, как господам офицерам и приказным, и купцам, так и всякого чина людям таких продерзостей и грабежа не чинили, а паче всего опасен я, чтобы от оных моих товарищей не учинилось смертоубийств, и в том бы мне от того паче не пострадать».
В приложенном к челобитной реестре Каин назвал имена 32 преступников. Среди них был и его друг Камчатка. Сообщал Ванька и о своих похождениях в подмосковных городах и селениях. Отмечал он, что в Дмитрове до 1741 года побывал дважды, а Троице-Сергиеву Лавру посещал 5 раз. Конечно же, Каин не на богомолье туда отправлялся, а для совершения преступлений.
Ходили слухи, будто в первые же две ночи после его признания в Сыскном приказе в Москве было схвачено около пятисот преступников.
Получив официальную должность сыщика и служивых людей в свое распоряжение, Ванька стал настоящей грозой воров, разбойников да и законопослушных жителей Первопрестольной и ее окрестностей.
Чтобы еще больше выслужиться перед начальством, Каин вел тщательные записи своих заслуг в борьбе с преступностью: «…сыскал разбойников 7 человек, и при них атамана Михаилу Бухтея, которые винились в разбитии Колотовскова монастыря, и в прочих многих воровствах и в смертных убийствах.
Еще взял в Покровском селе в банях разбойников 35 человек, кои винились в разбитии Кашинского помещика Мелистина, и в прочих многих воровствах и разбоях.
… взял фабришного Андрея Скоробогатого с товарищи, всех 17 человек, в делании воровских денег и с теми их деньгами.
… взяты воры: Алексей Журка с товарищи 14 человек, а по приводе винились в краже у секретаря Чубарова и в других многих воровствах.
… взяты воры 17 человек, которые по приводе винились в краже из Сибирскаго приказа казенной рухляди и в других многих воровствах, за что из них казнены 5 человек смертию.
… взял в ямской дорогомиловской разбойников 37 человек, и при них атамана Алексея Лукьянова, кои по приводе винились в воровствах, разбоях и в смертных убийствах.
… взял на Ордынке воров Лебедя с товарищи, всево 7 человек, которые по приводе винились в краже майора Оловянникова, и в других многих воровствах.
… взял воров Замчалку с товарищами 4 человек, в краже у компанейщика Демидова денег 5.000 рублев.
… взял воров Пиву с товарищи всего 18 человек в краже компанейщика Бабушкина и в других многих воровствах.
…взял мошенников 40 человек, которые оговорили разных чинов людей всего 170 человек».
Понял Ванька, что незачем теперь самому воровать и грабить. Теперь он мог заработать гораздо больше денег, занимаясь шантажом и вымогательством, незаконным промыслом, торговлей дешевой рабочей силой, созданием подпольных игорных домов.
Свои игорные дома Каин организовывал не только в Москве, но и в Дмитрове, и в населенных пунктах, расположенных вдоль тракта, связывающего две столицы.
В 1743 году сыщик-разбойник женился и купил в Китай-городе дом. Сохранилось его описание: «На стенах, обитых клеенкою травчатою, висели зеркала в золоченых рамах, картины и портрет Петра I.
Китай-город. Современный вид
Вдоль стен стояли стулья, обитые горным трипом. Два дубовых стола покрыты были персидскими коврами.
В доме всего было довольно: и посуды оловянной и фарфоровой (одних тарелок было 18 дюжин).
У жены завелись юбки и балахоны тафтяные, объяринные; душегрейки гарнитуровые с городками серебряными и с позументом золотым. Сам Ванька щеголял дома в суконном сюртуке то макового, то зеленого цвета, в туфлях зеленых гризетовых, шитых серебром. В сундуках хранились золотые и серебряные вещи: стопы, подносы, чайники, также часы карманные, серьги и прочее».
О своих похождениях этого периода Каин вспоминал: «Приказано от меня было идущим мимо моей квартиры купцов брать и вести в мой дом, которых было в тот день собрано до 40 человек, и они все стояли на дворе моем.
Велел я жене моей посыпать мешок гороху и взяв ее к тем купцам вышел, и каждому насыпавши того гороху на тарелку, подчивал их вместо овощей, за что со всякого несколько денег в подарок получил.
В том же году на масленице зделал близ мытного двора, для катания гору, которая была украшена елками, болванами и красным сукном, и всю неделю происходили от множества народу всякие забавы.
На последний день собрал я до 30 человек комедиантов, велел им представить на той горе о царе Соломоне игру, при чем были два шута, между прочим у того царя нарочно украдены были деньги, с коими пойман был суконщик, который мною для этого нанят был.
…По приводе его к царю, осужден он был за ту кражу к наказанию, для чего собрано было до 200 человек и поставлены были в строй, каждому дано было по метле, раздев того суконщика надели на него деревенскую шапку, на шею галстук, на руки большие рукавицы, к спине привязали маленького медведя, пустили тем строем с конца до конца той горы, при том били в барабан.
Реченый суконщик ходил взад и вперед шесть раз, избит весь был до крови, за что взял с меня один рубль денег, за шубу новую.
Торгующий в епанечном ряду приписной к Петровскому монастырю посадский человек, пришед ко мне, просил о избавлении своего сына, который пойман был онаго монастыря управителем для отдачи в рекруты и чтоб недопускать до отдачи отнять у того управителя; почему я в тот же день ко оному в дом приехал и стал требовать того рекрута, которой добровольно отдать мне не захотел…
Между тем приказал я подать усмотренную мною на дворе ево с дегтем бочку посадя того управителя на коленки тем дегтем окатил и сказал ему: в такие же старцы постригал, кто также с нами нечестно поступал, простак твой архимандрит, давно надлежит тебе старцем быть, а теперь онаго рекрута мне отдай, и ежели таковых же ловить будешь, то и впредь меня к себе ожидай. Взяв того человека, отправил к отцу его, ото которого и получил за то несколько людей…
Взял беглого солдата с украденными из типографии пашпортами, который винился в раздаче разного звания людям и в приеме оных от одного помещика, который по указанию его взят был, и винился в даче еще другим трем стам человекам; а ему даны от сенатского сторожа, которые тем сторожем из той типографии покрадены.
После того взял беглаго рекрута, который по приводе объявил о себе, что он в рекруты подложно был отдан Бежецким помещиком Милюковым, который мною сыскан и в военную коллегию был представлен, где по производимому следствию оказался в отдаче других до 300 человек».
На Руси издавна говорили: «Что ни пещера – там обязательно с полдюжины разбойников сыщется». Что ж, Москва – не исключение. Ее подземный мир всегда притягивал к себе уголовников всех мастей.
У Ваньки Каина тоже была страсть ко всяким подвалам, лазам, заброшенным колодцам, пещерам.
«Темная душа к темному и тянулась», – говорили в Москве, когда речь заходила о всевозможных подземельях Каина.
Как только он стал владельцем дома в Китай-городе, приказал вырыть глубокий подвал. Когда работа была выполнена, посадил всю артель землекопов за решетку. Нанял другую. Потребовал, чтобы прокопали ему потайной лаз до какой-то пещеры под Варваркой.
Видимо, потом нашел, как и этих артельщиков заковать в кандалы. Сколько под домом Каина было подземных переходов и куда они выводили, никто, кроме него, не знал. Даже его жена туда не допускалась.
Когда Ванька создал сеть тайных игорных домов, под ними тоже проводились земляные работы. Куда вели тайные лазы – только он знал.
По слухам, Каин мог незаметно появляться в разных концах Москвы, пользуясь всевозможными подвалами и подземными переходами. Там он прятал свое золото и серебро.
Для приятелей и подельников Каин выработал условный сигнал: «Под горочку – со свистом». Это означало, что в игорном доме оставаться опасно и надо скрываться в подземелье.
Только самые приближенные к Ваньке люди знали, на самом деле, куда бежать, когда звучит «Под горочку – со свистом».
Среди московских воров, после смерти Каина, долгие годы ходила молва, что немало братвы погубил он в подземельях.
Подмечал Ванька во время карточной игры, кому из воров привалил фарт и у кого на руках золото и серебро, и шептал тому доверительно: «Под горочку – со свистом».
Поверивший Ваньке человек немедленно спускался в подвал, а оттуда уходил подальше от опасного места.
Вот только от мнимой беды – попадал в настоящую. Каин давал беглецу на клочке бумаги схему подземелья, по которой якобы выберется тот в какой-нибудь укромный уголок Москвы. Но поверивший в сигнал «Под горочку – со свистом» оказывался либо в глубоком колодце, либо в лабиринте, откуда мог выбраться только сам Каин.
Через какое-то время Ванька находил в подземелье останки своих жертв и избавлял покойников от золота и серебра. При этом на стенах пещер оставлял нацарапанные ножом слова: «Под горочку – со свистом, скатился раб Божий…» Далее следовала воровская кличка погибшего.
Спустя многие годы эти, нацарапанные Ванькой Каином, слова еще встречались в подземельях Китай-города.
Когда знаменитый вор и сыщик был арестован, золота и серебра в его доме оказалось немного. На допросах он не раскрыл свои тайники в подземельях. Об одном из способов «добычи» драгоценных металлов Каином писал историк Г. В. Есипов: «Он уводил из-под караула арестантов, сбивал с них железа и отпускал на волю.
При ввозе неявленных товаров в таможне, если целовальники таможенные с командою останавливали товар, то Каин со своими солдатами нападал на целовальников, отбивал товар и давал средства купцу проехать через другую заставу и скрыться с товарами. Давал средства скрывать убийства, а беглых, не представляя в Приказ, за деньги отпускал. Ловил торгующих на Красной площади солдатских жен, объявлял им несуществующие указы, что товаром их запрещено торговать на Красной площади, отводил их к себе домой, здесь брал с них деньги и отпускал. Прикрывал своих товарищей-друзей, которые срывали с людей шапки и с пьяных обирали платье, и о других воровствах на них не доносил. Держал у себя в доме беглых всякого рода.
Под его покровительством тайно в трех домах „производились волочильные золотые и серебряные неуказанные мастерства“.
Для извлечения себе от этого дохода Каин по временам схватывал из этих фабрик работников и представлял их в Сыскной приказ под предлогом мелкого мошенничества; фабриканты из страха, что закроют их заведение, давали ему деньги и серебро натурою в слитках и золотую канитель…»
Конечно, Москву не удивить тем, что какой-то разбойник прячет сокровища в подземелье. Но когда по городу пошла молва, будто Каин оборудовал там собственную тюрьму и пытает там людей, всполошились и начальство, и криминальный мир.
От начальства кое-как Ванька «отбрехался-отговорился», а вот воровское общество такого не простило.
Не раз обиженные и недовольные пытались наказать Ваньку. Избивали, писали на него доносы, травили… – ничего не помогало. До поры до времени уворачивался Каин от любой беды.
Один из московских сыщиков собрал на него обличительные документы. Лишь за один год: «Иван Осипов по прозванию „Каин“ осматривал струги на Москве-реке для поимки беглых и беспаспортных. От хозяев этих стругов он получал большие деньги за „недосмотр“…. Мясникам Осипов разрешал на дому забивать скотину, что строго запрещено законом. За это брал с них деньги и мясо… Покрывал лесопромышленников, привозивших в Москву на продажу вырубленный лес из заповедной Государственной рощи… Скрывал пойманных с фальшивою монетою… Брал деньги с соляных целовальников за недонесение об обвесе ими мужиков солью…»
Конечно, это далеко не полный список деяний Каина всего за один год. Может быть, ретивый сыщик поведал и о других Ванькиных преступлениях. Но служитель закона внезапно исчез. Лишь через несколько лет останки его обнаружили в подземелье Китай-города. Одна рука сыщика была прикована цепями к каменной стене, на которой виднелась надпись: «Под горочку – со свистом, скатился раб Божий Антон»…
Умел Каин не только расправляться с неугодными ему людьми, но и втягивать в свои темные дела нужных ему чиновников. Не случайно, когда началось над ним судебное разбирательство, один из служителей юстиц-коллегии заявил: «Если на всю дать ход следствию по делу Осипова-Каина, то половину империи в железо надобно заковать…»
Неудивительно, что многие материалы, свидетельские показания, доносы на знаменитого сыщика-преступника исчезли.
Сколько бы еще сотворил Каин преступлений, – можно только гадать. Но терпению и властей, и криминального общества пришел конец.
Обозлилась братва на беспредел и собралась на сходку. Приняли решение: хана оборотню Ваньке! Но как его убрать? Осиновый кол под дых, нож под лопатку, удавку на шею?.. Нет, слишком легкая смерть для такой твари, посчитала сходка. «Пусть мучается столько времени, пока не вспомнит все имена погубленных им воров…»
В ту пору доживал свой век старик по прозвищу Воля.
От дел он отошел давно, однако по-прежнему пользовался авторитетом в преступном мире. Часто приезжали к нему воры и разбойники за советом, за помощью. Иногда просили рассудить их по заповедям Кудеяра в различных спорных вопросах.
Сколько лет старику и в какие годы начал он совершать свои лихие дела – никто не мог точно сказать. Зато было известно, что его кличка пошла от самого Петра Великого.
В молодости Воля со своей шайкой «держал» дорогу от Москвы до Клина. Однажды не сумел он уйти от погони, был схвачен и доставлен в Первопрестольную.
После пыток собрались его метить каленым железом. В те времена, помимо других наказаний, преступникам еще выжигали на лбу и на щеках слово «ВОР».
Когда началась эта экзекуция, явился государь Петр Алексеевич. Поглядел, послушал да и решил самолично метить разбойника. Любил он своими собственными руками и сапоги шить, и плотничать, и зубы выдирать, и, если надо, провинившихся кнутом наказывать.
Тогда почему-то еще не было «клеймицы» со словом «ВОР», а лишь отдельные буквы на металлических прутьях. Выбрал нужные буквы государь, накалил их в огне – и на лоб разбойнику.
Может, выпил в этот день Петр Алексеевич, может, по другой причине, только ошибка вышла: на лбу преступника оказалось выжжено «ВОН» вместо «ВОР».
Пока разбойник стонал от боли, государь размышлял вслух:
– Исправлять букву или пусть останется?..
Хоть и мучился Воля, а смекнул, что из ошибки выгоду извлечь можно. Даже боль от такой мысли приглушилась.
– Царь-государь!.. – прохрипел он. – А в просвещенной Гишпании да любой твоему сердцу Голландии есть давний обычай: ежели во время наказания там подобная ошибка выйдет – несчастного отпускают на волю!
Выпучил от изумления глаза Петр Алексеевич:
– Где ты, простой разбойник, выучился так складно говорить? Откуда узнал про гишпанские и голландские обычаи?
– Да мы тоже, царь-государь, не лыком шиты, познаем малость Божий мир. По свету гуляем да все примечаем!.. – бойко ответил разбойник.
Засмеялся государь:
– Знаю: врешь, каналья. Не клеймят злодеев ни в Гишпании, ни в Голландии. Но за то, что ловко сбрехал, – будь по-твоему. Коль на лбу теперь написано «ВОН», значит, вон отсюда! Гуляй, пока в другой раз не попадешься. Теперь тебя сразу опознать можно. Небось, отныне во всем государстве нашем одно такое клеймо.
Взвился от радости Воля, как лишился кандалов. Однако не побежал прочь, сдержался, глянул в бочку с водой на свое отражение и снова обратился к Петру Алексеевичу:
– Царь-батюшка! Раз помиловал – уважь меня, грешного! Исправь знак на лбу. Было «ВОН», а пусть станет «ВОЛЯ». Отпускаешь ведь на все четыре стороны. Волей дышать буду и хочу ее на лбу носить.
– Ишь ты!.. – опять удивился Петр Алексеевич. – Простой разбойник, а грамотный! Будь по-твоему, ежели снова помучиться захотел.
– Выдюжим, царь-государь! И не такое на Руси терпят!.. – бодро ответил Воля и подставил лоб.
Вернулся он к своим товарищам. Опять взялся за старое, стал «шалить» с кистенем и сабелькой на большой дороге.
Однако вскоре смекнул Воля: нет смысла ночь тревожить свистом, да темень пугать кистенем и сабелькой. Ведь теперь он самим государем меченый!..
Вскоре узнали о том во всех московских кабаках и притонах. Пошла молва от заставы к заставе.
Приходили поглядеть цареву метку и разбойники, и служилые люди. Угощали они государева «крестника», а тот похвалялся:
– Теперь никто не смеет трогать меня! Самим царем обозначена мне вечная воля!.. А кто попробует в острог потащить да заковать в железо – перед самим государем-батюшкой будет держать ответ…
Так жил и куролесил клейменный Петром Алексеевичем разбойник до самого воцарения Анны Иоанновны. Пошли другие порядки, и стала полиция да власть по-иному смотреть на государем меченного. Почуял Воля перемены, перестал шататься по кабакам и осел в своей тайной избе. Там и суд воровской вершил, и разборы ладил, и справедливость восстанавливал среди братвы..
К нему-то и обратились обиженные Ванькой Каином воры и разбойники.
– Пора паскуде ответ держать перед обществом!..
Одряхлел к тому времени «государем меченный». Еле руками шевелил да ногами передвигал. Плечи ссутулились, а голова то и дело вниз и вкось клонится. Вроде одно и осталось от некогда шального разбойника – выжженное на лбу «ВОЛЯ».
Но, кому надо, знали: не в ногах, не в руках его сила. А владел старик воровским «неминуемым проклятием». Говорят, известно оно было и Кудеяру, и Степану Разину. Хотел выведать то проклятие Каин. Выспрашивал у старых воров, сулил им немалые деньги. Но деды не открыли тайну, а только посоветовали:
– Наше «неминуемое проклятие» должен знать лишь один из всех братов. И передается оно по наследству. А тот, кто неправдой его выведает и самолично, без решения нашего общества, в ход пустит, от тех слов чародейских сам и сгинет. Так было на Руси, так есть, так и будет!..
Каин к совету не прислушался и продолжал интересоваться тайной воровского проклятия. Может, верил, что оно спасет от врагов, от начальства, от гнева преступного мира.
Однажды, когда Ванька обходил со своими подручными Охотный ряд и собирал мзду с торговцев, кто-то окликнул его. Обернулся – дряхлый дед манит пальцем.
– Тебе чего, рвань безпашпортная?! – разозлился Каин, что его от дела отвлекают почем зря. – Христорадничаешь в неположенном месте? Гляди, попадешь у меня «в ерень, в железо»!..
Старик в ответ лишь затрясся от беззвучного смеха так, что шапка сползла на глаза. Еще больше разозлился Каин, раскрыл рот во гневе, а слова будто застряли в глотке.
Сбросил дед наземь шапку, убрал чуб со лба и пронзил лютым, завораживающим взглядом сыщика-разбойника.
Сразу понял Каин, кто перед ним.
– Ты, Ванек, еренью и железом меня не стращай, – тихо заговорил старик. – По ереням и кичам я свое отходил, откидал там кровь мешками. А пришел нынче сюда не христорадничать, а поглядеть, как ты жизнь свою ладишь, как заповеди наши соблюдаешь да наше общество почитаешь.
Глянул растерянно Каин по сторонам, а подручных его – будто ветром сдуло. И залопотал он какую-то белиберду:
– Ты напрасно, Воля, путь дальний проделал. Кликнул бы – я сам на гут к тебе явился. Да не с пустыми руками, а с гостинцами. А живу я… Живу по заповедям. Как велит общество. Товарищей с кичей вымаю, пять подков под коня бадею, да на Дон, на Кубань их штырю…
Усмехнулся в ответ старик, а взгляд таким же лютым и завораживающим остался:
– Ах, ты наш праведный! Ах, ты наш старательный!.. Знаю-знаю, как радеешь ты за братов-товарищей. Знаю, как себя не жалеешь, а от зари до зари кич умащиваешь и симолишь для общества. Про то гут ладить будешь.
И потащил старик Ваньку в ближайший кабак.
Там они посидели недолго. Больше говорил, словно спешил оправдаться, Каин. А «государем меченный» лишь кивал и задавал вопросы.
Наконец, надоело старику Каинову брехню слушать. Махнул он рукой и склонился поближе к собеседнику:
– Облыжный гут на тебя повесили завистники, Ванек. Научу, как уберечься от них. Открою тебе воровское проклятие. Запоминай. Как почуешь недобрый взгляд, как словишь злое слово, как увидишь навостренный против тебя нож, – так и сотворяй против облыжника-недруга это проклятие. Имя только противника своего не забывай вставлять.
Хотя битый и тертый был Ванька, славился хитростью и изворотливостью, а тут поверил старому вору. Аж подскочил от радости. Крепко в те времена почитались народом всевозможные заговоры, чародейства, сглазы, проклятия.
– Буду верным твоим воспреемником, – тут же заверил Каин. – Слушаю. Запоминаю.
Усмехнулся мудро «государем меченный», скосил глаза в сторону и зашептал Каину:
Выслушал Каин до конца весь текст проклятия, повторил его, снова заверил старика в своей верности воровским заветам и – тут же отправился нарушать их.
А Воля глянул вслед отступнику и прошептал:
– Отгулял ты, Ванька, свое, отпаскудничал. Напасть неминуемая уже крепко в тебе сидит. От нее не откупишься, не отвертишься, не перехитришь. Вейся, проклятие мое – шепотом по земле, по воде… Век воли не видать!..
Некоторые исследователи воровского жаргона считают, что в России одним из его создателей был Ванька Каин.
Известный французский криминолог Габриель Тард в конце XIX века писал: «Всякая старая профессия имеет свой язык. Есть он и у убийц, воров.
Этот язык прежде всего зловеще весел. Он состоит из собрания крепких и вращающихся около монеты, вина, баб и прочих мерзостей грязных метафор, дурной игры слов».
В записях и признаниях Ваньки Каина можно встретить множество иносказательных выражений, присказок и прибауток, непонятных его современникам, не связанным с воровской профессией:
и т. д. Во все времена профессиональные преступники старались использовать язык в своих интересах, навязывать ему свои особые лексикон, термины, выражения. Причем такие, чтобы непонятны они были непосвященным.
В России в начале XVIII века уже существовали особые жаргоны чумаков, офеней-коробейников, нищих, конокрадов, картежников, проституток. Тайный язык воров в нашей стране назывался «блатной музыкой».
Конечно, Ванька Каин не был его изобретателем. Жаргон не создается одним человеком. Сложившийся предшественник «блатной музыки» на московской земле существовал уже во времена Ивана Грозного. Возможно, Ванька Каин обогатил воровской язык, поскольку имел талант и к устному, и к письменному слову.
Не сохранился первоначальный текст воровского «неминуемого проклятия». Отрывок, приведенный в этой книге, был записан на «сахалинской каре» (каторге) во второй половине XIX века. Наверное, он отличается от того, что произносили во времена императрицы Елизаветы Петровны, когда жил и творил-вершил свои грязные дела известный сыщик-вор.
Сыграло ли старинное проклятие хоть какую-то роль в судьбе Ваньки Каина? Это волен решать каждый по-своему. Знаменитый душегуб, продавший многих своих товарищей, по-видимому, был обречен и без таинственного проклятия.
Государственное правосудие лишь опередило воровскую расправу. О злодеяниях Ваньки Каина заговорила не только вся Москва, но и Северная столица. О его преступлениях докладывали самой государыне императрице.
Ванька был наконец арестован. Однако дело тянулось в Сыскном приказе более двух лет. Несмотря на множество свидетелей его злодеяний, возникали помехи следствию. Пропадали свидетели, исчезали документы, менялись показания.
Летом 1755 года знаменитый разбойник и сыщик был приговорен к смертной казни. Но по решению Сената, в феврале 1756 года Ваньку Каина наказали кнутом. Ему вырвали ноздри, на лбу и щеках выжгли слово «ВОР» и отправили на каторжные работы в Тогервик, на Балтику.
Ходили слухи, будто через несколько месяцев Каина обнаружили в выгребной яме с удавкой на шее. И пошла гулять весть среди воров: сработало «неминуемое проклятие» – Ванька сам погубил себя, произнося его против других. Сам себе затянул удавку и в яму сиганул.
Впрочем, на Руси не дают просто так умереть знаменитостям.
И вот уже во времена правления императрицы Екатерины Алексеевны стали поговаривать, будто Каина видели в Подмосковье, в Китай-городе, на Остоженке и даже в подземелье соляных складов.
Некоторые обитатели притонов и тайных игорных домов уверяли, что слышали порой откуда-то из подвалов голос и сигнал Ваньки: «Под горочку – со свистом!». Заглядывали в темноту подземелья, но никого там не находили.
Вплоть до войны 1812 года среди воров бытовало поверье, будто когда рушат в Москве старую тюрьму, в последнюю ночь перед сносом ее посещает привидение Каина. Побродит по опустевшим коридорам и камерам, повздыхает, повспоминает погубленных им в застенках и уходит в подземелье.
Даже в начале 90-х годов XX века находились такие, кто всерьез ссылался на привидение знаменитого сыщика-разбойника. В подземелье, в районе Красных ворот, один бомж зарезал другого. Милиционерам убийца заявил, что сподвигло его на это преступление привидение Ваньки Каина. И после протрезвления бомж не отступал от своих слов.
Московские обыватели шептались, будто Каин ходит вблизи монастырей. Хочет замолить грех и – не может. Не дается ему последняя верста перед монастырем. Словно какая-то сила отталкивает окаянного душегуба от святой обители. Так и мается…
Кое-кто из бывалых воров утверждал, что, пока не одолеет Ванька последней версты, до тех пор в их «обществе» будет возникать «каинов раздор»: и будет брат брата сдавать властям и резать «не по старой заповеди»…
Что общего у московских подземелий с игральными картами?
Казалось бы – ничего. Хоть и попадаются порой в лабиринтах Первопрестольной брошенные колоды или отдельные карты. Понятное дело: бомжи, беспризорники или скрывающиеся от закона преступники забавлялись и коротали там время.
Однако в первые века появления их на Руси игральные карты были напрямую связаны с московскими подземельями. Конечно, не для аристократов, а для черни и уголовников символом места, где можно в них тайно сыграть, являлся рисунок: месяц над срубом колодца.
Такой условный знак появлялся в укромных уголках московских подземелий, где можно, не опасаясь властей, развлекаться азартной игрой. «Месяц над срубом колодца» рисовали на стенах тайных игорных домов, откуда были оборудованы ходы в подвалы и лазы. По ним можно было сбежать во время полицейских облав.
Исследователь истории игральных карт Самуэль Уэллер Сингер полагал, что этот «азартный бич» проник в Европу из Индии благодаря арабам. Он утверждал, будто карты являются «…частью магической и философской мудрости, которую рыцари ордена тамплиеров переняли у арабов.
По возвращении в Европу тамплиеры, во избежание преследования, скрыли тайное значение символов…» и использовали карты как средство развлечения.
По преданиям, первоначально рыцари играли в подвалах замков и в пещерах, чтобы даже слуги не знали об этом.
Подобного же мнения придерживаются и другие исследователи древних тайн. Американец Палмер Холл отмечал, что карты «отданы просвещенными жрецами мистерий на сохранение глупым и невежественным и в силу этого стали игральными картами, во многом даже инструментом порока.
Дьявольские привычки человека, следовательно, стали неосознанными хранителями его философских наставлений. Карты не образуют сейчас той последовательности, в которой они были листами священной книги Гермеса, поскольку египтяне или даже их арабские наследники спутали карты специально, чтобы лучше сохранить в тайне свои секреты…».
Можно соглашаться или не соглашаться с приведенными высказываниями. Можно спорить, появились ли они в Древнем Египте, Китае или Индии. Но бесспорно то, что игральные карты оказали на человечество огромное влияние.
Тысячи людей в разных странах кончали с собой из-за крупных проигрышей. Еще больше было убито и ранено во время ссор, скандалов и дуэлей после баталий за карточным столом. Ломались судьбы людей, появлялись психические заболевания из-за проигрышей и различных предсказаний на картах.
С ними связаны крупные и мелкие аферы и шантажи, уголовные и административные преступления и наказания.
Считается, что в Россию игральные карты попали в начале XVII века. Но, возможно, их проникновение произошло немного раньше – во времена Ивана Грозного.
В «Уложении» 1649 года царя Алексея Михайловича азартные игры относятся к тяжким преступлениям: «А которые воры на Москве и в городах воруют – карты и зернью играют, и проигрывая, воруют, ходят по улицам, людей режут, шапки срывают и грабят», и если «…сыщется допряма, что они зернью и карты играют тем ворам чинити указ тот же, как писано выше о татях…»
Это означало, что виновных били кнутами, отрезали уши, конфисковывали имущество, бросали в тюрьму или казнили.
Во времена Петра I отношение к игрокам смягчилось. Но их все же наказывали: «Которые солдаты явятся в другие и в третие зернщики и пьяницы, и в службе быть негодны, бить кнутом», – говорится в законе 1700 года.
Карты «отданы просвещенными жрецами мистерий на сохранение глупым и невежественным и в силу этого стали игральными картами»
А в «Инструкции и артикулах военных российскому флоту», изданных в 1710 году, отмечено: «Дабы все случаи и брани, здору и драки от костей и зерни происходящей, предостеречь, того ради никто да и не дерзает костей, зерни, карт и прочих таковых вещей на корабль привозить, под наказанием по рассмотрению».
Однако ни суровые наказания, ни увещевания и проклятия церковных иерархов, ни другие печальные последствия азартных игр не смогли остановить проникновения карт в Россию.
Пожалуй, в XVIII веке это была одна из самых популярных песен русских кабаков, острогов, подземельных притонов, тайных игорных домов, помеченных знаком – «Месяц над срубом колодца». Известно даже, на какой мотив она исполнялась. Как написано в старинном издании, – «на голос франкмасонской песни: Образ Дiевъ, стены Вавилонскiи».
В XVIII веке она стала своеобразным гимном каторжников, арестантов, шулеров:
Ходили слухи, что автор этого текста – известный поэт Александр Петрович Сумароков. Написал он его в минуты пьяного отчаяния, когда после отставки отправился из Петербурга в Москву.
Несмотря на свое дворянское происхождение и высокий чин, на Тверской заставе Первопрестольной Сумароков заглянул в трактир, помеченный знаком «Месяц над срубом колодца», где собирались воры, беглые каторжники, дезертиры, шулера.
Игра была затяжной. Оборвалась она лишь когда внезапно заявились полицейские чины. Поэт, не желая показываться им на глаза, опасаясь огласки и позора, вместе с другими игроками скрылся в подземелье. Отсиживаться во мраке вместе с уголовниками пришлось долго. Возможно, тогда Александр Петрович и сочинил эту популярную в XVIII веке песню.
Но это всего лишь не подтвержденное фактами предание.
А. П. Сумароков. Сюжеты, связанные с карточной игрой, вошли во многие его пьесы и стихи
Чем закончилось на самом деле длительное сидение Сумарокова в московском подземелье с уголовниками – неизвестно. Однако сюжеты, связанные с карточной игрой, вошли во многие его пьесы и стихи.
В своем «Наставлении сыну» Сумароков писал:
Скорее всего в XVIII веке появилось поверье, что колода карт принесет удачу владельцу, если ее подержать три дня под камнем в подземелье. Отчаявшийся от проигрышей Сумароков сам не раз совершал этот обряд. Но, видимо, духи подземелья отвернулись от поэта. И даже «выдержанная» во мраке подземелья колода карт не принесла удачи.
Умер Александр Петрович в 1777 году в бедности. Кому-то из приятелей он успел передать пару колод карт, «выдержанных» во мраке московских подземелий:
– Дерзай, может, ты окажешься удачливей меня…
После смерти Петра Великого, весь XVIII век, страсть к карточной игре на Руси возрастала из года в год.
Особенно этим азартным увлечениям были подвержены две столицы и города и селения вдоль тракта Москва – Петербург.
Остановки на ночлег, смена лошадей, неожиданные встречи с приятелями на пути между двумя столицами превращались в карточные баталии.
Обеспокоенная размахом азартных игр в империи, государыня Анна Иоанновна издала в 1733 году указ: «А наше, по ревности закона Божия, всемилостивейшее намерение и соизволение в том состоит, чтобы такие богомерзкие и вредительные игры, конечно, пресечены были.
Того ради всемилостивейше повелеваем во всей нашей Российской империи публиковать в народ, чтобы никто из верных наших подданных, съезжаясь в партикулярных и вольных домах, как в деньги, так и пожитки, и на дворы, и на деревни, и на людей ни в какую игру не играли; а ежели кто за сим всемилостивейшим указом и запрещением такие богомерзкие продерзости чинить будет, тех повелеваем жестоко штрафовать».
В городах и воинских подразделениях пытались навести порядок, – но разве могут действовать запреты, когда главным центром карточной игры в государстве стал царский дворец.
Императрицы Елизавета Петровна и Екатерина II сами были страстными картежницами. По свидетельству их современников, коронованные особы играли почти каждый день. Точно так же поступали и их приближенные.
Елизавета Петровна
Сохранилось предание, будто государыня Елизавета Петровна, тайком от многих, заказывала доставлять ей из Первопрестольной ящики с «выдержанными» в подземелье колодами карт. Неизвестно, верила ли она в эту примету, но где азарт и большие деньги – любые приметы выполняются «на всякий случай».
Публицист и историк русской культуры и народного быта Владимир Осипович Михневич писал о нравах светского общества императрицы Елизаветы Петровны: «Вращаясь при дворе, почти невозможно было уклониться от участия в игре. Все играли, не исключая придворных дам, среди которых были страстные любительницы карт.
Кстати заметить, карточная игра всегда помимо своей прямой цели служила также посредствующим способом для сближения и искательства, для выведывания и судачества, для обделывания, как бы мимоходом, разных делишек и конжураций.
Поэтому игрой всегда пользовались, да и до сих пор ловко пользуются для указанных целей волокиты, кокетки и куртизаны, дельцы, интриганы, дипломаты и просто фискалы».
Об азартных играх в годы правления императрицы Екатерины II Михневич писал: «В то время очень многие русские культурные люди, в особенности же военная и светская молодежь, „одержимы“ были, словно заразой, нестерпимой нуждой в деньгах, происходившей от мотовства, роскоши и главным образом от неумения и нежелания жить по средствам.
Для дворянина, для благородного светского человека все законные источники ограничивались государственной службой, очень скудно оплачивавшейся, да доходом с крепостных имений.
Когда же их не хватало и благородный человек не желал прослыть „дураком“ в общем и собственном мнении, приходилось бросаться во все нелегкие: заискивать у сильных мира, что немногим удавалось, тайно грабить казну и брать взятки, направо и налево занимать без отдачи, наконец „искать игры“ с корыстным расчетом на верный выигрыш».
Известна история, как «искал игры» в Москве действительно «благородный и светский человек», поэт и государственный деятель Гавриил Романович Державин.
«Вел жизнь не лучшую», – именно так охарактеризовал он свою затянувшуюся поездку в Первопрестольную. Случилось это в конце 60-х годов XVIII века.
Может быть, именно в те времена Державиным были написаны эти строки:
О московской жизни того времени Гавриила Романовича сообщается в деле «О игрании отставным прапорщиком гвардии Дмитриевым с сержантом Державиным в карты в запретительную указами игру».
Незадолго до своей смерти Гавриил Романович вспоминал, что главным его учителем была полная испытаний жизнь. Доносы и клевета недругов, отставки и опала, судебные тяжбы и, конечно же, нехватка денег и «поиск игры». «В сей-то академии нужд и терпения я и образовал себя», – писал Державин.
Он сделал блистательную карьеру: от провинциального гимназиста и солдата Преображенского полка прошел путь до губернатора, личного секретаря императрицы, сенатора, государственного казначея, министра юстиции. Но сколько было падений на этом пути!
Конечно, отчасти это зависело от самого Гавриила Романовича. Характер переменчив: то мягок, то крут, то лестное слово скажет, то закипит, может и бранью покрыть, и кулаки в ход пустить, – примерно так отзывались о Державине его знакомые.
Державин Г. Р. В его жизни были «доносы и клевета недругов», отставки и опала, судебные тяжбы и, конечно же, нехватка денег и «поиск игры»
Да что там простые знакомые! Сама государыня Екатерина II жаловалась своим приближенным на Гавриила Романовича, что он «не только грубил при докладах, но и бранился. Не могу порой поверить, что именно он посвятил мне возвышенную оду „Фелица“».
Таким был наш замечательный поэт в зрелые годы, а в молодости – еще более дерзкий и бесшабашный.
Влиятельная дама, мать гвардейского прапорщика Дмитрия Ивановича Дмитриева, подала жалобу в московскую полицию. В ней говорилось, что Державин втянул молодого человека в азартную игру. Гавриил Романович обыграл Дмитриева и получил с него вначале вексель на 300 рублей, а затем купчую на пензенское имение в 500 рублей. Суммы по тем временам – громадные.
Сам Дмитрий Иванович на следствии подтвердил, что в 1769 году он играл с Державиным в банк фаро на кредит, поскольку не имел при себе наличных.
Гавриил Романович на допросе заявил, что не играл с Дмитриевым. Дело приняло серьезный оборот и было направлено в юстиц-коллегию.
Друзья советовали Державину возвращаться немедленно в свой полк, в Петербург. Но поэт проявил упрямство, решил еще раз испытать удачу за карточным столом.
Из-за разгоревшегося скандала многие в Первопрестольной отказались не только играть, но даже встречаться с Державиным.
Гавриил Романович дошел до того, что стал посещать тайные игорные дома, меченные знаком «Месяц над срубом колодца», где собирались только «подлый люд» и уголовники разных мастей.
Однажды в таком заведении, на Сретенке, к поэту подсел какой-то дед-оборванец. Некоторое время он наблюдал за игрой Державина, потом заявил, что за штоф водки готов подарить дюжину колод, «выдержанных» в подземелье.
Улица Сретенка. Во времена Г. Р. Державина здесь находился один из тайных игорных домов
Поэт поверил оборванцу и даже спустился и какое-то время блуждал с ним по мрачному лабиринту под Сретенкой.
– Не знаю, помогут ли твои «выдержанные» карты, но теперь хоть буду знать, где прятаться, если уж совсем туго придется, – якобы заявил тогда Гавриил Романович. – Только и осталось в подземелье, среди воров, скрываться…
Неизвестно, как после этого шла игра у поэта, но вскоре он покинул Москву.
По дороге в Петербург Державин не унимался и отчаянно играл. Нарвался на шулеров и все, что было при нем, спустил. А через день-другой обыграл двух помещиков.
С этим выигрышем и вернулся в Петербург, в свой Преображенский полк.
Может быть, так все и произошло, хотя в записках сам Державин утверждал, что московская жизнь наскучила ему и он «возгнушался самим собою». И, взяв у знакомого взаймы 50 рублей, как вспоминал Гавриил Романович, «…бросился опрометью в сани и поскакал без оглядки в Петербург, сие было в марте месяце 1770 года».
А дело «О игрании отставным прапорщиком гвардии Дмитриевым с сержантом Державиным в карты, в запретительную указами игру» тянулось аж 12 лет. В 1782 году оно было прекращено. Поэт на этот раз вышел сухим из воды, но впереди его ожидали новые перипетии, победы и проигрыши.
Век XIX не поубавил игорного азарта на Руси. Этой страсти были подвержены помещики и крестьяне, генералы и солдаты, профессора и гимназисты, чиновники и торговый люд, беспризорники и уголовники всех мастей.
Какой известный русский писатель XIX века не поминал карты в своих творениях?!.. Среди них было немало заядлых игроков: Пушкин, Лермонтов, Достоевский, Лев Толстой, Некрасов… Карточные страсти разгорались на многих страницах их произведений: ведь в жизни они были азартны.
По мнению исследователей, среди простых людей карточная игра сделалась в Москве повальным увлечением отчасти благодаря Ваньке Каину. Всевозможными уловками втягивал он в азартные игры и «благородных», и «подлый народ», и «лихих людей». Тайных игорных домов под контролем Каина перед его арестом насчитывалось более двух десятков.
С тех времен среди московских воров бытовало предание: если попадется в подземелье Москвы туз, король, валет, – подними их и храни при себе во время карточной игры. Эта «подземельная тройка» обязательно «выведет к светлой удаче».
В начале 70-х годов прошлого века автор этих строк познакомился со счастливчиком, нашедшим в подземелье под Сретенкой туза, короля, валета. Конечно, сразу вызвало подозрение: как можно в многокилометровых лабиринтах отыскать именно эти три карты?
Однако факт есть факт: во-первых, обладатель удивительной находки предъявил ее (судя по внешнему виду, карты были изготовлены в XIX веке), а во-вторых, всех удивляла его подозрительно беспроигрышная игра. Проверяли счастливчика: вроде бы все по-честному было.
Но, видимо, удача долго не любит опекать одного человека. Через какое-то время обладателя «подземельной тройки» обнаружили с перерезанным горлом. В зубах у него были те самые «туз, король, валет», которые должны выводить их обладателя к «светлой удаче»… Так с давних времен бандиты расправлялись с шулерами.
«…Родилась примерно в 1846 году в местечке Повонзски Варшавского уезда… записана на фамилию отца как Шейндля – Сура Лейбовна Соломоник…»
«…Родилась в 1859 году в семье парикмахера Штенделя: …с 1863 года проживала в Одессе…»
«…Родилась в 1856 году под Одессой в семье сапожника и бывшей актрисы провинциальных театров…»
Это далеко не полный перечень упоминаний о происхождении знаменитой аферистки и воровки Соньки Золотой Ручки. Чем старше она становилась, тем еще запутаннее ее биография. Больше противоречий, сомнительных фактов, нелепостей.
В семнадцать лет она бежала из дома с молодым, богатым греком, который вскоре ее бросил, – сообщают одни исследователи.
В семнадцать лет, в Варшаве, она вышла замуж за бакалейщика Розенбанда, – утверждают другие.
Что ж, возможно, в ее жизни было немало мужей – законных и незаконных. Но еще больше оказалось у нее имен и фамилий, под которыми она колесила по городам и весям, совершая преступления.
Судьба свела Соньку с известным вором и карточным шулером Блювштейном. За него она вышла замуж и родила двух дочерей. А Блювштейн станет ее официальной фамилией до конца дней.
Золотая Ручка хорошо знала немецкий, идиш, польский языки, бегло говорила и понимала румынский и французский. Она любила театр, читала авантюрные романы. В Херсоне, у одной бывшей актрисы, она около полугода брала уроки хорошего тона, сценической речи, искусства грима.
Учеба пошла ей на пользу. Она одинаково свободно себя чувствовала и в светском обществе, и среди босяков и жуликов. Сонька умела со вкусом одеваться и хорошо разбиралась в драгоценных камнях и ювелирных украшениях.
Умение преображаться привело к еще одной путанице в биографии знаменитой воровки. Сонька пленяла и очаровывала своей внешностью многих мужчин, а в полицейских документах о ее приметах сказано: «Рост 153 см, худощавая, лицо рябоватое, волосы русые, карие подвижные глаза, нос умеренный с широкими ноздрями, губы тонкие, подбородок овальный, бородавка на правой щеке».
Знатоки криминального мира XIX века считали Золотую Ручку самой удачливой и результативной воровкой. Подсчитано, что если б не ее расточительность, любовь к эффектам и шикарной жизни, она стала бы одной из самых богатых женщин в Российской империи.
Однажды, в очередной раз приехав в Москву, Сонька явилась в ювелирный магазин на Петровке. Владельцу представилась – баронессой Софьей Эдуардовной Буксгевден.
Очаровательную аристократку сопровождали: почтенного вида отец, маленькая дочка и ее нянька. Словом, пристойнейшая свита молодой баронессы!
Улица Петровка. Здесь Сонька Золотая Ручка провела одну из своих удачных авантюр
Выбор Соньки пал на коллекцию драгоценностей, стоимость которой превышала 22 тысячи рублей. Деньги по тем временам огромные. К примеру, двухэтажный каменный дом в Замоскворечье тогда можно было приобрести за двенадцать-четырнадцать тысяч.
Когда коллекцию драгоценностей упаковали, баронесса вдруг вспомнила, что забыла взять деньги у мужа.
Управляющему магазина покупательница предложила: здесь останутся ее отец и ребенок с няней, а она заедет за мужем, покажет ему драгоценности и вернется рассчитаться.
Управляющий счел, что почтенный барон, ребенок и нянька – достойный живой залог за коллекцию ювелирных изделий. К тому же Сонька мастерски умела внушать доверие и убеждать собеседников.
Лишь через несколько часов после отъезда баронессы управляющий вызвал полицию.
Отцом-бароном оказался бедствующий отставной штаб-ротмистр. Его Сонька наняла всего лишь как сопровождающего. Офицеру и в голову не приходило, что он будет втянут в преступление. Ребенок баронессы был взят напрокат у спившейся обитательницы Хитровской ночлежки, а нянька попала в услужение к «баронессе» по газетному объявлению.
Еще больший куш Сонька сорвала с ювелира Карла фон Меля.
Она явилась к нему в магазин и назвалась женой известного и очень богатого врача-психиатра. Набрав драгоценностей более чем на тридцать тысяч, Сонька попросила ювелира доставить их в особняк доктора, где и произойдет оплата.
Не каждый день в магазин являются такие богатые покупатели. Довольный ювелир, хоть и не без колебаний, согласился привезти набор украшений по указанному адресу.
Как и обещал, он явился в условленный час в дом психиатра. Сонька встретила его в прихожей и попросила дать ей драгоценности, чтобы у себя в будуаре примерить их к вечернему платью.
После секундного замешательства и сомнений, ювелир все же вручил ей шкатулку с украшениями. Очаровательная покупательница ввела его в кабинет доктора, представила и неспешно удалилась в будуар.
Врач внимательно взглянул на посетителя и задал традиционный для его профессии вопрос:
– На что, сударь, жалуетесь?
Ювелир слегка удивился и тут же пояснил, что он не пациент, а пришел получить деньги за драгоценности…
Казалось, доктор пропустил это мимо ушей и снова стал задавать профессиональные вопросы визитеру:
– Не было ли у вас в роду душевнобольных? Не случались ли припадки и головокружения? Не мучат ли по ночам кошмары? Не появляются ли навязчивые идеи, страхи, видения?..
Тут уж ювелир возмутился:
– Вы что, меня за сумасшедшего принимаете?!.. Некогда мне здесь рассиживаться. Ваша супруга согласна с ценой. Желаю немедленно получить деньги за коллекцию украшений!..
В ответ врач грустно улыбнулся и тихо пробормотал:
– М-да, ваша супруга права… Ну, что ж, будем бороться с этим недугом… – Потом он подал сигнал колокольчиком, и в кабинет ввалились два дюжих санитара.
Не обращая внимания на сопротивление и вопли изумленного ювелира, его скрутили и тут же увезли в психиатрическую лечебницу. Конечно, к этому времени Сонька давно уже улизнула из дома психиатра вместе с драгоценностями.
Лишь через несколько часов выяснилось, что Золотая Ручка, явившись к доктору, назвалась супругой ювелира Карла фон Меля и пожаловалась на его психическое заболевание.
– Ему постоянно мерещатся несуществующие драгоценности, и он у каждого встречного требует за них деньги… – заявила она.
Так, потратив на аванс доктору 100 рублей, Сонька заполучила драгоценностей более чем на 30 тысяч.
Имея несколько поддельных или чужих паспортов, Золотая Ручка без проблем всегда останавливалась в дорогих гостиницах. Первым делом она требовала от своих помощников детальный план всех помещений отеля, вплоть до чердаков и подвалов.
Затем Сонька выбирала богатого постояльца и приступала к своему излюбленному способу «работы» в гостинице. У воров он назывался «на доброе утро».
Как правило, она совершала кражи в отелях с 4 до 5 часов утра. Время самого крепкого сна.
При ней всегда были войлочные тапочки. Надев их, Сонька беззвучно пробиралась в номер намеченной жертвы и изымала деньги, дорогие часы, портсигары, запонки.
Случалось, хозяин номера внезапно просыпался и, раскрыв рот, безмолвно таращил глаза на непрошеную гостью. Тогда Сонька разыгрывала целое представление: начинала устало и рассеянно раздеваться, не обращая внимания на проснувшегося мужчину. Потом вдруг замечала его, изумленно вскрикивала и стыдливо лепетала, что приняла его номер за свой. С извинениями она поспешно одевалась и беспрепятственно уходила.
Проделывала Сонька это весьма артистично и убедительно. Бывало, и сам проснувшийся хозяин номера от растерянности кричал ей вслед свои извинения.
Любила Золотая Ручка совершать красивые жесты, о которых потом долго ходила воровская молва и домыслы обывателей.
В номере одной из московских гостиниц она увидела спящего молодого человека. На столике возле его кровати лежал револьвер и – прощальная записка. Юноша писал матери, что проиграл казенные деньги и собирается застрелиться.
Вид молодого человека и тон записки растрогали Соньку. Она положила на стол все деньги, которые были при ней, и удалилась.
Иногда о бедственном положении какого-то человека Золотая Ручка узнавала из газет и отправляла ему деньги через своих помощников.
Нередко, проезжая мимо какой-нибудь московской церкви, она приказывала остановить пролетку и раздавала нищим довольно крупные суммы денег.
В детстве Сонька мечтала о театральных подмостках, но выбрала для своей игры иную «сцену».
Когда у нее появились дети, она решила: «Не получилось у меня, пусть же дочери станут настоящими актрисами…»
Для воплощения этой идеи в жизнь Золотая Ручка денег не жалела. Двум ее дочерям нанимались дорогостоящие воспитательницы, преподаватели иностранных языков, хороших манер, музыки, хореографии, актерского мастерства.
Сонька добилась своего. Ее дочери стали профессиональными актрисами. Она тщательно скрывала от них, чем занимается на самом деле. О том, что их мать – известная воровка, дети Золотой Ручки узнали из газет, когда уже стали взрослыми.
Обитатель Хитровки
Сонька нередко разочаровывалась в своих помощниках-мужчинах. Может, поэтому ей захотелось воспитать достойную ученицу. Но среди блатных поговаривали, что Золотой Ручке понадобилась не просто ученица. Задумала она якобы очередную «комбинацию», в которой должна участвовать похожая на нее помощница.
В притонах Хитрова рынка нашлась такая девушка, но лет на пятнадцать помоложе Соньки.
С помощью грима и париков Золотая Ручка умудрялась делать из юной обитательницы Хитровки своего двойника.
Для чего? Этого не знали даже те, кто сотрудничал с Сонькой много лет.
Воры дали девушке прозвище «серебряная двойница». А в миру ее звали Анютой. Была она дочкой известного, но не очень удачливого медвежатника Пахома.
На Хитровке
С одной стороны, Пахом не бедствовал, да вот беда: что ни «дело» – то какие-то с ним нелепые неприятности приключались. Вскроет, скажем, сейф – а руку поранит. Да так, что несколько месяцев к инструментам не может прикоснуться. Берет несгораемый ящик, набитый акциями, а на следующий день выясняется, что ценные бумаги превратились в «фантики»… А если уж Пахому от погони приходится уходить – обязательно подвернет ногу…
Родилась и росла его дочь Анюта в хитровских притонах. Мать ее умерла, и отец оставил девочку на попечение дальней родственницы, скупщицы краденого.
Мирок, в котором воспитывалась Анюта, красочно описал в своих воспоминаниях Владимир Гиляровский: «…ужасен был весь Хитров рынок с его трущобами невообразимыми, по сравнению с которыми его современные ночлежки – салоны!
…тогда в домах, окружающих площадь, были три трактира с меткими названиями, придуманными обитателями трущоб.
Сброд и рабочий люд собирались в „Пересыльном“; нищие и мелкие воры – в „Сибири“, а беглые разбойники и „коты“ со своими „сюжетами“ – в „Каторге“…
В „Каторге“ сыщики узнавали о появлении в Москве беглых из Сибири и уже после выслеживали их логово. В „Каторге“, за этими столиками, покрытыми тряпками, обсуждались планы краж и разбоев, в „Каторге“ „тырбанили слом“ и пропивали после дележа добычу вместе с „тетками“.
Счастливым ворам, успевшим „сторговать“ и швыряющим награбленные и наворованные деньги, „коты“ приводили своих „сюжетов“ и вместе с последними обирали воров».
В этом злосчастном трактире проживали и медвежатник Пахом с дочкой Анютой.
Многие обитатели «Каторги» даже не догадывались, что из его подвала есть тайный лаз, ведущий в подземелье. По его переходам от Хитровки можно было добраться до Лубянки, Сретенки, Трубной площади и проникнуть в подвалы многих московских зданий.
Об этом подземелье знали Пахом и Анюта, и в одном из закоулков оборудовали тайник. Особых ценностей у них не было, так что прятали там в основном чужое добро. Многие воры доверяли отцу и дочери и не боялись отдавать им на хранение свои ценности.
Как у медвежатника у Пахома был свой способ проникновения в помещения с сейфами. Подбирался он в различные конторы, страховые кассы, товарищества и компании – через подземные ходы.
Пахом выяснял, где точно стоит сейф, и по ночам, снизу, выпиливал кусок пола. Сейф проваливался в подземелье. Если железный ящик был небольшой, медвежатник обвязывал его веревками и уволакивал в такие лабиринты, что ни один сыщик не мог его отыскать. Ну, а если попадался слишком тяжелый сейф, то Пахом разделывал его на месте.
Но однажды случилась беда. Не рассчитал старый медвежатник, не успел отскочить – и тяжеленный сейф рухнул на него. Так и скончался Пахом на «производстве». А суеверные воры с Хитровки потом утверждали, что сейфы отомстили медвежатнику. Слишком «грязно» он их вскрывал и портил.
После смерти отца только Анюта осталась хранительницей подземного тайника. И когда Золотая Ручка взяла девушку под свою опеку, то какие-то драгоценности Соньки перекочевали туда на хранение.
Говоря о Хитровке, невозможно еще раз не вспомнить «короля русского репортажа» – «дядю Гиляя». Так, с симпатией и почтением, величали писателя Владимира Алексеевича Гиляровского собратья по перу, а также пожарные, чиновники, полицейские, студенты и даже босяки. Словом, все те, с кем он встречался и о ком писал.
В письме А. С. Суворину Антон Павлович Чехов упоминал своего друга: «Был у меня Гиляровский. Что он выделывал, Боже мой! Заездил всех моих кляч, лазил на деревья, пугал собак и, показывая силу, ломал бревна. Говорил не переставая».
Мужики, наблюдавшие эти сцены, с уважением отзывались о Гиляровском:
– По стати – генерал, а по задору – как есть, разбойник.
Кто-то в шутку пояснил им:
– Так это и есть генерал всех разбойников!..
Он любил тайны и легенды, и они его любили. Случаи и эпизоды из буйной жизни Гиляровского, о которых он сам не писал, обрастали в народе преданиями и фантастическими слухами.
Ему не исполнилось семнадцати, когда он покинул отчий дом. Был табунщиком, бурлаком, актером.
В Поволжье какой-то старик предсказал ему:
– Долго будешь маяться, скитаться по свету, чудачить и бедокурить, пока не найдешь свой заветный град и не осядешь в нем…
И он нашел свой «заветный град», в который впервые прибыл в 1873 году, когда ему исполнилось 20 лет.
А. П. Чехов
В. А. Гиляровский. Знаменитый дядя Гиляй – «король московского репортажа»
«Я – москвич! Сколь счастлив тот, кто может произнести это слово, вкладывая в него всего себя. Я москвич!»
Но даже любимый «заветный град» не мог постоянно удерживать Гиляровского на одном месте. Во время Русско-турецкой войны он отправляется добровольцем-разведчиком на Балканы. А после фронта долгие годы не прекращались постоянные его разъезды по России в качестве корреспондента. Но ни об одном городе, ни об одном уголке земли им столько не написано, как о Москве.
Воистину он был влюблен в свой «заветный град», и Москва отвечала ему тем же.
Даже не читавшие Гиляровского столичные уголовники знали о нем и уважали его.
Столешников переулок. Современный вид
Когда писатель переехал жить в Столешников переулок, среди урок и шпаны появилась шутливая поговорка: «Столешню не замай, тут гуляет сам Гиляй».
Что ж, возможно, ее произносили шутливо, но, по воспоминаниям ветеранов московского уголовного розыска, в Столешниковом переулке, пока жил там Гиляровский, почти не совершалось уличных преступлений.
Константин Сергеевич Станиславский в книге «Моя жизнь в искусстве» рассказал об одном происшествии в дни, когда во МХАТе готовилась постановка пьесы Горького «На дне».
Чтобы воссоздать на сцене правдивые образы и обстановку ночлежки, режиссеры Станиславский, Немирович-Данченко и художник Симов решили отправиться на Хитровку.
Предводителем необычной экскурсии стал знаток «дна» Гиляровский.
В своих очерках писатель тоже вспоминал об этом случае: «… я водил артистов труппы Художественного театра со Станиславским и Немировичем-Данченко во главе по притонам Хитрова рынка, а художника Симова даже в самые трущобные подземелья Кулаковки, в тайные притоны „Сухого оврага“, которые Симов увековечил в своих прекрасных декорациях».
К. С. Станиславский. В сопровождении В. А. Гиляровского он с группой актеров посетил Хитровку
Обитатели «дна» неприветливо встретили театральных деятелей. Как вспоминал Станиславский, если бы не опыт и находчивость Гиляровского, их экскурсия могла бы закончиться трагически.
Но, помимо рассказа прославленного режиссера, существует и «воровская версия» этого эпизода…
Явились чистенькие господа на хитровскую малину.
И обратился к дяде Гиляю один урка:
– Вошел «на хавиру», не спросясь у «общества»… Какое твое слово на вход?
Усмехнулся Гиляй:
– Вначале свое слово ботай.
И достал урка нож и говорит:
– Вот мое слово – рысак булатный…
Взял и всадил лезвие в бочку.
Снова улыбнулся Гиляй:
– Это еще не рысак, а жеребчик.
Выдернул нож из бочки и согнул лезвие.
Тогда другой урка положил на бочку револьвер.
– А вот мой вороной аргамак…
Расправил Гиляй усы, взял револьвер и согнул ствол. А потом достал из кармана кастет и сказал уркам:
– А вот и мое слово…
Пригляделись те и разом заговорили.
– А «Костик»-то у дяди Гиляя меченый пятью бороздами…
– Значит, пятерых этим кастетом завалил…
– Сурьезное слово на вход…
– Проходь с миром, дядя Гиляй!..
Сонька Золотая Ручка бывала в хитровской «Каторге» всего пару раз.
Негоже аристократке преступного мира опускаться до таких трущоб!
Впервые она там появилась, чтобы познакомиться с Анютой, а в другой раз – осмотреть в подземелье тайник погибшего Пахома.
И дочкой медвежатника, и его тайником Сонька осталась довольна. Анюту она взяла в обучение, а в хитровских пещерах прятала часть своих драгоценностей. Не сама, конечно. Поручала это своей новой помощнице. Значит, доверяла Анюте.
Вместе они совершили несколько успешных «гастролей» в Санкт-Петербурге, Варшаве, Киеве, Одессе.
Возможно, этот криминальный дуэт работал бы долгие годы, но конец везению наступает и у самых удачливых.
Во многом виной краха Золотой Ручки стал молодой вор Вова Кочубчик. Сонька влюбилась в него и стала во всем потакать юному красавчику.
Тот быстро сообразил, что нет смысла самому воровать, раз Сонька обеспечивает деньгами. Так Вова Кочубчик переквалифицировался из мазурика в альфонсы.
Золотая Ручка постоянно возмещала его частые проигрыши в карты. Для этого она стала не всегда продуманно, как обычно делала, идти на рискованные дела. Началась полоса неудач, срывов, провалов, арестов.
Карьера завершилась громким судебным процессом.
Приговор. Отправка по этапу.
В 1890 году Антон Павлович Чехов посетил остров Сахалин и каторгу. Здесь в это время находилась знаменитая воровка.
«Из сидящих в одиночных камерах особенно обращает на себя внимание известная Софья Блювштейн – Золотая Ручка, осужденная за побег из Сибири в каторжные работы на три года, – писал Чехов. – Это маленькая, худенькая, уже седеющая женщина с помятым, старушечьим лицом.
На руках у нее кандалы; на нарах одна только шубейка из серой овчины, которая служит ей и теплою одеждой и постелью. Она ходит по своей камере из угла в угол, и кажется, что она все время нюхает воздух как мышь в мышеловке, и выражение лица у нее мышиное. Глядя на нее, не верится, что еще недавно она была красива до такой степени, что очаровывала своих тюремщиков, как, например, в Смоленске, где надзиратель помог ей бежать и сам бежал вместе с нею. На Сахалине она в первое время, как и все присылаемые сюда женщины, жила вне тюрьмы, на вольной квартире; она пробовала бежать и нарядилась для этого солдатом, но была задержана. Пока она находилась на воле, в Александровском посту было совершено несколько преступлений: убили лавочника Никитина, украли у поселенца еврея Юровского 56 тысяч. Во всех этих преступлениях Золотая Ручка подозревается и обвиняется как прямая участница или пособница».
Во время допросов Сонька держалась достойно. И 56 тысяч рублей, украденных у Юровского, так и не смогли отыскать.
Уже после отъезда Чехова с Сахалина Золотая Ручка снова ударилась в бега. И снова ее поймали и наказали пятнадцатью ударами плетьми.
Многие преступления, совершенные на Сахалине в 90-х годах XIX века, приписывались Соньке, но доказать ее вину так и не смогли.
Есть много свидетельств, что она умерла на «печальном острове»; еще больше – о ее успешном побеге и о долгой, вольготной жизни в Европе.
Но могло ли такое произойти?..
В 1917 году, когда Москву наводнили каторжники, прибывшие из Сибири, с Сахалина, с уральских мест, на Хитровке появились два старика. Местным уголовникам они сообщили, что отбывали наказание вместе с Сонькой.
Но братва Первопрестольной о них ничего не знала, и по «воровской почте» о дедах не было «ныка».
Зачем они прибыли в Москву – старики умалчивали. Да разве обманешь блатной мир? И пошла по улочкам-закоулочкам «свежая» воровская весть о Сонькиных драгоценностях в хитровских подземельях.
Так же, как внезапно появились на Хитровке два старых каторжника, так же неожиданно – исчезли.
Долго потом судили-рядили на московских малинах: «Куда деды подевались?..»
Может, отыскали в подземелье сокровища Золотой Ручки? Вряд ли… Кто б их живыми выпустил из Первопрестольной с таким добром?..
Спустя несколько лет, когда новая власть ликвидировала Хитровку с ее притонами, в одном из подвалов обнаружились два трупа, изъеденные крысами. Кто-то из бывших обитателей Хитровки по наколкам опознал в них старых каторжников.
Ну, какой же знаменитости в России не коснутся правдивые и мистические слухи, предания, анекдоты! Даже через много лет после смерти…
Закончилась Русско-японская война, отгремели революционные события 1905 года, – и обывателя потянуло к легендам прошлого. Так, Сонька Золотая Ручка обрела вторую жизнь в воровских и обывательских байках и домыслах. О ней писали книги, очерки, воспоминания и даже снимали кинофильмы.
По России ползли слухи, будто Соньку видели – молодой и красивой – в 1907 году в Одессе; в Женеве – где она стала активисткой эсеровской боевой организации; на сцене Парижского варьете – где бывшая воровка лихо отплясывала канкан… А после 1917 года молва еще больше омолодила и оромантизировала Золотую Ручку. Ее встречали и во главе отряда махновцев, и в штабе Врангеля, и даже видели в кожаной куртке и красной косынке – среди верхушки чекистов.
– Но позвольте, – возражали дотошные слушатели подобных баек. – Ведь Золотая Ручка родилась где-то в середине прошлого века. Значит, сейчас ей было бы…
Однако к таким недоверчивым мало кто прислушивался, и даже в двадцатых годах, в период расцвета нэпа, еще гуляли слухи о Сонькиных похождениях того времени.
Потом кто-то сообразил, что слишком удлинен век Золотой Ручки, и пошли разговоры, что под видом Соньки орудует ее воспитанница Анюта, прозванная блатными «серебряной двойницей».
О судьбе ученицы Золотой Ручки документов не сохранилось. Бывшие обитатели Хитровки полагали, что она сменила имя, покончила с воровством и бежала за границу. Вот только спрятанные Сонькины драгоценности не успела прихватить из подземелья.
Примерно в начале тридцатых годов один въедливый журналист допытывался у Владимира Гиляровского: был ли он знаком с Золотой Ручкой, с Анютой-«серебряной двойницей», слышал ли что-нибудь о Сонькиных драгоценностях, спрятанных в подземелье под Хитровкой?
Старый писатель, всегда охотно вспоминавший былое, почему-то отвечал тому журналисту неохотно. Гиляровский якобы заявил тогда, что с Золотой Ручкой не был знаком, а вот ее ученицу Анюту видел не раз.
– Ну, а сокровища Соньки в подземелье Хитровки – миф или реальность? – не унимался журналист.
– Не видел, в руках не держал, – усмехнулся писатель. – Попробуйте сами поискать…
В середине семидесятых мне довелось познакомиться со сторожем одного промтоварного склада на Солянке. Сан Саныч в годы революции и Гражданской войны был беспризорником и обитал в хитровских трущобах.
Рассказал он, что в 1957 году, когда в Москве проходил Всемирный фестиваль молодежи и студентов, одна «барышня-иностранка» стала наведываться на Солянку. Толковала она со стариками из Подкопаевского и Подколокольного переулков и все о подземельях выспрашивала.
Когда Сан Саныч встретил ее, то сразу признал в ней Анюту, Сонькину ученицу. Конечно, потом старик смекнул, что иностранка, судя по возрасту, наверное, дочка, а скорее всего и внучка «серебряной двойницы», и явилась в Москву, чтобы отыскать сокровища.
– Закончился фестиваль, и барышня-иностраночка куда-то запропастилась, – закончил рассказ Сан Саныч. – Вот только хлопцы из Кэ-Гэ-Бэ какое-то время донимали: о чем беседовал с закордонной дамочкой, не ляпнул ли чего лишнего, что думаю о сокровищах Соньки Блювштейн?..
– А сами-то не пробовали поискать драгоценности Золотой Ручки? – поинтересовался я у сторожа.
Сан Саныч почему-то отвел глаза в сторону и махнул рукой:
– Да ну их к лешему! В подземельях-то под Солянкой я не раз бывал, а клад искать боязно. Еще нарвешься на Сонькино привидение. Заведет-заманит в такие пещеры, что потом и не воротишься. Умела, шельма, обманывать: и при жизни и после смерти…
Во все времена из всех чувств, присущих человеку, главенствующим является страх.
Так обращались к страху жители Древнего Вавилона.
У индейцев племени поватан в Северной Америке есть легенда о вечном спутнике человечества – страхе, в которой говорится, что у этого «великого властителя над всеми людьми» есть два крыла – «спасение» и «гибель».
В истории немало примеров, когда это чувство губило целые армии или помогало слабому победить сильного.
Даже среди животных происходят подобные случаи. От бывалых людей можно услышать рассказы о том, как, оказавшись в безвыходном положении, обезумевшая от ужаса антилопа кинулась на льва и убила его, проткнув острыми длинными рогами; как лошадь убила ударом копыта волка, а горный козел, загнанный к краю обрыва, сбросил в пропасть снежного барса.
Если проанализировать большинство деяний и поступков, несчастных случаев, бед, трагедий и неудач за всю историю человечества, то в основе их окажется страх.
Мучительные, безответные вопросы пугают человека. Он начинает хуже ориентироваться в житейских ситуациях, отстает от все ускоряющегося темпа бытия и перемен, утрачивает способность влиять на окружающие события, на собственную судьбу.
Страх многолик. У него множество масок. Он может появиться под видом легкой тревоги или обернуться парализующим ужасом. Он может возникнуть под личиной неясного беспокойства или смутной настороженности, явиться из тьмы подземелья или взгляда жестокого предсказателя.
Страх – король чувств, и все они – его подданные. Считается, что чувства – это нервные процессы, происходящие как в коре большого полушария головного мозга, так и в его подкорке.
Даже малый сигнал страха влечет за собой различные перемены во всем живом организме. Мозг мгновенно откликается на сигнал опасности – и происходят изменения в работе сердца, легких, кровеносных сосудов, мышц, ускоряются или замедляются различные процессы в организме.
Если страх в человеке не реализуется в конкретные действия по самоспасению во время экстремальных событий (потеря ориентиров и обратной дороги в подземелье, пожар в высотном доме, кораблекрушение и т. д.), то может наступить смерть. И ее виной будет не травма, а остановка сердца.
Страх иногда сравнивают с быстро распространяющейся заразной болезнью. Но передается эта болезнь не с помощью вирусов, а информационным воздействием. В считанные мгновения страх может поразить множество людей. И тогда начинается паника, истерия, наносятся душевные и физические травмы, а порой наступает смерть.
Жизнь слишком коротка, чтобы позволять страху укорачивать ее. Пусть страх выполняет свое полезное дело: предостерегает, учит, стимулирует мышление, закаляет нервную систему, заставляет искать выход из тупика.
Полностью победить его в себе не может никто, – даже самый отчаянный храбрец. Ибо, как говорили древние: совсем не ведает страха лишь тот, кто потерял либо разум, либо жизнь. Поэтому надо учиться слушать его, но не давать ему порабощать себя.
В Москве, как и в других уголках Руси, жили в старину целители, которые лечили своих пациентов, вызывая у них чувство страха. Заведет, к примеру, такой целитель человека в темное подземелье и бросит там на какое-то определенное время. «Подземельные лекари» пользовались тем, что испуг заставляет человеческий организм мобилизовать свои силы за счет мощной разрядки гормональной системы.
Правы ли были те целители? Насколько полезными оказывались их методы? Трудно однозначно ответить. Не нам, живущим в XXI веке, судить лекарей давно минувших лет.
Известный французский философ Эммануэль Левинас писал: «Когда очертания предметов растворяются во мраке, то темнота, не являющаяся ни объектом, ни качеством объекта, все заполняет собой как присутствие.
…Предметы дневного мира, окутанные мраком, не становятся причиной „боязни темноты“, потому что взгляд наш не в состоянии обнаружить их „непредвидимые очертания“; наоборот, от этой боязни они получают свой фантастический характер. Темнота не только изменяет их видимые очертания, но обращает их в безосновное, анонимное бытие.
Можно ли говорить о мраке средь бела дня? Да, разумеется. Освещенные предметы могут являться нам как бы в сумерках. Таким рождается в сознании усталого путника придуманный им ирреальный город; предметы и существа предстают перед нами, как если бы они не принадлежали миру и были погружены в хаос собственного существования».
У многих людей подземелье ассоциируется с такими понятиями, как «мрак», «сырость», «таинственные звуки», «спрятанные сокровища», «разбойники», «нечто, еще не познанное». А суеверные представляют всевозможных духов, привидений, гномов, нечистую силу.
Нередко взрослые пугали детей подземельями, а иногда, в наказание, оставляли на какое-то время их в подвалах, погребах и т. д. Пребывание в «темном мире» зачастую навсегда остается в памяти человека.
Во мраке подземелья многие московские ясновидцы, юродивые, ворожеи предсказывали будущее.
Госпожа мистика чувствует себя весьма комфортно в подземельях, мирно уживаясь с различными нечистыми силами, преданиями, тайнами, страхами, пророками. Мир тьмы, неясных очертаний предметов, загадочных шорохов – ее стихия. Здесь она может пленить воображение человека, взбудоражить его фантазию и напустить ужас.
Издавна подземелья были для многих народов символом сокрытости, олицетворением неразгаданных тайн и источником опасности.
Известны тысячи примеров, когда они губят людей. Еще больше подобных случаев остаются для находящихся наверху людей неизвестными. Есть множество тому причин. Подземные обвалы, падения в скрытые в темноте пропасти и расщелины, смерть от голода заблудившихся в лабиринте, скопление удушливых газов, страх замкнутого пространства, приводящий к панике и необдуманным действиям, и так далее.
Никто не знает, сколько человек погибло в рукотворных и естественных подземельях только лишь из-за возникновения страха замкнутого пространства – клаустрофобии. Темнота, одиночество, поиск выхода, блуждание в неизвестных переходах, пребывание в узких лазах, тупики, непонятные звуки из мрака – все это давит на психику, нередко вызывает галлюцинации, заставляет принимать неверные решения, лихорадочно действовать.
Потерявшему ориентиры во тьме подземелья начинают мерещиться зловещие тени, голоса, подозрительные шорохи, очертания каких-то фантастических существ. Еще несколько часов назад оторвавшийся от привычного наземного мира, убежденный атеист может увидеть и привидения, и любую нечистую силу, и допотопных зверей, и монстров.
Попавший в плен подземельного мрака неподготовленный человек испытывает головокружение, боль в висках, тошноту, учащенное сердцебиение. У него теряется ощущение времени и пространства.
В старину говорили: «Это духи темного царства так мстят за вторжение к ним без спроса…»
Но тем, кто изучает подземелье и соблюдает правила поведения в нем, оно отплачивает добром, а порой и спасает от бед и болезней.
Большая Дорогомиловская улица
На Воробьевых горах
В одном тибетском медицинском трактате говорится: «…в твоих силах сделать подземный мир своим другом. Каждый человек – частица земли, значит, все, что связано с нею, может стать союзником».
Лефортово
В Древнем Китае, еще в первом тысячелетии, легочных больных, людей, страдающих кожными заболеваниями и различными формами лихорадки, помещали на несколько дней в пещеры. Многим подобное лечение помогало.
Известно, что в подземельях острова Сицилия и в Римских катакомбах более двух тысяч лет назад тоже исцеляли от многих болезней.
Современная медицина подтвердила мнение тибетских лекарей о том, что такие недуги, как туберкулез, астма, простуда, кожные заболевания, гораздо успешнее излечиваются в микроклимате пещер. Там также быстрее заживают различные раны.
Конечно, не все подземелья обладают целебной силой. Целительными в основном являются соляные и известковые пещеры. В них почти отсутствуют болезнетворные бактерии. Не случайно в наше время в различных странах появляется все больше лечебных заведений, расположенных глубоко в пещерах.
Московские знахари тоже использовали подземелья в лечебных целях. Своих пациентов они уводили в катакомбы Дорогомилова, Сретенки, Воробьевых гор. Одних оставляли там на несколько часов, других – на много дней. При этом пациентов кормили и поили специально приготовленной пищей и зельем, заставляли громко произносить особые заклинания.
Наверное, целительные подземелья были и в других районах Москвы.
В середине XVIII века один немецкий доктор пытался устроить целую лечебницу в глубоко залегающих пещерах в Лефортово. Как он до них добрался – неизвестно. Очевидно, затея немецкого врача не удалась. Нигде в московских документах XVIII века не упоминается о создании лечебницы в пещерах.
Там время воспринимается по-другому, там возникают непривычные образы, там звуки по-иному воздействуют на слух человека, там даже у сновидений свои законы, – так считали и считают многие, побывавшие длительное время в различных подземельях.
Человечество всегда существовало в мире акустических колебаний. Из него люди выбирали полезную или опасную информацию. В древние времена, еще не зная о существовании звуковых волн, целители на Руси умели использовать шум и в лечебных целях, и для придания человеку особого психологического состояния.
Известный американский специалист по акустике и лингвистике, психиатр Питер Освальд отмечал: «…каждый звук в природе представляет собой относительно сложное физическое явление, к которому следует подходить с точки зрения продолжительности во времени от начала колебаний до их прекращения плюс необходимо учитывать точную форму волн, частоту и интенсивность колебательных компонентов. Мало того что порог слышимости может смещаться в процессе слушания, но даже еще до начала звучания уровень этого порога у различных слушателей может быть различным в зависимости от сосредоточенности их внимания или состояния ожидания…»
Питер Освальд много лет изучал историю применения звуков в лечении: «Шум часто используется в терапии. Органы, имеющие дефекты или повреждения, издают характерные шумы, и врачи-клиницисты должны эти шумы распознавать…
… Встречались терапевты, верившие в целебные свойства резкого звукового стимулирования, в основном во времена, когда считали, что болезнь вызвана злыми духами, „вселяющимися“ в тело больного.
Для их изгнания лекари вопили и пронзительно кричали на больных или издавали устрашающий шум с помощью каких-либо инструментов. Под влиянием Месмера, врача, жившего в XVIII веке, который верил скорее в „животный магнетизм“, а не в злых духов (и практиковал, между прочим, музыкальную терапию), развилась гораздо более спокойная и содержательная форма психотерапии. Однако и по сей день, в основном в немедицинских кругах, практикуется так называемая терапия „первобытного вопля“».
Целители на Руси знали, что звук в замкнутом пространстве имеет свои отличия от шума в открытой среде. Неизвестно, когда в Москве впервые стали практиковать лечение звуком в подземелье. В записях, относящихся примерно к середине XIX века, говорится, что «музыка мрака» влияет на человека и имеет такое же целебное значение, как колокольные звоны на поверхности земли. Под «музыкой мрака» лекари Первопрестольной подразумевали специально подобранные шумы, которые они использовали для лечения больных в подземельях. При этом сочетали различные звуки: человеческий голос (чтение молитв, заклинаний или протяжное произношение отдельных букв), плеск воды, завывание ветра, пение птиц (специально принесенных в пещеру), определенные аккорды музыкальных инструментов.
писал поэт Николай Заболоцкий.
В одном московском предании говорится, что знахари лечили звуком: криком, хохотом, похлопыванием в такт ладонями, песнопением и чтением молитв и произнесением заговоров в пещерах Трехгорки и – в расположенных где-то в районе современного района «Сокол».
К началу XX века подобная практика и методика исцеления, возможно, были забыты, лишились своих знатоков и сторонников. И все же подземелья и в наше время не утратили своей опасной и полезной загадочности.
Никто не знает, сколько их было на Руси. Чем древней и многолюдней город, тем больше насчитывается в его истории юродивых.
Эти люди отказывались от всевозможных благ и удобств, родственных отношений. Их называли пророками, обличителями, утешителями, совестью земли Русской. А главное, – что по общепризнанным понятиям юродивые являлись Божьими людьми.
Протоиерей Г. Нефедов в своей статье писал о них: «Живя среди общества, юродивые сознательно исключали себя из него.
…Они терпели самые обидные упреки в безумии, презрение и поношения. Но такими странными они были во внешней жизни. В душе же, наедине, они были более разумными по отношению к тем, кто считал их безумными.
…Святое юродство чаще всего возникает в такое время, когда общественное сознание не воспринимает положительные примеры нравственных законов и способно бывает обратиться к доброделанию через отвращение от порока, через обнаружение пагубности страстей. Подвиг святого юродства – это не личный подвиг, а социальный. Он предполагает глубокое понимание жизни и глубочайшее нравственное самообладание.
…Юродивые как носители божественной благодати, стремившиеся под личиной юродства к осуществлению христианских идеалов, не укрылись от людского внимания и благоговения. Их странными речами и поступками не только соблазнялись, но видели в них особенный, таинственно-пророческий смысл. Память о них, как великих угодниках Божиих, тайных молитвенниках за грешный мир, переходила из рода в род, из поколения в поколение».
В большинстве преданий о юродивых Первопрестольной упоминается о их связи с московскими подземельями.
Понятно, что там они скрывались от непогоды, от гонений властей, от злых насмешек, а порой и издевательств обывателей. Во мраке подземелий юродивые оставались как бы один на один с Богом, читали молитвы, о чем-то спрашивали Всевышнего, пытались увидеть и услышать знамения, тайные знаки, ответы на свои вопросы.
Но было в общении юродивых с московскими подземельями что-то еще недоступное пониманию обычных людей.
Жителям Первопрестольной – и «сильным мира сего», и нищим – от юродивых нужны были прежде всего конкретные предсказания: начнется ли война, мор, засуха, пожары, выздоровеет ли близкий человек или скончается в ближайшее время, сколько лет простоит дом или церковь и т. д.
Нередко для предсказаний очень важных событий юродивые вначале поднимались на самое высокое здание Москвы (как правило, колокольню), а потом спускались в подземелье. Что они делали во тьме, лишь с одной свечой в руках, никто не знал. Иногда такое пребывание в подземелье длилось пару часов, иногда – несколько дней.
В московских преданиях упоминается, как во времена вражеских набегов юродивые уводили в подземелья детей, немощных стариков и женщин, тем самым спасая их от гибели и рабства. «И сохранит тьма тела и души от поганых», – предрекал один московский юродивый, имя которого предание не сохранило.
Несколько веков полон, захват и продажа людей в рабство были одним из опаснейших явлений для Руси. Трудно подсчитать, сколько их погибло на невольничьих путях или навсегда осталось рабами в дальних странах.
С XIII по XVII век такая участь постигла приблизительно каждого восьмого русского.
Известный историк Василий Ключевский писал о набегах крымских татар в XVI столетии: «Избегая речных переправ, они выбирали пути по водоразделам; главным из их путей к Москве был Муравский шлях, шедший от Перекопа до Тулы между верховьями рек двух бассейнов, Днепра и Северного Донца.
Ключевский В. О.
Скрывая свое движение от московских степных разъездов, татары крались по лощинам и оврагам, ночью не разводили огней и во все стороны рассылали ловких разведчиков. Так им удавалось незаметно подкрадываться к русским границам и делать страшные опустошения. Углубившись густой массой в населенную страну верст на сто, они поворачивали назад и, развернув от главного корпуса широкие крылья, сметали все на пути, сопровождая свое движение грабежом и пожарами, захватывая людей, скот, всякое ценное и удобопереносимое имущество. Это были обычные ежегодные набеги, когда татары налетали на Русь внезапно, отдельными стаями в несколько сотен или тысяч человек».
Конечно, и до набегов крымчаков русских людей захватывали и уводили в рабство. Невольничьи пути из Московской земли тянулись не только на юг, но и на запад, на восток к Волге, а иногда и на север, в Скандинавию. Но самый массовый полон русских шел от Первопрестольной по Ордынской дороге, через Серпухов, к печально известному шляху Муравскому.
Василий Ключевский подчеркивал, что главной добычей в набегах на Московские земли крымчаков был захват мальчиков и девочек: «Для этого они брали с собой ременные веревки, чтобы связывать пленников, и даже большие корзины, в которые сажали забранных детей.
Пленники продавались в Турцию и другие страны. Кафа была главным невольничьим рынком, где всегда можно было найти десятки тысяч пленников и пленниц из Польши, Литвы и Московии. Здесь их грузили на корабль и развозили в Константинополь, Анатолию и в другие края Европы, Азии и Африки. В XVI веке в городах по берегам Черного и Средиземного морей можно было встретить немало рабынь, которые укачивали хозяйских ребят польской и русской колыбельной песней».
Далее Ключевский отмечал, что в Крыму прислугой были только пленники. За свою строптивость и желание убежать выходцы из Московии ценились на рабовладельческих рынках ниже, чем польские и литовские полоняне.
«Выводя живой товар на рынок гуськом, целыми десятками, скованными за шею, продавцы громко кричали, что это рабы, самые свежие, простые, нехитрые, только что приведенные из народа королевского, польского, а не московского.
Пленные прибывали в Крым в таком количестве, что один еврей-меняла, по рассказу Михалона, сидя у единственных ворот Перекопии, которые вели в Крым, и видя нескончаемые вереницы пленных, туда проводимых из Польши, Литвы и Московии, спрашивал у Михалона, есть ли еще люди в тех странах или уже не осталось никого…»
Один из сподвижников крымского хана Махмед-Гирея заявил, что живой товар из Московии стоит дороже золота. Наверное, поэтому в первой половине XVI века так регулярно и настойчиво совершались опустошительные набеги на Русь.
По приблизительным подсчетам, только в 1525 году Махмед-Гирей и его брат, казанский хан, захватили в Московии и увели в рабство примерно 800 тысяч человек…
В XIV веке, во время захвата Москвы ханом Тохтамышем, один юродивый с Ордынки сумел спрятать в подземельях множество детей.
О том страшном набеге Николай Михайлович Карамзин писал: «Неприятель в остервенении своем убивал всех без разбора, граждан и монахов, жен и священников, юных девиц и дряхлых старцев…
Улица Ордынка. Современный вид
Обремененные добычею, утружденные злодействами, наполнив трупами город, они зажгли его и вышли отдыхать в поле, гоня перед собою толпы юных россиян, избранных ими в невольники. „Какими словами – говорят летописцы, – изобразим тогдашний вид Москвы? Сия многолюдная столица кипела прежде богатством и славою. В один день погибла ее красота, остались только дым, пепел, земля окровавленная, трупы и пустые, обгорелые церкви. Ужасное безмолвие смерти прерывалось одним глухим стоном некоторых страдальцев, иссеченных саблями татар, но еще не лишенных жизни и чувства…“»
Предание не донесло до наших дней ни имени юродивого с Ордынки, ни сколько детей он спас.
Когда войско Тохтамыша покинуло Первопрестольную, он вывел юных москвичей из подземелья и заявил, что сам остается навечно во мраке – молиться за них и за Москву.
В XVI веке немецкий дипломат и путешественник Сигизмунд Герберштейн в своей книге «Записки о московских делах» вспоминал о судьбе русских пленных: «Частью они были проданы туркам в Кафе, частью перебиты, так как старики и немощные, за которых невозможно выручить больших денег, отдаются татарами молодежи, как зайцы щенкам, для первых военных опытов; их либо побивают камнями, либо сбрасывают в море, либо убивают каким-либо иным способом».
Как реагировали правители государства Московского на постоянный захват людей русских и превращение их в рабов? Пытались ли уберечь от этой беды своих единоверцев и выручать их из неволи?
И великие московские князья, и цари государства Российского старались спасать своих подданных от рабства и военной силой, и путем дипломатических переговоров, и откупом от вражеских набегов, и выкупом из плена русских людей. Об этом свидетельствуют многочисленные исторические документы.
«Пригнал гонец из Крыму ко государю и великому князю от Девлет-Кирея, крымского царя, Каратжан да царя и великаго князя гонец Юшко Мокшов, служивой татарин. Да полонеников отпустил царь на откуп всех, которых поимал на бою, коли бился с Иваном Шереметевым, 50 человек, Игнатья Блудова, Ахантова и иных», – отмечалось в хрониках времен Ивана Грозного.
В XV–XVII веках записи об освобождении русских пленных появлялись почти ежегодно: «От крымскаго гонец приехал царя и великого князя Сююндюк Тулусупов, а крымской царь прислал своего гонца Тутая. А писал, что правду учинил на том, что царю и великому князю к нему в Крым посылати поминки большие».
В те времена «поминками» назывались деньги, которые выплачивала Москва, чтобы откупиться от вражеских набегов ордынцев на русскую землю и для выкупа из рабства людей. С 1551 по 1679 год существовал даже особый налог – полоняничный сбор, учрежденный Иваном Грозным. Собранные деньги целенаправленно шли на вызволение русских. Для сбора этого налога, а также для устройства на родине освобожденных из неволи было создано правительственное учреждение – Полоняничный приказ.
Но и после упразднения приказа в 1679 году Россия еще много лет продолжала выкупать своих сограждан. Лишь в начале XVIII века Петр I приказал своему посланнику в Турции не вносить в проект мирного договора обязательство Российского государства регулярно выплачивать деньги крымскому хану. Однако на самом деле крымчаки перестали получать «поминки» только в правление императрицы Елизаветы Петровны.
В одной записи XIX века о загадочном роде предсказателей, астрологов, целителей Немчинов говорится: «…невесть откуда появились, невесть куда подевались».
Конечно, никто из этого рода не был московским юродивым. Но дружбу Немчины с ними водили и находили общий язык. Даже уходили вместе с ними в подземелья. Что делали там, о чем толковали, какие совершали обряды – о том знали только юродивые и сами Немчины.
Считается, что первого, появившегося в Москве, из этого рода звали Александром. Бежал он от расправы из Литвы еще в правление Дмитрия Донского.
За что там обозлились на него и захотели казнить – неизвестно. Возможно, за какие-нибудь неугодные или не сбывшиеся предсказания.
Но и в литовских землях Александр Немчин считался пришлым.
Доносила древняя молва, что «сей муж востроглядный провидец» родом из полесских болот и дремучих лесов, где еще сохранились потомки некогда могущественных скифов. Там, в темных чащах, под «звездой пророков», он и появился на свет, там вобрал в себя вековую премудрость и тайные знания своего народа.
Потомок Александра, Николай Немчин, служил у великого московского князя Василия III, отца Ивана Грозного. Был он при дворе и лекарем, и предсказателем, и «охранителем» князя от «дурных глаз и помыслов».
Другие потомки Александра – Иван и Михаил Немчины – тоже стали известными в Московском княжестве «звездочетцами», толкователями снов, предсказателями, борцами с нечистой силой и «умельцами изгонять всякие хвори и бесов». А еще изучали они московское подземелье. Скорее всего, по заданию великих князей.
Возможно, наученные горьким опытом вражеских набегов, предательств близкими людьми, всевозможных потрясений, московские правители хотели найти такие потайные места, куда можно прятать, в случае опасности, самое ценное: сокровища, государственные и духовные реликвии, секретные архивные материалы.
Может, именно поэтому с родом Немчинов в Москве всегда была связана одна закономерность: все они исчезали бесследно. В Москве об этих исчезновениях говорили всякое. Похоронили кого-то из рода Немчинов в Первопрестольной – а могила через несколько дней оказалась пустой.
Пока народ ломал голову, куда тело усопшего лекаря-предсказателя подевалось, новое в столице чудо произошло: заговорил юродивый молчун Микола. До той поры лишь плакал да кривлялся, а тут – речи мудреные завел: дескать, Немчин-звездознавец подает знак – не хочет рухнуть в геенну огненную.
Отмахнулись тогда от слов юродивого, а через какое-то время часть кладбища с часовней в одночасье провалилась под землю. А над провалом какое-то время полыхал голубой огонь.
С тех пор и пошла по Москве молва: дескать, задолго знают Немчины, где, когда, что и кого земля в свои глубины заберет. Докладывают они государям, а те не верят. Вот и приходится Немчинам навсегда покидать столицу, чтобы своим уходом предостеречь ее жителей об очередной беде.
Однажды на улице познакомился я с человеком, который первым заговорил со мной.
– Странник Андрей, – представился он. – Доживаю свой век в хождениях. Обхожу святые места Руси, храмы Божии, молюсь да людям помогаю, чем могу…
Как-то сразу от его слов повеяло доброй стариной. Словно протянул мне руку гость из былин и сказок, услышанных в детстве.
И сразу у нас начался долгий, задушевный разговор. Речь зашла о том, как в старину выбирали места, где возводились храмы, церкви, монастыри, часовни.
– Что подсказывало строителям? Прозорливость? Предчувствие? Знание?.. Как они умели находить гармонию своего творения с окружающей местностью? – спросил я у странника.
– И озарение, и расчет подвигали мастеров, – ответил Андрей. – Во-первых, знамения небесные указывали место на земле, когда люди замысливали возводить храм.
– В чем же они проявлялись?
– Знамения разные бывают. Главное – уметь понять их и верно истолковать, – ответил странник. – Случается необычное сияние звезд или особое полыхание зарниц. А бывает, появляются в небесах лики, сложенные из облаков. И по ним знающие люди читают подсказку свыше. Есть и земные знаки: то прорастет цветок необычного окраса – ландыш вдруг распустится не белый, а синий или золотистый, то раньше положенного покроется листвой дерево. Бывал я в одном старинном храме, построенном на месте, где, по седому преданию, осторожная и пугливая перепелка свила гнездо совсем рядом с человеческим жильем. Не побоялась, будто знала, что не обидят. И все ее перепелята – невиданного белого цвета – невредимыми встали на крыло… Место под храм выбиралось и по поводу, и по причине замысленного строительства и зависело от того, кому он посвящен…
Первый монастырь в Москве, назван в честь преподобного Даниила Столпника
Вот, к примеру, князь Даниил Московский, сын Александра Невского, основал первый монастырь в Москве в честь своего ангела-хранителя, преподобного Даниила Столпника. А место, где затевать строительство, он увидел во сне. Царь Федор Иоаннович повелел возвести Донской монастырь там, где наши ратники отбили нашествие войска хана Козы-Гирея, и где находилась походная церковь с чудотворной иконой Донской Божьей Матери.
Царь Федор Иоаннович
Странник внимательно взглянул на меня, будто проверил: не утратил ли я интереса к беседе, не равнодушно ли его слушаю. И продолжил:
– А еще сама земля и ее глубины подают знаки, где строить храмы, церкви, часовни, монастыри: то ключ из недр вдруг пробьется, то нежданно-негаданно болотина иссохнет. Да и люди «озаренные» – праведники, странники-богомольцы, юродивые – нередко подсказывают. Знаки идут от земли, а знамения – от небес!
Странник Андрей взглянул вверх, будто надеялся увидеть там подтверждение своих слов.
Потом он снова посмотрел на меня, кивнул в сторону, где за домами сверкали на солнце маковки церквей, и тихо добавил:
– Вот и тянутся храмы высоко вверх – от земной основы к небесам…
Наверное, место для строительства храмов раньше действительно выбирали по какому-то знаку свыше или в честь определенных событий, на памятных участках земли. Но это было во времена, когда в городах оставалось или появилось внезапно, из-за всевозможных трагедий, много свободных, незастроенных мест. На пересечении разнохарактерных и разновременных зон возводились и главные строения Москвы.
Можно согласиться с известным мыслителем XX века Львом Гумилевым, что лишь на стыке разных ландшафтных зон возникают новые этносы. Храмы и другие важнейшие строения на Руси тоже возводились лишь там, где было и эстетическое, и биологическое разнообразие. То, что наши предки называли просто: «здоровое, боголепное место»…
Странник посмотрел на меня, будто читал мои мысли. Потом несколько раз кивнул, видимо, соглашаясь, и снова заговорил:
– Да, порой места, где совершались знамения или появлялись знаки земные, бывали уже заняты другими постройками. И тогда – наступал «расчет». Выгода, прок, земная польза вступали в спор с духовным, возвышенным, небесным…
Воля земных владык, не согласованная со всевышными повелениями, приводила к беде. Рушились храмы, людские судьбы, царства, государства, цивилизации…
Донской монастырь
Давно произошла эта моя встреча со странником.
Жив ли еще Андрей? Ходит ли по русской земле от храма к храму, от святыни к святыне? Рассказывает ли случайным или не случайным встречным удивительные истории из далекого и близкого прошлого?
А мне по-прежнему памятны его слова о том, что создают храмы не только архитекторы, строители, художники, земные владыки, но и не меньшую роль в их возникновении играют таинственные, не всегда объяснимые наукой знаки и знамения. А также те, кто приходит в храмы после строительства, кто наполняет их своими сокровенными помыслами и желаниями, деяниями, раскаянием и молитвами.
Так было в давние времена, так есть и сейчас, так останется и в будущем.
После разговора со странником Андреем вспомнилась история построения храма Покрова Пресвятой Богородицы, что на Рву.
Храм Василия Блаженного
Нередко добрые помыслы и деяния переплетаются со злобными. Издавна был на Руси обычай: важные для государства и народа события увековечивать строительством храмов, церквей, часовен.
Так случилось и после взятия в 1552 году войском Ивана Грозного Казани. Считается, что на этом завершилось для Руси многовековое татаро-монгольское иго.
У Дмитрия Кедрина есть стихотворение, посвященное легенде, связанной с постройкой храма Покрова на Рву:
Есть еще одно предание об этом строительстве. Иван Грозный, прежде чем указать мастерам Барме и Постнику, где возводить храм, обратился к юродивому Василию.
Тот ничего не ответил царю, а поманил за собой одного из его слуг.
Отправился Василий к месту, где Красная площадь (тогда она называлась «Пожаром») заканчивалась глубоким рвом и где находилось кладбище и церковь во имя Святой Живоначальной Троицы.
Там, надо рвом, юродивый улегся спать прямо на землю. Об этом доложили Ивану Грозному. Царь понял, что это знак, и повелел новый храм возводить на том месте.
Конечно, преданиям можно верить или не верить, но неоспоримо то, что чудо зодчества храм Покрова Пресвятой Богородицы на Рву и в наше время поражает своим великолепием.
Родился этот знаменитый юродивый в 1468 году в подмосковном селе Елохово. В 10–12 лет родители отдали его в ученики сапожнику из Китай-города. Там, в мастерской, впервые и проявился дар предвидения у Василия.
Явился однажды посадский человек и заказал сшить ему сапоги. После его ухода Василий сказал своему хозяину, что не стоит выполнять заказ.
Сапожник удивился и потребовал объяснения. И тогда Василий ответил:
– Сапоги он просил сшить через пять дней, а сам умрет завтра…
После того как слова подростка подтвердились, по Китай-городу пошел слух о появлении нового ясновидца.
Вскоре Василий покинул сапожную мастерскую и стал юродивым. Ночевал – где придется. И в мороз и в жару ходил в одной и той же рубашке и босиком, носил тяжелые железные цепи.
Иногда он на несколько дней уходил в подземелье под тем местом, где впоследствии будет возведен Покровский собор. Свечей с собой не брал, молился поэтому в полной темноте. Молился до тех пор, пока не появлялся в пещере таинственный свет, и тогда возникали видения из будущего.
И. Е. Забелин
Нередко юродивый Василий ночевал в Китайгородской башне у Варварских ворот, где он тоже молился. Еще при его жизни и долгие годы после смерти блаженного в честь него это место называлось Васильевским лужком.
Известный знаток истории Москвы Иван Забелин в своей книге упоминает о провидческом даре Василия Блаженного: «В 1521 г., июля 28, случилась старая история – внезапно, никому неведомо, безвестно появился у Оки Крымский царь Магмет-Гирей со многим воинством из всех низовых Татарских орд, с Черкесами и Литвою. Его полки стали опустошать Коломенские места и в разъездах достигали даже подмосковного села Острова и выжгли монастырь Николы на Угреши…
В народе остались сказания о многих видениях по этому случаю.
Блаженный Христа ради юродивый Нагоходец Василий, за несколько дней перед нашествием Магмет-Гирея, в одну из ночей пришел к западным (передним) вратам Успенского собора и долго стоял в унынии, тайно творя молитву…» Как говорится в предании, весть о новом вражеском набеге Василий Блаженный получил из «тьмы подземельной» и тогда выбрался на свет Божий и отправился к Успенскому собору предостеречь народ о беде.
Василий был одним из немногих на Руси, кто не боялся царя Ивана Грозного и прилюдно упрекал его в неправедных действиях.
Однажды государь пригласил юродивого к своему столу, разговаривал и угощал его. Три раза царь лично подносил блаженному вино, и тот трижды выплескивал его за окно.
Это рассердило Ивана Грозного. Не принять из рук самого царя угощение считалось величайшим оскорблением государя. Но юродивый пояснил:
– Излиянием сего пития погасил я большой огонь в Новгороде…
А через пару дней в Москве стало известно, что действительно в Новгороде возник пожар, но с ним быстро справились.
Незадолго до смерти Василия Блаженного к нему явился Иван Грозный с сыновьями Иоанном и Федором с просьбой помолиться за них.
Ничто тогда еще не предвещало будущую ссору и убийство царем престолонаследника – своего старшего сына Иоанна.
Не стал это пророчить Василий Блаженный, но сообщил, что царем станет младший сын Грозного – Федор.
Скончался знаменитый московский юродивый в августе 1557 года, в возрасте 88 лет. А спустя 31 год он был причислен к лику святых. Примерно тогда же к девяти церквям Покровского собора добавилась десятая – Василия Блаженного. Всенародное почитание этого юродивого было так велико, что храм получил второе название – собор Василия Блаженного.
После смерти Ивана Грозного его младший сын, царь Федор Иоаннович, бывало, сутками замаливал грехи отца в этом храме. Так повелевал поступать являвшийся в сновидениях к молодому государю Василий Блаженный.
Замаливать грехи надо было именно в храме Покрова на Рву, поскольку Иван Грозный именно на этом месте казнил множество людей.
В сновидениях юродивый якобы предостерегал Федора Иоанновича: «Если убиенные не простят – храм уйдет в землю…»
Современным жителям Москвы не дано узнать, сумел ли замолить грехи Ивана Грозного его сын. Зато ученые и специалисты считают, что происходит деформация собора Василия Блаженного. Причинами подобного состояния храма являются многочисленные средневековые подземелья, пустоты, лазы, погреба, колодцы под ним и вокруг него.
Негативно воздействуют на состояние памятника архитектуры и современные подземные работы, и вибрация от тяжелой техники во время праздничных парадов.
В песне, сложенной, по-видимому, в первой половине XVII века, об этом царе имеется весьма нелестный отзыв:
Ну не любят недруги России, когда во главе государства нашего – умный правитель. Каких только злонамеренных сплетен не распускали о нем: «Царь Борис хочет Русь в магометанство увести», «пред Папой Римским на колени Москву поставить», «убил царевича Дмитрия», «собирается Первопрестольную провалить под землю, а стольным градом сделать Новгород», «при нем и храмы проваливаются в подземелья» и «гул и тряска идет из глубин земных»…
Сплетни в те времена распускались умело. Особенно когда «спелись» иноземцы и предатели Руси от холопов до бояр. Какую бы ни замыслил Годунов реформу – все кольями и клинками встречались – и в переносном, и в буквальном смысле.
Боярин Борис Годунов и кудесники, представляющие ему царствование
Польский магнат Ежи Мнишек, один из основных сторонников покорения Руси, заявил, что чем больше распущено ужасов вокруг убийства царевича Дмитрия, тем легче будет свалить Годунова и возвести к славе, на трон Московитов, своего ставленника – «чудом воскресшего Дмитрия».
Выходец из костромских нетитулованных бояр, Борис Годунов стал заметной фигурой в Москве, когда женился на дочери любимца Ивана Грозного Малюты Скуратова.
Умный, хорошо образованный для того времени политик, военачальник, он почти десять лет возглавлял правительство царя Федора Иоанновича. Государь был женат на сестре Бориса. Это способствовало восхождению Годунова на престол после смерти царя Федора.
Как отмечалось в хронологии истории Российского государства: «…Патриарх Иов указал народу на Бориса, как на человека самого достойного занять престол.
Два раза Борис отказывался. Наконец, после неоднократных просьб духовенства и народа, он согласился быть царем…
Принимая благословение патриарха Иова, Борис сказал: „Бог свидетель, что не будет в моем царстве нищего, последнюю рубашку разделю с народом…“»
В первые годы царствования Годунов привлекал льготами переселенцев в Сибирь. Приглашал в Россию иностранных специалистов. А русских молодых людей отправлял учиться за границу.
В Первопрестольной он дал возможность заработать беднякам, затеяв грандиозное (по тем временам) строительство. В годы его правления в Московском Кремле была возведена колокольня Ивана Великого, которая стала не только самым высоким сооружением столицы, но и всей страны.
Годунов собирался открыть в Москве школы с преподаванием различных иностранных языков. Для экономического развития России необходимо было расширять контакты с зарубежом, а переводчиков и образованных людей не хватало.
Но и этот план Годунова, как и многие другие, был сорван его противниками.
Обвинителей политики Бориса всегда было больше, чем ее сторонников, и в XVII веке, и в наше время.
Особенно раздражало недругов его стремление укрепить международный престиж государства Российского.
Небывалый голод, разразившийся на Руси в правление Бориса, настроил против него большинство населения страны. Царь раздавал голодающим деньги и хлеб, но это привело к тому, что со всех концов России в Москву стали приходить сотни тысяч людей. Вскоре их стало в три раза больше, чем жителей столицы. В городе начались повальные грабежи и убийства, вспыхнула эпидемия. Денег и хлеба не хватало. Появились случаи людоедства.
Во время царствования Годунова дотла выгорел весь Китай-город. Как отмечали в те времена: «Не токмо дворы, но и во храмах каменных и в подвалах и погребах все выгорело…»
О количестве умерших от мора и голода в Москве в 1601–1609 годах писал известный политический и церковный деятель Авраамий Палицын: «…И за два лета и четыре месяца счисляюще по повелению цареву погребошя в трех скудельницах (кладбищах) 127 000, толико во единой Москве.
Но что се? Тогда бысть в царствующем граде более четырех сот церквей, у всех же тех неведомо колико погребше христолюбцы гладных. А еще во всех градех и селех никто же исповедати может: несть бо сему постижению…»
В трагедии Александра Сергеевича Пушкина «Борис Годунов» есть сцена, когда во время раздачи у собора милостыни к царю обращается юродивый:
«… – Борис, Борис! Николку дети обижают!
Царь:
– Подать ему милостыню. О чем он плачет?
Юродивый:
– Николку маленькие дети обижают… Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича.
Бояре:
– Поди прочь, дурак! Схватите дурака!
Царь:
– Оставьте его. Молись за меня, бедный Николка.
Юродивый
– Нет, нет! Нельзя молиться за царя Ирода – Богородица не велит!..»
Юродивый из трагедии Пушкина – не выдумка автора. Только звали его Иваном, а прозвище он имел в Москве – Большой Колпак.
Николай Карамзин писал о нем: «С распущенными волосами ходя по улицам нагой в жестокие морозы, он предсказывал бедствия и торжественно злословил Бориса, а Борис молчал и не смел сделать ему ни малейшего зла, опасаясь ли народа или веря святости сего человека.
Такие юродивые, или блаженные, нередко являлись в столице, носили на себе цепи или вериги, могли всякого, даже знатного человека укорять в глаза беззаконную жизнию и брать все им угодное в лавках без платы – купцы благодарили их за то как за великую милость».
Народ подметил, что у Большого Колпака и царя Бориса были загадочные, непонятные отношения. Никого не удивляло, что юродивый мог безбоязненно кричать государю:
– Эй, умная голова, разбирай Божьи дела!.. Бог долго ждет, да больно бьет!..
Царь всегда внимательно слушал крики юродивого. Не гневался на самые обидные слова.
Но иногда, при встрече, Большой Колпак молчал, лишь обменивался с Борисом короткими, но многозначительными взглядами.
Так могут переглядываться люди, связанные одним делом, смекнули наблюдательные москвичи. Видать, оттого царь и прощает юродивому самые обидные слова.
А потом появились слухи, что Большой Колпак водит тайком Бориса Годунова по московским подземельям.
В столице это мало кого удивило. Во-первых, и до того русские цари запросто общались с юродивыми, спрашивали у них совета, просили предсказать будущее. Во-вторых, Годунов много строил в Москве новых зданий и перестраивал старые и частенько взбирался на вышку или колокольню, чтобы полюбоваться, как идет строительство.
Очевидно, и подземелья царь изучал, когда задумывал возводить новое здание. На твердом ли месте будет стоять, не провалится ли в заброшенные каменоломни, пещеры, колодцы?..
А кто в те времена знал московское подземелье лучше Большого Колпака?
Говорили про юродивого, что полжизни у него проходит на свету, а половина – во мраке. В подземном городе Большой Колпак не только ночевал, но и молился. Как утверждала молва, делал он это там, где сохранились фундаменты древних церквей.
Иногда хозяева домов просили его спуститься в подземелье посмотреть, не грозит ли оттуда какая-нибудь опасность для их строения, а заодно и помолиться там, чтобы дом не провалился.
Во время царствования Бориса Годунова подобное случалось не только с жилыми строениями, но и с храмами. Бывало, они опускались в землю всего лишь на один-два аршина, а случалось, проваливались так глубоко, что и «маковки не увидать во тьме бездны», ни «криков людских оттуда не услыхать». По крайней мере, так утверждают предания.
Городские слухи связывали гибель одной из церквей с Борисом Годуновым и с Большим Колпаком.
Земли Кунцева были известны еще с XV века. Владели ими знатные московские фамилии: Милославские, Мстиславские, Нарышкины.
Во второй половине XVI столетия кто-то из бояр решил построить в Кунцево церковь. Место выбрал по своему усмотрению – там, где когда-то находилось древнее языческое городище.
Добрые христиане обходили заросшие деревьями руины стороной и называли место проклятым.
Как ни отговаривали родня и священнослужители не возводить здесь церковь – боярин почему-то настоял на своем.
Храм все же построили. На его освящение из Москвы пригласили много знатных особ. Прибыл и начинающий свою службу в Первопрестольной молодой боярин Борис Годунов.
Оказался возле новой церкви и юродивый Большой Колпак. Вначале он озабоченно ходил вокруг храма, охал, вздыхал, а потом вдруг подобрался к Годунову и зашептал:
– Матушка церковь не на свое место попала… И ты, батюшка, не туда попал… Вберет в себя церковь эта грехи людские и провалится под землю. А опосля денек – и тебя погубят…
Неизвестно, поверил ли тогда юродивому Борис Годунов, но церковь в Кунцево посещал не раз. И всегда там каким-то образом оказывался Большой Колпак.
– Стоит еще матушка… Нехорошо ей в проклятом месте, а терпит… И ты терпи… – бормотал юродивый.
В романе популярного в XIX веке писателя Михаила Воскресенского есть упоминание о провалившейся старинной церкви в Кунцево.
Герой романа, оказавшись в «проклятом месте», спрашивает у местной старухи:
«… – Да чего ж его бояться – этого места-то, бабушка?
– Как чего, родимый? Ведь недаром же оно слывет – проклятое место! На путном народ православный не проваливается, да еще во время обедни. Говорят, и доселе тут в ночное время иногда слышутся колокола, да голоса поющих…»
Нет пока научного подтверждения о провалившейся в начале XVII века церкви. Зато даже в 60-х годах прошлого века от кунцевских старожилов можно было услышать, что в давние времена церковь ушла в землю метров на пятьдесят.
Как отмечалось в летописи, 13 апреля 1605 года Борис Годунов проснулся в хорошем настроении.
Однако вскоре кто-то из окружения сообщил недобрую весть: ходит спозаранку по Китай-городу и по Варварке блаженный Большой Колпак и заливается горючими слезами – провалилась, дескать, церковь в Кунцевских землях, да так глубоко, что и маковки и креста не разглядеть во тьме глубинной…
Заволновался царь: вспомнил предсказание юродивого. Но его стали успокаивать: если б церковь и в самом деле ушла под землю – вся Москва уже бы взбудоражилась…
В те времена СМИ работали оперативно – слухи по Москве распространялись мгновенно. К полудню на рынках, в кабаках, у колодцев обсуждали слова Большого Колпака: «Провалилась церковь, и Борису конец…»
После обеда Годунов поднялся на вышку. С нее он часто любовался столицей. Но 13 апреля 1605 года это был его последний взгляд на Москву.
Царь спустился вниз, сказал, что хочет осмотреть кремлевское подземелье и поговорить с Большим Колпаком. Но тут же отменил свое решение. Появилась головная боль, тошнота, звон в ушах и резь в желудке.
Примчался лекарь, но у царя уже хлынула кровь из носа и ушей, и вскоре он скончался.
Как писал о том времени в «Истории города Москвы» Иван Забелин: «…Измена царю с каждым днем вырастала повсюду. Все лицемерные благодеянья народу, все добрые попечения о государстве и многое доброе его устройство исчезли из памяти людей, сохранивших только ненависть к царствующему властителю.
… Царь Борис, вставши от обеда, внезапно заболел и через два часа скончался. Говорили, что сам себя отравил, но можно полагать, что был отравлен угодниками Самозванца, если не умер апоплексией, как свидетельствует Маржерет. Однако, по свидетельству Массы, доктора, бывшего во дворце, тотчас узнали, что он умер от яда».
В смерти царя Бориса «Большой Колпак» обвинил сторонников Лжедмитрия, которые уже наводнили Москву. На этот раз жители Первопрестольной не прислушались к словам почитаемого ими блаженного.
Человек, который в открытую критиковал царя Бориса при жизни, вдруг сделался опасным. Может быть, юродивый почувствовал это и на несколько месяцев скрылся в подземелье под храмом Покрова на Рву.
Бориса Годунова, без положенных царской особе почестей, похоронили на следующий день в Архангельском соборе.
И предрек тогда Большой Колпак: «И после смерти – вечная печаль ему и маята…»
А тем временем Дмитрий Самозванец послал в Москву князей Василия Голицына и Василия Мосальского и других своих сподвижников, чтобы те убрали неугодных ему людей. Прежде всего патриарха Иова и родных Бориса Годунова.
Предатели успешно выполнили свою работу. Со сторонниками шестнадцатилетнего царя Федора Борисовича Годунова разделались быстро. Одних удавили, других силой и посулами склонили к измене.
Хоть история и не любит сослагательных наклонений, можно предположить, что Русь лишилась одного из умнейших государей.
К пятнадцати годам Федор Годунов постиг многие научные дисциплины того века. Он изучал военное дело, фортификацию, архитектуру. Царевич участвовал в составлении географической карты России. Это была, по мнению специалистов, лучшая карта для своего времени.
Сторонники Дмитрия Самозванца убивают сына Годунова
По приказу отца, Федор составлял также план московских подземелий. Когда этот план попал в руки интервентов и их пособников, народу было объявлено, что Годуновы собирались «провалить Москву в геену огненну…».
Как свидетельствует летопись, уже коронованного Федора Борисовича, его мать царицу Марию и его сестру царевну Ксению, те, кто присягал им, схватили их и на водовозной телеге доставили на старый Борисовский двор.
Продажная мразь – от князей до уличных оборванцев – ликовала. Вчера поклонялись Годуновым, а теперь улюлюкали, плевали, кидали камни в поверженных.
И лишь один юродивый предостерегал толпу:
– Были вы вчера скотами тайными, а теперь стали явными!.. Вглядитесь друг в друга!.. Через шесть лет только один из шести будет по земле ходить!.. Да и то не долго…
Но когда толпа в припадке любви к новому вождю – ей не слышны голоса ни блаженных, ни пророков.
Отряд стрельцов под предводительством князей Голицына и Мосальского, подло задушили юного царя Федора и царицу Марию. А царевну Ксению отдали на поругание Лжедмитрию.
Сочувствие народа к детям царя Бориса проявилось впоследствии в известной в XVII–XVIII веках песне «Плач Ксении Годуновой»:
Что ж, прав оказался юродивый, когда говорил, что ждет царя Бориса «и после смерти великая печаль…»
По приказу Самозванца тело Годунова из Архангельского собора вытащили и вместе с прахом сына и жены похоронили в Варсонофьевском монастыре. Но и там прах Бориса не оставили в покое. Он был переправлен к Троице…
Прав оказался юродивый и когда предрекал продажной толпе: «Через шесть лет только один из шести будет по земле ходить…»
Перед смертью Большой Колпак попросил, чтобы его похоронили вблизи от гроба Василия Блаженного.
Просьба исполнилась. Как сообщалось в летописи, юродивого отпевали почти все архимандриты, игумены и сам митрополит Москвы. Во время погребения, при огромном стечении народа, свершилось знамение. Разразилась гроза, с ураганным ветром, от которого, казалось, зашаталась земля и «во храмах Божиих образы падали и много народа побито».
Отмечалось также, что на людях загорались одежда и волосы.
Одни говорили, будто это подземелья Москвы забирают тело юродивого к себе, а небесам передают его душу. Другие утверждали, что так мир подземный и мир небесный подтверждают все пророчества блаженного.
Возможно, местность Девичье поле получила свое название оттого, что здесь в старину посадские девушки пасли коз и коров, а в погожие летние вечера пели песни, устраивали игры и хороводы. Территория эта простиралась от нынешних Зубовской улицы и Плющихи до основанного в 1524 году Новодевичьего монастыря.
Впрочем, есть мнение, что местность стала именоваться Девичьим полем после возведения этого монастыря.
Примерно в середине XVII века здесь пытались добывать соль. Обычно ее поставляли в Москву из Тотьмы, Старой Руссы и из Соли Камской. Конечно, доставка стоила очень дорого.
Новодевичий монастырь
В течение нескольких лет на Девичьем поле пробурили несколько скважин. Их глубина достигала до 100 метров. Но соляной раствор так и не был обнаружен.
Однажды, когда буровые работы уже свернули, возле одной из скважин образовался провал. Нашлись три смельчака, не побоявшиеся туда спуститься.
Вскоре двое из них вернулись. А вот третий погиб. Обследуя подземелье, он не заметил глубокий колодец. Упал в него и, очевидно, разбился. Сколько ни кричали ему товарищи, – ответа не последовало. В колодец спустили веревку длиной в десять саженей (более 21 метра) с грузилом. Но до дна не достали.
Провал вскоре то ли прикрыли досками и бревнами, то ли засыпали. А спустя какое-то время пошли слухи, что двое работников, побывавших в подземелье Девичьего поля, обнаружили там сундуки и бочки, набитые золотом. О ценностях начальству не доложили. Наверное, хотели сами овладеть богатым кладом. Ни документы, ни даже городские слухи не упоминают, удалось им это совершить или нет.
Во второй половине XVII века на Девичьем поле, по царскому повелению, были устроены сады, аптекарские огороды, где выращивались лекарственные растения.
Государь Федор Алексеевич приказал: «… загородные дворы и огороды, которые построены на Московском поле, что к Девичью монастырю, описать и измерить…»
При царе Алексее Михайловиче на Девичьем поле устраивались военные смотры и учения.
Историк, профессор Сергей Константинович Богоявленский в своих трудах описал это знаменательное действо: «На Девичьем поле устроили горницу, то есть павильон на помосте, к которому вели 12 ступеней.
Внутри горница была убрана иконами, сукном и золотыми ножами, уставлена золочеными креслами индийской работы; для тепла была устроена печь. Большое окно имело два затвора, затянутых слюдой. Крыша горницы была отделана кумачом и имела вид шатра…
Выйдя из горницы, царь приказывал вызвать того или другого дворянина. Каждый подходил к царскому месту, молился Богу, кланялся царю и подавал роспись, сколько слуг и лошадей он привел с собой; дьяк сверял по имеющемуся у него списку, соответствует ли число приведенных людей и лошадей размерам поместья».
Во время такого смотра на Девичьем поле образовался провал. Один из стрельцов был спущен в него на веревке. Впоследствии он сообщил, что видел бездонный колодец и несколько узких лазов, расходящихся в разные стороны.
Очевидно, и самого царя, и его окружение это подземелье не заинтересовало. Провал был спешно ликвидирован, скорее всего прикрыт досками и засыпан сверху почвой.
Его по праву считают одной из самых загадочных личностей не только XVIII века, но и всей истории человечества. Где и когда родился? Кто его отец и мать? Как прошло детство и какое образование получил? К чему стремился на самом деле? Обладал ли теми фантастическими свойствами и возможностями, которые ему приписывали современники?
На эти вопросы мог дать подлинный ответ только он сам – граф Сен-Жермен. Мог бы, но, видимо, не хотел. И исследователям остается довольствоваться лишь отрывочными документами, преданиями, старинными слухами.
В книге «Масонство в его прошлом и настоящем», вышедшей в начале XX века, о Сен-Жермене говорится: «Он последовательно является почти во всех европейских государствах во второй половине XVIII века под самыми разнообразными именами: графа Зароги, маркиза Монферата графа Беллами, графа Вельдона, графа Сен-Жермена.
Все в нем таинственно и необычайно для глаз легковерного общества: и самая жизнь, и смерть. Португалец ли он, испанец, еврей, француз или русский – никто не мог сказать с уверенностью. Ему дают несколько отцов и одну мать: вдову Карла VI Испанского, королеву Марию. Сам он уверял принца Карла Гессенского, что родился от первой жены венгерского принца Ракочи.
Всегда изысканно одетый, ни в чем не нуждавшийся, с благородной осанкой он был хорошо принят при французском дворе, пользовался благоволением Людовика XV, считался большим вольнодумцем и чародеем. Знаток истории, он хорошо умел использовать страшное впечатление, которое создавалось у его знакомых, слушавших его точные описания жизни и мыслей давно умерших исторических деятелей. Немудрено, что легковерные считали его пятисотлетним стариком, в то время как ему не было и восьмидесяти лет».
Ни одну из десятка версий о его происхождении, блуждавших по Европе в XVIII веке, сам Сен-Жермен не отрицал.
Вариантов предсмертного признания таинственного авантюриста появилось немало. По европейским странам даже ходили по рукам письма якобы с его откровением. Как выяснилось потом, все эти письма оказались поддельными.
Император Петр I, французский король Людовик XIV, шведский король Карл XII, датско-норвежский король Фредерик IV, прусский король Фридрих I – вот порожденный слухами список только лишь его венценосных отцов. Ну а список предполагаемых родителей знаменитого авантюриста более низкого звания – князей, маркизов, графов, виконтов, баронов – конечно же, еще обширнее.
Маркграф Бранденбург-Ансбахский утверждал, что сам Сен-Жермен в конце 70-х годов назвал ему имя своего отца. Маркграф об этом человеке ничего не слышал, но запомнил русскую фамилию – Салтыков.
А вскоре эта новость достигла России.
Федор Степанович Салтыков принадлежал к старинному боярскому роду. В самом конце XVII века государь направил молодого, подающего надежды боярского сына на учебу за границу.
Граф Сен-Жермен. Легковерные считали его пятисотлетним стариком, в то время, как ему не было и восьмидесяти лет
После возвращения в Россию Федор Степанович, выполняя волю Петра I, был и воином, и дипломатом, и кораблестроителем. Не раз ему приходилось снова выезжать с различными поручениями царя за рубеж. А там даже у самых усердных служак бывало всякое. Вот и Салтыкову приписывалось немало амурных приключений в разных странах. Происходили они на самом деле или были выдумкой недоброжелателей и завистников?
И. П. Елагин Именно ему Сен-Жермен сообщил дату своего рождения – «день всех тайн»
О любовных похождениях Федора Степановича не раз доносили Петру Алексеевичу, но император не придавал этому особого значения. Государеву любимцу дозволяется многое.
Умер Салтыков в 1715 году. За несколько месяцев до смерти через доверенных лиц он перевел за границу значительную часть своего состояния на воспитание незаконнорожденного сына. Кто был матерью ребенка – Федор Степанович не разгласил.
Мог ли он быть отцом легендарному Сен-Жермену? По возрасту – вполне. Однако никаких больше фактов, подтверждений, свидетельств этому не сохранилось или еще не найдено.
Даже современные исследователи, запутавшиеся в туманной биографии Сен-Жермена, те, которые спорят, родился ли он в королевском дворе или в семье обыкновенного налогового инспектора, соглашаются, что произошло это событие именно 11 апреля (по новому стилю).
Удивительно: спорят, в каком году появился на свет Сен-Жермен, а вот число называют одно и то же. При этом все ссылаются на высказывания Ивана Перфильевича Елагина – известного вельможи екатерининских времен.
Знаменитый сподвижник Петра Великого, политик, ученый и чародей Яков Брюс
Иван Перфильевич, один из активнейших масонов России, был сенатором, управлял петербургскими театрами. А еще, как утверждали злые языки, помогал императрице Екатерине Алексеевне писать пьесы. И якобы именно ему Сен-Жермен сообщил дату своего рождения: 9 апреля. И добавил, что это так называемый «день всех тайн». Скорее всего граф назвал дату по григорианскому календарю.
В XVIII веке разница между юлианским и григорианским календарем составляла 11 дней, в XX и XXI веках – 13. Может быть, поэтому знатоки древних тайн в прошлом и нынешнем столетиях отмечали свой загадочный праздник уже не 9, а 11 апреля.
Сен-Жермен рассказывал также своим русским приятелям, что именно в день «всех тайн» в 1670 году родился знаменитый сподвижник Петра Великого, политик, ученый и чародей Яков Брюс.
Возможно, так оно и было. Случайно ли, что даже в XX веке именно 11 апреля на месте, где находилась одна из резиденций Брюса – Сухарева башня, происходили, а говорят, и сегодня происходят странные события.
На знаменитом Сухаревском рынке, расположенном рядом с башней, 11 апреля действовало неписаное правило: «Ворованное барахло не толкать, щипачам не рыскать по чужим карманам, торговцам не голосить и не оббирать покупателей, иначе Брюс накажет – обездвижет руки и язык…»
В день «всех тайн» хорошо продавались на Сухаревском рынке антиквариат, книги, картины, талисманы из драгоценных металлов и камней.
Это злачное место в начале XX века замечательно описал Владимир Гиляровский: «После войны 1812 года, как только стали возвращаться в Москву москвичи и начали разыскивать свое разграбленное имущество, генерал-губернатор Растопчин издал приказ, в котором объявил, что „все вещи, откуда бы они взяты не были, являются неотъемлемой собственностью того, кто в данный момент ими владеет“ и что всякий владелец может их продавать, но только один раз в неделю, в воскресенье, в одном только месте, а именно на площади против Сухаревой башни…
… Сюда в старину москвичи ходили разыскивать украденные вещи, и не безуспешно, потому что исстари Сухаревка была местом сбыта краденого. Вор-одиночка тащил сюда под полой „стыренные“ вещи, скупщики возили их возами.
Сухарева башня в XVIII веке
Вещи продавались на Сухаревке дешево, „по случаю“. Сухаревка жила „случаем“, нередко – несчастным. Сухаревский торговец покупал там, где несчастье в доме, когда все нипочем; или он „укупит“ у не знающего цену нуждающегося человека, или из-под полы „товарца“ приобретет, а этот „товарец“ иногда дымом поджога пахнет, иногда и кровью облит, а уж слезами горькими всегда. За бесценок купит и дешево продает.
Лозунг Сухаревки: „на грош пятаков!“
Сюда одних гнала нужда, других азарт наживы, а третьих – спорт, опять-таки с девизом: „на грош пятаков“».
А в наше время 11 апреля, с наступлением темноты, в тех местах, где когда-то были Сухаревский рынок и башня, собираются странные люди. В полном молчании они трижды обходят современную Сухаревскую площадь и, как утверждают знатоки тайн, ждут появления тени Брюса. А когда она возникает, просят предсказать судьбу.
Сухарева башня в 1930-е гг.
Сен-Жермен рассказывал своим русским знакомым, что именно в день «всех тайн» по-иному ведут себя драгоценные металлы и камни. Усиливается сияние самоцветов. Вглядываясь в них, знающие люди могут увидеть прошлое и будущее. А вот золото начинает в этот день само по себе издавать необычный звон, похожий на хрустальный, но только более низкого тона.
Согласно преданию, именно в день «всех тайн» 1762 года легендарный граф предсказал царице Екатерине Алексеевне, что не пройдет и 12 недель, как она станет самодержавной государыней. Действительно, 28 июня произошел дворцовый переворот, и пророчество Сен-Жермена сбылось.
Сен-Жермен считал, что тот, от кого он приобрел важные знания, тоже родился в день «всех тайн», но только на две тысячи лет раньше. Этим учителем был древнегреческий математик и философ Пифагор, живший в VI веке до нашей эры.
Сен-Жермен поддерживал его идею: «…число – сущность всех вещей, а Вселенная представляет собой гармоническую систему чисел и их отношений».
Пифагор. Сен-Жермен считал его своим учителем
Своим русским почитателям граф не раз повторял изречение Пифагора: «Мы должны всеми силами стремиться к истреблению во всех вещах излишеств и огнем и мечом изгонять из тела болезни, из души – невежество, из живота – обжорство, из городов – призывы к бунту, из семьи – раздоры».
Сен-Жермен уверял, что именно Пифагор первым обнаружил необычное поведение драгоценных камней и металлов в день «всех тайн» и именно с этого времени начал создавать свое учение о мировой гармонии.
Неизвестно, как он попал в детстве в бенедиктинское аббатство Сен-Жермен-де-Пре. Сам граф то ли не знал, то ли не хотел говорить об этом. Упоминал лишь о том, что в том аббатстве он получил первоначальные знания и несколько предсказаний.
Сен-Жермен-де-Пре возникло еще в VI веке. А в XV столетии вошло в черту Парижа. Впоследствии это аббатство стало центром мавристов.
Мавристами называли монахов, которые собирали древние и средневековые рукописи, расшифровывали их и, в зависимости от содержания документов, публиковали или прятали в тайники.
В каком-то старинном пергаменте они обнаружили предсказание о возникновении аббатства Сен-Жермен-де-Пре. Говорилось в документе, что именно в подвалах этой обители будут собраны многие тайны времен и народов, которые сможет прочесть лишь один человек.
Явится он в аббатство несмышленым мальчуганом. Здесь он быстро постигнет многие знания. А в благодарность за это станет называться Сен-Жерменом. Особой приметой мальчугана будет белая полоска на коже у основания безымянного пальца правой руки – словно многие годы он носил на том месте кольцо.
Если верить преданию, то именно все так и произошло. А находясь в России, граф Сен-Жермен демонстрировал приятелям особую метку на безымянном пальце.
Как и многое в биографии таинственного графа, осталось загадкой, кто и зачем привел его в аббатство, сколько времени он там пробыл.
В годы Второй мировой войны часть документов в Сен-Жермен-де-Пре исчезли. Возможно, в тех бумагах и находился ответ…
Не только современники графа Сен-Жермена восхищались его непревзойденным мастерством в карточной игре. Это отмечали западные писатели, мемуаристы и в XIX веке.
А у нас, в России, самое знаменитое литературное упоминание о Сен-Жермене и его таинственных познаниях – в пушкинской «Пиковой даме».
Один из героев произведения, офицер Томский, рассказывает приятелю о крупном проигрыше, постигшем его бабушку: «Сен-Жермен, несмотря на свою таинственность, имел очень почтенную наружность и был в обществе человек очень любезный…
Бабушка знала, что Сен-Жермен мог располагать большими деньгами. Она решилась к нему прибегнуть. Написала ему записку и просила немедленно к ней приехать.
Старый чудак явился тотчас и застал в ужасном горе. Она описала ему самыми черными красками варварство мужа и сказала наконец, что всю свою надежду полагает на его дружбу и любезность.
Сен-Жермен задумался.
„Я могу вам услужить этой суммою, – сказал он, – но знаю, что вы не будете спокойны, пока со мною не расплатитесь, а я бы не желал вводить вас в новые хлопоты. Есть другое средство: вы можете отыграться“. „Но, любезный граф, – отвечала бабушка, – я говорю вам, что у нас денег вовсе нет“. – „Деньги тут не нужны, – возразил Сен-Жермен, – извольте меня выслушать“. Тут он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал…»
Наверное, великий поэт слышал предание о том, как в 70-х годах XVIII века Сен-Жермен спас от разорения одну русскую аристократку. Та проиграла в карты крупную сумму, и никто из родственников и друзей не смог ей помочь.
Граф не подсказывал русской аристократке заветные карты, а дал ей на время свой перстень и во время игры находился рядом. Что помогло отыграться знакомой Сен-Жермена: мистическая сила или шулерский прием? Конечно, подобные вопросы граф оставлял без ответа. Так же, как и не раскрывал имена дам, обращавшихся к нему за помощью.
Многим было славно XVIII столетие: войны, дворцовые перевороты, географические и научные открытия, всевозможные изобретения, появление замечательных творений литературы, искусства, архитектуры. Наряду с этим в тот век стремительно развивались и совершенствовались разведслужбы многих европейских и азиатских стран.
Под видом странствующих монахов, купцов, ученых, дипломатов, путешественников, художников «рыцари плаща и кинжала» проникали в королевские дворцы и светские салоны разных государств. Они заводили дружбу с сильными мира сего, выведывая государственные тайны, во многом влияли на политику.
Среди прославленных писателей XVIII века, занимавшихся разведывательной деятельностью, были: Джонатан Свифт, Даниэль Дефо, Самюэль Ричардсон, Пьер Бомарше.
Несомненно, что такая одаренная и многогранная личность, как Сен-Жермен, являлся достойным кандидатом в тайные агенты.
Некоторые исследователи его биографии считают, что он выполнял разведывательные задания Людовика XV и даже Екатерины II. При этом они ссылаются на дружеские отношения этих монархов с загадочным графом.
Появившийся при дворе французского короля Сен-Жермен сразу завоевал уважение со стороны государя, поскольку превратил несколько самоцветов низкого качества в прекрасные первосортные драгоценные камни. После такого чудодейства Людовик XV выделил графу один из своих замков для создания там лаборатории.
Сам король нередко наведывался туда и подолгу беседовал с Сен-Жерменом не только на научные темы. Случалось, после подобных бесед граф приостанавливал свою научные изыскания и отправлялся по заданию Людовика XV в другие страны.
В России Сен-Жермен также приводил в восторг царский двор и состоятельных людей своим умением улучшать качество драгоценных камней и не раз был принят императрицей. Ходили слухи, что граф выполнял секретные поручения Екатерины II.
Фаворит государыни Григорий Орлов однажды высказался, что Сен-Жермен сыграл значительную роль в июне 1762 года, когда к власти пришла Екатерина Алексеевна. И дело заключалось не только в успешном предсказании графа.
Спустя годы Сен-Жермен показывал приятелям свой мундир генерала русской армии и рассказывал, что получил его от самой императрицы за участие в Русско-турецкой войне. Он также утверждал, будто во время знаменитого Чесменского сражения в 1770 году находился на флагманском корабле русской флотилии.
Когда незадолго до его смерти принц Гессенский напрямую поинтересовался, был ли граф тайным агентом Екатерины II, Сен-Жермен загадочно улыбнулся и произнес свою любимую фразу: «Все возможно в подлунном мире…»
Григорий Орлов во время эпидемии чумы выяснял достоверность слухов о медведях-людоедах
Однако не у всех он пользовался уважением. Знаменитый авантюрист и покоритель дамских сердец Казанова с усмешкой говорил о Сен-Жермене, что не встречал второго такого болтуна. Но при этом подчеркивал прекрасные познания графа в алхимии и в политических тайнах Европы и Запада.
Когда Сен-Жермен из России переехал в Германию, он тут же был принят в масонский Орден Строгого Послушания. Многие исследователи считают, что граф сыграл видную роль в распространении масонства почти во всех европейских странах.
Правда, злые языки утверждали, будто Сен-Жермен быстро охладел к этому учению, поскольку не получил высшие звания в организации.
Он даже стал уверять знакомых, что возглавляет самую секретную масонскую ложу Рыцарей Ордена Тайн. Как ни трудились историки, но не смогли обнаружить существенных следов этого ордена.
В книге начала XX века «Масонство в его прошлом и настоящем» отмечалось: «…в XVIII столетии в Европе и России, над первоначальным простым английским масонством нарастает и быстро прививается масонство многостепенное.
Многие сотни ревностнейших братьев искренно уверовали в недоступную человеческому разуму „сверхнатуральную силу“ высоких степеней, одно посвящение в кои даровало безграничную власть над природой и духами. Обресть „ключ к таинствам натуры“, соделаться повелителем сил природы – было так безконечно заманчиво и, главное, вернейшим средством переустроить мир в самом близком будущем на благо всему роду человеческому!..»
Именно к этому стремился Сен-Жермен, согласно его уверениям и беседам с многочисленными знакомыми в Западной Европе и России.
Еще с юности графа привлекали в масонстве таинственность, участие в нем сильных мира сего, нетрадиционные для XVIII века взгляды на природу, бытие человека и политику.
Как отмечалось в трудах о масонстве той эпохи: «Обрядность, учения высоких степеней постепенно ткались многоцветными нитями теософии, магии, каббалы, мистики, пиэтизма, политики по старой основе мудрости великих философов древности, и формулы заклинаний, клятв верности и откровений древних мистерий слились с воинственными кликами духовного рыцарства средневековья, с политикой расчета новейших времен…»
Когда Сен-Жермен находился в России, его не раз просили рассказать о неизвестном братстве Рыцарей Ордена Тайн и объяснить, чем эта организация отличается от различных масонских лож.
Граф, как бывало нередко, загадочно улыбался и отделывался от любопытствующих мало понятными фразами.
Из них следовало, что «истинное открытие» ордена Сен-Жермена произойдет лишь в 2013 году и не где-нибудь, а именно в России. Случится это в день «всех тайн», когда из какой-то пещеры Среднего Урала на свет извлекут и доставят в Москву магический Черный Алмаз, некогда принадлежавший самому древнеегипетскому богу Тоту – «владыке времени, создателю священных трудов, таких как „Книга дыхания“ и „Книга мертвых“».
Все это было непонятно для русских слушателей Сен-Жермена и потому особенно волнительно. А граф еще больше разжигал любопытство и недоумение среди друзей и знакомых, сообщая, что сам через двести пятьдесят лет приведет людей к уральской пещере, извлечет из нее Черный Алмаз и перевезет его в Москву.
С помощью этого драгоценного камня, как уверял Сен-Жермен, «из всего можно получить все». Крохотный кусочек свинца превращается в огромный слиток золота, один человек – в многочисленный отряд себе подобных, букашка – в слона, – если они определенное время будут находиться под воздействием Черного Алмаза.
– Как этот странный самоцвет попал с Нильских берегов на Север? – спрашивали у Сен-Жермена.
– Север – истинная родина египетского бога Тота, – отвечал граф. – И поэтому он какое-то время должен был подпитываться силами своей студеной родины.
– Но почему именно Россия?..
– Потому что Америка была уже закрытой, даже для древнего божества…
«При чем тут Америка и кто ее закрыл?» – молча недоумевали слушатели Сен-Жермена. Спрашивать не решались, чтобы не показаться профанами. А вот про загадочный камень вопросы задавали:
– Черный Алмаз будет извлечен лишь через двести пятьдесят лет. Почему такой долгий срок?..
Сен-Жермен отвечал, что магический камень древнеегипетского божества Тота «немного ослабел» в южных краях, а в уральской пещере он набирает силу и свои волшебные возможности.
– А почему Черный Алмаз необходимо доставить именно в Москву, и что с ним будут делать в Первопрестольной?
На этот вопрос граф отвечал не словами, а лишь – своей таинственной улыбкой.
Может, после подобных разговоров в петербургских и московских салонах появились слухи, будто Сен-Жермен, с позволения государыни Екатерины Алексеевны, инкогнито выезжал на Урал и там, в одиночку, отправлялся в горы и леса. Встречался он с какими-то странниками, отшельниками и даже с шаманами.
Говорят, что лишь Екатерина II знала об истинных причинах поездки Сен-Жермена в Уральские горы.
Многие современники таинственного графа отмечали его страсть к драгоценным камням и изделиям из золота.
П. Холл в своих трудах так описывал Сен-Жермена: «Одевался он просто, обычно в черное, но его одежды были всегда лучшего качества и превосходно сидели на нем. Он маниакально любил камни, которые имелись у него не только на кольцах, но и на часах, цепочке, табакерке и даже на пряжках. Один ювелир оценил пряжку на его башмаке в 200 000 франков».
Сен-Жермен владел не только искусством «облагораживать» и увеличивать драгоценные камни и лечить с их помощью людей. По свидетельству современников, он был прекрасным музыкантом и живописцем.
Рассказывали, что краски на его картинах обладали удивительными свойствами: источали свет и меняли тона. Завершая новую живописную работу, Сен-Жермен некоторое время держал ее в темной комнате, положив напротив перстень с каким-то драгоценным камнем.
Что это был за самоцвет – никто не знал. Граф никому его не показывал и никогда не носил.
Некоторые исследователи полагают, что полотна Сен-Жермена не пропали, а хранятся: часть – в России, часть – в Германии.
Сам автор незадолго до своей смерти якобы говорил прусскому королю Фридриху II: «Мои картины приобретут иной смысл в XXI столетии, когда будут открыты мои пророчества и Черный Алмаз покинет пещеру».
Существует версия, будто часть полотен Сен-Жермена и его Книга пророчеств хранятся в тайнике под дворцом Монплезир в Петергофе.
Почему именно там? Кто разрешил прятать картины и записки в царском дворцово-парковом ансамбле? Почему граф не увез свои творения из России? Эти вопросы остаются пока без ответов.
Предполагается, что тайник под Монплезиром оборудовал итальянский живописец Пьетро Антонио Ротари, прибывший в Россию в 1756 году по приглашению самой императрицы Елизаветы Петровны.
Художник познакомился с Сен-Жерменом в Петергофе. Ротари сразу предложил написать его портрет. Граф отказывался. Потом заметил, что его портрет удастся только в день «всех тайн». Иначе он принесет беду или даже гибель автору.
Пьетро не послушался и приступил к исполнению своего замысла, но тайком от Сен-Жермена. Когда в 1762 году портрет был готов, Ротари показал его графу. Тот похвалил работу, но с грустью заметил, что неотвратимая беда уже затаилась в мастерской художника.
А спустя несколько дней Ротари умер. Среди его бумаг был обнаружен план тайника под Монплезиром. Но через какое-то время этот план исчез необъяснимым образом, и о подземелье до поры до времени забыли.
Если верить преданиям, то Сен-Жермен дважды инкогнито выезжал в Москву. Лишь несколько московских масонов, его приятелей, знали истинную цель его визитов.
Как объяснял им граф, его интересовали подземелья, расположенные под Девичьим полем.
Но откуда заезжий европеец знал об этой местности, на тогдашней окраине Москвы?
Еще находясь в аббатстве Сен-Жермен-де-Пре, он познакомился с секретными документами, в которых сообщалось, что рыцари ордена тамплиеров сумели вывезти огромную часть своего золота, драгоценных камней и реликвий в Московию, а затем каким-то образом спрятали в подземельях местности, которая впоследствии стала называться Девичьим полем.
Известно, что рыцарский католический орден тамплиеров был создан в 1119 году в Иерусалимском королевстве. Произошло это вскоре после Первого крестового похода. Целью его была защита христианских городов на Ближнем Востоке и паломников – от мусульман.
Орден вскоре стал богатейшим рыцарским объединением. Помимо захваченных тамплиерами территорий, земельные участки им жертвовали состоятельные верующие христиане и короли. Орден занимался также ростовщичеством и торговлей и имел крупный военный и гражданский флоты. К середине XIII века тамплиеры стали ведущими банкирами Западной Европы.
В 1291 году, после ряда поражений на Востоке, руководство ордена перебралось во Францию. К тому времени филиалы этой организации, или, как их называли, «провинции», уже располагались в Англии, Испании, Португалии и в других странах.
Французский король Филипп IV Красивый
Конечно, богатство и военная мощь тамплиеров вызывали зависть не только рядовых европейцев, но и у венценосцев, иерархов католической церкви, банкиров и крупнейших землевладельцев того времени.
Опасаясь все возрастающего могущества тамплиеров, король Франции Филипп IV Красивый, получив поддержку от папы Римского Климента V, нанес удар по ордену.
13 октября 1307 года были схвачены Великий Магистр тамплиеров Жак де Моле и его ближайшие сподвижники. Вслед за этим были разгромлены «провинции» ордена в Арагоне, Кастилии, Португалии, Тосканском герцогстве и в других странах Европы. Все недвижимое имущество тамплиеров конфисковали. Но их золото, драгоценности и многие реликвии отыскать не удалось.
Поговаривали, что Великий Магистр ордена, предвидя черные времена, сумел надежно спрятать сокровища. Как ни старались инквизиторы – Жак де Моле выдержал пытки и не раскрыл этот секрет.
Великий Магистр тамплиеров Жак де Моле
Процесс над тамплиерами длился более пяти месяцев. Наконец, 18 марта 1314 года на парижском острове Ситэ запылал костер. Объятый пламенем Великий Магистр тамплиеров успел проклясть своих главных противников – короля Филиппа и папу Римского Климента.
Как гласит молва, Жак де Моле в день своей казни заявил, что оставшиеся в живых тамплиеры уйдут навстречу солнцу, туда, где их не достанет ни глава католической церкви, ни король Франции. «Не пройдет и года, как Климент V падет на отнятых у нас землях, а через семь лет очередь дойдет и до Филиппа…» – закончил свое пророчество Великий Магистр.
Он не ошибся. Спустя месяц папа Римский скончался в муках после пребывания в одном из замков, некогда принадлежавшего тамплиерам. А в ноябре 1314 года, во время охоты, умер король Франции.
В течение нескольких месяцев после казни Жака де Моле в живых не осталось ни одного из палачей и обвинителей тамплиеров. А над родом французких королей еще несколько веков тяготело проклятие Великого Магистра.
Люди, склонные к фантазиям, сами охотно в них верят. Сен-Жермен был убежден и в этом уверял своих приятелей – московских масонов: тамплиеры, спасаясь от гонений, вывезли часть своих сокровищ в Англию, но большую долю – в Московию.
Сен-Жермен даже подбивал богатых московских масонов купить участок земли в Первопрестольной, на Девичьем поле, и построить на нем особняк, чтобы беспрепятственно и не привлекая внимания любопытствующих, копать лазы в подземелье. Он даже показывал план пещеры, где якобы спрятаны сокровища тамплиеров.
В начале 80-х годов прошлого века журналист Вадим Пигалев, много лет изучавший историю «вольных каменщиков», сообщил мне, что московские масоны с недоверием отнеслись к словам Сен-Жермена о существовании клада тамплиеров в подземелье под Девичьим полем. Они отказались покупать участок для строительства особняка.
Раздосадованный этим, Сен Жермен нанял каких-то сомнительных личностей и попытался с ними проникнуть в пещеры. Но и тут не заладилось. Помощнички графа перепились и попытались его ограбить.
Незадачливый охотник за сокровищами отбыл ни с чем в Санкт-Петербург. Через какое-то время он снова прибыл в Первопрестольную. Повторил попытку – и опять неудача.
– Когда-нибудь я все же доберусь до сокровищ тамплиеров. Мир будет потрясен моей находкой, – пообещал Сен-Жермен и отбыл из Москвы…
Как оказалось – навсегда!..
Правда, некоторые его поклонники и в XVIII, и даже в XIX веках верили, что неугомонный граф не только вернется в Первопрестольную, но и доставит сюда Черный Алмаз, и отыщет в московском подземелье сокровища тамплиеров.
По одной из версий, смерть настигла Сен-Жермена в 1784 году. Как отмечали исследователи, «…он скончался на руках принца Гессенского, сумевши до самой смерти поддерживать в своем сиятельном гостеприимном хозяине чувство почтительной доверчивости и благоговейного преклонения».
Перед смертью граф несколько раз повторил своему другу и покровителю-принцу, что еще объявится на земле. Но это произойдет в других столетиях.
– Без него мир стал намного скучней, – сказал принц Гессенский, когда не стало Сен-Жермена…
Говорят, он славно сражался на суше и на море, но не стал великим полководцем и флотоводцем. По отзывам современников, он писал прекрасные картины и музыкальные произведения, но не стал знаменитым художником и композитором. Он постигал многие науки, но не завоевал славу гениального ученого. Он пытался отыскать богатые клады, но, кажется, не нашел ни одного…
И все же Сен-Жермен был необходим на исторической сцене, иначе бы он на ней не появился и не блистал. Бесспорно его влияние на множество событий XVIII века и на судьбы многих людей той поры. Реальное или мистическое влияние? Положительное или отрицательное?..
Будут ли волновать кого-то секреты и пророчества Сен-Жермена в XXI веке? На эти вопросы ответит сам век, в котором уживаются: стремительное развитие науки и мистика, вера человечества в материалистическое построение мира и в сверхъестественные силы.
Л. Н. Толстой
Ф. М. Достоевский
О самом известном юродивом XIX столетия Иване Яковлевиче Корейше упоминал и другой великий русский писатель, Федор Михайлович Достоевский. В романе «Бесы» Корейша выведен под именем Семен Яковлевич: «… все отправлялись за реку, в дом купца Севостянова, у которого во флигеле, вот уже лет с десять, проживал на покое, в довольстве и в холе, известный не только у нас, но и по окрестным губерниям и даже в столицах Семен Яковлевич, наш блаженный и пророчествующий. Его все посещали, особенно заезжие, добиваясь юродивого слова, поклоняясь и жертвуя. Пожертвования, иногда значительные, если не распоряжался ими тут же сам Семен Яковлевич, были набожно отправляемы в храм Божий…»
Иван Яковлевич Корейша – самый известный юродивый XIX столетия
Родился Корейша примерно в 1780 году. Жил он в Смоленске, а с 1817 года, при необычных обстоятельствах, стал москвичом.
Необычные обстоятельства заключались в том, что Ивана Яковлевича решили упечь в психушку. А поскольку такого заведения в Смоленске не было, его отправили в Первопрестольную. В московском доме для умалишенных Корейша благополучно прожил большую часть своей жизни и скончался в 1861 году.
Преподаватель университета, автор воспоминаний о Москве 50—60-х годов XIX века Николай Васильевич Давыдов писал о Корейше: «Москва была переполнена разных видов юродивыми, монашествующими и святошами-прорицателями; наибольшее гостеприимство личности эти встречали в купечестве, но они были вхожи и во многие дворянские дома, а знаменитый в то время Иван Яковлевич Корейша, содержавшийся в больнице для умалишенных, посещался тайно, да и явно, кажется, всем московским обществом, а дамской его половиной признавался, несмотря на бросавшуюся в глаза бессмыслицу его изречений, истинным прорицателем, обладающим даром всеведения и святостью».
Обучаясь в духовной академии, а затем работая в казенной палате, Корейша ничем особенно не проявил себя.
И вдруг что-то снизошло на него. Иван Яковлевич исчез из дома и несколько дней не появлялся на службе.
Через некоторое время его обнаружили в лесу крестьяне. Корейша ковырял землю палкой и бормотал непонятные слова и фразы.
Из всего сказанного мужики лишь поняли, что обнаруженный в лесу человек ведет непримиримую войну с духом подземелья.
Корейша так увлекся борьбой с нечистой силой, что не захотел возвращаться к прежней жизни.
Обосновался он в том лесу, где его обнаружили. Мужики помогли поставить избушку и снабжали новоиспеченного отшельника хлебом, яблоками, капустой и квасом.
Вскоре о его пророческом и целительном даре заговорила вся губерния. С утра до ночи к Ивану Яковлевичу тянулись люди из близких и дальних селений. Просили предсказать будущее, вылечить, снять порчу.
Как-то раз Корейша в своем пророчестве нелестно отозвался об одном офицере. Тот узнал об этом, вспылил, не поленился отправиться в лесную глухомань. Выволок Ивана Яковлевича из его избушки и крепко поколотил. Потом офицер обратился к властям, чтобы Корейшу упрятали в больницу для умалишенных.
Слух о способностях Ивана Яковлевича по Москве разошелся быстро. Уже через несколько дней в больницу для умалишенных, куда его поместили, потянулись просители.
Руководство больницы смекнуло, что на чудесных возможностях Корейши можно заработать. Ему выделили отдельную палату. Завесили ее иконами, установили несколько подсвечников. За вход к Ивану Яковлевичу брали 20 копеек.
Сам целитель и предсказатель принимал от клиентов только нюхательный табак, хлебные изделия, капусту и яблоки.
Но у Корейши были не только почитатели. Не раз его пытались разоблачить. Один недоучившийся студент несколько раз проникал в палату Ивана Яковлевича то с жалобами на неизлечимую хворь, то с просьбой снять сглаз и предсказать будущее.
Известное дело – если нет охоты учиться и трудиться, возникает жажда разоблачения, ниспровержения «всех и вся». Не зря, видимо, вытурили этого «студиозуса» из университета. Нет, чтобы прилежно лекции слушать да над учебниками корпеть – потянуло крушить суеверия «необразованного народа».
– Народ, может, и необразованный, да посмекалистей многих неудавшихся студиозусов будет, – первое, что заявил Корейша разоблачителю, когда тот переступил порог его палаты.
Визитер немного опешил от этих слов, но решил добиться своего. Уж очень хотелось ему прослыть на всю Москву мыслителем-атеистом, не признающим суеверий и мракобесия.
Корейша, видимо, раскусил нового посетителя и начал нести белиберду, из которой тот не понял и слова. А в конце своего загадочного монолога юродивый протянул яблоко гостю и заявил вполне внятно:
– Отдай сегодня самому болезному… Ступай… И захаживай еще…
Не понимая, под воздействием каких сил, разоблачитель повиновался. Взял яблоко у юродивого и покинул палату. Он вовсе не собирался искать «самого болезного». Но тот сам вышел ему навстречу.
Хромой нищий с перекошенным лицом жил в подвале дома, где снимал угол бывший студент.
Убогий, как обычно, хотел попросить милостыню, однако, на этот раз, вместо монеты, получил яблоко.
На следующее утро он сам заявился в каморку к бывшему студенту. Переступил порог и бухнулся на колени:
– Спасибо, родимый! И нога сгибаться стала, и рожа распрямилась!.. Как съел твое яблочко, так и свершилось чудо!..
Конечно, бывший студент посчитал исцеление нищего случайным совпадением. Он даже рассказал об этом приятелям и добавил, что по-прежнему не верит в чудеса и всяким шарлатанам, подобным Корейше.
От собственных слов ему снова захотелось разоблачать темные суеверия, мистику и всякую чушь, недостойную образованного человека XIX века.
И он снова отправился в дом для умалишенных.
А Корейша будто поджидал бывшего студента. Едва гость вошел в палату, как в него полетели капустные листы. Юродивый швырял и приговаривал:
– Пусто в брюхе и карманах, а он двугривенный на меня тратит… Забирай капусту и топай на Хитровские склады. Посоли мою капустку и ешь до отвала…
Не собирался борец с предрассудками и мракобесием выполнять волю юродивого, да ноги сами собой понесли на склады Хитрова рынка.
А там то ли троюродный, то ли пятиюродный дядька его дожидается. Богатый просол никогда не привечал своего дальнего родственничка, а тут слезу пустил от радости:
– Ухожу в святые места беломорские. Не желаю боле губить свою земную жизнь торгашеством. Треть нажитого отдаю московским храмам, треть – святым обителям севера. А поскольку своих детей не имею, решил треть состояния отдать тому племяшу, кто придет проститься со мной и до Тверской заставы проведет…
И этот случай не поколебал уверенность бывшего студента, что Корейша – всего лишь сумасшедший, из которого отсталый, суеверный народ пытается сделать целителя-чудотворца.
Получив от богатого просола треть его состояния, на какое-то время он оставил в покое юродивого. От сытой жизни всякие разоблачения забываются.
Но в те годы в Первопрестольной Корейшу трудно было забыть. Куда ни заверни в Москве – хоть в театр, хоть в кабак, хоть в баню, хоть в салон великосветский – везде о чудодействах юродивого толковали. И где бы ни появился бывший студент-разоблачитель, всюду его пытались в разговор о Корейше втянуть.
Терпел-терпел он, отмалчивался, да наконец не сдержался и в одной компании обозвал юродивого жалким идиотом, отребьем и добавил более крепкие словечки.
А на следующий день поволокла его неодолимая сила прямиком в дурдом.
– Забурел, пострел… Ишь, гладкий какой стал! – радостно воскликнул Иван Яковлевич, завидев гостя. – Ох, и тяжко тебе впотьмах ползать будет…
Улица Остоженка. Современный вид
Пока бывший студент переступал с ноги на ногу, соображая, что сказать юродивому, тот достал из-под одеяла какие-то засаленные листки бумаги.
– Отправишься немедля на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка, – деловито заговорил Корейша. – Там трактир Шустова. За ним увидишь мезонин с голубятней. В десяти шагах от мезонина, в глубине двора, – заросли сирени. Там отыщешь заброшенный колодец. Сотвори молитву и полезай в него…
– Зачем? – удивился бывший студент.
– Будешь моей подземельной опорой, – пояснил юродивый. – Потому как веду я борьбу с черноглядным духом мрака. Завихрил он ручеек подземный под шустовским домом. Захотел провалить его в свое царство тьмы. А я ему: накося, выкуси!.. Исправлю ручеек, и шустовский дом останется на своем месте… Вот тебе заговор против черноглядного духа, вот тебе план подземелья. И не возвращайся, пока я сам тебя не призову…
Может быть, гипнотический дар юродивого подействовал? В общем, бывший студент беспрекословно, будто в полузабытье, взял у Корейши замусоленные листки с текстом заговора и планом подземелья и отправился на угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка.
Наверное, бывший студент уже не стал бы удивляться и искать материалистическое объяснение тому, что произошло вскоре после его ухода от юродивого.
Ни сам Шустов, ни его близкие никогда до того дня не встречались с Корейшей. А тут вдруг владелец известного трактира заявился в палату юродивого.
Стал он жаловаться и просить помощи. Поведал Шустов, что пару столетий назад там, где пересекаются Остоженка и Первый Зачатьевский переулок, находилось «моровое кладбище». Много тысяч людей на нем было погребено.
Потом кладбище забросили. Поговаривали, будто от него «веет смертию». Могилы сравнялись с землей и заросли кустами и деревьями. Десятки лет люди обходили стороной злосчастное место. Ходили слухи: кто шагнет на него – не проживет и трех дней.
Потом о заброшенном кладбище забыли. Москва строилась, разрасталась. Нужны были свободные земли. Вот и знаменитый трактир появился на проклятом месте.
Рассказывал Шустов, что приходили к нему однажды старухи-странницы, предостерегали: беда грозит дому и всем, кто в нем обитает, веселится и бражничает. Не поверил тогда трактирщик странницам.
А пару дней назад вдруг по стенам дома поползли трещины, перекосились дверные проемы, а из подвала какой-то зловредный запашок повеял. И звуки непонятные стали раздаваться: потрескивания, скрипы, хруст и даже человеческие стоны…
Словом, обеспокоен Шустов: не провалится ли его дом в подземелье?
Дослушал Корейша рассказ гостя и мудро усмехнулся:
– Давно зарится на твои бражнические хоромы черноглядный дух мрака. Да я уже свою подземельную опору поставил…
Юродивый схватил вдруг Шустова за руки, потянул к себе и плюнул ему в обе ладони.
Трактирщик выпучил от изумления глаза.
– Ворочайся к себе! – приказал Корейша. – Руки не мой до захода следующего дня. Обнимай и касайся ладонями и своих домочадцев, и всех, кто придет к тебе веселиться. И сей же час объяви, что до утра волен в твой трактир заявиться и последний босяк, и христорадник, и прочая рвань. Каждому бесплатно подай по полкосушки водки. Прежде чем выпить дармовое угощение, гость должен капнуть на стену, пол и потолок… Да буде дом твой долго стояти…
Шустов выполнил все, что повелел Корейша, и его трактир простоял еще долгие годы. Сами собой исчезли на стенах трещины, выпрямились дверные проемы, развеялся зловредный запах из подвала, перестали звучать подозрительные скрипы, трески, стоны.
Вот и ломай голову: помогли тут чудотворные силы юродивого или подействовали какие-то материалистические законы?
Через много лет дом на углу Остоженки и Первого Зачатьевского переулка выкупил у Шустова другой богатый трактирщик по фамилии Красовский. Он сломал старое деревянное здание, а на его месте был построен огромный каменный дом. Самый большой, по тем временам, трактир в Москве.
Когда рыли для него котлован, строители изумились: они обнаружили такие подземные пустоты, что, по всем правилам, старый трактир давно должен был провалиться.
Говорят, Шустов передал Красовскому реликвию-оберег от Корейши. На листочке бумаги рукой юродивого было написано: «Да буде дом твой долго стояти…»
Новый хозяин трактира, как и предыдущий, хранил этот оберег в серебряном портсигаре, в тайнике, в самом глубоком месте подвала. Так якобы повелел Корейша.
Трактир процветал многие годы. Он славился не только прекрасной кухней, гармонистами, песенниками, множеством дорогих отдельных кабинетов, огромным залом на 120 столов для простолюдинов, но и петушиными боями с тотализатором.
Заведение процветало до тех пор, пока старик Красовский вдруг не обнаружил, что из тайника исчез портсигар с запиской юродивого. У потрясенного владельца трактира помутился разум. Он отстранился от дел, целыми днями с озабоченным видом бродил по залам своего заведения, но больше времени проводил в подвале. Видимо, надеялся отыскать реликвию.
Дела Красовского пришли в упадок, и он умер в нищете в самом конце XIX века.
Неизвестно, сколько просидел в подземелье бывший студент. Вернулся на белый свет он уже другим человеком. Седой, задумчивый и – никакого материалистического задора ни в глазах, ни в речах, ни в помыслах.
Может, и в самом деле пришлось бедолаге противостоять «черноглядному духу мрака»?
Смиренно явился в дурдом бывший ниспровергатель и обличитель предрассудков и мистики.
Окинул его понимающим взглядом знаменитый пациент психушки, сочувственно покачал головой и определил ему судьбу:
– Надоел ты мне, умник-обличитель. Поношенный какой-то стал. Разве такой выстоит против «черноглядного духа мрака»? Ступай на север, вослед за родичем. Север лют стужей, да мудр. Остуди там грехи свои да охолони печаль. И не забудь все добро, от родича доставшееся, перевести на алтыны и пятаки и христорадникам раздать…
В последние годы жизни Корейши служители богадельни удивлялись, что их самый знаменитый пациент стал требовать много бумаги, перьев и чернил. Купленные в лавке белые листы не любил. Тут же рвал их и швырял в служителей. Писал он только на грязных, бумажных обрывках, на клочках старых газет.
Юродивый чертил какие-то непонятные планы и иногда показывал их служителям дурдома.
– Сие – замысел «черноглядного духа подземелья». Так он будет проваливать нашу Первопрестольную в свое царство мрака, – доверительно сообщал Корейша.
Когда спустя много лет, уже в двадцатых годах XX века, несколько таких клочков его записей попали одному знатоку подземных коммуникаций Москвы, тот, разобравшись в них, аж присвистнул от удивления.
– Да ведь этот сумасшедший отметил весьма опасные места центра Москвы. Указал, где какое здание может провалиться к чертям собачьим, в тартарары…
Наверное, знаток по подземным коммуникациям сообщил о своем открытии куда следует. Там, видимо, тоже присвистнули от удивления. Изумились так, что и «знаток», и записи Корейши бесследно исчезли…
А сам юродивый до последнего дня все спасал и спасал Первопрестольную от «черноглядного духа мрака».
Служители дурдома утверждали, что иногда Иван Яковлевич вдруг исчезал из запертой, зарешеченной палаты. Случалось это обычно по ночам. Первое время после подобных исчезновений служители впадали в панику, вскрывали полы, простукивали стены и потолки. Потом Корейша пояснил им, что иногда покидает родную обитель для изучения подземного мира Москвы.
Служителей успокоило такое объяснение, и они перестали допытываться, как их пациент совершает фокус с исчезновением.
Умер Иван Яковлевич в 1861 году. О его кончине даже сообщали газеты. Проститься с покойным явились толпы людей – от аристократов до самых изможденных оборванцев и калек-побирушек.
Явились с севера какие-то странники. Помолились, поклонились Корейше и назад отправились.
Со всей Москвы собрались юродивые. На этот раз они вели себя тихо, не причитали, не пророчили. Лишь когда гроб Корейши опустили в могилу, кто-то из них произнес:
– Теперь старец из-под земли будет охранять Первопрестольную от всякой зловредной нечисти…
Особое внимание московским подземельям большевистская власть уделила еще весной 1918 года.
Руководители Чрезвычайной Комиссии и милиции докладывали советскому правительству об опасности, исходящей из «темного царства города». Так называли неофициально подземный мир Москвы.
В те времена, по разноречивым агентурным данным, в нем скрывались и находили временный приют от пяти до сорока тысяч дезертиров, беспризорников, жуликов, бандитов и даже контрреволюционеров.
А еще чекисты сообщали о тайных складах оружия и о сокровищах, спрятанных в подземельях столицы. Периодические облавы не приносили желаемых результатов. Преступники неплохо освоились во всевозможных пещерах, проходах, колодцах, лазах и вовремя скрывались.
По слухам, уголовники имели карту столичных подземелий. Она была составлена то ли в самом конце XIX, то ли в начале XX века юродивым Прошкой. Он более 30 лет обитал в «темном царстве города» и почти ни разу не выходил на «белый свет». Так, по крайней мере, утверждала городская молва.
Его карта в единственном экземпляре хранилась в Московском охранном отделении. Утром 2 марта 1917 года здание охранки, расположенное в Гнездиковском переулке, загорелось. В огне погибли картотеки секретных сотрудников, дела на революционеров и множество других важных документов. Среди них и карта юродивого Прошки.
В ходе следствия удалось установить, что руководитель Московского охранного отделения полковник Мартынов за день до поджога выплатил своим подчиненным двухмесячное жалованье и распустил их на неопределенное время, «до особого сигнала». Так в первые дни февральской революции сотрудники охранки «зачищали концы», уничтожали материалы о своей деятельности.
Спустя пару лет кто-то сообщил чекистам, что отдельные фрагменты карты юродивого Прошки имеются у писателя Владимира Гиляровского.
В то время «король московского репортажа» дядя Гиляй трудился над книгой «Москва и москвичи». Он писал о своих путешествиях по столичным подземельям: «…для рискованных исследований, побывал я в разбойничьем притоне „Золотая барыня“ за Крестовской заставой, и в глубоком подземелье заброшенного Екатерининского водопровода, и в клоаках Неглинки, и в Артезианских штольнях под Яузским бульваром…»
Увы, к разочарованию чекистов, никаких фрагментов карты юродивого у Гиляровского не оказалось. Может, сигнал «Ищите у дяди Гиляя» оказался ложным, а может, упрямый и непокорный писатель не пожелал выдавать документ непрошеным гостям.
А в начале двадцатых годов на Сухаревском рынке был задержан босяк, пытавшийся продать схему столичного подземелья. Кто-то подсказал чекистам, что это и есть часть карты юродивого Прошки. На схеме указывались не только тайные переходы, лазы, штольни, колодцы, пещеры, но и места, где в разные времена были спрятаны сокровища.
Чекисты взяли «в оборот» босяка. Тот упираться не стал и сразу сознался: карта липовая, «сработана» в подвале на Трубной. Подобных умельцы уже изготовили немало. А продают эти карты не только в Первопрестольной, но и в Париже, и в Берлине. После Первой мировой войны охотников до чужих сокровищ там оказалось много.
Трубная площадь
Подпольную мастерскую на Трубной тут же накрыли. Готовые к продаже карты изъяли. Вот только с изготовителями заминка вышла. Заверили они чекистов, будто планы московских подземелий они рисовали, чтобы разыграть своих приятелей. Но какие-то урки обчистили мастерскую и затем, очевидно, сами стали сбывать липовые схемы с указанием кладов.
В излишней доверчивости чекистов трудно упрекнуть, но тут они почему-то поверили умельцам с Трубной и отпустили их.
Даже в московских преданиях не упоминается, когда родился, как появился в Первопрестольной, почему ушел в подземный мир юродивый Прошка.
Рассказывали пресненские старики, будто он, ослепший после почти тридцатилетнего пребывания во тьме, вышел на поверхность где-то в начале Первой мировой войны.
Попросил юродивый – хранитель подземных тайн своих почитателей провести его по Москве.
– Буду прощаться с Первопрестольной, – заявил Прошка. – Три дня похожу, а на четвертый Господь приберет меня…
И шептались удивленные почитатели юродивого:
– Ишь ты, совсем слепой, а точно указывает, куда идти…
Подходил Прошка к стене монастыря, церкви или часовни и плакал навзрыд:
– Скоро напьется антихрист крови, погубит вас – и то, что на земле, и то, что под землей. И возликуют плясуны на гробах. И начнется на Москве маята, ибо нельзя отделять белосветье от тьмы, верхнее – от нижнего, ибо лишь вместе они – сущее… Рухнут храмы, замкнутся подземелья – обезумеет народ…
Слушали почитатели юродивого странное предсказание, но понять толком не могли. Тревожно становилось от его слов, а переспрашивать боялись.
Говорят, перед самой смертью Прошка несколько раз повторил загадочную фразу: «Каждый порушенный дом обрывает связь подземного мира с белосветным… Рухнут храмы, замкнутся подземелья – обезумеет народ…»
Не все было понятно в словах «подземельного» юродивого Прошки. Но в 20—30-х годах XX века, когда в столице началось массовое уничтожение архитектурных и исторических памятников, старые москвичи нередко вспоминали его пророчества.
Памятник Минину и Пожарскому на Красной площади
Действительно, «возликовали пляшущие на гробах». Радость от разрушения памятников звучала в выступлениях, в газетных статьях и даже в песнях и стихах той поры.
Некий Джон Алтаузен, обуянный духом сокрушения или выслуживаясь перед реководителями, писал:
С такими же «добрыми» мыслями к нашей стране, истории и культуре выступил в августе 1930 года в газете «Вечерняя Москва» В. Блюм: «В Москве, напротив Мавзолея Ленина, и не думают убираться восвояси „гражданин Минин и князь Пожарский“ – представители боярского торгового союза, заключенного 318 лет назад, на предмет удушения крестьянской войны…»
Демьян Бедный восторгался варварскими разрушениями в Москве
Увы, таких ниспровергателей нашей культуры, как Алтаузен и Блюм, были тысячи.
Восторгался варварскими разрушениями в Москве и обласканный Советской властью «агитстихотворец» Демьян Бедный:
Храм Христа Спасителя
Они создавались талантом и трудолюбием русских строителей и архитекторов. Они возводились на деньги русского народа. На копеечки нищих и на крупные суммы богатых людей. Они были свидетелями больших и малых событий нашей страны. Они поражали своим великолепием и чудотворными силами своих икон…
Теперь их нет… Россия понесла колоссальную духовную утрату.
На протяжении примерно двух десятков лет в Москве было снесено больше храмов, чем за три предыдущих столетия (включая и нашествие Наполеона).
Вместе со святынями гибли и московские подземелья. Говорят, после взрыва и снесения зданий в подвалах и лабиринтах под ними было заживо погребено немало людей, живших или скрывающихся там.
Начиная с 1918 года, менее чем за четыре десятка лет, по приказу властей в Москве снесены:
Вознесенский монастырь. Его закладка началась в мае 1407 года. Согласно преданию, основательницей этого монастыря стала супруга Дмитрия Донского великая княгиня Евдокия Дмитриевна.
Спасские ворота Кремля
Находился он у Спасских ворот и примыкал к Кремлевской стене.
Снесен Воскресенский монастырь в 1929 году. Вместе с ним уничтожены кельи, старинные захоронения. Подземелье монастыря, хранящее множество тайн, частично засыпано и замуровано.
Собор Святого Александра Невского. Идея его строительства возникла в начале 1861 года. Возведением этого собора хотели увековечить память об отмене крепостного права на Руси.
Закладка храма произведена лишь в сентябре 1913 года на Миусской площади. По приказу властей, его окончательно разрушили в 1941 году.
Георгиевский монастырь. В нем было две церкви: святого Георгия (упомянута в летописи 1493 года) и во имя иконы Казанской Божьей Матери (построена в 1652 году боярином Родионом Стрешневым).
Когда в 1935 году монахи узнали, что оба храма завтра будут снесены, они укрыли самые ценные иконы в подземелье. Дальнейшая судьба этих спрятанных святынь неизвестна.
Церковь Святых Константина и Елены. Располагалась у Кремлевской стены, рядом с проездными воротами Константино-Еленинской башни.
Летом 1928 года церковь разрушили. Под ней обнаружили древний колодец и два лаза. Куда они вели – обследовать не стали и засыпали.
Собор Спаса на Бору. В летописи 1330 года отмечалось, что князь Иван Калита: «…заложил церковь камену на Москве, близ своего двора…» А спустя несколько лет в летописи упомянуто, что Калита: «…сотвори ту монастырь, и собра в он черноризцы, и возлюби его паче всех инех монастырей, и часто приходи в он молитвы ради…»
Располагался этот собор во дворе Большого Кремлевского дворца. В нем погребали великих княгинь.
Даже во время нашествия Наполеона он выстоял. Правда, вражеские солдаты унесли из него все самое ценное.
И лишь другие варвары в мае 1933 года смогли уничтожить Собор Спаса на Бору.
Златоустовский монастырь. Есть предположение, что он был основан в конце XIV века, хотя впервые упоминается в летописи 1412 года. В нем располагалась церковь Иоанна Златоуста.
Ходили слухи, что под Златоустовским монастырем находились катакомбы и множество тайных ходов в разные концы Москвы.
В 1933 году все постройки монастыря были снесены. А тайна его подземных ходов так и осталась тайной.
Церковь Святого Георгия Победоносца на Красной горке. Она считалась одной из старейших в Москве (построена предположительно в 1493 году). В начале XIX века ее приписали к Московскому университету.
Среди студентов нескольких поколения сохранялись предания о заброшенном подземелье под церковью Святого Георгия. Может, и находились смельчаки, пытавшиеся обследовать подземелье, но об этом официально нигде не сообщалось.
Церковь Святого Георгия на Красной горке снесли в 1932 году.
Никитский монастырь. Открыт примерно в середине XVI века. Построенная еще раньше церковь святого великомученика Никиты вошла в его пределы.
Основателем этого монастыря стал боярин Никита Юрьев – дед первого царя из династии Романовых Михаила.
От монастыря пошло название улицы – Большая Никитская.
В 1935 году все его строения были снесены.
Церковь Гребневской Божьей Матери. По преданию, на ее месте в 1462 году великий князь Иван III повелел воздвигнуть деревянную церковь Успения Пресвятой Богородицы.
А в конце XVI века, после пожара, здесь, на пепелище, по приказу Ивана Грозного была построена каменная церковь Гребневской Божьей Матери.
Под ней существовали тайные подземные ходы к подвалам на Лубянку, Мясницкую (в том числе и к зданию ВЧК-ОГПУ-НКВД).
В своей книге журналистка Таисия Белоусова отмечала, что в 1912 году в подвалах церкви Гребневской Божией Матери известный исследователь подземной Москвы Игнатий Яковлевич Стеллецкий отыскал «…галерею, плотно забитую глиной, направлявшуюся приблизительно в сторону Китай-города. В 1927 году власти решили снести пристройки к храму. Под каменными полами были найдены замурованные кирпичные склепы. Архитектор Н. А. Пустоханов, наблюдавший за работами, сообщал корреспонденту „Вечерней Москвы“: „Найдены великолепно сохранившиеся гробы, женские парики, шелковый саван, туфли, отороченные кружевом и серебряной нитью, золотой крест… Пока раскапывается верхний ряд погребений, относящийся к XVIII веку, как выяснилось, под ним находится еще два ряда могил (XVII век – средний слой и, вероятно, XVI век – нижний слой). Большинство вещей и материи…, находящиеся в гробах, отлично сохранилось, в некоторых случаях они выглядят совершенно новыми. Это редкое явление объясняется исключительной сухостью почвы (под полом церкви были проведены на большой глубине трубы духового отопления). Вчера было вскрыто погребение, принадлежавшее, судя по надписи, боярыне Львовой. Недалеко от могилы, под случайно обвалившейся землей, обнаружено несколько ступеней белокаменной лестницы“.
Из-за нехватки рабочих рук архитектор не смог раскопать лестницу, которая, как думал Пустоханов, привела бы в подземный ход. В 1930-е годы при сооружении метрополитена шахта № 14 прошла через какое-то подземелье Гребневской церкви. В нем метростроевцы обнаружили арку галереи, забитую щебнем и мусором. Это мог быть как тайный ход, так и коридор, соединявший церковные подземелья. Направление галереи – к Фуркасовскому переулку…»
В апреле 1935 года церковь снесли.
Церковь Святой Троицы в Палях. Впервые о ней упоминается в Никоновской летописи в 1493 году. Согласно преданию, под ней находился древний колодец с потайным лазом до Китай-города.
В 1934 году церковь была снесена.
Церковь Святого Николая Чудотворца Стрелецкого. Была построена в XVII веке в Стрелецкой слободе, рядом с Боровицкими воротами Кремля и устьем Неглинной.
Снесена в 1932 году.
Церковь Вознесения в Варсонофьевском переулке. Примерно в XVI веке в этом переулке находился женский монастырь, где первой игуменью была Варсонофия.
Здесь, на кладбище, были похоронены тела царя Бориса Годунова, его жены Марии и сына Федора.
Вознесенскую церковь разрушили в 1931 году. Какие-то люди искали там вход в подземелье, где якобы хранились драгоценности, но, очевидно, не нашли.
Церковь Спаса на Божедомке. Она еще называлась Пятницкой. Впервые упоминается в документах в 1625 году. Но есть предположение, что церковь построена значительно раньше.
Ходили слухи, будто под ней находится тайник с сокровищами.
В 1934 году церковь Спаса на Божедомке закрыли и разграбили. Вот только клад так и не сумели отыскать.
Церковь Успения в Котельниках. Располагалась она в слободе ремесленников, изготовлявших всевозможную металлическую утварь. Построили ее примерно в первой половине XVII века.
В 1935 году было вынесено постановление властей, что для расширения проезда по улице Покровка церковь надо снести.
Во время разрушения храма, глубоко под землей, обнаружились катакомбы. Двое строителей-добровольцев вызвались обследовать их. Однако, из подземелья они не вернулись. Попробовали их отыскать. Безуспешно. Затем последовала команда властей: вход в катакомбы завалить строительным мусором.
Армянская церковь. По одним данным, она была возведена в 1779 году, по другим – в 1781-м, по проекту известного архитектора Фельтена.
Огромную сумму внес на ее строительство армянский купец и меценат Христофор Лазарян.
Ходили по Москве слухи, будто повелел он отлить из чистого золота трехпудовый крест и разукрасить его драгоценными камнями.
Где хотел установить Лазарян этот крест – не упоминается. Но приказал хранить его в подвале на территории церкви до «очень важного для армянского народа события…»
Что это за важное событие? Над этим ломали головы не одно поколение москвичей – и русских, и армян. Версий было немало. Но ни одной – доказуемой.
Когда Армянскую церковь снесли, кого-то из бывших ее служителей и расспрашивали, и… допрашивали насчет трехпудового золотого креста с драгоценными камнями. Заслуживающей внимания информации так и не удалось заполучить.
Церковь Знамения на Знаменке. Точно не известно, когда она была построена. Есть свидетельство, что один из ее колоколов отлили в 1600 году на пожертвования простых людей. Известная еще до XV века улица Москвы Знаменка являлась частью торгового пути в Новгородские земли.
Церковь снесли в 1931 году так поспешно, что специалисты не успели ее обследовать. Может, эта поспешность укрепила слухи о существовании так называемых «новгородских серебряных запасов» в подземелье на Знаменке.
Церковь Святого Алексия митрополита, «что в Глинищах». Она была построена в XVII веке. Славилась иконами, созданными Тихоном Филатьевым – известным царским иконописцем.
Из подземелья этой церкви якобы шли тайные ходы в сторону Кремля и Поварской улицы. Кто их и для какой цели создавал – так и осталось загадкой.
Когда в 1943 году Глинищевский переулок переименовали в улицу Немировича-Данченко, – особых торжеств не было. Время военное – не до праздников. Но все же один знаток в день переименования толкнул короткую речь о тайном и старинном подземном комплексе дорог, связывающих Кремль со всеми участками Садового кольца.
Может быть, знаток и продлил бы свою речь, но его прервали, пригласили сесть в машину и увезли туда, откуда он уже не вернулся.
А сама церковь Святого Алексия митрополита была снесена еще в 31 году прошлого века. А на ее месте, по проекту академика Щусева, построили жилой дом, в котором поселили актеров МХАТа.
Церковь Святых Флора и Лавра. Она была воздвигнута в 1657 году, неподалеку от Мясницких ворот. На ее строительство несколько лет собирала деньги вся слобода мясников.
Предания доносят, что во время сбора средств произошла какая-то нехорошая история. Кто-то из почтенных мясников оказался нечист на руку, и часть собранных денег исчезла.
В те времена мастера этого цеха были посуровее нынешних. Своего нечистого на руку собрата не только быстро изобличили, но и тут же наказали.
О гуманизме и о правах человека ребята из мясной слободы в те времена и не слыхивали. На сходке заказали выковать полуаршинной длины гвоздь из чистого серебра и немедля вколотили его в голову провинившегося. Тело нечистого на руку сбросили в глубокий подвал. Подземная часть Мясницкой слободы тогда была в несколько раз больше наземной. Ведь для хранения забитого скота и птицы для Москвы нужен был целый ледяной город.
Когда церковь Флора и Лавра возвели, в забор, рядом с воротами, жители слободы вколотили полуаршинный гвоздь, но уже не серебряный, а железный, и не до конца, а чтобы торчал и был виден издали. Наверное, в назидание нечистым на руку собратьям по цеху.
Помогло? Не известно.
В 1934 году церковь Флора и Лавра снесли, а гвоздь-напоминание о честности исчез задолго до этого.
Церковь Святого Николая Чудотворца на Курьих ножках. О ней упоминалось еще в первой половине XVII века.
Эта церковь тоже была окутана преданиями о подземельях и тайных лазах. Снесли ее в 1933 году.
Церковь Благовещения Божьей Матери. Она была построена примерно в тридцатых годах XVII столетия. Находилась церковь на углу Тверской улицы и Благовещенского переулка.
Уничтожена по приказу властей в 1933 году.
Церковь Святого Панкратия. Строительство ее завершилось в 1701 году. Она и дала имя тихому Панкратьевскому переулку.
Старожилы этого места любили рассказывать историю о том, как шайка разбойников, несколько лет скрываясь в подземельях Панкратьевского переулка, совершала удачливые набеги. Основную часть свой добычи – золотые и серебряные изделия – они прятали в заброшенном колодце.
Однажды пришлось шайке спешно покинуть Первопрестольную. Видно, допекли служивые из разбойничьего приказа.
Какое-то время приходилось промышлять вдали от Москвы. А когда разбойники воротились в родные места, от отчаяния стали биться головой о землю да бороды свои рвать.
Над заброшенным колодцем, где хранилось их золото и серебро, вовсю шло строительство храма. Чего только не придумывали разбойники, чтобы заполучить свое добро. Даже подкоп делали к колодцу. Все впустую.
Изменила удача ловким разбойникам. Кто-то в острог попал, кого-то под землей завалило. Поняли оставшиеся невредимыми на воле: не дается им сокровище. Махнули разбойники рукой и на него, и на свою прежнюю беспутную жизнь, – и решили грехи замаливать. Так у церкви Святого Панкратия появились новые смиренные прихожане.
В конце 20-х годов XX века эту церковь снесли.
Церковь Святого Спиридония Чудотворца на Козьем болоте. Она была возведена в патриаршей слободе в тридцатых годах XVII века в честь покровителя скотоводства – святого Спиридония.
Когда в 1821 году при этой церкви пристраивали трапезную и колокольню, было обнаружено забытое подземелье. Тогда пошли слухи, что разветвленными лазами из него можно добраться в любой конец патриаршей слободы. Проверять никто не стал. Вход в подземелье засыпали.
В 1932 году церковь Святого Спиридония разрушили.
Церковь Владимирской Божьей Матери. Она была построена в Китай-городе, по приказу царицы Натальи Кирилловны, вдовы государя Алексея Михайловича.
И в XVII веке, и позднее церковь поражала всех своим великолепием. Наталья Кирилловна делала щедрые подношения.
Оклад иконы Владимирской Божьей Матери блистал драгоценными камнями и жемчугами. Прихожан и гостей поражал золотой иконостас и обилие икон, сделанных лучшими мастерами той эпохи.
Не только Наталья Кирилловна, но и многие Китайгородские купцы жертвовали большие деньги на церковь Владимирской Божьей Матери.
Но греховное всегда тянет околачиваться возле святости. Где бескорыстные щедрые подношения – там и жулики вертятся.
Несколько раз – и в XVIII, и в XIX веках – церковь пытались обворовать. Еще Ванька Каин подбивал своих разбойников на это. Сам лично в краже участвовать не собирался, а вот схему подземелья под церковью раздобыл и подсказал, где лаз прокапывать, чтобы тайком пробраться в храм.
Во время первой попытки подземный оползень погубил разбойников. А во второй раз Каин пронюхал, что полиция узнала о готовящейся краже и устроила засаду прямо в церкви.
Ванька тут же решил избавиться от своих подопечных. Прямо в Китай-городском подземелье напоил их и перерезал глотки.
И все же церковь Владимирской Божией Матери разграбили, но уже в иные времена. А в 1934 году ее снесли.
Церковь Святого Николая Чудотворца «Большой крест». Была построена на деньги богатых купцов братьев Филатьевых в восьмидесятых годах XVII века.
Незадолго до сноса этого храма, в 1933 году, посещая его, прихожане чувствовали легкое колебание пола. И знающие старики говорили: «То сам Никола Чудотворец предостерегает нас, грешных…»
Часовня Святого Александра Невского. Она была возведена в честь погибших во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. Построили ее напротив гостиницы «Националь».
Внутри часовни находился образ святого князя Александра Невского.
Ее разрушили в 1922 году.
Церковь Ржевской Божьей Матери у Пречистенских ворот. Неподалеку от города Ржева в 1539 году явилась чудотворная икона Ржевской Божьей Матери. Вскоре ее перенесли в Москву.
С иконы был снят список, и ее вернули обратно. А список украсил московский храм.
Славился интерьер церкви Ржевской Божьей Матери у Пречистенских ворот прекрасным иконостасом. Был он изготовлен из белого камня со стеклянной мозаикой.
Храм уничтожили в 1929 году.
Церковь Святого Дмитрия Солунского. Впервые о ней упоминается в документах 1625 года. Первый царь из династии Романовых Михаил не раз приезжал помолиться в ней.
При церкви Святого Дмитрия Солунского была колокольня. Существовало поверье у жителей районов, прилегающих к Тверской улице: если заболевший человек проснется от ударов колоколов именно этой колокольни, то быстро пойдет на поправку.
Храм был снесен в 1934 году.
Церковь Воскресения Христова в Гончарах. Возведена в XVII веке по указу святейшего патриарха Филарета.
Была уничтожена в 1935 году.
Церковь Святого Николая Чудотворца на Ямах. Впервые упоминается в документах 1642 года. О ее месторасположении писали: «…за Яузскими воротами в Иноземной слободе против пороховой мельницы».
Когда рыли котлован для фундамента церкви Святого Николая Чудотворца на Ямах, строители обнаружили подземный ход, укрепленный сгнившими досками.
Сами строители побоялись туда лезть: уж очень нехорошие слухи пошли об этом подземелье. Но один смельчак все же нашелся. Обследовать ход вызвался местный юродивый.
Вернулся он на поверхность лишь на следующий день. На веревке тянул за собой неведомую дохлую тварь, похожую и на рыбу, и на тюленя. Рассказал юродивый, что добрался он до самого подземного моря, кишащего какими-то существами. Свой трофей он обнаружил на берегу и решил, в качестве доказательства, прихватить с собой.
В это время поблизости оказались торговцы с Беломорья, знавшие толк и в рыбах, и в тюленях. Оглядели они добычу юродивого и заявили, что ничего подобного не видывали в своей жизни.
Кто-то из церковных иерархов тут же приказал «богомерзкую тварь» сжечь, а юродивому – помалкивать о подземном море и чудищах и не смущать народ.
Неведомое существо сожгли на костре. А вот блаженному рот закрыть не удалось. Так и пошла молва по Москве о его находке.
Церковь Святого Николая Чудотворца на Ямах пережила массовые снесения и разгромы храмов в 20—30-х годах XX века. Но ненадолго. Сломали ее в середине пятидесятых.
Церковь Святого Григория Богослова. На ее месте в давние времена было возведено несколько храмов. Согласно преданию, здесь из глубин земли бил целебный ключ.
Есть упоминание, что возле этого ключа в 1620 году возведена деревянная Спасопреображенская церковь. Но и до нее здесь находился какой-то храм. Строителям XVII века попадались остатки старинного фундамента.
В 1709 году на месте Спасопреображенской церкви была воздвигнута новая, с колокольней. А спустя чуть более полутора веков на средства известного московского благотворителя В. Спиридонова, по проекту архитектора И. Каминского, здесь построили новый храм, который через десятилетия постигла участь многих московских церквей.
Церковь Сошествия Святого Духа. О ней упоминается еще в 1493 году в Никоновой летописи. Располагалась она вблизи Пречистенских ворот Белого города.
Снесена церковь Сошествия Святого Духа в 1933 году.
Церковь Святых Кира и Иоанна. Возведена она была по указу императрицы Екатерины II. Строительство началось в 1765 году на Солянке.
Почти три года спустя в присутствии государыни ее освятил митрополит Амвросий.
Летом 1771 года в Москве началась эпидемия чумы. Ежедневно от этой болезни умирали сотни людей. В городе не хватало мест для захоронений.
В августе по Первопрестольной разнесся слух, что от чумы исцеляет Боголюбская чудотворная икона Богоматери у Варварских ворот.
Днем и ночью тысячи людей толпились там, чтобы приложиться к святому образу. Такое столпотворение способствовало быстрому распространению опасной инфекции. Архиепископ Московский Амвросий повелел перенести чудотворную икону Богоматери в церковь Кира и Иоанна, чтобы хоть как-то уменьшить скопление людей.
Но это повеление вызвало взрыв недовольства толпы, а затем начался бунт. Власти вынуждены были применить огнестрельное оружие.
Очевидец тех событий, литератор и архитектор Федор Каржавин, вспоминал о разгоне мятежников: «…пушечным выстрелом погнали их вниз и там их провожали картечами же до самого низу к Яблоневу ряду. Тут разбежались мятежники, которые на Варварку, которые через мост Москворецкий ушли на другую сторону реки. Между тем на другой стороне Кремля, то есть на Моховой, мятежники с ужасными криками бегали и перекликались; однако шум поутих в одиннадцатом часу…»
Пока центр бушевал, у церкви Святых Кира и Иоанна местная юродивая тихо наставляла прихожан, как уберечься от чумы: «В семи шагах от храма разложить костер. Каждому кидать в него по жмени соли, но так, чтобы загасить пламя. А потом вести хоровод вокруг костра и во весь голос петь».
Что-то бесовское узрели в этом наставлении служители церкви Святых Кира и Иоанна. Да разве можно давить на паству, когда вблизи Кремля гремят пушки и ружья?
«Напричитала» юродивая – ей отвечать перед Богом, решили служители храма. Деревянных заборов рядом с церковью полно для костра, а соли на складах вблизи – еще больше.
Сделали все, как говорила юродивая. Всю ночь пляска и песнопение втягивали все новых и новых людей.
Что это было? Беснование? Пир во время чумы? Нет. Пляска и громкое пение заставляли глубже вдыхать пары жженой соли. На следующий день все, кто участвовал в странной мистерии у храма Кира и Иоанна, остались живыми и здоровыми.
Прошло несколько дней, и никто из прихожан этой церкви не заболел.
С годами забылось имя юродивой и ее наставление. А в 1934 году церковь Святых Кира и Иоанна была уничтожена.
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы, что в Левшине. Стрелецкая слобода на западе Москвы получила свое название по фамилии полковника Левшина.
В начале XVIII века на деньги стрельцов там воздвигли церковь Покрова Пресвятой Богородицы. Долгое время у этого храма не было своего юродивого. Вначале служивый народ не придавал этому значения. Но когда пожар уничтожил почти всю «Левшинскую» слободу, стрельцы призадумались: какой же храм в Первопрестольной без своего юродивого?
Пробовали переманить блаженных от других церквей. Не вышло. У служивых свои понятия, у юродивых – свои.
Тогда задумали стрельцы и вовсе несусветное: воспитать блаженного в своем коллективе. Нашелся доброволец. Заявил сослуживцам: «Год буду бражничать, деньгами сорить, которые вы для меня соберете, а к следующему Покрову одену вериги и стану вещать мысли не от своего разума…»
Поверили стрельцы своему товарищу. Поили и кормили его за свои деньги. А когда пришел срок, у церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Левшине появился свой юродивый.
Вроде бы он и походил на настоящего: и вериги, и лохмотья одел, в мороз и ненастье босиком хаживал и орал истошно всякую бессмыслицу. Да вот беда – все, что пророчил новоявленный юродивый, – не исполнялось. А советы его лишь приносили вред.
Вначале стрельцы били своего бывшего товарища. Но плети и кулаки не вразумляли его. Предсказания юродивого по-прежнему не исполнялись.
Может, опасаясь расправы, бывший стрелец заявил, что на год уйдет в подземелье, расположенное под церковью Покрова Пресвятой Богородицы. Пообещал и исчез бесследно. Ушел ли он и в самом деле в подземелье или сбежал из Москвы, – никто выяснить не смог. А в народе еще долгое время о лжепредсказателях и лжеблаженных говорили: «левшиновские юродивые».
А сама церковь снесена в середине тридцатых годов XX века.
Церковь Успения Пресвятой Богородицы на Остоженке.
Скорее всего этот храм был возведен выходцами из Киева. Ходили слухи, что под церковью украинцы собираются оборудовать катакомбы. Но когда в 1933 году ее сносили, пещеры не обнаружили.
Церковь Бориса и Глеба на Поварской. Считается, что этот храм уже действовал в 1635 году. Он был деревянным, освященным во имя Смоленской Божьей Матери Одигитрии.
На территории церкви Бориса и Глеба на Поварской во время войны 1812 года скрывались от французов москвичи, не успевшие покинуть город.
В 1936 году храм был разрушен.
Церковь Спаса в Каретном ряду. Ее построили в 1642 году в Спасской слободе.
Несколько раз эту церковь посещала будущая императрица Елизавета Петровна. Тогда, во времена правления Анны Иоанновны, Елизавета была в опале и, возможно, в храме она встречалась с кем-то из своих сторонников.
Церковь Спаса в Каретном ряду была снесена в 1936 году.
Церковь Святых Космы и Дамиана в Нижних Садовниках. Впервые о ней упоминается в документах за 1625 год. А в камне ее построили в 1657 году. Жители Замоскворечья чаще называли эту церковь: Космодемьяновской и Святого Николая Чудотворца.
Снесли ее в 1934 году.
Церковь Святых Иоакима и Анны. Она была построена во второй половине XVII века на Якиманке.
В тридцатых годах прошлого столетия ее колокольню разрушили до первого яруса, а в самой церкви разместили кузнечнопрессовый цех.
Церковь Тихвинской Божьей Матери на Бережках. Ее возвели примерно в середине XVII века из дерева, а в 1718 году – из камня. Располагалась она на краю Дорогомилова, неподалеку от Москвы-реки.
Основными прихожанами этой церкви были рыбаки, перевозчики, водовозы. Согласно преданию, задолго до строительства храма, соблюдая древнюю традицию, рыбаки заказали отлить из чистого серебра две рыбы. Одну опустили в речку и прикрыли илом, другую спрятали в подземелье, на месте возведения церкви Тихвинской Божьей Матери на Бережках.
Серебряные рыбины должны были приносить щедрые уловы.
В начале шестидесятых годов прошлого века эту церковь снесли. Спустя какое-то время, однажды ночью, на ее руинах задержали двоих подозрительных типов. Выяснилось, что они пытались проникнуть в подземелье и отыскать древнюю серебряную реликвию.
У искателей сокровища оказался неизвестно когда и кем изготовленный план с указанием места, где спрятана серебряная рыба.
Поскольку состава преступления не было, незадачливых искателей сокровищ отпустили с миром.
Лютеранская церковь Святого Михаила. Ее построили примерно в середине XVI века жители Немецкой слободы. Спустя два столетия здание храма подверглось значительной перестройке.
В XVI–XVII веках в Москве нередко вспыхивали волнения, направленные против проживающих в городе иностранцев. Чтобы обезопасить себя, прихожане церкви Святого Михаила якобы соорудили подземелья, по которым можно было попасть в подвалы многих лефортовских домов. Где-то в лабиринте располагался колодец с питьевой водой и несколько тайников с кладами из золотых и серебряных монет.
Жители Немецкой слободы понимали, что в случае погромов и бегства необходимо иметь деньги вне дома.
В двадцатых годах прошлого века Лютеранскую церковь Святого Михаила снесли и на ее месте стали возводить аэрогидродинамический институт (ЦАГИ). Однажды ночью сторож стройки обронил в котлован кисет. Не поленился и полез вниз искать его. Шарил-шарил по земле, пока не наткнулся на деревянный ящик, набитый золотыми дукатами.
Понял сторож, что надо помалкивать о находке и как можно быстрей бежать из Москвы. На другой день его уже не было на стройке. Но слух о находке уже разошелся по ближним улочкам и переулкам.
С Лубянки заявилась орава неулыбчивых товарищей, и стали они всех подряд строителей допрашивать и о сбежавшем стороже, и о вероятных находках в котловане.
Так и осталось невыясненным, отыскали чекисты беглеца с сокровищами или нет. Но скорее всего, больше кладов на месте Лютеранской церкви Святого Михаила не находили.
Церковь архидьякона Стефана за Яузой. Возведена в конце XVII века. Располагалась она за мостом через Яузу. Ее прихожанами были небогатые жители ближних улиц и переулков.
В 1932 году церковь архидьякона Стефана за Яузой разрушили.
Церковь Воскресения Словущего в Таганке. Ее возвели в 1659 году, после страшной эпидемии чумы. Эта болезнь поразила примерно каждого четвертого москвича. Церковь Воскресения Словущего в Таганке была построена жителями слободы в благодарность «за исцеление и спасение от смертоносной заразы».
Согласно преданию, в этом храме побывал знаменитый художник XVII века Симон Ушаков, а потом подарил несколько написанных им икон.
В самом начале тридцатых годов прошлого века церковь была разрушена.
Церковь Троицы в Сыромятниках. Построена в 1682 году, на месте старой церкви в Сыромятнической слободе, где проживали кожевники.
Прежде чем приступить к выполнению очередного заказа на изготовление конской сбруи, мастера из этой слободы отправлялись в свою церковь помолиться. В храме они покупали свечку, а дома зажигали ее и капали расплавленным воском на кусок кожи, из которой собирались мастерить сбрую.
В XIX веке церковь Троицы в Сыромятниках несколько раз пытались ограбить. Среди московских воров ходили слухи о богатых «золотых дарах» кожевников этому храму. Изделия эти якобы хранились в подвале.
То ли церковные сторожа оказывались бдительными, то ли вмешивались силы небесные, но ворам не везло. Едва они тайком проникали в церковь Троицы в Сыромятниках, как тут же попадались. Добро б еще – в «объятия» полиции и в околоток. Наказывали воров жители ближних домов – кожевники. Народ – крутой и скор на расправу.
Пойманных вначале примитивно били, долго, но без всяких изощрений. А вот потом начинался профессиональный подход к наказанию жуликов. Смоченными в соляном растворе и в еще каких-то травах мягкими ремешками их связывали по рукам и ногам и оставляли в покое.
Ремешки высыхали, сжимались, вещество из соли и ведомых только самим кожевникам травах въедалось в раны пойманных жуликов. В общем, те, кто оставался в живых, превращались в калек и навсегда теряли желание грабить церкви.
Говорят, подобные экзекуции продолжались вплоть до начала XX века. А в 1933 году церковь Троицы в Сыромятниках снесли.
Церковь Святых Космы и Дамиана «Старого». Она была построена в первой половине XVII века в «Старой Кузнецкой слободе».
Ходили по Москве предания, будто в царствование Екатерины II обозленный на весь мир кузнец бегал по слободе с зажженной паклей на дубине. Что его так ошарашило, молва не доносит. Но от его факела церковь загорелась.
Поджигателя скрутили, наказали так, что кузнец на всю жизнь онемел. После этого стал послушным прихожанином. А через год или два после пожара церковь Святых Космы и Дамиана «Старого» восстановил за свой счет владелец мишурной фабрики Лука Девятов.
Простояла она до 1934 года.
Церковь Спаса Преображения в Чигасах. В Софийской летописи конца XV века сообщается, что игумен монастыря по имени Чигас построил Спасопреображенскую церковь. Во время пожара 1547 года в ней сгорели фрески великого художника Дионисия.
По преданию, мастер изобразил пламя огня, которое от неверного слова или даже от недоброй, греховной мысли могло превращаться в реальный огонь. Легенды легендами, но случаи самовозгорания людей возле церкви Спаса Преображения в Чигасах были зафиксированы не один раз. И сама она горела и в XVII, и в XIX веках.
Но разрушили ее окончательно в 1929 году.
Церковь Святого Николая Чудотворца, что в Кобыльской. На востоке Москвы в XIV–XVII столетиях находилось поселение коневодов. Здесь разводили и занимались выездкой лошадей и для баталий, и для мирного труда.
В 1678 году, в честь спасения от лошадиного мора, который наказал столицу, коневоды построили церковь Святого Николая Чудотворца в Кобыльской.
В 1727 году этот храм начали перестраивать. Но по-прежнему он приносил удачу коневодам.
Так продолжалось многие годы и десятилетия. Лишь в 1930 году церковь Святого Николая Чудотворца, что в Кобыльской, снесли. Говорят, многие годы с той поры лошади не могли спокойно проезжать мимо нее. То начинали истошно ржать, то вовсе падали на мостовую.
Церковь Святого Сергия на Ходынском поле. Она была торжественно освящена 23 мая 1893 года. За пару месяцев до этого на Ходынке, где происходили лагерные сборы московского гарнизона, состоялась дуэль между пехотным и артиллерийским офицерами. Погибли оба. Какая-то старуха, о которой ничего не знали даже колдуньи с Ходынки, обошла несколько раз место дуэли и сообщила случайным прохожим:
– Храм будет возведен, однако стоять ему 27 годков… И много вокруг него разольется крови…
Пророческими оказались эти слова. Крови неподалеку от храма разлилось много.
Жертвы Ходынки
В мае 1896 года, в честь коронации Николая II, на Ходынском поле готовилось невиданное по масштабам в Москве народное гулянье. На квадратной версте строились специальные павильоны, трибуны, театры, десятки эстрад для различных оркестров, парковые аттракционы, буфеты. Каждому участнику гулянья полагался царский гостинец: эмалированная кружка, пряник, конфеты, колбаса.
Уже ночью, накануне празднования, на Ходынском поле собрались десятки тысяч людей. С рассветом началась неимоверная давка. Почти полмиллиона человек двинулись получать подарки по узкому проходу между будками.
В тот день в результате столпотворения погибло, по разным данным, от 1380 до 2000 людей, десятки тысяч получили ранения и увечья.
Исполнилось пророчество неизвестной старухи и по отношению к церкви Святого Сергия на Ходынке. В 20-х годах прошлого века ее снесли.
Церковь Спаса Преображения в Спасской. В документах упоминается в 1642 году. Вначале она была деревянной, а каменную начали возводить в 1698 году. Располагалась церковь на Большой Спасской улице.
Ходила молва, будто из нее можно было подземными переходами попасть к оборонительным укреплениям Земляного города.
Когда в 1937 году церковь Спаса Преображения в Спасской разрушили, то действительно обнаружили какие-то подземные проходы, но обследовать их не стали.
Армянская церковь Успения на Пресне. Сторонник объединения с Россией в борьбе против Персии и Турции грузинский (картлийский) царь Вахтанг VI в 1724 году был вынужден покинуть родину.
В Москве на Пресне ему был подарен земельный участок. Вместе с Вахтангом VI в Первопрестольную приехало немало его сторонников. Среди них были и армяне.
Вахтанг разрешил им построить на одном из участков пожалованной ему земли церковь и кладбище.
Ходили слухи, что под этой церковью существует тайник, в котором спрятано золото, собранное армянскими купцами.
Когда в середине тридцатых годов прошлого века церковь снесли, нашлись охотники за сокровищами. Но долго им рыскать по подземельям не дали. Так и осталось загадкой: было ли спрятано золото в тайнике под Армянской церковью Успения или разговоры о нем – всего лишь вымысел…
Церковь Святых Петра и Павла в Петровско-Разумовском. Возведена в девяностых годах XVII столетия. После революции 1917 года и Гражданской войны, когда Москву наводнили десятки тысяч беспризорных, церковь Петра и Павла в Петровско-Разумовском почему-то стала для них особо почитаемым местом.
Верующие и неверующие беспризорники собирались и в самом храме, и вблизи него. Кто молился, кто согревался или получал подаяние. Среди уличной шпаны был даже уговор: возле этой церкви не воровать и не выдуривать у прихожан деньги.
Когда в 1930 году церковь Святых Петра и Павла сносили, на ее руины пришло множество бывших беспризорников. Одни из них стали матерыми преступниками, другие – законопослушными гражданами, но и те и другие собрались проститься с храмом, который отчасти помогал им выжить в детстве.
Церковь Святых Адриана и Натальи. Ее деревянное здание начали возводить в 1672 году в Мещанской слободе. Но спустя 16 лет пожар все уничтожил. Жители слободы собрали деньги на новую, каменную, церковь. В народе ее называли по имени придела святых Адриана и Натальи.
В 1936 году церковь была снесена.
Зачатьевский Алексеевский монастырь. Находился на Остоженке, рядом с Пречистенскими воротами, на том месте, где еще в XIV столетии был основан девичий монастырь.
Зачатьевский Алексеевский монастырь
Несколько раз он горел. Особенно пострадал от пожара в Смутное время. Был возобновлен в 1623 году, в правление царя Михаила Романова.
Среди польских интервентов в начале XVII века и среди солдат армии Наполеона в 1812 году распускались слухи о несметных богатствах Зачатьевского монастыря. Драгоценности будто бы хранились в его подземельях.
Завоеватели проникали на территорию монастыря и пытались отыскать заветный подвал с сокровищами. Но «драгоценности в кованых сундуках» так и не обнаруживали.
В тридцатых годах прошлого века Зачатьевский Алексеевский монастырь стали сносить.
Церковь Воздвижения Креста на Воздвиженке. Как и большинство других старинных московских церквей, она вначале была деревянной. После пожара, случившегося еще в царствование Ивана Грозного, ее возвели из камня.
В 1934 году церковь Воздвижения Креста на Воздвиженке снесли.
Никольский греческий монастырь. В летописи говорится, что в 1390 году митрополит Киприан «…облечеся в святительский сан… у Николы у Старого, и поиде во град Москву».
Это было первое упоминание о Никольском греческом монастыре.
Становлению и укреплению этой обители много внимания уделял митрополит Киприан. О нем писали, что, приняв высокий сан, он «проявил себя мудрым блюстителем Церкви Божией, ревнителем государственного единства всей Русской земли».
При участии митрополита Киприана Никольский греческий монастырь стал обладателем богатейшей для XV века библиотеки. С годами она пополнялась книгами, которые привозили в Москву монахи греческих монастырей.
Что случилось потом с этой библиотекой? Конечно, о ней говорят и пишут не так много, как о библиотеке Ивана Грозного. И все же она представляет не меньшую духовную и историческую ценность.
Удалось ли ее уберечь от нескольких московских пожаров, от варварских разграблений? Хранится ли она в подземельях монастыря, снесенного в 1935 году, или в другом месте?
Остается надеяться, что на эти вопросы все же ответят исследователи, ученые, любители исторических тайн.
Церковь Святого Николая Чудотворца в Гнездниках. Как приходская церковь, она была известна еще с первой половины XVII века. В ее дворе находился колодец с целебной водой. Жители окрестных домов приходили сюда, чтобы «испить, набрать с собой живительную влагу…».
В XIX веке колодец пересох. Несколько раз его пытались восстановить, но безуспешно. О нем через какое-то время забыли.
Когда в тридцатом году прошлого века церковь Святого Николая Чудотворца в Гнездниках стали сносить, то обнаружили старинный заброшенный колодец. Он снова был наполнен водой. Но, видимо, этот водный источник нарушал планы московских руководителей, и он был засыпан, уничтожен, как и все, что находилось в церковном дворе.
Церковь Введения на Лубянке. Построена по указу великого князя Василия III от 1514 года. Он повелел построить в Москве одиннадцать каменных церквей.
Церковь во имя Введения во Храм Пресвятой Богородицы находилась на углу Большой Лубянки и улицы Кузнецкий мост.
В середине двадцатых годов прошлого века храм снесли. Под фундаментом были обнаружены подземные ходы. Чекисты никому не разрешили проникать туда и обследовали их сами. Эту работу провели в полной секретности, а затем приказали завалить ходы камнями и землей.
Церковь Святого Иоанна Предтечи, что в Староконюшенной. Являлась приходской церковью в слободе дворцовых конюхов.
В 1653 году, вместо деревянного здания храма, было возведено каменное.
Москву не раз терзали смертоносные эпидемии. Одна из них разразилась в тридцатых годах XIX века.
Каждый день на кладбище увозили сотни людей. Не хватало врачей и лекарств. Многие жители Москвы бежали из города. Полиция отмечала небывалый разгул пьянства. Спиртным заливали горе и страх и поддерживали надежду, что болезнь обойдет стороной.
Эпидемия холеры косила и прихожан церкви Святого Иоанна Предтечи. Возле храма собирались кликуши и истошно голосили: «Гнев Божий!.. Нет от него спасения!..» А потом эти кликуши стали распускать слухи, будто наказание пришло на Москву из-за жадности горожан: дескать, слишком много накопили серебра и злата, а на храмы жертвовать скупятся.
Старые кликуши предлагали немедленно собрать золотые и серебряные изделия. А уж что с этим добром делать дальше – они знают…
Когда беда касается почти каждого дома, народ становится излишне доверчивым.
Собрали прихожане церкви Святого Иоанна Предтечи и золото, и серебро – все, что смогли накопить.
«Пока холера гуляет по Первопрестольной, добро это должно в земле храниться – очищаться от человеческой заразы. А уж потом передать ценности в храм», – пояснили кликуши.
Распихали они по мешкам собранное золото и серебро и заявили, что закопают его в церковном дворе. Обычно подобное не разрешалось делать рядом с храмом, но, видимо, из-за эпидемии было сделано исключение.
Золото и серебро старухи-кликуши зарыли ночью. Хоть и требовали они, чтобы никто не подглядывал, где добро захоронено, все же нашлись любопытные, углядели потайное место.
Но и кликуши не лыком были шиты – объявили, что холера поразит любого, кто позарится на общественное добро.
Да и сами прихожане решили свой дозор установить возле церкви. Такой, чтобы нечистый на руку не докопался и не унес золото и серебро.
Неизвестно, сколько дней и ночей продолжалось такое охранение. В Москве постепенно стало спокойнее. Угомонилась холерная смерть, собрав богатый «урожай».
Потихоньку возвращались в Первопрестольную беглецы, те, кто переболел холерой и остался в живых, начинали работать, – город приходил в свое обычное состояние. Решили прихожане церкви Святого Иоанна Предтечи, что в Староконюшенной, выполнить обещанное – отдать храму золото и серебро.
Но вот беда – куда-то запропастились кликуши. Опасности в этом никто не увидел – ведь драгоценный металл с церковного двора вынести было невозможно. Дозор прихожан зорко следил за ними.
Потом вдруг пошел слушок, что старух-кликуш уже свезли на погост. Подкосили их последние холерные дни.
Всполошились прихожане: где искать зарытое сокровище? Стали допытываться у любопытных, которые подсматривали за старухами. Но и этих не осталось в живых.
Начал народ перекапывать церковный двор – да все бестолку. А тут еще архиерей пожаловал и строго запретил всякое бесчинство с перекапыванием храмовой земли.
И прозвал с тех пор народ ненайденный драгоценный металл «холерным золотом».
О нем вспоминали и в XIX веке, и в 1933 году, когда снесли церковь святого Иоанна Предтечи, а на его месте построили новый дом. Может быть, и в наше время «холерное золото» кое-кому не дает покоя. Нет-нет, да и появляются в Староконюшенном переулке загадочные личности, что интересуются у дворников и у старожилов ходами в подземелья.
Церковь Святого Николая в Плотниках. Впервые упоминается в документах 1625 года. Соорудили ее жители небольшой слободы «государевых плотников».
Церковь Святого Николая в Плотниках уничтожена так же, как и десятки других московских храмов.
Церковь Святого Иоанна Предтечи в Кречетниках. Предположительно кречетники (соколятники) построили приходскую церковь в своей слободе в середине XVII века. Находилась она рядом с Земляным городом.
В 1930 году, при расширении Садового кольца, храм был снесен.
Симонов монастырь. Создан в 1379 году на берегу Москвы-реки, напротив нынешней Дербеневской набережной. Основателем его был племянник и ученик Сергия Радонежского Феодор.
В самом начале XX века литератор и историк религии С. В. Булгаков писал об этом монастыре: «Вблизи Симоновской обители сохранился вырытый прп. Сергием пруд, обсаженный березами и обнесенный валом.
В день Преполовения совершался сюда крестный ход из Симонова монастыря. На месте первоначального основания монастыря в приходской Рождественской церкви покоятся герои Куликовской битвы иноки Пересвет и Ослябя; над гробницей их в начале XX века возвышался шатер из черного дуба».
Славился Симонов монастырь и своей колокольней. Высота ее достигала почти ста метров, а колокол весил около тысячи пудов.
На кладбище Симонова монастыря были захоронены писатели Константин и Степан Аксаковы, Дмитрий Веневитинов, Михаил Херасков.
В 1812 году эта обитель была разграблена войсками Наполеона. Однако многие ценности монахи успели спрятать и сохранить в монастырских подземельях.
В 1930 году Симонов монастырь был уничтожен.
Церковь Смоленской Божией Матери. Построена в конце XVII века. Располагалась возле Смоленских ворот Земляного города.
Была снесена в 1933 году.
Церковь Знамения Пресвятой Богородицы в Зубове. Вероятно, это была последняя церковь, построенная стрельцами. Вскоре после ее освящения стрельцы как род войск перестанут существовать.
Возможно, предчувствуя недобрые для себя перемены, они зарыли «на черный день» богатый клад. Согласно преданию, сокровища были спрятаны в нескольких шагах от придела святого Александра Свирского церкви Знамения Пресвятой Богородицы, что в Зубове.
Согласно преданию, сами стрельцы не успели воспользоваться своими ценностями. А попытки охотников за кладами в XIX и в начале XX века закончились неудачей.
Храм этот был разрушен в 1930 году.
Церковь Святого Иоанна Воина на Божедомке. В XVIII веке был упразднен мужской Воздвиженский Божедомский монастырь, который располагался в верховье реки Неглинной. Главную церковь монастыря сделали приходской. У нее было два придела: святого Николая чудотворца и святого Иоанна Воина. По этому приделу в народе и стали называть церковь.
Снесли ее в тридцатых годах XX века.
Церковь Святого Василия Кесарийского. Впервые упоминается в документах первой четверти XVII столетия. Это была приходская церковь Ямской слободы.
В 1688 году старое, деревянное, здание храма сменилось каменным.
Когда в середине тридцатых годов прошлого столетия церковь Святого Василия Кесарийского снесли, чтобы построить на ее месте жилой дом, то обнаружили под ней несколько подземных ходов. Прибывшие сотрудники народного комиссариата внутренних дел обследовали эти ходы. Понятно, что о результатах они доложили своему начальству. А бывшим прихожанам церкви Святого Василия Кесарийского оставалось лишь строить догадки по поводу подземных ходов да слушать городские предания.
Церковь Троицы в Капельках. Уже забытая москвичами крохотная речушка, прозванная «Капелькой», впадала в более полноводную – Непрудную. Сливались они примерно в том месте, где сейчас расположен парк Центрального Дома Российской Армии.
Церковь Троицы в Капельках была построена в начале XVIII века по приказу Петра I.
Во время нашествия наполеоновских войск на церковном дворе был обнаружен заброшенный колодец. Нашлись среди прихожан вызвавшиеся его обследовать. На дне колодца они нашли вход в какую-то пещеру. Об открытии сообщили иерею. Но тот велел помалкивать о подземелье.
Когда в окрестностях появился конный отряд французов, служители церкви Троицы в Капельках спешно собрали самую ценную утварь и иконы в золотых и серебряных окладах. Все это спустили в колодец и спрятали в пещере.
После бегства французов из Москвы церковные ценности попытались извлечь из подземелья. Но тех, кто прятал сокровища, уже не было. Один умер от болезни, другого убили французы, третий отправился воевать.
Ценности церкви Троицы в Капельках найти не смогли. О них еще долго вспоминали прихожане и жители окрестных улиц и переулков, даже после того как в начале тридцатых годов прошлого века храм был снесен.
Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Кудрине. Построена примерно в середине XVII века на окраине Москвы, в селе Кудрино. Это село стояло на дороге в Новгород, потому многие купцы, отправляясь на север или возвращаясь в Москву, молились в церкви Покрова Пресвятой Богородицы в Кудрине и оставляли щедрые дары.
О спрятанной драгоценной утвари этого храма ходило немало преданий. Но сообщений о том, что их обнаружили, – не поступало.
Снесли церковь в Кудрине в 1937 году.
Чудов монастырь. Основан в 1365 году в Кремле митрополитом святым Алексием. В первой, деревянной, церкви монастыря во имя Чуда Архангела Михаила крестили многих великокняжеских детей.
Когда храм обветшал, его разобрали и в 1501 году заложили новый.
Эта святая обитель имела огромные двухъярусные подвалы. Монахи сдавали их в аренду купцам.
Чудов монастырь
В своей книге о подземельях Москвы журналистка Таисия Белоусова пишет о Чудовом монастыре: «…трапезная, например, имела подвал с ледником, построенным еще в середине XV века. Ледник использовался порой как место заключения провинившихся монахов.
Так, в январе 1483 года за какие-то вины митрополит Геронтий повелел бросить на ледник архимандрита Чудова монастыря Геннадия. Еще одна монастырская тюрьма существовала в двухэтажном белокаменном подземелье храма в честь Чуда архангела Михаила. Сюда попадали высшие иерархи православной церкви. Здесь погиб от голода знаменитый патриарх Гермоген, выступивший в 1611 году против польских захватчиков…»
Спустя несколько месяцев после переезда Советского правительства в Москву, Чудов монастырь закрыли.
Церковь Николы Чудотворца в Хлынове. Построена в середине семидесятых годов XVIII века, неподалеку от Большой Никитской, в Хлыновском тупике.
Однажды, посещая Москву, в этой церкви побывал наследник престола, будущий император Павел I.
Неожиданный визит столь высокой особы вызвал удивление и у служителей храма, и у прихожан.
После отъезда наследника престола по округе поползли слухи, будто в подземелье Хлыновского тупика спрятаны сокровища одного рыцарского ордена, доставленные в Москву еще при великом князе Василии Васильевиче Темном.
Заволновались обыватели, особенно те, чьи дома находились в самом Хлыновском тупике и вблизи. Стали копаться в подвалах и погребах, надеясь отыскать какие-нибудь лазы в заветное подземелье.
Вскоре прихожан церкви Николы чудотворца в Хлынове власти строго предупредили, чтобы они и сами дурью не маялись, и других не смущали.
Да кто ж поверит властям, если душу будоражат слухи о несметных сокровищах?..
А тут еще подлили масла в огонь разговоры о каких-то странных людях, что по ночам роют землю в саду за церковью. Загадочных землекопов пытались поймать, но те больше не появлялись.
Угомонил всех местный юродивый. Год или два он где-то странствовал и наконец снова объявился в Хлыновском тупике. Заявил он прихожанам, что рыцарские сокровища – заговоренные, и их еще двести пятьдесят лет искать бесполезно.
Юродивому как-то сразу поверили и прекратили поиски. Хотя разговоры о сокровищах рыцарей продолжались еще долгие годы.
В 1936 году церковь Николы чудотворца в Хлынове снесли.
Церковь Святого Иоанна Предтечи. Впервые построена еще в XIV веке, при великом московском князе Иване Даниловиче, прозванном в народе Калитой. Находилась эта церковь на месте, где в наше время сходятся Малая Лубянка и Фуркасовский переулок.
Храм славился своими древними иконами. Несколько раз он перестраивался и просуществовал до середины сороковых годов прошлого века.
Церковь Воскресения Словущего на Остоженке. Упоминалась впервые в документах за 1625 год. В те времена она именовалась «Новое Воскресение». Располагалась на месте, где сегодня угол Остоженки и Первого Зачатьевского переулка.
Церковь несколько раз перестраивалась и приняла свой окончательный вид примерно к середине XVIII века.
Храм был снесен в первой половине тридцатых годов XX века.
Колокольня церкви Феодора Студита. Когда в 1619 году будущий патриарх Филарет возвратился в Москву из польского плена, он основал за Никитскими воротами Белого города небольшой монастырь. Была построена церковь Феодора Студита и колокольня.
Как утверждала молва, в этом маленьком храме в детстве пел на клиросе великий полководец Александр Суворов.
Здание этой церкви сохранилось до наших времен, а вот колокольню разрушили в 1928 году.
Церковь Святого Ермолая на Козьем болоте. Постройка ее была завершена в 1612 году. Находилась она в Козьей патриаршей слободе.
Задумал ее построить святой патриарх Гермоген. Но, к сожалению, он так и не увидел завершения строительства, хотя и освятил один из престолов церкви. Патриарх выступил против Лжедмитрия II и отказался целовать крест польскому королю.
Поляки заточили Гермогена в Чудов монастырь, где он и умер.
Снесена церковь Святого Ермолая на Козьем болоте в 1932 году.
Церковь Святого Пимена в Старых Воротниках. Построена примерно во второй половине XVII века, в слободе воротников (государевых служивых, охранявших ворота московских крепостей).
Согласно преданию, среди этих охранников было немало умельцев открывать любые замки без ключа. Когда в Старых Воротниках начали возводить пятиглавый четверик церкви Святого Пимена, кто-то надоумил жителей слободы заказать изготовить замок из чистого золота. Замок этот надо было положить в фундамент строящегося храма. Тогда, дескать, храм простоит много веков.
Был ли изготовлен золотой замок и спрятан в фундамент? Имел ли он волшебную силу? Но известно, церковь Святого Пимена в Старых Воротниках существовала не одно столетие, пока ее не снесли в 1932 году.
Церковь Святого Николая Чудотворца в Мясниках. Ни в исторических документах, ни в городских преданиях не сообщается, когда точно она была возведена.
Одни предполагают, что церковь Святого Николая Чудотворца в Мясниках построили в XVI веке, другие считают, что в XV столетии.
Но зато доподлинно известен год ее разрушения – 1928-й.
Церковь Святого Харитония Исповедника в Огородной слободе. Впервые о ней упоминается в 1618 году в приходной патриаршей книге. Возведена она в так называемой Огородной слободе и дала название будущему Харитоньевскому переулку.
Известно, что она была в конце XVIII – в начале XIX века приходской церковью родителей Александра Сергеевича Пушкина.
В 1935 году ее снесли.
Церковь Святых Космы и Дамиана в Кадашах. Возведена в 1635 году в Замоскворечье, в Кадашевской слободе. В старину жители этой слободы изготавливали скатерти и ткали полотно.
В XIX веке Космодемьяновская церковь стала особо притягивать к себе гимназистов. По свидетельству современников, особенно много их приходило помолиться Косме и Домиану перед экзаменами.
В начале тридцатых годов прошлого века храм был разрушен.
Церковь Святого Николая Чудотворца в Кошелях. Строительство началось примерно в девяностых годах XVII столетия. Когда завершилось строительство и когда был освящен храм – выяснить не удалось.
Церковь разрушена в 1937 году.
Церковь Трех Святителей. Построена в Огородной слободе, неподалеку от ворот Земляного города, предположительно в 1699 году.
В этой церкви хранились ценные для каждого русского документы, связанные с известными людьми. В 1814 году в метрической книге появилась запись о рождении Михаила Юрьевича Лермонтова. А в 1882-м – печальное свидетельство о смерти выдающегося полководца Михаила Дмитриевича Скобелева.
Когда в 1927 году рушили знаменитые Красные ворота, снесли и церковь Трех Святителей.
Церковь Святого Евпла. Ее строительство завершилось в конце шестидесятых годов XVIII века. Находилась она примерно в том месте, где в наше время пересекаются улицы Мясницкая и Мархлевского.
Разрушена в 1926 году.
Сретенский монастырь. Его основание связано со знаменательным событием в русской истории. В 1395 году к Москве приближалась до сих пор никем не победимая армия Тамерлана.
Великий князь Василий Дмитриевич двинулся со своим войском навстречу противнику. Чтобы укрепить веру и дух русского народа, он попросил митрополита Киприана доставить в Первопрестольную чудотворную икону Владимирской Божьей Матери.
Об этом событии писал в своей книге протоиерей И. Н. Бухарев: «Все духовенство Москвы с крестным ходом, все семейство князя, бояре и граждане торжественно встретили св. икону за городом и проводили ее до Успенского собора.
Не напрасны были вера и усердные моления наших предков: в тот самый день и час, когда жители Москвы встречали икону Богоматери, Тамерлан дремал в своем шатре и увидел пред собою великую гору и с ее вершины идущих к нему многих святителей с золотыми жезлами, а над ними в воздухе в лучезарном сиянии Деву неописанного величия, окруженную бесчисленными тьмами ангелов с пламенными мечами, которые все устремились на него.
Тамерлан в ужасе проснулся, созвал своих военачальников и потребовал от них объяснения этого видения. Ему отвечали, что виденная им Дева есть Матерь Бога христианского, Защитница русских. „Значит, мы не одолеем их!“ – сказал хан и немедленно велел полчищам повернуть вспять, к великому удивлению русских и самих татар.
В память сего избавления от Тамерлана по молитвам Пресвятой Богородицы был воздвигнут в Москве Сретенский монастырь на том самом месте, где чудотворная икона была встречена при перенесении ее из Владимира в Москву, и 26 августа установлен праздник с крестным ходом в этот монастырь из Успенского собора».
Однако славное участие Сретенского монастыря в русской истории не помогло ему избежать участи многих наших старинных святынь.
От монахов, покинувших монастырь в год его сноса, в 1930 году, пошла весть не только по Москве, но и по вольным и гулаговским просторам России о еще не открытых тайнах подземелий Сретенской обители. И за колючей проволокой, куда попало много монахов этого монастыря, и на свободе они умели говорить, сохраняя нечто важное, сокровенное.
Возможно, исследователям XXI века откроются эти тайны подземелий Сретенского монастыря.
Церковь Святого Николая Чудотворца «Явленного». Согласно преданию, она была возведена по приказу царя Бориса Годунова. То ли ему самому, то ли кому-то из его близких якобы «явилась» во храме чудотворная икона святого Николая.
В начале тридцатых годов прошлого века эта церковь была снесена.
Церковь Рождества Христова в Палашах. Построена примерно в 1537 году в слободе, где изготовляли холодное оружие. В память об этом давнем поселении оружейников остались названия Большой и Малый Палашевские переулки.
Согласно преданию, прихожанин этой церкви, молодой мастер, стал участником Азовского похода Петра I. Попал в плен. Долгие годы провел в неволе в Турции, Персии и еще какой-то стране, о которой в Палашах и не слыхивали.
Хозяева на чужбине узнали, что он мастер-оружейник, и заставили его изготовлять кинжалы, сабли, ножи, наконечники для копий.
Через много лет ему удалось вернуться на родину.
В слободе его не забыли, встретили радушно. Вот только оружейники не знали, как снова пристроить к делу своего, вернувшегося из плена, товарища. Ослеп на чужбине мастер.
И тогда сказал он палашевским оружейникам:
– Обузой ни для кого не буду. Хоть ничего не вижу, а навыки свои не утратил. Еще больше постиг на чужбине тайну стали. Мастерить клинки на слух могу. Вам помогает в работе белый свет, а мне теперь нужна тьма. В ней все звучит по-иному…
Уговорил товарищей. Оборудовали они ему в подземелье мастерскую. Попросил слепой оружейник, чтобы она была вблизи от приходской церкви Рождества Христова.
– Вы проверяете клинки взором, а я – слухом. И помогут мне в этом удары колоколов. В подземелье они слышатся не так, как наверху. Земля и тьма роднят звуки оружейной стали и колоколов, – заявил слепой мастер.
Подивились оружейники: такого они не слыхивали, чтобы по колокольному звону проверять качество клинков. Но спорить не стали.
И заработал слепой мастер в подземелье, неподалеку от церкви Рождества Христова в Палашах. Справлялся один, без помощников. И клинки у него выходили на славу. Вот только не сверкали они на солнечном свете, как другие, потому что были черного цвета.
Те, кто становился владельцем такого необычного оружия, не могли нарадоваться ему. Ничего, что сталь не звенит и не сверкает, зато клинок острее и крепче, говорили они после ратных дел.
Неизвестно, сколько дней, месяцев, лет работал слепой мастер и много ли оружия изготовил.
Беда пришла неожиданно. Вдруг охрип главный колокол церкви Рождества Христова в Палашах.
– Пошла внутри него трещина… – заявил слепой.
С того часа опустились руки мастера – не давалась ему работа. Так и сидел неподвижно в темном подземелье день-деньской.
Удивлялся народ в слободе: вроде бы колокол звучит, как и прежде, никакой трещины на нем не видно… И чего слепец пригорюнился? Почему не работает и к воде и к еде не прикасается?
Известно, что мастеру без дела долго не прожить. Так случилось и со слепым оружейником. Спустились однажды к нему в подземелье товарищи, а тот не дышит.
Похоронили мастера, вместе с ним – и секрет незвонкого, черного клинка. Не успел он поделиться с товарищами.
Долгие годы в Палашах можно было услышать эту историю, обросшую со временем всевозможными домыслами и мистическими выводами.
Но к XIX веку исчезла слобода оружейников, а в 1936 году была снесена церковь Рождества Христова в Палашах, и история о слепом мастере забылась. Вот только его незвонкие, черные клинки еще хранятся у некоторых коллекционеров. По крайней мере, автору этих строк довелось видеть в Ливане один подобный кинжал.
Церковь Святого Георгия Победоносца, что на Всполье. В документах впервые упоминается в 1631 году. В те времена там, где сегодня проходит улица Качалова, был выгон, на котором москвичи пасли скот.
Многим видам деятельности человека покровительствовал святой Георгий, в том числе и животноводству. Так что, возможно, этим можно объяснить появление на месте городского выгона храма во имя святого Георгия.
Церковь снесли в тридцатых годах прошлого века.
Церковь Святого Николая Чудотворца в Пупышах. Предположительно, построена в 1690 году, в Садовничьей слободе, на самом берегу Москвы-реки.
Считалось, что молитвы в этом храме спасают прихожан от всяких бед, связанных с водой.
Разрушали церковь Святого Николая Чудотворца в Пупышах много лет. Начали в 1931-м, а завершили в конце 50-х годов прошлого столетия.
Скорбященский монастырь. Вначале, в 1865 году, княгиня Александра Владимировна Голицына основала приют для монахинь сборщиц подаяний. С 1889 года этот приют стал женским монастырем.
После его разрушения в XX веке до нашего времени сохранился лишь Спасский собор.
Церковь Спаса Преображения, что на Глинищах. Впервые упоминается в документе середины XV века. Располагалась на месте нынешнего Лубянского проезда.
Разрушена в 1931 году.
Церковь Святого Николая Чудотворца, что на Песках. В документах упоминается с 1635 года. А спустя двадцать два года об этой церкви говорится, что она построена из камня.
Согласно преданию, на ее месте несколько веков назад находилось языческое капище, которое после удара молнии провалилось под землю. Участок этот долгое время считался проклятым. Если на нем возводили здание, то через какое-то время оно исчезало под землей. Поговаривали, что это языческий идол затягивает их в «геенну огненну».
Лишь когда построили церковь Николая Чудотворца – место «очистилось».
Однако, это очищение не уберегло храм, и в начале тридцатых годов XX века он был снесен.
Церковь Ржевской Божьей Матери на Поварской. В документах впервые упоминается в 1653 году. Являлась приходской церковью жителей Поварской улицы и части слободы, которую населяли повара, квасники, пекари.
Разрушать храм начали в 1938 году, а завершили в 1952-м.
Церковь Святого Сергия в Пушкарях. В 1653 году в Пушкарской слободе, вблизи Сретенки, началось строительство нового храма из камня.
Согласно преданию, мастера артиллерийского оружия трижды выбирали место для церкви Святого Сергия. Много было в их слободе заброшенных и забытых подвалов, погребов, колодцев, соединенных множеством лазов. Опасно возводить каменные здания над такими пустотами.
Наконец отыскался нужный участок земли, в том месте, где сегодня расположен Большой Сергиевский переулок.
В яму для фундамента будущего храма пушкари тайком от церковных иерархов бросали специально «заговоренное» ядро. Это, по их мнению, должно было укрепить здание на многие века.
Церковь Святого Сергия в Пушкарях просуществовала без малого три столетия и была снесена в 1935 году.
Церковь Святых апостолов Петра и Павла. Возвели ее на Якиманке в 1649 году на деньги стрельцов. В XVIII и XIX веках этот храм перестраивали и достраивали. В 1852 году к нему были пристроены трапезная и новая колокольня.
С конца двадцатых годов XX столетия здание церкви Святых апостолов Петра и Павла стали переделывать под жилье.
Церковь Неопалимой Купины. Построена в 1680 году по благословению патриарха и по просьбе жителей Новоконюшенной слободы. Располагалась она там, где сегодня проходит Первый Неопалимовский переулок.
О чудотворной силе иконы «Неопалимая Купина», по имени которой названа церковь, писал протоиерей И. Бухарев.
Стремянный конюх царя Федора Алексеевича Дмитрий Колошин однажды провинился и, боясь гнева государя, стал молиться перед иконой «Неопалимая Купина», которая находилась в Кремле. «…Молитва была скоро услышана. Царю Федору Алексеевичу во сне явилась Богоматерь и объявила конюшего невинным; царь велел исследовать дело Колошина и, найдя его невинным, освободил от суда и возвратил свое прежнее расположение к нему. В благодарность своей Избавительнице Колошин выпросил у царя икону „Неопалимой Купины“, построил во имя ее храм…
Когда в Москве был сильный пожар, эту икону обносили вокруг домов прихожан Неопалимовской церкви, и те все уцелели от огня. Вообще живущие в этом приходе замечают, что в нем бывают очень редко пожары, да и те очень незначительны, несмотря на то, что это место застроено преимущественно частными деревянными домами, – и это приписывают особенному покровительству Богоматери».
То, что в церковь Неопалимой Купины частенько приходили помолиться пожарные – понятно. Однако и люди, связанные с подземными работами в Москве, тоже считали икону «Неопалимой Купины» своей покровительницей. И перед спуском в подземелье молились в храме в Новоконюшенной слободе.
Разрушили церковь Неопалимой Купины в 1930 году.
Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках. Неизвестно, когда была построена эта деревянная церковь. В документах упоминается, что на месте старой в 1750 году возведена новая, каменная.
Район Замоскворечья, где проживали ремесленники, связанные с чеканкой денег, назывался Монетчики. Несколько расположенных там переулков и в наше время носят это название.
Церковь Воскресения Словущего в Монетчиках снесли в начале тридцатых годов прошлого века.
Церковь Святого Никиты в Старых Толмачах. Построена в XVII веке в поселении толмачей (переводчиков).
Снесена в 1931 году.
Церковь Казанской Божьей Матери в Сущеве. Строительство ее каменного здания началось в 1682 году на деньги прихожан Сущевской слободы. Названа церковь во имя известнейшей чудотворной иконы Казанской Божьей Матери.
Прихожане этой церкви в Сущеве отмечали, что каждый день туда приходят десятки обездоленных, обиженных людей со всех концов Москвы. Они ищут утешения и заступничества.
Храм Казанской Божьей Матери в Сущеве был уничтожен в 1939 году.
Церковь Святого Николая Чудотворца, что в Драчах. Первое упоминание о ней относится к 1547 году. В летописи говорится об очередном большом московском пожаре, который докатился до Николодрачевского монастыря.
Монастырь этот прекратил существование в последней четверти XVII столетия. На его месте сохранилась лишь церковь Святого Николая Чудотворца, а вокруг – поселение стрельцов.
Несколько монахов монастыря почему-то остались жить в слободе царских служивых. От них стрельцы и услышали странную историю: будто под обителью уже много лет назад стала «прогибаться земля». То тут, то там обнаруживались на территории монастыря большие и малые провалы. Попадали в них и люди. Но, слава Богу, все выбирались живыми.
Конечно, монахи пытались остановить эту дьявольскую напасть молитвами. Однако провалы появлялись снова и снова.
Однажды в монастырь явился странник и поведал братии, что обитель устроена там, где тысячи лет хоронили разноплеменный народ. Их погребали и в курганах, и в каких-то «деревянных домовищах на курьих ножках», и зарывали в глубоких подземельях. Все они, как уверял странник, «неприкаянные» и будут смущать добрых христиан, строить им козни, пока не оставят в покое их «место».
Монахи не поверили страннику и изгнали его за стены монастыря. А с той поры недобрые, зловещие знаки все чаще проявлялись в обители.
Вряд ли рассказ неизвестного странника повлиял на закрытие монастыря. Видимо, на то были вполне реальные причины.
Стрельцы, услышав эту историю, вначале посмеивались над монахами, а потом, когда сами увидели провалы в собственной слободе, призадумались. Не до смеха стало.
Собрался народ в церковь Святого Николая Чудотворца, что в Драчах, с мольбой, чтобы «подземельная напасть миновала их».
Возможно, мольба эта была услышана. Из жителей стрелецкой слободы никто не провалился, никого не увели «во мрак неприкаянные подземелья». Впрочем, с таким утверждением стоит быть осторожным. Поди разберись, что на уме у этих «заплутавших во мраке» сотни или тысячи лет назад.
В первой половине XVIII века стрельцов в слободе уже почти не осталось. Люди разных других профессий осели на их местах.
А в 1939 году, невзирая на протесты прихожан, власти снесли церковь Святого Николая Чудотворца, что в Драчах.
Церковь Иоанна Предтечи в Казенной. Впервые упоминается в документах в 1625 году. Несколько раз она перестраивалась. В конце XVIII века к переделке храма привлекли знаменитого архитектора Матвея Казакова.
Уничтожили этот храм в 1936 году.
Церковь Спаса Преображения в Наливках. Согласно записям 1642 года, этот храм был построен заново. Старый, деревянный, расположенный в районе Замоскворечья Наливки, стал вдруг «…оседать, гнить, уходить в землю…».
Прихожане-старухи вдруг начали вспоминать, что проезжал мимо их Наливковской слободы много лет назад Дмитрий Самозванец. Попросил поднести ему ковш с водой. Видимо, долго скакал «князь-ирод» и жаждой измучился, раз в незнакомом месте, без проверки стражи, решил испить водицы.
Что ни слобода на Руси – то всегда найдется знахарка, умеющая приготовить отраву. Да такую, что с одного глотка свалит любого. И в Наливках нашлась такая. Бросила щепотку яда в ковш с водой и поднесла Самозванцу.
Видимо, не рассчитала знахарка. Не сработала отрава.
Дмитрий Самозванец выпил ковш с «порченой» водой. Изумился от ее отвратительного вкуса и хлестнул своего коня. А уже издали прокричал жителям слободы:
– Буде вам отныне горе наливаться в чаши…
С той поры, по мнению местных старух, начала чахнуть и местная церковь.
Новый храм служил прихожанам долго. И, казалось, никакое проклятие самозванцев его не порушит. Однако нашлись другие недобрые силы – в 1930 году церковь Спаса Преображения в Наливках уничтожили.
Церковь Покрова в Голиках. Построили его в первой половине XVII века. В записях того времени упоминалось, что храм Покрова Пресвятой Богородицы возведен «в Малых Ордынцах, за Москвой-рекою».
В середине века на Руси «голиками» называли не только места, где ничего не произрастает, но и земли, в которых есть входы в пещеры.
Когда строили эту церковь Покрова, обнаружили много подземных ходов. Строители поначалу думали, что наткнулись на остатки оборонительных сооружений времен Иоанна Грозного. Однако старожилы тех мест сообщили им, что у подземных ходов более давняя история. Жили в них люди, которые еще ни русами, ни славянами не назывались.
Строители, как водится издавна, сказки слушают, да дело свое разумеют. Деньгу платят не за старые предания, а за возведенные стены. И никак не связывали мастеровые с ветхими преданиями десятки напастей, что обрушились на их головы во время строительства.
А испытаний выпало немало: то котлован вдруг в считанные минуты наполнялся водой, то проседала стена, то сходил с ума или вовсе исчезал кто-то из артели строителей.
Но эти беды церкви Покрова в Голиках не сравнимы с тем, что случилось в 1931 году…
Храм снесли.
Церковь Святого Саввы Освященного. Ее каменное здание, отмечалось в документах, возведено в 1592 году. Примерно в XV веке на этом месте был мужской монастырь.
Почему-то эта церковь притягивала к себе многих русских литераторов. Здесь бывали Сумароков и Державин, Вяземский и Чаадаев. А незадолго до смерти сюда несколько раз приезжал Николай Васильевич Гоголь.
Но все это не спасло храм. В 1931 году церковь Святого Саввы Освященного разрушили.
Церковь Тихвинской Божьей Матери в Лужниках. В документах впервые упоминается в 1654 году. Находилась в излучине Москвы-реки.
Уничтожена в 1955 году.
Церковь Богоявления в Дорогомилове. После пожара, в 1625 году, она была восстановлена. Однако некоторые прихожане входили в нее с опаской. И многие годы по Дорогомиловской слободе гуляла молва, будто этот храм «запылал из подземелья». Церковные иерархи боролись с этими слухами, но обуздать их не могли.
О Дорогомиловских катакомбах знала вся Москва. О них издавна слагались предания, байки, распускались слухи. Перед тем как восстановить церковь Богоявления в Дорогомилове, чтобы проверить подземелье, священнослужители пригласили каких-то замшелых дедов, которые в свое время обитали в катакомбах.
Старики охотно вспомнили молодость и полезли в пещеры. А когда через полдня вернулись на поверхность, сокрушенно объявили:
– Духи-огневики подземельные балуют. Не устоять новому храму. Спалят, окаянные…
Тогда кто-то из городских властей поинтересовался у дедов, можно ли, кроме молитвы, еще какую-нибудь защиту придумать против этих обитателей тьмы?
Старики почему-то повеселели, хитро переглянулись и затрясли бородами:
– Сладим…
– Одолеем…
– Возьмем в узду огневиков подземельных… Вот только пуд серебра нам понадобится, да деньжат на свечи…
Церковные служители воспротивились, предложение дедов отклонили.
Борцы с пещерной нечистью ушли недовольные. Напоследок еще зловеще предупредили:
– Попомните нас…
– Да как бы не было поздно…
В 1716 году церковь Богоявления в Дорогомилове возвели заново, и – снова пожар. И снова пошли слухи, что загорелась она из подземелья.
Восстановить и перестроить церковь удалось лишь в 1733 году. Прошло несколько лет, и опять возник пожар. Но его быстро удалось погасить.
Согласно преданиям, еще не раз горела дорогомиловская церковь Богоявления. Но с огнем быстро справлялись. Зато разговоров о кознях «подземных огневиков» было немало.
В начале XIX века, чтобы объяснить причину странных возгораний, пригласили ученых мужей. Те обследовали катакомбы, а потом нудно толковали о каких-то подземных газах.
Но разве народу интересно такое объяснение? Вот пещерные духи – это впечатляет и будоражит душу!..
В XIX–XX столетиях пожары в церкви Богоявления в Дорогомилове как-то сами собой прекратились. Может, помогли молебны, крестные ходы и различные деяния священников. А может, подземельным духам наскучило баловаться с огнем.
Однако все это не спасло дорогомиловскую церковь – ее снесли в тридцатых годах прошлого века…
К сожалению, это не полный список архитектурных и исторических утрат нашего народа.
В старину бывалые москвичи говорили, что память о храмах и святых обителях сохраняется не только на бумаге и в устных рассказах, но и в городских подземельях.
Что они имели в виду? Может, верили, что рано или поздно, используя древние фундаменты, многие храмы будут восстановлены? Или вкладывали какой-то другой смысл в свои слова, пока еще не доступный нашим современникам?
Но каков бы ни был истинный смысл высказываний стариков из далекого прошлого, а некоторые святыни в Москве в наше время уже восстановлены. Среди них: Казанский собор, Иверские ворота и часовня, Храм Христа Спасителя…
Значит, есть еще надежда, что уйдет в прошлое и никогда больше не сбудется предсказание юродивого Прошки: «…оборвется связь подземного мира с белосветным… Рухнут храмы, замкнутся подземелья – обезумеет народ…»
До конца жизни Александр II помнил эту картину. Дама в серебристом платье замерла на стене средневекового замка. Внизу простирался лес и виднелось озеро. В правом и левом углах картины были изображены два селения. В одном веселились крестьяне. Лилось вино. В лужах валялись пьяные. Их обнюхивали собаки. Лица у крестьян расплывались в улыбках, но веселость их была грубая и какая-то зловещая.
В другом селении – похороны. У крестьян скорбь на лицах. Но скорбь тоже грубая и злая. Дама со стены замка смотрела равнодушно и на радость, и на горе людей, будто уже знала то, что не дано знать простым смертным.
Маленький наследник престола всегда старался, не глядя на эту картину, побыстрей пройти мимо нее.
Будущий император Александр II рос любознательным ребенком, о многом задавал взрослым вопросы. Но об этом полотне спрашивать почему-то не решался.
Как-то раз маленький великий князь Александр Николаевич заболел. Высокая температура, бред, дурной сон…
И однажды ночью ему почудилось, что в его спальню явилась дама в серебристом платье. Та самая – с картины…
Взрослых почему-то не оказалось рядом, и ночная гостья беспрепятственно подошла к его постели. Мальчик испугался, но позвать на помощь у него не было сил.
– Не надо меня бояться, – тихо и спокойно сказала дама. – Бесполезно страшиться и любить меня, молить о снисхождении или проклинать, избегать и искать встречи со мной. Мое появление неминуемо для каждого человека, я возникаю в мгновение, предначертанное свыше, в непредсказуемых для людей месте и смертном часе… Ибо я сама смерть…
Мальчик не мог от страха даже пошевелиться и молча, с ужасом, смотрел в лицо ночной гостьи. И, как и на картине, у нее в лице не было ни злобы, ни печали, ни тени сочувствия, ни сострадания.
– Знаю, о чем ты хочешь спросить, – сказала дама, склонившись над великим князем. – Я приду к тебе не единожды, когда ты станешь большим и могущественным. Шесть раз я едва коснусь тебя. Шесть раз лишь напомню о себе, а на седьмой заберу… Вот тебе моя метка. Теперь ты не забудешь о моем седьмом приходе…
Дама провела пальцем по ногам наследника престола, так, что на них, чуть выше колен, появились красные полосы. Потом она пальцем начертала кружок на животе мальчика…
Странная ночная гостья исчезла бесшумно и так же неожиданно, как и появилась. А боль от ее прикосновения еще долго мучила маленького Александра.
Утром, когда он рассказал о жутком ночном визите, матушка-императрица Александра Федоровна не на шутку переполошилась. Она сразу вспомнила предсказания московского юродивого.
Когда маленькому Александру было всего лишь несколько месяцев, к нему призвали юродивого-провидца.
– Славен будет и могуч, свершит великое, – глядя на младенца, предрек тот. Но потом вдруг заплакал и добавил. – А помрет в красных сапогах…
При этом юродивый провел пальцем по ногам младенца именно в тех местах, где оставила полосы-метки страшная ночная гостья.
Конечно, императрица ничего не рассказала сыну. Заверила его, что он видел всего лишь дурной сон.
Когда маленький великий князь выздоровел и решил посмотреть на картину с женщиной в серебристом платье, ее уже не оказалось на месте.
Когда он поинтересовался, куда она подевалась, Александра Федоровна ответила, что картины с подобным сюжетом и вовсе никогда не было во дворце.
Мальчику хотелось в это поверить, но ведь едва видимый след от прикосновений страшной дамы так и остался у него на всю жизнь.
17 апреля 1818 года самый знаменитый в России поэт того времени Василий Жуковский с восторгом встретил известие о рождении у великого князя Николая Павловича сына Александра.
Жуковский и Николай Павлович в то время еще не были близко знакомы. Никто, конечно, и не думал тогда, что новорожденный Александр станет наследником престола, а затем – императором и что воспитателем ему назначат Жуковского. Но в своем стихотворении 18 апреля 1818 года поэт как бы предвидел великое будущее младенца. Что ж, настоящий поэт порой становится провидцем:
Посвященное ему стихотворение будущий император Александр II впервые услышал, когда Василий Жуковский стал его воспитателем. С этих строк и начался первый урок.
Николай I не раз сожалел, что не получил должного образования. Поэтому воспитанию своих детей, особенно наследника, придавал огромное значение. Государь одобрил учебную программу, составленную Жуковским для великого князя Александра. Денег на образование не жалел. Приглашал лучших учителей, всех, кого рекомендовал Жуковский.
В. А. Жуковский – поэт и воспитатель наследника престола
Николай I старался присутствовать на всех экзаменах старшего сына, которые, согласно учебному плану, устраивались два раза в год.
Цесаревич Александр Николаевич
Поэт и будущий император были симпатичны друг другу. Воспитатель доволен успехами ученика, а ученик уважал и восхищался широтой знаний и талантом поэта.
Как отмечали современники, любовь к наукам, доброта, мягкость характера Василия Жуковского передались Александру Николаевичу. Правда, при этом некоторые добавляли, что эти качества не послужили на пользу государю.
В сентябре 1831 года Николай I официально объявил 13-летнего Александра наследником престола. В 16 лет великого князя назначили атаманом казачьих войск, главнокомандующим гвардейским и гренадерским корпусами и первым адъютантом государя императора. Хоть эти назначения и напоминали больше почетные должности, но все же они отнимали время от учебы. Образовательная программа великого князя сократилась.
Император Николай I
В феврале 1855 года Александр II вступил на престол в труднейшее для России время.
Проигранная война, тысячи убитых и искалеченных, унизительные международные протоколы Парижского мира, сковывающие Россию, экономический кризис, недовольство подданных…
С первых дней царствования новый император искал выход из страшной для России ситуации, устраняя последствия Крымской войны.
Начал с реорганизации армии и подготовки к отмене крепостного права.
После коронации, во время приема московского, губернского и уездных предводителей дворянства, Александр заявил: «…сами вы понимаете, что существующий порядок владения душами не может оставаться неизменным. Лучше начать уничтожать крепостное право сверху, нежели дождаться того времени, когда оно начнет само собой уничтожаться снизу…»
В 1861 году в России наконец было покончено с крепостным правом. Свободу получили более 20 миллионов крепостных крестьян.
В правление Александра II значительно расширилась территория Российской империи. Это произошло за счет присоединения некоторых земель Средней Азии и Дальнего Востока. К концу его царствования России удалось добиться пересмотра многих обременительных и унизительных для нее статей Парижского мира.
Благие царские деяния для России сочетались с кровопролитием самих россиян и жителей стран Европы и Азии. Победоносные и освободительные войны – с захватническими и поработительными, либеральные реформы – с расправами, казнями, ссылками на каторгу в Сибирь.
Не случайно, что и развитие научно-технического прогресса в России времен Александра II, прозванного Освободителем, шло одновременно со стремительным нарастанием революционного движения.
Многие считают, что в конце 60-х годов Александр II сократил свою реформаторскую деятельность. Отчасти это связывают с покушениями на царя, взрывами на железной дороге и в самом царском дворце.
Может, во время этих событий Александр II вспоминал страшное видение из далекого детства и подсчитывал, сколько раз приходила смерть? Но как император, он не имел права впадать в печальные раздумья, а должен был действовать не столько во имя своего выживания, сколько на благо всей страны.
Спорят и будут еще спорить ученые и специалисты, что за чем следовало, что из чего проистекало: государственные репрессии или революционные устремления, расправы царских властей или теракты?
Покушались не только на жизнь императора. Стреляли, взрывали, резали по всей империи представителей власти разных званий и чинов. Покушения были совершены на царского наместника в Польше Лидерса, на великого князя Константина Николаевича.
Но несмотря на многочисленные попытки убить его самого, император Александр II все делал для того, чтобы дать России Конституцию и учредить законодательное собрание из представителей разных сословий, земств и городов.
Александр II и княгиня Юрьевская с детьми
1 марта 1881 года Александр II сказал своей супруге княгине Екатерине Юрьевской:
– Конституцию я подписал. Завтра совершится последний шаг – она будет объявлена в «Правительственном вестнике».
Говорил император об этом взволнованно и радостно. Чувствовалось, что Конституция для него – важнейший этап жизни.
Слова Александра Николаевича почему-то встревожили его супругу.
Екатерина Юрьевская (до замужества княжна Долгорукая) стала женой царя после недавней смерти императрицы Марии. Она не вникала в государственные и дворцовые дела, но интуитивно чувствовала, что вот-вот произойдет в ее жизни перелом и будет это каким-то образом связано с большой политикой.
Необъяснимое беспокойство не покидало государыню в то утро, когда после разговора о Конституции Александр II отправился на военный парад.
Дурное предчувствие не обмануло ее.
Вскоре не только Россия, но и многие страны были потрясены правительственным сообщением из Санкт-Петербурга: «Сего 1-го марта в 13/4 часа дня Государь Император, возвращаясь из манежа Инженерного замка, где изволил присутствовать при разводе, на набережной Екатерининского канала, не доезжая Конюшенного моста, опасно ранен, с раздроблением обеих ног ниже колена, посредством подброшенных под экипаж разрывных бомб.
Состояние Его Величества, вследствие потери крови, безнадежно…
По возвращении в Зимний дворец Его Величество сподобился приобщиться святых тайн и затем в Бозе почил…»
В тот день бомбы террористов убили и ранили несколько ни в чем не повинных людей. У царя не только были раздроблены ноги, но и разорван живот.
Покушение на Александра II 1 марта 1881 года
В документах об убийстве Александра II говорится, что умер он, не приходя в сознание и не сказав ни слова. Но существует легенда, будто царь успел прошептать:
– Сбылось… были правы… сбылось…
Кого и что вспоминал умирающий император? Может, пророчества в свой адрес? Даму, что сошла к нему с картины? Останкинскую вещунью, что предсказала в Шереметьевском дворце ему гибель? Слова московского юродивого насчет «красных сапог»?
А может, всех их вместе – таких разных, но единых в своих предсказаниях?..
На возведение памятника Александру II деньги собирались несколько лет. Фабриканты, дворяне, рабочие, военнослужащие, чиновники – дети разных сословий, и даже нищие жертвовали, кто сколько мог.
В августе 1898 года памятник открыли на склоне кремлевского холма. Его создателями были: известный архитектор Н. Султанов, скульптор А. Опекушин, художник П. Жуковский.
Фундамент памятника опирался на подземную скалу. Когда началась работа по закладке памятника, из Китай-города в Кремль пригласили знатока подземелий центральной части Москвы.
Проворный, щуплый мужичок по имени Санька сразу понял, что от него требуется. Взял с собой все необходимое для подземных исследований и скрылся в лазе, неподалеку от того места, где собирались возводить памятник.
Ушел утром, вернулся только вечером. Все, что надо было, разведал.
– Скала громадная, надежная, уходит глубоко в землю. Дюжину таких памятников выдержит и не поколеблется, – сообщил Санька. – А вдоль скалы темна тропиночка вьется. Думал, к Москве-реке выведет, – ан нет… В такие глубины манит, что аж дух захватывает. В древние времена по той тропиночке люди хаживали: по камням, по зарубкам, по другим подземным приметам я подметил… Надобно хорошенько обследовать пещеры, куда ведет тропочка. Может, несметные сокровища отыщутся…
Предложение Саньки никто всерьез не воспринял, а ему самому запретили больше спускаться в кремлевское подземелье. Пробовал он сделать это самовольно. Однако помешала охрана.
Санька обиделся на всех и долгое время не объявлялся в Кремле. Но в день открытия памятника все же явился. Грустно он смотрел на изваяние Александра II, а потом, ни к кому не обращаясь, произнес:
– Крепка опора, а простоит недолго…
Ни одна страна, пожалуй, не сравнится с Россией по количеству пророков. Что ни закоулок, что ни двор, – обязательно такой встретится.
Ляпнул Санька, а к вечеру уже пол-Москвы его слова повторили.
Прошло ровно двадцать лет с той поры. И в 1918 году одними из первых памятников, снесенных в Москве по приказу большевистского правительства, были изваяния Александра II и его сына Александра III.
Прозорливый Санька пытался договориться с новыми властями, чтобы ему разрешили обследовать подземелье под фундаментом памятника императору Освободителю, но снова получил отказ.
А в стране началась вакханалия по уничтожению архитектурно-исторического наследия России.
«Какое же подземелье без своих духов, привидений и прочей нечисти?..» Так начинали московские сказители-бахари свои очередные предания, были и небылицы о таинственном мире городских пещер, подвалов, колодцев. При этом хвастливо добавляли: «Нашенская, первопрестольная, нечисть подземельная – и посановитее, и покаверзнее, и половчее всяких там тверских, да воронежских, да курских…»
Конечно, сейчас большинство людей в их существование не верит. И все же, знакомясь с той или иной эпохой, не стоит забывать и о мистических существах. Ведь без них до конца не понять: чего опасались наши предки, над чем посмеивались и почему возникали в старину различные предрассудки и традиции.
Духи и всевозможная нечистая сила иногда странствуют, – как и легенды, сказки, предания, – во времени и пространстве. Возникли они, скажем, несколько тысяч лет назад в каких-нибудь апеннинских или балканских пещерах, и вдруг объявляются в Средние века – в московских подземельях, колодцах, подвалах.
Они любят комфорт, уют, добрые традиции, но порой могут восстать против этого. Они любят шутить, веселиться и шалить, как дети, но иногда их шутки и проказы становятся злыми и опасными для людей.
Вечные спутники человека – духи, призраки, нечистая сила… Они всегда были рядом: и в пещере кроманьонца, и во дворцах фараонов, князей, царей, и в хижине крестьянина, и в замке феодала, и у костра путника в тайге, в тундре, в пустыне, в горах.
Из глухих лесов, из омутов, мельниц, крестьянских селений – многие из них давно уже перебрались в большие шумные города и прочно обосновались в жилых зданиях, на предприятиях, в конторах, университетах, а порой – в кабинетах больших начальников, даже если те являются непоколебимыми атеистами.
Духам нипочем взгляды, верования и убеждения соседей. Они своенравны, самолюбивы и вытворяют, что хотят и с кем хотят. И вообще считают себя хозяевами дома, подвала, колодца, пещеры, где обитают.
К животным они относятся свысока. Ну что из того, если дернешь кошку за хвост, выдернешь у вороны перо или в зоопарке скорчишь рожу тигру? Не поймут эти неразумные твари шуток. Иное дело – человек. Чирканет, скажем, ученый или журналист статейку о вреде суеверий, разгромит в пух и прах мистику во всех ее проявлениях – вот с таким нечисть шутит и играет с большим удовольствием!
В общем, это довольно странное население Москвы. Не люди, не животные, а все равно давно и прочно вошли в историю великого города и не желают ее покидать, несмотря ни на какие происки атеистов-материалистов.
Этот дворец на московской улице Покровка духи полюбили со дня постройки. Может, приглянулся пышный фасад в стиле барокко, коринфские колонны, интерьер, украшенный пышной позолотой и множеством зеркал. А может, им понравился хозяин дворца – богатый, щедрый и добрый граф Алексей Григорьевич Разумовский.
Бедный украинский пастушок и певчий в церковном хоре в тридцать с небольшим лет превратился в одного из влиятельнейших и богатейших людей в империи, потому что стал фаворитом государыни Елизаветы Петровны. Ходили даже слухи, будто императрица и Разумовский тайно обвенчались.
Богатый, щедрый и добрый граф Алексей Григорьевич Разумовский понравился даже духам во дворце на Покровке
Много сделала императрица подарков своему возлюбленному. Среди них особое место занимала «Жемчужина памяти». Необычно большая розовая жемчужина была доставлена Елизавете Петровне из Индии.
– Храни ее от чужих взглядов, – сказала государыня Разумовскому. – Она есть память обо мне и о нашей любви. А злобные людские взгляды и молва могут погубить и добрые чувства, и затуманить память.
Как и все русские фавориты XVIII века, Разумовский жил на широкую ногу, но при этом почти не вмешивался в государственные дела. Не было в нем ни чванства, ни спеси, ни гордыни, свойственных царским любимцам.
Таких людей даже нечистая сила уважает.
После смерти Елизаветы Петровны Разумовский замкнулся и оставил светскую жизнь. Часами он просиживал в своем «подземном кабинете», перебирая старые документы, реликвии, драгоценности.
По Москве ходили слухи о подвалах графского дома. Согласно преданиям, они были связаны с древними пещерами, которые тянулись до Солянки и до Лефортова.
Однажды к Алексею Григорьевичу на Покровку явился посланник от новой императрицы. Екатерина II в вежливой форме просила передать ей документы о его венчании с Елизаветой Петровной.
Бывший фаворит, как всегда, поступил благородно и не стал компрометировать Елизавету Петровну: их тайный брак так и остался секретом для всех.
Граф бережно достал из ларца бумаги, обернутые в розовый атлас. Развернул документ, перечитал его, поцеловал и бросил в пылающий камин.
А посланцу Екатерины II ответил:
– Я не был ничем более, как верным рабом Ее Величества покойной императрицы Елизаветы Петровны, усыпавшей меня благодеяниями выше заслуг моих… Теперь вы видите, что у меня нет никаких документов, доложите обо всем этом всемилостивейшей государыне… Да останется все происшедшее здесь в тайне, пусть люди говорят, что им угодно, пусть дерзновенные простирают надежды к мнимым величиям, но мы не должны быть причиной их толков…
Екатерина II
После ухода посланца Екатерины II Алексей Разумовский снова открыл заветный ларец и достал оттуда синюю коробочку. В ней хранилась «Жемчужина памяти».
Графа ожидал удар. Драгоценная реликвия превратилась в горстку серого порошка. Конечно, он знал: рано или поздно жемчуг погибает, но все же надеялся, что с подарком Елизаветы подобное случится лишь после его смерти.
Не стал Разумовский выбрасывать остатки некогда великолепного жемчуга. Закрыл коробочку, положил ее в ларец и отнес в свой «подземный кабинет».
Затосковал он с того дня еще больше.
И тут вмешались духи дворца на Покровке. Видимо, растрогал их старый граф.
Известно, что эти мистические существа неравнодушны к драгоценным камням и металлам и всегда стараются отнять их у человека. Но на этот раз они поступили по-другому.
Какими чарами воспользовались духи – им одним ведомо. Через несколько дней необъяснимая сила вдруг снова подтолкнула Разумовского в «подземный кабинет», к заветному ларцу. Сам не зная почему, достал он синюю коробочку и ахнул! «Жемчужина памяти» сияла – невредимая, как и прежде.
Драгоценная реликвия не угасала до самой смерти Алексея Григорьевича. Лишь когда синюю коробочку открыли его наследники, вместо жемчужины они увидели порошок.
Духи для всех подряд не творят добрые волшебства.
12 января (по старому стилю) 1755 года императрица Елизавета Петровна подписала подготовленный Иваном Шуваловым проект создания в Москве университета. Примерно в тот же день она дала согласие на чеканку новой монеты империала, в котором должно быть более 11 граммов чистого золота.
Ходили слухи, что граф Шувалов не случайно отдал документ на подпись государыне именно 12 января. Ведь в этот день памяти святой великомученицы Татьяны были именины у его матери.
Когда в апреле 1755 года состоялось открытие университета, радостный Шувалов крикнул студентам:
– Наука наукой, а духами пренебрегать не будем!
И. И. Шувалов
С этими словами он подбросил высоко вверх новенький империал. Монета сверкнула в воздухе, звонко ударилась об пол и покатилась.
Кто-то хотел ее поймать, но не тут-то было! Только к империалу потянулись руки – он тут же проскочил в щель.
Шувалов засмеялся:
– Это хорошая примета. И наука не в накладе, и духи подвальные не обижены.
Так у студентов Московского университета появились две традиции. Первая – отмечать Татьянин день (25 января по новому стилю). Вторая – при переезде в новое университетское здание закатывать под пол империал, чтобы задобрить духов подземелья.
Дорогая традиция – швырять золотую монету. Но чего не сделаешь ради успешной сдачи экзаменов! Духи обидчивы и вполне могут «замутить» шпаргалку или «отшибить» память, обозлить экзаменаторов или подсунуть «неразрешимые» задачи. Ну, а империал студенты приобретали в складчину.
Находились хитрецы, которые пытались извлечь золотую монету из подпола. Они опускались в подземелье, шарили-прощупывали каждую пядь, но ничего не находили. Духи своего не любят отдавать. А хитрецов, по разным причинам, вскоре с треском выгоняли из университета.
Кроме двух явных традиций, рожденных в Московском университете, была еще одна, о которой не принято было громко говорить.
Ходило среди студентов поверье, будто 11 апреля (по новому стилю), в «день всех тайн», университетские духи отправлялись к Сухаревской башне совершать свой, невидимый людям, обход. Зачем это надо нечистой силе – никто не знал. Полагали, что там открываются в этот день разные тайны. А какой же студент устоит перед соблазном и самому получить ответы на многие вопросы!
Придут ли деньги от родных? Как будут сданы экзамены? Стоит ли волочиться за госпожой N? У кого можно занять денег? Какие достанутся вопросы на экзамене?.. Да мало ли что еще волновало студенческую душу!
Вот и тянулись они 11 апреля, вслед за университетскими духами, к Сухаревской башне, где вечером этого дня витал вышедший из подземелья призрак самого Якова Брюса – сподвижника Петра Великого, ученого, политика и чародея.
Но в начале XX века традиция «закатывания империала» сошла на нет. Наверное, не по карману стало студентам расшвыривать золотые монеты. Да и полы в университете научились настилать без щелей.
При советской власти у учащихся вузов к духам стало другое отношение. Задиристые молодые атеисты не почитали их, а если и призывали нечистую силу на помощь, то лишь во время сессии, да и то мысленно и тайком от всех.
А ходить к Сухаревской башне 11 апреля студенты вообще перестали.
Лишь Татьянин день по-прежнему отмечается весело и от души.
Известный в конце XIX и в начале XX века писатель Николай Телешов вспоминал об этом празднике: «Этот день ежегодно начинался торжественной обедней в университетской церкви. Много-много лет праздник этот справлялся по заведенному порядку: сначала обедня, потом молебен, потом в актовом зале традиционная речь ректора или одного из почтеннейших профессоров…
Затем толпы молодежи шли „завтракать“ в ресторан „Эрмитаж“, где к этому завтраку ресторан приготовлялся заблаговременно: со столов снимали скатерти, из залов убирались вазы, растения в горшках и все бьющееся и не необходимое. Здесь до вечерних часов длился этот „завтрак“ – чем позднее, тем шумней и восторженней.
Ближе к вечеру ораторы уже влезали на столы и с высоты со стаканом в руках, окруженные пылкими слушателями, произносили пылкие речи. Вокруг кричали громкими голосами кто „браво“, кто „ура“ и запевали разные студенческие песни, чокались вином, и пивом, и шампанским, и водкой – у кого на что хватало средств. Потом разъезжались на тройках и лихачах в загородные рестораны, куда потихоньку ползли также и простые извозчики, так называемые „ваньки“, с нависшими на санях, где только возможно, юнцами, а также плелись пешком малоимущие. Но там, в загородных ресторанах, уже не разбиралось, кто может платить, кто не может: все были равны…»
Созданная при Петре I тайная канцелярия имела в Москве несколько адресов. Но при каждом новом переезде грозного учреждения следом перебирались и старые привидения и духи.
Досужие москвичи поговаривали, что вывелся особый вид нечисти, которая не просто откликается на стоны и крики мученников-арестантов, но и набирает от этих страшных звуков силу.
В двадцатых годах XVIII века тайную канцелярию перевели в самый центр Москвы – в дом на углу Мясницкой улицы и Лубянской площади.
Когда в этих застенках пытали с пристрастием, то крики несчастных доносились аж до Кремля. По ночам москвичи видели на стенах здания какие-то блики и светящуюся дымку. И знатоки объясняли, что это либо духи темницы, не выдержав страданий людей, выходят наружу, либо – гуляют привидения замученных и тайно захороненных арестантов.
Степана Ивановича Шешковского знали, боялись и люто ненавидели в двух столицах все: от великосветских баловней судьбы до самых опустившихся нищих.
Известность и ненависть он приобрел, еще когда служил во времена Елизаветы Петровны в Тайной канцелярии. Рядовой чиновник Шешковский обратил внимание начальства тем, что умело допрашивал людей, составлял толковые донесения и ловко втирался в доверие.
Он мог бродить по городу под видом торговца квасом, гулять в трактире, как подвыпивший матрос, или разъезжать по улицам в телеге, груженной углем, и, не вызывая подозрений домовладельцев, предлагать им свой товар.
Начальство ценило расторопность и рвение Степана Ивановича и ласково называло его «наш проказник».
Когда Петр III уничтожил в 1762 году страшное учреждение – Тайную канцелярию, Шешковский короткое время был не у дел. Но вот к власти пришла Екатерина II, и его талант снова понадобился.
Сменилось название учреждения, изменилась должность Степана Ивановича, другим стало и прозвище. При новой императрице Шешковский стал обер-секретарем Тайной экспедиции I департамента Сената, короче говоря, возглавил политический сыск.
А за глаза его теперь величали не «проказником», а «вездесущим».
С. И. Шешковский. Его знали, боялись и люто ненавидели в двух столицах все: от великосветских баловней судьбы до самых опустившихся нищих
Он мог внезапно появиться в любом доме Петербурга или Москвы, без всякого приглашения, и к большому огорчению хозяев. Появлялся Степан Иванович, как назло, в те моменты, когда в домах шли политические беседы, не очень приятные для венценосных особ.
Шешковский создал такую агентурную сеть в большинстве крупных городов Российской империи, что мог в любой час доложить Екатерине II о поступках, замыслах и разговорах ее подданных.
Хоть и называли императрицу сторонницей «доброго, просвещенного правления», не могла она обойтись без Шешковского и его агентурной сети. За то и ценила старательного служаку.
В 1791 году он был произведен в тайные советники – чин, соответствующий армейскому генерал-лейтенанту. Но и сенаторы, и фельдмаршалы побаивались Шешковского и искали дружбы с ним.
Лишь всесильный фаворит Григорий Потемкин мог позволить себе подшучивать над Шешковским, а при встрече всегда говорил ему:
– Что, Степан Иванович, каково кнутобойничаешь?..
Шешковский отвечал с почтением:
– Помаленьку, Ваша Светлость!..
Считалось, что за чинами глава политического сыска не гнался, а вот к обогащению была у него страсть.
Шептали злые языки, будто за взятки он многих освободил от наказаний и нажил таким путем несколько домов в Москве и Петербурге.
В этих зданиях он приказывал оборудовать подвалы. Любил Шешковский «брать на дом работу»: провинившихся или подозреваемых мастер сыска и дознания вызывал к себе. Конечно, речь шла не о простолюдинах, а о знатных людях. В своем домашнем кабинете глава сыскного ведомства проводил вначале в непринужденной обстановке душещипательные беседы, доверительные расспросы, а если считал нужным – переходил к крутым мерам.
Журнал «Русская старина» за 1874 год так описывал эти меры: «…в кабинете Шешковского находилось кресло особого устройства. Приглашенного он просил сесть в это кресло, и как скоро тот усаживался, одна сторона, где ручка, по прикосновению хозяина вдруг раздвигалась, соединялась с другой стороной кресел и замыкала гостя так, что он не мог ни освободиться, ни предотвратить того, что ему готовилось.
Тогда, по знаку Шешковского, люк с креслами опускался под пол. Только голова и плечи виновного оставались наверху, а все прочее тело висело под полом. Там отнимали кресло, обнажали наказываемые части и секли. Исполнители не видели, кого наказывали. Потом гость приводим был в прежний порядок и с креслами поднимался из-под пола…»
Если после такой болезненной и унизительной экзекуции «гость» выкладывал то, что требовалось хозяину дома, дело завершалось без всякой огласки.
Шешковский был хорошим психологом и понимал, что вряд ли найдется дворянин, который вызовет его на дуэль и станет жаловаться императрице. Ведь для этого наказанному придется рассказать, что он был унижен и выпорот, словно крепостной мужик.
А подобный позор в дворянской России не забывался.
Но однажды Шешковский просчитался и попал в свою же ловушку. Нашелся человек, сумевший отомстить и за себя, и за других.
Об этом рассказывал журнал «Русская старина»: «Один молодой человек, уже бывший у него в переделке, успел заметить и то, как завертывается ручка кресла, и то, отчего люк опускается; этот молодой человек провинился в другой раз и опять был приглашен к Шешковскому.
Хозяин по-прежнему долго выговаривал ему за легкомысленный поступок и по-прежнему просил его садиться в кресло. Молодой человек отшаркивался, говорил: „Помилуйте, Ваше превосходительство, я постою, я еще молод“.
Но Шешковский все упрашивал и, окружив его руками, подвигал его ближе и ближе к креслам, и готов уже был посадить сверх воли. Молодой человек был очень силен; мгновенно схватил он Шешковского, усадил его самого в кресло, завернул отодвинутую ручку, топнул ногой, и… кресло с хозяином провалилось.
Под полом началась работа! Шешковский кричал, но молодой человек зажимал ему рот, и крики, всегда бывшие при таких случаях, не останавливали наказания. Когда порядочно высекли Шешковского, молодой человек бросился из комнаты и убежал домой. Как освободился Шешковский из засады, это осталось только ему известно!..»
Конечно, слух о конфузе грозного Степана Ивановича пошел гулять по всей России. А люди суеверные приписали эту историю подземельным духам. Дескать, разозлил их Шешковский своими зверствами, вот и подсказали они молодому человеку, как наказать его, и поспособствовали этому.
«Король репортажа», знаток столицы, Владимир Гиляровский наблюдал, как ломали старинную тюрьму: «… дома нет, лишь груда камня и мусора. Работают каменщики, разрушают фундамент. Я соскочил с извозчика и прямо к ним. Оказывается, – новый дом строить хотят.
– Теперь подземную тюрьму начали ломать, – пояснил мне десятник.
– А я ее видел, – говорю.
– Нет, вы видели подвальную, ее мы уже сломали, под ней еще была, самая страшная: в одном ее отделении картошка и дрова лежали, а другая половина была наглухо замурована… Мы и сами не знали, что там помещение есть. Пролом сделали, и наткнулись мы на дубовую, железом кованную дверь. Насилу сломали, а за дверью – скелет человеческий… Как сорвали дверь – как загремит, как цепи звякнули… Кости похоронили…
Мы полезли в пролом, спустились на четыре ступеньки вниз, на каменный пол; здесь подземный мрак еще боролся со светом из проломанного потолка в другом конце подземелья. Дышалось тяжело… Проводник мой вынул из кармана огарок свечи и зажег… Своды… кольца… крючья…
Дальше было светлее, свечку погасили.
– А вот здесь скелет на цепях был.
Обитая ржавым железом, почерневшая дубовая дверь, вся в плесени, с окошечком, а за ней низенький каменный мешок… с каким-то углублением, вроде узкой ниши.
При дальнейшем осмотре в стенах оказались еще какие-то ниши, тоже, должно быть, каменные мешки.
…Ужасный каменный мешок, где был найден скелет, имел два аршина два вершка вышины, ширины – тоже два аршина два вершка, а глубины в одном месте, где ниша, – двадцать вершков, а в другом – тринадцать. Для чего была сделана эта ниша, так мы и не догадались.
Дом сломали, и на его месте вырос новый.
В 1923–1924 годах на месте, где были „мясницкие“ меблированные комнаты, выстроены торговые помещения. Под ними оказались глубоченные подвалы со сводами и какими-то столбами, напоминавшие соседние тюрьмы „Тайного приказа“, к которому, вероятно, принадлежали они. Теперь их засыпали…»
Старое здание сломали, но духи, обитавшие там, не остались без крова. «На крик и стон» они переселились в другой дом – поблизости.
ВЧК-ГПУ-НКВД-КГБ – какому советскому человеку не были знакомы эти аббревиатуры? Казалось бы, в здание таких грозных организаций даже нечистая сила не посмеет заявляться. Но в начале тридцатых годов поползли слухи, будто вызванные в свое главное учреждение разведчики и агенты, шагая по «лубянским» коридорам к кабинету начальства, уже знали, какая судьба их ожидает. Либо – награда, поощрение и повышение по службе, либо – тюрьма, пытки, а то и расстрел.
Конечно, подобное объяснить можно интуицией и прозорливостью разведчиков или подсказкой коллег из центрального аппарата. Но все же людская молва намекала на «лубянских духов», которые приходили на помощь репрессированным, страдающим от пыток, незаслуженно обиженным.
Хоть и заявляли громогласно чекисты, что не верят во всякую чертовщину, а по ночам все же с опаской косились на темные углы кабинетов и вздрагивали от доносившихся неизвестно откуда вздохов.
В 1934 году пост председателя ОГПУ занял революционер-фармацевт Генрих Ягода. Он тоже являлся яростным врагом предрассудков и «мистического дурмана», однако, по слухам, вовсю боролся с «лубянскими духами». Как и положено фармацевту, он тайком от подчиненных плескал на пол и на стену своего кабинета отраву. Яд председатель грозной организации изготавливал самолично.
Но духи лишь посмеивались над потугами главного чекиста страны. А за несколько часов до ареста Ягоды они с издевкой нашептали ему: «Колошмать свои склянки с отравой. Они тебе уже никогда не понадобятся…»
Хоть и был он убежденным атеистом, но после его ареста в кабинете обнаружилось множество стеклянных осколков. Их происхождения никто не мог объяснить. А сам Ягода не успел ответить.
Здание КГБ (ФСБ) и Соловецкий камень на Лубянской площади
Может, и в самом деле он «расколошматил» какие-то склянки с ядами?..
Сменивший на высоком посту Ягоду Николай Ежов тоже пытался бороться с «лубянскими духами».
«Крошка нарком» по ночам, заслышав подозрительные шорохи, палил из нагана в темные углы своего кабинета. Прибегавшим на выстрелы помощникам он объяснял, что опробует новое оружие.
Когда Ежова арестовали, то обнаружили пулевые отверстия в полу и в стенах кабинета.
С генералом Виктором Абакумовым у «лубянской» нечистой силы и вовсе добрые отношения установились
Зато Лаврентий Берия проявил себя несгибаемым атеистом. Таинственные стоны, шорохи, вздохи не смущали наркома внутренних дел. Иногда он, если оставался один в кабинете, назло подозрительным звукам читал свои стихи и даже пел.
Говорят, духи за это уважали Берию и сожалели, когда он ушел на повышение.
А с генералом Виктором Абакумовым у «лубянской» нечистой силы и вовсе добрые отношения установились. Тот любил по ночам в одиночку выпивать у себя в кабинете. Но жмотом Абакумов не был и всегда оставлял на шкафу недопитую бутылку водки или коньяка. Разумеется, утром эта бутылка была уже пуста.
А в наше время сотрудники государственной безопасности и подавно не верят в нечистую силу, но…
Все-таки иногда отмечаются весьма странные явления в знаменитом доме на Лубянке: то непонятные тени ползают по стенам, то «не своим голосом» звенит телефон, или деловые бумаги оказываются необъяснимым образом не в той папке.
Может, поэтому некоторые сотрудники, тайком от коллег, обрызгивают свой кабинет спиртными напитками «на четыре угла»: так, на всякий случай… Материализм материализмом, а вдруг и в самом деле водится «нечто»?..
В наше время это здание на Большой Полянке в Замоскворечье ничем особо не выделяется. Дом как дом – таких немало в округе. И лишь немногие знают, какая ужасная история разыгралась в его стенах в конце XIX века.
Замоскворечье
Построен он был по заказу богатого золотопромышленника. Предупреждали его: место проклятое, собираются сюда бездомные духи со всего Замоскворечья.
Во времена Екатерины II на этом месте провалился под землю дом огородника. Все, кто был в нем, погибли. Несколько лет огромная яма напоминала о трагедии. Жители Замоскворечья не решались ее засыпать и обходили стороной.
По ночам из провала иногда слышались непонятные звуки, и появлялось свечение. Несколько раз, по просьбе местных жителей, приходил батюшка церкви Николы в Пыжах и пытался изгнать из провала нечистую силу. Но звуки и свечение появлялись оттуда снова и снова.
Не послушал богатей старожилов, велел засыпать проклятый провал и возвести себе дом. При этом он еще и обманул строителей. По хитро составленному золотодобытчиком договору подрядчик оказался разоренным и должен был заплатить ему огромную неустойку.
Таких денег не оказалось у этого молодого, неопытного человека. И бедный подрядчик повесился прямо в подвале только что построенного дома.
Но эта трагедия не тронула сердца золотопромышленника. Он вселился в новое жилище через пару дней, как вынесли из него тело самоубийцы.
Растревожились замоскворецкие старожили: «Не оставит это место в покое нечистая сила. За одной смертью потянется другая. Всполошил окаянный подземельную нежить. А „золотой миллионщик“ даже домового к себе в новые хоромы не позвал. Доиграется, ужо покажут ему духи мрака, что такое настоящая беда…»
Правы оказались жители Замоскворечья: духи не любят непочтительного отношения к себе.
По округе покатилась молва, будто хозяин проклятого дома нанял землекопов, и те роют ход в недавно засыпанный провал.
И снова зашептались замоскворецкие обыватели: «Сам – черная душа, так еще потянуло к нечистой силе поближе быть! А нечисть не любит, когда ей в друзья незвано набиваются…»
Вскоре единственная дочь золотопромышленника бежала с заезжим итальянцем-актером. Разъяренный отец кинулся на поиски. Долго колесил он по России и зарубежом. Наконец отыскал дочь лишь через несколько месяцев в Риме.
К тому времени актер бросил ее. Нищая, больная и беременная женщина была возвращена в Москву.
Обезумев от злости, золотопромышленник замуровал дочь в комнате на втором этаже дома. В стене оставил лишь малое оконце для подачи воды и хлеба.
Каждую ночь соседи слышали плач и стоны женщины, а когда она умолкала, в доме начинал кто-то выть.
И люди сокрушенно говорили друг другу:
– Даже у нечисти из подземелья больше сострадания, чем у «золотого миллионщика»…
Наконец доложили об изуверстве в полицию. Но поздно спохватились.
Когда полицейские разломали стену и вошли в комнату несчастной пленницы, то увидели ее мертвой. На руках у нее был труп младенца.
На золотопромышленника это не произвело особого впечатления. Он снял перстенек с пальца дочери, одел себе на мизинец и спокойно отправился в полицейский участок.
Каким-то образом изуверу удалось откупиться.
– Не долго ему по земле ходить да бриллиантом погубленной дочки сверкать, – определили замоскворецкие старики.
Едва похоронили несчастную женщину с младенцем, как стали замечать соседи, что в ее комнате сама собой загорается свеча и в воздухе плавает белое подвенечное платье. А иногда по ночам на крыше дома появляется женская фигура с младенцем на руках.
Проходившие мимо замоскворецкие жители крестились и убегали прочь. Но потом рассказывали, что явственно слышали плач ребенка. Только не с крыши, а откуда-то из подземелья…
А вскоре золотопромышленник стал жаловаться всем, что одолели его недобрые духи мрака. Являются они к нему из подвала в разных образах и требуют перстень с бриллиантом, снятый с покойницы.
Долго терпеть подобное золотопромышленник не смог. Наконец, бросил он все дела, умчался за границу, где вскоре умер в мучениях.
Проклятый дом на Большой Полянке много лет пустовал. Никто не хотел покупать его. Кому охота дразнить духов подземелья и встречаться с призраками повешенного подрядчика и замученной женщины с младенцем?..
В первые годы после Гражданской войны отправились тайком двое местных мальчишек обследовать подвал этого дома и – не вернулись. Кинулись взрослые туда на поиски, но, кроме лазов из подвала к огромной яме, ничего не обнаружили.
Утверждают московские старожилы, что всякая нечисть просто обожает драгоценные камни и металлы и мчится на золотой звон.
В книге В. Мартемьянова «Старинные русские предания» есть рассказ о Денежном дворе: «…он был за Москвою-рекою при церкви Козьмы и Демьяна, что в Толмачевском переулке. Теперь нет его и в помине.
…Странное дело был этот Денежный двор – замок, да и только!
…Находились люди, которые говаривали, будто бы он, весь этот Замоскворецкий замок, в ночное время наполняется то тенями умерших, то домовыми, то невесть чем, и что все это невесть что, от нечего делать, постукивало да поколачивало тут свою загробную монету. И стук этот случался так громок… что индо раздавался по всему Замоскворечью…»
Когда здание Денежного двора обветшало и его снесли, нечистая сила, обитавшая там, долгое время оставалась бездомной.
Избалованная обилием золота и серебра в Денежном дворе, нечисть не хотела переселяться в небогатые дома. Из-за своего упрямства она мерзла на улицах Замоскворечья, пугала прохожих и отнимала у них золотые украшения и монеты.
Потом, по слухам, нечисть из Денежного двора поселилась в доме богатого купца-прасола. Там она громко не стучала по ночам, не бедокурила, не пугала людей, а лишь катала по полу подвала золотые монетки. Правда, делала это так, что слышно было даже на улице.
Вначале хозяин дома пытался выяснить, кто у него в подземелье балует, но никого не находил. Потом – махнул рукой и перестал обращать внимание на звон золотых из подвала.
А жители Замоскворечья с облегчением говорили друг другу: «Видать, и нечисть стареет. Утратила былой кураж и лихость…»
Знатоки жизни и нравов нечистой силы утверждают: не стоит думать, будто духи – это что-то стародавнее, канувшее в Лету.
Раньше, поселившись в различных конторах и учреждениях, они пакостили примитивно: обольют чернилами важный документ, перепутают или порвут деловые бумаги – и все. А сейчас иное дело. Офисные духи могут напустить компьютерные вирусы, а потом все на невинных хакеров свернуть.
Так что знатоки мира нечистой силы рекомендуют не дразнить и не отрицать ее в атеистическом раже и даже, по возможности, использовать с выгодой для себя. Опоздал, например, на работу – не надо рассказывать начальству о сломанном будильнике, о болезни любимой прабабушки, о проблемах городского транспорта. Достаточно назвать более правдоподобную и экстравагантную причину опоздания: «Домовой ключ спрятал» или «Духи не давали проснуться».
Ну, какой начальник не смилостивится от подобного чистосердечного признания?
Хоть как угодно опровергай существование всяких духов, призраков, привидений, но тех, кто встречался с ними и пользовался их услугами, все равно не переубедишь. Да и стоит ли опровергать то, чего не видел, не слышал и не ощущал сам?..
Мы познакомились, когда Семен-Мрак проживал в старом доме в одном из проездов Марьиной рощи. Здание готовилось к сносу. Все его обитатели уже переселились в новые квартиры, и только упрямый Семен оставался в гулком пустом доме с отключенным электричеством, со множеством распахнутых дверей и сквозняками.
– Еще не отпрощался! Денек-другой поброжу по дому, вдарюсь в воспоминания и – сдамся. Перееду, куда пошлют: хоть в Выхино, хоть в Медведково, – сразу сообщил мой новый знакомый.
Не похож он был на человека, который так сильно привязывается к старому жилью. Да и прозвище Мрак вовсе ему не подходило.
Услышав подобное прозвище, сразу представляешь угрюмую, нелюдимую личность, с затаенными недобрыми помыслами, с темным прошлым.
Из всего этого у Семена было лишь не совсем светлое прошлое. К своим шестидесяти годам имел две судимости и отсидки и много лет бродяжничества и работы в каких-то сомнительных бригадах и артелях.
Он оказался на редкость добродушным, веселым человеком. Ну а странное прозвище получил за какую-то необъяснимую, маниакальную страсть к пещерам.
На дверях его комнаты я сразу приметил выцветшую лубочную картинку с изображением горы и входом в нее. Под рисунком шел странный текст:
Заметив мой интерес, Мрак охотно пояснил:
– Это старинное заклинание пещерных скитальцев. Мне его один дед, давным-давно, подарил. Он же меня и пристрастил к подземельям. Я еще пацаном был и начинал обследовать самую ближнюю, от моего дома, пещеру. Она в одном дворике до сих пор скрыта, рядом с Полковой улицей.
– Отыскал там что-нибудь? – поинтересовался я.
Семен по-ребячески улыбнулся и развел руками.
– Ничего, кроме страсти к миру подземному…
Если верить Семену, то выходило, что прошел он более двадцати тысяч километров Москвы-подземной и побывал чуть ли не во всех пещерах России и бывшего Советского Союза.
Подобное утверждение, конечно, вызвало у меня подозрение.
Ну, откуда в нашей столице более двадцати тысяч километров под землей? Но я не подал виду. К тому же понял: всяким недоверием Семена не смутить.
Что искал этот неугомонный человек, которого, в его пятьдесят лет, и стар и млад в округе называли фамильярно – Сёмка-Мрак?
А искал он абсолютно все, что могло находиться в пещерах: библиотеку Ивана Грозного, сокровища Бориса Годунова, Ваньки Каина и Кудеяра, всевозможные клады и памятники древних народов и цивилизаций, вымерших животных и мифические существа.
Едва только появлялась в прессе очередная сенсация о снежном человеке в Саянах или о сокровищах в подземельях Кунцево, Свиблово, Гальяново, о золотой скульптуре гиперборейцев на Кольском полуострове, о необычной величины изумруде на Сахалине или о неведомом пещерном чудовище на Полярном Урале, – Семен сразу узнавал об этом и мчался в ближние или дальние земли на поиски.
Не имея никаких материальных накоплений, он мгновенно находил деньги на свои экспедиции.
Лишь день-другой «пещерник» из Марьиной рощи грустил и отмалчивался, когда в очередной раз не находил ни сокровищ, ни вымерших животных или неведомых существ.
Но природный оптимизм вскоре побеждал, и Семен с упоением снова начинал рассказывать свои подземельные истории и байки: о том, что мог найти, но пока не нашел. А главное – делился со слушателями своими дальнейшими планами: какую очередную пещеру собирается покорить и какие его ждут там открытия.
И москвичи, и жители далеких окраин страны, которые встречались с Семеном, с удовольствием выслушивали его были и небылицы. Он собирал аудитории и на кухне своей коммунальной квартиры, и в пивной, в аэропортах и на вокзалах, в московских двориках и на лесных дорожках.
Правда, недоверчивые марьинорощинские старухи шептались, будто Семен давно уже продал душу «мраку подземелья». Неспроста ведь так прицепилось к нему прозвище Мрак, и неспроста он всегда из своих пещерных скитаний выходил живым и невредимым.
Но когда ворчливых старух спрашивали, за какие богатства продал Семен свою душу, что получил взамен, те отвечали уклончиво и по-разному.
Одни толковали, будто за каждый вход и выход из подземелья нечистая сила одаривала Семена увесистой золотой монетой. Другие намекали, что за проданную душу ему скоро откроются такие тайны, от которых содрогнется весь научный мир и все любопытное человечество.
Когда произойдет сенсация века? Где прячет свои золотые «пещерник» из Марьиной рощи? Зачем понадобилась нечистой силе подземелья неугомонная Семенова душа? На эти вопросы не могли толком ответить даже прозорливые старухи.
А сам страстный почитатель пещер в ответ на подобные вопросы лишь загадочно и снисходительно улыбался и начинал новые были и небылицы о своих подземных скитаниях.
Правда, как меня предупреждали, случались у Семена какие-то закидоны. Вместо веселых, увлекательных пещерных историй он вдруг обрушивал на слушателей занудные околонаучные сообщения, которые можно вычитать во многих справочниках и учебниках.
Естественно, и Семен выуживал информацию из этих источников, но преподносил ее как свое собственное открытие.
В тот день, когда мы познакомились, у него наступил именно такой момент.
– А знаешь, что большинство пещер образуется в растворимых породах с помощью выщелачивания их подземными водами? Такое явление называется карст…
С этого радостного сообщения началась наша первая встреча с Семеном.
Конечно, я тут же приуныл. Вместо увлекательных баек о подземных приключениях мне подсунули пересказ каких-то статей.
– Очень много пещер имеют замысловатые натечные образования. Они появляются при испарении воды, когда углекислая известь… – нудно продолжил свою лекцию Семен.
Интересно, за кого он меня принял? Почему вдруг решил раскрыть весь свой интеллектуальный запас?
А «пещерник» из Марьиной рощи все не унимался.
– Удивительные творения природы – сталактиты – спускаются с потолка известковыми сосульками. А с пола нарастают конические образования – сталагмиты…
Наконец, лектор-пещеровед заметил на моем лице нескрываемое выражение недовольства и слегка изменил форму своего словесного потока. Началось нечто похожее на викторину.
– А ты знаешь, где нашли самые древние скульптурные изображения, которым более пятидесяти тысяч лет?
Не успел я открыть рот, как Семен сам же и ответил:
– В пещере горы Яшту, неподалеку от Сухуми, и в гроте Киик-Коба в Крыму!.. А ты знаешь?..
Все, хватит! Лекция и игра «угадайка» мне надоели. Я сделал протестующий жест рукой.
– Семен, я, конечно, слышал, что вы пещерный энциклопедист, но зачем это так долго и нудно демонстрировать?
Мой новый знакомый не обиделся. Минутное замешательство сменилось задорным энтузиазмом фанатика.
Ни на минуту не умолкая, Семен открыл бутылку и при этом, не глядя, точно разлил по кружкам водку, вывалил из банки на тарелку засоленную черемшу, вслед за этим нарезал сало и хлеб.
Теперь уже речь пошла о его прошлых экспедициях и о планах на будущее.
После первого глотка водки «пещеровед» из Марьиной рощи обвел рукой свой приют и решительно рубанул по воздуху ладонью.
– Все, надоела эта гнилая халупа! Опять пещеры манят и зовут по ночам!.. Ухожу! Уезжаю! Мчусь!.. На следующей неделе… Нет, завтра!
«Час от часу не легче, – подумал я. – Одних влекут горы и светлые морские просторы, лесные дали, а этого – куда-то во мрак подземелья, от света белого, тянет. Что ж, пусть лучше изливает свою пещерную тоску, чем снова читает лекции…»
Семен яростно рванул ворот рубахи, будто подземелья не просто манят его в дорогу, а уже накинули на шею петлю.
Ну, разве можно такое событие не залить еще одним глотком водки?
Ни от одной из присутствующих сторон возражений не последовало.
Выражение лица моего собеседника снова изменилось. Один глаз Семена смотрел на мир дерзко и вызывающе, будто, не дожидаясь завтрашнего дня, он вот-вот сорвется с места на поиски пещер. Другой глаз источал все больше и больше печали.
– Засосут они меня. Так и помру во мраке подземелья, – грустно возвестил Семен.
– Да гони ты эту кручину пещерную!.. – посоветовал я, забыв добавить, куда…
– Дело говоришь, – одобрительно кивнул Семен, тут же нагнулся и вытащил из-под стола старенький баян. – Эх, разгоню тоску-печаль!..
Взвыл, будто от внезапной боли, баян. Непослушные пальцы Семена тяжело прошлись по кнопочкам.
«Есть за дальними туманами гора… Есть за дальними туманами гора…», старательно прохрипел Семен. Однако, дальше этих слов дело почему-то не пошло.
«Есть за дальними туманами гора…», снова попытался он преодолеть загадочную «гору за дальними туманами». Но проклятая вершина почему-то не поддавалась. Слова застревали в глотке пещерного барда, будто упирались в непреодолимое препятствие.
Мне так и не удалось узнать, о какой горе хотел поведать певец, и где она расположена.
Всхлипнул, тяжело вздохнул напоследок баян и снова очутился под столом.
Семен потянулся к кружке и обреченно проговорил:
– Ничего не дают делать, шоршуны треклятые. Ни песню спеть, ни погулять, ни поспать как следует.
– Кто?.. Кто такие? – заинтересовался я.
– Шоршуны… Твари такие, или духи, пещерные. Как привяжутся, так не отделаешься от них никогда, – обреченно пояснил Семен. – Маленькие, прыткие, – будто чертенята. Пользы никакой, а вот пакостить – горазды.
Я взглянул на опустевшую бутылку и решил, что принятая доза соответствует началу «содержательного разговора» о привидениях, чертях и всякой прочей нечисти.
Даже у тех, кто не верит в подобную белиберду, оспиртованная душа сама тянется к таким беседам.
– И нет с этими шоршунами сладу, – снова пожаловался Семен. – И крест мой нательный их не отпугивает.
– Да как хоть они выглядят? – поинтересовался я. – Вроде гномов, что ли?
Собеседник пожал плечами и неопределенно махнул рукой.
– А когда как… Вытворяют, что хотят. То гномиками прикидываются, то козлами по пещере скачут, то в мышей летучих превращаются или в крыс. И все норовят поглубже в подземелье завести и подножку перед пропастью подставить. Веревки зубами перегрызают. Свечи задувают, фонари гасят, во флягу со спиртом плюют, если не поделишься с ними, окаянный народец.
Семен покосился на меня и сокрушенно вздохнул.
– Слыхал, небось, в старину бывалые «пещерники-скитальцы», когда к свету белому выходили, всю одежу по сто раз перетряхивали. А для чего?..
Семен сделал многозначительную паузу, но, не дождавшись моего ответа, продолжил.
– Чтоб шоршуны отстали… Они ведь и малым камушком прикинуться могут, и в кармане затаиться. А потом всю жизнь покоя не давать, в пещеры заманивать, прельщать сокровищами.
Семен снова вздохнул: видимо, вспомнил еще какие-то проказы мелких пакостников.
Этот заговор мне довелось услышать не только от «пещерника» из Марьиной рощи. Произносили его и тушинские, и пресненские старожилы. Но в какие времена появился заговор московских подземельных скитальцев, – никто из них не знал.
Так ли дословно звучал в старину этот заговор – не знаю. Но Семен-Мрак полагал, что люди еще в XIX веке его произносили, попадая в московские рукотворные и естественные пещеры.
В давние времена особенно «знались» с подземельями Первопрестольной колдуны и ведьмы с Пресни, Зарядья, Остоженки и Тушино. А еще ворожеи из того района, что в старину звался «Заморочные лазы». Находился он где-то неподалеку от современной Кропоткинской набережной.
Именно там якобы находились так называемые «предсказательные пещеры». В них московские колдуны и ведьмы отправляли понятные только им самим обряды. Подобные подземелья, как утверждают знатоки древних тайн, есть и в Алешкинском лесу, где-то на Воробьевых горах и в Лефортово.
Не всем открываются «предсказательные пещеры». Не каждого впустят в себя, не всякого – выпустят. Говорят, немало искателей приключений навечно заплутали в пещерах Алешкинского леса. Некоторые знатоки московских подземелий обвиняют в этом духов и всякую нечисть. Но и люди, по их мнению, отчасти виноваты. Поскольку в последние годы в Москве очень досаждают сказочным шоршунам и другим мистическим созданиям метрополитен, строители, диггеры, сотрудники спецслужб, коммунальщики, бомжи, любопытные авантюристы…
В общем, все те, кто будоражит подземный мир по долгу службы и просто так.
Московские поклонники мистики еще в девяностых годах прошлого века заявили о появлении в столичных «ходах-ходиках» каких-то неведомых «новых». Мало было городу старой нечистой силы подземелий! Что из себя представляют эти «новые», – даже знатоки московских тайн не могут толком объяснить. Но утверждают, будто шоршуны и так называемые «новые» иногда являются из подземелий на московские улицы.
Бродят они под разными личинами: то веселыми пьяницами прикинутся, то в стаю шумных ворон превратятся, а то и вовсе носятся по Москве в шикарных автомобилях. Видимо, и нечистая сила порой желает «оттянуться» от подземных забот. Лишь знатоки московских тайн распознают их при встрече и, как в старые времена, восклицают: «Ходики-ходики, темны переходики!.. Чур меня!.. Чур – меня!..»
… – А был как-то случай, – еще в середине пятидесятых годов, – когда один окаянный шоршун, дьяволенок эдакий, золотым самородком прикинулся, – продолжил свою историю подземельных странствий Семен. – Вынес я тот самородок на белый свет и – ошалел от радости: будто счастье на всю оставшуюся жизнь в руках держу. Нет, чтобы рот на молчок повесить, так стал трепаться направо и налево о находке. А на следующий день и началась свистопляска. Настучала одна зараза в милицию, и повязали меня. Прямо отсюда красноперые и увезли на рассвете… – Семен обвел рукой свою комнату.
– Ты хочешь сказать, что нашел самородок в московском подземелье? – удивился я.
– Ага, – кивнул Семен. – Где-то глубоко под Савеловским вокзалом. Там еще речушка очень быстрая пробегает. Даже специалисты о ней ничего не знают…
– Никогда не слышал, чтобы в московской земле золотые самородки попадались, – усомнился я.
– Всякое бывает, – уклончиво ответил Семен. – Еще не то люди теряли и прятали. К тому же здесь шоршун был замешан… В общем, в отделении стали меня шмонать, душу на гвоздь наматывать и грозить всеми карами. А самородка-то нет!.. Придраться не к чему… А я сам не знаю, куда он подевался. Хорошо помню – лежал «рыжий» в потайном кармане куртки, и вдруг – на тебе! – запропастился. Шут его знает, подумал: может, сперли, пока я отмечал в пивной дорогую находку. Бились-бились со мной красноперые, да и отпустили на волю. Только я от них за порог, снова сунул руку в потайной карман, а он, родимый, – на месте.
– Самородок?
– Ага…
– Откуда же он взялся? – Я недоверчиво покосился на собеседника.
Семен развел руками.
– А кто ж этих шоршунов поймет? Вытворяют, что хотят. Не стал я ломать голову, как такое получилось. Снова поперся в пивную: заливать радость, чтоб она не усохла. Там и услыхали залетные шакалы о моем подземельном фарте. Напоили, наугощали, как следует, и вынесли в темный закоулок. Обшарили – нет золота. Стали пытать, а я ничего поделать не могу: так они меня накачали.
На несколько минут Семен умолк. Сидел неподвижно, уставившись в одну точку, будто вспоминал пережитое. Потом вдруг встрепенулся и снова заговорил.
– А когда я на следующее утро поднялся из грязи, да кровь смыл, первым делом решил отыскать шакалов залетных. Думал, отобью свой самородок, а эту падаль залетную порежу на ремни. Да куда там!.. Ни одной их поганой рожи не смог вспомнить…
Пока размышлял, что делать дальше буду, рука сама собой в карман потайной полезла… Мать честная! Самородок опять, как ни в чем не бывало, на месте лежит. Не успел обрадоваться – «воронок» подкатил! И опять меня – в околоток. И опять вопросы и кулаки под ребра… Обыскали – нет золота!
Снова я за порог, а самородок – на месте. И пошло как по кругу. Вползаю в пивнуху, а там уже другие залетные радостно встречают и угощают. И опять я не сдержал язык – расхвастался…
Семен усмехнулся, будто вспомнил радостные минуты.
– А когда в очередной раз очухался от мордобоя, осенило, кто надо мной злокозничает. Ясное дело – шоршун! Решил тогда побыстрее от золота избавиться. Но проклятое – есть проклятое… Ни один барыга не польстился на самородок. Уж я и так, и эдак… На полцены скостил… Втрое… Вчетверо… Не берут, заразы! Учуяли проклятие на рыжевье.
Швырнул я его сгоряча в речку Яузу. Прощай, золото!.. А через час-другой снова его нащупал в кармане. Вот напасть: не могу от шоршунова рыжевья отделаться – хоть тресни! Прихватил я тогда, – уже не помню, сколько, – водяры и отправился в подземелье, неподалеку от Савеловского вокзала, туда, где нашел проклятый самородок.
– А водка-то зачем? Горе или радость залить хотел? – поинтересовался я.
Семен взглянул в ответ насмешливо, будто изумился моей бестолковости.
– Дак, они же водяру жрать горазды. Самое надежное средство – чтобы откупиться от мелюзги пещерной. В общем, поладил я тогда с шоршунами. Золото вернул и думал: больше никогда ноги моей не будет в подземелье. Да куда там!..
Семен обреченно махнул рукой.
– Неделя не прошла – снова потянуло скитаться во мраке. Вот и маюсь. И будет моя подземельная маята длиться, пока не отыщу Алатырь-пещеру. Так мне предсказывали две ведьмы. Одна – с Пресни, другая – издалече, с реки Мезень.
– Про алатырь-камень слышал, а вот про пещеру с таким названием – никогда, – удивился я.
– Да я и сам о ней немного знаю, – ответил Семен. – Еще в детстве слышал – говорили старики, будто это наиглавнейшая пещера планеты. Уходит она от поверхности чуть ли не до самого ядра или центра земли. Состоит Алатырь-пещера из множества лабиринтов. А еще в ней есть какие-то пирамиды, но только поставленные вниз вершинами. Для чего они и как образовались, – даже старики не знают. Но говорят, что тот, кто одолеет все лабиринты и побывает в перевернутых пирамидах, – постигнет великие тайны мироздания, жизни и смерти.
– И ты мечтаешь это постигнуть? – Я насмешливо посмотрел на собеседника и подумал: «Сколько подобных легенд существует в разных концах света! И как же хочется человечеству постигнуть тайны мироздания, жизни и смерти…»
Семен пренебрежительно поморщился и потянулся ко второй бутылке водки.
Я так и не понял, желает он приобщиться к величайшим тайнам или нет. Да и верит ли вообще в существование Алатырь-пещеры.
– Где хоть она расположена? – поинтересовался я.
Семен хитро посмотрел на меня, будто у него выведывают самую сокровенную тайну, и туманно ответил:
– А кто ее знает?.. Одни говорят – в Тибете, другие утверждают – в Саянах…
Тут его взгляд вдруг стал серьезным:
– А может быть… А может быть, – и под нами!..
– Как это?!
– А вот так!.. Под нашей родимой, Первопрестольной! Ох, и загадочна она верхами, а еще больше – подземельями!.. – радостно возвестил Семен.
Заметив мой недоверчивый взгляд, он повеселел и снова потянулся за бутылкой.
Может, в тот день слишком было разогрето мое воображение, но мне почему-то показалось, что Семен не все высказал о пещере Алатырь, и что у него есть свое мнение о ее месторасположении.
Спустя годы я поинтересовался у другого знатока московских подземелий, существует ли на самом деле Алатырь-пещера, чем замечательна она и может ли находиться в нашем городе? Но ничего конкретного в ответ я не услышал. Знаток лишь сообщил, что поиски продолжаются, а о свойствах Алатырь-пещеры говорится пока лишь в сказках и преданиях…
Уже много лет я ничего не слышал о неугомонном Семене-Мраке.
Может, и в самом деле этот чудаковатый мужик сгинул в каких-то подземельях, – как сам себе предсказывал? А может, снова шоршуны сотворили с ним какую-то пакость, и на этот раз «пещерник» из Марьиной рощи не смог откупиться от них водкой?..
А вдруг Семен все же отыскал в Саянах ли, в Тибете или в подземельях Москвы «наиглавнейшую пещеру планеты» и уже постиг многие тайны прошлого, настоящего и будущего?
Конечно, этот фантастичный вариант я не очень-то приемлю. Но ни одну добрую сказку нельзя отметать недоверием.
И спустя многие годы после встречи с Семеном, когда я попадаю в какую-нибудь пещеру, стараюсь не забыть плеснуть немного водки на землю и камни.
Так, на всякий случай. Вдруг подземные духи-шоршуны смилостивятся и поведают, где блуждает Семен по прозвищу Мрак, и где находится «наиглавнейшая пещера планеты».
В феврале 1598 года московская знать присягала Борису Годунову.
В клятвенном обещании новому царю были и такие слова: «…в естве и в питье, и в платье или в ином в чем лиха напасти не учиняти; людей своих с ведовством, да и со всяким лихим кореньем не посылати, и ведунов и ведуней не добывати, на следу всяким ведовским мечтанием не испортити, ни ведовством по ветру никакого лиха не насылати…»
У восточных славян эти способы колдовства – «выбор следа из-под ног» и «бросание пыли по ветру» – являлись самыми опасными.
Чтобы погубить человека, московские колдуны спускались в подземелье (чаще всего – в районе Арбата, Замоскворечья, Пресни) и искали там след «пропащего или сгинувшего во мраке». Если находили, то брали с собой «пыль со следа», клали ее на ладонь и произносили проклятие. А потом, проходя мимо дома намеченной жертвы, сдували ее у порога или у ворот.
Старый Арбат. Современный вид
Согласно поверьям, гибель жертвы после этого была неминуемой.
Известный историк Николай Иванович Костомаров в середине XIX века писал: «…жизнь каждого русского, по мере большей или меньшей личной наклонности к мистической созерцательности, вся была управляема приметами. Предвещательность и знаменательность явлений для него была так широко развита, что обратилась в систему. В числе запрещенных книг, ходили по рукам волховники, или сборники примет и гаданий, в назидание людям…»
Костомаров отмечал, что самое распространенное верование было в могущество духовной силы человека и в устные или записанные слова.
«Заговор, или примолвление, играл главную роль в волшебстве. Правда, волшебники действовали и посредством разных вещей; но народное понятие приписывало силу не самим вещам, а слову, которое им сообщало эту силу. Сила исходила не из природы, а из человека, из его души…
Даже самое лечение или отрава людей посредством трав приписывались не целебному или вредоносному свойству самих растений по их природе, а человеку, который сообщал им это свойство своею волей, и потому лечение травами преследовалось церковью наравне со всякими другими волшебствами под именем зелейничества.
Полагали, что растение, совершенно безвредное, может быть убийственно, если волшебство сообщит ему злокачественную силу. В 1632 году, во время войны с Литвою, запрещено было ввозить в Московское государство хмель, потому что лазутчики донесли, что какая-то баба-ведунья наговаривает на хмель, чтобы тем хмелем, когда он будет ввезен в Московию, произвести моровое поветрие…»
В XV–XIX веках в Москве особенно боялись отвара из «подземельного корня». Чародеи якобы находили его в пещерах и заброшенных колодцах города. Приобретал этот корень «злую силу» после того, как призрак «сгинувшего во мраке» человека произносил над ним проклятие.
Никто из простых людей «подземельный корень» не видел. Ведьмы и чародеи продавали отраву из него уже в готовом виде.
Особо славились умением изготавливать яды из этого загадочного растения замоскворецкие колдуньи.
Николай Костомаров писал о них: «В самой Москве жило множество колдуний, и преимущественно в Замоскворечье.
Так, в первой половине XVII века там были известны женки: Улька, Наська Черниговка, Дунька, Феклица, Машка Козлиха, как видно из дела, возникшего в 1638 году по поводу подозрения в порче царицы Евдокии. Эти чаровницы предлагали свои услуги посредством наговоров над какою-нибудь вещью.
Таким образом, к московской чародейке Наське Черниговке прибегали женщины, страдавшие от побоев, которыми наделяли их мужья. Колдунья должна была „отымать серцо и ревность у мужьев“, а когда жены жаловались на „холодность мужьев“, приворожить их и отнять „серцо и ум“. Она наговаривала на соль, мыло и белила, приказывала женщине умываться мылом и белиться белилами, а соль „давать в питье и в естество мужьям…“
Конечно, колдуньи применяли в своей ворожбе и „подземельный корень“».
Существует ли он на самом деле? Один исследователь московских тайн еще в начале XX века высказал предположение, что «подземельный корень» – всего лишь давным-давно сгнившие остатки обыкновенного дерева: тополя, дуба, липы, березы, осины.
Замоскворецкая ведьма Феклица славилась своими знаниями подземного мира Москвы и умело применяла их в колдовстве. Ходили слухи, что она «зналась» с призраком «сгинувшего во мраке» и могла вызывать «Чудина-белоглазого», который поселился в московском подземелье еще со времен Ивана Грозного.
О «чуди белоглазой» упоминается в легендах, песнях, сказаниях почти у всех северных народов. Говорится о них и в летописях, официальных документах, многочисленных трудах ученых и в записках путешественников.
Известный русский историк и государственный деятель, сподвижник Петра I, Василий Никитич Татищев писал о народности «чудь»: «Имя сие сарматское, тут значит сосед или знаемый, русские во оное заключали Естляндию, Лифляндию, но после, оставя имя Чудь, все именовали Ливония. Оное положение, как видимо из древних северных и прусских писателей, задолго прежде Рюрика к Руси принадлежало…»
Татищев отмечал, что некоторые летописцы не очень хорошо понимали этнические различия финских племен и чудью называли и предков современных эстонцев, и многие народности, населяющие Беломорье и побережье Северного Ледовитого океана. Для жителей европейского и азиатского Севера всегда оставались загадочными племена, которые в старину именовали «чудь белоглазая», «чудь заволоцкая».
Их считали колдунами, подземными карликами, хранителями кладов и залежей руд, искусными кузнецами, ювелирами, строителями и целителями, добрыми или злыми чародеями и даже людоедами.
Путешественник и натуралист Иван Иванович Лепехин во второй половине XVIII века посетил многие уголки России. О загадочных маленьких людях Севера он писал: «У самоедов и других северных народов существуют предания о живущих под землей людях. Самоеды называют их сирты и говорят, что это народ, занимавший их страну раньше их и который после их прихода ушел в землю и живет еще там».
Другой исследователь Севера, Александр Шренк, в середине XIX века отмечал в своих записках: «…один самоед малоземельской тундры рассказал мне, что в настоящее время сирты живут под землею, потому что они не могут видеть солнечного света…»
Далее Шренк поведал, как этот самоед, то есть ненец, выкопал в холме яму и «…вдруг увидел пещеру, в которой жили сирты. Один из них сказал ему: оставь нас в покое, мы сторонимся солнечного света, который озаряет вашу страну, и любим мрак, господствующий в нашем подземелье; впрочем, вот дорога, которая ведет к богатым соплеменникам нашим, если ты ищешь богатства, а мы сами бедны.
Самоед побоялся следовать по указанному ему мрачному пути, а потому скорее закрыл вырытую им пещеру».
Во время моих экспедиций по скандинавским странам, по Беломорью, на побережье и островах Северного Ледовитого океана приходилось слышать немало сходных легенд о карликах.
У разных народов называются они по-разному. Общее в преданиях то, что все эти: «чудь белоглазая», «альбы», «цверги», «сирты», «мамонтовы людишки», «белые карлы», «пещерные чародеи», «хранители мрака» и т. д., – обладают непостижимой, волшебной силой и тайными знаниями.
В случае опасности они могут быстро уходить под землю и жить там среди несметного богатства: золота, серебра, мамонтовых бивней, какого-то загадочного «живого металла». Они умеют пользоваться огнем из недр, одурманивать людей, изготавливать лекарства и яды, принимать образы животных и растений, тумана, воды, камней.
О «чуди белоглазой» рассказывали, будто они могут создавать под землей так называемые «перевернутые пирамиды».
С помощью подобных сооружений карлики Севера якобы освоили неведомую обычным людям энергию и даже научились «вызывать в небе четыре солнца» и «заставлять шептать луну».
Зачем «чуди белоглазой» понадобилось аж четыре солнца, если большую часть жизни они проводят в подземелье, и для чего нужно, чтобы ночное светило «шептало»?
Ответы на эти вопросы я ни у кого не смог получить.
Давно известно: чем знаменитей человек – тем больше сложено преданий, былей и небылиц о его жизни и смерти.
Царь Иван Грозный – не исключение.
Кончину государя подробно описал Николай Михайлович Карамзин: «Крепкий сложением, Иоанн надеялся на долголетие; но какая телесная крепость может устоять против свирепого волнения страстей, обуревающих мрачную жизнь тирана? Всегдашний трепет гнева и боязни, угрызение совести без раскаяния, гнусные восторги сластолюбия мерзостного, мука стыда, злоба бессильная в неудачах оружия, наконец, адская казнь сыноубийства истощали меру сил Иоанновых: он чувствовал иногда болезненную томность, предтечу удара и разрушения, но боролся с нею и не слабел заметно до зимы 1584 года.
В сие время явилась комета с крестообразным небесным знамением между церковию Иоанна Великого и Благовещения. Любопытный царь вышел на Красное крыльцо, смотрел долго, изменился в лице и сказал окружающим: „Вот знамение моей смерти!“
Тревожимый сею мыслию, он искал, как пишут, астрологов, мнимых волхвов, в России и в Лапландии, собрал их до шестидесяти, отвел им дом в Москве…»
По слухам, жилье для северных предсказателей и чародеев было выделено вначале в Китай-городе, а затем – в Кремле.
Царский любимец боярин Богдан Яковлевич Бельский опекал их, ежедневно посещал и расспрашивал о небесных знаках, всевозможных чудесах, о болезни государя. Потом сказанное северными волхвами и колдунами передавал царю Ивану Васильевичу.
Каждый раз государь интересовался:
– А крепки ли в своих познаниях те чародеи-кудесники? Не лукавят ли? Всю правду ведают? Не скрывают ли чего? Не замышляют ли недоброе?..
– Зла не таят… Мудры, серьезны, прозорливы! – отвечал Бельский. – Вот только один попался неказистый. Малехонький – у коня под брюхом пройдет не согнувшись. И молчун к тому же. Зато бородища у него по земле волочится. Все чародеи речи мудрые глаголят, а этот ходит кругами по горнице, пол бородой метет и свистит.
– Где ж такого бестолкового отыскали? – удивился Иван Васильевич.
– Из-под Каргополя доставили, – пояснил боярин. – В тамошних лесах молодцы изловили. А сам он из «чуди белоглазой» происходит. Хотел, шельма окаянная, по их обычаям в землю уйти, да не успел. Молодцы проворней оказались – за бороду извлекли…
Как гласила молва, астрологи и волхвы предсказали день кончины Ивана Грозного.
Конечно, такое известие очень расстроило царя. О печальном прогнозе он приказал провидцам никому не сообщать, под страхом смерти.
Николай Карамзин, ссылаясь на современника Ивана Грозного, писал, что в роковой день царь повелел Бельскому: «„Объяви казнь лжецам астрологам: ныне по их басням мне должно умереть, а я чувствую себя гораздо бодрее“.
Но день еще не миновал, ответствовали ему астрологи. Для больного снова изготовили ванну; он пробыл в ней около трех часов, лег на кровать, встал, спросил шахматную доску; хотел играть с Бельским… вдруг упал и закрыл глаза навеки.
…В сии минуты царствовала глубокая тишина во дворце и в столице: ждали, что будет, не дерзая спрашивать. Иоанн лежал уже мертвый, но еще страшный для предстоящих царедворцев, которые долго не верили глазам своим и не объявляли его смерти. Когда же решительное слово „не стало государя!“ раздалося в Кремле, народ завопил громогласно».
О смерти не каждого царя слагались народом песни. Иван Грозный был удостоен такой памяти. Эта песня о его кончине звучала на Руси вплоть до начала XIX века:
Конечно, смерть такого правителя не обошлась без всевозможных слухов. Поговаривали, что Ивана Грозного «извели» волхвы, собранные в Москве по его приказу. Будто бы испугались чародеи казни за неверное предсказание и плеснули тайком в ванну государя какой-то отравы.
Но этот слух не был принят официальной Москвой.
В 1977 году, во время поездки по Соединенным Штатам Америки, я встретился с одним эмигрантом из дореволюционной России. Был он заядлым шахматистом и любителем покопаться в древних тайнах.
– Иван Грозный – вот истинный шахматист! Умер прямо во время игры, – заявил мой новый знакомый. И тут же преподнес свою версию смерти царя.
В каких-то манускриптах раскопал он древний способ психологического воздействия на человека с помощью шахмат. Особая расстановка фигур на доске и чередование ходов может довести игрока-соперника до нервного срыва, припадка и даже спровоцировать остановку сердца.
Этот смертельный вариант игры волхвы якобы подсказали боярину Бельскому.
– Но ведь Богдан Яковлевич, талантливый полководец и дипломат, был любимцем Ивана Грозного, пользовался полным доверием царя. Воспитывал его сына – наследника Дмитрия. Зачем ему понадобилось устранять царя? Если, конечно, вообще возможно убивать с помощью шахматной игры… – возразил я.
– Да, есть тут какая-то загадка, – согласился мой собеседник. – Но ведь Иван Грозный быстро менял свое отношение к любимцам. Возможно, Бельский предчувствовал недобрую перемену…
Тут вдруг нью-йоркский знакомый оставил в покое Бельского, поспешно заговорил о более важном для себя.
– Ищу толкового, богатого издателя. Удалось раздобыть шахматные задачи, составленные самим Иваном Грозным. Этот материал еще никогда не был опубликован!
Такое восторженное заявление собеседника и лихорадочный блеск в его глазах насторожили меня еще больше.
Сообщив, что не знаю ни одного «толкового и богатого» издателя, я поспешно распрощался с новым знакомым.
Прошло много лет после той встречи. Я о ней уже позабыл. Но вдруг появилось сообщение об аферистах, пытающихся продать американским издателям сборник шахматных задач Ивана Грозного. Аферистов мгновенно разоблачили, а о сборнике шахматных задач еще долго вспоминали в журналистском мире США.
Конечно, в первые дни после смерти Ивана Грозного никому в Первопрестольной не было дела до астрологов и волхвов, собранных в Первопрестольной по его повелению.
Наконец, вспомнили о них. Решил Богдан Бельский отпустить чародеев и предсказателей. Незачем им теперь в Москве отсиживаться на казенных харчах.
Явился боярин в дом, где проживали его подопечные ясновидцы. Все оказались на месте. Вот только «малехонький свистун» куда-то запропастился.
Начал Бельский их расспрашивать, а те руками разводят:
– Не знаем, боярин-кормилец, как и куда Чудин белоглазый подевался. Свистал-свистал кроха да и просвистал жизнь государя. Поди, погляди, боярин, может, и сокровищ царских теперь не досчитаешься… Любит чудин золото и умеет приманивать его к себе издалека. И никакие запоры на ларях не защитят…
Неизвестно, выполнил ли Бельский совет предсказателей, но по Москве несколько дней шли поиски маленького северного чародея.
Найти его не смогли, зато поползли по городу слухи о таинственном, нездешнем человечке с длинной бородой. Носился будто бы он по Москве с огромным мешком и все тосковал по родной северной земле. Пытался проскочить через городские заставы, да никак у него это не удавалось. Стража не пропускала, а вот схватить – не могла.
Конечно, странно, что обладающий волшебными способностями человек не смог преодолеть какую-то городскую заставу…
Обозлился Чудин белоглазый на всех жителей столицы и принялся мстить. По ночам забирался он в свой мешок и замирал прямо на дороге. А, заслышав шаги одинокого прохожего, начинал хрюкать и гоготать.
Прохожий радовался, что нашел нежданно свинью или гуся, и кидался к мешку. Тут-то его Чудин белоглазый хватал за руку и утаскивал в подземелье.
Как и при каких обстоятельствах началось содружество замоскворецкой колдуньи Феклицы и северного карлика, – не сообщается даже в преданиях. Но говорилось, что Феклица проживала неподалеку от Серпуховских ворот крепостной стены Скородома.
Первое упоминание о Замоскворечье, или, как называли его в древности, Заречье, относится к 1365 году. А во времена Ивана Грозного здесь уже существовали слободы: Кожевенная, Кузнечная, Овчинная, Кадашевская. В Замоскворечье жили тяглые люди, которые возили в Орду всевозможные грузы, русские и татарские переводчики – толмачи. Находились здесь и слободы иностранцев, и новгородских, и псковских купцов.
Издавна процветали в Замоскворечье всевозможные гадалки, колдуны, ведьмы, знахарки.
Все тамошние жители знали, что Феклица водит дружбу с духом по прозвищу Сгинувший во мраке. Умела эта ведьма запугивать народ. Стращала всех, кто пытался без ее ведома выкопать колодец, оборудовать подвал и даже – просто спуститься в подземелье, и требовала себе вознаграждение.
С Фелицей старались не ссориться. Кто знает, что натворит ведьма? И воду в колодце может отравить, и «провалить» дом со всеми обитателями, и нечисть подземельную натравить.
Сам Чудин белоглазый, пропавший из поля зрения властей, помогал ей наказывать несговорчивых жителей Замоскворечья. На срубе заброшенного колодца Фелица выцарапывала ножом особый знак для карлика, и тот являлся на зов, чтобы совершить очередное зло.
Не доносит древняя молва, сколько времени измывался маленький чародей над москвичами. Но и спустя века, от знатоков преданий и поверий можно было услышать, что еще блуждает по подземельям Первопрестольной неприкаянный седовласый карлик.
Заманивал он в царство мрака горожан обещаниями несметных богатств и навсегда оставлял там. А сам еще и жаловался несчастным, будто никак не может он вырваться из здешнего подземелья и уйти в родной северный край.
Конечно, слишком фантастичными являются рассказы о таинственной чуди белоглазой. И все-таки предания об этом народе притягивают к себе любознательных слушателей, собирателей фольклора, исследователей тайн прошлого, ученых, поэтов разных народов и поколений.
Может, и Александр Сергеевич Пушкин, услышав предания о сказочных способностях чуди белоглазой, впоследствии отразил свои впечатления в поэме «Руслан и Людмила»:
Известный русский публицист и этнограф, большой знаток фольклора Сергей Васильевич Максимов в конце XIX века отмечал, что отношение на Руси к ведьмам и колдунам было двоякое. Их боялись, звали на помощь в трудные минуты, просили погадать, поворожить, снять или наслать на кого-то порчу, а иногда избивали, бросали за решетку, пытали, топили, сжигали на кострах.
Еще в XV веке епископ Серапион, обеспокоенный кровавыми расправами, обратился в Суздали к народу: «Вы все еще держитесь поганского обычая волхвования, веруете и сжигаете невинных людей.
В каких книгах, в каких писаниях слышали вы, что голода бывают на земле от волхвования? Если вы этому верите, то зачем же вы пожигаете волхвов? Умоляете, почитаете их, дары им приносите, чтобы не устраивали мор, дождь ниспускали, тепло приводили, земле велели быть плодоносною.
Чародеи и чародейки действуют силою бесовскою над теми, кто их боится, а кто веру твердую держит к Богу, – над теми они не имеют власти. Скорблю о вашем безумии, умоляю вас: отступите от дел поганских. Правила божественные повелевают осуждать человека на смерть по выслушивании многих свидетелей, а вы в свидетели поставили воду, говорите: „Если начнет тонуть – невинна, если же поплывет – то ведьма“. Но разве дьявол, видя ваше маловерие, не может поддержать ее, чтобы не тонула, и этим ввести вас в душегубство?..»
Но подобные призывы не очень-то помогали: кровавые самосуды продолжались и спустя века.
Об очередной попытке расправиться с ведьмой в 90-х годах XIX века писал Сергей Максимов.
В одном селении люди заподозрили, что колдунья превратилась в свинью. Ее поймали и «…били чем попало, но кочерги и ухваты отскакивали от нее как мячик, пока не запели петухи. В случаях других превращений побои тоже считаются полезною мерою, только советуют бить тележною осью и не иначе, как повторяя при каждом ударе слово „раз“ (сказать „два“ – значит себя сгубить, так как ведьма того человека изломает).
Этот ритуал избиения, определяющий, как и чем надо бить, показывает, что кровавые расправы с ведьмами практикуются весьма широко.
…Их бьют и доныне, и современная деревня не перестает поставлять материалы для уголовных хроник».
Завершался просвещенный XIX век. Уже появились в российских городах телефоны, автомобили, поднимались в небо аэропланы, народ веселился в кинематографах, образованный люд толковал о гуманизме, о всеобщем счастье и о мире без войн и насилия, а где-то рядом советовали, как правильно – осью – бить ведьм и колдунов.
Как ни побаивались в Замоскворечье Феклицу и ее приятеля – подземного карлика, но в конце концов и с ней расправились.
После одного пожара сгорело несколько изб. Не все хозяева смогли вернуться и восстановить свои жилища. Несколько участков после пожара остались заброшенными.
На пепелище повадились играть местные ребятишки. Обнаружили они однажды погреб и решили залезть туда. В погребе увидели уходящий в глубину лаз. Любопытно стало: куда он уходит? Полезли – и не вернулись.
Всполошились родня и соседи пропавших ребятишек. Поползли слухи, что это Феклица погубила их: «Принесла проклятая ведьма кровавую жертву – подземному карлику и „Сгинувшему во мраке“…»
Тут уж припомнили все ее грехи: одного лечила – да не вылечила; другому нагадала богатство – а тот превратился в голь перекатную; третьи не могли забыть, как их запугивала ведьма подземельной нечистой силою…
Ввалились разъяренные от своих домыслов мужики и бабы в избу Феклицы. Избили и поволокли за волосы к заброшенному колодцу, на срубе которого она вырезала колдовские знаки для Чудина белоглазого и для Сгинувшего во мраке.
В тот колодец ведьму и скинули. А для верности еще и забросали камнями. Однако напоследок успела она прокричать из глубины проклятие своим палачам.
Расправа над Феклицей ни к чему хорошему не привела. Пропавшие ребятишки так и не вернулись, а вот беды на тех, кто устроил казнь, так и посыпались. Кого болячки одолели, кого ножи разбойничьи достали, кто остался без кола и двора после очередного пожара. А прежде чем беда заглядывала к горемыкам, на дверях их домов появлялись непонятные ведьмины знаки. Точно такие, как на срубе Феклициного колодца.
Долгие годы молва о Феклице, о карлике из подземелья, о таинственном Сгинувшем во мраке не давала покоя замоскворецким обывателям. Ну, а старых ведьм сменили новые, с которыми были связаны иные предания, слухи, чародейства.
Немецкая слобода образовалась в этой местности, на востоке Москвы, на берегу реки Яуза, примерно в середине XVII века. Но первые дома появились гораздо раньше. Здесь селились иностранцы разных национальностей.
Писатель Юрий Нагибин так отзывался об этом районе нашей столицы: «В Лефортове гармонично соединились архитектура, вода и культивированная природа. Его справедливо считают вторым после Кремля величайшим памятником Москвы…
Немецкая слобода
На своем пути царский поезд оставлял справа от себя, против Басманной слободы, поселение иноземцев, которое обходилось вначале без названия, а при Алексее Михайловиче обрело имя Кукуй, по ручью Кукую, ныне не существующему. Впоследствии главная улица этой слободы получила название Немецкой, а ныне носит имя Баумана.
Кукуй строился по плану: прямые, широкие улицы были обставлены нарядными поместительными домами, каждый со своим чистеньким садом».
Согласно преданию, эта местность известна москвичам еще в правление великого князя Ивана Калиты. Кукуй тогда был не ручьем, а рекой с дремучими лесами по берегам. В этих чащах собирались язычники поклониться своим идолам и духу подземелья и омутов, болот и «темных вод» – Кукую. Они пускали по реке дощечки с зажженными лучинами и гадали, к какому месту на берегу прибьет их течение или когда уведет в свой подземный мир Кукуй.
По ночам на реке при свете костров устраивались языческие пляски и песнопения. Люди доводили себя до исступления и перед рассветом, обессиленные, падали на землю. И тогда языческие жрецы начинали предсказывать судьбу, советоваться с Кукуем, задабривать его словами и подарками.
Нередко духу подземелья, омутов, болот и «темных вод» приносили в жертву животных и даже людей. Язычники верили, что эти кровавые дары Кукуй уносит в свое царство мрака, и там у принесенных в жертву начинается вторая жизнь – подземная.
С наступлением христианства эти мистерии становились все реже и реже, и все меньше людей принимало в них участие. Непоколебимые в своих убеждениях, языческие жрецы пытались противостоять христианству, проклинали и запугивали своих единоверцев, обпаивали их дурманящим зельем, насылали порчу.
Но сторонников от этого не прибавлялось. И тогда объявили жрецы, что Кукуй уйдет полностью в свой мир мрака и будет оттуда мстить всем, кто не поклоняется ему. Так будет продолжаться, пока дух подземелья не насытится кровью, бедами и страданиями людей.
И в самом деле: стал замечать народ, как темноводная река с годами превратилась в ручей, а он потом исчез в земле. Вместе в этим ушли в глухие леса последние жрецы Кукуя, пригрозив напоследок принявшим новую религию страшными карами.
Известный историк Василий Ключевский писал, как будущего императора Петра I с юности притягивала к себе Немецкая слобода: «…он вполне отдался своим привычным занятиям, весь ушел в „марсовы потехи“. Это теснее сблизило его с Немецкой слободой: оттуда вызвал он генералов и офицеров для обучения своих потешных, часто сам туда ездил запросто, обедал и ужинал у старого служаки Гордона и у других иноземцев. Слободские знакомства расширили первоначальную „кумпанию“ Петра. К комнатным стольникам и спальникам, к потешным конюхам и пушкарям присоединились бродяги с Кокуя [Немецкой слободы].
Франц Лефорт
Рядом с бомбардиром Алексашкой Меньшиковым, невежественным, едва умевшим подписать свои имя и фамилию, но шустрым и сметливым, а потом всемогущим фаворитом, стал Франц Яковлевич Лефорт, авантюрист из Женевы, пустившийся за тридевять земель искать счастья и попавший в Москву…, но человек бывалый, веселый говорун, вечно жизнерадостный, преданный друг, неутомимый кавалер в танцевальной зале, неизменный товарищ за бутылкой, мастер веселить и веселиться, устроить пир на славу с музыкой, с дамами и танцами, – словом, душа человек…»
Несмотря на такую характеристику, данную Ключевским Лефорту, Франц Яковлевич сыграл немалую роль в становлении русской армии и флота. Он принимал деятельное участие в создании Преображенского и Семеновского полков, командовал русским флотом во втором Азовском походе. Был назначен Петром I адмиралом.
От его фамилии пошло название местности на левом берегу реки Яузы, где в конце XVII века располагался солдатский полк под командованием Лефорта.
Во времена правления Петра I этот район Москвы стал быстро застраиваться дворцами знатных особ, здесь разбивались великолепные сады и парковые ансамбли с искусственными водоемами.
По приказу императора, в 1706–1707 годах в Лефортово создается первый в России военный госпиталь, с хирургической школой, с анатомическим театром и садом, и огородом лекарственных растений.
В 1723 году Петр I покупает в Лефортово дворец и имение адмирала Федора Головина и начинает их переустройство. Он хотел создать здесь «образец новой Москвы», где можно было бы проводить праздники, дипломатические приемы, ассамблеи.
План реконструкции бывшей головинской усадьбы Петр I составил лично. Сохранившиеся документы свидетельствуют о познаниях царя в области ландшафтной архитектуры: «…насадить дикого лесу, а именно липу, клену, вязу, илиму, ясеню, орешнику, чтоб было густо, а где места по углам и в сторонах будет довольно, зделать розные Ермитажи…
…зделать миранжею, фигурою овалистою, кругом решетки ис проволоки железной в рамках с педесталы и места, где уткам яйца несть, а на тех местах и на педесталах поставить горшки, как начертано…
…зделать крытую дорогу через дерево липу и клен, для того через дерево, что липа гуще снизу растет, а лениво кверху, а клен вверху скоряя, чего у клену подобно снизу все сучья обрезывать, а оставлять только наверху…»
Такие подробные распоряжения отдавал Петр I при создании паркового ансамбля.
В короткие сроки в бывшей головинской усадьбе в Лефортово созданы были новые пруды, плотины, каналы, фонтаны, скульптурные комплексы, высажены аллеи, цветники, сады.
Казалось бы, процветающему Лефортово теперь не грозят никакие проклятия языческих жрецов, ни гнев давно забытого москвичами духа подземелья Кокуя.
Но какие бы прекрасные дела ни затевались, всегда рядом возникают «каркающие» личности.
Для создания паркового ансамбля в Лефортово землекопам пришлось изрядно потрудиться. Они часто натыкались на заброшенные колодцы, подземные ходы и пустоты. И пошли по Москве разговоры, что потревожен дух Кокуй.
Стали по Лефортову бродить неизвестные личности, предрекавшие всевозможные беды.
В 17 лет Анна Иоанновна была выдана замуж своим дядей Петром I за герцога Курляндского.
Дочь царя Ивана Алексеевича и царицы Прасковии Федоровны, урожденной Салтыковой, она не испытывала особой тяги к образованию. Зато, как и ее мать, живо интересовалась астрологическими прогнозами, всевозможными предсказаниями, ворожбой, мистическими историями.
Анна Иоанновна
Еще в 1711 году курляндский математик и астролог Бухнер предсказал ей царствование в России.
Анна Иоанновна была напугана и удивлена. При политическом раскладе того времени в России у нее не было ни малейшего шанса занять царский престол. Но даже ошибочный, по ее мнению, прогноз Бухнера мог рассердить Петра I.
Анна Иоанновна потребовала от ученого клятву, что он никогда, никому о своем предсказании не проговорится.
Очевидно, Бухнер клятву сдержал. Курляндская герцогиня долгие годы никому не рассказывала и не вспоминала его пророчества. Лишь в начале 1730 года, когда уже не было в живых императора Петра Алексеевича, она сообщила о предсказании Бухнера моравской ворожее. Произошло это в те дни, когда герцогиню пригласили в Москву на царствование.
Со смертью юного Петра II прервалась мужская линия в доме Романовых, и Верховный Тайный Совет избрал на престол дочь царя Иоанна Алексеевича, вдовствующую герцогиню Курляндскую. Конечно, это решение приняли с условием, что ее власть будет ограничена, управлять страной останется фактически Верховный Тайный Совет.
Анна Иоанновна согласилась с этими условиями. Собираясь в Москву, она хотела узнать, сколько лет ей жить и царствовать.
Ворожея уклонилась от прямого ответа и лишь предостерегла:
– Опасайся увидеть себя не в зеркале… То буде твоя смерть…
Придя к власти в Первопрестольной, Анна Иоанновна публично разорвала подписанные ею в Курляндии документы, которые ограничивали ее власть.
– На что соглашалась Курляндская герцогиня, то уничтожила Российская императрица, – заявила она.
Рухнули надежды членов Верховного Тайного Совета на власть в империи, а вместе с этим начались над ними расправы. Бестужев, Долгорукие, Голицын как инициаторы ограничений власти новой императрицы были арестованы и сосланы в Сибирь.
28 апреля 1730 года архиепископ Новгородский Феофан совершил обряд коронации Анны Иоанновны.
Не послушалась она разговоров некоторых царедворцев, что у Феофана дурной глаз. Он будто бы умеет «раздваивать людей». Не случайно коротким было царствование Екатерины I и Петра II, на коронацию которых был допущен Феофан. Именно он обручал юного Петра II с двумя невестами, и ни одна свадьба не состоялась.
Припоминали царедворцы и что Феофан венчал цесаревну Анну Петровну с герцогом Голштинским, которая тоже прожила недолго.
В дни коронации Анны Иоанновны пророчили московские ворожеи:
– Посыплется теперь немчура на Русь, словно горох из драного мешка… Прольет та немчура много крови православной…
Суров был приговор вещих старух Анне Иоанновне:
– Не по душе новой царице древний Кремль. Пожелает построить себе дворец, чтобы поближе к немчуре, в Лефортово. В тех чертогах и раздвоит ее дух подземельный Кокуй… В смехе будет жить и царствовать – в крике помрет. И видеть ей себя перед тем – не в зеркале!..
По приказу императрицы Анны Иоанновны в начале тридцатых годов XVIII века на берегу Яузы был построен для нее дворец «Летний Анненгоф». Роскошное здание спроектировал выдающийся архитектор Варфоломей Растрелли.
Находясь в Москве, Анна Иоанновна некоторое время жила в Кремлевском дворце. Но ей больше нравилось Лефортово. Так появилась идея построить рядом с бывшим головинским имением «Летний, или новый, Анненгоф».
Согласно преданию, именно в этом дворце кто-то сообщил императрице о готовящемся заговоре и государственном перевороте. И тогда Анна Иоанновна приказала спешно соорудить подземный ход из Анненгофа во дворец, который когда-то принадлежал Лефорту. Этот дворец находился на противоположном берегу Яузы.
Тайный ход строили крепостные крестьяне. За успешную работу им обещали вольную. Но когда подземелье было завершено, строители внезапно исчезли.
В. В. Назаревский в своей книге «Из истории Москвы» приводит случай, связанный с этим новым имением Анны Иоанновны: «Перед дворцом расстилалась большая поляна. Однажды императрица среди своих придворных высказала сожаление, что здесь нет сада.
Те тайком от нее, разделили между собою на участки всю поляну и заранее заготовили для посадки на ней деревья, которые из разных концов в сопровождении множества рабочих свезены были сюда и в одну ночь рассажены большими аллеями. Не подозревавшая этого императрица утром подошла к окну дворца и поражена была безграничным изумлением при виде выросшего в одну ночь большого парка».
Порой по нескольку раз в неделю Анна Иоанновна устраивала в лефортовском Анненгофе великосветские карнавалы и маскарады, фейерверки и всевозможные празднования.
Подобные забавы радовали, веселили, изумляли тех, кто приглашался на них. Ну а простолюдины, кому запрещалось даже приближаться к воротам Анненгофа, воспринимали праздники, устраиваемые императрицей, по-другому.
Возможно, эти недовольные и подхватили слух о подземном духе Кокуе, который вот-вот начнет свою расправу над богатыми обитателями Лефортово.
Толкователи мистических случаев и историй именно духу подземелья Кокую приписывали то, что произошло на последнем царском карнавале в Анненгофе.
В разгар веселья Анна Иоанновна обратила внимание на даму в белом, под маской.
– Странно… Мое платье… И именно эту маску я собиралась одеть нынче… – растерянно сказала императрица кому-то из приближенных.
Затем она решительно двинулась к даме в белом. Но та внезапно исчезла.
Анна Иоанновна приказала отыскать незнакомку, но во дворце ее уже не было.
Когда карнавал переместился в парк, при свете фейерверка императрица снова заметила даму в белом, но уже без маски.
При яркой вспышке лицо ее осветилось, и Анна Иоанновна с ужасом увидела себя. Странно, что никто другой не замечал сходства императрицы и дамы в белом.
Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга. А потом дама в белом внезапно исчезла.
Государыне стало плохо, и она приказала фрейлинам проводить ее в опочивальню.
Анна Иоанновна вспомнила и о предсказании: «Опасайся увидеть себя не в зеркале…», и о рассказах лефортовских старух о злобном духе подземелья Кокуе, и решила как можно скорей покинуть Анненгоф и Москву.
Больше она в этот, некогда любимый, свой дворец не возвращалась.
Конечно, только любители мистики связывают внезапный отъезд императрицы из Анненгофа с появлением роковой дамы в белом и кознями Кокуя. Но и они имеют право на свою версию.
5 октября 1740 года, во время обеда, Анна Иоанновна почувствовала себя плохо и даже потеряла сознание. Произошло это в ту минуту, когда ей сообщили, что в Москве, в Анненгофе, произошел пожар. Его удалось быстро погасить, но никто не может понять, как он возник.
Императрицу уложили в постель, а во дворце в ночь с 5 на 6 октября стало происходить что-то непонятное.
Почти в одно и то же время Анну Иоанновну видели в разных залах и комнатах. Об этом немедленно доложили фавориту императрицы Бирону, а тот – самой государыне.
Превозмогая боль и слабость, Анна Иоанновна поднялась с постели и в окружении приближенных отправилась в зал, где якобы ее только что видели.
Действительно, в дальнем углу, у окна, стояла дама в белом платье. Даже в полутьме Анна Иоанновна заметила, что незваная гостья как две капли воды похожа на нее.
Конечно, императрица сразу вспомнила и страшное предсказание, и последний карнавал в Анненгофе. Она даже вскрикнула от ужаса.
А дама в белом тем временем слегка поклонилась и стала пятиться к выходу. В каждом ее движении чувствовалось что-то зловещее, роковое.
Анна Иоанновна указала рукой на страшную гостью, но вымолвить ничего не могла.
Кинулись дежурные офицеры во главе с Бироном за двойником императрицы, а ее и след простыл.
Анна Иоанновна тем временем пришла в себя и печально прошептала:
– Это приходила посланница моей смерти… Я увидела себя без зеркала…
С того момента Анна Иоанновна уже не поднималась с постели и вскоре скончалась…
Неизвестно, кто на самом деле был виновен, – люди или мифическая злая сила, – но беда вскоре снова пришла в этот благодатный уголок Москвы.
В 1746 году сгорел дотла Анненгоф. Когда на месте частично провалившегося головинского дворца возвели новый, он вскоре тоже сгорел.
Через несколько лет после этих событий на пепелище был построен еще один дворец. И снова огненный рок не пощадил прекрасное здание. А какие-то близлежащие строения провалились в землю, правда, неглубоко.
И снова пошли разговоры о мести злопамятного Кокуя.
Не только внезапные пожары и провалы под землю на вооружении этого духа. В 1904 году, когда небывалый для Москвы ураган в считанные минуты уничтожил старую Анненгофскую рощу и погубил несколько человек, «знатоки мистики» тут же объявили, что это месть Кокуя.
Сколько еще будет пакостить людям дух лефортовских подземелий? Когда наконец он насытится своей местью? Даже «знатоки мистики» не знают.
В 60-х годах прошлого века по просьбе районных властей двое рабочих спустились в провал, образовавшийся вблизи Лефортовского парка. Не больше получаса провели они в подземелье. Уходили туда веселыми и задорными, а вылезли на поверхность растерянными и задумчивыми.
Районное начальство пристало с расспросами. Провал в столице – дело нешуточное. Надо либо побыстрей заделать его, либо докладывать в Исполком Моссовета. А там за подобные происшествия по головке не погладят.
Но чтобы засыпать провал, надо знать, насколько он глубокий и что там – в подземелье?..
Как ни пытались выведать у работяг, что же они там видели, – так ничего и не добились. А на следующий день эти рабочие уволились и больше вблизи Лефортовского парка не появлялись. Лишь в кругу приятелей незадачливые исследователи подземелья рассказывали, что наткнулись на нечто светящееся, не похожее ни на одно живое существо…
Бывает, попадаешь в какой-нибудь «район» московской страны Подземелье и сразу сам себе невольно задаешь вопрос: «Да может ли в этом мире существовать хоть что-нибудь живое?..»
Смрад, сырость, омерзительная слизь на стенах и потолке подземного прохода, грязная зловонная жижа по щиколотку, по колено, а то и выше…
И все же и здесь жизнь продолжается, и некоторые существа приспособились к этому смрадному, сырому царству темноты. К тому же не все московское подземелье является вредоносным.
Наверное, не случайно, что в первых преданиях о нашей столице нередко упоминаются существа, обитающие в пещерах.
Алексей Карпов в книге «Русь Московская» приводит легенду: «…Поехал великий князь Данило Иванович отыскивать место, где бы ему создать престольный город в своем великом княжестве.
И взял он с собою некоего гречанина, именем Василия, человека мудрого и все знающего и ведающего, чему наперед быть…»
В другом варианте этой легенды мудрый провидец Василий – не грек, а скиф.
«…И въехал с ним в остров темен и весьма непроходим…»
В далекие времена, когда была создана эта легенда, островом называли участок леса, окруженный полями, лугами, пашнями.
В предании говорится, что князь и его спутники заметили, как из подземелья появилось непонятное, невиданное существо.
«…А посреди того болота увидел великий князь Данило зверя превеликого и пречудного, троеглавого, всего испещренного различными пестринами и весьма красивого. И спросил князь:
– Что означает сие видение пречудного зверя?
Василий отвечал:
– Великий князь! На этом месте будет создан превеликий город, и распространится царство треугольное, и в нем умножатся люди различных племен – „это и есть истолкование сего троеглавого зверя…“»
О каком треугольном царстве говорил Василий?
Издавна у многих народов треугольник был символом единения времени, пространства, энергии. А еще он считался олицетворением союза неба, наземного и подземного миров.
Но что за фантастический зверь, который вылез из пещеры и попался на глаза князю?
У славян существовали предания о «звере-видении», о «вещем звере», о «чудище – из подземельного мрака».
Чтобы ни у кого из охотников не появилось желания метнуть в него копье и пустить стрелу, необычный зверь выбирался из подземелья, принимая образ не какого-то конкретного животного, а как бы объединял разные части тела всевозможных существ.
Может, видение фантастического «вещего зверя» являлось и древним основателям, и первым строителям Москвы, возбуждая их творческое начало своей загадочностью?
Согласно одной московской легенде, где-то в кремлевском подземелье хранится изваяние «вещего зверя», изготовленное из чистого серебра. Может быть, первостроители нашей столицы, сделав его своеобразным подземным оберегом, тем самым хотели защитить город от всевозможных бед.
О человеке можно многое рассказать по тому, как он относится к животным. Так же – и о городе…
История, население, архитектурные памятники, традиции жителей, экономика, ремесла и производства – это все дает подробное представление о городе, но еще не раскрывает его душу.
Душа города… Ее невозможно понять, если не знаешь, какие растут деревья и цветы в его парках и садах, на улицах и во дворах, как люди относятся к животным, обитающим рядом с ними.
У крылатых и хвостатых горожан не меньше тайн, чем у людей, улиц и зданий. Они соседствуют с человеком, однако не каждому открывают свои тайны, а лишь тем, кто умеет жить в согласии с городской природой, хочет понять ее и помочь ей.
Напрасно некоторые считают, будто животные, обитающие рядом с людьми, всего лишь бесполезные нахлебники. Не случайно почти у всех знаменитых городов мира есть легенды, в которых птицы, звери, деревья и цветы играют важную роль и в выборе места для поселения, и в спасении их жителей от бед и вражеских нашествий.
Волчица вскормила Ромула и Рема – будущих основателей Рима, а впоследствии гуси спасли этот древний город от врагов.
Барсук обитал в подземелье Москвы и оттуда по ночам наведывался в музей собора Василия Блаженного
Ласточки бросали зерна риса умирающему от голода странствующему праведнику, и на том месте, где они спасли ему жизнь, был основан Пекин.
Много веков назад страшный лесной пожар уничтожил селение на месте нынешнего Московского Кремля. Люди метались, не зная, где спастись от огня. И один из старцев указал всем на белого сокола. Птица сделала несколько кругов над людьми и горящим лесом и опустилась на холм, названный Боровицким. Отсюда, если верить преданию, и началась Москва.
Для большинства животных подземелье – лишь временное пристанище, где можно спрятаться от людей, непогоды, холодов. Они активно обживают московские подвалы, заброшенные ходы и лазы, подземные коммуникации, приспосабливаясь выживать в непривычных условиях, используя навыки своих предков и приобретая новые.
Способностью приобщаться к городскому подземному миру и существовать в нем животные нередко удивляют людей. В семидесятых годах прошлого века сотрудники музея, расположенного в соборе Василия Блаженного, были напуганы ночными визитами какого-то существа. Долгое время они пытались выяснить, что за непрошеный гость шастает по коридорам музея.
Наконец обнаружили: ночной пришелец – барсук. Как этот лесной житель попал в центр Москвы, так и осталось тайной. Ясно было, что зверь обитал в подземелье города и оттуда по ночам наведывался в музей.
В один из холодных январских дней я вдруг услышал в московском метро, на станции «Профсоюзная», пение воробьев!..
Именно пение, а не привычное чириканье. Может, мне так показалось оттого, что в зимнем городе давно не было слышно птиц? А может, воробьи научились летом у скворцов подражать другим пернатым и запомнили песни соловьев, синиц, свирестелей, щеглов?..
Нет, пожалуй, это были все же именно воробьиные песни. Так веселиться и выказывать свою радость могут только серые простяги-воробьи.
Как они попали в метро – не знаю. Видимо, понравилось им светлое подземелье. И вели они себя привольно, будто летом – в парке.
Как обычно, приходили и уходили электропоезда, а люди замедляли шаги и слушали воробьев. Слушали и, наверное, думали, что не век быть снегам и морозам. Слушали – и на лицах появлялись улыбки.
Чувство прекрасного всегда определяло наши отношения к окружающему. Чем чаще мы откликаемся своими эмоциями на прекрасное в природе, тем больше пробуждаем в себе человеческого.
Мне показалось, будто я очнулся от зимнего забытья.
Песня в метро внезапно открыла для меня новый мир. Совсем рядом… В городе, который все мы видим каждый день и порой не замечаем. Видим и даже не пытаемся понять. Таким он зачастую кажется нам привычным и будничным.
Еще в XVI веке французский философ Мишель Монтень в своих «Опытах» писал: «Красоту и изящество мы замечаем лишь тогда, когда они предстают искусственно заостренными, напыщенными и надутыми.
Если же они скрыты за непосредственностью и простотой, то легко исчезают из поля столь грубого зрения, как наше. Прелесть их – неброская, потаенная: лишь очень ясный и чистый взор может уловить это тихое сияние…»
В тот день, в метро, мне казалось, я уловил «тихое сияние».
И еще воробьиная песня помогла мне открыть в себе какое-то новое чувство, не менее важное для человека, чем зрение и слух… Чувство сопричастности с загадочным миром животных и растений… Чувство понимания взаимной необходимости человека и всего живого.
В древние и в не очень давние времена местность, где расположена Москва, изобиловала разными животными.
Археологические раскопки на территории города – тому подтверждение, как и упоминания в многочисленных старинных документах, газетных публикациях.
Московская пресса XIX века сообщала: «…А в ту весну уток прилетело видимо-невидимо. На пресненских прудах детвора ловила их руками…»;
«В подвале заброшенного дома в Сокольниках обнаружены три волчонка. Куда подевалась их мать-волчица – неизвестно… Звереныши в хорошем состоянии…»;
«…На святки в Нескучном саду белки осмелели до того, что прыгали на плечи гуляющим и заглядывали в карманы в поисках съестного…»;
«…Удивительное событие: в заброшенном колодце у Серпуховской заставы поселилась куница. Обычно этот зверек живет на деревьях… Что заставило куницу перебраться так близко к человеческому жилью, да еще обитать в подземелье?»;
В XIX веке «невдалеке от Свиблово, в погребе разломанной избы обитала росомаха – зверь крайне редкий в Московском крае и, уж тем более, вблизи от людей…»
«Невдалеке от Свиблово, в погребе разломанной избы обитала росомаха – зверь крайне редкий в Московском крае и уж тем более вблизи от людей…»
Во времена правления великого князя Василия III и до конца XIX века на кремлевских башнях гнездились соколы-сапсаны.
Царь Алексей Михайлович в середине XVII века охотился на цапель в трехстах шагах от Кремля.
В 1812 году, во время войны с Наполеоном, в Серебряном бору, в Кунцеве, Измайлове можно было встретить медведей, волков, куниц, рысей, глухарей, тетеревов.
Славились изобилием рыбы и московские реки в городской черте. В середине XIX века москвичи вылавливали удочками за год около «…трехсот пудов ельца, двести пудов подуста и до пятисот пудов плотвы».
В 1870 году в Зарядье был убит волк. А медведей можно было встретить в Лосином вплоть до 1923 года.
Соколы-сапсаны гнездились на кремлевских башнях до конца XIX века
В начале XXI века было несколько сообщений, что совы встречаются в московских подземельях
В наше время в Лосином острове обитают лоси, кабаны, ондатры, бобры. Воробьевы горы облюбовали соколы и лисицы. В Кунцеве попадаются зайцы.
Есть в Москве и летучие мыши. Они поселяются на чердаках, под крышами зданий, в пустующих домах и в городских подземельях.
В скверах и парках столицы нередко можно увидеть зябликов и трясогузок, мухоловок и горихвосток.
К началу XXI века, по утверждению специалистов, в черте Москвы встречалось примерно тридцать четыре вида млекопитающих, более ста шестидесяти видов птиц и примерно двадцать пород рыб.
Считается, что лучше всего приспособились к жизни рядом с человеком и стали настоящими горожанами серые вороны, воробьи, голуби, синицы, чайки и даже совы.
В начале XXI века было несколько сообщений, что совы встречаются в московских подземельях.
У человека с медведем издавна сложились непростые отношения. Люди охотились за этим зверем, добывали его шкуру и мясо. Но и медведь убивал человека. В то же время на Руси из всех хищников чаще всего приручали медведя.
Его боялись и любили, о нем складывали песни и сказки, ему поклонялись и уничтожали.
Сохранилось множество документов с древних времен и до XIX столетия, в которых упоминаются популярные развлечения на Руси, связанные с этим зверем: «медвежья травля», «бой человека с хозяином леса», «медвежья комедия», «поединки медведей между собой или с другими крупными хищниками».
В газетах конца XVIII века были сообщения о том, что могут делать дрессированные медведи, потешая городскую публику: «…1) вставши на дыбы, присутствующим в землю кланяются и до тех пор не встают, пока им приказа не будет; 2) показывают, как хмель пьется; 3) на задних лапах танцуют; 4) подражают судьям, как они сидят за судейским столом; 5) натягивают и стреляют, употребляя палку, будто бы из лука; 6) борются; 7) вставши на задния ноги и воткнувши между оных палку, ездят так, как малыя ребята; 8) берут палку на плечо и с оною маршируют, подражая учащимся ружьем солдатам; 9) задними ногами перебрасываются через цепь; 10) ходят, как карлы и престарелые, и, как хромые, ногу таскают; 11) как леженка без рук и без ног лежит и одну голову показывает; 12) как сельския девы смотрятся в зеркало и прикрываются от своих женихов; 13) как малые ребята горох крадут и ползают, где сухо на брюхе, а где мокро, на коленях, выкравши валяются; 14) показывают, как мать детей родных холит и как мачеха пасынков убирает; 15) как жена милаго мужа приголубливает; 16) порох из глаза вычищают с удивительною бережливостью; 17) с неменьшей осторожностью и табак у хозяина из-за губы вынимают; 18) как теща зятя подчивала, блины пекла и угоревши повалилась; 19) допускают каждого на себя садиться и ездить без малейшаго сопротивления; 20) кто похочет, подают тотчас лапу; 21) подают шляпу хозяину и барабан, когда козой играет; 22) кто поднесет пиво или вино, с учтивостью принимают и выпивши, посуду назад отдавая, кланяются.
Хозяин при каждом из вышепомянутых действий сказывает замысловатые и смешные поговорки, которыя тем приятнее, чем больше сельской простоты в себе заключают. Не столько бы вещь сия была смотрения достойна, ежели б сии дикие и в протчем необузданные звери были лишены тех природных своих орудий, коими они людям страх и вред наносят, напротиву того, не обрублены у них лапы, также и зубы не выбиты, как то обыкновенно при таких случаях бывает…»
В прошлые века и в наше время большинство, кто имел дело с медведями, считают этого зверя «своенравным и себе на уме», несмотря на порой благодушный вид.
Издавна иностранцы называли Москву «градом медвежьим». Некоторые из них привирали, что по улицам российской столицы свободно разгуливают дикие медведи. Но доля правды в словах «Москва – град медвежий» была.
Этих зверей держали во многих домах для забавы как сторожей и, увы, для кровавых потех.
В XV–XVII веках медвежьи бои часто устраивались на московских площадях, улицах, дворах.
Писатель и историк Николай Михайлович Карамзин приводит описание медвежьих боев: «Охотники царские, подобно римским гладиаторам, не боятся смерти, увеселяя государя своим дерзким искусством.
Диких медведей, ловимых обыкновенно в ямы или тенетами, держали в клетках. В назначенный день и час собирается двор и несметное число людей пред феатром, где должно быть поединку: сие место обведено глубоким рвом для безопасности зрителей и для того, чтобы ни зверь, ни охотник не могли уйти друг от друга.
Там является смелый боец с рогатиною и выпускают медведя, который, видя его, становится на дыбы, ревет и стремится к нему с отверстым зевом. Охотник недвижим: смотрит, метит – и с сильным махом всаживает рогатину в зверя, а другой конец ея пригнетает к земле ногою.
Уязвленный, яростный медведь лезет грудью на железо, орошает его своею кровию и пеною, ломит, грызет древко, и если одолеть не может, то, падая на бок, с последним глухим ревом издыхает.
Народ, доселе безмолвный, оглашает площадь громкими восклицаниями живейшего удовольствия, и героя ведут к погребам царским пить за государево здравие. Он счастлив сею единственною наградаю или тем, что уцелел от ярости медведя, который в случае неискусства или малых сил бойца, ломая в куски рогатину, зубами и когтями растерзывает его иногда в минуту…»
О медвежьих забавах во времена царствования Михаила Романова писал Иван Забелин: «В 1620 году сентября 11 молодой царь Михаил тешился… медвежьим боем, о чем гласит следующая записка: „Ловчего пути конный псарь Кондратий Корчмин, да пеший псарь Сенька Омельянов тешили государя на старом цареве-Борисове дворе дворными медведями гонцами и у Кондрашки медведь изъел руку, а у Сеньки изъел голову…“»
Нередко случалось, что медведь, которого держали в доме на цепи, срывался и убегал в город. Тогда на улицах, где появлялся зверь, начиналась паника. Люди разбегались кто куда, запирали калитки и ворота, хватались за топоры и вилы.
В 1744 году был даже издан указ, чтобы медведей держали взаперти и на крепких привязях. А через восемь лет содержать этого зверя в домах и вовсе запретили.
Впрочем, запрет не очень действовал на москвичей, и медведи по-прежнему содержались в домах.
Даже в начале XX века по московским улицам еще водили дрессированных медведей. На губу зверя надевали металлическое кольцо на толстой цепи. В парках, на площадях, улицах, во дворах проходили короткие представления. Медведи плясали, кувыркались, катались по земле, подражали движениям людей.
Считается, что первый зверинец появился в Москве в XVII веке. Находился он около рва на Красной площади. Но в домах богатых москвичей частные зверинцы появились гораздо раньше.
Тот, что располагался на Красной площади, пополнялся за счет животных, подаренных русским царям правителями разных стран.
Конечно же, не мог обойтись зверинец без медведей.
Неизвестно, в каком веке появились эти слухи, и насколько они были достоверными. Но ходили они по Москве вплоть до XX века.
Нередко случалось в Первопрестольной так, что медведи, вырвавшись на волю, миновав пули, топоры, вилы горожан, не могли добраться до леса и на какое-то время оседали в заброшенных домах, парках, а порой – и в городских подземельях.
Во время страшной эпидемии чумы, вспыхнувшей в 1771 году в Москве, становились безлюдными целые кварталы. Как отмечал писатель Валентин Пикуль: «…Жители скрывали заболевших от врачей, боясь отправки в больницы, прятали от полиции мертвых. Хоронили их сами – где придется, лишь бы никто не видел. Москва [к сентябрю] ежедневно лишалась девятисот жителей…»
Несмотря на то, что государыня Екатерина II потребовала никого не выпускать из города, каждый день Москву покидали сотни жителей.
Конечно, в такой обстановке было не до забав и не до медведей, находившихся в некоторых домах Первопрестольной. Звери, ощущая человеческое бедствие, пользовались паникой и неразберихой, вырывались на волю.
Опустошенные дома, подвалы, погреба, забытые людьми лазы в подземелья для мишек на какое-то время оказывались спасительным убежищем. Пусть не многие из них, но закрепились в лабиринтах мрака.
А потом, – то ли народная любовь к «ужастикам» проснулась, то ли из-за действительных случаев, – стали обвинять сбежавших медведей в страшных преступлениях: и в поедании человеческих трупов на чумных захоронениях, и в нападениях на живых людей на московских улицах.
Доносила молва, что в подземельях Вороньей и Рогожской ямской слободы под кладбищем XV или XVI века поселился невиданной лютости медведь. Самой легкой добычей стал для него человек. Нападал зверь из «мрака подземельного» по ночам, убивал прохожего и утаскивал в свою пещеру. Там и пировал людоед.
Подобные слухи о косолапых чудовищах из «мрака подземельного» поступали и из Хапиловки, и из Переяславской ямской слободы, и из Татарово и Хорошево.
На место московского главнокомандующего Петра Семеновича Салтыкова, который, по мнению императрицы Екатерины II, не справился с «чумным бунтом», в Первопрестольную был направлен граф Григорий Орлов.
Он и здесь доказал, что достоин быть любимцем и государыни, и Фортуны. Всегда приветливый и доброжелательный, Григорий Орлов, казалось, без всяких опасений появлялся в госпиталях и церквях, в домах знатных людей и в убогих лачугах. В своем дворце на Вознесенской улице он приказал переоборудовать ряд комнат под госпиталь. Оставшимся в Москве врачам Орлов назначил тройное жалованье.
А когда улицы Первопрестольной оказались завалены трупами, он призвал находящихся в тюрьмах воров и разбойников совершить благодеяние: захоронить покойников. За это Орлов пообещал преступникам амнистию.
Как свидетельствовали современники, разбойники и воры исполнили просьбу графа. Почти никто из них не разбежался и получил обещанную Орловым свободу.
Крепостные, которые вызвались ухаживать в госпиталях за «чумными», стали вольными.
Но доброта Орлова улетучивалась, когда дело касалось мародеров и тех, кто продавал вещи умерших от чумы. Тут граф был неумолим – вешал без промедления.
Когда ему доложили о медведях-людоедах в московских подземельях, он поначалу не поверил. Потом, видимо, Орлова убедили. На уничтожение опасных зверей были направлены команды охотников.
Не сохранилось документов о результатах борьбы с медведями, поселившимися в московских подземельях. Наверное, их удалось уничтожить. Хотя по Москве еще долгое время ходили слухи, будто по ночам из заброшенных домов, колодцев, подвалов, пещер выходят на охоту звери-людоеды. Возможно, подобные байки рассказывали для острастки непослушных детей, любителей шляться по темным улицам.
Когда с эпидемией в Москве было покончено и Григорий Орлов доложил императрице о проделанной работе, Екатерина II похвалила графа за его «мирный подвиг». А потом добавила: «…да и с минотаврами в медвежьих обличиях ты справился…»
Когда в двадцатых годах XIX века в Москве был окончательно снесен Земляной вал, строители обнаружили под ним несколько пещер, соединенных узкими проходами. В одной из них они увидели сгнивший труп медведя.
Как и когда зверь попал в подземелье? Возможно, это был один из пещерных обитателей, наводящих на москвичей ужас в 1771 году.
Сколько их сейчас в Москве? Вряд ли, можно точно подсчитать.
Когда они появились в Первопрестольной? Определенного ответа нет…
В исторических источниках упоминается разное время появления кошек в нашей столице. В одних отмечается, что произошло это во времена правления Ивана Калиты, когда персидские купцы доставили в Москву четырех кошек. Другие относят их появление в Первопрестольной к XV столетию, когда великому князю Василию привезли в подарок котят из Византии.
Кошки прижились и стали неотъемлемой частью животного мира Москвы. В том числе, и подземного
Может быть, не так важно, когда они попали к нам. Главное, что прижились и стали неотъемлемой частью животного мира Москвы. В том числе и подземного.
Конечно, бывали времена, когда люди ополчались против кошек, но все же чаще их почитали и ценили.
В старинном Русском своде законов «Правосудье митрополичье» наказание за похищение кошки – довольно ощутимое. Согласно этому закону, за воровство животных штраф оценивается так: «За голубя платить 9 кун, за утку 30 кун, за гуся 30 кун, за лебедя 30 кун, за корову 40 кун, за кобылу 60 кун…» А вот за кражу вола или кошки уже требовалось уплатить 3 гривны. Одна гривна тогда равнялась 50 кунам.
Согласно русским поверьям XVIII–XIX веков, по поведению кошек можно предсказывать будущее и определять погоду. Свернулась она в клубок – жди холода, если спит брюхом кверху – грядет потепление. Когда кошка умывается – быть хорошей погоде и надо ждать гостей. А когда лижет хвост – скоро прольются дожди.
Считалось, что тому, кто убьет кошку, – семь лет ни в чем удачи не будет. А тех, кто их любит, эти животные могут охранять от злых духов, потому что сами связаны с таинственными силами.
В старину верили, будто на черную кошку можно выменять у черта неразменный червонец или шапку-невидимку.
В прошлые века московские прорицатели обязательно держали у себя этих животных и называли их «оком судьбы». Во время предсказаний они «советовались» со своими четвероногими помощниками, положа левую руку на загривок и спину кошки.
В Москве бытовало поверье: чтобы проверить найденную пещеру, открывшийся подземный лаз или заброшенный подвал, надо вначале туда запустить «око судьбы». Если кошка остановится и не захочет идти в темноту неизвестного подземелья, значит, и человеку не стоит туда соваться.
Есть мнение, что эти животные были приручены человеком лишь из-за практических соображений: оберегать дом и съестные припасы от грызунов.
Но почему их так много держат в городах сегодня, когда есть другие способы борьбы с мышами и крысами и когда многие кошки утратили свои охотничьи навыки?
Некоторые специалисты считают, что эти симпатичные животные снова спасают человека, но теперь уже не столько от инфекционных болезней, которые разносят грызуны, а от нервных срывов, инфарктов, подавленного настроения. Есть даже предположение, что общение с кошками способствует понижению кровяного давления, нормализации частоты пульса, и, благодаря им, больные инфарктом выздоравливают гораздо быстрее.
Однако, в истории известны случаи, когда кошки доводили ненавистных им людей и до нервных срывов, припадков и психических заболеваний.
Бежал от гнева царя князь Андрей Курбский в Польшу.
Вдали от родины талантливый литератор и политик написал обличительный труд – «Историю о великом князе Московском».
Много лет Курбский был видным царедворцем, приближенным и любимцем Ивана Грозного. Но потом начались дворцовые интриги, ложные доносы завистников царю на князя Андрея, опала, и, наконец, – монарший гнев и бегство.
Так что многое знал Курбский об Иване Грозном, многое мог рассказать… И рассказал.
«…Когда царь начал подрастать, лет в двенадцать, он стал проливать кровь животных, швыряя их с большой высоты, из теремов, а также вытворять многие другие неподобные вещи. Воспитатели же льстили ему и, на свою беду, расхваливали его. Когда ему исполнилось лет пятнадцать, тогда он начал проливать кровь уже и людей…»
Далее Курбский вспоминал, как в 1543 году тринадцатилетний великий князь Иван стал самостоятельно участвовать в дворцовых интригах и государственной политике.
«…Той же зимой, 29 декабря, великий князь всея Руси Иван Васильевич не смог больше терпеть того, что бояре бесчиние и самовольство творят…
И повелел схватить первосоветника их, князя Андрея Шуйского, и выдать его на расправу псарям. И схватили его псари, и убили в Кремле, напротив Ризположенских ворот. А советчиков его великий князь сослал. И начали бояре с того времени страх иметь к государю…»
Толковали знающие москвичи, будто песня эта – о событии, которое произошло в детстве с будущим Иваном Грозным. Хотя сложили ее много лет спустя.
Известно, что маленький Иоанн Васильевич любил забираться в подвалы и всевозможные подземелья. Вроде бы без всякой цели стремился побродить один во мраке, имея при себе лишь нож да свечу. К тому же не разрешал никому сопровождать его в этих прогулках.
Удивлялись ближние люди: другого мальца ни за что не заставить войти одному в подземелье, а Ивана Васильевича – прямо тянет туда.
Однажды, во время такой прогулки по кремлевскому подземелью, повстречался ему черный кот. Хотел было малолетний мучитель животных схватить его и вспороть живот, как поступал не раз с другими тварями.
Но кот проворным оказался. Изловчился, ударил когтистой лапой по губам отрока и выскользнул из его рук.
Юркнул черный обитатель подземелья в темноту и сделался невидимым.
Затряслись от ярости руки у юного царя, кинулся искать он кота. А тот вдруг заговорил из темноты человеческим голосом:
– Отныне, как сойдутся в небе две зеленые звезды – трепещи, царь. Буду я приходить из подземелья и терзать тебя, пока через многие годы вовсе не затерзаю… По делам твоим, за кровь, что ты уже пролил, и за кровь, которую еще прольешь. А пред тем, как появиться мне пред тобою, – два ворона будут хохотать, беду накликивать и приплясывать на крыше твоего терема… А из подпола к тебе потянется ужас – невидимый…
Наговорил кот гадостей юному царю и, как водится в сказках, – исчез.
С той поры, согласно преданию, и начались у Ивана Васильевича припадки.
Как увидит две зеленые звезды в ночи или двух воронов, которые над ним кружат, или почудятся ему кошачьи черты и повадки у ближайших людей, – так начинает царя всего трясти, на губах появляется пена и мутится разум.
Перестал Иван Васильевич в одиночку в подземелья спускаться. И Москву не раз покидал, спасаясь от черного кота. Шептали злые языки, будто опричникам повелел царь держать при себе песьи головы, чтобы отпугивать черного мучителя из подземелья.
Но отрубленные собачьи головы не останавливали рокового кота. Являлся он из подземелья – и никакие запоры, мольбы, заговоры, обереги и зоркая стража не были ему помехой. Молча смотрел черный кот на царя из темноты, и от этого жуткого взгляда у Ивана Васильевича начинались мучительные припадки.
А потом, когда кот исчезал и приступы проходили, государь впадал в необъяснимую ярость.
Иногда, по приказу царя его псари устраивали «набеги» в подземелья и Кремля, и Александровской слободы, и в других местах, где проживал Иван Грозный.
С шумом, с криками, с зажженными факелами и со сворой собак, люди спускались в подземелья. Но никакого толку от этих затей не было. Факела вдруг сами собой гасли, свирепые псы начинали поджимать хвосты и жалобно поскуливать, а на людей из темноты веял необъяснимый ужас.
Молва утверждала, что именно в роковой день 9 ноября 1581 года Ивану Грозному почудилось, что в Александровской слободе, на крыше его дворца, приплясывают и хохочут два ворона. А из темного угла, не мигая, смотрят зеленые глаза.
Водовзводная башня Кремля
Снова припадок, на губах – пена, истерика, ярость… И – убийство своего старшего сына Ивана…
Когда царь осознал, что совершил, долго, бессвязно бормотал:
– Это черный меня терзает… Это черный душу губит… Это черный сживает со свету…
Доконал ли кот из подземелья Ивана Грозного или и без всякой мистики подошел царь к пределу своего жизненного пути? О причинах смерти государя Ивана Васильевича было немало слухов и пересудов, сказок, песен и преданий сложено. Однако с тех времен, из века в век, взрослые москвичи остерегали детей: не таскай котов за хвост, не швыряй в них камни, а то явится их черный заступник из подземелья, и тебе не миновать беды…
Говорят, со времен Ивана Грозного и появился обычай у суеверных людей: как повстречаешь черного кота – плюй трижды через левое плечо и скрещивай указательный и средний пальцы.
А исследователи кремлевских подземелий в тридцатых годах прошлого столетия, которых невозможно заподозрить в пристрастии к мистике, рассказывали, что видели в темноте два зеленых огонька. По их мнению, скорее всего это был кот. Вел он себя странно: близко не подходил и не убегал, не мяукал, да и вообще не издавал никаких звуков. Просто сопровождал исследователей и строго наблюдал за ними.
Встречи этого загадочного существа происходили примерно под Водовзводной башней, именно в том участке подземелья, где, по уверениям исследователей, не встречались ни мыши, ни крысы.
Говорят, и сегодня под Водовзводную башню не суется ни одна живая тварь.
В двадцатых годах прошлого века в Москве началось активное жилищное и производственное строительство, прокладка новых и ремонт старых подземных коммуникаций.
Подземными работами постоянно интересовалась, надзирала за ними и контролировала Чрезвычайная Комиссия по борьбе с саботажем, контрреволюцией и шпионажем. В 1922 году это грозное учреждение было реорганизовано в Объединенное государственное политическое управление.
Несколько раз в ОГПУ поступали доносы на специалистов, «оставшихся от царского режима». Они, дескать, «подменивают схемы подземных коммуникаций, чтобы навредить Советской власти» и «провалить Москву под землю».
Карающий меч революции (так в те годы с пафосом величали ЧК и ОГПУ) на подобные доносы реагировал незамедлительно.
Не все оклеветанные и заподозренные «спецы» по подземным коммуникациям оказывались за решеткой. Сумевшие доказать свою лояльность Советской власти и обладавшие высокопрофессиональными навыками, снова возвращались к привычной жизни на свои должности.
Надолго ли?..
Некоторых из них ОГПУ привлекло к работе по исследованию подземелий Москвы и созданию особых карт: старинных ходов, катакомб, пустот, заброшенных колодцев, городских коммуникаций.
В июне 1931 года на пленуме ЦК Компартии большевиков было принято решение о строительстве в столице метрополитена. Возглавлявший в то время ОГПУ Вячеслав Менжинский, за несколько дней до пленума, доложил Иосифу Сталину о неутешительном техническом состоянии московских подземелий. При этом докладе присутствовал член Политбюро большевистской партии Лазарь Каганович.
Услышав нерадостное сообщение председателя ОГПУ, Каганович с пафосом воскликнул:
– Большевики одолели Москву наземную, одолеют и подземную!..
Вскоре он стал руководить строительством столичного метрополитена. Конечно же, «по воле Сталина, по решению партии». В мае 1935 года московскому метро было присвоено имя Кагановича. Лишь спустя много лет его имя было заменено именем Ленина.
Л. М. Каганович: «Большевики одолели Москву наземную, одолеют и подземную!..»
Острая необходимость в скоростном транспорте в крупных городах возникла еще в XIX веке. Такой транспорт не должен загромождать улицы и площади.
Первая «подземка» в тоннелях неглубокого заложения была построена в 1861–1863 годах в Лондоне. Эта железная дорога длиной не превышала 3 километров 600 метров.
А спустя примерно тридцать лет в английской столице для подземки начали строить тоннели глубокого заложения. Паровую тягу сменила электрическая. Такое транспортное новшество избавило подземелье Лондона от дыма и сильной загазованности.
В конце XIX – в начале XX века «подземки» появились в Нью-Йорке, Париже, Будапеште, Берлине, Филадельфии, Гамбурге, Буэнос-Айресе.
Московское метро
В последние годы позапрошлого столетия необходимость в метрополитене возникла и в Москве. Вопрос о его строительстве рассматривался в городской думе в июне 1902 года.
Спустя десять лет Московская городская дума одобрила проект инженера Кнорре. Он предложил провести под землей три железнодорожные линии.
Вопрос о создании подземного транспорта затянулся на несколько лет. Потом грянула Первая мировая война, и стало не до строительства метро.
Революция… Гражданская война… Разруха… К давней идее вернулись лишь в начале двадцатых годов. Возникло несколько проектов строительства московского метрополитена, однако по разным причинам они отклонялись.
В 1932 году наконец начались работы по возведению первой очереди столичной «подземки».
Тщательное инженерно-геологическое обследование проводилось по всем будущим линиям метро.
Подземные работы осложнялись юрскими и карбонными отложениями, неустойчивостью плавунных грунтов. Строителям приходилось сталкиваться с останками старинных сооружений, линиями водопроводов, канализаций, теплоцентралей, рукотворными и естественными пещерами и лазами.
В одной из первых популярных книг о строительстве московского метрополитена, о его проблемах и трудностях написал в 1937 году Николай Коробков: «При работах на метрострое встречено много старинных колодцев. Установление и довольно точная локализация их часто оказывается возможной на основе сообщений летописей и по архивным материалам.
Без учета этих данных глубокие земляные работы, как это уже отмечалось, представляют большой риск: так, например, поздно обнаруженный колодец на площади Свердлова, оказавшийся в соседстве с тоннелем, повлек за собой ряд осложнений, вызвав оседание почвы, искривление трамвайных путей и появление трещин в зданиях…
Колодцы очень часто сохраняются не только в полузасыпанном виде, но иногда и как пустоты, прирытые землей лишь сверху. Так, например, возле Манежа, со стороны башни Кутафьи, под двухметровым слоем земли был вскрыт древний колодец, сруб которого уходил в глубину более чем на 9 метров и был совершенно пуст».
Мешали метростроителям и старые захоронения. Как отмечал в своей книге Коробов: «Множество разбросанных по городу кладбищ окружали не только церкви; могилы располагались между обывательскими дворами и даже в прилегающих переулках.
Так, например, погребения имелись в переулке у Благовещения на Тверской, у Большого Воскресения на улице Герцена, у Введения на улице Дзержинского и пр.
При этом трупы нередко зарывали недостаточно глубоко…»
Конечно, по понятным причинам, в 1937 году автор не мог написать о всех трудностях, проблемах, трагедиях, таинственных историях, связанных с возведением метро, и о том, как уничтожались многие древние памятники под землей. За подобные упоминания можно было и самому угодить в строители, только не в столичные, а какого-нибудь ГУЛАГа, далеко от Москвы.
Необычное строительство привлекало внимание многих литераторов. Не доживший до открытия метро Владимир Маяковский писал:
Вспоминал о строительстве метрополитена и будущий глава Коммунистической партии и Советского правительства Никита Хрущев. В те годы он был секретарем Московского горкома ВКП(б).
«Когда начали строить метрополитен, мы очень слабо представляли, что это будет, какое-то виделось чуть ли не сверхъестественное сооружение…
Вначале я к делам метрополитена не касался.
Но через какое-то время Каганович говорит: „Со строительством плохо, и вам придется, как бывшему шахтеру, заняться им основательно. На первых порах предлагаю вам оставить всю работу в горкоме партии. Идите на одни шахты, а Булганин пойдет на другие. Вы там несколько дней и ночей сидите, смотрите, изучайте, чтобы можно было по существу руководить и знать все это дело.“
Я пошел в шахты. Спустился, посмотрел все. Стал понимать, что такое метрополитен…
Прежде всего, я понял, что нужны кадры, иначе нам не построить метрополитен.
Там люди были очень слабой квалификации. Они совсем не знали горного дела. А тут работы приходилось вести в тяжелых московских грунтах, очень насыщенных водой…»
Как и за другими подземными работами в столице, за ходом строительства метро постоянно надзирало ОГПУ. С 1934 года функции этой организации перешли к вновь образованному Комиссариату внутренних дел.
Руководитель НКВД, бывший фармацевт Генрих Ягода, нередко сам осматривал подземные участки будущего метрополитена, встречался со строителями, обсуждал с подчиненными планы охраны огромной транспортной системы и вопросы, связанные с кадрами.
Сталин одобрял его рвение. В 1933 году Генрих Ягода был награжден орденом Ленина, в 1935 году ему было присвоено звание генерального комиссара государственной безопасности, которое приравнивалось к маршальскому званию в армии.
Однако по поводу обстановки в метро Сталин дважды высказывал Ягоде свое недовольство.
Перед каким-то праздником на стене одного из подземных участков метростроя появилась сделанная масляной краской надпись: «Ответь, Каганович, скольких людей ты загубил здесь?»
Ее видели десятки, а может, и сотни строителей.
Доложили руководству и принялись счищать краску. Не успели. Сотрудники НКВД оказались проворнее.
Начались выяснения, допросы. Но руководители строительства не были простачками. Направили подозрение на «дезертира трудового фронта», сбежавшего за день до появления крамольной надписи. А чтобы хоть как-то обелить себя, задним числом оформили приказ об увольнении дезертира за аморальное поведение и отсутствие пролетарской сознательности.
Другой случай недовольства Сталина Ягодой произошел незадолго до официального открытия первой линии московского метро. Вождь решил лично проверить готовность подземного транспорта к эксплуатации.
Г. Г. Ягода
К ужасу руководителей метрополитена, электропоезд, в котором находился Сталин и его сопровождающие, застрял в тоннеле на целых полчаса. Причиной этого досадного конфуза оказался неисправный светофор.
Станция метро «Охотный ряд»
Станция метро «Парк культуры» (кольцевая)
Станция метро «Парк культуры» (радиальная)
Когда выяснилась причина, Сталин тут же приказал торжественное открытие метрополитена с 1 мая 1935 года, как намечалось, перенести на две недели позже. При этом вождь указал пальцем на Генриха Ягоду и раздраженно заметил:
– Вот что бывает из-за маленького недосмотра. Полчаса – и две недели!..
Приказ Сталина был исполнен в срок, и 15 мая 1935 года, в 7 часов утра, московский метрополитен открылся для пассажиров. Началось «движение поездов от станции „Сокольники“ до „Охотного ряда“». Составы следовали с интервалом в пять минут. От «Охотного ряда» метропоезда шли по разветвленной ветке до «Парка культуры» и станции «Смоленская».
Недолго продержался на своем высоком посту Генрих Ягода. В апреле 1937 года его арестовали. Как сообщил бывший секретарь Ягоды, в кабинете главы НКВД находился особый, ни для кого не доступный, шкаф. В нем хранились различные яды.
С молодости Ягода питал к ним патологическую любовь и научился умело ими пользоваться. Есть предположение, что, даже занимая высокий пост главы НКВД, для устранения неугодных людей он использовал яды. Конечно, не самолично, а с помощью своих агентов.
Бывший фармацевт был, как и многие его жертвы, уничтожен в застенках.
Новым главой НКВД стал Николай Ежов. Из-за почти карликового роста в народе он получил прозвище «маленький» или «малютка нарком».
Конечно, так его называли шепотом или мысленно. Уж больно грозным и коварным оказался «малютка». Поговаривали, что Ежов обожал стрелять из пистолетов и лазить по всяким подземельям.
Н. И. Ежов
Безопасности метрополитена он уделял не меньше внимания, чем его предшественник Ягода, и тоже не раз самолично спускался в Москву подземную. Но Ежова интересовала не только безопасность грандиозного транспортного строительства. «Маленький нарком» знал о многих тайнах московских подземелий, но не делился ими даже с ближайшим окружением.
Бывало, он принимал у себя в кабинете каких-то странных личностей, беседовал с ними с глазу на глаз, а потом вдруг вызывал охрану и отправлялся в московское подземелье. Что он там выискивал – наверное, знали только телохранители. Но они умели молчать. А те, с кем он беседовал тет-а-тет, куда-то исчезали.
Незадолго до открытия в сентябре 1938 года нового участка метрополитена «Площадь Свердлова» – «Сокольники» Николай Ежов в очередной раз отправился в московское подземелье. Официально – для очередной проверки системы безопасности новой транспортной линии. Но в НКВД, как и в других организациях, тоже существовал «его величество слух». Многие из его окружения поговаривали, будто Ежова манили в подземелья не одни лишь государственные интересы.
Станция метро «Сокольники»
Но какие? Искал сокровища? Занимался созданием секретных объектов? А может, совершал нечто мистическое?
И убежденные атеисты порой попадают во власть мистики… Особенно – во мраке подземелья.
Как ни внимательны были сопровождавшие наркома – недоглядели. Больно мал и прыток оказался Николай Ежов. Проморгали его и проводники, и личная охрана. Закатился куда-то в темень главный чекист. Ни шагов, ни крика о помощи…
Л. П. Берия
Кинулись чекисты искать и каждую пядь подземелья фонариками просвечивать, а «маленького наркома» нет нигде.
Сообщили наверх. Конечно, самого товарища Сталина побоялись беспокоить. Доложили о случившемся заместителю наркома внутренних дел Берии. Лаврентий Павлович только недавно был переведен в Москву на эту должность, но уже пользовался непререкаемым авторитетом у столичных чекистов.
Узнав о случившемся, Берия грустно улыбнулся. Потом обвел взглядом своих сотрудников и, как обычно, тихо и добродушно пообещал:
– Не найдете через час наркома – сами останетесь в московском подземелье… Живыми или мертвыми…
Вскоре отыскался Ежов. Мокрый, чумазый, но все же бодрый и невредимый. В руке он держал свой любимый «вальтер», который спрятал в кобуру лишь когда вышел на белый свет.
Обратили внимание чекисты, что в глазах наркома – радость. Будто отыскал он заветное, долгожданное. Спрашивать побоялись.
А Ежов пальцем погрозил подчиненным и изрек:
– Узнает товарищ Сталин – раздавлю всех! Незачем его тревожить!..
Да разве от Иосифа Виссарионовича можно что-то скрыть? Зорок его взгляд из-за кремлевских стен.
Едва Ежов добрался до своего кабинета, не успел переодеться и отмыть подземельную грязь, – как телефонный звонок… от самого.
– Немедленно явиться!
Тут уж не до умывания и переодевания. Вскочил нарком в машину и давай оттирать грязь на руках, на лице, на одежде одеколоном.
Видно, не успел как следует очиститься. Вошел в кабинет к Сталину, а вождь уже совершает «круги недовольства» своей мягкой походкой.
– Ну, здравствуй, Минотавр Наркомович! Что забыл под землей? Решил строить метро, как товарищ Каганович? Или уголек добывать, как товарищ Стаханов? Так нет в подземельях Москвы угля…
Сталин поморщился от ядреного запаха одеколона и продолжил будто не с Ежовым, а сам с собой разговаривать.
– Не поверю, если мне скажут, будто нарком внутренних дел хочет в московском лабиринте обосновать себе кабинет, чтобы туда ему, как Минотавру, доставляли… нет, не прекрасных юношей и девушек, а врагов народа…
Трехклассное образование Николая Ежова – сказалось. Он подумал, что Минотавр – какой-то еврей из бывшего окружения Ягоды или Троцкого, и от этой мысли побледнел, вобрал голову в плечи и сделался еще меньше ростом.
Заиграли веселые искорки в глазах вождя.
Ну как над таким не позабавиться?
Взглянул Сталин поверх головы наркома и задумчиво добавил:
– А может, товарищ Ежов ищет «золотую кассу» белой армии, которую не успели отправить из Москвы в восемнадцатом? Конечно, товарищ Ежов делает это, чтобы золото, собранное московскими буржуями для поддержки контрреволюции, стало достоянием народа… Не так ли?..
Чем закончился тогда разговор вождя с наркомом – неизвестно.
Однако вскоре после этого робко поползли слухи и в Кремле, и на Лубянке, будто Ежов в тридцать седьмом году лично допрашивал одного бывшего белогвардейца. Этого офицера выловили в подземелье где-то в районе Театральной площади.
Помощники наркома недоумевали: почему каким-то ротмистром царской армии занялся сам товарищ Ежов? Да еще при этом наедине?
Такого в практике не бывало. «Маленький нарком» побаивался оставаться один на один с арестованными.
Допрос закончился выстрелом. Когда секретарь и дежурный по приемной вбежали в кабинет, белогвардеец лежал на полу с простреленной головой.
– Оформить как нападение арестованного на следователя, – приказал Ежов.
Исполнили беспрекословно. Однако слухи о том, что убитый ротмистр знал, где в московском подземелье спрятана так называемая «золотая касса», собранная состоятельными жителями Первопрестольной в помощь белой армии, – схоронить не удалось.
Сумел ли «маленький нарком» добыть сокровища?
После его ареста в архивах Лубянки осталось 11 томов уголовного дела по обвинению Николая Ежова. Но в них даже не упоминается о пресловутой «золотой кассе».
Обыски в его кабинете и на квартире не обнаружили никаких сокровищ. Зато подтвердилась страсть Ежова к оружию.
В рапорте от 11 апреля 1939 года капитана государственной безопасности Щепилова сообщалось: «Докладываю о некоторых фактах, обнаружившихся при производстве обыска в квартире арестованного по ордеру № 2950 от 10 апреля 1939 года Ежова Николая Ивановича в Кремле:
1. При обыске в письменном столе в кабинете Ежова, в одном из ящиков мною был обнаружен незакрытый пакет с бланком „Секретариат НКВД“, адресованный в ЦК ВКП(б) Н. И. Ежову, в пакете находились 4 пули (три от патрона к пистолету „Наган“ и одна, по-видимому, от патрона к револьверу „Кольт“).
Пули сплющены после выстрела. Каждая пуля была завернута в бумажку с надписью карандашом на каждой „Зиновьев“, „Каменев“, „Смирнов“ (причем в бумажке с надписью „Смирнов“ было две пули).
По-видимому, эти пули присланы Ежову после приведения в исполнение приговора над Зиновьевым, Каменевым и др.
Указанный пакет мною изъят.
2. Изъятые мною при обыске пистолеты: „Вальтер“ № 623575, калибра 6,35, „Браунинг“ калибра 6,35, № 039702 и „Браунинг“ калибра 6,35, № 104799 – находились запрятанными за книгами в книжных шкафах, в разных местах. В письменном столе, в кабинете, мною был обнаружен пистолет „Вальтер“ калибра 7,65, № 777615, заряженный, со смазанным бойком ударника…
3. При осмотре шкафов в кабинете в разных местах за книгами были обнаружены 3 полбутылки (полные) пшеничной водки, одна полбутылка с водкой, выпитой до половины и две пустых полбутылки из-под водки.
По-видимому, они были расставлены в разных местах намеренно.
4. При осмотре книг в библиотеке мною были обнаружены 115 штук книг и брошюр контрреволюционных авторов, врагов народа, а также заграничных белоэмигрантских: на русском и иностранных языках.
Книги, по-видимому, присылались Ежову через НКВД. Поскольку вся квартира мною опечатана, указанные книги оставлены в кабинете и собраны в одном месте.
5. При производстве обыска на даче Ежова (совхоз Мещерино) среди других книг контрреволюционных авторов, подлежащих изъятию, изъяты две книги в твердых переплетах под названием „О контрреволюционной троцкистско-зиновьевской группе“. Книги имеют титульный лист и печатного текста по содержанию текста страниц на 10–15, а далее до самого конца текста не имеют – сброшюрована совершенно чистая бумага.
При производстве обыска обнаружены и изъяты различные материалы, бумаги, рукописи, письма и записки личного и партийного характера, согласно протоколу обыска…»
В общем, Ежова, как и некоторых других высокопоставленных партийных работников, госслужащих, военных и сотрудников спецслужб, обвинили в шпионаже в пользу Польши, Германии, Англии и даже Японии, а еще в подготовке к контрреволюционному перевороту. И вскоре Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР приговорила его к высшей мере наказания.
Не стало «маленького наркома», но слухи о «золотой кассе» Белого движения, спрятанной где-то под нынешней «Театральной площадью», по-прежнему будоражат воображение искателей сокровищ.
Метростроевцам досаждали не только состояние грунтов, плавуны, преграды из остатков старинных строений, заброшенные колодцы, провалы, пустоты, но и полчища крыс.
Чаще всего грызуны убегали с мест, где шло строительство. Но бывали случаи, когда они вели себя агрессивно: кидались на людей, кусали их, перегрызали электропровода, портили различное оборудование.
До сих пор не всегда понятно, что заставляет крыс покидать надежные, богатые пищей места и искать новое жилище
Считается, что эти обитатели московских подвалов, складов, канализационных отстойников несколько веков назад прибыли к нам с востока, с Аравийского полуострова. За несколько столетий проживания в Европе крысы как переносчики тифа, чумы и других опасных заболеваний погубили больше людей, чем все войны, начиная со Средних веков и до наших дней.
В середине XIV столетия «черная смерть», как тогда называли эпидемию, была занесена в Россию грызунами. Только в Москве от этой болезни умерло почти четверть жителей.
До сих пор не всегда понятно, что заставляет крыс покидать надежные, богатые пищей места и искать новое жилище. Тот, кто знаком с подземным миром Москвы, знает, что эти грызуны мгновенно реагируют на всевозможные аварии и катастрофы: разрывы газовых труб, подземные наводнения и пожары, провалы и обрушения.
Бывали случаи, когда массовое перемещение крыс предупреждало метростроевцев о грозящей беде.
При строительстве станций «Киевская» и «Смоленская» в тоннеле, на пути бегущей армии грызунов оказались рабочие. Людям было нанесено множество ранений. В тот раз обошлось без смертельного исхода.
Но среди метростроевцев тридцатых-сороковых годов ходили слухи о пропавших в подземельях товарищах. Возможно, такие случаи и происходили на самом деле. Скажем, заблудился человек во мраке, провалился в какой-нибудь древний колодец или угодил в неприкрытую яму или шахтный ствол, сломал ногу, потерял сознание… В таком состоянии человек и в самом деле мог стать жертвой крысиной армии.
С 22 июня 1941 года, в первые же часы войны, московский метрополитен стал работать не только как транспортное предприятие, но еще и как убежище для тысяч людей во время вражеских налетов.
Как вспоминал председатель исполкома Моссовета В. П. Пронин: «… в Москве принимались серьезные меры для усиления противовоздушной обороны. Строились бомбоубежища, большие работы проводились по приспособлению метрополитена и коммунальных предприятий к укрытию населения и оказанию помощи пострадавшим…»
Руководители метрополитена в те военные годы сообщали, что ни одна бомба, сброшенная на Москву (даже при прямом попадании) не смогла пробить и взорвать метротуннель…
Не только метрополитен, но и другие московские подземелья стали своеобразным военным оплотом. Десятки километров катакомб, различных подвалов, проходов превратились в склады, госпитали, учебные центры и т. д.
В метро находился командный пункт Ставки. На станции «Кировская» (сейчас «Чистые пруды») располагались некоторые структуры генерального штаба и противовоздушной обороны. На многих станциях проводились концерты для военных и для гражданского населения. На станции метро «Курская» была оборудована библиотека.
В подземелье, где сейчас расположен кукольный театр Сергея Образцова, находилась одна из подпольных радиостанций НКВД. В подвалах и пустотах под Московским планетарием тренировались курсанты Партизанской спецшколы. Под нынешним зданием ГУМа находилась одна из баз отдельной мотострелковой бригады особого назначения.
Подземельная Москва готовилась к боевым действиям в случае захвата столицы противником. Создавались диверсионные отряды, обученные жить в пещерах и совершать оттуда боевые вылазки.
Фашистское командование понимало важность московских подземелий для обороны города. Поэтому в самом начале войны перед специальными диверсионными группами военной разведки «абвера» и службы имперской безопасности была поставлена задача во время захвата Москвы немедленно овладеть всеми ее подземными коммуникациями.
Москва в годы Великой Отечественной войны
Сталин выступает на станции метро «Маяковская» по случаю 24-ой годовщины Октября
В ноябре 1941 года для поднятия боевого духа армии и мирного населения было принято решение провести военный парад на Красной площади и торжественное заседание, посвященное годовщине Октябрьской революции.
Чтобы обезопасить участников собрания, его решили провести в метро на станции «Маяковская».
Начальник этой станции Н. Соловьев вспоминал: «Как раз в этот вечер была воздушная тревога. Она началась в 5 часов вечера. Отбой был без четверти семь. В это время мы готовились вовсю. Гости уже прибывали…
… станция „Маяковская“ превратилась в такой прекрасный зал… Вид был самого настоящего театра…
В самом зале были поставлены стулья, по стенам висели плакаты, правда, они висели еще до заседания, пол был устлан коврами, между рядами стульев были постелены дорожки, и край платформы тоже был устлан ковром…»
Закончилась война, и московский метрополитен снова начал мирную жизнь. Строились тоннели и станции, обновлялось оборудование, увеличивалось число перевозок и пассажиров.
На платформе станции метро Маяковская во время воздушной тревоги
Как и в довоенные годы, в подземелье столицы возводились и секретные объекты оборонного значения, и специального назначения.
Есть сегодня у нашей «подземки» немало проблем и бед. Случаются пожары и задымления, совершаются теракты и внезапные отключения электричества, выходит из строя техническое оборудование, гибнут и травмируются люди.
И все же без метро такому мегаполису, как Москва, не прожить. Несмотря на трудности и опасности, большинство москвичей не мыслят себя без этого транспорта. Люди и созданное ими подземелье зависят друг от друга.
Однажды в мае 2005 года на станции Маяковская можно было наблюдать такую сцену: из вагона вышла небольшая группа ветеранов Великой Отечественной войны.
Один из них задумчиво оглядел вестибюль станции и произнес:
– Спасибо тебе, подземельюшко московское… Сколько людей ты спасло в войну…
Потом ветеран пояснил своим товарищам:
– В 1941-м и 1942-м годах, до ухода на фронт, я сам здесь укрывался во время авианалетов. Не сломилась тогда Москва подземная – не сдалась и наземная…