В новой школе не сложилось.

Все произошло так быстро, что я даже толком не успела испугаться.

Меня поймали вечером, после занятий по английскому, и загнали в ловушку. Это было укромное местечко между зданием школы и полосой высоких кустарников, которые защищали от взглядов редких прохожих. Никто не мог мне помочь.

Их было пятеро — две мои одноклассницы, две девицы с параллельного класса и королева школы Лика Малиновская. Она стояла позади них, сложив руки на груди, и с ухмылкой наблюдала за происходящим. Ее ненависть обжигала меня.

Я уперлась лопатками в холодную стену и замерла, пытаясь прикинуть, насколько меня хватит. Сдаваться без боя я не собиралась. Но сомневалась, что одолею всех пятерых.

— Ну что, крыса, попалась? — ласково поинтересовалась одна из девиц.

— Теперь, тварь, не сбежишь и за все ответишь! — подхватила вторая.

А третья просто подняла стакан с холодным кофе и вылила на меня под одобрительные выкрики своей своры подружек.

Кофе стекал по лицу и волосам, одна из девиц снимала меня на камеру. А я, сжав кулаки, в упор смотрела на Малиновскую. Это все из-за нее. Она решила, будто я хочу заполучить ее парня, Егора Власова. Только мне он даром не нужен! Я вообще без понятия, почему он ко мне клеится.

— Что вам нужно?

— Проучить тебя, крыса. Чтобы с Егором больше не путалась!

— Я и не собираюсь с ним путаться! — Я попыталась уйти, но меня грубо схватили и снова оттолкнули к стене. Они были сильными и злыми. И знали, что останутся безнаказанными. Мать Малиновской — завуч в нашей школе. Ей все сходило с рук.

— Стой на месте, когда с тобой разговаривают! — ударила мне по плечу одна из девиц. Больно. Унизительно.

— Не смейте меня трогать, — процедила я сквозь зубы.

— И что ты нам сделаешь? Пожалуешься предкам? Или учителям? — их смех резал уши.

— Сами увидите, — процедила я сквозь зубы. — Только тронете, мой парень вас по стенке размажет. Как моль.

Они снова переглянулись и захохотали, как ненормальные. Знали, что я блефую — парня у меня не было. Боже, я даже не целовалась ни с кем, какой парень?

— Крыса, ты что, со стендапом выступаешь? Какой у тебя парень? Выдуманный, а?

— Реальный.

— А он что, боксер?

Снова издевательский хохот. Они упивались своей властью надо мной.

— Хуже, — ответила я, стараясь выглядеть смелой, хотя внутри все трепетало. — Он надерет вам ваши тощие задницы, если хоть пальцем меня тронете. Ясно?

— А ты мечтательница, Туманова, кто на тебя клюнет? Полный дебил? — раздался высокомерный голос Малиновской. Ее подружки почтительно расступились, и она вплотную подошла ко мне.

Тоненькая, эффектная, с копной каштановых волос — она производила впечатление милой, но на самом деле была настоящей оторвой. Лика никак не могла простить того, что Власов забыл ее и переключил внимание на новенькую. То есть, на меня. Почему-то ей и в голову не приходило, что это он ко мне пристает, а не я к нему.

— Слушай внимательно, крыса. Хотя какая ты крыса? Так, мышь. Ты меня конкретно выбесила. Егор — мой, — сказала Малиновская, жуя жвачку. И цепко схватила меня за подбородок. — Мой, поняла? А ты, уродка, решила, что можешь его забрать. Я такое не потреплю, ясно? У тебя два пути. Попросить прощения, или мы тебе темную устроим. За поступки нужно отвечать.

— Мне не сложно извиниться, — пожала я плечами. Малиновская отпустила мое лицо и холодно улыбнулась.

— Тогда встань на колени, Туманова. Оближи мне обувь. Тогда я буду считать, что ты извинилась. И больше не станешь засматриваться на моего мужчину.

«Мужчину» — это было произнесено так, будто они с Власовым были парой, прожившей лет десять. Я глянула на ее модные лоферы на толстой подошве и широко улыбнулась.

— Пошла к дьяволу, Малиновская. Лижи, что хочешь. Хоть обувь, хоть землю. Хоть руки своему Власову.

Это было смело и глупо.

— Проклятая стерва!

Меня ударили — сначала по лицу, потом по солнечному сплетению. Отбиваться не получалось, и меня повалили на промерзшую землю. Я автоматически закрыла голову, чтобы защитить от новых ударов. Из разбитой губы потекла кровь. Все это снимала одна из девиц, подбадривая своих подружек — ей хотелось «мяса».

Не знаю, что было бы дальше, если бы не он.

Тот, кого я ждала меньше всего.

Он появился неожиданно — его внушительная фигура выросла в проходе между кустами за их спинами. И почему-то я сразу поняла, что спасена.

— Не трогайте ее, — раздался его голос. Спокойный, но уверенный. Властный. Такому нельзя было не подчиниться.

Малиновская и ее свора тотчас оставили меня в покое и одновременно обернулись. Они никак не ожидали увидеть самого крутого парня в нашей школе, которого все боялись. В школьной иерархии он стоял выше их. Крутой одиночка, с которым никто не решался связываться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Барс? — удивленно спросила Лика. — А ты тут что делаешь?

Вместо ответа он оттолкнул ее, шагнул ко мне и помог встать. Положил руку на мое плечо. Нахмурился — заметил кровь на моем лице. В темных глазах промелькнула ярость. Или мне показалось?

— Салфетку, — велел он глухо.

— Что? — еще больше растерялась Лика.

— Глухая? Салфетку, быстро.

— Дайте ему салфетку, — беспомощно сказала она, и кто-то из ее девиц тотчас протянул Барсу пачку влажных салфеток. Он достал несколько и аккуратно стер кровь с моей губы. От его прикосновений внутри все задрожало.

— Еще раз увижу рядом с ней — у всех вас будут проблемы, — Барс вручил окровавленные салфетки одной из девиц, которая смотрела на него с ошарашенным видом. — Поняли?

— Но…

— Поняли или нет?

— П-поняли, — запинаясь, ответили они нестройным хором.

— Отлично. Извиняйтесь.

Девицы замялись, переглянулись и, наконец, решились.

— Полина, извини, пожалуйста!

— Прости! Мы не хотели!

— Это просто была такая шутка! Ты нас не так поняла!

Голоса их были подобострастными. Им было страшно. А на меня накатила усталость. Ну почему люди такие, а?

— Не так извиняйтесь. На колени вставайте. Каждая, — обронил Барс. Малиновская едва не зарыдала от унижения.

— Нет, не надо, — тихо сказала я. — Не уподобляюсь ничтожествам.

— И правильно. Идем, нам пора, — сказал мне парень, не убирая руку с моего плеча. Его тело было горячим, и я чувствовала твердость его мышц.

— Но почему, Барс? Почему ты ее защищаешь? — беспомощно выкрикнула Малиновская. Она выглядела такой растерянной, что мне стало ее жалко.

Барс криво улыбнулся. Прижал меня к себе крепче. Оглядел их всех насмешливым взглядом и ответил:

— Потому что она моя девушка.

— Твоя девушка? — пролепетала Лика. Остальные ошеломленно молчи.

— Ты реально оглохла, Малина? — окинул ее тяжелым взглядом Барс. — Она — моя. И если ты или твои курицы еще хоть пальцем ее тронете, разговор будет другой. И да — ты ударила мою подругу, теперь я набью морду твоему парню. Око за око. Передавай привет Власу. И еще. — Парень аккуратно взял телефон, на который одна из девиц продолжала исподтишка снимать. Удалил видео и вернул его владелице.

— Малина, твоя подружка снимала меня без разрешения, — обратился он к Лике. — Знаешь, меня это не устраивает. Сделай, пожалуйста, так, чтобы в нашей школе она не появлялась.

— Дура, — прошипела Малиновская. — Барс, прости! Она случайно! Но я разберусь!

— Постарайся.

Барс накинул мне на плечи свою толстовку, взял меня за руку и повел за собой. Мои волосы были мокрыми, на светлом свитере расплылось отвратительное кофейное пятно, губа горела, однако я чувствовала странный подъем.

— Говорила же, что мой парень вас по стенке размажет, — обернулась я и нашла в себе силы подмигнуть Малиновской.

Мы ушли, держась за руку. И почти сразу встретили целую толпу парней — все из нашей школы. Видимо, они возвращались с тренировки. Барса парни знали, стали громко здороваться с ним и оценивающе поглядывать на меня. Мол, кто такая?

— Что за красотка, Барс? — весело прокричал капитан баскетбольной команды — двухметровый парень с теплым взглядом, по которому сохла та, которую я еще на выходных могла назвать подругой. И которая бросила меня, как и все остальные, когда меня объявили крысой.

— Моя девушка, — ответил он, уже не просто держа меня за руку, а переплетая свои пальцы с моими.

— Наш Димас нашел подружку! А как же Викки?

— В прошлом, — усмехнулся он. — Теперь с ней.

— Хорошенькая! — сказал кто-то. И отовсюду посыпались комплименты:

— Подружка Барса, ты супер!

— Ножки просто огонь!

— Я бы с тобой зажег, детка! Ты бы кайфанула! — не опрометчиво заявил один из парней. И тотчас стушевался под грозным взглядом Барса.

— Осторожнее, чувак. За такие слова могу и лицо сломать, — любезно предупредил он. — А потом что-нибудь еще.

— Прости-прости, я ничего такого не имел в виду! — замахал руками парень. — Неудачный комплимент! Девушка правда классная.

Интересно, с каких это пор я стала такой классной? Раньше меня, новенькую, никто не замечал. Ходила себе в школу да ходила, пока не нажила врагов в виде идиотки Малиновской, чей ай кью стремительно подходил к отметке плинтуса.

— В первый и в последний раз, чел. Услышу хрень про свою девушку еще раз — тебе конец, кайфовать будешь сам с собой до конца жизни, — ухмыльнулся Барс и повел меня дальше.

Самый крутой парень школы вел себя так, будто бы я была его девушкой. Но на самом деле даже не знал моего имени.

А все началось с окон…

В моей жизни что-то произойдет.

Я поняла это по сверкающей точке на фоне пылающего неба. Это был набирающий высоту самолет. Он ловко вынырнул из заката и, мигая, летел ко мне, а я снимала его на телефон и думала, что это, должно быть, знак и никак иначе. Самолеты всегда летят туда, где лучше. Самолеты — символы перемен.

По крайней мере, в моей жизни.

Я помнила самолет, на котором улетел папа, когда мы с мамой провожали его в аэропорту, не зная, что этот рейс станет последним и для него, и еще для двухсот человек на борту.

Я помнила самолет, который низко пролетал над нашим двором, когда моя мама вышла замуж за отчима спустя десять лет.

И помнила самолет, на котором улетели из родного города мама и отчим, которого перевели на другую работу. А я поехала следом за ними на поезде, потому что больше всего на свете боялась летать. И оставила позади всю свою привычную жизнь. Бабушку, друзей, школу, даже любимого кота, которого отчим не позволил взять с собой.

А еще я оставила папу. Хотя раньше вместе с бабушкой ходила к нему на кладбище каждый месяц. Мама раньше тоже ходила, пока не встретила отчима.

Самолету удалось вырваться из заката. До моих ушей, наконец, донесся рокот двигателей, и я высунулась с балкона с телефоном в руке, чтобы снять то, как он пролетает над домом.

Был ли этот самолет действительно знаком перемен или это было мое предчувствие? А может быть, это было мое желание — изменить жизнь?

Я не знала.

Просто случайно перевела камеру на дом напротив и поняла, что пылающий закат красиво отражается в окнах. Сниму, смонтирую, наложу музыку — и получится чудесное видео для моей страницы в Тик-токе.

Я повела камеру вправо, снимая отблески заката в стеклах. Жилой комплекс, в который мы переехали, был новым и находился почти на самом краю города в молодом спальном районе, неподалеку от лесопарковой зоны. Дома располагались так близко друг ко другу, что можно было перекрикиваться.

Камера поплыла влево. Еще левее, еще…

Я наткнулась на один из балконов прямо напротив меня и… замерла от неожиданности.

На этом балконе стоял полуобнаженный парень с широким разворотом плеч. Он был в одних джинсах, а его левая рука была забита цветными татуировками. Высокий, темно-русые волосы, симпатичное лицо. По крайней мере, издалека — между нашими домами было метров пятнадцать или чуть больше. Камера увеличивала, но не настолько, чтобы можно было рассмотреть детали.

Наверное, нужно было убрать телефон, но я не смогла этого сделать. Просто стояла и пялилась на него через экран телефона, забыв обо всем на свете.

Почему он такой красивый? Кажется, на прессе есть кубики, а на руках — рельефные мышцы. Наверняка сильный.

На балконе неожиданно появилась светловолосая девушка. Она была в одной лишь клетчатой рубашке, которая прикрывала ей бедра. Судя по всему, рубашка была мужской и принадлежала парню. И потрясающе смотрелась на девушке — так, как в романтических фильмах, когда героини надевали одежду своих бойфрендов, оставаясь у них дома ночевать. Небрежно и в то же время сексуально.

Парень по-хозяйски притянул к себе девушкой за талию свободной рукой и поцеловал. Она тотчас прильнула к нему и обвила руками его плечи.

Целовались они эффектно и жарко, будто актеры на съемках фильма. А я, прикусив губу, смотрела на них. И не понимала, почему сердце так часто колотится.

Может быть, мне захотелось на место той девушки? Чтобы мой поцелуй был таким же романтичным? На закате, с красивым и сильным парнем, который влюблен в меня.

Незнакомец запустил вторую руку в длинные волосы девушки. Поцеловал в шею, сказал что-то на ухо, и она, кажется, рассмеялась. А затем он повернулся в мою сторону и помахал рукой. Они заметили меня!

Я так опешила, что не нашла ничего лучше, как нырнуть в комнату и затаиться у стены. Щеки горели. Мысли путались.

Боже, он все видел! Как же стыдно! И зачем я только стояла и снимала их на балконе?

Я бросилась в свою комнату, окно которой также выходило на соседний дом, и осторожно выглянула из-за шторки. Но на балконе уже никого не было. Парень с татуировкой и светловолосая девушка ушли в дом. А я упала на кровать и, кусая губы, стала монтировать видео.

Самолет действительно был вестником перемен.

Только я об этом еще не знала.

Вечером я много раз выглядывала в окно, но на балконе так никто и не появился. А окна квартиры оставались темными.

Вечером, когда сумерки накрыли город, мне пришлось выйти на улицу — мама попросила купить кое-что в супермаркете, который находился в соседнем доме. Пришлось отложить интересную книгу и одеваться.

— Сдачу себе оставлю! — крикнула я маме прежде, чем захлопнулась дверь и помчалась к лифту, думая, какое мороженое возьму. Я спустилась, пересекла двор и почти дошла до магазина, когда вдруг услышала жалобный писк.

Я остановилась и прислушалась. Писк повторился еще раз, и еще, и еще, а мне словно ножом по сердцу провели. В панике оглядевшись, я заметила коробку рядом с мусоркой, присела с ней рядом и открыла. В коробке лежал маленький котенок персикового цвета. Совсем еще крошка. Он даже мяукать толком не умел — пищал от страха.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Малыш, кто тебя тут оставил? — прошептала я, осторожно гладя котенка. Почувствовал рядом человека, он затих и доверчиво поднял мордочку. У меня на глазах выступили слезы. — Не бойся, маленький, не бойся…

Господи, кто его выбросил? Как только рука повернулась? И что мне теперь с ним делать? Я очень любила животных и не представляла, как пройти мимо. Если бы я жила в родном городе, то обязательно забрала бы его себе, даже не думая. Оставила бы у бабушки, а потом нашла бы добрые руки. Только сейчас я не дома, а отчим не разрешит оставить котенка даже на пару дней — он говорит, что у него аллергия на шерсть. Поэтому животным в его доме не место. Ничего, закончу школу и сбегу обратно. Буду жить в своем доме.

Я убрала руку, и котенок снова запищал — испугался, что я уйду. Меня захлестнуло жалостью.

— Не оставлю тебя, малыш, — тихо сказала я, думая, как быть. Нужно напоить и накормить его. И забежать в зоомагазин — купить на всякий случай что-нибудь против блох и глистов, у меня на карте есть деньги, которые я коплю на новый телефон. Унесу котенка домой, спрячу и буду искать кого-нибудь, кто сможет забрать.

— Я тебя заберу и будешь жить под моей кроватью, — ласково сказала я котенку, поднимая коробку. — Главное, пронести тебя мимо мамы…

— Хочешь забрать? — раздался вдруг за моей спиной голос. Я вздрогнула от неожиданности и едва не выронила коробку.

— Что? — резко повернулась я.

Передо мной стоял тот самый парень с балкона. Один, без своей светловолосой подружки, зато с мощным псом на поводке, который намотал на кулак. На сей раз он был в джинсах и толстовке с накинутым на голову капюшоном. И вблизи казался еще красивее, чем издалека.

Темные волосы коротко выстриженные на висках и удлиненные сверху. Правильные черты лица: четко выраженная линия подбородка, прямой нос, высокий лоб. Бровь рассекает шрам. В ухе серьга. С балкона я этого не заметила.

В его внешности не было приторности и мягкости, скорее дерзость и сила. А еще он казался выше, чем я думала. И крепче. Взрослее.

Незнакомец возвышался надо мной, как скала, уставившись в упор тяжелым немигающим взглядом — очень внимательным и взрослым. А я смотрела на него снизу вверх и не знала, что сказать.

— Я спросил — забрать хочешь? — повторил он. Голос глубокий и негромкий. Очень взрослый.

— Не знаю, — растерялась я.

— Раз не знаешь, тогда возьму я, — заявил он и вдруг отобрал у меня коробку. Повернулся и хотел было уйти. Но я перегородила ему дорогу.

— Стой! — возмутилась я. — Там котенок, отдай!

— Знаю. Или ты думаешь, я собираю коробки? — с иронией спросил парень.

— Кто тебя знает, — нахмурилась я. — Слушай, у тебя ведь пес, зачем тебе котенок?

— А тебе зачем? — вопросом на вопрос ответил он.

— У меня пса нет.

— Невероятный аргумент.

Собака, словно услышав, что мы говорим о ней, очень внимательно на меня посмотрела и гавкнула. Котенок тотчас запищал, а парень заглянул в коробку и криво улыбнулся.

— Обед, спокойно.

— Чей обед? — заподозрила я неладное.

— Его, — кивнул на пса парень. Он издевается, что ли?!

— Так, не поняла. Что ты собираешься делать с котенком? — рассердилась я. Смущения как ни бывало — только злость. Когда она на меня накатывала, я из спокойной и порою даже робкой девочки превращалась в фурию, которая не всегда следила за языком.

— На обед пущу, не слышала? Отойди, — велел парень.

Он хотел обойти меня, но я раскинула руки по сторонам.

— Не отойду. Отдай котенка, живодерина, — заупрямилась я.

Он изогнул темную бровь.

— Ты в порядке, детка? Отойди, сказал. Или проблем хочешь?

— Это ты, кажется, проблем хочешь, — понесло меня. — Отдай котенка, он живое существо, не игрушка. Его нужно покормить и согреть.

Парень провел костяшками по губам и вдруг склонился ко мне близко-близко — будто собирался поцеловать. От него едва заметно пахло кофе и свежестью ментола. Прищурившись, он спросил:

— Не боишься?

— Кого? — фыркнула я. — Тебя? Нет.

— А стоит.

— Да ты не такой уж и страшный, чувак, — покровительственно похлопала я его по плечу, понимая, что веду себя нагло.

Мышцы на его руке были стальными, и у меня в голове пронеслось, что такими руками только дрова рубить. Или разрывать на части, как Халк.

Он приподнял бровь со шрамом.

— Правда?

— Кривда.

Я попыталась забрать коробку, однако не вышло — разумеется, парень не дал мне этого сделать — силищи в нем было много, а ума, кажется, не доставало. Котенок опять запищал, а страшный пес парня недовольно заворчал. Ему не понравилось, что к хозяину пристают.

— А ты забавная, — сказал парень без улыбки. Как будто констатировал факт. И этот факт ему не очень нравился.

— Клоуны в цирке. забавные. Я тебя по-хорошему прошу — отдай котенка! Я ему хозяев найду.

— Я уже нашел. Себя. Буду его хозяином. Отойди и больше никогда не смей меня касаться, — сказал он так, что внутри меня все похолодело. — На первый раз прощаю.

— А на второй? — дерзко спросила я.

— Второго не будет. Лорд, рядом, — велел парень, сделал насколько шагов, но остановился и сказал:

— В следующий раз не пялься так откровенно. Иначе я буду думать, что ты меня хочешь.

Меня словно ледяной водой окатило. Он тоже меня узнал!

— До неба не достает? — спросила я холодно. В его глазах заплясали дьяволята.

— Даже боюсь спросить, о чем ты, — насмешливо ответил он.

— О самомнении. Наверняка стратосферу пробило, — раздраженно фыркнула я.

— Лучше пробивать стратосферу, чем дно, да, девочка?

— Какая я тебе девочка? За языком следи, пожалуйста, мальчик.

— За моим языком и ты неплохо следила с балкона. Извини, с тобой повторять не стану. Такие, как ты, не в моем вкусе.

— Можно подумать мне такие дуболомы нравятся, — обозлилась я.

— Выложишь фото со мной в сеть — попрощаешься с телефоном. Я предупредил. Только для личного пользования. Наслаждайся.

Это было сказано так уничижительно, что я сжала кулаки. А парень пошел к своему подъезду с моим котенком. Даже не обернулся ни разу, зараза. И что толку, что красавчик? Характер просто ужасный, а уж самодовольства сколько! Надеюсь, котенку этот верзила ничего не сделает.

— Я буду за тобой следить! — выкрикнула я ему в спину. — Что-нибудь сделаешь с котенком, тебе крышка, придурок!

Не дожидаясь, пока он повернется, я бросилась в сторону магазина.

Вернувшись домой, я первым делом пошла в свою комнату и наклеила на окна три листа формата А4 на окно. На каждом — по слову, которые складывались в короткую фразу: «Отдай кота, дуболом!» Пусть знает, что я за ним слежу. И не расслабляется.

Я думала о нем весь вечер — за ужином, в душе, даже в кровати. Несколько раз вставала и проверяла окна — света в них не было.

Засыпала я с мыслью не о том, что завтра первое сентября, а о том, что, возможно, в этой квартире живет не он, а его девушка. И это почему-то меня расстраивало.

Барс вернулся в квартиру — вечно холодную, полутемную и пустую.

Жить в одиночестве он привык. И наверное, поэтому забрал себе из приюта пса — американского стаффордширского терьера, которого еще щенком выкинули на улицу. Когда Барс увидел его фото в соцсети, тот был худым, как скелет, и с испуганными глазами. И напоминал его самого в детстве.

Он пожалел щенка. Зачем-то забрал. Назвал Лордом. Выходил, стал обучать командам, тренировать. Пес изменился — стал большим и сильным. И признал Барса своим полноправным хозяином.

А теперь в их доме появился еще и котенок. Барс услышал его жалобное мяуканье на подходе к дому и сразу решил — надо забрать, пока местные псы не растерзали. Или добрые люди не свернули шею.

Его, правда, опередила ненормальная девчонка с соседнего дома. Невысокая, хрупкая, явно слабая, но ужасно наглая!

Она реально была не в себе. Сначала наблюдала за ним и Викой, когда они целовались на балконе. Еще и на камеру снимала, извращенка. Наверное, ждала продолжения. Он бы устроил это продолжение — пусть смотрит, ему не жалко. Но Вика не захотела. Увела его в комнату и там дала огня.

Потом эта незнакомка не хотела отдавать коробку с котенком, да еще и вела себя так, как никто не смел вести себя с Барсом. Дерзко. Как будто была сильнее.

Дима Барсов по кличке Барс давно привык считать себя неприкосновенным. Не выше других, но в стороне. Его уважали, боялись и обходили по дуге. Еще бы — гроза всего района, с которым никто не связывался, даже взрослая гопота. Себе ведь дороже. Все знали, что Барс на спорте. И что постоять за себя может.

А девчонка то ли была совсем поехавшей, то ли не понимала, кто перед ней. Сверкала своими синими глазищами в пол-лица и вела себя так нагло, что ему это даже понравилось. Давно Барс так не веселился. Часть девчонок его сторонилась — боялась из-за слухов. Другая часть пыталась соблазнить. Но никто никогда не спорил. И не ставил на место.

Правда, когда она дотронулась до него, его разряд тока прошиб насквозь. Даже дышать нечем стало. И Барса это разозлило. Никто не имел права прикасаться к нему без разрешения. Поэтому он поставил девчонку на место. Правда, сердитые синие глазища до сих пор стояли перед лицом. А еще — пухлые губы.

Черт, у Вики губы круче. Она ими такое делает, что этой девчонке и не снилось. Пошла она к черту. Дура.

Котенка пришлось помыть специальным шампунем, потом накормить. Снова усадить в коробку — правда, уже на одеяло.

— Будешь Обедом, — сказал Барс, гладя котенка. Тот довольно замурчал. Ему было все равно, как человек станет его звать — главное, что покормил. А Лорд, до этого внимательно наблюдавший за Обедом, заворчал и уткнулся хозяину в ноги теплым носом. Будто хотел сказать: «Смотри, я вообще-то тут. И я лучше, чем эта котяра».

Спать они завалились все вместе на одном диване. Котенок сделал свои грязные дела прямо на одеяло в коробке и решил, что спать лучше с Барсом. А Лорд, ревнуя, забрался в ноги.

Утром вышедшего из душа Барса встретила впечатляющая надпись на одном из окон напротив.

«Отдай кота, дуболом!» — гласила она.

Когда он увидел это, то от неожиданности чуть не уронил телефон, который держал.

Эта девчонка совсем поехала крышей? У нее сезонное обострение или всегда с головой проблемы? Она вообще понимает, кто он?

По ходу, нет.

Ничего, ей объяснят. Потом будет глазки в пол опускать и жаться к стенам. Его все боятся. Она исключением не станет.

…А губы у нее и правда были манящие. И фигурка ничего. Он бы с ней позабавился. Только не станет.

Хорошим порядочным девочкам не место рядом с таким, как он. Пусть найдут себе хороших мальчиков, которые будут дарить им цветы и нежно целовать.

Барс и нежность были понятиями несовместимыми. Он был типичным бэдбоем. Дрался, менял девчонок, как перчатки, играл с собственной жизнью в рулетку. И не ждал от людей ничего хорошего. Слишком уж много жести насмотрелся. Да и слабаком не хотел становится.

Потому что знал. Все хорошие парни — слабые. А слабые всегда в проигрыше.

Но какого черта он все время думает о ее губах?

Мы целовались, как ненормальные.

Тепло его сильных рук, требовательные губы, нежность, пронзающая сердце…От всего этого кружилась голова и не хватало дыхания. Зато в сердце загорались фейерверки.

Это было запретно, но горячо. На мне — лишь его футболка, достающая почти до колен, на нем — джинсы. И нереальное притяжение между нами. До мурашек.

«Полина», — прошептал он мне на ухо, прикусил мочку уха и поцеловал в шею, заставляя крепче сжать плечи. А затем подхватил меня на руки и закружил по наполненной светом комнате. Обнимая его, я смеялась — чувствовала себя самой счастливой. Знала, что он любит меня так, как никто. И я люблю его.

Мне захотелось назвать его по имени, но я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю его.

«Дуболом?» — тихо проговорила я, и в этот же момент меня разбудил истошный вопль будильника. Я распахнула глаза и резко села в кровати, не понимая, почему сердце так часто бьется, а губы горят, будто от реального поцелуя.

Почему мне вообще приснилось, что я целую с этим странным типом?! Он же неадекватный!

Я подошла к окну — небо за ним было низким и хмурым, видимо, собирался дождь. Интересно, почему каждое первое сентября такое тоскливое? Не помню ни дня, когда на дворе стояла бы хорошая погода. Может быть, природа скорбит о тех, кому суждено идти на учебу?

Что ж, пора собираться, нельзя опаздывать в первый учебный день в новой школе.

Да, я — новенькая. И, наверное, буду единственной новенькой одиннадцатиклассницей. Никогда бы не подумала, что мы уедем, и что последний год я проведу в другом городе. Не уверена, что найду тут друзей — в старшей школе компании уже сложены, чужих не особо любят.

В переезде был виноват отчим. Это был его родной город, в котором он родился и жил. Работал на руководящей должности в какой-то крупной компании, был в браке, имел детей. Однажды его перевели в филиал в нашем городе, где он и встретил маму. А теперь ему нужно было вернуться — тоже из-за работы. Его крупно повысили. И одним июльским вечером он поставил нас перед фактом — мы переезжаем за тысячу километров.

Я упрашивала маму разрешить мне остаться хотя бы на год, чтобы закончить родную школу, но она была непреклонна. Сказала, что мы должны ехать следом за главой семьи. Глава семьи! Как будто бы этот незнакомый мужчина мог стать мне семьей! Мы с самого начала были чужими друг для друга, и соблюдали нейтралитет лишь ради мамы. Я была уверена, что не нравлюсь Андрею, а он раздражал меня своими манерами и холодностью.

Я твердо решила — отучусь здесь год, как и обещала, но поступать буду в родном городе. Подам документы, чтобы мама не знала, а потом просто уеду. Мне исполнится восемнадцать, а значит, я сама буду решать, где и с кем жить. Вернусь к бабушке по папе. Она уже знает об этом плане и ждет меня. К тому же у нее остался мой кот Зайчик. Андрей предложил отдать его каким-то своим знакомым, но я не согласилась. Это мой кот, и я не собираюсь его никому отдавать!

Я заправила постель, умылась, привела себя в порядок и даже слегка подкрасила ресницы, брови и губы. А после тоскливо уставилась на форму, висевшую на стене. Темно-синяя плиссированная юбка ниже колен, белая блузка, пиджак с нашивкой в виде школьного герба и галстук.

Это форма была парадная, а кроме нее была еще и повседневная — разрешалось носить платья, юбки, брюки, сарафаны и жакеты темно-синего или черного цветов, а еще светлые блузки и водолазки. Кроме того, было много других ограничений, например, колготки могли быть только телесного цвета, туфли — только закрытые и с каблуком до семи сантиметров, а маникюр — только бесцветный.

В моей прежней школе тоже придерживались делового стиля, но таких ограничений не было, и для меня все это было в новинку.

Ладно, если честно, я жутко нервничала.

Мне до сих пор не верилось, что я не смогу доучиться со своими ребятами, что не сяду за одну парту с Иркой, своей лучшей подругой… Она так плакала, когда мы прощались… Да я и сама ревела — отпускать привычную жизнь было нелегко.

Ничего, это продлится всего год. И я вернусь.

— Полин, ты скоро? — заглянула в комнату мама. — Беги скорее завтракать, а то опоздаешь!

Я все же надела форму и посмотрелась в зеркало. Почему японские школьницы в своей форме выглядят как королевы юности, свежести и красоты? А я — как малолетка, хотя мне уже почти восемнадцать!

Мне всегда хотелось выглядеть, как модель — тонкое лицо, острые скулы, кошачьи глаза и, конечно, высокий рост! Идеалом для меня была двоюродная сестра Рита, которая работала моделью и в Азии, и в Европе. Она всегда в шутку называла меня Babyface и говорила, что у меня «очаровательное детское лицо». А мне оно совершенно не нравилось! Большие щеки с ямочками, большие глаза, пухлые губы и вздернутый нос — ну какая это модель?! «Ты просто ничего не понимаешь, зая, — отмахивалась от меня Рита. — Типаж бейби-фейс покоряет мир». А я отвечала на это, что пока даже ни одного парня еще не покорила. И не покорю с таким-то лицом! Единственное, что мне в себе нравилось, так это цвет глаз — синие, как у папы. И длинные ресницы — это уже спасибо маме.

Наверное, непринятие себя началось с детства.

Тогда меня часто обзывали Лягушатиной и-за торчащих лопаток и пухлых губ. Особенно часто дразнились братья-соседи Сашки и Игорь Степановы. Они доставали меня день и ночь, и однажды папа услышал это. Но не стал их ругать, лишь спокойно поговорил. Не знаю, какие слова нашел папа, но братья подошли ко мне и смущенно извинились, а после стали ходить за мной по пятам и называть себя моими охранниками.

Со Степановыми я подружилась и, наверное, общалась бы до сих пор, если бы они не переехали после пятого класса. По иронии судьбы — в этот же город. Было бы здорово встретить их, но не думаю, что это случиться. Какова вероятность встретить кого-то посреди миллионного города? Почти никакой. А если бы мы и встретимся, то, возможно, не узнали бы друг друга. Связь с ними была безвозвратно потеряна. Друзья детства — не значит друзья навсегда.

Завязав волосы в хвост, я направилась на кухню. Работал телевизор и вкусно пахло выпечкой. Андрей, мой отчим, уж сидел за круглым столом и сосредоточенно читал газету.

— Доброе утро, — сказала я, и он лишь кивнул в ответ. Обычно он меня не замечал.

Мама, напевая, готовила завтрак. Она каждый день готовила для Андрея, и говорила, что делает это с удовольствием, хотя до второго замужества терпеть не могла готовку. И раньше я готовила чаще, чем она. Но теперь все стало иначе.

Иногда мне казалось, что мама растворяется в Андрее, а он снисходительно позволяет ей это делать.

— Садись, солнышко, — улыбнулась мама. — Я сырники сделала, как ты любишь. С вишневым джемом!

— Я не люблю сырники, — тихо сказала я. Это Андрей их любит. Я люблю оладьи, а творог терпеть не могу!

— Ну хватит тебе ерничать, — ничуть не обиделась мама и погладила по волосам. — Кушай скорее, тебя Андрей отвезет. Первый день в школу опаздывать нельзя!

В ответ я лишь кивнула. Моя старая школа находилась прямо через дорогу от нашего дома, а до новой нужно было идти минут пятнадцать. На машине добраться было куда быстрее.

— Не дуйся, — добавила мама и снова улыбнулась, и я не смогла не улыбнуться ей в ответ. — И не бойся, все пройдет хорошо! Вот увидишь, Полинкин, новая школа тебе понравится! Кстати, тебе кофе или чай? Андрей, а тебе еще кофе сделать? Сейчас все будет!

Когда мама была в хорошем настроении, то напоминала солнышко — ее глаза светились теплом и заботой, и сама она будто сияла. Она была красивой блондинкой моложе своих лет — тоненькой, женственной, какой-то летящей, энергичной и все успевающей. Мама вышла замуж за папу в девятнадцать, в двадцать родила меня, не бросив учебу в университете, потом работала в банке, занималась йогой и какими-то восточными духовными практиками, и все было хорошо, пока не ушел папа.

И тогда из нее будто вынули батарейки. Солнце погасло.

Несколько лет она была в депрессии, ничего не делала — просто лежала на кровати, забыв обо всем на свете. Мною по большей части занималась бабушка. Лишь постепенно с помощью специалистов мама смогла выползти из депрессии. Устроилась на работу, вновь стала ухаживать за собой. И встретила Андрея.

Я училась в девятом классе, когда это случилось. У них был бурный роман — Андрей дарил ей подарки, водил всюду и отвозил заграницу. Мне он каждый раз приносил шоколад, и всегда — горький, который я не любила.

Он не понравился с первого взгляда, хоть и не сделал мне ничего плохого. Меня отталкивали его холодность и самоуверенность. А может быть, я просто ревновала.

Как бы там ни было, я хотела, чтобы мама была счастлива после стольких лет горя. И я ни слова не говорила против Андрея. А когда мама спросила меня, как я отношусь к тому, что он будет жить с нами, я, натянув улыбку, сказала, что хорошо. Зато бабушка не молчал. Новый мамин мужчина ей не нравился, и она высказала маме все, что о нем думает. Что он скользкий тип, высокомерный и сам себе на уме. Из-за этого они поругались.

Однажды я пришла со школы пораньше и услышала, как они ругаются — бабушка, которая жила в соседнем доме, зашла к нам в гости.

«Этот твой Андрей изменял своей жене! Зачем тебе такой мужик, Дана?» — громко спросила бабушка.

«Вы намекаете, что я его из семьи увела?!» — выкрикнула мама.

«Не намекаю, а говорю прямо! Он детей из-за тебя бросил!»

«Они развелись еще до того, как мы стали встречаться! — рассердилась мама еще сильнее. — Что вы несете, Светлана Ефимовна? Вы просто не можете мне простить, что я снова пытаюсь быть счастливой! Что не проживу до конца дней вдовой!»

«Дура ты, Данка! Вот как есть дура. И всегда ею была. Делай, что хочешь. Ломай свою жизнь! Только Польку мою не трогай!» — распалилась и бабушка.

«Я сама знаю, как ее воспитывать»

«Да ничего ты не знаешь!»

«Вы меня всегда ненавидели! Как только узнали, что ваш сын мне предложение сделал, в лице переменились! Хотели себе другую невестку, чтобы из обеспеченной семьи была, а Миша привел домой меня! Я все помню!»

Они еще долго ругались, со вкусом, а я, чтобы не слышать их криков, тихонько ушла из квартиры и сидела этажом выше, пока бабушка не ушла. Больше она к нам в гости не приходила, и с мамой они так и не помирились.

— Полинкин, кушай скорее, Андрей тебя ждет, — поторопила меня мама, пока я ковыряла вилкой сырник. Есть абсолютно не хотелось. Слишком сильно я волновалась перед школой.

Мама села за стол и положила руку на плечо Андрея.

— Знаешь, милый, я тут видела объявление — в салон неподалеку требуется на пол ставки администратор. Может быть, я устроюсь? Работа хорошая и рядом совсем. Как тебе?

Отчим отложил газету и внимательно посмотрел на маму. Ее улыбка почему-то погасла.

— Зачем тебе работа, Дана? — спросил он, выдержав паузу. — Тебе не хватает денег? Я, кажется, нормально зарабатываю.

— Ну что ты, конечно хватает, — смутилась мама. — Просто мне скучно. Хотелось бы чем-то заняться.

— Дорогая, если у мужчины должна возможность обеспечивать свою женщину. У меня есть. И я хочу, чтобы ты тратила время на бесполезную работу.

— Но, Андрюш…

— Дорогая, я понимаю, что этот город для тебя незнакомый, что у тебя тут никого нет. Но это не повод, чтобы искать работу. Лучше развейся, прогуляйся по магазинам, сходи в салон или в фитнес-центр. Со временем ты найдешь себе подружек и одиноко тебе не будет. К тому же я всегда с тобой рядом.

— Да, ты прав, милый, — кивнула мама и снова улыбнулась, а я нахмурилась.

Что за идиотская позиция? Если женщина хочет работать — это ее право. И вообще, зачем мама спрашивает у него разрешения? Глупости какие.

— Я просто забочусь о тебе, — пообещал отчим, встал из-за стола, поцеловал маму в щеку и ушел в прихожую.

— Мам, если ты хочешь на работу — иди, — нахмурившись, сказала я. Она удивленно посмотрела на меня.

— Я не хочу, малышка.

— Это Андрей не хочет.

— Он заботится обо мне, — повторила его слова мама. Мне больших трудов стоило не закатить глаза.

— Мам, ты вообще не должна спрашивать его разрешения. Понимаешь?

— Иди одеваться, — резко изменила тему мама. — Не заставляй Андрея ждать. И обязательно напиши мне, как прошла линейка. Ах да, цветы не забудь!

Она вручила мне букет желтых роз, которые предназначались для классной руководительницы. И я поспешила выйти следом за Андреем, которому уже позвонил зам, чтобы решить какие-то очередные важные вопросы.

Мы сели в его черный «Мерседес», и мне вдруг показалось, что на нас кто-то внимательно смотрит. Только кто, я не поняла.

По дороге я переписывалась с Иркой и девчонками в общем чате. Жизнь у них бурно кипела — они присылали мне фото с линейки, а мне оставалось лишь кусать губы.

Отчим всю дорогу разговаривал по телефону — обсуждал какие-то кадровые перестановки. Он вообще производил впечатление трудоголика. Иногда мне казалось, что его ничего в жизни не интересует, кроме работы. Ну и конечно, моей мамы.

Почему он влюбился в нее, я понимала — мама была красива и женственна. А вот почему она полюбила его, для меня оставалось загадкой.

С виду он казался симпатичным взрослым мужчиной в очках и вечных деловых костюмах. Следил за собой, занимался спортом. Однако был холодным, сухим и скучными. Редко шутил, еще реже смеялся. Всегда действовал четко по правилам. И был правильным до одурения. Ему не нравилось, когда другие не слушали его, а собственная точка зрения казалась единственно верной. Да, Андрей был умным, даже имел какую-то ученую степень, но отталкивал презрительным взглядом, в котором читалось, что весь мир ему должен. Нелюбовь к животным стала для меня решающим фактором.

— Приехали, — сказал Андрей, останавливаясь неподалеку от огромного серо-белого здания, обнесенного забором. Это и была школа — недавно отстроенная, современная и пафосная. Мама, сияя от радости, сказала, что попасть туда было сложно, но нам повезло! Директор — давний приятель Андрея, с которым они вместе учились в университете. И он легко устроил меня в эту крутую школу. Он вообще любил решать вопросы через знакомых.

— Спасибо, что довез, — ответила я вежливо и вышла из машины.

Андрей вдруг открыл окно и высунулся.

— Ты цветы забыла, — сообщил он и протянул мне букет, который я тотчас прижала к себе. А затем — еще пару крупных купюр.

Я удивленно на него взглянула.

— Зачем?

— На карманные расходы. Сходи куда-нибудь после линейки.

Я удивленно взяла деньги и уже хотела было поблагодарить отчима, как он добавил:

— Займи себя часов до восьми.

— В смысле? — не поняла я.

— Мы с твоей мамой будем заняты. Хочу сделать ей сюрприз и привести в гости коллег по работе. Тебе будет скучно со взрослыми, — ответил Андрей, закрыл окно и уехал. А я осталась одна под накрапывающим дождем и с большими на тот момент для себя деньгами.

Что? Серьезно? Он не хочет, чтобы я до вечера появлялась дома из-за гостей? А что мне тогда делать? Сидеть в кафешке или бродить по незнакомым улицам в непогоду?

Вот придурок!

Я смяла купюры, сунула в карман пиджака и поспешила к школьным воротам, к которым стекались школьники и их родители.

Полина направилась в сторону школы, не зная, что за ней наблюдают трое парней и одна девушка, сидящие в спортивной машине неподалеку. Все они были из одной компании. За рулем — студент, остальные — одиннадцатиклассники, которые при этом выглядели так взросло, что никто бы и не сказал, что они ходят в школу. Их выдавала форма элитной гимназии.

— Хочу знать о ней все. У кого в этой школке кенты есть? — спросил блондин с модным пучком на голове, неотрывно наблюдая за Полиной. Лицо его можно было назвать красивым, даже смазливым, но все портил жесткий взгляд исподлобья. Как у волчонка, который вот-вот станет настоящим волком.

— У меня, — отозвался кудрявый шатен. — Пробить, кто такая?

— Пробей. У моего папочки появилась новая дочурка, ей нужно устроить веселую жизнь, — зло усмехнулся блондин.

— Да без проблем, Лайм, устроим. У меня тут дружбан есть хороший. Напишу ему, все узнает.

— О Сашке забыл, а эту до школы довозит. Цветы дает. Бабки, — нехорошо сощурился блондин. Его переполняли обида и ярость.

Сашка была его младшей сестрой. Отец мало того, что бросил их с матерью из-за какой-то бабы, так еще и про день рождения родной дочери забыл. Она вчера ревела весь вечер, потому что папа не пришел и даже не позвонил. Опомнился отец лишь поздно вечером, когда ему мать написала.

Сегодня Лайм решил лично поговорить с отцом перед школой. Приехал с друзьями к его новому дому, но увидел, что отец не один, а с этой светловолосой невысокой девкой. И решил проследить.

К дочурке своей новой бабы отец относился лучше, чем к родной дочери. Сашку-то он в школу ни разу не отвозил. И его самого — тоже. Ну не урод ли? Просто конченная тварь. И мать столько страдала, и сестра теперь тоже.

Ненависть просто переполняла парня, и он решил отыграться — не на отце, а на этой девке. Заслужила.

— Успокойся, котик, — положила ему на колено ладонь черноволосая девушка, сидевшая рядом на заднем сидении. — Зачем она тебе?

— Я хочу поиграть с ней. Назло отцу.

— Лучше поиграй со мной, — потянулась к нему за поцелуем брюнетка, и парень, небрежно взяв ее за подбородок, поцеловал. Коротко и глубоко. По-взрослому.

— С тобой я готов играть вечно, — прошептал ей на ухо блондин, и машина тронулась.

— Смотрите, Барс! — вдруг воскликнул шатен и достал телефон — чтобы снять на камеру высокого широкоплечего парня с наушниками в ушах, который шел к школе. Формы на нем не было — обычные джинсы, футболка и кожаная куртка.

У Лайма на лице отразилась ненависть.

— Это тот тип, которому ты проиграл на прошлых гонках? — весело спросил водитель.

— Заткнись, — велел блондин.

— А он ничего, разворот плеч впечатляет, — хищно улыбнулась брюнетка, разглядывая Барса. Тот моментально пришел в бешенство.

— Еще одно слово — и я тебя из тачки выкину, поняла?

— Я просто шучу, милый, — рассмеялась девушка.

— А я не шучу. Не смей при мне говорить, что этот урод лучше.

Проигрывать он не любил. И не умел.

Новая школа была огромной — трехэтажное здание, окруженное со всех сторон новостройками. Стадион, тренажеры, футбольное поле, волейбольная и баскетбольная площадки, много лавочек, качели под навесом и много ухоженной зелени.

Несмотря на мелкий дождик, линейку проводили во внутреннем дворе, где соорудили небольшую сцену. Атмосфера, на удивление, была точно такой же, как в моей старой школе.

Шарики, цветы, веселая музыка — что-то про то, с какой радостью мы бежим в школу. Нарядные первоклашки с бантами, галстуками и букетами. Учительницы в строгих костюмах с табличками, на которых были написаны названия классов. Вальяжные старшеклассники в форме со смартфонами в руках. Родители на заднем плане, обсуждающие важные темы.

Я в недоумении остановилась, пытаясь понять, где в этой огромной шумной толпе может быть мой класс — одиннадцатый «А». Сориентироваться помогла какая-то учительница, подсказав, в какую сторону идти, и после недолгих поисков я нашла свою классную руководительницу — опознала по табличке в руке. Она была молодой — явно лишь недавно закончила педагогический вуз. Высокая, стройная и с темным каре. Если переодеть ее в форму, то не отличить от старшеклассницы.

— Ты, должно быть, Полина Туманова? — радостно спросила она, увидев меня.

— Да, здравствуйте.

— Я — Ольга Владимировна, твой новый классный руководитель и учитель по математике. А это — твои будущие одноклассники. Познакомитесь в классе. Вот, вставай сюда. Скоро начнется торжественная линейка.

На меня тотчас обернулись все будущие одноклассники. И разглядывали так пристально и оценивающе, что мне стало не по себе. Потом стали шушукаться. Разумеется, им интересно, что за новенькая пришла в их новый класс. Однако взгляды я вытерпела. Пусть себе смотрят, я с них за это деньги не возьму…

Я уже думала, что простою всю линейку в гордом одиночестве, но ко мне подошли две девушки. На их лицах были дружелюбные улыбки. Я внутренне выдохнула.

— Ты к нам из какой школы? — с любопытством спросила хорошенькая брюнетка с раскосыми глазами.

— Перевелась из другого города, — улыбнулась ей я.

— Ого, ничего себе! А почему вы переехали в начале учебного года? — удивилась вторая девушка, с короткими рыжими волосами и россыпью веснушек на круглом лице с ямочкой на подбородке.

— Родители поменяли работу, — расплывчато ответила я.

— Вот оно как! Тебе у нас понравится, — уверенно заявила брюнетка. — Наша школа — просто огонь! Все новенькое, удобное! У каждого свой шкафчик, карточка-пропуск, дополнительные курсы по желанию!

— Есть бассейн и классные тренажеры, — подхватила рыжая. — Меня, кстати, Милана зовут.

— А меня Дилара.

— Полина, — представилась я.

— Полин у нас в классе еще не было! Куда поступать хочешь после школы? — спросила Дилара с интересом. Кажется, на линейке ей было скучно.

— Еще точно не решила, но мне интересна реклама. Хотелось бы работать в диджитал-сфере. Интернет-маркетологом или SMM-менеджером, — ответила я. Хотя на самом деле мне было все равно, на кого именно я буду учиться. Главное — поступить в вуз в родном городе. На бюджет.

— Круто! Я хочу уехать в Питер и поступить на дизайнера, — сказала Милана. — Это моя мечта — жить в Питере и заниматься творчеством. Весь год буду пахать, чтобы свалить отсюда.

— А я мед пойду, как родители, — вздохнула Дилара. — Они мечтают, что я продолжу их дело — у них своя стоматологическая клиника есть. А мне это вообще неинтересно. Так что я даже стараться с экзаменами не буду. Устроят меня на платку, и все.

— А на самом деле кем бы хотела стать? — спросила я.

— Не знаю, — чуть подумав, ответила она. — Знаю только, что кем угодно, только не врачом. Ой, не хочу даже обсуждать это! Как тебе наш город?

— Вроде красивый, — сдержанно ответила я. Судить было сложно — я нигде еще не была. А спальные районы везде были одинаковыми — от Москвы до Улан-Уде.

Пока громко играла праздничная музыка, мы разговорились — об учебе, каникулах, поступлении, и мне стало немного легче. Милана и Дилара казались неплохими девчонками. Мы так заболтались, что не сразу поняли, что сейчас начнется торжественная часть. Впрочем, мы были такими не одни. Галдели все вокруг, как это обычно бывает на линейке в честь первого сентября, когда встречаются одноклассники, не видевшие друг друга три месяца.

А я своих больше не увижу… Если только на встрече выпускников.

— Ребята, тише, пожалуйста, сейчас директор будет выступать! — громко попросила Ольга Владимировна.

Общими усилиями учителям удалось угомонить школьников, и во дворе наступила относительная тишина. На сцену взошли две серьезные женщины и вальяжный мужчина средних лет в костюм-тройке. Два завуча и директор. Минут десять они по очереди торжественно вещали о том, как рады началу нового учебного года и надеются, что мы рады не меньше. И разумеется, они верят, что мы приложим все силы для получения новых знаний. Особенные надежды они возлагали на выпускников. В общем, ничего интересного — все так же, как и в старой школе, только директором у нас была женщина.

После выступления администрации снова зазвучала пафосная музыка.

— Это гимн школы, — пояснила Дилара.

— Прям как в Хогвартсе, — хихикнула я.

— А то! У нас директор фанат Гарри Поттера, мы его в шутку Дамблдором называем, — зашептала Милана. — Он даже клуб организовал для любителей ГП.

Учителя и ученики принялись невпопад петь гимн. Я слов не знала, а потому молчала. Дилара тоже молчала — только лениво открывала рот. А Милана пела громко и с чувством, не попадая ни в одну ноту. Кажется, она делала это специально, и классной, в конце концов, пришлось сделать ей замечание.

После гимна начались выступления учеников — кто-то пел песни о школе под гитару, кто-то танцевал традиционный вальс, а кто-то разыграл целую сценку. Но школьников это не особо впечатлило. Все с нетерпением ждали окончания торжественной части.

Я стала смотреть по сторонам и вдруг увидела знакомое лицо.

Позади всех стоял Дуболом собственной персоной. Без формы — в расстегнутой клетчатой рубашке, под которой пряталась футболка, джинсах, кедах и найковским рюкзаком на плече. Он лениво подпирал плечом стену и смотрел в экран телефона. Рядом стояли двое парней и разговаривали.

Я оторопела. А этот-то что тут делает? Неужели тоже ученик? Выглядит взрослее, чем старшеклассник. Я думала, уже студент. Ну не учитель же он, верно? Может быть, чей-то старший брат?

Дуболом неожиданно поднял голову. Я не успела отвернуться и нашли взгляды встретились. Он нагло мне подмигнул.

Взрыв. В моей голове, разумеется.

Я вдруг услышала стук собственного пульса в ушах и почувствовала, как приливает к щекам кровь.

Увидев мое смущение, он самодовольно улыбнулся, и я резко отвернулась. А потом вдруг подумала — чего это я? Подумаешь, встретились взглядами! На него что, смотреть запрещено? Он местная достопримечательность и охраняется законом? Наверняка ведь решил, что я какая-то дурочка, которая только и умеет, что пялиться! Надо исправить ситуацию. Срочно!

Я повернулась к нему вновь, и поняла, что Барс продолжает разглядывать меня с непонятной хищной улыбочкой. Как победитель — проигравшую. Или как хищник — добычу.

Но проигравшей, а тем более, добычей я быть не хотела. Собралась с силами и нагло кивнула ему, безмолвно спрашивая, что нужно?

Парень вопросительно поднял бровь и ткнул себя пальцем в грудь. Будто спрашивая: «Мне?» Я закатила глаза и кивнула. Тебе, тебе, милый. А потом быстро выхватила телефон, написала в заметках «Отдай кота», увеличила на весь экран и показала ему.

Он поморщился и помахал пальцами в воздухе — мол, отвернись, дура. И заулыбался.

Я разозлилась и не нашла ничего лучше, чем показать ему средний палец.

Улыбка сползла с его лица. Дуболом постучал по лбу, явно спрашивая, все ли со мной в порядке. И получил второй средний палец.

Держи, фашист, гранату.

Его друзья увидели это и заржали. Дуболом устало закрыл ладонью глаза, а я вдруг наткнулась на неодобрительный взгляд учительницы со строгим пучком на голове, которая проходила мимо. И тотчас опустила руки. Черт! Как же неловко… Надеюсь, она у меня она ничего преподавать не будет.

Я отвернулась, чувствуя, как на щеках появляется краска. Слава богу, ни Дилара, ни Милана, ни другие мои новые одноклассники ничего не видели. Наблюдали за шоу с мыльными пузырями.

И все шло хорошо до того момента, пока Дилара вдруг не обернулась.

— Смотрите, Барс пришел! — сказала она.

— О боже!

Милана и стоящие рядом девчонки завертели головами, ища неведомого мне барса. Подозреваю, что барс был не снежным, а вполне себе обычным. Наверное, кличка какого-то парня. Местного короля школы, не иначе, иначе бы в голосе девчонок не было столько придыхания.

— Где он, где? — спрашивали они.

— Да вот он, позади, с Моисевич и Костровым! Глаза разуйте! — прошипела Дилара.

— Какой же он классный. За лето еще подтянулся. И в плечах шире стал… — Выдохнула Милана.

— Он же на спорте. Говорят, еще гонками увлекается, — сказал кто-то из девчонок. — Уделал типов из гимназии.

Не поняла, они о Дуболоме что ли говорят?

На моем лице сама по себе расплылась ухмылка. Ох ты, какие мы крутые. Гоночками увлекаемся.

— Кстати, говорят, Барс с Настей расстался! — заговорщицки заявила Милана. — Бросил ее.

— Теперь с Викой из одиннадцатого «Б» встречается, — повернулась к нам стоящая впереди девушка с пшеничной косой и прямоугольных очках.

— Со Стояновой, что ли? — охнула Дилара. — Ничего себе! У нее же парень был!

Наверное, Вика — это та самая девушка, с которой я видела Дуболома на балконе. Видать, он тут местный мачо.

— Бросила ради Барса, — закивала Милана. — Настя ведь тоже своего Пашку в начале лета тоже бросила ради Барса, хотя они с девятого класса были вместе! Я слышала, что Пашка собрал пацанов и позвал Барса на разборки.

— И что?! — хором выдохнули девочки.

— Проиграл! Лежал в больнице с переломом руки. Только сказал всем, что просто упал неудачно. Но все знают — это Барс его уделал. — В голосе Миланы прозвучало уважение.

— Кто это такой? — спросила я с удивлением.

— Король школы. Парень, с которым нельзя связываться, — прошептала Дилара с непонятным мне восторгом. — В нашей школе он самый опасный. Самый сильный.

— И самый крутой, — встряла Милана. — Его все боятся. Даже по имени не называют.

— Как Волдеморта? — вырвалось у меня.

Девочки переглянулись и хихикнули.

— Почти. Для всех он — Барс. Типа по имени его могут только самые близкие называть.

— А учится в нашем классе, представляешь, Полин?

Представляю.

От этой информации у меня аж земля ушла из-под ног. Значит, сейчас я средний палец показала самому опасному парню в школе? Это шутка такая? Дуболом местный хулиган номер один?

— А как его зовут-то все-таки?

— Дима Барсов, — продолжала Дилара с восторгом. — Дерется лучше всех. Любому зад надрать может. Говорят, даже в воспитательной колонии был.

Я похолодела.

— У него папаша какой-то влиятельный бизнесмен, бывший бандит. И сын весь в него, — продолжала со вкусом рассказывать новая одноклассница. — Девчонки по нему с ума сходят. Плохой парень, да еще и красавчик. Только он их как перчатки меняет.

Так, пожалуй, уберу-ка я требование отдать кота с окошка. Мало ли. Как говорится, береженного бог бережет. К черту Дуболома. Я хочу спокойно проучиться этот год в школе, и неприятности мне не нужны.

— Девочки, вы замолчите или нет? — обернулась на нас Ольга Владимировна. — Некрасиво себя ведете.

Мы замолчали и тоскливо уставились на одиннадцатиклассника, который нес на плече маленькую первоклашку со звонком в руках. Торжественная часть завершилась, и мы направились в класс. Я старалась держаться поближе к учительнице, изредка посматривая по сторонам. Барса поблизости не наблюдалось. Может быть, сбежал со своими дружками? Надо поменьше попадаться ему на глаза во избежание неприятностей.

Нас провели по широким чистым коридорам в класс — большой, светлый и уютный. Одна стена была темной, контрастной, и на ней были изображены формулы и графики. На окнах висели симпатичные жалюзи. Рядом с обычной доской находилась интерактивная — на обеих было написано «С 1 сентября!»

Положив букет роз на стол учительницы, я села впереди Дилары и Миланы за первую парту первого ряда — это было одно из немногих свободных мест. По традиции, сидеть впереди всех, да еще и рядом с учительским столом, желающих было не так уж и много.

Моей соседкой оказалась та самая девушка с пшеничной косой и в очках.

— Наташа, староста класса, — протянула она мне руку. Как официально.

— Полина, приятно познакомиться, — пожала ее я и вытащила дневник. Барса поблизости не наблюдалось, и я облегченно выдохнула.

Дождавшись, когда ученики займут свои места, Ольга Владимировна еще раз поприветствовала всех и сказала несколько слов о важности этого года.

— В нашем классе появилась новенькая, — наконец, сказала она. — Давайте, поприветствуем ее. Полина, выйди, пожалуйста, к доске. Расскажи о себе.

Пришлось подчиниться. Я встала у доски, чувствуя на себе взгляды, и сказала:

— Привет, меня зовут Полина Тума…

В это время дверь без стука распахнулась, и на пороге появились Барсов и два его дружка.

— Здравствуйте, — глядя почему-то на меня, сказал Дуболом.

— Здравствуйте, мальчики. Вы почему опоздали? — нахмурилась Ольга Владимировна.

— Потерялись, — нагло ответил его дружок хулиганского вида с коротко стриженными волосами. Он казался чуть ниже, но его плечи были уверенно расправлены, а на лице застыла дерзкая ухмылка.

— Забыли, где родной класс находится? Бедные. И как же нашли дорогу? — строго спросила учительница.

— Нам подсказали, — заявил второй дружок — с выкрашенными в белый цвет волосами.

— Замечательно. Раз добрались, займите свои места, — велела Ольга Владимировна.

Парни прошли мимо меня к проходу, и Барс, скотина такая, задел меня своим рюкзаком, который небрежно висел на его плече. При этом обернулся и нехорошо на меня посмотрел, как будто бы это я его толкнула! Я не опустила глаза — выдержала его тяжелый взгляд исподлобья.

— Так, стоп, Барсов, почему ты не в форме? — остановила его учительница.

— Забыл, — насмешливо взглянул на нее парень.

А голову ты не забыл?!

— Надеть?

— Купить. Старая форма не подходит. Знаете, подкачался за лето, все такое.

— Если ты завтра придешь не в форме, к занятиям допущен не будешь, Дима, — спокойно отреагировала Ольга Владимировна. — Ты знаешь правила. В нашей школе все равны.

— Равенство — это утопия. Вы сами в это верите? — спросил Барс. Боже, он действительно ведет себя, как король школы.

— Я верю в то, что пока некоторые из нас ведут себя так, как им вздумается, никакого равенства не будет. Сядь на свое место, Барсов.

Тот одарил учительницу веселой улыбочкой и направился в одному из своих дружков за четвертую парту на втором ряду. Тот протянул ему руку, и они стукнулись кулаками.

Классная кивнула мне.

— Полина, продолжай. Расскажи нам о себе.

Взгляды одноклассников переметнулись с Барса на меня. Я прочистила горло и снова начала:

— Всем привет! Меня зовут Полина Тума…

Меня прервал телефонный звонок. Из динамиков чьего-то телефона раздался жесткий нецензурный рэп с качовым битом и брутальными басами — такими, будто гудел мотор тачки класса «люкс».

Все с той же самоуверенной ухмылкой Барс вытащил телефон — разумеется, звонили ему. И под грозным взглядом классной руководительницы отключил его.

— Барсов, ты же знаешь, что пользоваться смартфонами на уроках запрещено, — железным тоном произнесла она.

— А у нас сейчас не урок, Ольга Владимировна, — отозвался он.

— У нас классный час. Пожалуйста, выключи звук.

— Да, вообще без проблем.

Барс спрятал телефон и уставился на меня с широкой улыбкой как у Чеширского кота. Мне стало не по себе.

— Полина, продолжай, — вздохнула классная и глянула на наручные часы с тонким кожаным браслетом.

Я снова собралась с мыслями и силами.

— Меня зовут Полина Тума…

— Ольга Владимировна, можно выйти? — перебил меня в третий раз этот мерзкий Дуболом. Он лениво тянул руку вверх. Его друзья откровенно ржали.

— Да ты достал, — вырвалось у меня от неожиданности. — Дай закончить!

На меня уставились еще с большим интересом, нежели прежде. Кто-то смотрел с удивлением, а кто-то — с сожалением, мол, вот дура, зачем вякаешь? А улыбка развалившегося на стуле Барса стала еще шире.

— Заканчивай. Могу помочь, если у самой не получается, — дерзко сказал он. Класс тотчас грохнул от смеха. До меня не сразу дошел смысл его тупой шуточки, однако, когда я поняла, то аж покраснела.

Ольга Владимировна громко постучала кулаком по столу. Кажется, она разозлилась.

— Класс, тихо! Барсов, веди себя воспитанно. Выйдешь после того, как представиться твоя новая одноклассница.

— А если не дотерплю? — поинтересовался он.

— Швабра тебе в помощь, — свела брови к переносице учительница и перевела взгляд на меня: — Продолжай.

— Я — Полина Туманова, переехала к вам из другого города, — торопливо продолжила я. — Надеюсь, что мы подружимся.

— Ну это вряд ли, — услышала я надменный женский голос. Эффектная тоненькая девица с копной каштановых волос. Несколько девчонок — видимо, ее подружки — засмеялись. Сразу понятно, кто тут «самая популярная девчонка в школе».

— А я бы подружился, — раздался веселый мужской голос.

Он принадлежал симпатичному рослому парню с удлиненными светло-русыми волосами, чья стрижка напоминала стрижку Лео ди Каприо в «Титанике» — такой же аккуратный пробор посредине и прядки, падающие на лоб. Парень сидел за второй партой на третьем ряду и выглядел он так, будто только что сошел с видео в Тик-токе. Чистая кожа, ослепительная улыбка, идеально белые зубы.

— Новенькая, ты классная, — продолжал парень, оценивающе меня разглядывая.

— Ты тоже ничего, — вынуждена была ответить я. И у девицы с каштановыми волосами глаза едва не загорелись алым. Кажется, местный ди Каприо ей нравился.

— Обменяемся телефончиками? — не отставал парень.

— Так, тихо, — постучала указкой по столу Ольга Владимировна. — Личные вопросы будете решать на перемене. Полина, хочешь сказать что-нибудь еще?

Я помотала головой.

— Тогда иди на свое место.

Дважды мне повторять не пришлось — я быстренько опустилась на свой стул рядом со старостой.

— А ты смелая, — уважительно сказала она мне. — Так с Барсовым еще никто не разговаривал.

— Я не специально, — устало улыбнулась я.

— А вот на Власова даже не смотри — это парень Малиновской, она всех своих конкуренток уничтожает, — продолжала Наташа.

— Нужен он мне, — дернула я плечом. И, наткнувшись на взгляд Ольги Владимировны, которая снова вещала о важности последнего учебного года, замолчала.

Барс из класса все-таки вышел — судя по тому, что на ходу доставал телефон, чтобы с кем-то поговорить. Когда он вернулся, выглядел хмуро. Я несколько раз оглядывалась на него, сама не зная, зачем делаю это, и он все время сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его мысли витали где-то далеко.

Однако в какой-то момент наши взгляды встретились. Наверное, если бы я не знала, что он тут местный Волдеморт, которого все боятся, то снова показала бы ему что-нибудь. Язык, например. Но теперь лишь внутренне сжалась. Барс смотрел хищно и пристально, как-то по-взрослому, без веселых дьяволят в глазах. Вместо них появились демоны.

Я отвернулась и прикусила губу. Он действительно опасный. Нужно быть осторожной.

Боже, надеюсь, котенку ничего не сделает? С другой стороны, если у него есть собака, значит, он должен любить животных, верно? По крайней мере, хотя бы больше, чем людей…

Классный час длился целый урок, не меньше. За это время учительница столько раз сказала «ЕГЭ», что меня стало тошнить от этого слова. Об экзаменах даже думать не хотелось — так сильно они страшили. И хотя я всегда училась более, чем хорошо, мне было не по себе от всей этой строгости. Впрочем, я решила, что боятся буду ближе к самим экзаменам. Что толку трястись сейчас?

После того, как Ольга Владимировна отпустила класс, все разбрелись по компаниям. Барсов и его дружки исчезли первыми — буквально растворились в воздухе. Малиновская, Власов и их друзья-подружки громогласно заявили, что пойдут в караоке, а потом в клуб. Это был намек на то, что остальных они с собой не возьмут — только избранные могут тусоваться с ними. Наташа убежала на какие-то дополнительные занятия — как оказалось, староста ходила сразу к пяти репетиторам, ибо поступать хотела в МГУ.

А я присоединилась к Милане и Диларе — они пригласили меня отпраздновать новый учебный год в Макдональдсе на набережной. К этому времени тучи разошлись, а дождь прекратился.

С нами решили пойти еще две девочки — близняшки Яна и Аня. Невысокие, светловолосые и зеленоглазые. Они были невероятно похожи друг на друга, и различить их можно было только по одежде. Обе были болтливые, как сороки, но веселые.

До набережной нужно было идти около получаса, но я не отказалась. Мне хотелось найти новых подруг, да и одиночество я не особо любила — в голову сразу начинали лезть дурные мысли. Чаще всего — о папе. К тому же благодаря отчиму домой мне нужно вернуться лишь вечером.

— На набережной тебе понравится! — пообещала Дилара, когда мы вышли на школьное крыльцо. — Там вид — просто супер!

— Мы тебя потом еще на смотровую площадку отвезем, — пообещала Милана. — Оттуда весь город как на ладони видно! Потрясающая панорама!

— По Воскресенской улице еще надо пройтись и по Ленинградке, — встряла Аня. — Там старинные купеческие дома, легко славить вайб начала двадцатого века! Там даже недавно сериал один исторический снимали. По телеку должны показать скоро.

— Лучше словите вайб офигения, — перебила сестру Яна, оторвавшись от переписки по телефону. — Бывшая Барса, Настя Климова, из одиннадцатого «В» наехала на Вику Стоянову из «Б»! Мне девчонки написали!

О боже, опять о Барсе. Тут вообще о чем-нибудь другом разговаривают?

Кажется, меня даже перекосило — как от кислого лимона во рту.

— Что? — мигом забыли о местных достопримечательностях девчонки. — Как наехала?!

— В коридоре прям встретила со своими подружками и наехала! — радостно сообщила Яна. — Типа, какого фига ты у меня парня увела?!

— А Вика что?! — хором спросили девчонки.

— Послала Настю!

— А Настя что?!

— В волосы ей вцепилась! — гордо поведала Яна, как будто бы сама эту Настю и научила кидаться на людей и хватать за волосы.

— Они подрались?! — в голосе девчонок звучала надежда.

— Да нет, — стухла Яна. — Там Атом мимо проходила, потащила обеих к директору. Сейчас у Дамблдора сидят, он им лекцию читает.

— Атом? Это кто? — удивленно спросила я.

— Физичка наша и завуч. Алена Томасовна — сокращено Атом, — пояснила Дилара. — Строгая тетка.

— Не понимаю пацанов, — заявила Яна. — Настя лучше выглядит, чем Вика.

— У Вики грудь минимум второго размера, а Настя плоская, — хохотнула ее близняшка. — Так что я Барса очень даже понимаю!

— Вика стерва! — не согласилась с ней Милана.

— А Настя истеричка!

— Да вы тише орите, а то услышит и с разборками к вам придет!

Мы не спеша шли по школьному двору, девчонки с удовольствием перемывали косточки девицам Барсикова, а я заскучала. Нет, я бы тоже посплетничала в свое удовольствие — это маленькая тайна всех девочек, девушек и женщин. Но сплетничать о незнакомцах было неинтересно.

В отдалении послышался знакомый гул моторов, и я сразу поняла — самолет. Он появился из-за домов, словно стальная птица, и летел по бледно-синему небу, на котором больше не было серых туч. Каждый раз, когда я видела самолеты, я останавливалась и смотрела вверх.

— Смотрите, самолет, — с восторгом сказала я, но девчонки даже не обратили на меня внимание — спорили из-за Насти и Вики.

Кроме меня на самолет обратили внимание лишь первоклассники — их стройная колонна под предводительством учительницы как раз шла рядом с нами.

— Самолет, самолет летит! — пискляво закричал кто-то, и они все как по команде, задрали головы вверх, провожая самолет глазами. Он быстро скрылся за новостройками, что окружали школу. А мы покинули школьный двор.

Этот город был рассечен на две части многоводной рекой. Берега соединяли несколько мостов — автомобильные, пешеходные и железнодорожные. Левый в первую очередь считался историческим центром — был застроен старинными домами и соборами. По его улочкам, скверам, рощам и паркам было приятно гулять, есть шоколадное мороженое, наступать на хрустящие сухие листья, что уже начали падать с дубов. И смотреть в высокое прозрачное небо, по которому то и дело пролетали реактивные самолеты, оставляющие после себя длинные белые полосы. На левом берегу располагались и спальные районы с хрущевками и унылыми панельными многоэтажками, и деревянный частный сектор, и заводы, но там я еще не была.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы жили на правом берегу, который по большей части состоял из современных кварталов, и они разрастались все больше и больше. А еще на правом берегу была обустроена современная набережная, где можно было гулять, кататься на роликах или велосипедах и наслаждаться закатами. Туда-то мы и направлялись, неспешно шагая по тротуару длинного проспекта.

Порыв ветра растрепал мне волосы, и пришлось срочно отрывать взгляд от неба и искать резинку в рюкзаке.

Около остановки, когда мы стояли на светофоре, к нам вдруг подошел мальчик — лет тринадцати, не больше. Прилично одетый, с рюкзаком за плечами, в белых кроссовках. Выглядел он взволнованно.

— Извините, а вы не могли бы мне дать на проезд? Мне домой нужно доехать, а я потерял деньги, — вежливо спросил мальчишка и прикусил губу, будто бы ему было неловко спрашивать.

Девчонки сделали вид, что ничего не слышали, и продолжили болтать. Я вздохнула и полезла в карман за мелочью в карман. Сама однажды мелкой была в такой ситуации. Потеряла купюру, которую дала мама, а расстояние от школы шитья, где занималась, до дома было приличным. Только просить у прохожих я стеснялась. Сидела на остановке и ревела, пока ко мне не подошла бабулька с доброй улыбкой. Она угостила меня пирожком и дала денег на дорогу. Я честно хотела их вернуть, а она сказала тогда: «Не надо, просто помоги тем, кто окажется в такой же ситуации. Если будем помогать друг другу, то и мир станет добрее».

— Вот, держи, — сказала я мальчику.

— Спасибо большое! Я вам верну! — пообещал он звонким голосом.

— Не надо, — ответила я, вновь вспомнив фразу той бабульки. — Просто в следующий раз помоги тому, кто окажется в такой же ситуации.

Я улыбнулась ему и заспешила пойти следом за девчонками по пешеходному переходу, пока мигал зеленый свет.

— Зачем ты ему деньги дала? — спросила Милана уже на другой стороне улицы. — Он наверняка у всех попрошайничает.

— Да нет, он домашний какой-то, милый, не похож на попрошайку, — ответила я, почему-то почувствовав вину за то, что помогла. –

— Они все не похожи, а потом у всех в итоге айфоны, а я со старым андройдом хожу, — фыркнула Дилара. — Никому не помогай, Полин! Каждый за себя должен быть. Мне так папа всегда говорит. А он, как говорится, жизнь прохавал сполна!

Я пожала плечами. А что на это скажешь?

Девчонки вновь стали обсуждать кого-то из школы, а мне вдруг показалось, что на меня смотрят. Я обернулась, но в толпе никого не увидела. И отчего-то вдруг стало грустно.

Классный час длился целый урок, не меньше. За это время учительница столько раз сказала «ЕГЭ», что меня стало тошнить от этого слова. Об экзаменах даже думать не хотелось — так сильно они страшили. И хотя я всегда училась более, чем хорошо, мне было не по себе от всей этой строгости. Впрочем, я решила, что боятся буду ближе к самим экзаменам. Что толку трястись сейчас?

После того, как Ольга Владимировна отпустила класс, все разбрелись по компаниям. Барсов и его дружки исчезли первыми — буквально растворились в воздухе. Малиновская, Власов и их друзья-подружки громогласно заявили, что пойдут в караоке, а потом в клуб. Это был намек на то, что остальных они с собой не возьмут — только избранные могут тусоваться с ними. Наташа убежала на какие-то дополнительные занятия — как оказалось, староста ходила сразу к пяти репетиторам, ибо поступать хотела в МГУ.

А я присоединилась к Милане и Диларе — они пригласили меня отпраздновать новый учебный год в Макдональдсе на набережной. К этому времени тучи разошлись, а дождь прекратился.

С нами решили пойти еще две девочки — близняшки Яна и Аня. Невысокие, светловолосые и зеленоглазые. Они были невероятно похожи друг на друга, и различить их можно было только по одежде. Обе были болтливые, как сороки, но веселые.

До набережной нужно было идти около получаса, но я не отказалась. Мне хотелось найти новых подруг, да и одиночество я не особо любила — в голову сразу начинали лезть дурные мысли. Чаще всего — о папе. К тому же благодаря отчиму домой мне нужно вернуться лишь вечером.

— На набережной тебе понравится! — пообещала Дилара, когда мы вышли на школьное крыльцо. — Там вид — просто супер!

— Мы тебя потом еще на смотровую площадку отвезем, — пообещала Милана. — Оттуда весь город как на ладони видно! Потрясающая панорама!

— По Воскресенской улице еще надо пройтись и по Ленинградке, — встряла Аня. — Там старинные купеческие дома, легко славить вайб начала двадцатого века! Там даже недавно сериал один исторический снимали. По телеку должны показать скоро.

— Лучше словите вайб офигения, — перебила сестру Яна, оторвавшись от переписки по телефону. — Бывшая Барса, Настя Климова, из одиннадцатого «В» наехала на Вику Стоянову из «Б»! Мне девчонки написали!

О боже, опять о Барсе. Тут вообще о чем-нибудь другом разговаривают?

Кажется, меня даже перекосило — как от кислого лимона во рту.

— Что? — мигом забыли о местных достопримечательностях девчонки. — Как наехала?!

— В коридоре прям встретила со своими подружками и наехала! — радостно сообщила Яна. — Типа, какого фига ты у меня парня увела?!

— А Вика что?! — хором спросили девчонки.

— Послала Настю!

— А Настя что?!

— В волосы ей вцепилась! — гордо поведала Яна, как будто бы сама эту Настю и научила кидаться на людей и хватать за волосы.

— Они подрались?! — в голосе девчонок звучала надежда.

— Да нет, — стухла Яна. — Там Атом мимо проходила, потащила обеих к директору. Сейчас у Дамблдора сидят, он им лекцию читает.

— Атом? Это кто? — удивленно спросила я.

— Физичка наша и завуч. Алена Томасовна — сокращено Атом, — пояснила Дилара. — Строгая тетка.

— Не понимаю пацанов, — заявила Яна. — Настя лучше выглядит, чем Вика.

— У Вики грудь минимум второго размера, а Настя плоская, — хохотнула ее близняшка. — Так что я Барса очень даже понимаю!

— Вика стерва! — не согласилась с ней Милана.

— А Настя истеричка!

— Да вы тише орите, а то услышит и с разборками к вам придет!

Мы не спеша шли по школьному двору, девчонки с удовольствием перемывали косточки девицам Барсикова, а я заскучала. Нет, я бы тоже посплетничала в свое удовольствие — это маленькая тайна всех девочек, девушек и женщин. Но сплетничать о незнакомцах было неинтересно.

В отдалении послышался знакомый гул моторов, и я сразу поняла — самолет. Он появился из-за домов, словно стальная птица, и летел по бледно-синему небу, на котором больше не было серых туч. Каждый раз, когда я видела самолеты, я останавливалась и смотрела вверх.

— Смотрите, самолет, — с восторгом сказала я, но девчонки даже не обратили на меня внимание — спорили из-за Насти и Вики.

Кроме меня на самолет обратили внимание лишь первоклассники — их стройная колонна под предводительством учительницы как раз шла рядом с нами.

— Самолет, самолет летит! — пискляво закричал кто-то, и они все как по команде, задрали головы вверх, провожая самолет глазами. Он быстро скрылся за новостройками, что окружали школу. А мы покинули школьный двор.

Этот город был рассечен на две части многоводной рекой. Берега соединяли несколько мостов — автомобильные, пешеходные и железнодорожные. Левый в первую очередь считался историческим центром — был застроен старинными домами и соборами. По его улочкам, скверам, рощам и паркам было приятно гулять, есть шоколадное мороженое, наступать на хрустящие сухие листья, что уже начали падать с дубов. И смотреть в высокое прозрачное небо, по которому то и дело пролетали реактивные самолеты, оставляющие после себя длинные белые полосы. На левом берегу располагались и спальные районы с хрущевками и унылыми панельными многоэтажками, и деревянный частный сектор, и заводы, но там я еще не была.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Мы жили на правом берегу, который по большей части состоял из современных кварталов, и они разрастались все больше и больше. А еще на правом берегу была обустроена современная набережная, где можно было гулять, кататься на роликах или велосипедах и наслаждаться закатами. Туда-то мы и направлялись, неспешно шагая по тротуару длинного проспекта.

Порыв ветра растрепал мне волосы, и пришлось срочно отрывать взгляд от неба и искать резинку в рюкзаке.

Около остановки, когда мы стояли на светофоре, к нам вдруг подошел мальчик — лет тринадцати, не больше. Прилично одетый, с рюкзаком за плечами, в белых кроссовках. Выглядел он взволнованно.

— Извините, а вы не могли бы мне дать на проезд? Мне домой нужно доехать, а я потерял деньги, — вежливо спросил мальчишка и прикусил губу, будто бы ему было неловко спрашивать.

Девчонки сделали вид, что ничего не слышали, и продолжили болтать. Я вздохнула и полезла в карман за мелочью в карман. Сама однажды мелкой была в такой ситуации. Потеряла купюру, которую дала мама, а расстояние от школы шитья, где занималась, до дома было приличным. Только просить у прохожих я стеснялась. Сидела на остановке и ревела, пока ко мне не подошла бабулька с доброй улыбкой. Она угостила меня пирожком и дала денег на дорогу. Я честно хотела их вернуть, а она сказала тогда: «Не надо, просто помоги тем, кто окажется в такой же ситуации. Если будем помогать друг другу, то и мир станет добрее».

— Вот, держи, — сказала я мальчику.

— Спасибо большое! Я вам верну! — пообещал он звонким голосом.

— Не надо, — ответила я, вновь вспомнив фразу той бабульки. — Просто в следующий раз помоги тому, кто окажется в такой же ситуации.

Я улыбнулась ему и заспешила пойти следом за девчонками по пешеходному переходу, пока мигал зеленый свет.

— Зачем ты ему деньги дала? — спросила Милана уже на другой стороне улицы. — Он наверняка у всех попрошайничает.

— Да нет, он домашний какой-то, милый, не похож на попрошайку, — ответила я, почему-то почувствовав вину за то, что помогла. –

— Они все не похожи, а потом у всех в итоге айфоны, а я со старым андройдом хожу, — фыркнула Дилара. — Никому не помогай, Полин! Каждый за себя должен быть. Мне так папа всегда говорит. А он, как говорится, жизнь прохавал сполна!

Я пожала плечами. А что на это скажешь?

Девчонки вновь стали обсуждать кого-то из школы, а мне вдруг показалось, что на меня смотрят. Я обернулась, но в толпе никого не увидела. И отчего-то вдруг стало грустно.

После классного часа, который своей бесполезностью пробивал дно, Барс должен был пойти к одному челу на хату. Парни позвали потестить новую плойку[1], хотя он больше уважал боксы[2]. В общем, хотели развлечься.

Однако все пошло не так. Сначала они опоздали, потому что угорали во дворе с парнями из десятого. Потом выяснилось, что в его классе появилась ненормальная. Она как раз стояла у доски и хлопала своими синими глазищами. Черт, да почему ее сунули именно в его класс? Раздражать ведь будет весь год. И имя такое детское — Полина. Откуда она вообще взялась? Еще и рот открывать посмела. Бесит.

Потом докопалась завуч. Типа, он без формы. В отличие от Оленьки, как звали классную за глаза, она заявила, что у Барса будут проблемы, раз он не соблюдает устав школы. Да плевать он хотел и на нее, и на устав. Только эта стерлядь все равно настучала старику. Он позвонил ему спустя десять минут, когда Барс уже был на школьном дворе. И сухо велел:

— Чтобы в течение часа был у меня.

Хотелось послать его далеко и надолго, но Барс сдерживался. Знал — скажет что-то не то, получит по ребрам или по зубам. Лучше заткнуться, смолчать и выждать. Старик не вечный. Это сейчас он у руля. А скоро даст слабину и рухнет с вершины своей империи, как он называл свой бизнес. Прямо в болото.

Стариком Барс называл отца. Потому что «отец» для него слишком сильно. Нужно заслужить, чтобы называли отцом, а эта козлина не заслужила.

— Парни, я потом заскочу к вам, — сказал он друзьям. — Пожрать возьмите чего-нибудь только.

— Возьмем, — тряхнул выбеленными волосами Влад. Вообще его звали Саня, но все обращались так, потому что фамилия была Владин.

— У Виталика бухла много, так что оторвемся. Его родаки на дачу свалили! — широко заулыбался Винт. Тоже кличка, но не с наркотой связана, а с тем, что у него в заднице не шило было, а винт. Все время тянуло на приключения.

— Не пью, — жестко ответил Барс.

— Да че ты как малолетка!

Винт неожиданно замолчал — наткнулся на предостерегающий взгляд Барса. И смутился.

— Да ладно, знаю, ты же спортмэн, тебе нельзя.

— Мне все можно. Я сам не хочу. Так что рот держи на замке, чувак.

— Да понял-понял! Шутка это! Я типа стендапер.

— Ты типа идиот. И с лишними зубами.

Алкоголь Барс действительно не переносил. Видел, как пила мать, и помнил, как они жили. Пробовал, конечно, но не впечатлился. Из-за этого убивать себя? Нет. Он не станет. Спасибо.

Парни ушли, а Барс направился в другую сторону — к остановке. Его внимание привлекла новенькая, которая неспешно шагала по дороге с девчонками. Видимо, успела уже с ними спеться. Девчонки вообще начинают быстро дружить, Барс давно это приметил. Разговаривают обо всем на свете, будто сто лет знакомы и уже лучшие подружки. Это у парней иначе — сначала примериваются долго, проверяют на прочность, потом впускают в свой круг. У них в классе новенькие пацаны не приживались. Не из-за Барс, ему было плевать и на новеньких, и на стареньких. Из-за других.

Он загляделся на новенькую. Фигурка у нее была нечего так — тоненькая, но с изгибами там, где надо. И ноги красивые. Хотя до форм Вики явно далеко. А еще когда она улыбалась, у нее на щеках появлялись ямочки. Чертова синеглазка! Какого фига она застряла в его голове? У него в башке что, помойка, чтобы собирать всякий мусор?

Новенькая вдруг подняла голову в небо, и Барс сразу понял, почему. Она услышала гул самолета. Он самолеты тоже любил. Когда слышал, что они пролетают над домом, выходил на балкон и смотрел. И вчера из-за пролетающего самолета вышел, а она засела на своем балконе с телефоном и снимала.

Она смотрела в небо, а он — на нее. А над их головами пролетал самолет. Больше никто не смотрел, разве что малышня. Остальные будто не слышали моторов, не видели в небе серебряную стрелу и ни на что не обращали внимания.

Порыв ветра растрепал ее светло-русые длинные волосы, и Барс вдруг захотел коснуться их. Не намотать на кулак, и не запустить в них пятерню. А просто узнать, какие они на ощупь. И каким шампунем пахнут. Яблочным? Или кокосовым?

Она на ходу забрала волосы в хвост. И Барс невольно подумал, что у нее красивая шея. Тонка, изящная, какая-то беззащитная.

А потом мысленно расхохотался. Он что, фигов вампир, чтобы думать о чьей-то шее?

Новенькая вместе с подружками направилась ровно в ту сторону, куда нужно было пойти Барсу. Они тащились еле-еле — так все девчонки ходят, когда вместе. Еще растянутся на всю дорогу цепочкой, а ты, как дурак, обходи. Но он не стал обгонять их. Шел позади и слышал, как они обсуждают всех подряд. Сплетницы. Синеглазка, правда, молчала. Наверное, потому что не знала тех, кого обсуждают. Так бы тоже перемыла все кости. Барс не сомневался. Он вообще не сомневался в человеческих недостатках — слишком много видел гнилых людей. Да и себя самого считал не лучшим представителем человечества.

У светофора произошла заминка. К ним подошел малой и попросил денег на дорогу. Новенькая нашарила в кармане мелочь и протянула ему.

— Спасибо большое! Я вам верну! — сказал малой.

— Не надо. Просто в следующий раз помоги тому, кто окажется в такой же ситуации, — вдруг ответила новенькая и пошла на другую сторону.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она что, дура? Это была первая реакция Барса. Ее слова неожиданно зацепили его. Кто в своем уме будет кому-то помогать? Реально идиотка. Малой явно обирает прохожих. Потом отнесет взрослым.

Он смотрел ей вслед — на то, как она легкой походкой идет по пешеходному переходу, и мысленно повторял: дура, дура, дура. Красивая, но дура.

А потом спохватился — чего в ней красивого? Обычная. И выглядит младше своих лет. Еще и глаза эти странные.

Дальше Барс не пошел — ему нужно было дождаться автобус. Быстрее было бы на байке, но тот остался около дома. А домой возвращаться не хотелось.

Малому кто-то позвонил.

— Мам, я сам хотел позвонить, но у меня деньги на телефоне кончились! — звонко воскликнул он. — А еще я деньги потерял… Да не кричи ты, все нормально! Мам, мне девушка одна помогла, дала денег на автобус!

Барс ухмыльнулся. Твою мать, это не попрошайка. Синеглазка реально помогла. Может быть, не такая и дура? Хотя нет. Слишком добрая. У таких явно с головой не в порядке.

Всю дорогу он думал о ней.

Чтобы добраться до Старика, пришлось ехать в деловой центр, который располагался на правом берегу и считался самым респектабельным районом города. Тут находились банки, центральные офисы крупных компаний, бизнес-центры — целый комплекс безликих зданий из стекла и бетона. Кто был богаче, приезжал сюда шопиться в брендовых магазинах, посещать дорогие спа-салоны и бить коктейли в модных ресторанах с панорамными видами. Кто беднее — просто гулять, рассматривать чьи-то крутые тачки или делать фоточки для инстаграма на обзорной площадке.

Старик забрался далеко — на один из последних этажей огромного бизнес-центр класса А. В такой не каждый сможет зайти, но Барса охрана знала в лицо и пропустила. С ним даже поздоровались, как со взрослым — обращались на «вы». Он поднялся наверх на бесшумном лифте, прошел в приемную отца мимо секретарши, которая больше была похожа на порно-модель, и без стука зашел в кабинет. Руки в карманах джинсов, плечи расправлены, в глазах — дерзкая насмешка.

Старик сидел в кресле спиной к нему и разговаривал с кем-то по телефону.

— Завтра я заберу Веру со школы, и мы с ней погуляем, — услышал Барс его голос и поморщился. Вера — дочь старика, ей шестнадцать. А еще у него есть маленькая Эмма, ей пять. Их родила Оксана, кукла Барби на минималках с буферами размером с два баскетбольных мяча. Старик их всех любил, заботился, обеспечивал. Считал своей семьей. А Барса просто терпел — потому что пришлось. Так сложились обстоятельства.

Старик закончил разговор и повернулся. Хоть Барс и называл его так, на вид он был совсем не старым. Чуть больше сорока, высокий, подтянутый, с волевым лицом и жестким взглядом, какой бывает у человека, который привык руководить другими. Волосы у него были темные, с проседью, зато размах плеч — широким. Одет он был в шикарный черный костюм, а из-под рукава пиджака виднелись дорогие часы, которые стоили целое состояние.

Барс ненавидел этого человека. Но еще больше ненавидел то, как сильно был на него похож. Если они стояли рядом, то каждому становилось понятно, что это отец и сын. У Барса только глаза были другими — не такими, как у отца. Особенными. Один — карий, второй — зеленый. Только этого никто не замечал. Все считали, что Барс — темноглазый. То ли боялись смотреть ему в глаза, то ли им просто было все равно.

— Садись, — кивнул Старик на одно из кресел напротив своего рабочего стола из натурального дуба. Барс развалился в одном из них, как на троне, и стал жевать жвачку. Знал, что ведет себя вызывающе, но этот урод точно не заслуживал того, чтобы перед ним стелились. Пусть задницу ему лижут замы и Оксана.

— Здороваться не учили? — поинтересовался Старик.

«Учили слать тебя на хрен».

— Что хотел? — вопросом на вопрос ответил Барс.

Старик нехорошо прищурился. Поведение сына ему явно не нравилось.

— Почему меня беспокоят из твоей школы? — спросил он, сложив руки на стол.

— Откуда я знаю? — пожал плечами парень.

— Еще раз — почему меня беспокоят из твоей школы? — медленно и четко произнес его отец. Хоть голос его и был спокоен, Барс напрягся. Старик не в настроении.

— Без понятия.

— Мне повторит в третий раз? — Мужчина встал и, заложив руки за спину, направился в сторону сына. Тот уже знал, что будет. Просто сидел и смотрел в одну точку.

— Мне сказали, что ты пришел в школу без формы, — сказал Старик, встав рядом. — Если по существу, мне плевать, в форме ты ходишь или с голой задницей. Но меня унизили, Дима. Знаешь как?

— Как?

— Спросили, есть ли у тебя деньги на форму, — вкрадчиво поведал отец и положил руку ему на плечо. — Есть ли деньги на форму для сына Владимира Сперанского? Звучит смешно, не находишь?

— Да, забавно, — согласился Барс.

— Да я твою школу всю одеть могу с ног до головы. И купить каждого — с потрохами. А потроха зажарить и псам кинуть! — рявкнул Старик. — Какого черта они решили, что у тебя денег на форму нет?! Что обо мне теперь думать будут в твоей гребанной школе, а? Отвечай, идиот!

— Для человека, который может купить любого и сожрать с потрохами, ты слишком волнуешься о мнении каких-то училок, — хмыкнул Барс.

— Я дам тебе деньги — чтобы завтра был в форме. Ясно?

— Мне не нужны твои деньги, я сам зарабатываю. Как заработаю на форму, так и куплю. — С прошлого года Барс действительно зарабатывал сам. Был грузчиком в магазине, помогал на стройке, скрывая возраст — его считали студентом. Ну и победы на гонках приносили неплохой доход, хоть и были делом опасным. Но на опасность Барс плевать хотел. Ему нравилось жить на адреналине. А деньги брать у Старика больше не мог. Чувствовал себя обязанным этому уроду.

— Вот, значит, как, — сощурился отец. — Самостоятельным стать решил?

— Ну да, — насмешливо подтвердил парень. — Ты радоваться должен. Больше не буду сидеть на твоей шее. Типа исчезну из твоей жизни и все такое. Ты же об этом мечтаешь.

— Уверен? — В глазах Старика вспыхнуло пламя.

— Разумеется. С первого дня нашей встречи ты не знаешь, как от меня избавиться. Тебе вообще не позавидуешь. Сначала от матери не знал, как избавиться, теперь от меня. Но меня доводить до края не надо будет. Я сам ухожу.

— Хватит нести чушь.

— Какую чушь? Мама умерла из-за тебя, — с ненавистью выплюнул Барс, пересекая границу дозволенного. И сам пожалел о сказанном.

— Встал, — велел отец, закатывая рукава.

— Не хочу.

— Я сказал — встал. Или мне поднять тебя нужно?

Барс нехотя поднялся на ноги и получил кулаком по лицу. Удар был не самый сильный, Старик, кандидат в мастера спорта по боксу, сдерживался, но губа все равно оказалась разбита — из-за печатки. Ожидаемо. Иначе он проблемы решать не умел — по крайней мере, с сыном.

— Не смей разговаривать со мной в таком тоне, щенок, — прошипел Старик. Барс облизал окровавленную губу.

— А я по фактам все раскидал, разве нет? Повторюсь еще раз. Бабки мне твои не нужны. Сам заработаю.

На этих словах Барс получил под дых и согнулся пополам. Еще несколько ударов по корпусу — а он даже блоки не ставил. Отец был единственным человеком, которому он не мог дать отпор.

Старик был уверен, что Барс понимает только язык кулаков — считал его уличным щенком, которого пришлось подобрать. После «воспитательной терапии» он кинул ему на колени конверт с деньгами, сухо велел умыться и ехать домой — парня ждала машина с водителем. Деньги Барс все равно не взял, хоть они ему были нужны. Из принципа. Характер у него был такой же твердый, как у отца.

В машине он вспоминал мать. А потом — синеглазую.

Набережная правого берега действительно впечатляла. Это было романтичное и уютное место, из которого открывался чудесный вид на воду. Небо разгладилось, из-за туч выглянуло солнце, и река стала казаться пронзительно-синей. Народу было много — и школьников, и студентов, и мамочек с детьми, и пожилых людей. Кто-то неспешно прогуливался вдоль набережной, кто-то катался на велосипедах, роликах и самокатах — для них была отведена специальная полоса. Всем хотелось захватить последний кусочек лета.

Мы с девчонками закупились кофе, гамбургерами и мороженым, спустились с верхнего яруса на нижний и расположились на ступенях амфитеатра прямо напротив реки. Настроение у меня было отличное. Я слушала болтовню одноклассниц, щурилась на теплом солнышке и думала, что жизнь не так уж и плоха. Мимо проплывали моторные лодки и теплоходы, и мне тоже захотелось прокатиться на одном из них.

— Смотрите, Сокол! — вдруг встрепенулась Милана. Она резко расправила плечи и подтянула живот, чтобы казаться еще стройнее, хотя до этого сидела как попало. Девчонки мигом приняли боевую стойку и хищно уставились на компанию высоких и плечистых ребят, которые что-то весело обсуждали.

— Привет, Женя! — заорала Дирала, и самый высокий парень тотчас обернулся, а следом за ним — и все его друзья. На их лицах расплылись улыбочки. Стало неловко. Кажется, Дилара была из тех, которые все делали для воссоединения подруги и ее краша.

— Привет! — помахал ей высокий парень.

— Дура, — прошипела Милана, почему-то краснея.

— Сама дура, поздоровайся с ним! — прошипела в ответ Дилара. И опять заорала: — Как первый учебный день?!

— Нормально! А у тебя?

— Отлично!

На этом они распрощались, и ребята пошли дальше. Милана надулась, а близняшки стали смеяться. Мне тоже было смешно.

— Зачем ты меня подставляешь?! — рассердилась Милана.

— Я тебя с ним свести хочу! А ты тупишь! — заявила Дилара.

— Ты не с ним меня свести хочешь, а с ума меня свести хочешь!

— Ты должна с ним общаться, если он тебе нравится!

— Я стесняюсь!

— Девочки, а кто это? — спросила я.

— Женька Соколов, капитан школьной команды по баскетболу. Учится в параллельном классе. Он самый высокий среди парней. Говорят, у него будет крутое спортивное будущее, — выдала мне все, как на духу Дилара. — Полин, а у тебя парень-то есть?

— Нет, — покачала я головой. — А у тебя?

— И у меня нет. Мы все тут без них! Клуб одиноких! — расхохоталась она, и остальные поддержали ее. Мы чокнулись стаканчиками с кофе и выпили за наших будущих парней.

— А я бы хотела с Барсом встречаться, — задумчиво протянула Яна, и сестра ткнула ее в бок локтем.

— Много хочешь — мало получишь! Барс встречается только с такими, как Вика или Настя. Ну или с девчонками постраше, — заявила Аня со знанием дела. — Плохие мальчики любят плохих девочек.

— Да что в нем такого? — нахмурилась я, вновь вспомнив наш вчерашний обмен колкостями и средний палец на линейке.

Одноклассницы уставились на меня, как на идиотку.

— Он самый крутой в школе! — с придыханием сказала Дилара.

— И что? — не понимала я.

— Красивый, сильный и смелый. Любой вопрос разрешит. О нем весь район знает! Если ты с ним, тебя ни одна сволочь не тронет! По нему все девчонки сохнут! Тебе он что, вообще не понравился?

Четыре пары глаз уставились на меня, как на прокаженную.

— Нууу, он нормальный, — острожно выдала я.

— Нормальный? — фыркнула Дилара и сдула с лица черную прядку волос. — Ничего себе, у тебя запросы! А кто для тебя тогда красивый?

— Допустим, Тэхен, — мечтательно улыбнулась я.

Глаза Дилары загорелись знакомым огнем.

— Ты что, тоже любишь BTS?! — спросила она радостно.

— Да. OT7… Ты тоже? Кто твой биас?

— Чимин!

— Он милашка…

Мы дружно завздыхали.

— О боже, нет, перестаньте их обсуждать! — поморщилась Милана и пояснила: — Я от нее весь год только про эту группу и слышу! Уши в трубочку!

— Если будете обсуждать эту группу, пожалуйста, не при нас, — фыркнула Яна, и мы с Диларой понимающе переглянулись. Не все разделяли наше увлечение кей-попом.

Несколько часов мы гуляли по набережной, болтали, шутили, делали селфи — в общем, веселились, как могли. Меня добавили в чаты — во-первых, в чаты класса: официальный, в котором состояла Ольга Владимировна, и в обычный, где взрослых не было. А еще девчонки добавили меня в свой личный чат. И я обрадовалась — ведь в наше время это настоящее дружеское признание!

Мы прошли очень много и остановились у ресторана-парохода. Зависли на огражденной площадке, которая спускалась к реке. Несколько раз мне казалось, что на меня кто-то смотрит, я оборачивалась, и не могла понять, кто.

Потом солнце спряталось, небо снова заволокло сердитыми тучами и подул ветер. Девчонки засобирались домой, а я вспомнила, что отчим просил меня не появляться раньше восьми часов. От одной этой мысли внутри поднялась волна гнева. Вот придурок, какое он право имеет?! Но я постаралась потушить ее. Хорошо, приду к восьми, мне несложно. Но если снова такое скажет, то расскажу маме. Побуду еще немного на набережной, посмотрю на то, как в реке отражаются огни большого города. Дорогу домой я помню. А если начнется дождь, пойду в кафе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Полин, ты не идешь на остановку? — удивилась Дилара. Они с девчонками решили возвращаться не пешком, а доехать на автобусе.

— Вы идите, а я еще немного погуляю, — улыбнулась я. Рассказывать про отчима не хотелось. Придется тогда и про маму говорить, и про папу. А я пока не хочу. Слишком личное.

— Тогда до завтра, — кивнула Милана. — Встретимся в школе!

— Покажем тебе все местные достопримечательности, — подхватила Аня.

Мы попрощались и направились к лестнице, которая вела на верхний ярус. Я осталась одна, и ветер взметнул мои волосы, чтобы рассыпать по плечам. Улыбка сползла с моего лица — накатила вдруг осенняя тоска. Такая, что сердце в груди сжалось.

Я положила руки на перила и стала вглядываться вдаль — там, за потемневшей рекой, высились старинные дома исторического центра. Наверное, папе понравился бы этот город. Как он там один?

В этот момент сзади меня кто-то бесшумно появился и закрыл широкими сухими ладонями мои глаза. От неожиданности я вздрогнула.

— Вы кто? — выкрикнула я испуганно.

— Не узнаешь? — раздался мужской голос над моим ухом. Очень приятный, но незнакомый. И явно принадлежал парню моего возраста. Я испугалась еще больше. А вдруг привет от неадекватного Барса?!

— Нет! Убери руки! — велела я.

— Правда, не узнаешь? — весело спросил голос. — Ну догадайся! Даю тебе три попытки!

— А я тебе сейчас в морду дам! — рассердилась я, вырвалась и действительно едва не врезала ему — только не по морде, а между ног. Но он вовремя отскочил.

— Воу-воу, полегче! — обезоруживающе улыбнулся он и поднял ладони вверх, словно говоря, что сдается. — А ты все такая же боевая девочка!

Я нахмурилась. Передо мной стоял парень — выше среднего роста, стройный, с расправленными плечами. Одет он был в расстегнутый бордовый бомбер в стиле парней из американских колледжей, простую футболку, джинсы и кроссовки. Растрепанные каштановые волосы, колечко в носу, уверенная улыбка. Четко очерченные широкие скулы, брови вразлет, пухлые губы. Такие, как он, точно знают себе цену.

Парень смотрел на меня серо-зелеными веселыми глазами и улыбался. Кто он? Почему мне кажется, что я где-то его видела? Может быть, в школе? Я еще не всех одноклассников запомнила.

— Кто ты? — хмуро спросила я. Он взъерошил волосы. Густые пряди упали на лоб.

— Ты меня не помнишь? — В его голосе была досада.

— А должна?

— Должна. Ты ведь Полина? Полина Туманова, верно? — Он буквально пожирал меня взглядом. А я… Я не понимала, что он такой.

— А ты кто? Мы знакомы? — Я прикусила губу, понимая, что ответ близко, но я не могу его понять.

— Лягушатина, как ты могла меня забыть? — вздохнул парень. У меня вытянулось лицо. От удивления.

— Игорь? — недоверчиво переспросила я.

Это был Игорь Степанов, тот самый мальчишка, который когда-то вместе с братом дразнил меня Лягушатиной. Они переехали в этот город, но я и подумать не могла, что судьба сведет нас вновь! Он так вырос и возмужал, а был ведь совсем мелким! Боже, это что-то невероятное! Вот это встреча!

Игорь вдруг обнял меня, подхватил и закружил на месте. Я невольно вскрикнула.

— Отпусти!

— Не за что! — прокричал он, легко удерживая меня. Хоть Игорь и казался стройным, но силы в нем было много. Наверняка занимался каким-то спортом. — Отпущу — и опять пропадешь!

На нас стали засматриваться проходящие мимо люди — наверняка приняли за парочку. Кто-то глядел с осуждением, а кто-то, напротив, с умилением.

Игорь осторожно поставил меня на асфальт, но не отпустил мою руку — так и держал ее в своей широкой теплой ладони. Я случайно кинула взгляд наверх, и на втором ярусе увидела обалдевших одноклассниц, которые пялились на меня с таким видом, будто увидели рептилоида. Наверное, они решили, что я не пошла с ними, чтобы встретиться с парнем. Заметив мой взгляд, они радостно мне заулыбались. Дилара вытащила телефон и жестом сообщила, что напишет. Я лишь кивнула.

— Поверить не могу. Это ты, — восторженно сказал Игорь, разглядывая меня. — Лягушатина, а я о тебе вспоминал недавно. Ты как?

— Хорошо! А ты сам как? — спросила я, не в силах отвести от него взгляд.

— Лучше всех! Ты переехала, что ли? На тебе школьная форма. Учишься здесь?

— В этом году переехала, — улыбнулась я. — Пришлось идти в новую школу. Боже, я не верю, что это ты! Как вымахал, а!

И я положила руку ему на плечо. Широкое, твердое, будто каменное. Не верю, как из противного мальчишки он стал таким взрослым и мужественным.

— А я не верю, что это ты. Полинка, ты такая красивая стала, — проговорил Игорь, глядя мне в глаза. — Я тебя с трудом узнал. Сначала думал — ты или не ты? Присматривался. А потом увидел шрам на ноге и вспомнил, что ты его получила, когда мы в разбойников за домом играли. Помнишь, ты с дерева упал — и прямо на стекло? Кровищи было!

— Помню, — улыбнулась я. Тогда это была настоящая трагедия. В детстве я была настоящей плаксой. Чуть что или плакала, или дралась. Или делала одновременно и то, и другое.

— Ты ревела на весь двор, а мы с братом пытались тебя успокоить и думали, что нас накажут, — продолжал Игорь. — Решат, что это мы тебя обидели.

— И вы меня потащили в одеяле домой, — улыбнулась я воспоминаниям. Далеким и теплым.

— Точно! А ты начала орать еще громче!

— Я почему-то решила, что вы несете меня на помойку, чтобы выкинуть, — хихикнула я.

— Почему?!

— Откуда я знаю?! Так решила, и все!

Мы рассмеялись, и он наконец, выпустил мою руку из своих пальцев.

— Лягушатина, ты тут одна? Подруги ушли?

— Ушли, — кивнула я, хотя девчонки все еще стояли наверху и глазели на нас. — А ты один?

— Был с друзьями, но они в пиццерию погнали, а я — к тебе. Погуляем? Только давай сначала номерами обменяемся? Я тебя в соцсетях искал, но не нашел.

— Я вас тоже искала, — призналась я.

Оказалось, что мы оба были в социальных сетях под фейковыми именами, а потому найти друг друга банально не могли. И это нас обоих развеселило.

Мы неспешно шли вдоль набережной, и, несмотря на то, что ноги уже гудели, я не могла сказать Игорю, что устала — хотела провести с другом детства побольше времени. Он так изменился, что я диву давалась, но при этом в нем время от времени проскальзывали смутно знакомые с детства вещи. Привычка мило морщить нос при улыбке. Такой же искренний звонкий смех. И он все так же по-особому произносил звук «р» — не картавил, но говорил его чуть рычаще и протяжно. В детстве мне всегда казалось, что это очень красивый звук «р». Я даже пыталась подражать ему, но ничего не получалось.

Мы болтали обо всем на свете, смеялись над шутками и вообще, в компании друг друга чувствовали себя свободно. Будто и не было долгих лет расставания. А потом он решил проводить меня до дома. Сказал, что иначе не может. Ведь уже темно.

Разумеется, я согласилась — мне не хотелось так быстро расставаться с другом детства, которого я так внезапно нашла. Правильно говорит бабушка: «Лишь потеряв, находим». Долгое время я не могла понять смысл этих слов, а вот теперь поняла.

Мы дошли до конца набережной, увидели знаменитый Алексеевский мост и стали свидетелями того, как закат растворяется в водной глади. Только появления огней в реке не дождались — пошли на остановку, слишком уже время было позднее.

— Я влюбилась, — восхищенно сказала я, то и дело оглядываясь на реку, огромную и могучую. Издалека она казалась спокойной, но вблизи, когда видно было быстрое течение, я начинала понимать, что на самом деле она несет в себе большую силу.

— Надеюсь, в меня влюбилась? — улыбнулся Игорь, и я в шутку ткнула его локтем в бок.

— В это место. В набережную, а реку, в мост…

— А лучше в меня. Шучу я, шучу! А то опять вмазать захочешь! Все детство нас с братом гоняла, и до сих пора такая! Настоящий воин, — рассмеялся парень.

— Я гоняла? — возмутилась я. — Так вы нарывались! Обзывали меня Лягушатиной!

— А ты в нас песком бросала! И камнями!

— Вы все равно первые начинали! К тому же вас было двое, а я одна!

— Ты и одна нам двоим фору давала, поверь! Лягушатина, наш троллейбус! Бежим! — вдруг воскликнул Игорь и схватил меня за руку. К остановке действительно плавно подъезжал рогатый.

И мы побежали, держась за руки. Бегал Игорь отлично — видно, что тренированный, а я немного буксовала, однако на троллейбус мы успели. Забежали в самый последний момент и уселись на свободное двойное сидение. Я — у окна, а Игорь — рядом, касаясь моего предплечья своим.

Створки с шумом закрылись, и мы плавно поехали вперед. Народу почти не было, а троллейбус тащился так, будто никуда не спешил, однако меня это даже радовало. Мы с Игорем тихо разговаривали и смотрели в окна. Сентябрьская ночь плавно опускалась на город. Восток все еще был озарен оранжевым светом, а на западе сгустилась черничная тьма. Вдоль дороги загорались фонари, а в домах один за другим вспыхивали окна. Вечерние улицы казались ухоженными и элегантными, с оригинальной подсветкой.

Игорь рассказывал мне о местных достопримечательностях, которые мы проезжали — в городе он давно уже освоился и считал своим родным.

— Это здание государственного академического тетра оперы и балета, — говорил он, показывая на очередное здание, сияющее огнями. — А это — «Арена-Мир». Новый спортивный комплекс, там наша местная команда по хоккею базируется. А вот справа, видишь, за тем поворотом? Там начинаются Золотые пруды, это парковый комплекс, рядом — элитный микрорайон, где живут бизнесмены и депутаты. Хочешь, прогуляемся там как-нибудь? Осенью там особенно красиво.

— Конечно, хочу! — тотчас согласилась я.

— Кстати, а у тебя парень есть? — неожиданно спросил Игорь. — А то приглашаю тебя на прогулку, а ты, может быть, занята.

— Нет, — мотнула я головой. — Иначе бы я не согласилась. А у тебя?

— У меня тоже парня нет, — улыбнулся он.

— А девушки? — не отставала я.

— Нет, — чуть помедлив, ответил Игорь.

Я нахмурилась — меня удивило то, что он отвел глаза в сторону.

— Точно нет?

— Точно. Мы расстались не так давно. В августе. — В его голосе прозвучала боль.

— Почему? — изумленно спросила я. И удивилась не потому, что они перестали встречаться, а потому, что у Игоря кто-то был. Я ни с кем не встречалась, а он уже имел в этом опыт! Будто был взрослее меня. Боже, и когда мы успели так вырасти? Вчера же еще на деревья залазили и крапивой друг друга жалили. Ладно, это я их с Сашкой жалила, когда они меня доводили. Знала секретный способ, как правильно сорвать крапиву. Папа научил.

— Она мне изменила, — ответил Игорь. В его голосе послышалась грусть.

— Ох, прости, что спросила, — вздохнула я.

— Все хорошо. Мы встречались с Викой два года, и я думал, это навсегда. А потом мне наши общие друзья прислали видео, где она на школьной тусовке у какого-то типа на коленях сидит и целуется с ним, — поделился Игорь. — Мне передали, что они не только целовались… Черт, даже вспоминать не хочу. Знаешь, что обиднее всего Полин? Она мне даже ничего не сказала. Решила тайно с ним встречаться, наверное. Мне потом друзья сообщили, где у них свиданка будет, и я приехал в то место. Это рядом с торговым центом «Галактика», там народ часто собирается и гуляет. В твоем районе, кстати, находится. Там я их и увидел. Они опять целовались при всех.

— И что, ты подошел? — спросила я, затаив дыхания. История была грустной. Несправедливой!

— Подошел. Встал рядом. Подождал, пока они оторвутся друг от друга. И когда Вика меня заметила, сказал, что мы расстаемся. Она начала плакать, говорить, что все объяснит, а я ушел. Заблокировал ее везде. Но, как понимаешь, приятного во всей этой ситуации мало. До сих пор не отпускает. Я же ей доверял, — признался друг детства.

— Вот дура! — вырвалось у меня. — Променяла такого парня как ты на какого-то идиота!

— Он — типичный плохой парень. Крутой и сильный, его все боятся. Почему вы, девчонки, все время выбираете таких? — спросил он. — Зачем вам эти альфа-самцы на минималках?

— Не обобщай! Я не выбираю, — фыркнула я. — У меня с головой все в порядке. Эй, не переживай, пожалуйста! Ты достоин лучшего, чем эта Вика! Я верю в закон бумеранга! Этот парень тоже потом ее бросит.

— Я не желаю ей зла, — грустно улыбнулся Игорь. — Просто обидно, что она так поступила со мной.

— Может быть, оно и к лучшему, — сказала я задумчиво. — Согласись, лучше расстаться сейчас, когда вас мало что связывает. Чем тогда, когда вы будете женатой парой с тремя детьми.

— Разумно, — согласился Игорь. — Но успокаивает мало. До сих пор не понимаю, чем я хуже него.

— Ничем, — твердо сказала я и потрепала друга детства по волосам.

Наконец мы вышли из троллейбуса. Стало еще темнее — ночь отвоевывала свои права. На небе загорелись первые звезды, а в воздухе почему-то чувствовались запах костра и сладковатый аромат — всюду были насажены цветы, которые раскрывались после заката.

— Я тебя до дома провожу, — решил Игорь.

— А тебе потом самому сколько ехать? — нахмурилась я.

— Всего несколько остановок. Я не так далеко живу, — улыбнулся он. — И учусь в седьмой гимназии. Не слышала про нее?

— Нет, — покачала я головой.

— Она элитной считается, — хмыкнул Игорь. — Отец нас с Саней запихал по связям. Гнилое место, я тебе скажу.

Вот оно что. Родители братьев, насколько я помнила, были не то, чтобы богатыми, но обеспеченными — точно. Кажется, у их отца был свой небольшой бизнес.

— Не нравится гимназия?

— Пятьдесят на пятьдесят. Учителя сильные. А ученики — не очень. Есть нормальные. А есть детишки снобов, у которых в головах одни шмотки, айфоны и тусовки. Одноклы вечно соревнуются, у кого батя богаче.

— Когда слышу или вижу слово «одноклы» — первая ассоциация с одноклеточными, — рассмеялась я.

— В нашем классе это синонимы, — улыбнулся Игорь. — А ты в какой школе учишься?

— В сто пятой, новой.

— Надо же. Вика тоже там учится…

— Ого! Хочешь, при встрече я ей в спину плюну? — предложила я, а он лишь рассмеялся.

— Просто забей, хочу вычеркнуть из жизни этого человека.

Болтая, мы добрались до жилого комплекса, в котором находилась наша квартира. Расставаться с Игорем и возвращаться домой не хотелось. Мы встали у дороги, рядом с парковкой, и снова заболтались. Вспоминали детство, смеялись над своими бесконечными проделками. Рядом с Игорем было тепло и спокойно. Я будто окунулась в атмосферу детства, когда в нашей семье все было хорошо.

— Кстати, а почему твои родители решили переехать? — спросил Игорь. — Отец захотел? Я до сих пор его помню. Такой крутой мужик! Я из-за него в детстве тоже мечтал стать пилотом!

Упоминание о папе кольнуло в грудь. И сразу вся радость исчезла, оставив место лишь холоду.

— Это не папа захотел переехать, — опустила я глаза. — А отчим.

— Твои родители развелись? — свел густые брови к переносице Игорь.

— Нет.

— А почему? Что-то… случилось, Полин?

В глазах сами собой заблестели слезы. Так часто бывало, когда кто-то начинал расспрашивать о папе. Я поспешила опустить голову и закрыться волосами — не хотела, чтобы друг детства увидел слезы в моих глазах.

Игорь все понял — по одному моему поникшему виду.

— Нет, только не говори, что… — он потрясено замолчал.

— Да. Его больше нет, — прошептала я, ненавидя себя за то, что из глаз потекли слезы. Перед Игорем было неловко. Решит, что я какая-то истеричка. Но так больно было в душе, что хотелось кричать и выть. Мы столько сегодня говорили о нашем общем прошлом, что я не выдержала.

Игорь вдруг обнял меня. Одна его рука покоилась на талии, ладонь другой лежала на макушке. Я прижималась щекой к его теплой груди и чувствовала, как гулко бьется его сердце.

— Прости, Полин, я не хотел расстраивать тебя, — шептал Игорь, гладя меня по волосам. — Даже не думал о плохом.

— Все в порядке, — шмыгнула я носом и обняла его за плечи, сама не понимая, почему. — Это ты прости, что я так реагирую. Просто иногда… Иногда накатывает. Я по нему скучаю.

— Все будет хорошо, — зачем-то пообещал Игорь и, прижимая меня к себе, уткнулся лицом в мои волосы. В его объятиях действительно было спокойно. Слезы начали высыхать, а та боль, которая пронзала душу, стала постепенно растворяться. Игорь не выпускал меня из объятий, и мы так и стояли в обнимку. Молчали. Я была благодарна ему за то, что он не начал задавать вопросы — потом все сама рассажу. Когда успокоюсь.

Когда я почти пришла в себя и отпустила Игоря, а тот нехотя разжал руки, мимо нас к парковке прошел высокий широкоплечий парень. И не сразу поняла, что это Барсов собственной персоной. Он шел с такой злобной рожей, как будто шел на разборки с демонами. Только биты за плечами не хватало. Вместо нее — мотоциклетный шлем. А еще у него была рассечена губа. Подрался, что ли?

Проходя мимо, он задел своим плечом плечо Игоря. Вот как будто бы места мало!

— Осторожней! — рыкнул Барсов.

— Сам смотри, куда идешь! — мгновенно разъярился Игорь, и я его понимала. Стоит себе человек, стоит, а мимо него прет этот танк, задевает, а потом еще и обвиняет. Вот где у человека логика, где?!

Барсов остановился. Обжег меня недовольным взглядом, а после уставился на Игоря. Криво улыбнулся и насмешливо спросил:

— Ты это мне, чувак?

— А ты видишь еще кого-то? — ледяным голосом поинтересовался Игорь. — Ходи нормально, тут места много.

— Слушай, чел, ты мне не нравишься. И я бы с удовольствием надрал тебе задницу, но у меня дела. Просто не появляйся здесь больше. Усек?

В глазах Игоря появилась ярость, но он не успел ничего сказать, потому что вмешалась я. Меня возмутило то, как Дуболом себя ведет. Совсем обнаглел! Я его знаю два дня, а треснуть хочется так, будто мы знакомы пол жизни, и все эти пол жизни он мне надоедает.

— У тебя проблемы, Барсов? — громко спросила я, и он перевел взгляд на меня. Недобрый такой взгляд, тяжелый. Если бы можно было убивать взглядом, то Барсиков стоял бы в первом ряду.

— Опять ты, — сказал он.

— Опять я. Я тут живу, на минуточку. И знаешь, что?

— Что? — с интересом спросил Барсов. А я вдруг вспомнила, что он, вообще-то, самый опасный парень в школе, гроза района и прочее, и затухла, повторяя про себя мантру: «Мне не нужны неприятности, мне не нужны неприятности». И Игорю они не нужны. Вдруг одноклассничек решит его избить? О его силище по школе чуть ли не легенды ходят…

— Говори, — велел Барсов. — Что хотела сказать?

— Да так, ничего не хотела, — милым голосом произнесла я. — Погода сегодня хорошая, да? Звезды видны отлично! И луна скоро взойдет.

— Ненормальная, — сказал Барсов и пошел на парковку. Там он оседлал байк и унесся со двора.

Я облегченно выдохнула. Ура, отвязались. А вот Игорь выглядел странно. Смотрел вслед Барсову с крепко сжатыми кулаками, и на скулах его играли желваки.

— Ты чего? — удивленно спросила я.

— Это он.

— Кто он?

— Тот парень, с которым встречалась Вика, — с тихой ненавистью сказал Игорь. Он явно не ожидал увидеть здесь того, кто увел его любимую.

Я оторопела.

Неужели та девушка, с которой Барсов целовался на балконе, и есть его Вика? Вот же Дуболом засранец! Мало того, что ведет себя, как король, так еще и всех девушек в округе соблазняет! Кто там у него до этой Вики был? Настя? А сколько было до нее? Даже думать об этом не хотелось.

— Ничего себе…

— Откуда ты его знаешь?

— Учимся в одном классе.

— Будь осторожна с этим типом, Полина. Не приближайся к нему, — выдохнул Игорь.

— И так стараюсь держаться в стороне, — пожала плечами я.

На этом мы с Игорем, который заметно загрузился, попрощались. Он проводил меня до самого подъезда, попросил написать сообщение, когда я буду дома, и ушел.

Несмотря ни на что, домой я возвращалась с улыбкой.

Барс мчался на байке по свободным вечерним улицам, ловя отблески фонарей. Ветер бил в защитное стекло шлема, мимо проносились машины, мелькали огни ночного города.

Первые права категории А1 Барс получил еще в шестнадцать, хотя водить научился гораздо раньше. А как ему стукнет восемнадцать в октябре, получит новые права — чтобы управлять тачкой. Правда, тачки пока у него не было. Был легкий мотоцикл — малокубаторный Aprilia RS 125.

Всего сто двадцать пят кубов, зато разгон — до ста семидесяти километров! Мощная итальянская машинка. Такие уже не выпускаются. Дизайн офигенный, а по разгонной динамике даст фору даже четырехсот кубовым. К тому же Барс апгрейдил байк. И тот стал еще мощнее.

Он купил его по дешевке у какого-то лоха, который разбил байк, а где достать запчасти, не знал. Зато Барс знал. Поэтому и купил. Сам отремонтировал. И теперь гонял.

Скорость он любил, а главное — она любила его. И никогда не подводила. В отличие от людей. Но повышать ее на дорогах города Барс не мог, хоть и хотелось втопить по полной. От скорости он кайфанет за городом, на заброшенной трасе, где сегодня состоятся очередные гонки. И кайфанет, и заработает. Брать бабки у Старика не будет. Пошел он.

Губа все еще саднила, а на теле появились синяки, но ему было плевать. Привычное дело. Старик иначе не может разговаривать. Только с другими детьми. Отребье вроде него не заслуживает этого.

После встречи с отцом Барс был зол. А после того, как встретил эту ненормальную, просто начал кипеть от ярости.

У нее, оказывается, дружок есть. И клюнул же кто-то на эту идиотку.

Почему он злился, Барс и сам не очень понимал. Просто увидел Полину, которую обнимал какой-то левый чел, и вспыхнул. Опять эта девчонка. Она его преследует, что ли? Идиотка.

И глаза у нее синие-синие. А губы — пухлые.

Какого черта он постоянно думает о ее глазах и губах, Барс не понимал. Нет, она точно ему не нравится. Когда ему нравится девчонка, он думает о ее заднице, а не о глазах. Это последнее, что его заводит.

На заброшенную трассу он приехал спустя минут двадцать. Когда-то она вела к санаторию, где отдыхали и лечились круглый год минеральной водой. Однако источник иссяк, санаторий закрылся, и трасса стала заброшенной. Тут даже фонарей не было. Кругом тьма.

Это место любители ставок и скорости облюбовали несколько лет назад. Тут устраивали гонки и веселились. По большей части — детишки богатых родителей, местные мажоры, которым было скучно. Или такие, как Барс — которым нужны были бабки.

Музыку и гул моторов Барс услышал издалека — до того, как увидел огни. Ярко светили прожекторы, блестели бока отполированных спортивных тачек и хромированные детали спортбайков. В воздухе привычно пахло жженной резиной.

Народу собралось прилично. Многие называли себя стритрейсерами. И жить не могли без гонок, азарта и ставок. Барс считал их идиотами. Он, например, жить не мог без денег. Как и все на этой долбанной планете. Только кому-то бабки давали богатенькие предки, а кто-то зарабатывал их сам.

Кто-то бухал, кто-то ржал, кто-то дрифтил с визгом шин. Какие-то девки в коротких клетчатых юбках танцевали на багажнике тачки с шампанским в руках. Несколько идиотов прыгали под музыку рядом с колонками и трясли башками. Наверняка чем-то закинулись.

Ничего нового.

Барс за руку поздоровался с оргами — челами из универа, которые, как и он, пытались подзаработать. Но Барс точно знал, что за ними кто-то стоит. Иначе были бы проблемы с ментами.

— Твой заезд — последний. Соперник — Лайм, — сказал один из оргов.

Барс поморщился. Быть последним ему не нравилось. Придется проторчать тут пару часов. Да и Лайм бесил. Вечно недовольный, с высокомерной рожей, которая просила кулака. Барс для прикола стал звать его Кислым. Остальные подхватили, и Лайма это нехило бесило. Он же себя крутым считал. А тут стал Кислым.

— Почему он? Я же его в прошлый раз сделал, — поморщился Барс, жестом отказываясь от протянутой бутылки пива.

— Реванша хочет, — усмехнулся орг, которого все звали Гремлин, а настоящего имени не знали. — Сделай его, чувак, на тебя большинство ставит.

Барс промолчал. Разумеется, сделает, даже если Кислый будет на летающей тарелке, а не на байке. Водить он умеет, но машинку не чувствует. Тупой.

— Когда тачку купишь, другие бабки будут, — продолжал Гремлин. — Будем играть по-взрослому.

— Права получу и сразу куплю, — усмехнулся Барс, хотя это было не так. На тачку надо копить. Ничего, заработает. Руки есть, ноги есть, так что это дело времени.

— Может, уже сейчас начнешь? Я бы тебе отличную тачку по дешевке подогнал. Ставки другие будут и люди другие. Обещаю, ты бабла срубишь дофига! — Глаза Гремлина загорелись алчным огнем. Бабла и он хотел срубить. Гонки на байках считались нижним уровнем — для малолеток, а вот тачки — уже серьезнее. И люди в них участвовали серьезные.

Но Барс покачал головой. Не хотел. И дело не в том, что закон нарушает — он и так нарушал, участвуя в гонках. Дело в том, что хотел послать все это на хрен. Ему нравилась скорость, и кровь бурлила от адреналина, но быть клоуном для всей этой толпы надоело.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Его очередь пришла не скоро. Прошло больше получаса, прежде чем встал на своем железном коне у старта — белой линии на потрескавшемся асфальте. А ведь обещал себе, что бросит.

Барс ненавидел пустые обещания. Мать тоже обещала бросить пить. Но так и не бросила.

Вперед вышла грид-герл. Потрясающая девчонка с потрясающими буферами, которые едва не вываливались из крохотного лифчика. Не менее потрясающую задницу едва прикрывали короткие шортики. В руках у нее были флажки.

Грид-герл называли королевами гонок, но эту крошку называли королевой совсем другого. На нее западали многие, но она держала расстояние. А вот с Барсом заигрывала, хоть тот и был младше.

Лайм и Барс вырулили на линию старта почти одновременно. Переглянулись. Во взгляде первого читалась угроза. Во взгляде второго — насмешка. Барс знал — он победит, несмотря на то, что у соперника байк дороже. Потому что мастерство не купишь. И ровные руки — тоже.

— Я тебя сделаю! — пообещал Лайм глухим голосом, а Барс даже не стал ему отвечать. Просто показал средний палец. И тотчас вспомнил ненормальную. Она ему тоже показывала. Бесстрашная, блин.

Грид-герл опустила флажки, толпа заорала, и парни сорвались с места. Им нужно было доехать до основной трассы, промчаться по ней несколько километров, повернуть и вернуться обратно. Все просто.

Барс гнал вперед, крепко удерживая руль. Теперь он наслаждался скоростью. Кровь кипела от нахлынувшего адреналина. В голове стало легко и свободно. Байк казался продолжением его тела — так легко управлял им парень.

Ветер. Скорость. Свобода.

Это помогало ему забыться. Вместе с драйвом обрести успокоение. Но ненадолго.

Когда Лайм начал его нагонять, Барс решил поиграть с ним. Поддался и дал сопернику возможность опередить его. Парню нравилась игра в кошки-мышки — пусть жертва почувствует себя победителем на мгновение. Лайма бомбанет, когда он в итоге придет вторым.

Те, кто был в шаге от победы, разочаровываются в себе еще больше, когда проигрывают. Барс знал, на что давить.

Ликуя, Лайм еще сильнее втопил вперед, но его триумф длился недолго — Барс опередил его. И вернулся первым, да с таким отрывом, что когда Лайм остановился, то вскочил со своего байка и в ненависти кинул шлем на землю. Его просто разрывало от ярости. А Барсу было смешно. Мажор тупой. Не знал, с кем связался?

— Я тебя в следующий раз сделаю, козлина! — заорал Лайм, злой как черт.

— Ты уже это говорил, — хмыкнул Барс, забирая бабки у Гремлина.

Ехать на тусовку после гонок он отказался. Что там не видел? Пьяные рожи? И поехал домой, все еще чувствуя волны адреналина, которые поднимались к солнечному сплетению.

Была глухая ночь. Во дворе никого. Барс припарковался и отправился домой, где дома его ждали Лорд и Обед. Они оба сидели у порога, когда он открыл дверь. Лорд тотчас бросился к хозяину, радостно лая, и парню пришлось успокаивать пса — ночь же. Соседи спят. А вот котенок настороженно наблюдал со стороны.

Барс проверил воду и корм — эти двое умудрились опустошить свои миски, хотя он вечером наполнял, перед уходом. А еще проверил кошачий туалет — Обед на удивление быстро понял, куда нужно ходить.

Парню стало смешно. Он типа крутой чел и все дела, а вынужден мыть кошачий туалет. Классно.

А еще офигенно — у этих двоих жратва есть, а у него — нет. Из еды какие-то крупы, которые он, конечно, варить не будет. Утром пожрет, купит шаурму возле школы.

Барс открыл окно на кухне и сел на подоконник. Бабок он сегодня срубил нормально, на форму хватит, и не только на нее. Осталось заказать. Когда он уже закончит эту дурацкую школу? Нужно работать, а не протирать штаны. Условие Старика — получить полное школьное образование. Как будто это имело значение.

Оксана как-то обмолвилась, что Старик хочет отправить его учится заграницу, поэтому ему нужно, чтобы он закончил одиннадцать классов. Но Барс точно знал — это ему не нужно.

Его взгляд равнодушно скользнул по дому напротив и вдруг остановился. Барс подобрался и хищно прищурился. Ненормальная! Она стояла на балконе с телефоном в руках и снова что-то снимала. Кажется, небо. Чего она там увидела?

Барс выглянул в окно и увидел, что небо усеяно звездами. Красивыми, крупными, перемигивающимися.

Вот оно что, звезды снимает. Странная. Барс любил ночное небо и интересовался астрономией, но никогда не видел, чтобы кто-то фотографировал звезды. И чтобы пялился на самолет в небе. И чтобы помогал другим.

Как ее там? Полина? Странная эта Полина.

Она вдруг слишком сильно высунулась с балкона в попытке сделать очередной кадр. И Барс вдруг заволновался. А вдруг упадет? Ей тогда кранты. Высота большая, а внизу асфальт.

Синеглазая высунулась еще сильнее, сжимая в тонкой руке телефон. Он готов уже был орать, чтобы эта идиотка перестала высовываться, но она, слава богу, ушла с балкона. И через полминуты появилась в окне рядом. Загорелся свет, и Барс увидел девичью фигуру — должно быть, это ее спальня. Там раньше висело требование отдать кота.

Зачем-то он достал телефон, включил камеру, увеличив в несколько раз и навел на Полину. Она стояла у окна, пританцовывая, и ему стало смешно. Забавная. Двигается неплохо. Интересно, под какую музыку? Наверняка под сопливую попсу.

А потом Полина подняла руки вверх и стала стягивать с себя футболку. От изумления Барс едва не подавился. Чего-чего, а этого он точно не ожидал.

Под футболкой у нее был черный лифчик. И Барсу на мгновение стало жаль, что его при свете Полина снимать не стала. Но потом он отмахнулся — сказал сам себе, что ему плевать. Она его не интересует.

Полина в своем черном лифчике выглянула в окно и вдруг пропала. А когда появилась, то прижимала к себе одеяло. Черт, она, кажется, заметила его.

Девушка гневно погрозила ему кулаком, и Барс засмеялся. Он надеялся, что ненормальная прикрепит к стеклу очередное послание, но Полина просто выключила свет, занавесила окна и больше не появлялась.

Разочарованный Барс завалился на диван, и Обед залез ему на грудь. Пришлось его гладить — котенок замурлыкал, как трактор. А Лорд снова устроился в ногах и положил морду ему на голень.

Ночью Барсу снилась синеглазая. И то, что ему снилось, ей бы вряд ли понравилось. А для него все было так реалистично, будто между ними действительно что-то было.

Когда он проснулся, то в первые секунды не понял, куда Полина исчезла из его кровати. А когда понял, что ее и не было рядом, откинулся на постель и прикрыл глаза.

На следующий день я едва продрала глаза утром. Сегодня должен был состояться мой первый полноценный учебный день в новой школе, к тому же классная просила прийти пораньше, чтобы провести со мной беседу. Поэтому опаздывать было нельзя, хотя спать хотелось ужасно. Распахнуть шторы, как я привыкла делать ранним утром, не получилось. Вдруг этот извращенец опять подглядывает?!

Вчера я слишком поздно увидела Дуболома. И то, совершенно случайно — из-за светящегося экрана телефона. Барс сидел на подоконнике в своей комнате в темноте и бесстыже пялился на меня. Скорее всего, видел, как я раздеваюсь! За это хотелось вмазать ему, как следует, но он же самый крутой тип в этой школе, с ним нельзя связываться и все такое.

Перед тем, как выйти из спальни, я все-таки выглянула из-за штор. Но Барса не увидела.

После завтрака отчим снова решил забросить меня в школу — он предложил это таким тоном, будто бы делал мне великое одолжение.

— Ты такой заботливый, Андрей, — улыбнулась мама, обнимая его. — Спасибо, что так хорошо относишься к Полинке. А ты больше не приходи так поздно, — повернулась она ко мне. — Где после школы ходила?

— С девочками гуляла, — ответила я. Отчим внимательно на меня посмотрел, и я не стала рассказывать ей о том, что он велел мне не приходить домой до восьми вечера.

— Не задерживайся так скоро, сегодня из школы иди домой, — нахмурилась мама. — Я ведь волнуюсь.

— Хорошо, — кивнула я. Мы попрощались, и я пошла следом за отчимом. Байк Барса, на котором тот вчера умчался в ночь, был припаркован возле его подъезда. Глядя на него, я вдруг подумала, что хотела бы однажды прокатиться на мотоцикле, крепко держа парня за пояс. Это было моей маленькой мечтой.

Отчим довез меня до школы в абсолютном молчании. И даже ничего не ответил, когда я поблагодарила его — лишь кивнул, решая в мессенджере какие-то важные вопросы. Едва я вышла, как он уехал.

В школу идти не очень хотелось, однако пришлось. Для меня все тут было в новинку. Проход — строго по картам, которые нужно было прикладывать к турникетам, как в метро. Вместо раздевалки на первом этаже — ряды шкафчиков, как в фильмах про американских школьников. Все ученики в форме. В холле висит стенд с фото лучших учеников из каждого класса. Как объяснила Дирала, каждый месяц фото менялось в зависимости от личного рейтинга. А те, что висели сейчас, остались еще с мая. В нашем 11 «А» лучшей была Наташа.

Перед уроками меня встретила Ольга Владимировна и увела в свой класс. Прочитала мне короткую лекцию о школе, вручила мне ключи от шкафчика номер триста пять, спросила, куда я планирую поступать и какие экзамены буду сдавать, а также предложила записаться на факультативы — их в школе было много, и все — бесплатные.

— Их расписание будет вывешено позднее, — добавила она. — Выбирай то, что тебе нравится, но помни, что количество учащихся на каждом факультативе ограниченно. Не тяни. И да, напиши мне номер телефона своей мамы — я добавлю ее в родительский чат. Там уже начинают обсуждать ваш выпускной.

Мама родительский чат недолюбливала — в старом то и дело все ругались, споря, что подарить учителям, или куда поедет класс. Честное слово, мы так не ссорились, как наши родители порою.

— Учебники будут выдавать в пятницу.

— Хорошо, Ольга Владимировна, — поблагодарила я классную.

— Если понадобится помощь, пиши мне или звони в любое время, — улыбнулась она. — Ребята у нас хорошие, я уверена, ты быстро найдешь друзей. Беги на урок, Полина. Тебе на второй этаж, кабинет двести пять. У вас будет русский язык.

Я встала из-за парты и пошла к двери. Толкнула ее и… едва не попала прямо по роже Барса. Разумеется, он снова был не в форме. Типа крутой, да? Идешь против правил?

Барс сердито на меня глянул, а я, отвернувшись, пошла прочь.

— Ты снова без формы? — раздался голос Ольги Владимировны.

— Хотел поговорить об этом, — спокойно ответил парень. — Приду в ней завтра, ок?

Остального я не слышала. Дверь закрылась.

До класса русского языка я добралась не сразу — пришлось поискать лестницу. Школа была просто огромная, и я в ней пока терялась. Не школа, а Хогвартс какой-то, честное слово!

В класс я заходила с опаской. И не зря — одноклассники снова уставились на меня. Парни — с интересом, девчонки — оценивающе. Я улыбнулась и громко поздоровалась.

— Привет, новенькая! — весело крикнул мне парень со стрижкой Лео ди Каприо в молодости. И даже помахал мне. Пришлось помахать в ответ. Из-за этого на меня недобро уставилась Малиновская. Кажется, она ревновала. Только зря.

Я села на свое место рядом с Наташей, которая, надев очки, читала какую-то книгу.

— Привет, — сказала я ей, и он кивнул в ответ, не отрываясь от чтения.

Не успела я вытащить пенал, тетрадь и дневник, в класс ворвались Милана, Дилара и близняшки. Они сложили сумки и рюкзаки на парты и потащили меня в коридор — жутко хотели знать, с кем я вчера гуляла.

— Рассказывай, это твой парень! — хищно уставилась на меня Дилара. — А говорила, что никого нет!

— Это не мой парень, — запротестовала я. — Это друг детства! Мы общались когда-то, потом он переехал, и мы случайно встретились.

Девчонки ахнули и потребовали подробностей. Пришлось рассказывать. Они слушали и восхищались — такой романтичной казалась им эта история. И все шло ровно до тех пор, пока не прозвенел звонок. Народ в коридоре заволновался, все заспешили в свои классы. Около самого кабинета меня случайно толкнул какой-то торопящийся парень, и я, оступившись, полетела на пол. И точно бы упала, если бы меня не поймали чьи-то крепкие руки.

Мое сердце пропустило удар, когда я поняла, кто поймал меня. Барс. Это был он.

Наши взгляды встретились, и я побелела от шока. Девчонки уставились на нас со смесью восторга и ужаса.

— Осторожнее, идиотка! — рявкнул Барс, зачем-то продолжая удерживать меня. Не знаю, как так вышло, но моя ладонь лежала на его груди, которая казалась каменной. И поняв это, я тотчас одернула руку и вырвалась из его объятий.

— Прости, — тихо сказала я.

— Бог простит, — ухмыльнулся Барс и зашел в кабинет первым, закрыв дверь у меня под носом. Хамло!

— Со стороны это выглядело романтичным, — захихикала Дилара.

— Идиот тупой, — прошипела я, но девочки тотчас нахмурились.

— Не надо говорить так про него, — тихо посоветовала Милана. — С Барсом надо или по-хорошему, или никак. Поняла?

— Поняла…

— Эх, жаль, что не меня на Барса толкнули, — мечтательно вздохнула Яна. — Он такой сильный… Интересно, как он целуется?

— Вопросы о поцелуях будете решать после уроков, — раздался голос русички — полной женщины со строгим лицом, которая выглядела как типичная строгая учительница. Черные пиджак и юбка, белая блузка, очки в прямоугольной оправе с цепочкой и журнал подмышкой. — Заходите, девочки. Не будем терять времени.

Пришлось спешно залетать в класс и рассаживаться по местам. Начался урок русского языка.

С русским я всегда дружила, да и вообще гуманитарные предметы давались мне достаточно легко. Некоторые проблемы доставляли физика и химия, зато по математике я была одной из лучших — со мной занималась классная репетитор, с которой мы за год освоили программу двух классов, и теперь она натаскивала меня на ЕГЭ. Разумеется, до того, как я переехала. Однако мама договорилась с ней, что мы будем заниматься дистанционно, по скайпу.

Урок шел нормально до тех пор, пока Барсов и его дружок с волосами, выкрашенными в белый цвет, не стали смеяться. Не знаю, что их там смешило, но это повторилось раз, два, а на третий русичка, которую звали Людмила Руслановна, вскипела.

— Барсов, встал и вышел, — велела она. Как я и думала, класс Людмила Руслановна держала в ежовых рукавицах.

— Куда вышел? — уточнил Барс без особого страха в голосе.

— А ты как думаешь, куда? — сощурилась учительница.

— Могу в окно, — предложил он дерзко. Поднялся и действительно направился к окну. Даже успел распахнуть его.

— Барсов! А ну перестать валять дурака!

— Да я никого не валяю, Людмила Руслановна. Костров же на месте, — кинул насмешливый взгляд на друга Барс под хихиканье одноклассников. И тот показал ему средний палец. — Я выхожу, как вы и велели.

— Куда ты выходишь?! — потеряла терпение учительница.

— В окно.

— Выйди из класса, Барсов. Через дверь. Как все люди. Даю тебе десять минут, чтобы успокоиться. Потом вернешься.

— А если я не хочу возвращаться? — спросил он нагло. Смешки стали громче.

— Тогда не возвращайся. Твое право. А теперь выйди и дай мне объяснить тему твоим одноклассникам. Не воруй у них время.

Барс небрежным жестом схватил рюкзак и действительно ушел. На русский язык он больше не вернулся. Я увидела его лишь на следующем уроке — на истории, которую вел интересный учитель. Это был мужчина лет шестидесяти, с лысиной и бородкой, который так увлеченно рассказывал обо всем, что я заслушалась. Казалось, заслушался весь класс, даже тупой Барсов. И уже потом от девчонок я узнала, что он на самом деле преподаватель в местном государственном университете, работает на истфаке. И заодно учит детей в школе.

На следующих трех уроках Барсов снова вел себя вызывающе. Поэтому на последнем, когда мы снова оказались в классе нашей Ольги Владимировны, она первым делом заявила:

— Так, Барсов и Костров, сладкая парочка. Сегодня только второе сентября, а на вас уже три учителя пожаловалось.

— Мы ничего не делали, Ольга Владимировна, — заявил белобрысый дружок Барса.

— Да вы что? Вас оклеветали? С ума сойти, — усмехнулась Ольга Владимировна. — Одиннадцатый класс, вы уже совсем взрослые, а ведете себя хуже пятиклассников. Не думала, что буду делать это, но вы меня вынуждаете. Сейчас я вас рассажу. И отныне вы будете сидеть так, как я сказала. Рассадка не только их двоих касается, — обвела строгим взглядом класс учительница. — После лета не у всех дисциплина хромает.

По кабинету пронесся встревоженный гул. Пересаживаться никто не хотел, однако пришлось подчиниться. Мне-то было все равно, а вот остальные волновались.

В итоге Ольга Владимировна рассадила добрую половину класса, стараясь к девочке посадить мальчика — благо, что и тех, и других было поровну. Милану посадили с одним дружком Барса, белобрысым, а Дилару — с другим, у которого были короткие волосы и хулиганское лицо.

— Так, Барсов, в этом году будешь радовать меня за первой партой, — в самом конце сказала Ольга Владимировна, и тот со стоном закрыл лицо руками. — Сядешь на место Наташи. А ты, Наташа, переберешься на второй ряд к Толе.

Глаза моей соседки округлились. Явно ни к какому Толе она пересаживаться не хотела. А до меня дошло, что классная решила посадить Барса со мной.

О. Мой. Бог. Только не это.

— Ольга Владимировна, я тут привыкла, — жалобно протянула староста. — Можно, я останусь? Пожалуйста.

— Наташа, пересядь, пожалуйста, — сдвинула брови учительница. — Барсов, тебе особое приглашение нужно?

— Мне никакого приглашения не нужно, — глухо ответил тот. Почему-то я думала, что он ослушается Ольгу Владимировну и не пересядет. Останется на галерке в одиночестве. Но он все-таки сграбастал ранец, подошел и в сердцах бросил его на мою парту. После сел сам — да так, чтобы быть подальше от меня. Еще и отвернулся. Дуболомина несчастная!

— Замечательно, — поджала губы Ольга Владимировна. — Начинаем урок. И да, если я узнаю, что вы пересаживаетесь без моего ведома, вызову родителей. Я не допущу, чтобы учителя делали мне замечания по поводу вашего поведения. Уяснили?

По классу снова пронесся гул. Мол, уяснили.

Начался урок.

Я записывала теорию за Ольгой Владимировной, которая, как оказалось, хорошо разбирается в математике, и легко решала уравнения. Даже к доске вышла по собственному желанию, потому что знала решение — проходила со своей репетиторшей. А вот Барсов явно скучал. То зевал, то начинал что-то чертить в своей тетради. Ко мне он так и не поворачивался, будто я была не человеком, а мусорным баком, от которого несло помойкой.

— Барсов, сядь ровно, — не выдержала, наконец, Ольга Владимировна. И только тогда он нехотя сел прямо. Я искоса на него взглянула и подумала, до чего же он мрачный тип. И почерк у него корявый. И наверняка он тупой как валенок.

Он обернулся, зараза такая, и поймал мой взгляд.

«Что?» — прошептал он одними губами, причем с таким зверским выражением лица, что я, задрав носик, отвернулась. Идиот. И угораздило же меня так попасть. Мало того, что живет напротив, так еще и одноклассник, с которым мне приходится делить одну парту. Может быть, меня прокляли?

Урок закончился, и мы стали собирать вещи. Других уроков на сегодня во временном расписании не стояло, и одноклассники спешили домой. Мне тоже не хотелось задерживаться в школе. Я обещала маме прийти домой пораньше.

— Черный? — вдруг тихо спросил Барс.

— Что? — не поняла я. И тогда он кинул выразительный взгляд на мою грудь.

— Черный, говорю? — нахально повторил он.

— Зеленый в горошек, — сорвалось у меня с губ против воли. Да что за подлый червяк?!

На его разбитых губах появилась знакомая веселая улыбочка.

— Мне нравится черный. Носи чаще, а лучше вообще не носи, — прошептал он мне на прощание и смылся вместе с друзьями. Был бы он обычным парнем, я бы в него пеналом запулила, ей-богу!

Домой я вернулась в хорошем настроении. Шла вместе с Диларой — мы жили неподалеку. И всю дорогу болтали. Кажется, в школе меня приняли неплохо и вроде бы даже подружки появились. Мы и так общались, и в общем чате переписывались. Значит, жизнь не так уж и плоха!

Мама накормила меня обедом — разумеется, приготовила лазанью, которую любил Андрей. И унеслась в магазин. Ведь Андрею нужно было купить новые рубашки, ведь у него самого не было времени, и что-то там еще. Почему Андрей сам себе ничего не покупает, я не знала. Меня вообще раздражало, что мама делает все, что он скажет. И готовит, и убирается, и стирает, и не выходит на работу, потому что Андрею так нравится. Вот папа был другим. Он помогал маме по дому, несмотря на то, что уставал на работе, и со мной возился все время. Папа действительно был хорошим человеком. Жаль, что хорошие люди уходят раньше.

Лайм и его девушка — черноволосая Карина сидели за столиком в уютной кофейне, которая располагалась на первом этаже большого торгового центра, популярного не только в их районе, но и за его пределами. Кроме них молодежи в кофейне не было — она считалась «мажорской», и обычно тут сидели взрослые — кто приходил семьей, кто в одиночестве восседал за барной стойкой, работая на ноутбуке. Их ровесники предпочитали места подешевле — КФС или Макдональдс.

Лайм и Карина тихо переговаривались, держась за руку. И время от времени целовались. Они оба хотели выглядеть взрослее, чем были, и поэтому их поведение могло показаться кому-то вызывающим.

Их идиллии помешал кудрявый шатен, друг Лайма, который вел за собой высокого симпатичного паренька с каре и аккуратным пробором посредине. Девушка Лайма заинтересованно на него взглянула — смазливый, в ее вкусе. А парень тотчас ей улыбнулся.

— Здорово, чел! — за руку поздоровался с Лаймом шатен. И кивнул на своего спутника. — Это мой дружбан, где та девка учится. Они одноклассники, прикинь?

— Егор, — протянул руку его спутник. Лайм проигнорировал ее и кивнул на стулья напротив. Мол, садитесь.

— Значит, ты знаешь ее? — уточнил он, откинувшись на спинку диванчика.

— Новенькую? — уточнил Егор. — Ну да. Знаю.

— Как ее зовут?

— Полина Туманова. Переехала с родаками из другого города. Мать домохозяйка, батя — менеджер чего-то там, какой-то руководитель. Живут в Васильевском ЖК.

Лайм поморщился. Батя. Какой он ей батя? Это его папаша, не ее.

— И какая она, эта Полина Туманова?

— Без понятия, — пожал плечами Егор. — Видел ее два раза. Ну так вроде обычная. Не шумная. Хорошенькая, но так, на один раз. А что?

— Хочу, чтобы ты устроил ей веселую жизнь.

— Переспать, что ли? — на лице Егора появилась широкая тупая улыбка.

Лайм закатил глаза.

— Чел, ты идиот? Я не про это. — Лайм неожиданно подался вперед, держа на столе руки, сомкнутые в замок. — Устрой ей буллинг. Чтобы ее все ненавидели.

— Зачем? — улыбка пропала с лица Егора.

— Потому что я так хочу, — жестко ответил Лайм. — Я заплачу. Бабки есть.

— Сколько? — только и спросил Егор, посерьезнев. Деньги ему были нужны.

Явно копируя кого-то из взрослых, Лайм взял салфетку и написал на ней сумму. Показал Егору, и тот медленно кивнул.

— Окей. Половину гони вперед. Половину — после того, как цель будет достигнута.

— С тебя фото и видео как подтверждение. И да, чел, мое имя никак не должно в этом фигурировать. Типа я вообще не при чем, усек?

— Усек, — ухмыльнулся Егор. — Сделаю. Ты хочешь, чтобы она ушла из школы? Или что?

— Хочу, чтобы ей было плохо. А остальное тебя не должно волновать.

— Делай перевод на карту, и я начну веселье, — хмыкнул Егор. — Все сделаю по высшему разряду.

Четверть часа они обговаривали какие-то детали, после чего Лайм перевел Егору половину обещанной суммы. Аванс за травлю новенькой. После этого Егор ушел, оставив Лайма, его девушку и друга втроем.

— Зачем тебе это? — поморщилась девушка. Ей не нравилась его затея. — Глупость. Отца это не вернет, верно?

— Я просто хочу немного поиграть, Карин. — Серые глаза Лайма сверкнули опасным блеском. — Это отцу за Сашку и ее слезы. И за мать. Жить спокойно я ему и его новой бабе не дам.

Девушка погладила его по волосам, а он поймал ее за руку, притянул к себе и по-взрослому чувственно поцеловал.

Как хорошая девочка, я первым делом сделала уроки, потом поговорил с бабушкой, пообщалась в мессенджере с подругами из родного города и с Игорем. Если честно, я очень ждала его сообщения, и он написал мне вечером. От восторга я прыгала едва ли не до потолка. Найти друга детства — дорогого стоит. Особенно такого друга — взрослого, умного и красивого.

Мои школьные подружки тоже помнили Игоря, и когда я прислала им его фото, не признали в нем того мальчишку с вечно разбитыми коленками. А когда поняли, кто это, активно принялись нас сватать. Ирка больше всех писала, да еще и капсом, что я должна сделать его своим. Но как я его своим сделаю? Привяжу к ноге, что ли? Но на это подруга возразила, что я должна его соблазнить. И поцеловать. Такая перспектива мне нравилась, но я надеялась, что это сделает Игорь. Соблазнит меня и… поцелует. Если, конечно, перестанет думать о своей Вике-предательнице.

Вернулась мама и загрузила меня работой по дому. Видите ли, Андрей любит, когда чисто и ни пылинки. Я вот тоже любила чистоту, но когда мы остались с ней вдвоем, она ради меня не убиралась — это делала бабушка… Но маме ничего не говорила — терпела. Пусть она будет счастлива.

Вечером она отправила меня в магазин — забыла купить яйца, а ей срочно захотелось сделать шарлотку перед приходом отчима. Пришлось подчиниться. Но что не сделаешь ради мамы?

В магазине я купила все, что нужно, не забыла взять себе любимый шоколад с цельными орехами, а еще присмотрела недорогой корм для кошек — разумеется, мне на глаза попалась очередной представитель семейства кошачьих, который гордо разгуливал возле мусорных баков. Положу ему корм неподалеку, пусть поест, бедолага. И везет же мне на уличных животных. Жалко всех до ужаса… Всем хочется помочь.

Кота возле мусорных баков не обнаружилось, но я все равно аккуратно выложила влажный корм на листик, который нашла в рюкзаке. А упаковку выбросила. Однако отойти от помойки не успела — увидела… Да, сами знаете кого. Барса.

— Место встречи изменить нельзя, — увидев меня, сказал он, стоя с мусорным пакетом в одной руке и с поводком в другой. Его пес внимательно на меня смотрел.

— Голову новую приобрести нельзя. А все остальное можно, — опять огрызнулась я и тут же пожалела. Почему я все время забываю, что он тут местный авторитет среди подростков.

— Слушай, а ты всегда такая дерзкая?

А ты всегда такой тупой, хотелось спросить мне. Но, разумеется, я промолчала. Просто пожала плечами.

— Обычная.

— Советую быть тебе со мной максимально вежливой, девочка. Или ты еще не поняла, кто я? — угрожающе спросил Барс, явно желая выглядеть крутым. Но в моих глазах все равно оставался несчастным Дуболомом. Похитителем котов и извращенцем.

— Да я уже все поняла. Меня просветили.

— И? — поднял он бровь со шрамом.

— Что и? — не поняла я.

— Ты меня не боишься? — вкрадчиво спросил Барс.

— Очень боюсь, — честно ответила я, но получилось как-то по-издевательски. Как будто бы я его дразню! А это последнее, что мне сейчас хочется! И я спешно решила перевести разговор.

— Как котенок?

Его судьба действительно меня волновала.

— Хорошо, — пожал плечами Барс.

— Твоя зверюга его не трогает?

В глазах пса появилось осуждение — мол, кто кого трогает?

— Какая тебе разница? — задумчиво спросил Барс.

— Я просто беспокоюсь, — сердито ответила я. — Слушай, а как ты его кормишь? Надеюсь, не человеческой едой? Лучше всего кошкам корм покупать, хороший. Я могу марку посоветовать или купить, если хочешь, и…

— Как тебя зовут? — вдруг перебил меня Барс.

— Полина. Полина Туманова, — растерялась я. Неужели не помнит? Я же представлялась!

— Слушай, Полина Туманова. Иди в задницу со своими советами. Я сам разберусь, что делать со своим котом. — В его взгляде появилось презрение.

Ага, разберется. Похоже, он не разбирается, что с самим собой делать. Не то, что с котом.

— Но…

Барс оттолкнул меня, выбросил мусор в бак и сделал шаг в сторону, явно желая уйти. Своей белоснежной кроссовкой он наступил ровно в кошачий корм, который лежал на асфальте. У меня от изумления с губ сорвался нервный смешок. Дуболомина кривая! Под ноги, что ли, не смотрит?!

— Твою мать, — отчетливо сказал Барс и выдал пару крепких слов, явно решив, что наступил не на корм, а на кое-что другое. — Это еще что за дерьмо?!

Его пес коротко гавкнул и с интересом стал обнюхивать кроссовку. Барсу пришлось отпихнуть его.

— Это не дерьмо. Это корм, — кротко сказала я, едва сдерживая новую порцию смешков.

— В смысле? — поднял на меня злобный взгляд Барс. — Какой еще корм?!

— Влажный, для котика, — улыбнулась я. — Тут один бегал бездомный, и я решила его покормить… Купила, выложила на листик, а ты наступил…

— Котик, значит, бегал?

— Ага, — похолодела я от его перекошенной физиономии.

— А теперь ты беги, — посоветовал мне вдруг Барсиков. — Беги, Туманова, пока я тебя не поймал. Иначе я в тебя этот корм запихаю, клянусь.

Я решила не рисковать — слишком уж покраснели его глаза. И убежала. Так смешно мне не было уже очень давно.

Обернулась я всего один раз, и снова чуть не заржала на весь двор — пес пытался слизать с кроссовки Барса прилипший корм, а тот ругался.

Я помогла маме с шарлоткой. Ну как помогла? Морально поддерживала, пока она готовила. И рассказывала ей про новую школу, учителей, одноклассников. Сказала, что классная добавит ее в родительский чат.

— А с кем ты разговаривала на улице? — вдруг спросила мама, когда мы закончили, а квартира наполнилась ароматом свежей выпечки, яблок и корицы.

— А? — не поняла я.

— Ты возле мусорных баков стояла с каким-то парнем. У него еще собака на поводке была. Он тебе нравится? — Мама улыбнулась. И я поняла, что она о Барсе. Наверное, увидела нас из окна.

— Ты что, мам! Это мой ненормальный одноклассник! Живет в доме напротив! — Я замахала руками от негодования. Нет, фигурка у Барсикова просто топ, но чтобы он мне нравился? Упаси Господи!

Маме почему-то стало смешно, и она попыталась выведать у меня информацию про него, но я ограничилась веской фразой «он просто местный идиот».

— Мы с твоим папой тоже сначала друг друга невзлюбили, — вдруг вспомнила мама.

— Что значит — тоже? — подозрительно спросила я.

Она положила ладонь под щеку и вздохнула, с улыбкой глядя в стену.

— Когда мы познакомились, он жутко меня раздражал. Казался наглым и высокомерным. У него уже была своя машина, знаешь, такая, я низкой подвеской. И он всюду рассекал на ней, громко включив музыку. А еще у него была спортивная куртка, как у Михаэля Шумахера. Все девчонки за ним бегали, а он такой гордый был. Ни с кем не встречался. Волк-одиночка, — мама почему-то рассмеялась, явно припомнив какой-то смешной случай.

— А с тобой почему стал встречаться? — с интересом спросила я. Раньше мы про это не говорили. После смерти папы мама долгое время не могла говорить о нем без слез.

— Потому что я его послала, — звонко рассмеялась мама. — Единственная из всех. Вот он меня и запомнил. Знаешь, Полинкин, с доступными девушками мужчины веселятся, а с недоступными — остаются. Чувствуют себя завоевателями, покорившими Эверест.

Теперь уже засмеялась я.

Идиллию прервало появление Андрея. Мама услышала, как в замке поворачивается ключ, и побежала встречать отчима. А я подумала, какая она для него? Доступная или недоступная? Почему мама так сильно хочет ему угодить? Почему делает все, что он говорит, а не слушает себя? Неужели она вела себя так и с папой?

Следующий полчаса пришлось провести с мамой и отчимом за столом. Андрею нравилось играть в семью, но меня это раздражало. Мы — чужие люди, и я терплю его только ради мамы.

— Дана, ты просто чудо, мне так с тобой повезло, — в конце ужина сказал он, и мама засветилась как солнце.

— А мне с тобой, мой хороший.

Я едва не закатила глаза. От необходимости и дальше слушать их воркование меня освободил звонок на телефон Андрея. Он глянул на экран и нахмурился, но ответил на звонок.

— Что случилось? — спросил он, вставая из-за стола. — Что ты сказала? Гонки? Полиция? Да, понял. Приеду, адрес диктуй. И скажи мне — как ты это допустила, Рита? Ты уверена, что хорошая мать? Не кричи. Не кричи, я сказал!

Его голос звучал зло, и мы с мамой переглянулись, ничего не понимая. Андрей скрылся в спальне, и мама пошла за ним. Какое-то время они разговаривали, и отчим пару раз повысил голос — не на маму, а на какую-то Риту, которая снова стала ему звонить.

Мама вернулась на кухню сама не своя.

— А что случилось? — шепотом спросила я.

— Сын Андрея участвовал в каких-то нелегальных гонках, и их поймали, — тоже шепотом ответила мама.

У меня округлились глаза.

— Гонках?.. А сколько ему лет-то?

— Твой ровесник, тоже ходит в одиннадцатый класс.

О том, что у Андрея есть дети, я знала, но никогда не интересовалась, сколько им лет. А сейчас подумала — оказывается, у меня есть сводный брат, которому тоже семнадцать… Моя романтичная натура представила, что было бы, если бы мы познакомились. В книжках и сериалах сводные брат и сестра просто обязаны влюбиться друг в друга и наперекор всему быть вместе! Но я не уверена, что в жизни это возможно…

Андрей вылетел из квартиры, и мы остались вдвоем с мамой. Я вымыла посуду, посидела в чате с подружками из родного города и решила пойти спать. Но перед сном все же отодвинула штору и заглянула в окна Барса. В них снова было темно. Почему в них никогда не горит свет? Его родители допоздна работают, что ли?

Утром по традиции я едва разлепила глаза, хотя учеба начиналась со второго урока. Андрея уже не было дома. Мама сказала, что он приехал поздно и очень злой и сегодня уехал с утра пораньше, поэтому в школу мне нужно будет добраться самой.

— Я тебе такси вызову, — предложила она, а я отказалась — посмотрела на часы и поняла, что успею дойти сама. Я не опоздала. Ворвалась в класс по физике на втором этаже ровно за пять минут до начала. Поздоровалась с девчонками, которые тут же посвятили меня в местные сплетни о том, кто встречается, а кто расстался. А со звонком села за свое место. Барсикова в классе не было — наверное, решил прогулять.

Вошла физичка — высокая подтянутая женщина с крайне унылым выражением лица и пучком на голове. Как меня уже просветили, это была Атом, то есть, Алена Томасовна. Увидев ее, одноклассники мигом замолчали и встали на ноги, приветствуя ее.

— Здравствуйте, садитесь, — велела она, открывая журнал и сверяясь со списком учеников. А затем начала зачитывать имена и фамилии. Ученики поднимали руку и отвечали «здесь».

— Дмитрий Барсов, — быстро дошла она до Барсикова и подняла взгляд на присутствующих. — Барсова нет, я так полагаю?

— Нет, — подтвердил его блондинистый друг.

— Зато он навсегда в наших сердцах! — выкрикнул его второй дружок.

— Молчать, — рявкнула Атом. — Разговорчики будут на переменах. Так значит, он опять за старое? Прогуливает?

— Не прогуливаю, — вдруг распахнулась дверь. В класс развязной походкой вошел Барсов. Еще и зевал на ходу, как бегемот. Волосы растрепанные, вид сонный. Проспал, что ли?

— Явился не запылился! — воскликнула учительница. — Почему без формы?

— А вы? — вопросом на вопрос ответил он.

— А что я? — даже растерялась Атом.

— Почему вы без формы, говорю?

— А должна быть?!

— Ну да. Вам же, наверное, нравится. Как увидите меня, все время спрашиваете про форму, — снова зевнул он и положил свой рюкзак на парту рядом со мной.

— Хватит дерзить, Барсов. Я не твоя подружка, — рассердилась Атом.

— И слава богу, — вырвалось у него. Его дружки захихикали — явно представили что-то пошлое.

— Выйди вон, — взяв себя в руки, велела учительница. — Ты мешаешь мне вести урок.

Барсова не пришлось просить дважды. Он вышел, да еще и дверью хлопнул так, что я вздрогнула от неожиданности. Алена Томасовна продолжила называть имена учеников. И, наконец, дошла до меня.

— Полина Туманова.

— Здесь!

— Ты новенькая, верно?

— Да.

Атом смерила меня внимательным взглядом, но ничего больше не сказала. Урок продолжился. Физика всегда мне нравилась, хоть я и не была особенно в ней сильна, однако Алена Томасовна вела предмет так скучно и непонятно, что в конце урока в меня в голосе все смешалось в кашу. Впрочем, не я одна была такой. Девчонки тоже ничего не понимали, но никто не парился, кроме Миланы. Ей хотелось, чтобы в аттестате стояла четверка как минимум. Она же в Питер собралась поступать. Тряслась за каждую оценку.

Следующим предметом была биология, и там его величество Барсиков все-таки присутствовал. Сидел, как король, закинув ногу на ногу, и играл в телефоне. Меня он не замечал. Зато я заметила, что свои белые кроссовки он отмыл просто замечательно. Биологичка, молоденькая девушка, решила не обращать на него внимания. И просто рассказывала новую тему. Я пыталась ее слушать, но то и дело натыкалась на взгляд в спину. Оказывается, на меня все время пялился Егор — тот, который с прической юного ди Каприо. Что ему от меня нужно было, я не понимала. Он смотрел и улыбался, как будто бы ждал чего-то. Но я мысленно пожимала плечами и отворачивалась.

На большой перемене мы с девчонками пошли в столовую. Она находилась на первом этаже, и была просто огромной — со столовой в моей старой школе просто не сравнить. Кроме того, каждому школьнику тут был положен обед на выбор. Обеды были запакованы в специальные контейнеры, и получить их можно было на раздаче, где, по традиции, была большая очередь. У учителей раздача была своя, и столы — тоже свои. Они находились в самом углу, и я по незнанию едва не села за один из них. Благо, что Яна оказалась рядом и утащила меня в другой конец столовой, где Аня нашла свободный столик.

Едва мы сели, как к нам вместе со своим подносом и уселся рядом со мной.

— Сяду с тобой, новенькая? — спросил Егор, откинув жестом профессионального соблазнителя челку.

— Ты уже это сделал, — заметила я.

Дилара удивленно взглянула на одноклассника, Милана — на меня, а близняшки просто переглянулись.

— Как тебе наша школа? — спросил Егор, улыбаясь мне так широко, будто хотел продемонстрировать все свои зубы.

— Мне нравится, — пожала я плечами.

— А почему перевестись решила?

— Мы переехали.

— Ты в саду жила? — не отставал Егор.

— Почему в саду? — опешила я.

— Наверняка твои родители садовники. Иначе откуда у них такая розочка? — пошутил одноклассник. Наверное, он хотел блеснуть остроумием, но не вышло. Такие дешевые подкаты меня лишь раздражали.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты случайно не сын фермеров? — ласково спросила я.

— Эээ… Нет.

— Тогда откуда у них такой овощ?! Или они у тебя с лесопилки?

— А лесопилка причем? — заморгал Егор.

— Тогда откуда у них такое бревно? — подхватила Дилара, и девчонки прыснули. — Власов, чего ты хочешь?

— Поговорить с новенькой, Айдарова.

— Мне кажется, тебе лучше бы с Ликой поговорить, а то она тебя ищет, — встряла Милана и взглянула в сторону — туда, где за столиком сидела Лика Малиновская и ее компания, состоящая из парней и девчонок, которые вроде бы как считали себя элитой. По крайней мере, по словам одноклассниц. Малиновская недобро смотрела то на Егора, то на меня, и ее взгляд не сулил ничего хорошего. Лике не нравилось, что ее парень общается со мной.

На уроке русского Власов прислал мне записку — пустил самолетик, который упал прямо на парту. Но не на мою половину, а на половину Барсова. И тот моментально захапал записку. По его взгляду я поняла — не отдаст ее просто так.

— Эй, — толкнула я Барсова в бок, и он опешил.

— Что?

— Отдай! Это мое.

— Теперь мое, — отозвался он с нехорошей улыбочкой и стал разворачивать самолетик.

— Это что еще такое? — недовольно спросила русичка, которая как раз стояла рядом. Она ловко вырвала из пальцев Барса самолетик и развернула его. Глаза ее полезли на лоб, и она зачитала вслух: — «Ты такой котик, что рядом с тобой хочется мяу-мяу. Встретимся после школы? Егорка».

Класс грохнут от смеха.

— Знаете, мяу-мяу будете делать в свободное от занятий время, — сказала русичка. — Хоть мяу, хоть гав, хоть ку-ка-реку.

Смех стал еще громче. Даже Егору было смешно, а вот я, Барс и Малиновская не смеялись. Последняя так вообще смотрела на меня взглядом профессионального киллера. Я почувствовала себя неуютно. Барс тоже разозлился и показал Власову кулак. Тот сразу потух. А я в очередной раз поразилась наглости Дуболома. Сначала сам лезет в чужие записки, а потом еще кого-то винит! Молодец, ничего не скажешь!

— Ребята, тихо! Вот, Барсов, возьми записку. И попытайся сосредоточиться на уроке, — вернула русичка развернутый самолетик, и Барсов одарил ее злобным взглядом.

— Это не мое. А вы заткнитесь! — рявкнул он так, что одноклассники действительно замолчали.

— Барсов, тихо! Мы сейчас проверочный диктант писать будете. И не забудьте записать домашнее задание — вам учебники выдадут сегодня, так что к понедельнику чтобы сделали три упражнения. А теперь достаем двойные листочки!

Все сразу зашумели. «А у меня нет листочков», «А можно не двойной, а простой?», «А поделитесь листиком, кто может».

Барсов с ненавистью выдрал двойной листочек прямо из тетради по русскому, и учительница покачала головой.

Как он написал диктант, понятия не имею. Мне казалось, Барсиков будет списывать, но нет, он даже не смотрел в мою сторону, будто я прокаженная.

После уроков нам предстояло пойти в библиотеку и получить учебники. А потом — два дня выходных! Настроение портило только внимание Егора и недобрые взгляды Малиновской, которая, видя меня что-то начинала шептать своим подружкам-оторвам. Неужели решила, что мне действительно нужен Власов? Глупости какие! Он, конечно, смазливый и все такое, но не в моем вкусе. Мне даже Барсиков нравится больше.

Библиотека находилась на третьем этаже, и рядом с ней возникла настоящая очередь — сегодня учебники получали все одиннадцатые классы. Пока мы ждали, когда подойдет наша очередь, я оставила рюкзак девчонкам и помчалась в туалет, и уже в туалете стала свидетельницей странного разговора. Я мыла руки, когда услышала голоса Ольги Владимировны и Алены Томасовны, которые остановились в коридоре где-то неподалеку от женского туалета.

— Барсов опять без формы, — выговаривала Атом классной руководительнице.

— Мы с ним об этом говорили. Он в начале следующей недели будет в форме, — твердо ответила та. — Директора я в известность поставила.

— А почему он сейчас не в форме, Ольга Владимировна?

— Потому что у него были проблемы с деньгами.

— Погодите, так у него отец сам… Ну, вы знаете, кто. Неужели он сыну форму купить не может?! Может быть, позвонить ему? Врет же небось, засранец!

— Нет! — вдруг воспротивилась Ольга Владимировна. — Не надо его отцу звонить. Мы все уже решили. Мир не перевернется, если один ученик побудет без формы несколько дней.

— Балуете вы его! А таких, как Барсов, держать на поводке нужно.

— Он что, по-вашему, пес? — возмутилась классная.

— Бросается на других, как пес, все верно! Ни одна четверть без драки!

— В первую очередь он — брошенный ребенок!

— Да какой он ребенок, не смешите, — фыркнула Атом. — Вымахал, как конь. И думает, что весь мир ему должен. На уроке вел себя отвратительно. Примите меры, Ольга Владимировна. Иначе я вопрос ребром на педсовете буду ставить. Понятное дело, директор его исключать не станет, — в ее голосе послышалась насмешка. — Но пусть хотя бы отец меры примет.

На этом учительницы разошлись. А я вздохнула. Интересно, почему Ольга Владимировна называет Дуболомину брошенным? Мне вдруг захотелось все о нем знать, но я отогнала от себя эти мысли и пошла в библиотеку. И уже вскоре получила столько учебников, сколько не получала никогда в жизни! Библиотека в новой школе оказалась очень щедрой! У меня было четыре пакета, которые едва не лопались от книг.

Многие, видимо, привыкли к тому, что учебников выдавали много. Те, кто жили подальше, заранее договорились с родителями, чтобы те помогли дотащить книжное богатство до дома. У близняшек пришел папа, а у Дилары приехала на машине мама. Милана жила прямо напротив школы, поэтому особо не парилась. А я задумалась — как же мне дотащить все это добро до дома? Идти-то мне прилично.

— Мы бы тебя подвезли, но сейчас поедем в садик за сестренкой, а потом к бабушке, — извиняющимся тоном сказала Дилара.

— Брось, ты что! — От смущения я замахала руками. — Донесу как-нибудь! Не стеклянная же.

Но свои силы я, кажется, переоценила. Книги были очень тяжелыми!

Ольга Владимировна, увидела меня в коридоре и нахмурилась.

— Полина, донесешь сама?

— Куда денусь, — улыбнулась я. Слабачкой выглядеть не хотелось.

— Дима! — вдруг крикнула классная. — Дима, помоги Полине донести учебники!

Оказывается, неподалеку шел со своими дружками Барс. Они свои пакеты тащили налегке. Парни же. Сильные.

— Не могу, — отозвался он, смерил меня взглядом, полным отвращения, и ушел вместе с дружками.

— Полина, ты точно донесешь? Может быть, твоему отцу позвонить? — спросила классная руководительница. — Давай, часть учебников оставим в классе, а в понедельник он приедет и заберет.

— Нет! — тотчас ответила я. Просить Андрея ни о чем не хотелось. Он, конечно, сделает, а потом будет выговаривать маме в своей занудной манере, что из-за меня ему пришлось опаздывать на работу. Спасибо, обойдусь.

Я попрощалась с Ольгой Владимировной и пошла домой, таща по два пакета в каждой руке. Время от времени я останавливалась, ставила пакеты на землю и отдыхала.

Пройдя треть пути, я выдохлась.

Господи, да сколько этих учебников нам выдали?! Три тонны? Я откровенно устала тащить эту кипу. Кроме всего прочего я умудрилась оступиться и подвернуть ногу. Не критично, конечно, зато еще и хромать стала. Красота.

В какой-то момент я просто остановилась, поставила пакеты посредине дороги и посмотрела на свои ладони — на них остались отпечатки от ручек пакетов. Мне почему-то вдруг стало обидно до слез. Почему близняшкам помог все дотащить папа, а я тут стою одна посредине дороги и не знаю, как идти дальше? Почему я чувствую себя такой одинокой?

Меня вдруг накрыло чьей-то тенью. Я подняла голову и увидела Барсова. Его руки уже были пусты. Видимо, пока я тащилась, как улитка, он уже успел сгонять до дома.

— Давай, — велел он мне вдруг.

— Что давать? — от удивления у меня округлились глаза.

— Пакеты! — рявкнул Барсов и без спросу взял все четыре. А после развернулся и пошел по дороге.

Сначала я решила, что он украл у меня учебники. И так возмутилась, что вся обида на мир пропала. А потом до меня дошло — он мне помогает.

Я нагнала его и заглянула в глаза.

— Ты что, помочь мне решил?

Барс ничего не ответил — лишь одарил еще одним красноречивым взглядом.

— А почему ты решил мне помочь? Правда, почему? Ну скажи! Денег потом попросишь, да?

— Слушай, завали, а? — грубо ответил он. И я, фыркнув, отвернулась. Домой мы шли молча. Он с пакетами и я с рюкзаком.

К моему удивлению, которому, кажется, не было конца и края, Барс подошел к моему подъезду.

— Открывай дверь! — велел он, сжимая пакеты в сильных руках.

Я спешно вытащила ключи и распахнула перед ним дверь.

— А ты что, до квартиры донести хочешь? — уточнила я.

— Могу и здесь бросить.

— Здесь не надо. Лучше до квартиры.

Если быть в рабстве, то до конца, подумала я. Буду эксплуатировать по полной. Сам ведь захотел! Никто его не заставлял!

В лифте, стоя на опасно близком расстоянии от Барса, я чувствовала себя максимально странно. Будто очутилась в одной клетке с врагом. Я до последнего ждала от Дуболома подвоха, но он ничего подозрительного не делал. Вышел из лифта и поставил сумки рядом с нашей квартирой. А потом, не прощаясь, сунул руки в карманы и направился к лифтам.

— Стой! — окликнула я его.

— Что? — поморщился он.

— Подожди немного, ладно? Я сейчас!

Я ворвалась в квартиру, достала из холодильника оставшуюся шарлотку, переложила ее в контейнер и вынесла на площадку.

— Держи, это тебе, — протянула я контейнер Барс.

— Это что за бурда? — поднял он брови.

— Шарлотка. Я яблоками и корицами. Вкусная! Ее разогреть нужно!

— Не надо, — ребром ладони отодвинул он контейнер.

— Возьми! — настойчиво сказала я. Мне хотелось поблагодарить его. — Это моя мама делала. Она отлично готовит!

Взгляд у Барса будто смягчился. Кажется, он колебался.

— Ладно, — все же сказал он. — Раз мама — это другое.

Барс взял контейнер с шарлоткой и ушел, а я осталась стоять на пороге квартиры и глупо улыбаться. И почему на душе стало так тепло?

Вечером мне удалось сфотографировать Барсикова. Я случайно увидела его на балконе и, как заправский шпион, поползла на свой балкон, чтобы сфотографировать. Зачем — и сама не знаю. Во мне охотничий инстинкт проснулся, не иначе. Да и одноклассницам я уже сказала, что живу напротив Барсова, только близняшки мне, кажется, не поверили. Фото должно было стать доказательством.

Однако едва я только затаилась на балконе, сидя на корточках и осторожно высовывая телефон, как на пороге появилась мама.

— Ты что делаешь? — удивленно спросила она.

— Сижу, — прокряхтела я.

— На полу? На балконе? Зачем?

— Так надо, ма!

Мама взглянула на дом напротив, а потом перевела озорной взгляд на меня. В ее глазах заплясали чертики.

— Ты что, за мальчиком подглядываешь? — громко и весело спросила она.

— Тихо! — возмутилась я. А вдруг услышит?

— Значит, правда поглядываешь, — сделала мама вывод.

— Меня девочки попросили его сфотографировать, — пробурчала я. — Но не хочу, чтобы он видел. Одноклассник мой.

— Тот, с которым ты у помойки торчала? Дай-ка мне телефон, — вдруг сказала мама.

— Зачем?

— Дай, говорю! Сама тебе его сфотографирую!

Мама буквально вырвала мобильник у меня из рук и стала делать вид, будто снимает себя на селфи. Она вообще у меня та еще актриса!

— Держи своего красавчика, — протянула мне телефон мама. — Мальчик милый, папу твоего напоминает.

Я едва не подавилась от возмущения. Папу?! Да Дуболомина и рядом не стоял с папой! Папа был хорошим и добрым, а этот… Тут я вспомнила, что Барс помог донести учебники и захихикала. Мама неправильно это восприняла.

— Что, влюбилась? — все так же весело спросила она.

У меня от возмущения пропал дар речи, и я, сунув телефон в карман бриджей, поползла на коленях с балкона в зал. Мама стояла над душой и весело рассуждала на тему того, какой у меня милый одноклассник. Когда в комнате появился отчим, мы обе не поняли — он как-то совершенно бесшумно вернулся домой. И атмосфера как-то сразу поменялась. Даже будто темнее стало. Андрея явно был не в духе.

— Дорогой, ты вернулся! — радостно воскликнула мама и подбежала к нему, чтобы обнять и он позволил сделать ей это, но затем отстранил от себя.

— День был тяжелый, — сказал он и ушел в спальню. На меня даже внимания не обратил, но не сказать, что это меня огорчило.

После ужина, который прошел в сумрачном молчании, Андрей нагрубил маме и ушел в кабинет — так он называл самую маленькую комнату в доме, в которой он работал по вечерам или на выходных. А мы с мамой решили посмотреть телевизор. Я была рада, что остаток вечера мы можем провести без отчима, а вот мама была огорчена. Иногда мне казалось, что она слишком сильно зависит от этого человека. И готова сделать все, что угодно, чтобы он обратил на нее свое царское внимание.

— Что с Андреем? — спросила я ее тихо, когда началась реклама.

— Неприятности с сыном, — прошептала она. — Он очень расстроен. Кажется, его Руслан — трудный ребенок. Вечно тусовки, девочки, алкоголь, а тут еще и гонки какие-то. Андрею пришлось просить о помощи своих знакомых в полиции, чтобы дело прикрыли.

— Мажор какой-то, — проворчала я.

— Бывшая жена Андрея очень обеспеченная женщина, — поделилась мама. — Он говорит, что детей разбаловала очень. Не следит за ними. Плохая мать.

Мне так и хотелось сказать, что из Андрея так-то тоже отец не очень, раз он бросил своих детей и почти не общается, но я промолчала.

— Главное, что твоя дочь хорошая, — улыбнулась я, а мама обняла меня и поцеловала в лоб. Заснули мы с ней вместе, сидя перед телевизором.

Уроков в субботу не было — их распределили по другим дням, специально для того, чтобы освободить выходной для дополнительных занятий. Также в субботу стояли многие факультативы и кружки в самой школе.

Чтобы поступить на специальность «реклама и связи с общественностью», мне нужно было сдать три экзамена: русский язык, обществознание и английский. С русским у меня было неплохо, и его я решила подтягивать сама, а по обществу и английскому мы еще в августе нашли репетиторов. Английский как раз стоял по субботам и вторникам, а общество — по четвергам. Поэтому утром мне выспаться не удалось — пришлось ехать к репетитору.

После изнурительного занятия я встретилась с Диларой и Миланой, которые позвали меня гулять. Вместе мы забежали в книжный магазин, где я купила новый пенал — старый порвался. Не устояла и перед блокнотом с совами, потому что была их большой любительницей. И вместе с Диларой долго полистала книгу с биографией BTS, твердо решив купить ее через интернет-магазин, чтобы вышло дешевле. Мы вообще много всего листали — обе обожали романтические книги и фэнтези. А еще я прихватила пару красивых ручек, самоклеящиеся стикеры и закладки. Канцелярия всегда была моим слабым местом. В общем, вышли мы не сразу.

— Больше мы в книжные не пойдем, — раздраженно сказала Милана, когда мы, наконец, направились в KFC. — Вас оттуда не вытащишь! Что вы нашли в своих книжках?!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты что нашла в своих шмотках?! — всплеснула руками Дилара. — Это тебя из магазинов с одеждой не выгнать! Какой толк в сто пятой футболке?!

— Я покупаю одежду, чтобы выглядеть красиво!

— А мы читаем книги, чтобы быть умными! — рассмеялась я, и Дилара дала мне пять. Милане это не очень понравилось, и я на какое-то мгновение почувствовала себя неуютно, как будто бы влезла в их дружбу. Но разве я виновата, что у нас с Диларой много общих интересов? И музыка, и книги, и даже фильмы. А у Миланы на уме одни шмотки, косметос и Питер.

Однако все быстро пришло в норму. Мы отлично посидели в KFS, погуляли, и домой я вернулась уже ближе к вечеру. Андрей был недоволен. Сказал, что я должна не бегать с подружками по улице, а помогать матери, которая убиралась пол дня. Мама пыталась донести до него, что ей моя помощь была сегодня не нужна, но отчим будто вымещал на нас свое плохое настроение. Нет, он не орал, не говорил гадостей — он нудным тоном читал мне лекцию целый час. А я, как маленькая девочка, стояла, опустив голову, и слушала.

— Ты не ценишь свою мать и то, что она делает для тебя, — в конце концов, сказал Андрей.

— Но она не просила меня помочь, — попыталась возразить я.

— Мать должна просить тебя помогать? — поднял он бровь. — Ты должна делать это, не спрашивая, нужна ей твоя помощь или нет. Будь благодарной. Мы содержим тебя — поэтому помогай. Твоя мать хоть и сидит дома, но она устает. Ей пришлось одной убирать всю квартиру.

Мне хотелось сказать ему — ну так и помоги ей ты, ты ведь сегодня весь день дома! Но я промолчала. Не захотела поднимать скандал.

— Два хватит уже, — вмешалась мама и обняла Андрея. — Ну погулял ребенок, что в этом такого? Ей тоже развеяться надо. Все хорошо, милый. Слушай, а может быть, чаю попьем, а?

— С шарлоткой, — благодушно кивнул отчим. — Она вроде бы оставалась.

— Я ее съела, — тихо сказала я. Андрей одарил меня выразительным взглядом, как будто его не шарлотки лишили, а денег, но промолчал. Только мама тоже этот взгляд заметила:

— А я новую сделаю! Андрюш, лучше с пылу, с жару, так сказать! — тотчас вмешалась она. — Полинкин, сбегай за яблоками?

Пришлось бежать. И да, я снова увидела Барсикова — и не одного. В его руку вцепилась та самая блондинка, с которой он целовался на балконе в последний день августа. Та самая Вика, его подружка.

Они стояли у подъезда. Его руки лежали чуть ниже ее талии, а она обнимала его за шею и что-то весело говорила. Барс и Вика казались красивой парой, взрослой, у которой все по-настоящему, и я снова засмотрелась на них. Разумеется, Дуболом меня заметил — ровно в тот самый момент, когда Вика потянулась за поцелуем. И не стал ее целовать. Видимо, потому что я была рядом. Думал, что я опять пялится буду. Идиот.

Я махнула ему рукой, в которой был пакет с яблоками. Мол, не смотри, отвернись. И яблоки живописно рассыпались по грязи — прямо у мусорного бака. Барс, скотина такая, начал ржать, да так весело, будто ему трое клоунов представление устроило. Вика явно ничего не понимала. А вот я обозлилась. Надо же было так, а! И что, мне эти яблоки теперь с хлоркой мыть?! Человеком я была брезгливым, поэтому пошла за новыми, а эти выбросила.

Когда я возвращалась, Барса и его девушки уже не было. Я вдруг подумала, что они у него дома, и что наверняка целуются так, что искры летят. А потом… Что они будут делать потом, я и представлять не хотела. Но отчего-то было обидно.

Воскресенье я провела за уроками, однако вечером вырвалась на прогулку с Игорем, с которым мы переписывались. Он приехал ко мне не один, а вместе с братом — тем самым Сашей, которого я тоже очень хорошо помнила.

Саша был старше Игоря, уже учился в университете и встречался с девушкой. Разумеется, он тоже вырос и стал взрослым. Светловолосый, светлоглазый и очень серьезный, он показался мне таким взрослым, что я оробела, однако стоило ему обнять меня и назвать Лягушатиной, как все стало на свои места. Это он, мой друг детства, которого я однажды так ударила палкой по заднице, что он расплакался, а потом в отместку сунул мне за шиворот жука. Как я тогда орала…

— Какая ты красивая! — сказал Сашка, рассматривая меня. — Теперь тебя и Лягушатиной не назовешь! Скорее, принцессой!

— Спасибо, — улыбнулась я. — Ты тоже ничего! Вымахал под два метра. Кто бы мог подумать, да?

— Точно, — расплылся в улыбке Сашка. — Давайте, рассаживайтесь по местам! Устрою тебе экскурсию по городу!

Оказывается, у него была своя машина — он недавно получил права. Это был гордый черный Фольксваген, поддержанный, но классный. Прокатиться на нем для меня было сродни чуду!

Парни уселись вперед, а я и рыжеволосая девушка Сашки по имени Лана — назад.

— Ты точно водить умеешь? — с подозрением спросила я Сашку.

— Конечно! Нас отец давно уже научил! Но пришлось ждать совершеннолетия, чтобы права получить. Так что не бойся, Лягушатина! Прокачу с ветерком!

— Не называй ее Лягушатиной, — вдруг сказал Игорь. — Она уже взрослая. И красивая.

Он повернулся ко мне и улыбнулся, а я улыбнулась в ответ.

В салоне зазвучала модная танцевальная музыка, и мы рванули прочь со двора. Саша проехался по центральным улицам, а Игорь и Лана наперебой рассказывали мне факты о городе — им явно хотелось, чтобы он понравился мне. Тут жил такой-то художник, там стоит памятник, у которого можно загадывать желание, а в той стороне находится Академгородок — местный научный центр с целой кучей НИИ.

Мое сердце замирало от восторга. До этого я никогда не каталась с парнями в машине. И теперь чувствовала себя взрослой.

Затем Сашка решил поехать на левый берег, и когда мы проезжали под железнодорожным мостом, Лана и Игорь дружно заорали:

— Проезд идет!

— И что?! — вздрогнула я.

— Как кто? — рассмеялась Лана. — Загадывай желание скорее!

— Если едешь под мостом, по которому едет поезд, нужно загадать желание, — встрял Сашка, уверенно руля.

И я тут же загадала его. Ладно, почти загадала. Я хотела вернуться домой и поступить там в универ, однако перед глазами появился Барсов и стал так нагло ухмыляться, что я на мгновение разозлилась. И какого черта он забыл у меня в голове.

— Теперь точно сбудется, — сообщила Лана. — Проверено лично мною. Я в прошлом году под мостом загадала встретить парня и встретила Сашу, — зашептала она мне на ухо, пока парни спорили. Я улыбнулась. Лана мне нравилась — ее нельзя было назвать красавицей, однако в ней было столько энергии и жизнерадостности, что аж настроение повышалось. Сашка смотрел на нее влюбленными глазами.

Мы покатались по историческому центру, наслаждаясь тем, как постепенно загораются фонари и уличная подсветка. Посидели немного на набережной, которую местные буквально боготворили, поели мороженое, выпили кофе и поехали назад. Мы смеялись, болтали, вспоминали прошлое и рассказывали Лане смешные случаи из детства, проведенного вместе. Она смеялась так заразительно, что вместе с ней начинали смеяться и мы. И в конце нашей поездки у меня просто болели щеки.

Сашка довез меня до дома. Мы еще немного посидели в машине и тепло попрощались.

— Я будто сестренку нашел, — на прощание сказал мне Сашка. — Давайте еще покатаемся на следующих выходных, договор?

— Договор, — кивнула я, а Лана обняла меня так, как будто мы были давно знакомы.

— Игорь, кажется, на тебя глаз положил, — прошептала она мне, и от ее слов внутри стало тепло. Но я ничего ей не сказала — смутилась. И просто вышла из машины. А Игорь — следом за мной, чтобы проводить до подъезда.

А когда я уже собралась уходить, он вдруг поймал меня за руку и поцеловал в щеку.

Невинно. Неожиданно. Нежно.

Я замерла, удивленно на него глядя.

— Я так рад, что встретил тебя, — тихо сказал Игорь, глядя на меня, и мне показалось, что я тону в его серо-зеленых глазах. Загадочных и глубоких.

— И я… Очень, — прошептала я.

— До встречи, Полина.

— До встречи…

Мы с трудом расцепили руки. И я, раз пять оглянувшись, наконец-то, вошла в подъезд. Встала у стены, откинула на нее голову и осторожно коснулась щеки — там, где меня коснулись теплые губы Игоря. Боже, как же это приятно… Поверить не могу, что он поцеловал меня. Пусть не в губы — видимо, не хотел пугать. Но поцелуй в щеку тоже может сводить с ума.

Домой я полетела будто на крыльях. Однако настроение мне тут же понизили. Отчим до сих пор был не в духе из-за проблем с сыном, поэтому ко всему придирался. А тут он увидел меня с парнем из окна. И, кажется, решил поиграть в папочку.

— С кем была? — спросил он, когда я вошла в гостиную. По его тону я сразу поняла — сейчас начнется.

— Встречалась с другом детства, — ответила я. — Вернее, с друзьями. Мам, помнишь братьев Степановых? Я их встретила, представляешь!

— Да ты что? — всплеснула она руками. — И как они? Выросли, да? А родители у них как? Все хорошо?

— Дана, помолчи, — оборвал ее Андрей. — Полина, мать тебе несколько раз звонила. Почему не отвечала?

Я вытащила из кармана мобильник — он оказался разряженным.

— Телефон сел. Прости, мам!

— Это крайне безответственно — заставлять мать волноваться, пока ты прохлаждаешься с парнями, Полина.

— Да это друзья детства!

— Я видел, какие вы друзья, — хмуро ответил Андрей с намеком. И я поняла — он видел, как Игорь меня поцеловал. Меня это рассердило.

— Но…

— Не будь легкомысленной. В твоем возрасте нужно не о мальчиках думать. А об учебе.

— Я о ней и думаю.

— Ты должна получить медаль.

— Я ничего никому не должна, — вырвалось у меня. Отчим нахмурился. Он и так был раздражен, а тут я еще смею перечить.

— Нет, милая, должна. С отличием закончить школу, получить медаль и поступить на бюджет. Хочешь учиться на платном — зарабатывай сама.

— Андрей, ну ты что! — воскликнула мама. В ее глазах заблестели слезы. Она ненавидела конфликты и становилась беспомощной. А еще она боялась перечить отчиму. И меня это обидело. Можно подумать, я

— Еще раз. Твоя дочь не должна думать о парнях. Она должна заниматься учебой.

— Или гонками, — тихо сказала я. Опять получилось промолчать.

Глаза Андрея потемнели.

— Следи за языком, — с угрозой в голосе произнес он.

— Полина! Ну что же такое! — вскочила на ноги мама. — Перестань дерзить!

— Ты обязана приходить домой до восьми часов. И никаких парней, — выдал отчим. — Иначе будешь наказана.

— Но…

— Без но. В этом доме правила устанавливаю я. В своем доме, — подчеркнул отчим. И мне стоило больших усилий, чтобы промолчать. А потом я просто ушла в свою комнату и не выходила до следующего утра.

Мне был обидно. Слова о платном отделении задели меня. Не то, чтобы я планировала поступать на платное — для меня существовал только бюджет. Однако сегодня отчим ясно дал понять, что платить за меня не намерен. Да мне и не нужны были его деньги! Куда больше меня задело то, что мама не вступилась. Не сказала, что я не делаю ничего плохого, что много занимаюсь, что поступлю на бюджет… Она как будто устранилась. Боялась встревать между нами. И лежа в постели, я думала — кто для нее важнее? Я или отчим?

Барс проводил недобрым взглядом синеглазку, которая бабочкой впорхнула в подъезд. Тип, который проводил ее до подъезда и поцеловал, направился к тачке, на которой они приехали. Такие типы ему никогда не нравились. Вылизанные слабаки. Хорошие мальчики их полных семей с заботливой мамой и добрым папой. Барс таких издали чуял.

И, может быть, завидовал. Когда-то он тоже мечтал о такой семье. А сейчас ему было плевать. На все плевать. И на синеглазку тоже. С высокой колокольни. И его все бесит не из-за нее. Просто день стремный, вот и все.

Барс включил музыку, и комнату наполнили четкие ритмичные биты. Уверенный мужской голос в модной полупьяной манере начал зачитывать рэп — строки о том, какая жизнь дерьмовая вещь, но и из дерьма можно выплыть. Только нужно постараться. Барс всегда обещал себе, что будет стараться. С самого детства.

Слушая музыку и в такт ей покачивая головой, Барс нехотя переписывался с Викой. Она постоянно ему написывала. То тупые мемы присылала, то начинала ныть по поводу того, какая она уродка. Ему нужно было смеяться вместе с ней и постоянно говорить, что она красивая, стройная и вообще лучше всех на свете. Это бесило. Если он сказал, что она красивая один раз, не надо ставить его слова под сомнения и спрашивать еще сто. Он ей что, типа врет? Почему она ему не верит?

Девушек Барс вообще понимал плохо. Они казались ему существами с другой планеты, однако их обществом он никогда не был обделен. Они сами липли к нему, а он не был против, хотя всегда честно предупреждал, что отношениях — не для него. Но мечта любой девочки — перевоспитать плохого мальчика. Все его подружки пытались это сделать. Перевоспитать. А Барс не поддавался. Через неделю, или две, или три ему становилось скучно с ними. И он терял интерес.

С Викой получилось так же. Она была красивой. Эффектной. В его вкусе. И глаза у нее были хищными, как у пантеры. Барс реально заинтересовался ею, но она оказалась скучной. И решила, что он — ее собственность, а это была ошибка. Барс принадлежал только самому себе. И не собирался меняться ради кого-то.

В любовь он не верил. Правда, была одна, которая его зацепила. Давно Барс еще совсем пацаном был, лет тринадцати или четырнадцати. Ее звали Саша, и она была похожа на ангела золотистыми кудряшками и милым невинным личиком.

Они познакомились в магазине, и стали вместе гулять по вечерам. Все было мило и трогательно, как в книжке про любовь. Они держались за руки, вместе слушали песни, поделив наушники, болтали о всяких глупостях, сидя на набережной. Он набрался смелости и поцеловал ее. И это было жесть как нелепо. Руки тогда дрожали так, что пришлось сжать их в кулаки и сунуть в карманы штанов.

Короче, для него все было по-настоящему — ровно до того момента, когда их не встретил ее отец. Он сразу понял, что Барс — неблагополучный. Им не ровня. И запретил дочери с ним общаться. А когда Барс попытался прийти к ней домой, чтобы поговорить, еще и вмазал по морде. «Еще раз увижу рядом со своей дочерью, закопаю, щенок», — пригрозил он. И сказал, чтобы больше не смел приходить к ним.

Саша написала ему сообщение: «Извини, но ты мне не подходишь, забудь меня». Она заблокировала его всюду и не выходила из дома. Барс ее понимал. Зачем такому ангелу, как она, такой, как он? Но после этого к девчонкам он и стал относиться иначе. Разочаровался.

Наверняка синеглазка такая же. Только с виду хорошая, а сама как Саша. Таким, как они, хорошим девочкам, подходят хорошие мальчики. Друг с другом они могут быть лицемерными, и никто не заподозрит фальши.

Из мыслей Барса вырвал телефонный звонок. Вика. Она начала надоедать ему своей назойливостью. Он не отвечает десять минут, и Вика начинает названивать.

— Малыш, пойдем завтра тусить к моим девчонкам? — спросила девушка. — У Таньки днюха! Оторвемся!

Барс поморщился. Малыш. Он же просил не называть его так.

— Не хочу.

— Почему? — расстроилась Вика.

— Потому что это твои подружки, а не мои. Давай как-нибудь сама, а?

— На день рождения все придут со своими парнями. Я что, одна должна быть? — рассердилась Вика.

— Возьми кого-нибудь другого.

— Что с тобой? — прямо спросила девушка. — Поцеловать меня не захотел. Потом стал игнорить. Теперь не хочешь тусоваться вместе.

Барс поморщился. Вику он действительно не поцеловал. А все из-за проклятой синеглазки. Она шла мимо, и Барс понял, что при ней сделать этого не может. И сам не понял, почему. Не зря ему как-то давно Сашка говорила, что эмпатии у него ноль.

— Я не в настроении.

— Понятно, — фыркнула Вика. — Небось, снова с этой стервой тусуешься?

— С какой?

— С бывшей со своей. Настенькой.

— Я с ней вообще не встречался, — раздраженно ответил Барс. — Это остальные так думают.

— И она тоже так думает! — выкрикнула Вика. — Считает, что ты до сих пор принадлежишь ей.

— Я никому не принадлежу. Ни тебе, ни ей.

— Нет, ты мой парень!

Дослушивать ее Барс не стал — тупо вырубил телефон. Однако не успел кинуть его на диван, как снова раздался звонок. Гремлин.

— Слушай, чел, пока гонок не будет. Нас тут немного менты накрыли, — сообщил он нервным голосом. — Разборки идут.

— Понял. Сообщишь, когда начнутся, — отрывисто сказал Барс.

— Да не вопрос! Слушай, ты подумай над моим предложением насчет тачки. Там уровень гораздо выше. Бабок больше. Заезды по всему городу.

— Подумаю, — хмыкнул Барс и бросил трубку. Так, гонки отменяются. Надо подыскать другую подработку.

Подобрав с пола Обеда, который умудрился заснуть во время игры в прутиком, Барс пошел спать. Лорд по обыкновению поплелся за ним. Перед тем, как рухнуть на кровать, парень выглянул в окно. Синеглазки в них не наблюдалось.

Я ненавидела понедельники. И этот не стал исключением. С трудом встав, я собралась и побежала в школу — Андрей уже уехал. Наверняка не хотел меня везти, да и не нужно было. Что, я сама не дойду?

По дороге начался дождь, да не мелкий, а настоящий ливень. В одно мгновение хлынуло, как из ведра. Пришлось бежать, подняв над головой ранец, однако я все равно была мокрой. Только тушью накрасилась зла — она потекла, и из-за нее под глазами появились темные круги. Я стала похожей на панду. И пока пыталась оттереть с кожи тушь, мимо прошел Барс. Он глянул на меня, и его губы растянулись в довольной улыбке. Не удивлюсь, что он дождь специально вызвал, чтобы меня позлить.

На этот раз он действительно был в форме. Черные брюки, рубашка, пиджак, небрежно висящий на плече. Даже в ней он выглядел типичным плохим парнем.

На перемене ко мне опять пристал Егор. Подошел на глазах у всего класса, когда я болтала с Диларой, с ногами сидя на своей парте, и сказал, что я отлично выгляжу.

— Может, на свидание сгоняем? — предложил он, вертя на пальце ключи. Вид у него был крутой и независимый. Все, кто был в классе, обернулись на нас. В том числе и подружки Малиновской, которая на перемене ушла.

— Не хочу я с тобой на свидания гонять, — нахмурилась я.

— А я хочу. Город тебе покажу, — широко улыбнулся Егор и попытался меня приобнять, но я сразу сбросила его руку.

— Не надо меня трогать, — попросила я его, пытаясь скрыть раздражение

— Да чего ты? Я просто подружиться с тобой хочу. Если так тебе противен, так и скажи, чтобы отвалил.

Кажется, Власов обиделся. И мне стало неловко.

— Я просто не люблю, когда меня касаются, — сказала я спокойным тоном.

— К тому же у нее парень есть! — вставила Милана. — Так что ты в пролете.

— Ну ладно. Прости, если что, новенькая. — Егор сунул руки в карманы и подошел к парням, которые стали ржать. Все видели, что я отшила его.

— Не связывайся с ним, — тихо сказала Дилара. — Малиновская — ненормальная. Она на нем помешалась.

— Да не нужен он мне. У меня Игорь есть! — спешно сказала я. В это время в класс зашел Дуболом, который направился к своему месту и все услышал.

— Твой Игорь классный! — заявила Яна.

— Вы с ним отлично смотритесь! — подхватила ее сестра. — На ваши фотки смотришь, и такое чувство, что вы уже года два встречаетесь! Такая химия!

— Давайте вы не будете орать мне под ухо? — резко спросил Барс, развалившись на своем месте с бутылкой воды.

— Прости, — мигом заулыбались девчонки, а я недобро на него покосилась.

Во время последнего урока он вернул мне контейнер из-под шарлотки. Между прочим, чисто вымытый. Молча сунул на мою сторону парты, прежде чем встать и одним из первых покинуть класс. Кажется, учится ему не очень нравилось.

После уроков погулять не удалось — во-первых, было много домашки, а а, во-вторых, сегодня у меня было дистанционное занятие по математике, и времени не было ни на что. Впрочем, девчонки тоже разбежались по своим репетиторам, и я в одиночестве пошла домой.

Погода стояла стылая, хмурая, а воздух пропитался влагой. Я не любила такие дни — слишком уж тяжелыми они мне казались. В голову крутились горькие воспоминания, невысказанные слова, старые обиды и разочарования. Все вокруг казалось бессмысленным, и больше всего на свете хотелось оказаться в месте, где никто не сможет потревожить.

Я шла, перепрыгивая лужи, и изо всех сил отгоняла от себя хандру. Все будет хорошо. Я уверена!

Послышался знакомый гул, и я вновь подняла голову — самолет. Серебристая птица пролетала над моей головой, и я почему-то улыбнулась. Самолет — символ перемен, и эти перемены обязательно принесут счастье.

— Новенькая! Куда идешь? — раздался за спиной веселый голос Егора Власова. Я мысленно застонала. Опять он! И что ему нужно?

— Домой. А ты? — ровным голосом просила я.

— К репетитору, — нагнав меня, ответил одноклассник. — Не хочу никуда поступать, но предки говорят, что я должен ЕГЭ нормально сдать. Вот сдам его и пошлю их.

— А чем заниматься хочешь? — спросила я, но не из любопытства, а из вежливости.

— Хочу блогером быть. Видосы в тик-токе снимаю. У меня уже есть кое-какая аудитория.

— А что снимаешь? — спросила я. Эта информация меня заинтересовала — я ведь тоже снимала видео.

— Себя, — ухмыльнулся Егор. — Тренды, челленджи, повы и все такое. Ты не заметила, но я красавчик. Девочкам видосы со мной заходят.

Он засмеялся, и смех его показался мне неприятным. Высокомерным. Кажется, парень возомнил себя начинающей звездой.

Егор принялся рассказывать о том, что он снимает, и, хотя мне это было не особенно интересно, пришлось слушать. Откуда появился рыжеволосый здоровенный парень, который налетел на нас, я так и не понял. Он просто вдруг появился из-за угла и пронесся мимо, толкнув меня плечом. Я тут же полетала на асфальт, а Егор не дал мне упасть — подхватил и зачем-то прижал к себе.

— Ты в порядке? — спросил он меня, дыша прямо в ухо. Я дернулась и высвободилась из его объятий.

— В полном. Спасибо, что не дал упасть.

— Всегда пожалуйста, — ухмыльнулся Егор. — Рад, что ты не пострадала. Вот идиот! И не извинился даже!

— Точно идиот, — процедила я сквозь зубы. — Ладно, мне в ту сторону, пока!

— Стой! — схватил меня за руку Егор, но увидев, какими стали мои глаза, тотчас поспешил отпустить. — Новенькая, выручи, а? Ты же в математике сечешь? Можешь мне решить одно уравнение? Репетитор дала задание, а я не понял, как решать. Пожалуйстааа, — протянул он жалобно и сложил ладони у груди.

Пришлось помочь. Мы сели на ближайшую лавку, и я объяснила Власову, как решать это самое уравнение, которое на самом деле было сущей ерундой. Егор, по ходу, в математике вообще не шарил. Куда лучше он разбирался в социальных сетях.

— У тебя на волосах паук, — вдруг заявил Егор, когда я хотела с ним попрощаться.

— Что? — занервничала я. — Убери его, пожалуйста!

— Сейчас, — склонился ко мне Власов. — Ты только не дергайся, хорошо?

Его лицо оказалось так близко от моего, что я невольно отвела глаза. Если бы не чертов паук, которых я боялась, то я бы оттолкнула Власова. Однако пришлось ждать, когда он уберет паука и стряхнет его куда-то на землю.

— Готово, — самодовольно сообщил Егор. — И что бы ты без меня делала, новенькая?

Я хотела сказать, что жила бы счастливо, но не стала. Просто попрощалась с ним и побежала домой. На сердце было неспокойно — оно будто чувствовало, что приближается что-то нехорошее.

А началось все с того, что меня исключили из общего классного чата.

Сначала я даже ничего не поняла. Заметила, что меня удалили из чата только поздно вечером, тогда, когда я попыталась отправить сообщение, но ничего не получилось.

Я даже не нервничала — решила, что это какая-то ошибка. Приложения ведь часто глючат! И просто написала в чат с девчонками.

«Слушайте, а что такое с общим чатом? Меня исключили?»

Мне никто не ответил. Ни через десять минут, ни через час, ни через два. Я попыталась дозвониться до Дилары и Миланы, но девочки не брали трубку. И тогда я стала понимать — что-то произошло. Однако успокаивала себя тем, что, скорее всего, одноклассницы уже спят.

Спала я плохо — меня мучало какое-то нехорошее предчувствие. Снилось, будто я стою по щиколотки в мутной реке, а с берега на меня надвигается чудовище. Оно окутано туманом, и я вижу лишь его силуэт и алые сверкающие глаза. Чудовище все больше приближалось, и мне приходилось отступать дальше. Вот я стою уже по колени в воде, по бедра, по пояс, по грудь, по плечи… Вот больше не чувствую дна — барахтаюсь в реке, стараясь не утонуть. Мне страшно, и я боюсь, что вода вот-вот сомкнется над моей головой, я задохнусь и меня не станет. Чудовище погружается в воду, плывет ко мне. Оно снова рядом — хочет схватить меня за ноги и утащить на дно.

Однако в последний момент рядом со мной появляется лодка. В ней сидит какой-то парень, чье лицо я не могу разглядеть, потому что оно закрыто маской. Он хватает меня, вытаскивает из воды ровно в тот момент, когда чудовище хочет схватить меня. Я в лодке. Сижу напротив, дрожа от страха, и тянусь к лицу незнакомца, чтобы стянуть с него маску и увидеть его лицо.

Но именно в этот момент зазвонил будильник, и я подскочила на месте. Холодно было потому, что я забыла прикрыть окно, а одеяло упало на пол. Наверное, поэтому кошмар и приснился.

Перед тем, как пойти завтракать, я проверила соцсети — мне так никто и не ответил на мое сообщение. А еще несколько одноклассниц отписались от меня. Да что происходит-то?

В школу я пришла рано — Андрей снова сделал великую милость и подвез меня, хоть я и отказывалась. Однако мое «нет» он по обыкновению не слышал. Велел спускаться и садиться в машину. Пришлось подчиниться.

Первым уроком стояла математика. Когда я вошла в класс, ребята, которые уже пришли, резко замолчали.

— Привет! — сказала я неуверенно и улыбнулась. Они мне не ответили — отвернулись и стали тихо разговаривать. О чем, я не могла разобрать.

Все те, кто приходил в класс, меня игнорировали — либо делали вид, что не замечали, либо одаривали недобрыми взглядами, будто я совершила что-то ужасное. Я сидела за своей партой и не понимала, что происходит. А когда пыталась заговорить с кем-то, меня игнорировали.

Дилара, Милана и близняшки зашли в класс одними из последних, и у меня появилось ощущение, что они сделали это специально, чтобы не общаться со мной. Я бросилась к ним с улыбкой, потому что надеялась — может быть, хотя бы они что-нибудь мне объяснят?

— Девочки, привет! — воскликнула я. Дилара опустила глаза и первой прошмыгнула на свое место мимо меня. Милана одарила меня мрачным взглядом, но тоже ничего не сказала. А близняшки насмешливо фыркнули. Яна задела меня плечом, а Аня тихо прошипела:

— Идиотка!

Самыми последними в классе появились Лика Малиновская и ее подружки. Они будто что-то знали — уставились на меня так, будто бы я была мусором. Сложив руки на груди, Лика рассматривала меня, как охотник — добычу, но я не стала опускать взгляд. Смотрела ей прямо в глаза. Нашим гляделкам помешало появление Ольги Владимировны, которая залетела в класс и сразу же объявила:

— Урок уже начался! Займите свои места! Вставать не надо!

Лика криво улыбнулась и походкой модели направилась по проходу на свое место. А я опустилась на стул, чувствуя, как бешено колотиться сердце. Барсова сегодня не было — за партой я сидела одна.

— Барсова нет? — спросила классная, зорким взглядом огладывая присутствующих, чтобы сделать отметки в журнале — в обычном и в электронном. — Кого еще нет?

— Власова и Славенко! — выкрикнул кто-то из ребят.

— Ясно, — кивнула Ольга Владимировна и захлопнула журнал. — Так, собрались! Начинаем эту неделю продуктивно! Запомните, этот год для вас особенный, вы не должны подкачать!

Она начала урок с проверки домашнего задания, затем объяснила новую тему и устроила проверочную в самом конце. Как назло, у меня закончилась паста в ручке, а запасной не было — я умудрилась забыть пенал, когда собирала сумку.

— Есть запасная ручка? — спросила я тихо, обернувшись к Диларе. Канцелярии у нее всегда было много, и она саму себя в шутку называла «канцелярской феей», однако одноклассница вдруг замотала головой, хотя на краю парты лежал ее пенал. Меня словно парализовало. Дилара явно не хотела общаться со мной. Тогда я обратилась к другим девочкам, но они сделали вид, что ничего не слышат. Меня накрыло паникой. Да что происходит-то?!

— Туманова, хватит вертеться и разговаривать! — услышала я голос Ольги Владимировны. — Так, листочки все приготовили? Сейчас раздам задания.

Мне писать было нечем — паста в ручке закончилась, и остались только карандаши. Пришлось брать один из них, спешно подписывать листок и решать уравнения. Ольга Владимировна собрала листочки, ничего не заметив.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Урок закончился, однако из кабинета мы выходить не спешили — по расписанию стояло две математики подряд. Класс наполнился привычным гулом. Кто-то разговаривал, кто-то смеялся, кто-то смотрел видео в тик-токе… И все, как один, делали вид, что меня не существует. Даже те, кого я стала считать своими подружками. Дилара, Милана и близняшки вылетели из класса и остановились у окна напротив, что-то громко и весело обсуждая. А когда я попыталась подойти к ним, просто ушли. Я стояла как вкопанная на месте, и чувствовала, как холод ползет по моим ногам, позвоночнику, проникая в сердце и замораживая его.

И тогда я поняла. Мне объявили бойкот.

Только за что? Что я сделала? В чем провинилась?

«Девочки, пожалуйста, скажите, что случилось?» — написала я в наш чат, они читали, но молчали.

«Что я сделала не так? Я ничего не понимаю…»

Вместо ответа меня удалили из чата.

В класс я вернулась абсолютно потерянная. Никогда раньше я не оказывалась в таком положении, когда от меня отказались все — ни в прежней школе, ни в лагере, куда иногда меня отправляла мама. Напротив, я всегда со всеми общалась, старалась помогать, если это было в моих силах, поддерживала. Я никогда не оказывалась одна.

Лика Малиновская снова смотрела на меня с глумливой ухмылкой. Видимо, за всем этим стояла она. Но что я ей сделала? Неужели это как-то связано с Егором Власовым, которого сегодня тоже не было в школе? Лика ревновала его ко мне? Но ведь я лишь пару раз поговорила с ним и помогла вчера с решением уравнения. Ничего больше!

На следующей перемене, перед химией, я решила подойти к Лика и прямо спросить у нее, в чем дело. Было страшно, и сердце билось где-то в горле, а виски будто обхватило обручем и сдавливало. Но больше оставаться в неведении я не могла.

Мне нужна была правда. Пусть объяснятся.

Лика сидела за партой и болтала ногами. Юбка у нее почему-то была короче, чем у других девчонок. видимо, она укоротила ее, чтобы лучше было видно стройные загорелые ноги. Рядом с ней расположились ее подружки. Они весело что-то обсуждали, не стесняясь в выражениях.

Малиновская заметила меня, но болтать не прекратила. И мне пришлось влезть в их разговор.

— Слушай, я не понимаю, что происходит? — спросила я, набравшись смелости. Обруч еще сильнее сжал виски, и сердце билось так громко, что я боялась — его сейчас услышат.

— Мне кажется или у нас в классе завелась крыса? — громко спросила Малиновская, продолжая болтать ногами, не глядя на меня. — Я слышу, как кто-то пищит.

В классе воцарилась тишина.

— И я слышу, — заржала одна из ее подружек.

— Точно! Пищит кто-то! — поддержала ее другая подружка.

— Это крыса! — подхватила третья. Кто-то из пацанов заржал.

— А крыс надо травить. Они заразу разносят, — сказала Малиновская и все-таки повернулась ко мне. Я вспыхнула. Жар обжигал щеки и лоб, пальцы дрожали, но я не собиралась отступать.

— Что случилось? — повторила я, стараясь держаться.

Лика прищурилась.

— Крысиный писк становится громче. Надо поймать ее.

— Ты прекрасно меня слышишь. Отвечай. Что я сделала? — повысила я голос. Ярость сменяла страх. Я не привыкла, чтобы меня унижали.

— Крыса пищит все громче, — явно повторяя за Малиновской, высокомерно сказала одна из ее подружек. Издевательский смех в классе усилился. Мои слова лишь больше раззадоривали их.

Я резко развернулась и пошла вон из класса, понимая, что ответа я так и не получу.

Лицо горело все сильнее, и мне хотелось ополоснуть его холодной водой. Да и слезы, подступающие к глазам, хотелось смыть — чтобы их никто не видел.

Быстрым шагом я дошла до женского туалета — в нем никого не было, кроме двух девчонок из параллельного класса. Однако увидев меня, они изменились в лице и поспешили поскорее покинуть туалет.

— Это та самая, — услышала я голос одной из них.

— Это она? Же-е-есть…

Они обсуждали меня, но почему, я так и не поняла.

Я долго плескала в лицо водой, держала руки под краном — так, что они покраснели от холода, пыталась успокоиться и выровнять дыхание. Когда я почти пришла в себя, в туалет забежала Дилара. Лицо ее было испуганным — настолько, что мне и самой вновь стало страшно.

Дилара огляделась по сторонам, убедилась, что в туалете мы одни и поманила меня к себе.

— Что? — непонимающе спросила я.

— Иди сюда! В кабинку! Быстрее! — прошептала она.

Я зашла в узкую кабинку, и мы заперлись в ней. Дилара устало закрыла лицо ладонями.

— Что случилось? — тихо спросила я. Одноклассница тяжело вздохнула.

— Полин, пожалуйста, пусть то, что я скажу тебе, останется между нами. Хорошо? Пообещай мне!

— Обещаю, — ответила я.

— На тебя обозлилась Малиновская. Открыла охоту на крысу.

— Что? — заморгала я. — Какую охоту?

— Это так называется — открыть охоту на крысу! Школьный буллинг, понимаешь? Крыса — это жертва. Ты. — В голосе Дилары были слезы, и сама она выглядела так, что вот-вот заплачет.

Я сглотнула.

— Малиновской не понравилось, что ты ходила на свидание с ее парнем, Егором Власовым, понимаешь? — продолжила Дилара тихо.

— Что? Какое свидание? — выкрикнула я, и одноклассница закрыла мне рот ладонью.

— Не кричи! Нас не должны услышать! С крысами разговаривать запрещается, — зашептала она испуганно. — За то, что я с тобой разговариваю, меня тоже могут сделать крысой… Ой, прости! Я не считаю тебя крысой, Полин. Но идти против Малиновской и ее подружек тоже не могу. Я уже однажды была изгоем… В старой школе. Мне… Мне очень страшно. А Малиновская… Она же у нас королева школы. Делает, что хочет. — В ее голосе послышалось призрение.

— Но я не понимаю, какое свидание? — тихо спросила я. — Это какой-то бред!

Дилара вытащила телефон и открыла беседу класса, из которой меня исключили. Общение там шло активное. Я не успела прочесть всего, но выцепила какие-то колкие фразочки про себя. Обсуждали мое поведение, лицо, фигуру, одежду… Однако Дилара не дала мне прочитать все это, а просто открыла фотки, на которых были изображена и я Егор.

Нас успели снять вчера и сделали это тайно. На первой фотографии я и Власов стояли в обнимку — тайный фотограф выцепил момент, когда я едва не упала, а он меня подхватил. И выглядело это так, что мы обнимаемся. Затем было несколько фото, где мы сидели на лавочке, и сделаны они были так, что со стороны казалось, будто мы беспечно болтаем. Последняя фотография была откровенно провокационной. Нас сфотографировали в тот момент, когда Егор убирал у меня в волос паука, близко-близко склонившись к лицу. Издалека казалось, будто бы мы целуемся.

Я смотрела на эти фото большими глазами, не понимая, кто мог их сделать и для чего. Это же какая-то несусветная глупость! Егор мне и даром не нужен! А фото… фото буквально высосаны из пальца.

— Теперь понимаешь? — прошептала Дилара. — Все думают, что вы ходили на свидание. Малиновская в ярости. Боже, Полина, зачем ты пошла с ним гулять… Лика тебя со свету сживет!

— Это не то, что ты думаешь! Меня кто-то подставил! Я не была на свидании с Егором. Да он мне вообще не нравится…

— Все думают иначе. Полина, не ходи одна, хорошо? Они могут поймать тебя в туалете или после школы. Там, где нет камер. Находись в людных местах, или там, где камеры есть. При них они не осмелятся нападать. За это их сразу из школы выкинут…

В туалет вдруг кто-то зашел — судя по шагам, несколько человек, и Дилара сжалась. А глаза ее наполнились страхом.

— Крыса должна быть тут, — услышала я голос одной из подружек Малиновской.

— Да, девки сказали, что она сюда зашла, — подхватил другой класс, тоже женский, но незнакомый. Видимо, его обладательница училась в другом классе. У Малиновской была своя личная свора.

— Крыса, выходи! — выкрикнула одна из девчонок. — Или мы тебя найдем!

— Выходи по-хорошему!

Они стали заглядывать в каждую кабинку. Дилара зажала рот ладонью, и стала теребить меня за рукав, глазами показывая на унитаз. Я сразу поняла ее — она хотела, чтобы я забралась на унитаз с ногами. Тогда бы они не заметили, что в кабинке нас двое.

Это было реально страшно. Агрессия от своры шла такая, будто они готовы были разорвать меня на кусочки. Я никогда раньше не сталкивалась ни с чем подобным. А вот Дилара сталкивалась, а потому боялась гораздо сильнее. Я видела, как ее трясет.

Дверь в нашу кабинку тоже попытались открыть, но, разумеется, этого не случилось. Замок тут был хороший.

— Крыса тут! — заорала одна из подружек Малиновской. — Я ее нашла!

— Сейчас мы тебе устроим! Готовься! Открывай по-хорошему, мразь!

Я прикрыла глаза, понимая, что сейчас произойдет что-то плохое. Мы должна защититься от своры. Схвачу ершик для унитаза и буду тыкать им в лицо.

Я уже представляла, как делаю это, как Дилара вдруг громко сказала:

— Девочки, тут я!

— Кто я?

— Дилара Айдарова!

— И что ты там делаешь?!

— У меня живот прихватило, — жалобно сказала Дилара, не сводя с меня немигающего взгляда. — Болит ужасно, что-то не то в столовой съела.

Свора расхохоталась, однако поверила ей. Ей дали несколько тупых советов и со смехом вышли из туалета. Я облегченно выдохнула. Дилара — тоже.

— Я не хотела, — прошептала Дилара. — Я правда не хотела! Но Малиновская всех заставила объявить тебе бойкот. Она хочет сделать твою жизнь невыносимой. Прости меня… Я не могу тебе помочь. Боюсь, что меня снова станут травить, как в прежней школе… Лучше переведись, Полин.

Одноклассница открыла дверь и выбежала. А я подошла к зеркалу и посмотрела в свое отражение. Лицо у меня было усталое, но глаза блестели — в тусклом свете они казались темно-синими, будто грозовое море.

Должна ли я сдаваться? Убегать? Или должна дать отпор? Но как? Их много, а я… Одна.

Прозвенел звонок, и нужно было вернуться в класс, однако я не торопилась сделать это. Еще какое-то время провела в туалете, снова умыло лицо, переплела волосы туго затянув их в высокий хвост, и только потом вышла в пустой коридор.

В класс заходить не хотелось, однако пришлось сделать это. В коридоре меня заметила Атом, отругала и велела идти на урок.

Я открыла дверь и, извинившись, села на свое место. Ольга Владимировна не стала мне ничего говорить, просто кивнула. Наверное, решила, что я задержалась случайно.

Литература прошла относительно спокойно. Я чувствовала на себе недобрые взгляды и слышала шепотки, которые классная руководительница то и дело пресекала. Я знала, что одноклассники смотрят на меня и обсуждают. Было больно, что девочки, с которыми я подружилась, так легко отказались от меня, но я была благодарна Диларе, что она нашла в себе силы что-то мне объяснить.

Пару раз мне в спину прилетали бумажные шарики — кто-то плевался мне ими в спину. Правда, один раз шарик прилетел не в меня, а в дружка Барсова, который сидел рядом с Диларой. В того самого, с короткой стрижкой и с хулиганским выражением лица.

— Охренел? — на весь класс злобно осведомился он, повернувшись назад. — Я тебе сейчас эту бумажку в задницу засуну!

— Костров, что за лексикон?! — возмутилась классная руководительница. — Немедленно отвернись! Еще раз услышу — у тебя будут проблемы.

— Это у них будут проблемы, если еще раз в меня чем-то кинут, — пообещал друг Барсова. Больше в меня никто шариками не пулялся. Видимо, испугались, что снова попадут в Кострова.

В конце урока мне пришла записка.

«Ты от нас не убежишь», — было написано в ней.

Я оглянулась и увидела, как подружки Малиновский нагло ухмыляются, и демонстративно разорвала бумажку на части. Их улыбочки померкли.

Бойкот продолжался весь учебный день. Меня продолжали не замечать, при этом шепотом обсуждая. Подружки Малиновской больше не искали меня — Дилара была права. Они боялись открывать боевые действия там, где были камеры и свидетели. Такие трусливые мрази, как они, привыкли нападать, оставаясь с жертвой наедине.

Последним уроком было обществознание. Весь класс стоял под дверью кабинета, но после звонка учитель так и не появился.

— Давайте свалим? — предложила Малиновская скучающим тоном. — Все равно скукота.

— Кому это общество тупое нужно? — подхватила ее подружка подхалимским тоном. Я хотела сказать, что мне — я сдаю экзамен по обществознанию. Да, думаю, не только я одна. Но народ промолчал.

— Так, уходим! — заявила Малиновская. — Какого фига мы этого старого чмошника ждать должны?

Ее поддержали подружки и несколько пацанов — из тех, кому не нравилось учиться.

— Нас накажут, если уйдем, — нахмурилась староста. — Помните, как в прошлом году было?

— Камон, вам это надо? Ну сидите, если хотите, — пожала плечами Лика. — А мы пойдем на крышу тусоваться. Если чмошник придет — напишете, ясно? Народ, кто с нами?

Закинув на плечо сумку, Малиновская с видом королевы первой направилась в сторону лестницы. За ней потянулось большая часть класса. На крышу подниматься не разрешалось, но у Малиновской откуда-то были дубликаты ключей, поэтому она время от времени тайно туда проникала.

Человек десять осталось стоять у кабинета — в том числе староста и девчонки, с которыми раньше я хорошо общалась. Странно это слово — раньше. Еще вчера мы весело болтали и переписывались, а сегодня они меня сторонились, как прокаженную. Только Дилара время от времени испуганно на меня смотрела. Ей было стыдно и страшно одновременно.

Историк, который вел общество, так и не пришел. Наташа ходила в учительскую, и там завуч смогла дозвониться до него — оказывается, историк попал в аварию по дороге в школу. Слава богу, с ним все было хорошо, но у него не сразу получилось связаться с руководством.

Мы отправились по домам. А завуч даже не заподозрила, что большая половина класса ушла на крышу.

Забрав из шкафчика одежду, я вышла на улицу. Внутри было пусто — то, чего я больше всего боялась, случилось. Я стала изгоем.

Мне казалось, что Малиновская и ее свора догонит меня на улице, и то и дело оглядывалась, однако ничего плохого не произошло. Они не пошли следом за мной — просто стояли рядом со школой и весело кричали:

— Крыса! Крыса! Мы тебя поймаем, крыса!

Чтобы не слышать этого, я показала им средний палец, торопливо сунула в уши наушники и ускорила шаг. Домой я добралась без приключений, разогрела обед, поела, не чувствуя вкуса. Мамы не было, и я включила музыку, пытаясь отвлечься от плохих мыслей. K-pop играл на всю квартиру, и я даже пыталась потанцевать, но ничего не получалось. Страх и ярость съедали меня изнутри, драли сердце острыми когтями, разрывали душу на части. В голове крутился вопрос — за что? Почему именно я? Что я такого сделала? И кем они себя возомнили?

В соцсети мне пришло несколько сообщений от чьих-то фейков. «Крысы должны получать свое», — было написано в одном. «Только крысы могут уводить чужих парней», — гласило второе. Отвечать я не стала — удалила. Пошли к черту, до их уровня опускаться не буду!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Забыв о том, что напротив живет Барсов, я забралась на широкий подоконник, как любила делать это дома, откинулась спиной на стену и согнула ноги в коленях. Мыслей не было — я просто бездумно слушала музыку. Так продолжалось час или два — не знаю. Небо рассекали самолеты, и я провожала их глазами, мечтая оказаться на борту одного из них.

Вспомнился папа. В какой-то момент мне захотелось заплакать, и я закрыла лицо, дав волю слезам, но быстро взяла себя в руки. Я не должна расклеиваться из-за каких-то придурков. Они меня не сломают.

Я выключила музыку и привела себя в порядок. Хотя мама, которая приехала из торгового центра, сразу заметила, что я плакала.

— Что случилось, Полинкин? — грустно спросила она. — С мальчиком поссорилась?

— Да с каким мальчиком, мам? — вырвалось у меня. — Причем тут вообще мальчики?

Как будто у одиннадцатиклассницы проблем других быть не может.

— Что с тобой? — нахмурилась она. — Почему плакала? Что произошло? Тебя кто-то обидел?

— Просто… Скучаю, — соврала я. Мама не должна знать о моих неприятностях в школе. — По дому, по бабушке, по коту. По девчонкам своим!

— Ох, малышка. — Мама вздохнула и обняла меня. — Понимаю, тебе трудно, но так получилось. А все, что ни делается, к лучшему.

— Можно, я уеду? — прошептала я, обнимая ее в ответ. Когда утешают, сложно быть сильной. — Пожалуйста, можно я уеду?

— Полинкин, ну ты чего? — Мама вытерла слезы с моих щек. — Какое уеду? Мы только приехали.

— Я вернуться хочу домой, мам.

— Теперь тут твой дом. Смотри, как Андрей постарался для нас! Купил большую квартиру, определил тебя в хорошую школу! Тут и университет лучше! И возможностей больше! Мы для тебя стараемся! Не капризничай.

Для меня?

Нет. Это для Андрея. Ему так удобнее. А мама не может без него.

Из-за ее слов меня будто переклинило. И я не смогла сдержать того, чего не должна была говорить.

— Ты переехала, потому что так захотел твой муж. Меня ты не спрашивала, хочу я этого или нет.

— Полина!

— Он у тебя царь и бог, твой Андрей. Только его и слушаешь! Он захотел — мы уехали. А обо мне ты подумала? Каково мне будет переходить в новую школу в одиннадцатом классе? А о бабушке? Кто ей поможет, если что-то случиться? У нее только мы были!

— Да что случилось? — не выдержала мама.

— Ничего не случилось! Просто я хочу вернуться! Хочу увидеть бабушку! Кота своего! Хочу к папе сходить! Хочу прежнюю жизнь! Ты все испортила!

— Не смей так разговаривать с матерью, — вдруг послышался холодный голос Андрея. Он почему-то вернулся домой раньше времени. И все слышал.

От его тона у меня внутри все похолодело и я обернулась. Отчим стоял на пороге, в своем идеально выглаженном деловом костюме и смотрел на меня с ледяным презрением. Мне стало не по себе.

— В моем доме с моей женой ты так разговаривать не будешь, — все тем же пугающе спокойным голосом сказал Андрей.

— Она еще и моя мать, — тихо сказала я, и его глаза яростно блеснули.

— Перечишь? Мне следует тебя по-отечески наказать.

— Ты мне не отец, — вырвалось у меня. И это была большая ошибка.

— Вот как? — поднял он бровь и медленно стал надвигаться на меня. Ярость в его глазах была такая, будто бы я его оскорбила. Я испугалась — вдруг решила, что он ударит меня.

— Андрей! — испуганно воскликнула мама. — Ты что собрался делать? Не трогай Полину!

Она встала между мной и ним, загораживая меня спиной. Андрей усмехнулся и расслабил галстук на шее.

— Не смей ее трогать!

— Дана, ты меня разочаровала. Ты так защищаешь свою дочь, будто боишься, что я сделаю ей что-то? Вот как ты ко мне относишься, да? Не доверяешь?

Мама растерялась.

— Андрей, я…

— Дана, ты действительно решила, что я ее ударю? — вкрадчиво спросил Андрей. — Нет, дорогая. Я не трогаю детей и женщин. Но, как я понял, ты думаешь обо мне иначе. Что я из тех уродов, которые могут поднять руку на ребенка. Это так мило. Видимо, я действительно произвожу впечатление такого человека. Заслужил.

С этими словами отчим развернулся и ушел. Мама побледнела.

— Андрей! Ты не так подумал! Андрей, вернись! — она побежала за ним, но не успела. Хлопнула входная дверь. Отчим ушел.

Мама вернулась в гостиную сама не своя. Я к этому времени немного успокоилась, а вот она, напротив, едва не плакала. Андрей слишком сильно влиял на нее. И я все больше убеждалась, что их отношения — нездоровые.

— Мам…

— Он ушел, — безжизненным голосом сказала мама и направилась в спальню.

— Мама, я не хотела!

— Дай мне побыть одной. Хорошо?

— Мама! Прости меня!

— Я обидела его, оскорбила, — вдруг сказала она и взглянула на меня глазами, полными слез. — Вдруг он больше не вернется? Что я тогда буду делать?

— Глупости, мам! Он просто тобой манипулирует! — воскликнула я.

— Не говори так о нем. Он старается ради нас! Ради тебя и меня!

Она ушла, а я осталась в одиночестве, не понимая, что делать. Вернулась в свою комнату и, не став делать уроки, легла в кровать. Одиночество было таким острым, что слезы вновь наворачивались на глаза сами собой. Но плакать я больше не стала — решила быть сильной. А что делают сильные люди в любой непонятной ситуации? Идут спать. Так всегда говорила бабушка.

Андрей пришел поздно, почти ночью. Я проснулась из-за того, что они разговаривали на кухне и осторожно прокралась по коридору, пытаясь понять, помирились они или нет.

Помирились. Они сидели друг напротив друга, мама тихо плакала, а Андрей держал ее за руку и тихо говорил:

— Дана, пойми, ты выставила меня чудовищем. Бросилась защищать ее, будто бы я мог что-нибудь сделать ей. Но я ведь не такой.

— Любимый, я не специально! Это материнский инстинкт, понимаешь? Защищать своего ребенка.

— Понимаю. Ты хорошая мать, Дана. Но не надо защищать своего ребенка от меня. Я не чудовище. Я принял тебя с твоей дочерью и пообещал воспитать ее. И все делаю для тебя и для нее.

— Прости меня, — прошептала мама. — Я не хотела тебя обидеть. Я не знаю, как так вышло. Ты не чудовище.

— Конечно, не чудовище, — кивнул Андрей. — Иди ко мне, Дана. Ты для меня все.

— И ты для меня все, — повторила мама и всхлипнула.

Он обнял ее, а она доверчиво уткнулась лицом ему в грудь. А я так же тихо ушла обратно в свою комнату. С одной стороны я была рада, что мама помирилась с Андреем, а с другой… Он напоминал мне змея-искусителя, который перекладывал всю вину с себя на нее. Делала ее виноватой во всем, выставляя себя героем-спасителем.

Отчим ни разу не назвал меня по имени. Она, ее, для нее. Как будто бы он забыл, что меня зовут Полиной.

В школу Барс не пошел. Позвонил классной, наговорил, что заболел, лежит с температурой и кашляет.

Вообще в таком случае ученики должны были нести либо справку от врача, либо записку от родителей, но Ольга Владимировна знала, что родителей у него нет. И разрешила не приходить. Она вообще была наивной, хоть и казалась строгой. Барс порой даже не чувствовал, что классная старше — она казалась ровесницей, которую поставили главной среди них. Но Ольга Владимировна была единственной учительницей, которая ему нравилась. Потому что заступалась за него.

Все знали, Дима Барсов — хулиган, шпана, неблагополучный. И с него взять нечего, кроме наглых выходок. Его ненавидели, но терпели — просто потому, что его отцом был тот самый Владимир Сперанский, и директор взял его в школу только по его личной просьбе. А Ольга Владимировна пыталась не только терпеть, но и помогать.

Вообще Барсу плевать было на ее помощь. Он сам кому угодно поможет, если надо будет. Но…в глубине души все равно было приятно, что классная заботится о нем.

В ее класс он перешел пару лет назад, после того, как в старой школе участвовал в массовой драке. Такие называют стенка на стенку. Взрослые тогда решили, что он — главный зачинщик, и Старик был в ярости, потому что драку сняли на телефон, выложили в сети и отправили в местный телеканал. Он в то время баллотировался в депутаты Заксобрания, и это могло повлиять на выборы. Разумеется, его имя всплыло — мол, незаконнорожденный сын Владимира Сперанского пошел в отца, организовывает побоища среди подростков и вообще полный моральный урод. Да и сам Сперанский в девяностые непонятно чем занимался, а теперь считается добропорядочным бизнесменом. Еще и депутатом стать хочет.

В итоге дело замяли. Старик все-таки стал депутатом. А Барса перевели в новую школу, где Ольга Владимировна принялась перевоспитывать его. Даже как-то вызвала отца в школу. Но после того, как он при ней ударил Барса, поняла, что лучше Сперанского не трогать. Только хуже будет. И Барс был благодарен ей за то.

— Надеюсь, ты не врешь и действительно болеешь, — сказала классная напоследок, а Барс только хмыкнул. Врал, конечно. Но у него сегодня крутая подработка была — не до школы. В «Галактике» открывался новый крутой гипермаркет, и нужно было кучу всего перетаскать — за это обещали двойную оплату.

Он оседлал байк и домчался до торгового центра за четверть часа. Переоделся в рабочие штаны и куртку и вместе с остальными мужиками направился к машинам. Однако его поймал какой-то лощеный тип в модном пиджаке и с усами, как у сутенера. Видать, кто-то из руководства. И въедливым тоном поинтересовался:

— Тебе восемнадцать-то есть?

— Есть, — невозмутимо ответил Барс. Он знал, что выглядит старше своих лет. Еще и в спортзале качается.

— А ты уверен?

— Еще бы.

— Паспорт покажи, — потребовал он.

— На работу документы не беру.

— Все в порядке, Антон Валерьевич, — вмешался старший грузчик — мужчина в возрасте, которого Барс уважал. — Взрослый он. Не переживайте.

— Ну смотрите, — недовольно сказал Антон Валерьевич, чье имя у себя в голове Барс уже вполне интересно срифмовал. — Мы несовершеннолетних не нанимаем.

Он ушел, а старший грузчик потрепал Барса по плечу.

— Давай-ка работать, парень. Знаю, что школьник сопливый, но ты это, в университет-то поступи. Не всю жизнь тяжести ведь таскать, верно?

Барс пожал плечами. Про универ он не загадывал.

Домой он приехал уставший, как пес. Покормил животных, выгулял Лорда, себе, по обыкновению, купил шаурму. Сидел на подоконнике, пил энергетик и смотрел на окна синеглазки. Она тоже сидела на подоконнике, но его не видала. Сначала Барс не понимал, что с ней — даже обидно стало, что не замечает. А потом увидел, что она закрыла лицо руками. И, кажется, стала плакать.

Барсу стало не по себе. Он вообще не любил, когда девчонки плакали. Сразу вспоминал слезы матери и злился. А тут растерялся. Внутри откуда-то взялось желание успокоить синеглазую, но как ему это сделать? Да и вообще, он что, должен ее успокаивать? Она ему никто.

А может, ее обидел кто-то?

«Стоп, — сам себя мысленно прервал парень. — Девчонки все время плачут из-за ерунды. Эта не исключение».

Перед сном он все же взял лист, черный маркер — единственный в доме. И написал крупными буквами: «Плачут только дуры». Потом понял, что звучит грубо, взял другой лист, подумал еще немного и написал другое: «Сильные не плачут».

— Черт, фигня какая-то, — вслух произнес Барс, а Обед, явно выражая с ним солидарность, принялся драть лист когтями. Лорд тут же поддержал его гавканьем.

— Тихо! — велел Барс. Сейчас всех соседей перебудит своим лаем, они опять к нему жаловаться придут.

Пришлось писать третий раз.

«Не плачь».

Он прилепил лист к окну и пошел спать. Синеглазая вновь снилась ему. Сидела у него на коленях, обнимала за шею и смеялась. От нее пахло солнцем и виноградом — это был далекий запах из детства, когда Барс с матерью был на Кубани у дальних родственников, у которых был свой сад.

На следующий день он опять не пошел в школу — нужно было доработать в гипермаркете, который открывался сегодня вечером. А с самого утра его доставала Вика. Позвонила, когда он гулял с Лордом, и устроила настоящую истерику. Мол, он ей на сообщения не отвечает, не звонит, доброе утро не желает, и вообще, не уделяет ей внимания. Знает же прекрасно, что он работал! Какого фига достает?

— Дим, ты меня обижаешь своим игнором! — выкрикнула в трубку Вика. — Подруги уже спрашивают, где ты, почему я все время одна! Ты вообще мой парень или кто?! Вот Маше ее парень все время пишет! А Даше подарки дарит! И мне все бывшие подарки дарили и внимание уделяли. А ты…. — Она всхлипнула.

Барс вспыхнул.

— Слушай, мы же с тобой говорили — у нас свободные отношения, — отрывисто ответил он, сжимая поводок.

— А ты не заметил, что наши свободные отношения стали другими?

— Не очень.

— Дурак! Я думала, мы пара! — в голосе Вики появились истерические нотки.

— Не в курсе того, что ты думала, но повторюсь. Я тебе с самого начала сказал, что в отношениях не нуждаюсь, — отрезал парень. Это было правдой. Когда они говорили об этом, Вика смеялась и говорила, что сама такая же. Они просто нашли друг друга. Просто будут тусоваться вместе без обязательств.

— Разве я тебе не нравлюсь? Разве я недостаточно хороша для тебя? Дима, я просто хочу внимания! Я что, многого прошу?

— Слушай, ты мне надоела. Не звони больше, — сказал Барс. Ее поведение его раздражало.

— Дима…

— Пока.

— Дима!

Дальше слушать Барс не стал. Сбросил звонок. Ну достала же! Почему все красивые девушки истерички? А самая главная ненормальная — это синеглазка. Как ее там, Полина?

Да какого фига она опять у него в голове?!

На следующий день я не хотела идти в школу. Сначала решила, что притворюсь, будто больна — знаю, как сделать так, чтобы градусник показывал высокую температуру. Однако лежа в кровати и вспоминая, как меня называли крысой, я вдруг поняла — я не хочу прятаться. Не этому меня учил папа в детстве. Напротив, он всегда говорил мне: «Полинкин, никогда ничего не бойся. Иди только вперед. Ты смелая девочка, а смелым помогает судьба».

Тогда я не понимала его слов, но сейчас почему-то вспомнила и поняла. Прочувствовала. И решила, что не хочу убегать. Начать убегать сейчас — значит убегать всю жизнь. Это первое мое взрослое испытание, и я должна с достоинством его пройти.

Я встала, привела себя в порядок, оделась. В окно смотреть не стала — за ним шел дождь. Пришла на кухню, чувствуя себя просто ужасно. Там меня уже ждали мама и отчим.

Вместо традиционного доброго утра от мамы я услышала другое:

— Ты наказана, Полина.

— Что? — не поняла я.

— Ты наказана, — повторила мама и глянула на Андрея. Он улыбнулся ей уголками губ.

— В смысле?

— За вчерашнее. Тебе не стоит повышать голос на нас и дерзить, — продолжала мама. — Мы с Андреем решили, что должны тебя наказать. Ты лишаешься всех карманных денег на этой неделе. И домой должна приходить в семь.

— У меня репетиторство в семь заканчивается, — насмешливо сказала я. — Мне нужно добраться до дома за мгновение?

— Не дерзи, — нахмурилась мама.

— Значит, будешь приходить домой до половины восьмого, — холодно сказал отчим.

— Хорошо, — пожала я плечами. Теперь у меня нет друзей, гулять мне не с кем. Задерживаться тоже негде.

— И попроси прощения, — вдруг сказала мама. — У Андрея.

— За что?! — выкрикнула я. Чего-чего, а этого я не ожидала.

— А сама не догадываешься?

— Мам, я ничего ему не сделала!

— Ты сказала, что Андрей тебе не отец, — выдала мама и с беспокойством глянула на отчима. Тот кивнул, словно подбадривая ее.

— Но это ведь действительно так…

— Этим ты обидела Андрея. Он все делает для тебя — так, как это делала бы твой отец. А ты оскорбляешь его. Извинись за свои слова. — Мама была зла. Я понимала это по ее тону, по выражению лица, по жестам. И не знала, что делать. Просить прощения за то, что отчим мне не отец — это абсурд. Но молчание… Оно себе дороже.

— Прости, — сквозь зубы сказала я, опустив глаза.

— Впредь веди себя адекватно, — снисходительно бросил Андрей. — Сядь за стол. У тебя десять минут на завтрак.

Завтракала я в тишине. Мама молчала, Андрей — тоже. На улицу мы тоже вышли молча.

— Если я еще раз услышу от тебя это, наказание станет другим, — обронил Андрей уже в машине, и я почему-то сжалась. Его голос был спокойным, но взгляд, который он кинул в зеркало заднего вида, пугал.

Я ничего не сказала. Лишь опустила глаза, про себя кроя его последними словами.

Мы быстро доехали до школы, и я вышла, специально громко хлопнув дверью — знала, что Андрей это ненавидит. Он вновь подозвал меня к себе, открыв окно.

— Что?

— Сегодня до половины восьмого не появляйся, — услышала я в ответ. — Мы должны отдохнуть без тебя. Но опаздывать не смей. Поняла?

— Поняла, — прошипела я. Он холодно мне улыбнулся и уехал, а я отправилась в школу, надеясь, что сегодня день пройдет не так плохо, как вчера. Однако проблемы начались, едва я только ступила в школу.

Все шло по классике. Мой шкафчик вскрыли и посадили туда живую мышь. Серую, с облезлым хвостом и шевелящимися усами. Я открыла шкаф и закричала от испуга. Не то, чтобы я боялась мышей, скорее испугалась, что на моих вещах кто-то сидит. Стоящие рядом старшеклассники дружно заржали, и у меня в голове закралось подозрение, что это они посадили туда мышь. На крик прибежал охранник. Увидев в шкафчике живую мышь, он офигел, однако сумел поймать ее и с брезгливым видом унес, пугая по пути учениц. Я закусила губу, понимая, что желания складывать в шкафчик вещи у меня нет — там же была мышь… Мало ли какие микробы она притащила!

Зато я нашла записку: «Крыса для крысы» — гласила она. Я фыркнула. Идиоты! Какая крыса, мышка это обычная. Небось, настоящую крысу ловить побоялись!

Идя по коридору в класс биологии, я то и дело ловила на себе чьи-то насмешливые взгляды. Кажется, вся школа уже была в курсе, что новенькая из одиннадцатого «А» — изгой. На лестнице ко мне подлетел какой-то парень и шлепнул меня ниже талии. Я тут же заехала ему рюкзаком по лицу, и он возмущенно заорал.

— Крыса, ты офигела?! Да я щас тебя…

Что он там хотел мне сделать, я так и не поняла — откуда-то возникла Атом и перегородила парню дорогу.

— Ты с ума сошел, Васильев? Что за речи в стенах школы?

Пока она отчитывала его, я поднялась на второй этаж. Было ли мне страшно? Очень! Пульс зашкаливал, ноги были ватными, а воздух казался тяжелым и горячим. Заходить в кабинет биологии не хотелось больше всего на свете, однако я смело открыла дверь и оказалась внутри.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Все повторилось. Едва завидев меня, одноклассники стихли.

— Привет! — громко и с вызовом сказала я и села за свою парту. Но тотчас вскочила под громкий хохот — кто-то налил на мой стул воду. Хорошо, что юбка была темно-синяя, и пятно на ней было не слишком видно.

— Мы должны отловить всех крыс, — нараспев сказала Малиновская, сидя по обыкновению на парте с ногами.

Не обращая на нее внимания, я достала дневник, тетради, учебник, пенал и, надев наушники, уткнулась в телефон. Я делала вид, что мне все равно. Не хотела показывать им, что боюсь. Никаких слез и мольбы о пощаде.

Начался урок биологии, а я опять сидела одна — Барсова снова не было. В какой-то момент биологичка решила раздать какие-то методички — одну на парту, потому что их у нее было мало. Мне она велела пересесть за парту к девочке, чей сосед тоже сегодня отсутствовал. Девочка взглянула на меня, как на прокаженную, и демонстративно отсела подальше.

Когда я вернулась на свое место, то не нашла пенал. Его украли. Наверное, они хотели, чтобы я сказала об этом учительнице, но я промолчала. А после уроков осталась в кабинете и стала искать его, потому что в пенале лежала мой детский амулетик — старательная резинка в форме клубники, набор из которых когда-то давно подарил папа. Я по привычке таскала ластик с собой — на удачу. А сейчас лишилась. Пенала нигде не было.

Глупости, конечно, но от осознания того, что они стащили подарок папы, захотелось разреветься. Но я обещала себя, что буду держаться.

«Они выкинули пенал в окно, — пришло сообщение от Дилары. — Я попросила сестренку забрать его, он у нее, она потом тебе его отдаст».

Я облегченно выдохнула.

В класс неожиданно залетели Ольга Владимировна и какая-то дородная женщина с высоким пучком — как оказалось, еще один завуч. Обе они были настроены серьезно.

— Сели по местам! — прикрикнула завуч зычным голосом, и одноклассники нехотя опустились на стулья.

— Урок же еще не начался, Наталья Вадимовна!

— Ничего, переживете! У нас на повестке важный вопрос! Почему часть из вас вчера сбежала с последнего урока?

Класс молчал. Все переглядывались, но говорить боялись.

— Еще раз — почему вчера вас не было на уроке обществознания? — обвела всех недобрым взглядом Наталья Вадимовна. — Как это вообще понимать? Почему большая часть класса ушла?

— Учителя долго не было! — выкрикнул кто-то.

— И что из этого?

— Если учителя нет пятнадцать минут после начала урока, можно уходить!

— Что за глупости! — вмешалась Ольга Владимировна. Она явно была рассержена. — Вы не имели права убегать. Тем более на крышу, хотя вам сто раз было сказано — там вам делать нечего. Ученикам запрещено подниматься туда! Кто вчера был на крыше, встаньте.

Разумеется, никто не встал. Струсили.

— Понятно. Следующий вопрос — у кого были ключи от крыши? — продолжила классная руководительница. — Даю вам шанс признаться. Если этот человек признается, я не буду наказывать остальных.

Почему-то мне казалось, что у Малиновской хватит духу сказать, что это она. Однако Лика не сделала этого. Побоялась. Видимо, смелой была только в кругу подружек.

Я оглянулась на нее и обожгла взглядом.

Учительницы переглянулись.

— Что ж, — медленно произнесла Наталья Вадимовна. — Я давала вам шанс, но смелых среди вас нет. Никто признаваться не хочет. А ведь мы всех поименно знаем. Слава богу, в вашем коллективе нашелся человек, который обо всем нам рассказал. Малиновская, встать.

Лика нехотя поднялась на ноги.

— Итак, это ты, верно?

— Ну и что? — развязно спросила девушка.

— Ты, Ветрова, Лаврова, а также Лысенко, Бочкарев и Есин стали инициаторами ухода. Кроме того, оказывается, вы постоянно «тусуетесь», как говорите, на крыше. Из-за того, что вы побоялись брать на себя ответственность, наказан будет весь класс.

По кабинету прошелся недовольный гул. Наказания никто не хотел.

— Во-первых, все вы лишены дискотеки на следующей неделе. Во-вторых, те, кто был на крыше, в субботу приглашаются на уборку территории с младшеклассниками. В обязательном порядке. Малиновская, Ветрова, Лаврова, Лысенко, Бочкарев и Есин, будьте добры, после уроков подойти к кабинету директора. Вас ждут для серьезного разговора. И ваших родителей тоже.

После того, как учительницы ушли, в кабинете воцарилась тишина. Я чувствовала, с какой ненавистью на меня смотрит часть класса. Они были уверены, что это я сдала их! И обвиняли во всем меня, а на Малиновскую, которая нарушила школьные правила!

— Та-а-ак, — громко сказала Лика. — И какая свинья нас сдала?

— Это новенькая, — фыркнула ее подружка. — Кто еще-то?

— Точно, она! Отомстить решила, стерва!

— Вот уродина! Какого фига ты свой рот вообще открыла?!

— Если мать в школу вызовут, мне айфона нового не светит! Эй, крыса! Тебе не жить! — заорал один из пацанов, чью фамилию назвала Наталья Вадимовна. Кажется, его звали Вадим Есин.

— Я вас не сдавала, — резко сказала я, встав на ноги. Меня охватила злость. Меня трясло — но не только от оскорблений, а от того, что меня решили сделать виноватой. Я ненавидела несправедливость!

— Да конечно! Не заливай, дура!

— Это ты, Туманова!

— Ты же крыса! Крысы своих всегда сдают!

— Какие вы мне свои? — с усмешкой спросила я. — Вы мне бойкот объявили.

— Крыса, ты охамела? — Есин вдруг подскочил к ведру, в которое набирали воду для мытья доски, и под одобрительные выкрики одноклассников вылил на меня.

Вода была грязной и холодной, и я на несколько секунд остолбенела, чувствуя, как она стекает с моих волос за шиворот. Как мерзкие капли бегут по моему лицу. Как вода проникает под белую блузку, оставляя на ней грязные мокрые пятна.

У меня потемнело перед глазами — от той невыносимой ярости, которая охватила, будто пламя. Я подскочила к своему обидчику и схватила за ворот рубашки.

— Извинись! — закричала я. — Извинись за то, что сделал!

— Не трогай меня, крысятина! — заорал Есин и оттолкнул меня от себя. Он был не самым высоким парнем в классе и казался хлипким, однако сил у него было куда больше, чем у меня. Я полетела в стену и ударилась плечом, еще и руку расцарапала до крови. А остальные, будто не понимая, что мне больно, стали смеяться. На глаза навернулись слезы от осознания собственного бессилия, но я поднялась на ноги. И увидела, как часть одноклассников окружила меня. Я оказалась загнанной в угол.

— Что, крыса? — спросила одна из подружек Малиновской. — Повеселимся?

— Сейчас мы тебя научим манерам, — подхватила другая. — В нашем классе крысятничать нельзя!

— Пошли ты, — упрямо сказала я, зная, что если они нападут, я буду защищаться до самого конца, несмотря ни на что. Мои кулаки были крепко сжаты.

Снова мерзкий смех и оскорбления. Снова насмешливые взгляды одноклассников. В их глазах я стала жертвой. Крысой, которую нужно было поймать. Я поняла, что все серьезно, когда одна девица — из тех, кто был у Малиновской на побегушках — выскользнула за дверь, чтобы стоять на стреме.

— А ты дерзкая, Туманова! Заложила половину класса!

— Еще и парня у нашей подруги увести хочешь!

— А мы такое не прощаем!

— Пацаны, давайте ставки делать! — заорал кто-то из пацанов. — Сколько крыса продержится против наших девок?!

Я и прижалась спиной к холодной стене, пытаясь понять, что можно схватить, чтобы защититься. Под рукой, как назло, ничего не было. Были только страх и злость, которые разрывали изнутри, заставляя сердце колотиться так, будто я бежала изо всех сил, а не стояла на одном месте, ожидая нападения. Сердце выскакивало из груди, и я даже боли не чувствовала.

Они готовы были наброситься на меня, но им помешали.

— Хватит! — вдруг услышала я голос Дилары. Она растолкала окруживших меня одноклассников и встала к ним лицом, загораживая меня. — Хватит, не трогайте ее! Не трогайте!

В ее голосе было столько отчаяния, что по моим рукам побежали мурашки. Диларе было страшно, я знала это. Но она переборола себя и кинулась меня защищать.

— Не надо, Дилара, — прошептала я, но она не слышала меня.

— Перестаньте! — прокричала она. — Это неправильно! Это низко! Вы не понимаете, что делаете!

— Айдарова, ты рехнулась? — раздался спокойный голос Малиновской, которая не вмешивалась, а наблюдала с некоторого расстояния. — А ну отошла от нее, пока сама крысой не стала.

— Лика, это неправильно! Хватит ее травить! Полина ни в чем не виновата! Не была она на свидании с Егором! И вообще, пусть он сам придет и скажет, что между ними ничего не было! — с отчаянием воскликнула Дилара.

— Уйди, Дилара. Пожалуйста! Я сама разберусь! — Мне не хотелось, чтобы она пострадала. Но на сердце вдруг стало теплее. Я не одна, не одна! Хотя бы один человек не бросил меня!

— Нет, Полина, — тихо сказала Дилара. — Я так не могу больше.

— Огонь! Айдарова тоже крыса! — провозгласила Малиновская. — Ребята, а от крыс нужно избавляться, да?

Часть класса стыдливо прятала глаза — в том числе, Милана и близняшки. А часть с радостью поддержала Лику.

Одна из подружек Малиновской дала Диларе пощечину. Не для того, чтобы сделать больно, а чтобы унизить. Кто-то заржал, а вторая подружка толкнула ее. Дилара едва устояла на ногах, и упала бы, если бы я не поддержала ее.

Мы прижались друг ко другу, и я почувствовала, как ее трясет. И поняла — я должна защитить нас обеих.

Я кожей чувствовала, что на нас нападут — в воздухе витала неприкрытая агрессия и желание унизить тех, кто слабее. Однако у них ничего не получилось. Дверь распахнулась, и в класс вбежала та девчонка, которая должна была стоять на стреме.

— Народ, училка идет! — выпалила она, и одноклассники тотчас расселись по своим местам. Попадаться учителям они боялись. На ногах остались только мы с Диларой. На ней лица не было, и я схватила ее за руку. Ее пальцы были ледяными.

— Давай выйдем, — тихо сказала я.

— Куда это вы выходить собрались, девочки? Урок начался! — на пороге появилась учительница. Но увидев бледную Дилару, которая закрывала горящую от удара щеку ладонью, округлила глаза.

— А что с Айдаровой?

— Нехорошо стало, — быстро ответила я. — Можно, мы к медсестре сходим? Я ей дойти помогу.

— Что же, сходите, — кивнула та. И мы вышли, чувствуя на спинах взгляды одноклассников. Я знала — они не простят мне того, что я их якобы заложила. А Диларе не простят того, что она пошла против всего класса.

Лайм слушал не учителя по физике, а музыку в беспроводных наушниках. Физика не входила в приоритет его интересов. Положа руку на сердце, уроки вообще его не интересовали. Мать обещала отправить его учиться в Москву, разумеется, на платное отделение. Поэтому Лайм мог не парится ни о чем. Главное — как-нибудь сдать ЕГЭ. Это единственное условие матери. А физику на юрфаке точно сдавать не надо будет.

Когда посреди урока Лайму пришло сообщение от Егора, он не смог скрыть улыбку.

«Держи видос с Тумановой, мне сегодня прислали. Тебе понравится», — написал Егор и прикрепил к следующему сообщению видео. Однако открыть его Лайм не успел. Над ним навис учитель физики.

— Руслан, что вы делаете? — спросил он. Как и все учителя в гимназии, он обращался к учащимся исключительно на «вы».

— Слушаю музыку, — вытащил один наушник Лайм.

— Вы же знаете, что на уроках запрещено пользоваться смартфонами, — терпеливо сказал физик.

— И что? — с ухмылкой взглянул на него парень.

— Вы мешаете мне вести урок. Руслан, пожалуйста, уберите телефон.

— Без проблем. Но мне выйти надо. — Руслан поднялся на ноги, оттолкнул плечом учителя и, не забыв прихватит телефон, вышел из класса. Прислонился к стене и с любопытством включил видео. Оно было снято на чью-то дешевую камеру, но неплохо передавало происходящее. Новая дочь отца стояла у доски, сверкая глазами. Она что-то говорила, гордо вздернув подбородок, а потом какой-то тип облил ее водой из ведра. Вместо того, чтобы заплакать или убежать, она схватила этого типа за ворот рубашки. Он оттолкнул ее, и девица отлетела на пол, но поднялась. И снова так смотрела на всех, будто бы ей было все равно. Как будто бы она выше всех их. Как будто бы они не могли заставить ее заплакать.

Одноклассники обступили девицу, смеялись, называли крысой, а она не сдавалась. Не собиралась покоряться.

Лайм поставил видео на паузу. Прищурился, приблизив лицо Полины и разглядывая его.

Невысокая. Хрупкая. Красивая. Глаза кажутся ярко-синими, но наверняка это игра света. Губы пухлые — наверняка мягкие. Ямочки на щеках. Не его типаж, но что-то в ней есть.

А еще она смелая. Слишком смелая. Лайм таких не любил. Нужно подумать, что с этим делать.

Он досмотрел видео до конца. В толпе одноклассников-дегенератов нашлась какая-то ненормальная, которая выбежала и закрыла ее собой. Глядя на это, Лайм испытал укол зависти, но тотчас поспешил избавиться от мыслей. Нужно сосредоточиться на этой Полине Тумановой.

Лайм хотел пойти в класс, однако не успел — ему позвонила сестра.

— Слушаю, — ответил он.

— Русик, Русик, маме сегодня плохо стало, — услышал он встревоженный Саши. И внутри сразу все опустилось.

— Что с ней? — хрипло спросил он.

— Давление подскочило. Скорая вот только-только уехала. Едва давление сбили. Уже все хорошо… Просто… Не задерживайся после школы, хорошо? Приходи домой после школы… — Голос сестры дрожал.

— Да. Конечно. Приду. Я сейчас приду! Надо было сразу мне звонить! Как мама сейчас?

— Нормально, спит. Ей уколы поставили… Знаешь, я так испугалась. Папе позвонила.

— А он что? — безразличным голосом спросил Лайм.

— А он, как всегда, трубку не взял, — вздохнула Сашка.

— Ур-р-род. Ладно, жди, я сейчас буду!

Лайм влетело в класс, собрал вещи и, не слушая физика, который что-то кричал ему, вылетел в коридор.

Это из-за отца матери стало плохо. А он реально их с Сашкой бросил. Теперь все делает для своей Полиночки. Она реально должна получить по заслугам за то, что забрала у них с Сашкой отца. За то, что ее мамаша увела его из семьи. За каждую слезу их матери.

Ее нужно сломать. Только это его успокоит.

«Что за дерьмище ты прислал? Я заплатил бабки не за то, чтобы ее обливали и называли крысой, дебил. Жду, когда у малышки начнется по-настоящему веселая жизнь, понял?» — написал Лайм Егору.

«Понял! Все будет, не кипишуй!» — тотчас ответил тот и прислал подряд несколько стикеров. Стикеры Лайм не любил — их только тупые используют. Но стерпел. Этот осел ему еще нужен.

Закинув на одно плечо рюкзак, Лайм покинул гимназию.

Урок уже начался, и коридоры были пусты. Мы с Диларой добежали до женского туалета, зная, что свора Малиновской не помчится за нами — учительница никуда их не выпустит. Мы в безопасности, и нам нужно передохнуть.

Дилара умыла лицо, выпила воду из фонтанчика и прижалась спиной к стене. Она была такой бледной, что я боялась — еще немного, и грохнется в обморок. Я тоже вымыла лицо и руки, стала сушить одежду и волосы, а Дилара молча помогала мне.

Я чувствовала себя грязной. Не из-за того, что на меня вылили воду из ведра для тряпки. А из-за того, что меня оскорбляли и унижали. Из-за того, что я не смогла дать отпор, как следует, потому что была физически слаба. Из-за того, что допустила всю эту травлю.

Приведя себя в порядок, я забралась на высокий подоконник, Дилара села рядом.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. — Не думала, что вступишься.

Дилара подняла на меня темные, блестящие от слез глаза.

— Я так больше не могла, Полина. Прости, что сразу не вступилась. Я боялась. Я такая трусливая. Такая слабая. Но мне было очень страшно, очень, — прошептала она, закрывая лицо ладонью. Не хотела, чтобы я видела, как она плачет.

— Ты не слабая. Ты среди них самая сильная. Потому что единственная не пошла на поводу у Малиновской. Я уважаю тебя за это, но… Но лучше не делай так, ладно? Не нужно, чтобы они и тебя травили.

— Когда травили меня, никто не вступился, — вдруг глухо сказала Дилара. Я вздрогнула — от того, сколько боли было в ее голосе. — Это было в средней школе. Тогда мы жили в другом районе.

— Что произошло? — спросила я. — Если не хочешь, не говори.

Она молчала. Наверное, ей было тяжело. И, понимая это, я в знак сочувствия сжала ее плечо.

— Я никому этого не рассказывала, — вдруг призналась Дилара. — Думала, что засмеют. Или снова начнут… травить. Как тогда. Знаешь… В младшей школе все было хорошо. У меня были подружки, и мы отлично проводили время. А в средней школе все изменилось. Наш класс соединили с параллельным, и там были девочки, которым я не понравилась. Они настроили против меня весь класс.

— Почему не понравилась? — не поняла я. — На тебя тоже положил глаз какой-то дебил, который нравился местной королеве школы?

Дилара замотала головой, и ее черные волосы разметались по плечам.

— Нет. Просто… Им не нравилось, что я не так выгляжу. Что у меня не то имя. Что я не той национальности. Понимаешь?

Меня словно кипятком ошпарило.

— Что?..

— Они говорили, что я не русская, и что мне тут делать нечего. Это было несправедливо, понимаешь? — по щеке Дилары поползла слеза, и она торопливо ее смахнула. — Мы все родились в этом городе. Мои бабушки, дедушки, родители, я с сестренкой. Но все равно как чужие в глазах таких, как они. Меня не били, но обзывали по-разному, смеялись за спиной, давали обидные клички. Никто не хотел сидеть со мной, никто не здоровался. Как будто я прокаженная! Я… Я не могла больше ходить в ту школу, Полин. И родителям тоже сказать не могла. Просто терпела. А потом мы переехали, я перешла сюда и выдохнула — здесь меня приняли.

Дилара замолчала, и я обняла ее, чувствуя новую волну гнева.

— Те, кто обижал тебя, просто мрази, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. — Никто не имеет права оскорблять других. Тем более, из-за национальности. Мы все равны. Господи, ну какие же твари, а!

Дилара всхлипнула, и я обняла ее еще крепче. Уткнулась лицом в ее плечо и стала гладить по спине. Я знала, что она беззвучно плачет, да и сама с трудом сдерживалась. Раньше я не сталкивалась ни с чем подобным. И теперь меня разрывало на части от обиды и злости.

Почему мир настолько несправедлив? Почему есть люди, которые могут позволить себе быть моральными уродами? Почему в мире столько боли?

— Мне стало легче, Полин. Теперь я не чувствую себя такой убогой, — вдруг сказала Дилара, отстранившись. — Когда Малиновская решила устроить тебе бойкот, я испугалась, что если останусь с тобой, меня снова начнут травить. И молчала. Девочки тоже молчали. Они тоже боялись.

— Понимаю, — вздохнула я.

— Знаешь, я себя чувствовала такой слабой. Такой ужасной. Я ведь помнила, каково это — быть изгоем. Но не помогала тебе. А теперь я, наверное, тоже стану крысой. Но в душе теперь легче.

— Я буду тебя защищать, — пообещала я, а она лишь рассмеялась.

— Давай не пойдем на урок?

— Давай.

Дилара вытащила телефон и наушники. Один протянула мне. Я надела его, и она включила песни из последнего альбома BTS. Мы сидели на подоконнике в туалете, прижимаясь друг ко другу предплечьями, и слушали музыку, пока в туалет не заглянула какая-то незнакомая учительница.

— Вы что тут делаете? — спросила она, с подозрением на нас глядя. — Курите?

— Нет, мы не курим. Просто вышли в туалет, — ответила я, прячу наушник.

— Тогда немедленно марш на урок! Нечего по туалетам прохлаждаться.

Учительница одарила нас нелестным взглядом и скрылась.

— Так всегда, — сказала Дилара, немигающим взглядом глядя на закрывшуюся дверь.

— Что? — переспросила я.

— Учителя так всегда поступают. Делают вид, что не замечают. А на самом деле все замечают. Просто связываться не хотят. Так в моей прошлой школе было. Все знали, что меня травят, но никто ничего не делал. Типа, не бьют — и ладно. Это же просто конфликт подростков. Они сами разберутся.

Мы вернулись за десять минут до окончания урока. Я боялась, что с нашими вещами что-нибудь сделают, но нет — все было на месте. На своей парте Дилара нашла записку. В ней было все два слова — «Новая крыса», и мы обе поняли, что это — объявление войны.

Теперь мы держались вместе, и так было спокойнее. Ощущение того, что ты не один, помогало, да еще как!

На какое-то время одноклассники успокоились. Только вот Милана с близняшками перестали общаться с Диларой — не подходили, опускали глаза в пол. И она, все прекрасно понимая, тоже не заговаривала с ними, хотя я была уверена — Дилара переживала из-за того, что ее подруги бросили ее. Это действительно было тяжело.

На последней перемене к нам подошли пацаны — те самые, из компании Малиновской. Она сидела на своем месте, а я стояла рядом с тетрадью по математике. Над нами стали пошло шутить и так громко ржать, что разбудили спящего за партой дружка Барса, который от всего происходящего держался в стороне. Будто вообще не в этом классе учился.

— Слушайте, дебилы, вы меня задрали! Заткните паяльники! — прорычал он, подорвавшись на месте. Парни попятились — испугались его. Я бы тоже испугалась — хулиган же.

— Сорян, Леха, мы не хотели! Вообще мы с Айдаровой беседовали. Да, Айдарова? Хочешь с нами после школы потусоваться? Тебе понравится!

Снова мерзкий смех и пошлые шутки, от которых тошнило. Дилара покраснела, а я открыла было рот, чтобы ответить придуркам, но этот Леха выругался, да так грязно, что у меня едва уши не завяли.

— Заканчивайте с фигней, — велел он и кинул на испуганную Дилару быстрый взгляд. — Еще раз увижу вас рядом с ней, задницы на глаз натяну, мать вашу! Трижды. Каждому.

— Чувак, да какая тебе разница?

— Ладно-ладно, мы с Тумановой пообщаемся, норм?

— И к ней не лезьте! — вызверился вдруг Леха. — Че за хрень развели? Заканчивайте уже. Бесит.

Парни ретировались — не захотели связываться с дружком Барса. А тот снова улегся на парту и закрыл глаза.

— Спасибо, что вступился, — тихо сказала Дилара.

— Да мне пофиг. Мешают.

— Все равно спасибо.

— Поможешь мне с контрольной по матеше, — выдал Леха. Она улыбнулась.

— Помогу.

— Договор. — И он отвернулся, а мы с Диларой переглянулись. Надо же, заступился. А вроде хулиган и все такое…

— А где Барсов? — зачем-то спросила я. Странно, но я все время искала его глазами.

— В душе не… кхм, не знаю, то есть, — поправился Леха, не поворачиваясь к нам. — Работает, наверное?

— Зачем? — удивленно спросила я.

— Во дурная. А зачем люди работают? Чтобы бабки были.

— А родители ему деньги не дают? — не отставала я от него.

Леха хрипло засмеялся.

— Я же говорю — дурная. Все, отстаньте. Я спать хочу.

Нас больше не трогали, однако я все время чувствовала на себя взгляды Малиновской и ее подружек. И знала — просто так нас не оставят в покое. По крайней мере, меня. Я должна подготовиться и дать отпор.

После уроков за Диларой приехала мать, и они подвезли меня до дома. Я сначала отказывалась, но Айдарова настаивала.

— Так безопаснее, — тихо сказала она. — Они и выследить тебя могут…

От ее слов по коже мороз прошелся, и я села на заднее сидение черной иномарки, в которой пахло теплыми цитрусовыми духами. Мама Дилары оказалась разговорчивой миловидной женщиной с черными кудрями, которая своей манерой речи, темпераментностью и жестами напоминала итальянку.

— А Дилара про тебя рассказывала! Сказала, что к класс перевелась девочка, которая слушает ту же группу, что и она! — весело сказала ее мама. — Теперь будете о парнях вместе мечтать! Она у нас, между прочим, их плакаты целует. Я захожу в ее комнату и вижу, как…

— Мама! — возмущенно перебила ее Дилара. — не позорь меня перед Полиной!

— А кто позорить будет, если не мать?!

— Меня вообще не надо позорить! Я и сама справлюсь, — проворчала Дилара, и я рассмеялась.

Ее мама всю дорогу расспрашивала меня о родителях, о родном городе, о том, кем хочу стать, и показалась мне веселой, милой и при этом очень уверенной женщиной.

— А он милый, да? — внезапно спросила Дилара, пока ее мама разговаривала с кем-то по телефону.

— Кто? — не поняла я.

— Костров.

— Какой Костров?..

— Леха Костров. Который заступился, — прошептала Дилара.

— Не знаю, — растерялась я. — Может и милый. Когда спит зубами к стенке.

Она пихнула меня локтем в бок и захихикала.

— Ты не должна предавать своих биасов из-за какого-то Лехи Кострова!

— Ай, отстань! Мои краши всегда будет на первом месте…

Мы доехали до моего дома, я тепло попрощалась с Диларой и ее мамой и направилась домой. Стараясь не думать о плохом, я пообедала и принялась делать уроки. Вечером вспомнила, что пора на занятие по английскому, собралась за пять минут, выскочила из дома — к репетитору опаздывать не хотелось.

Занятие проходило на дому. Мы занимались полтора часа, а потом репетитор, которую звали Светлана Григорьевна, посадила меня пить чай с печеньем, которое сама испекла. Она рассказывала истории про то, как ее ученики сдавали ЕГЭ, и когда я думала, что в конце года мне тоже предстоит сдача экзаменов, становилось дурно. Я успокаивала себя тем, что до поступления еще далеко! Целый учебный год!

В результате от Светланы Григорьевны я вышла поздно, и поняла, что через двадцать минут должна быть дома — отчим велел мне приходить к половине восьмого. Можно было доехать на автобусе, но остановка была далеко, да и нужный автобус ходит редко, в общем, проще добежать. Если сократить дорогу и пойти через школьный двор, будет еще быстрее. Как раз уложусь в эти несчастные двадцать минут.

Стемнело. Втер шелестел пожелтевшими кронами деревьев. В воздухе пахло листьями и опасностью.

Мне не нужно было идти мимо школы. Это была моя главная ошибка.

Не знаю, как они поняли, что я окажусь там. Может быть, эта была роковая случайность. Но когда я забежала на школьный двор, чтобы пересечь его и сократить путь домой, из-за угла появились они. Малиновская и ее свора.

Они заметили меня, окружили и затащили в ловушку. В укромное место между зданием школы и полосой высоких кустарников.

В новой школе не сложилось.

Второй день Барс пропадал на подработке. Со склада они перетаскали несколько гребанных тонн всякой фиги, у некоторых мужиков в конце второй смены спины отваливались, а он ничего, держался. Только мышцы на руках забило, как будто весь день в тренажерке качался. Ничего, полезно.

Гипермаркет торжественно открылся, и по словам старшего, народу было — не протолкнуться. Гремела музыка, раздавался веселый голос ведущего, который разыгрывал призы. Барсу тоже хотелось попасть в торговые залы, посмотреть, что происходит. Говорили, там еще и хавчик бесплатный раздавали.

Барс уже рвался домой, однако к ним подошел тот самый типа с сутенерскими усами и велел перенести в один из торговых залов пару ящиков с алкашкой и расставить бутылки. Кто-то из сотрудников, работающих в зале, в запаре что-то забыл. И теперь срочно нужно было это сделать.

— Мы не должны товар в торговых залах выкладывать, — нахмурился Барс.

— Ты мне еще поговори. Быстро пошел! Тут дел на пару минут. И приходите за бабками.

— Если на пару — может, сам отнесешь? — прямо спросил Барс, и кто-то из грузчиков тыкнул его в спину. Мол, молчи.

— Ты как, щенок, со мной разговариваешь? Да ты знаешь, кто я?!

— По барану, кто ты.

— Хватит мне тыкать! Я неясно выразился? Быстро в зал. Времени мало! Бегом, мать вашу! Идиоты тупые! Еще и спорят со мной! — заорал тип с усами.

— Ладно-ладно, начальник, идем мы, — примирительно поднял руки один из мужиков. — Все сделаем. Димка, давай!

Усатый умчался, на ходу выкрикивая новые указания другим работникам и сетуя на то, что в этом месте собрались только придурки, которые ничего не понимают. А Барсу пришлось идти в торговый зал с ящиком. Тяжело не было. Он из принципа возникать стал.

— Ты бы потише был, малой, — сказал грузчик, когда они быстро расставляли бутылки. — Этот козлина злопамятный.

— Да пошел он…

Барс вдруг почувствовал на себе взгляд и увидел Оксану — жену Старика. Рядом с ней стояла Вера, его старшая дочь. А в специальной корзинке сидела младшая — Эмма. Она смотрела на Барса с улыбкой и махала ему. Узнала. Выросла немного, а волосы все такие же — беленькие. Заплетенные в два хвостика, и на каждом — заколочка в виде вишенки.

Барс улыбнулся ей против воли. А ведь не должен был. Она ему чужая. Они все ему чужие.

Оксана выбирала дорогой коньяк. Одна бутылка стоила, как последний айфон про макс.

— Так, папа вроде бы такой пьет, да? — спросила она у Веры, рассматривая этикетку.

— Вроде бы такой, — пожала та плечами. — Мам, да какая разница? Бери любой.

Вера была немного младше Барса и совсем на него не походила. Светлоглазая, светловолосая, с тонким одухотворенным лицом. Барс слышал, что Вера — художница. Старик как-то хвастался при нем по телефону своему корешу.

— Нужно не любой брать, а тот, который папа пьет, — отозвалась Оксана. — Мы ему должны угадить с подарком. Так, наверное, эту бутылку возьмем. И поедем за основным подарком в салон…

Договорить она не успела. Эмма весело закричала:

— Мама, мама, смотри, братик!

Оксана и Вера резко повернулись к Барсу. На лице жены Старика появилось замешательство. На лице Веры — отрешенность. Барс досадливо поморщился — не хотел, чтобы они видели его в спец форме грузчика. Доложат отцу, а ему это на фиг не надо.

— Дима? — недоверчиво спросила Оксана. — А ты что тут делаешь?

— Подработка, — одним словом ответил он.

Жена Старика огляделась по сторонам, чтобы убедиться — рядом никого нет. Никто не сможет подслушать их разговор или увидеть вместе.

— А отец знает? — спросила она.

— Без понятия.

— И кем ты работаешь? Грузчиком?

— Ага.

Во взгляде Оксаны появилось что-то среднее между непониманием и неодобрением.

— Тебе же отец деньги дает…

— А я не беру, — усмехнулся парень.

— Что же. Понятно. Мы пойдем, спешим очень. — Оксана положила бутылку в тележку и развернула ее. Эмма закапризничала. Ей хотелось к братику, но Оксана не разрешала. Сына мужа она боялась.

— Ты придешь на день рождения папы? — спросила Вера тихо.

— Нет. А надо? — на лице Барса появилась веселая улыбка, едва только он представил, в какой ярости будет Старик, когда он появится в крутом ресторане, который тот снимет для праздника. Глаза гореть алым станут, как у демона.

— Ты же его сын…

— Он так не думает.

Барс развернулся, но Вера окликнула его:

— Дим!

— Что?

— Подари папе что-нибудь. Он будет рад, — выдала Вера.

— Ты дура? — прямо спросил Барс.

— Нет, правда, я думаю, ему будет приятно…

— Вера, нам пора! — закричала Оксана, и девушка, тихо попрощавшись с Барсом, пошла следом за матерью. Эмма начала реветь — потому что ей не дали пообщаться с братиком.

Из зала Барс вернулся на склад, оттуда попал в раздевалку, переоделся, пошел за деньгами. Однако получил меньше, чем рассчитывал — почти в два раза. Из-за козла с сутенерскими усами, с которым он был слишком дерзким. Это так взбесило его, что он перед глазами появились алые всполохи. Был бы рядом этот козлина, Барс ему бы вмазал по лощеной морде. Два дня горбатился, чтобы получить как за один! Урод!

Разумеется, по морде ему Барс не вмазал, однако на парковке нашел его тачку и нацарапал проволокой «Козел». И только потом пошел домой, где его ждали Обед и Лорд. После прогулки с псом, Барс пошел к друзьям. Они втроем погнали гулять. Оказались неподалеку от школы.

— Что в школке было? — спросил Барс.

— Да ничего, — провел по коротко остриженным волосам Леха. — Хотя я себе девчулю нашел, которая мне с матешей помогать будет.

— Это как? — хмыкнул Барс, зная, что адекватная девчонка на такого, как Леха, не западет. У него всегда такой вид, будто он только из колонии вышел, хотя чел неплохой.

— Этот лошара ее защитил от местных петухов, — хмыкнул второй друг Барса — блондин по клике Вал. Вал — потому что Костя Валуев.

— Они к ней приставали? — нахмурился Барс. Он ненавидел, когда к девчонкам пристают. Насмотрелся, как бухие мужики к матери приставали. Его от этих мразей трясло просто.

— Чувак, вот знаешь, надо в беседе с дноклами сидеть, чтобы в курсе всего быть, — наставительно сказал Вал.

— Нафига мне беседа с дебилами? — пожал мощными плечами Барс.

— Во-во, — подхватил Леха. — Манал я всякую дичь читать про то, как много домашки училка задала.

Они оба вышли из всех бесед класса — и в соцсети, и в мессенджере. Им и слово никто не сказал. Боялись.

— Мне хватает читать родительский чат у малой, — продолжал Леха. У него была сестра — второклассница, которая училась в их же школе, только в корпусе для младших классов. Мать их одних воспитывала, все время на работе была, а он этот чат вместо нее читал. Барс его за это уважал.

— Короче, пацаны, у нас в классе крыса завелась. Новенькая, — начал Вал весело. — Власов стал к ней клеиться, а Малина взбесилась. Всех на нее натравила. Ну а потом новенькая всех подставила…

И он стал рассказывать обо всем, что произошло за последние два дня, пока Барса не было в школе. Он слушал молча, однако кровь внутри кипела. От одной только мысли, что синеглазку могут обижать, внутри все стягивало жгутом.

Барс ненавидел такое.

Ненавидел трусливых уродов, которые толпой идут на одного.

Хочешь разборок — давай один на один.

Барс вдруг представил, какие глаза были у Полины, когда ее объявили крысой. Ярость обожгла его будто огонь. Вал все говорил и говорил, а у Барса внутри каждая вена, каждая жила натягивалась все сильнее. Каждая его мышцы напряглась, ныла, требовала разрядки. Челюсти плотно сомкнулись.

Хотелось найти обидчиков синеглазки, и каждому от души вмазать. Твари.

— Короче, ее подружка защитила — Айдарова, с которой я сижу, — с уважением в голосе закончил рассказ Вала Леха. — Ну я и велел петухам от них отвалить. Достали. Че за цирк устроили, непонятно.

— Да зачем ты встрял, — поморщился Вал. — Если новенькая крыса — ее надо наказывать. Весь класс заложила. Дискача не будет. Мне в субботу придется территорию убирать. Дура, мать ее.

Барс не сдержался и вдруг ударил Вала — в пол силы и не в лицо. Но тот все равно от неожиданности не устоял на ногах и повалился на землю. Удар у Барса был сильным. Хорошо поставленным.

— Ты че?! — заорал Вал, не понимая, что происходит.

— Завали, — прошипел Барс. — Еще раз услышу, кости переломаю, понял?

Вал поднялся и со страхом уставился на него. Знал, что тот сильнее.

— Ты рофлишь, что ли?!

— Я серьезно. Еще раз скажешь про нее что-нибудь — зарою.

— Да ты че, Димас? Че я сделал-то?!

— Вот именно — ничего, — сквозь зубы выплюнул Барс. — Весело тебе было, да?

— Да какая тебе разница? — заорал Вал. — Подумаешь, новенькая! Ты че так кипишуешь? Она твоя подружка или как?

На лице Барса появилась недобрая ухмылка.

— Или как. Не трогай ее, усек?

— Усек-усек, успокойся только. Да и не трогал я ее. Вообще ничего не делал! Барс, ты псих! Просто гребанный псих!

— А вон она и сама, — вдруг прищурился Леха и кивнул в сторону — по школьному двору действительно шагала Полина. Джинсы, кроссовки, кофта с горлом — как их там девчонки называют? У них же для каждой кофты свое название есть. Свитшот, лонггслив, кардиган и прочая фигня, в которой он не шарит.

Волосы Полины были распущены — доходили до самой талии, и Барс почувствовал странное желание коснуться этих волос. Наверняка мягкие.

Полина печатала что-то, не замечая их, стоящих в стороне. А Барс смотрел на нее и чувствовал, что хочет улыбаться. Леха заметил, что его глаза друга стали другими — в них больше не было ярости. Лишь теплота. И улыбнулся. А Вал продолжал ныть, отряхивая спортивные штаны.

— Иди к ней, — хмыкнул Леха. — Пообщайся и все такое.

— Нафиг? — пожал плечами Барс. — Она не в моем вкусе.

— А чего защищаешь тогда?

— Ненавижу, когда толпой не одного. Особенно если это девчонка.

— Да ладно тебе! Туманова хорошенькая. Закадри ее и будет счастье. А это кто? — вдруг прищурился Леха. Барс увидел, как из-за угла школы выходят Малина и ее подружки — из их класса и из параллельного. Они тоже увидели новенькую и направились к ней. Окружили. Утащили за собой.

— Пацаны, идите без меня, — вдруг решил Барс.

Леха внимательно на него взглянул.

— Уверен?

— Уверен. Валите.

Барс хлопнул его по плечу и направился следом за девчонками. А Леха и Вал направились прочь со школьного двора.

— А че он? — ничего не понимал Вал.

— Дебил ты, Костян, — хмыкнул Леха. — Новенькая Барсу понравилась.

— У него же Вика есть!

— Барс ее кинул.

— Ради крысы?! То есть, как ее… Тумановой? Он реально псих… По сравнению с Викой Туманова убогая. Даже задницы нет нормальной!

— Да завали ты, а?

Переговариваясь, парни скрылись в темноте.

Когда Барс почти добежал до того места, где стояли девчонки, первое, что услышал, было:

— …Тогда встань на колени, Туманова. Оближи мне обувь. Тогда я буду считать, что ты извинилась. И больше не станешь засматриваться на моего мужчину.

Синеглазая не собиралась этого делать. И Барс вдруг подумал, что она крутая.

— Пошла к дьяволу, Малиновская. Лижи, что хочешь. Хоть обувь, хоть землю. Хоть руки своему Власову, — гордо ответила она.

— Проклятая стерва!

Судя по звукам, они ударили ее, повалил на землю. Кто-то заорал:

— Давайте, девки, давайте! Уделайте эту крысу!

Барс остановился в проходе между кустами за их спинами. Полина лежала на земле, закрывая голову от ударов. Ее волосы были мокрыми — видимо, на нее что-то вылили. А на губе блестела алая кровь. Но в глазах не было страха — лишь ярость.

От увиденного у Барса пульс застучал так, будто он пробежал десять километров. И дыхание участилось, только воздух стал горячим и тяжелым — и не вдохнешь во всю мощь легких. Мышцы рук напряглись еще сильнее, еще болезненнее.

— Не трогайте ее, — сказал он, и они тотчас оставили новенькую в покое. Отскочили от нее в стороны и испуганно уставились на него.

Если бы это были не девки, а пацаны, уложил бы на землю каждого. Только у него принцип — девчонок не трогать. Никогда.

— Барс? А ты тут что делаешь? — спросила Малиновская.

Он ничего не ответил. Подошел к новенькой, помог встать, положил руку на ее плечо. Затем велел дать салфетку, чтобы вытереть кровь на ее бледном лице.

Гнев захлестывал его напополам с непонятной нежностью.

Барс вытер кровь с губ Полины. А она смотрела на него большими синими глазами и дрожала.

Она была такой маленькой, хрупкой, что ему хотелось закрыть ее собой. Обнять и не отпускать.

«Все будет хорошо, малыш», — подумал Барс и испугался — вдруг сказал вслух? Но нет, не сказал.

Он вручил окровавленные салфетки одной из девиц, которая не посмела выбросить их — смотрела на парня со страхом и молчала.

— Еще раз увижу рядом с ней — у всех вас будут проблемы. Поняли?

— Но…

— Поняли или нет?

— П-поняли.

— Отлично. Извиняйтесь, — велел Барс, зная, что это поставит идиоток на место. Конечно же, они не посмели его ослушаться.

— Полина, извини, пожалуйста!

— Прости! Мы не хотели!

— Это просто была такая шутка! Ты нас не так поняла!

Как фальшиво. Почему мрази насквозь пропитаны этой фальшью?

— Не так извиняйтесь. На колени вставайте. Каждая, — велел Барс с усмешкой. На глазах Малины появились слезы. Она не хотела так унижаться, но знала — пойти против него не сможет.

— Нет, не надо, — вдруг тихо сказала Полина. — Не уподобляюсь ничтожествам.

Барс едва сдержал довольную улыбку.

— И правильно. Идем, нам пора, — сказал он, не убирая руки с плеча девушки. Дрожать она перестала. И смотрела на него так, как никто никогда не смотрел.

Как на героя.

— Но почему, Барс? Почему ты ее защищаешь? — выкрикнула им в спину Малина.

Барс лишь крепче Прижал Полину к себе. Странно, но от нее действительно пахло солнцем и виноградом. Как в его сне.

Он оглядел куриц насмешливым взглядом и сказал:

— Потому что она моя девушка.

Они охренели. Не могли переварить — Барс по их лицам видел. Да и в глазах синеглазки появилось удивление, смешанное с восхищением.

Ладно, он и сам удивился, что сказал это, хотя его голос был спокойным.

— Твоя девушка? — переспросила потерянным голосом Лика. Барс смерил ее насмешливым взглядом. Только что готова была смешать синеглазку с грязью, потому что чувствовала себя сильнее. Но стоило появиться ему, как стала кроткой и послушной.

Лицемерно.

Лицемерие Барс не переваривал.

— Ты реально оглохла, Малина? Она — моя. И если ты или твои курицы еще хоть пальцем ее тронете, разговор будет другой. И да — ты ударила мою подругу, теперь я набью морду твоему парню. Око за око. Передавай привет Власу. И еще.

Барс взял из рук одной из куриц телефон, на который она снимала все происходящее, думая, что он не заметит. Удалил без права восстановления, хотя хотел разбить телефон об асфальт. И только тогда вернул.

Затем велел Малине сделать так, чтобы никакие записи с ним не появлялись в сети, накинул на Полину толстовку, чтобы согреть.

— Говорила же, что мой парень вас по стенке размажет, — вдруг повернулась к девицам Полина, и Барсу стало смешно. Черт, такая маленькая, и такая храбрая. А как она ему все время дерзила? Не боялась.

И снова волна странной нежности. Накатила на сердце, опустилась на живот, прошила насквозь. Барс взял Полину за руку и увел. Их пальцы переплелись так, будто они действительно были парочкой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍По дороге им встретились парни, которые возвращались с трени. Они тут же заинтересовались, кто это с ним. Барс сказал, что его подружка. А когда один из челов попытался опустить тупую шуточку, поставил на место. Никто не имеет права так разговаривать с его девушкой. И пусть вся школа знает — новенькая из одиннадцатого «А» принадлежит ему. Никто не смеет ее трогать. Барс каждого поломает.

— Спасибо, — тихо сказала Полина, свободной рукой прижимая к окровавленной губе салфетку. — Правда. Я очень тебе благодарна…

— Сочтемся.

— А куда мы идем?

— Гуляем, — отозвался независимым тоном Барс. Пусть не думает, что она ему нравится. Он же крутой.

Они шли по алее. Молча, не отпуская рук друг друга. Барсу хотелось думать, что Полине нравится чувствовать его пальцы в своих, а не что она боится отпустить его. Ему нравилось, что она рядом, а почему, он и сам не понимал. И не понимал, откуда на его лице появилась улыбка, которую он тотчас прогнал.

Горящие фонари, тени деревьев на дороге, шорох гравия под ногами. Темное небо с россыпью звезд — а прямо над ними Большая медведица. Запах опавшей листвы, влажной земли и медового аромата, исходящего от мелких белых цветов, высаженных вдоль аллеи. Изредка

Барс изредка поглядывал на синеглазку и думал — снова и снова — что она красивая. Нет, не в его вкусе, но красивая.

Когда в небе раздался глухой гул двигателей, Полина замедлила шаг, подняла голову и слабо улыбнулась, увидев самолет, идущий на посадку. Перемигиваясь зелеными и алыми огнями, он появился из-за деревьев, и летел так низко, что дух захватывало. Полина смотрела на самолет, затаив дыхание, а Барс смотрел на нее. И едва успел отвернуться, когда она перевела на него взгляд. Девушка снова улыбнулась — теперь смущенно, будто извиняясь за то, что остановилась.

— Ты всегда смотришь на самолеты, — сказал Барс.

— Что? — вздрогнула Полина.

— Самолеты, — повторил он. — Ты всегда провожаешь их глазами. Я заметил.

— Потому что следишь за мной? — лукаво спросила девушка. И он нахмурился.

— Да нужна ты мне.

Полина тихо рассмеялась, и смех у нее был волшебный. Барсу захотелось вмазать самому себе по морде, чтобы перестать думать о сумасшедшей, как о прекрасной принцессе.

— Самолеты — символ перемен и свободы, — сказала Полина. — Когда я их вижу, всегда представляю, что люди летят в то место, где будут счастливы.

— Чувствуешь себя несчастной? — зачем-то спросил Барс и подумал, что его вопрос, наверное, какой-то тупой.

— Нет. Чувствую, что пока не нашла свой самолет, — покачала головой Полина. — Тот самый. Которые доставит меня в нужное место. Глупо звучит, да?

Барс пожал плечами.

— Я в самолетах не шарю. У меня байк.

— Я видела.

— Это потому что следишь за мной? — вернул он ей колкость.

— А если и слежу? — дерзко спросила Полина.

Барс улыбнулся. Ему нравилось, что синеглазка свободно ведет себя рядом с ним. Не боится. Не видит в нем отброса.

— Если следишь, я буду чаще появляться перед окном без одежды, чтобы тебя порадовать.

— Извращенец! — надулась она.

Пошел дождь — неожиданный и сильный. Ливанул, как по щелчку пальцев, и Барс быстро затащил Полину под крону тополя, которая защищала от капель, но не от ветра, пронизывающего насквозь. Ветер был осенний, злой, и Барс поежился от холода — стоял ведь в одной футболке.

Полина вдруг стянула с себя его толстовку и вернула ему.

— Держи!

— Зачем сняла? — нахмурился Барс.

— Тебе холодно. Я вижу, что ты замерз, — выдала Полина. Черт, откуда взялась новая волна нежности? Его же этой нежностью нафиг смоет!

— Не надо. Не растаю.

— Нет, возьми и надень!

— Если я сказал, что не надо, значит, не надо! — рявкнул Барс — не от злости, а от растерянности. Обычно никто не беспокоился о том, холодно ему или тепло. С самого детства.

Полина по привычке прикусила губу, забыв, что она рассечена, выдохнула от острой короткой боли и вдруг потянула Барса за руку.

— Нам нужно туда!

— Куда?

— В кафе! Идем же, идем!

Девушка упрямо потянула его в сторону кофейни — она находилось неподалеку, на первом этаже панельной десятиэтажки, вдоль которой тянулась аллея. Вывеска кофейни призывно мигала теплым желтым светом.

— Идем, там тепло! Я тебя кофе угощу!

И Барс согласился. Не из-за себя — сам-то уж как-нибудь мог перетерпеть холод. Из-за нее. У сумасшедшей волосы мокрые и пятна на кофте.

Все так же держась за руки, они побежали ко входу, и спустя несколько мгновений оказались в тепле. Кафейня была небольшой, но уютной. С персиковыми стенами, букетами из сухоцветов и меловой доской, на которой мелом были написан название напитков и цены. Столиков тут было не больше десяти — и все пустые. Зато вкусно пахло свежесваренным кофе, а на витрине стояли пирожные и тортики.

— Что ты хочешь? — спросила Полина, восторженно глядя на сладости.

«Шавуху», — хотел сказать Барс, но вместо этого сказал:

— Ничего.

— В смысле? Ты не любишь сладкое? — удивилась девушка.

— Им сложно наестся, — усмехнулся он.

— Сладкое — не чтобы наедаться, а для души, — наставительно сказала Полина, заказала у девушки-бармена какой-то кофе, десерты и, осторожно освободив свою ладонь из его пальцев, убежала в туалет — сушиться.

Барс сидел за окном и смотрел на то, как на круги в лужах, которые появлялись после капель дождя. Он никак не мог понять, что делает здесь, с синеглазкой, и почему так долго держал ее за руку.

Может, он с ума сошел?

«Чувак, говорят, что у тебя подружка появилась» — пришло сообщение от Лехи.

«Кто говорит?» — лениво напечатал парень.

«Вал в чате дноклов прочитал. Все в шоке! Че, правда??»

Вместо ответа Барс отправил стикер, который мотал головой и говорил «No».

«Слышь, тебе нравится новенькая?» — не отставал Леха.

Еще один стикер — теперь со средним пальцем.

«Да ладно, я же видел, как ты побежал ее спасать! Чел, если нравится — встречайся. Она же умная, матешу тебе будет делать, русский, физику», — никак не затыкался Леха. Представив, как синеглазка вместо него решает уравнения, Барс заржал. А она ведь и правда, умная.

«А ты мне что будешь делать?»

«Я тебя только послать могу, сорян, бро».

«Она не согласиться быть моей девушкой», — написал Барс.

Эта Полина Туманова — она ведь действительно не такая, как все. Она — хорошая девочка, которой нужен хороший мальчик. У нее и есть такой. Тот, который ее провожает.

Вспомнив о нем, Барс рассердился. Бесячий тип.

«Ахахах, заставь ее быть твоей, дебилоид. Ты же можешь!», — написал Леха.

Издевается, что ли? Барс послал его и вышел из сети.

В это время девушка-бармен сказала, что все готово, ему пришлось вставать, чтобы забрать заказ. Он хотел оплатить, но ему сказали, что Полина уже рассчиталась картой.

Барса это задело. Он ненавидел быть должным. Он ведь не нищеброд, чтобы не смочь угостить девчонку кофе.

Когда Полина пришла, Барс сидел, закинув ногу на ногу, и пил кофе. В его голове возник план. Тупой, конечно, но…

Слишком ему понравилось держать ее за руку.

В туалете кофейни я сняла свитер и подсушила его, хотя кофейные пятна все равно остались на нем — надеюсь, их можно будет вывести. Свитер ведь совсем новый, жалко, если испортится…

Потом высушила волосы, завязала их в хвост, ополоснула водой горящее лицо. Тело все еще ныло после борьбы с девчонками, которые вели на меня охоту, разбитая губа саднила, но больше не кровила. Зато жгло царапины на руках и ноге — оказывается, я и джинсы умудрилась разодрать на коленке, когда меня повалили на землю. И болело бедро — кажется, на нем будет большой синяк. Однако серьезных повреждений мне нанести не успели. Благодаря ему. Диме Барсову.

На душе было странно… Наверное, я должна была переживать из-за того, что со мной случилось, но я хотела улыбаться — а все потому, что была не одна. Самый опасный парень в школе спас меня от травли. Но не просто помог, а еще и объявил своей девушкой!

Зачем — не знаю. Может быть, я нравлюсь ему?

Эта мысль грела так же, как и его толстовка, от которой вкусно пахло ментолом. Я не хотела ее снимать, но пришлось — увидела, как этот дурак мерзнет на ветру в своей тонкой футболке. На мне-то еще был свитер, а на нем — ничего…

Глядя в зеркало, я коснулась губы — вроде бы ранка небольшая. Надеюсь, не очень опухнет. Придется солгать маме, что я упала — рассказывать про травлю не хочу. Никому не хочу говорить об этом, будто я, а не они совершили что-то постыдное.

«Крыса, крыса» — раздались в голове их мерзкие голоса, и я мотнула волосами. Не надо об этом думать! Все будет хорошо!

Я вышла к Барсову — на столике перед ним уже стоял наш заказ. И улыбнулась, глядя на то, как он задумчиво пьет кофе. Будто не главный хулиган района, а глава корпорации — такой важный, что сил нет. Ногу закинул на ногу, откинулся на спинку стула, лицо задумчиво, словно думает, как половчее получить сто миллионов долларов, минуя налоги.

Толстовка висит рядом, и на его руке видно татуировку — загадочные разноцветные узоры. Хочется коснуться их, провести пальцами по коже, почувствовать под ней стальные мышцы…

Не знаю, что было бы, если бы Барс не появился.

Я безумно ему благодарна. И рядом с ним не чувствую страха.

— Спасибо, что помог, — снова искренне сказала я, садясь рядом с ним и беря один из стаканчиков с кофе. Капучино с корицей без сахара — мой любимый. Я такой же и ему заказала и, кажется, угадала. По крайней мере, пьет.

— Не благодари, — усмехнулся парень, глядя на меня пронзительными глазами. — Теперь ты будешь моей собственностью, синеглазая.

У меня из-за его слов едва кофе носом не пошел.

— Что?! В смысле? — не поняла я.

— Будешь делать все, что я скажу. Весь год, — ошарашил он меня.

Вот гад! Это он на что намекает, а?!

— А в табло тебе не заехать два раза? — вежливо поинтересовалась я. В его опасных глазах заиграл огонь. Не нравится, как с ним разговариваю. Все боятся, а я отвечаю дерзко. Но он сам виноват!

— Почему два? — спокойно спросил Барс, чуть подавшись вперед.

— Для надежности. Потому что с первого ты, видимо, не понимаешь! — воскликнула я. — Твоей собственностью буду только у тебя во снах, придурок!

— Значит, отказываешься? — Его глаза прожигали меня насквозь. Но я не отводила свой взгляд.

— Отказываюсь, — гордо вздернула я подбородок. Еще чего. Может быть, мне вокруг него с поклонами ходить или вприсядку?

— Окей. Тогда скажу всем, что пошутил. Ты не моя девушка, — выдал он.

— Ты так не сделаешь, — тихо сказала я.

На его лице появилось веселое выражение.

— Уверена?

— Ты не такой.

— Не такой — это какой?

— Не полный придурок.

— Нет. Ты не поняла, с кем связалась, Туманова. Я именно такой. Полный придурок. Отморозок. — Он цедил каждое слово, будто повторяя за кем-то. — Я не спаситель. Не герой. И не такой хороший, как твой дружок.

— Какой дружок? — растерялась я.

— Сама знаешь, какой.

— Что ты несешь…

— Значит, отказ, да? Окей, скажу, что мы не вместе. И пусть делают с тобой, что хотят. Мне плевать. Пока, детка.

⠀С этими словами Барс встал, надел толстовку и направился к выходу — дождь, кажется, закончился. Я уставилась ему вслед. Независимый вид, широкие расправленные плечи, уверенная походка, аура человека, который знает, как поставить на место любого. Кроме меня, разумеется.

У меня сердце ушло в пятки. Да неужели он сделает это?!

Забыв о десертах и кофе, я схватила рюкзак и кинулась следом. Я догнала его прежде, чем он вышел из кофейни, и дернула за рукав толстовки.

— Стой!

Барс лениво обернулся. На его красивом лице с правильными чертами заиграли отблески фонарей. От ресниц на скулы падала тень.

— Что?

— Я согласна, — торопливо сказала я. А что мне оставалось делать?! Малиновская и ее компания не успокоятся, пока я не уйду из школы. Не дадут мне жизни. Ни мне, ни Диларе. Я должна защитить ее. И ее, и себя.

— На что согласна? — спросил Барс.

— На то, что ты предложил! — выкрикнула я.

— А что я предложил? — продолжил он валять дурака.

— Делать все, что ты хочешь, — сквозь зубы проговорила я.

— Кому делать? — играл Барсов.

— Мне делать! — выкрикнула я, теряя терпение.

— Ладно, принято, синеглазая, — кивнул он, наконец. — Идем. Хотя… Сначала надень кофту правильно.

Я чертыхнулась — оказывается в туалете натянула свитер задом наперед. Молодец, Полина! Опозорилась! Оскар за женственность! Золотой глобус за внимательность!

— Это не кофта, а свитер, — поправила я Барсова, стараясь делать вид, что не смущена.

— Да мне по барабану. Хоть тулуп.

— Сам ты… тулуп.

— Что?

— Да так, просто мыслю вслух.

Пришлось снимать свитер — хорошо, что под ним была футболка с короткими рукавами. Увидев царапины, Барс нахмурился, а я поспешила поскорее надеть свитер.

— Надо забрать кофе и пирожные, — опомнилась я. Он пожал плечами — мол, делай, что хочешь. Я быстро купила контейнер, переложила сладкое в них, запихала в рюкзак и вернулась к Барсу.

— Идем, — не глядя на меня, сказал он.

— Куда?

— Просто иди за мной. Без вопросов, синеглазая.

— А почему ты меня так называешь? — удивилась я.

— Констатирую факт, — ответил он.

— А зачем…

— Не беси меня своими вопросами, — попросил Барс. Вот зануда!

Едва он отвернулся, я скорчила ему неприятную рожицу, а он, все так же не поворачиваясь ко мне, покачал головой, явно давая понять, что обо мне думает. Я не сразу сообразила, что Барсиков смотрел на мое отражение в стекле и все видел. Ну что за неудача за неудачей!

Мы покинули кофейную и вышли на улицу. Дождь уже закончился, а воздух казался свежим, влажным и землистым, будто бы мы были в лесу. Я знала, что запах дождя вскоре угаснет, и с удовольствием втягивала его в легкие. И пока я наслаждалась им, Барс, скотина, ушел вперед. Пришлось догонять.

Шел он уверенно, сунув руки в карманы, и быстро — так все парни ходят, независимо от того, какого роста. Девчонкам все время приходится догонять!

— Эй, Барсов!

— Что еще?

— Учти, спать с тобой не стану. Понял? — на всякий случай сказала я.

Он вдруг весело рассмеялся. И даже замедлил шаг.

— Я тебя так нравлюсь, синеглазая? Постоянно говоришь об этом.

— Эй!

— Да я и не планировал спать с тобой. Ты не в моем вкусе и все такое. Но если хочешь, могу порадовать.

— Себя порадуй, козлина, — прошипела я. Опять его пошлые намеки!

— Как-то ты дерзко выражаешься для собственности, — ответил Барс. В его глазах плясали знакомые дьяволята. — Будь скромнее. Не то придется сказать, что ты не моя девушка. Будет забавно, не находишь?

— Нахожу, что ты кретин редкостный, — снова зашипела я, но тихо-тихо.

— Что ты сказала? — сощурился Барс.

— О, мой повелитель, ваше величие пронзает небеса и достает до Юпитера, — издевательски пропела я и склонилась. — Не бросайте в беде, выручите меня! О, прекрасный из прекраснейших.

И поклонилась еще дважды.

Мы зашли под арку дома, и Барс вдруг схватил меня за предплечье и прижал к стене. Встал напротив, упираясь рукой о стену чуть выше моей головы, и склонился ко мне. Да так близко, что я почувствовала уже знакомый аромат ментола и кофе. Колени задрожали, сердце забилось испуганной птицей, но я отвернулась от него.

— Хватит валять дурака, синеглазая. Не провоцируй меня. Сказал же — я не пай-мальчик, с которым можно развлекаться. Ты будешь делать все, что я скажу, — тихо сказал он мне на ухо. Я чувствовала его дыхание на своей щеке, и по телу бежала дрожь.

Моя ладонь уперлась в его грудь. Горячую, твердую, сильную.

— Мы же договорились.

— Именно. Договорились. Видишь себя смирно. Помогаешь мне в учебе. И будешь наводить порядок у меня дома. В постель не потащу, и не надейся, — прошептал Барс. И все же случайно коснулся губами моей щеки.

Он замер, и я тоже замерла. Подумала вдруг — если сейчас повернусь, он точно меня поцелует.

Хотела ли я этого? В тот странный миг хотела. Безумно! До дрожи.

Хотела попробовать его губы на вкус. Понять, какие они — мягкие или жесткие? Как он целуется? Нежно или с напором?

Хотела обнять за плечи. Зарыться пальцами в волосы. Взять в ладони его лицо.

Хотела узнать, каково это — целовать парня?

Его сердце часто билось под моей ладонью — я чувствовала его удары. И хотела, чтобы оно билось еще чаще — из-за меня.

Я все-таки повернулась и смело заглянула в глаза Барса, не понимая, почему моя рука скользит по его груди вверх, к плечу.

— Я согласна на эту сделку, — прошептала я, не отрывая взгляд от его лица. — Но пообещай, что защитишь меня ото всех. Меня и мою подругу.

— Обещаю. Я буду рядом и никто не посмеет тронуть тебя. И ее — тоже.

Где-то вдалеке раздался сильный гром. Словно снаряд разорвался. Я вздрогнула, и Барс инстинктивно прижал меня к себе, словно желая защитить от чего-то. А я прильнула к нему — такому большому, горячему и сильному.

— Обещай, что весь этот год будешь рядом. Что не бросишь и не предашь.

Не знаю, откуда брались эти слова. И зачем я вообще говорила их. Но по-другому в тот момент не могла. Эти слова шли из души.

— Обещаю. Я буду с тобой до конца, синеглазая, — хрипло сказал Барс, склонившись еще ближе и почти касаясь моего лица губами. И я поняла, что вдоль позвоночника бегут мурашки. Барс был слишком близко ко мне. Запретно близко. Но я хотела, чтобы был еще ближе.

Еще бы мгновение, всего лишь одно крохотное мгновение, и поцелуй бы точно случился. Он скрепил бы наши обещания, вскружил бы головы, заставил бы забыть обо всем на свете, но… Барс резко отстранился.

— Идем за мной, синеглазая, дело есть, — бросил он через плечо и первым зашагал вперед, во двор.

— Какое?

— Большое. Идем.

Я смотрела на его широкую спину и чувствовала, как мое собственное сердце стучит, как ненормальное. Так, сердце, что ты в нем нашло? Это просто всплеск адреналина, не иначе!

— Стой! — крикнула я, видя, как Барс удаляется от меня быстрой походкой. И по лужам бросилась за ним. Схватила его под руку, заставив удивленно оглянуться, и улыбнулась.

— Ты так быстро ходишь, что я не успеваю.

Барс фыркнул, но шаг замедлил. А я, идя вместе с ним, вдруг почувствовала спокойную уверенность и силу. Рядом с ним мне было совсем не страшно.

А сердце все еще колотилось, как бешенное.

— Слушай, а ведь у тебя же есть девушка, — вдруг вспомнила я Вику.

— Мы не встречались, — не оборачиваясь, ответил он.

— Как это? — оторопела я, вспомнив, как они целовались на его балконе.

— Отношения без обязательств. Я ничего ей не обещал. И ничего не требую от нее.

Я смерила его спину недобрым взглядом. Продуманный какой, а!

Словно прочтя мои мысли, Барсов вдруг сказал:

— Я всегда остаюсь честным с девушками. Не придумывай ерунды.

В ответ я лишь вздохнула. Вика наверняка считает иначе.

Оказалось, что мы шли в аптеку — через двор Барс срезал путь. Я вообще не поняла, что мы там забыли. Зато увидела, как он пялится на витрину с тем, что мама всегда интеллигентно называла «взрослые штучки». В детстве я сначала не понимала, что это такое, а потом повзрослела и как поняла…

— Ты что покупать вздумал? — прошипела я. Да что же он за человек-то такой!

— Сейчас увидишь.

— Сам же сказал — ничего такого у нас не будет!

В приливе эмоций я стукнула его по плечу.

— А у нас и не будет! — отозвался Барсов.

— Даже брать не вздумай ничего отсюда, — мотнула я головой на витрину со «взрослыми штучками». Он почему-то заулыбался. А стоящий за нами в очереди мужчина заржал.

— Вредная у тебя девчонка, парень.

— Да у вас, у мужиков, все мысли об одном, — встряла какая-то пожилая женщина. — Молодец, девочка. Рано вам еще по-взрослому дружить.

Я покраснела.

— Я вообще никак с ним не хочу дружить.

— Полина, куда ты смотришь? — странным голосом спросил Барс.

— А ты? — фыркнула я. И только потом поняла, что он впервые назвал меня по имени. Сказать, что остолбенела — не сказать ничего.

— Я-то смотрю на пластыри. А вот ты куда — непонятно.

И правда — чуть дальше на полке лежали пластыри. Я смутилась так, что, кажется, теперь, побелела.

Видя, как мое лицо быстро меняет окрас, Барс довольно заулыбался.

— А ты забавная, — сказал он. Подошла наша очередь, и он купил бактерицидный пластырь.

Отведя меня в сторону, Барс сказал:

— Сними кофту и…

— А больше ничего не снять?! — взвилась я.

— …и закатай рукав, — закончил он.

Кажется, теперь я позеленела. Да что же такое?! Что за дурацкая реакция?..

— Что?

— Ты глуховата? У тебя царапины, заклеить нужно.

Что за вечер потрясений! На меня напало такое смущение, что я несколько секунд даже пошевелиться не могла — просто смотрела на Барса огромными глазами, не понимая, мне послышалось или как?.. И только после того, как он тоном терпеливого мученика повторил, сняла толстовку и закатала рукав свитера, обнажая царапины.

Барс взял мою руку в свою, осмотрел взглядом профессионального врача-травматолога и покачал головой. А потом аккуратно стал заклеивать пластырем самые глубокие из царапин. Пальцы его были на удивление нежными, а движения — плавными. Будто бы передо мной был не самый опасный тип в школе, а милый парень. Настолько милый, что хотелось дотронуться до его темно-русых густых волос. Почему он такой милый, когда молчит?

Пока Барс клеил пластыри я даже дышать боялась — казалось, только я сделаю вдох и выдох, как иллюзия рассеется. Магия спадет. И я окажусь возле школы, лежащая на земле перед Малиновской и ее сворой.

— Ты принципиально не дышишь со мной одним воздухом? — вдруг спросил Барс, продолжая осматривать мою руку. — Или ты вампир?

— Что? — вздрогнула я. Вот дуболомина несчастная, заметил! Глазастый какой, а!

— Дыши, — насмешливо посоветовал Барс. — Или ты хочешь, чтобы я тебе искусственное дыхание сделал методом «рот в рот»?

Я раздраженно выдохнула и пробурчала:

— Дурак.

— Ее лечат, а она возникает. Благодарность — он такая, да? — хмыкнул парень, а я вдруг не выдержала и коснулась его волос. Они оказались жесткими, а желание запустить в них пальцы усилилось в несколько раз. Не понимая, что делаю, я погладила Барсова по волосам. Он отстранился от меня и посмотрел, как на ненормальную.

— Руки вытираешь?

— Нет, конечно. Просто убрала листик. — Я сама испугалась своего жеста и спрятала ладонь за спину, сжав ее в кулак.

— Странная ты.

— Не страннее тебя.

Мы замолчали. Я почему-то даже дышать боялась.

— Готово, одевайся, — велел Барс, закончив работу. Я осмотрела руку, на которую было налеплено несколько пластырей и поблагодарила его.

— У тебя еще коленка разбита, — заметил он. — Давай я…

Представив, что он будет касаться моих ног, я смутилась еще сильнее, хотя куда еще, и сама не знала.

— Нет, не нужно, спасибо! Я сама дома наклею пластырь, — скороговоркой ответила я, и Барсов сунул мне в карман куртки оставшийся пластырь.

Мы вышли из аптеки, и он спросил:

— Откуда царапины на руке? Ты получила их не сейчас. Они не свежие.

— В школе упала, — отмахнулась я.

— Сама упала? Или помогли?

— А какая теперь разница?

— Большая, — прищурил глаза парень, и что-то мне в его глазах показалось странным… Не таким, как у всех. Но я не поняла, что, потому что Барс в очередной раз выдал то, что меня потрясло:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Никто не имеет права трогать мою девушку. Скажи, кто это сделал, и я с ним разберусь. Поняла?

— Ты говоришь таким тоном, будто я действительно твоя девушка, — меня почему-то разобрал нервный смех, и Барс криво улыбнулся.

— Я ведь должен достоверно играть свою роль, синеглазая. Если Барс не будет защищать свою подругу, что о нем скажут? Что слабак? Я не собираюсь быть слабаком в глазах этой кучки придурков, которые возомнили себя царями школы.

— Поверь, тебя и так никто слабым не считает! — горячо заверила его я.

Барсов самодовольно усмехнулся.

— Знаю. Но напомнить лишний раз лишним не будет Так, раз ты моя собственность, сейчас пойдем…

Куда он там хотел пойти, я так и не узнала. Поняла вдруг, что опаздываю домой. И опаздываю дико! У отчим случится экзистенциальный кризис, когда он поймет, что я ослушалась его. Да и мама расстроится.

Вытащив телефон, я едва не взвыла — батарея села, а я и не заметила.

— Сколько время? — нервно спросила я у Барсова.

— Половина девятого.

Душа ухнула в пятки. Я опаздывала домой на целый час!

Забывшись, я недобро выругалась. Барсов посмотрел на меня с удивлением. Неужели думал, что я таких слов не знаю?

— Ты чего, Туманова? — спросил он.

— Мне срочно нужно домой!

— Нет. Я же сказал — ты будешь делать все, что я хочу. А сейчас я хочу, чтобы ты пошла со мной.

— Не могу! Понимаешь, я опаздываю домой! Мама с отчимом меня прибьют! — В моем голосе, наверное, было столько отчаяния, что Барс вздохнул.

— Хорошо. На первый раз отпускаю тебя. Но потом ты будешь делать все, что я тебе говорю.

— Отлично, — улыбнулась я и помахала ему рукой, готовая бежать к дому изо всех сил. — Пока! Спасибо тебе за все!

— Я с тобой, — неожиданно решил Барсов. — Вместе домой пойдем. Опаздываешь-то сильно?

— На час.

— Тогда не пойдем, а побежим. Погнали!

Барс схватил меня за руку, и мы действительно помчались вперед по мокрой дороге. Надо сказать, это была плохая идея. Ибо бегал Барсов еще быстрее, чем ходил. Это уже потом я узнала, что Барсов пробегает стометровку быстрее всех парней в классе, а сейчас изо всех сил пыталась за ним угнаться. Иногда он останавливался, давал мне возможность отдышаться и тащил дальше окольными путями по дворам.

В какой-то момент мы остановились перед высоким забором, за которым светили фонари, отчего листья деревьев казались желтыми.

— Это что? — недоверчиво спросила я, уперевшись руками в колени и пытаясь перевести дух после пробежки. Давно я так не бегала…

— Детский сад, — невозмутимо ответил Барс. — Нужно перелезть. Сократим путь.

Я перевела на него веселый взгляд.

— Думаешь, я перелезу?

— Не думаю, а уверен. Я помогу. Давай!

Мгновение — он схватил меня и подсадил. Даже не успев пискнуть, я цепко ухватилась за верхний край забора и залезла на него. А вот перелезть и спрыгнуть не смогла. Будто в ступор вошла.

— Давай, слезай. Ну или прыгай, — услышала я внизу голос Барса.

— Не могу, — ответила я дрожащим голосом, вцепившись в забор. — Я боюсь упасть, Барсов.

— Это нечто, — сам себе сказал он.

Барсов легко перемахнул через забор, оказался рядом со мной и протянул ко мне руки.

— Слезай! Давай, не бойся. Я поймаю.

Что-то мне слабо верилось, что он будет меня ловить. Но как-то же слезать нужно! Не до утра же мне тут сидеть… Я почувствовала себя кошкой, которая забралась на дерево и не знала, как слезть. Видимо, мне остается только жалобно мяукать.

— Это еще что такое? — услышала я суровый голос. Вдалеке замаячила мужская фигура. Сторож! Сейчас он нас поймает и… Что он сделает, даже думать не хотелось.

— Ну же, давай! — прошипел Барс.

— Я вас сейчас поймаю, дебилы малолетние! И такое устрою! — заорал сторож. — Опять бухать на детских качелях решили? Не позволю!

Не знаю, как это произошло. Возможно, во мне были гены мешка с картошкой. А возможно, это был самый несчастливый день в этом году. Я все-таки справилась со страхом и перекинула ногу через забор. Руки заскользили по мокрому железу, и я рухнула. Прямо на Барсова.

Он успел схватить меня и прижать к себе, а сам упал на спину, не дав мне расшибиться. Я лежала на нем, вцепившись в широкие плечи, а сторож, не переставая орать, бежал в нашу сторону.

— Ты просто ходячее несчастье, — потрясенно прошептал Барс, почему-то обнимая меня. Я оторвала щеку от его груди и заглянула в лицо. Странно, но сейчас, в полутьме, когда на него падали отсветы фонарей, оно показалось мне добрым. И нежным, что ли. А может быть, я просто окончательно сошла с ума.

— Что разлеглась?! — рявкнул Барс, и флер моментально развеялся. — Вставай, бежим!

Мы поднялись, он опять схватил меня за руку и поволок в сторону. Сторож — пожилой мужчина — передвигался гораздо медленнее, чем мы, зато орал так, что уши закладывало. Под его вопли и обещания вызвать полицию, мы пересекали детский сад и снова преодолели забор. Сделать это получилось быстро — то ли потому, что забор тут был ниже, то ли потому, что адреналин хлестал по венам. Мы помчались вперед, во двор, и детский сад остался далеко позади.

Когда мы ворвались во двор, что находился между нашими домами, я уже едва перебила ногами — так сильно устала. Зато Барсов держался молодцем, словно и не бегал вовсе.

— Иди, — сказал он, кивнув на мой подъезд. — И помни — завтра ты делаешь все, что я захочу. Так что не планируй ничего.

— У меня репетитор завтра, — вспомнила я.

— Меня не касается, — отрезал Барсов и, не прощаясь, направился к своему дому.

Ну что такое! То становится милым, то начинает вести себя, как идиот. Вздохнув, я помчалась домой, на ходу придумывая отмазки.

Мама и отчим уже ждали меня. Они не появились в прихожей, когда я осторожно зашла в квартиру, но стоило мне заглянуть в гостиную, в которой тихо шел телевизор, как отчим сказал:

— Подойди к нам.

Я подошла.

Они сидели на диване и смотрели на меня. Отчим — холодно, почти равнодушно. Мама — сердито и обиженно. В руке у нее был сжат телефон, и я почувствовала вину — наверняка она пыталась дозвониться до меня!

— Прости, мам, у меня телефон разрядился, — начало было оправдываться я, как она вдруг вскочила на ноги. В ее глазах была паника.

— Полина, что с тобой?! Свитер грязный, джинсы порваны! А что с лицом? — Она пригляделась и заметила, что у меня разбита губа, хотя я наделялась, что мама не увидит. Крови, конечно, достаточно было, но ранка оказалась не такой уж и глубокой.

Она принялась в панике осматривать меня, а я замотала головой.

— Совсем нет! Я просто упала!

— Дана, сядь, — велел маме отчим.

— Что у тебя болит? — не слышала мама.

— Ничего, — беспечно махнула я рукой. — Не переживай, пожалуйста!

— Дана, я сказал — сядь, — повторил Андрей резким тоном.

— В смысле — сядь? — взвилась она. — Посмотри в каком состоянии Полинка!

Андрею не понравилось, что мама не слушает ее — он привык, что она ловит каждое его слово.

— Немедленно сядьте! Обе! — закричал он вдруг, да так, что мы обе едва не присели от страха. Никогда раньше Андрей не позволял себе повышать голос.

Прочистив горло, он повторил:

— Пожалуйста. Сядьте на диван. Дана, не наводи суету. А ты, — его холодный взгляд пронзил меня насквозь, — будь добра, объяснись.

Мама со вздохом села рядом с ним, а я осторожно опустилась в кресло и крепко сжала подлокотники.

— Простите, — еще раз повторила я. — У меня произошел форс-мажор. Дело в том, что я возвращалась от репетитора, зашла в кофейню и неудачно упала, когда спускалась по лестнице. Облилась кофе. Коленку поцарапала. И руку тоже. А губой задела перила.

Лучшая ложь — это та, в которой есть доля правды.

— Малышка моя, — мама было рванулась ко мне, но Андрей удержал ее за руку.

— Дана, я же попросил — без паники. Значит, упала? — Его взгляд будто сканировал меня. Я несмело кивнула и добавила жалости в голос.

— Да. А потом еще под дождь попала. И поздно пришла. Да еще в таком виде. Мне очень жаль. Простите.

Я в третий раз извинялась, а Андрея это не брало! Мне что, перед ним нужно извиниться пять раз? Десять? Двадцать? Всю жизнь извиняться за то, что я дочь его любимой женщины, на которую она тоже должна обращать внимания? И возможно, больше, чем на него самого?

Эти мысли вихрем пронеслись в моей голове, но я ничего не сказала, даже мимикой не выдала внезапную злость. Ради мамы. Не хочу ругаться.

— Не ври нам, — жестко сказал отчим, и я внутренне сжалась.

— Андрей, — непонимающе прошептала мама.

— Я видел тебя с каким-то парнем. Он провожал тебя до дома, — продолжал Андрей. — Как же это мерзко, Полина. Ложь — это отвратительно.

Надо же, и имя мое вспомнил!

Я молчала.

— Ну, рассказывай. Ты с ним гуляла, вместо того, чтобы вовремя прийти домой? А к репетитору ты вообще ходила? Или, может быть, ты прогуливаешь репетитора и просто так тратишь мои деньги? — вкрадчиво спросил он, и я вспыхнула. Обида и злость туго переплелись во мне, и сдерживаться больше не получалось. Да почему он все время тыкает мне своими деньгами!

— Это мой одноклассник! Дима Барсов! Он увидел, что я упала, помог подняться! Пластыри купил! — закатала я рукав свитера, демонстрируя их. — Довел до дома. А деньги я твои не трачу! Это моя пенсия по потере кормильца! Я на эти деньги по репетиторам хожу!

— Решила снова напомнить мне, что я не твой родной отец? Мило.

Не знаю, как это произошло, но я заплакала и просто сбежала из гостиной. Не хотела плакать при них.

— Андрей, зачем ты так говоришь?! Ты мою дочь попрекаешь деньгами?! — слышала я, как кричит мама. — А меня? Меня тоже начнешь попрекать?

— Дана, без истерик пожалуйста. Ты все не так поняла, — отозвался Андрей спокойно.

— Да что я могла не так понять?! Что?! Раз у тебя проблемы с деньгами, дай мне устроиться на работу!

— Дана! Не раздувай из мухи слона! Я беспокоился за твою дочь вместе с тобой, потому что она мне небезразлична! Да, ляпнул, не подумав, но это не значит, что я ее попрекаю! Или тебя! Вы моя семья! А за Полиной нужно следить! Ты же видишь, какой она сложный ребенок! Ну все, успокойся, любимая. Успокойся.

— Андрей…

— Ну все, моя хорошая, все…

Мама заревела, и я поняла, что Андрей обнимает ее — его голос стал таким нежным, что меня затошнило. Почему мама сразу же отошла, стоило ему стать с ней милым?

Чтобы не слышать их голоса, я закрылась в своей комнате. Только была ли она моей? Ведь все вокруг принадлежало отчиму. Даже мама.

Я упала на кровать, закрывая лицо плюшевым медведем. Слезы катились градом, но плакала я беззвучно. Я всегда так плакала. С того самого момента, как не стало папы. Наверное, упрек отчима стал последней каплей в сегодняшнем сложном дне, поэтому я не могла остановиться. Сначала травля, потом побои, теперь отчим… Но обидно было не из-за его слов, а из-за поведения мамы. Как будто бы я совсем ничего для нее не стою.

От слез меня отвлекло сообщение от Игоря.

«Привет, Полина! Ты как? Я сегодня не писал, занят был».

«Все хорошо, а ты?»

«Я отлично! Слушай, а хочешь погулять на днях? Я по тебе соскучился».

«Давай», — без задней мысли написала я.

«Свободна завтра?» — спросил Игорь и прислал несколько стикеров в виде розочек.

Я уже хотела написать, что свободна, но вспомнила, что завтра придется провести время с Барсом. Теперь же я его вечная должница.

«Нет…»

«А послезавтра?»

«Я не знаю, что с расписанием, уточню и тебе отвечу, ладно?» — сумбурно написала я. Вместо ответа Игорь прислал селфи. Он широко улыбался мне, и я, глядя на него, тоже захотела улыбнуться — в ответ.

«Ты классный», — напечатала я и поставила сердечко. Не красное, а синее, а то вдруг подумает еще что-нибудь не то…

«Сэнкс! Я знаю. А мне селфи?» — потребовал друг детства.

«Не хочу…»

«Так нечестно! Требую свое сэлфи!»

Я стерла с глаз слезы, поправила волосы — так, чтобы они закрывали часть лица. И улыбнулась на камеру. Снимок вышел неплохим, если не учитывать моих красных глаз.

«Ты красивая, Полина. Только почему улыбка такая грустная? И что с губой? — спросил Игорь. — Все в порядке?»

«Неудачно упала…»

В дверь постучали, и я устало прикрыла глаза. Ну вот, следующий этап разборок. Открыв дверь, я увидела маму — она окончательно успокоилась и принялась бактерицидные салфетки и перекись.

— Ты точно в порядке, Полинкин? — спросила мама, вновь осматривая меня, как ребенка. Я тряхнула головой.

— Да, точно.

— Садись, — скомандовала она и обработала мне ранку. Завела мне за уши волосы и виновато улыбнулась.

— Ты в детстве несколько раз губу разбивала. А один раз так сильно разбила лоб, что все вокруг в крови было. У меня едва ли не истерика началась, а отец схватил тебя и повез в детский травмпункт. Там все быстро зашили.

Я коснулась старого едва заметного шрамика на лбу. Я помнила обрывки того дня — как плакала мама, как папа возил меня в больницу, а потом они купили мне куклу и мороженое. Странно, но это воспоминание было одним из счастливых.

— Мам, я не хотела опаздывать, а телефон разрядился, — вздохнула я. — Мне жаль, что так получилось.

— Главное, что все хорошо, — сказала она. — Просто следи за телефоном и не опаздывай, хорошо?

— Хорошо…

— И еще… Полина, тебе нужно поговорить с Андреем. Произошедшее его очень задело.

Все те теплые чувства, которые появились во мне, мигом смыло.

— Я опять должна извиняться, да? — спросила я прямо чужим голосом.

— Вам нужно решить конфликт, понимаешь? — неуверенно сказала мама. Да он ей что, мозги промыл, что ли?!

— Конфликт? Мам, он уже второй раз попрекает меня деньгами. Я чувствую себя униженной, понимаешь?

— Мы не так его поняли, дочка. Андрей просто не умеет нормально высказывать свои мысли. Он же мужчина. Они все такие — прямые, порой грубоватые. — Мама попыталась все перевернуть в шутку, но меня снова охватили злость и обида.

— Папа таким не был, — тихо сказала я.

— Разумеется, он ведь твой папа, — услышала я голос отчима, который неслышно вошел в комнату. — Твой родной папа. Не то, что я, верно? Чужого можно и не слушаться. Я ведь никто.

Я оцепенела — не хотела, чтобы Андрей слышал это. Боялась. А чего — и сама не понимала. Слишком уж подавляющая сила исходила от него.

Отчим был спокоен. Просто стоял в дверях и смотрел на нас удивительно теплыми глазами. Мне даже не по себе стало. Я ни на миг ему не верила.

— Я понимаю, что тебе некомфортно жить с чужим человеком. И что тебе никто не заменит отца. Но я стараюсь, поверь, — тоном праведника продолжал Андрей, и мама, глядя на него, едва ли не прослезилась.

— И хочу, чтобы ты тоже старалась — ради своей матери. Мы можем быть неидеальными родителями. Можем совершать ошибки, кричать, ругаться. Но это только из-за того, что мы беспокоимся за своих детей. Пойми это. И давай жить мирно. Мы семья.

От последней фразы меня едва не передернуло, но я заставила себя улыбнуться.

— Хорошо…

— Мир? — просияла мама. Потрепала меня по волосам и обняла Андрея. А когда на кухне зазвонил ее телефон, выбежала из моей комнаты с радостной улыбкой.

Отчим вдруг шагнул ко мне и положил руку на плечо. И сжал его так больно, что я едва не вскрикнула. Больше тепла в его глазах не было — лишь лютый холод.

— Еще раз устроишь истерику, пожалеешь, — своим обычным безразличным голосом сказал отчим. — Веди себя со мной вежливо, поняла?

Я упрямо молчала, сцепив зубы.

— Поняла? — повторил он и еще сильнее сжал мое плечо.

— Отпусти, мне больно, — сквозь зубы сказала я.

— Будь хорошей девочкой. Не смей дерзить и перечить. Иначе отправлю в закрытую школу. Чтобы приходила вовремя и не якшалась с парнями. Я слов на ветер не бросаю.

Он отпустил мое плечо и тоже вышел из комнаты, а я в полной прострации осталась сидеть на кровати. На глазах снова появились слезы, а воздуха стало не хватать. Я кинулась к окну и распахнула его, впуская в спальню прохладный и сырой осенний воздух.

В окне напротив стоял Барсов и держал в руке лист бумаги. Увидев меня, он помахал мне. Я ответила, почувствовав на лице улыбку.

В соседнем доме живет мой парень.

Ну и пусть, что ненастоящий. Зато с ним впервые за долгое время я почувствовала себя защищенной.

Пришло новое сообщение — в мессенджере. Незнакомый номер. На аватарке — знакомая морда, то есть, Барс собственной персоной, который делал селфи, стоя у зеркала в раздевалке. Бейсболка козырьком назад, простая черная майка, телефон в руке закрывает половину лица, взгляд опущен — глаза направлен в экран.

В общем, типичная аватарка парня, который понятия не имеет, какая сторона лица у него «рабочая» и какой ракурс выгоднее. Фотается, как попало, и все равно красивый. А еще у него рельефные руки с бицепсами и широкий разворот плеч — но все в меру, не как у супер-качков. Глядя на такие руки и плечи, думаешь, что человек, которому они принадлежат — сильный. А сильные люди обязательно добрый. Так говорил папа.

Интересно, что написал Барсов? И откуда номер взял? Это как-то неожиданно, странно, но по-своему приятно.

«Завтра будем веселиться» — написал он мне. Будто бы предвкушает.

Барс вернулся домой. Открыл дверь и увидел сидящих перед порогом Лорда и Обеда. Котенок уже совсем освоился и чувствовал себя свободно, а пес привык. Один пищал, второй вилял хвостом и тихо гавкал, и оба они смотрели на хозяина голодными глазами. Барсу казалось, что они вечно хотят жрать, в любое время суток. Пришлось кормить, хотя у самого в холодильнике ничего не было. Закупаться продуктами парню не нравилось. Проще пожевать что-нибудь на ходу или заскочить в столовку неподалеку.

Глядя, как питомцы с аппетитом уплетают корм, Барс тоже захотел есть. От пиццы бы не отказался.

«Пусть синеглазка мне завтра ее и купит», — с усмешкой подумал он, стоя на балконе. На улице было совсем темно, и в домах один за другим загорались окна. Свет в квартире Полины тоже горел — в гостиной. Но сама девушка в окне не появлялась. Он ждал ее, и ждал, и ждал — почему-то думал, что она сразу же побежит к окну. А ее все не было, и не было, и не было. Даже когда в ее окне-наконец-то зажегся свет, девушка не появилась.

Барс раздраженно сорвал с окна плакат, который она, судя по всему, даже не заметила, и, не выдержав, написал в чат на троих с Лехой и Валом:

«Пацаны, нужен номер новенькой».

«А ты еще не выяснил?» — удивился Вал.

«Щас узнаю», — отреагировал Леха.

Пока он искал номер Полины, Вал успел подоставать Барса — мол, ты правда решил с ней мутить? А почему? А зачем? Поразвлечься, что ли, хочешь?

«Влюбился», — пошутил Барс, стоя перед открытым окном. Осенний холод его не смущал — напротив, ему нравилась прохлада. Он точно не заболеет, иммунитет крепкий. Последний раз болел несколько лет назад, так что плевать.

«Че, правда?!» — поверил Вал.

«Ты тупой? Сказал же, сохну по ней», — ответил Барс.

«Не, серьезно! Зачем она тебе, чувак? Чем она тебя зацепила-то?!»

«Я отчитываться должен?»

Ему стремно было признаваться, что новенькая настолько ему понравилась, что он последовал тупому совету Лехи и заставил ее стать своей девушкой. Ладно, ненастоящей девушкой. Подставной. Ни к чему принуждать он ее точно не будет, и, если она захочет, может послать его. Он в ответ ничего не сделает. Зато какое-то время новенькая будет рядом с ним. Как будто бы он нормальный, а не отморозок в глазах других.

«Не, просто интересно. Ты предложил ей мутить, и она согласилась?»

«Ну… Я ее заставил», — раскололся он все-таки.

«Ты больной?» — снова появился в чате Леха и вместе с номером Полины прислал с десяток ржущих стикеров.

«Ты мне сам посоветовал!» — взорвался Барс. В ответ Леха отправил голосовое с громогласным смехом.

«Я имел в виду не это, зайчик, — написал друг. Иногда он в шутку называл так друзей в переписке. — Я имел в виду очаруй ее и все такое! Тебя же девчонки любят!»

Они с Валом начали веселиться и стебать Барса, пока тот, разозлившись окончательно, не послал их.

«Говорят, Вика переживает, — не переставал написывать Вал. — Может, позвонишь ей?»

«Может, в задницу пойдешь? Я уже все ей сказал».

«Окончательно кинул ее?»

«Типа того. Но я ничего ей и не обещал»

Выйдя из чата, Барс написал Полине в одном из мессенджеров.

«Если завтра свободна, пойдем гулять. Отведу тебя в одно место, о котором никто не знает».

Дописав, он задумался. Может быть, смайлик в виде розы поставить? Или там идиотское сердечко? Нет, она точно неправильно поймет. Подумает, что он ее на свидание зовет.

Прикусив губу, Барс добавил:

«И сделаешь за меня матан».

Так, она же весь год должна будет его желания выполнять? Пусть еще полы вымоет. Представив, как синеглазка злобно на него смотрит, но послушно идет за тряпкой, Барс весело расхохотался — чуть телефон не выронил. И стер сообщение. Зачем писать ей это? Она ведь даже его послание не видела. Ей плевать.

Он схватил с подоконника лист с надписью и поморщился. Ведет себя, как малолетний идиот.

На телефон пришло новое сообщение.

«Девку себе нашел? Ну ты и козлина», — написала Вика и заблокировала Барса, хотя отвечать он ей и не собирался. Просто положил телефон на подоконник. А когда снова поднял взгляд на окно Полины, увидел ее — девушка открыла створку и высунулась на улицу.

Барс так обрадовался, что зачем-то помахал Полине. А потом осекся — зачем он сделал это? Но почти тут же на его лице появилась улыбка — она помахала ему в ответ. Тогда он взял телефон и все-таки написал ей сообщение:

«Завтра будем веселиться».

Пусть знает.

«Как достал мой номер?» — написала в ответ Полина.

«Инсайдерская инфа», — написал Барс, почти не глядя на экран телефона — его взгляд был направлен на синеглазку.

«У друзей небось попросил», — догадалась она. И прислала еще одно сообщение:

«Спасибо еще раз за то, что спас. Я правда тебе благодарна».

И стикер в виде застенчивого медвежонка.

«Спасибо нужно говорить или один раз, или не говорить его никогда», — выдал Барс, хотя в жизни не разговаривал так.

«Ты админ паблика с фразами настоящих пацанов?» — спросила синеглазка. Барс хмыкнул. А смешно! Чувство юмора у нее есть. С этой девочкой не будет скучно.

О его ногу потерся Обед — пришел благодарить за ужин. Барс не удержался и взял котенка на руки, и тот тотчас довольно замурлыкал. Полина увидела Обеда и захлопала в ладоши.

«Люби его, понял?» — прислала она сообщение.

«Я его сожру, это мой Обед», — не удержался он. Ему нравилось ее дразнить.

«Дурак!!!»

Полина показала на Барса пальцем и покрутила у виска, высказывая этим незамысловатым жестом все, что думает о нем. А затем резко оглянулась — в ее комнату то ли постучали, то ли зашли, поэтому она захлопнула окно. И Барсу пришлось поступить так же. Настроение у него было хорошим, несмотря на дурацкий день.

Утром он встал на удивление бодрым, выгулял Лорда, наскоро вымыл ему лапы и вышел на балкон. С него он точно увидит, что синеглазка вышла из подъезда и как бы невзначай догонит ее. Раз она его подружка, будет неплохо, если они появятся в школе вместе.

Однако из подъезда Полина вышла не одна, а в сопровождении высокого мужчины в дорогом костюме, который, видимо, был ее отцом. Они сели в машину и поехали в школу, а Барс, чертыхнувшись, помчался вниз и оседлал байк. Обгонит тачку и приедет в школу первым.

Раньше он на байке в школу не ездил. Знал, что учителя точно это не оценят, хоть у него и права есть. Кто-нибудь обязательно звякнет Старику, скажет — ваш сын на мотоцикле разъезжает, поговорите с ним. А со Стариком связываться не хотелось. Он же неадекватный. Вера еще про подарок ему на день рождения говорила. Да для него самым большим подарком будет, если Барс сдохнет. Но он такое одолжение Старику делать не собирается.

До школы Барс, естественно, добрался первым. Встал у ворот с независимым видом, встретил Леху с Валом.

— Погнали? — предложил Вал.

— Подружку жду, — усмешкой отозвался Барс.

— Идиот, — покачал головой друг. — Как можно было Викки променять на нее, а?!

— Слушай, заткнись, ты меня достал, — лениво посоветовал ему Барс.

— Не ревнуй, — заржал Леха, а потом посерьезнел. — Слушай, чел, мне тут такой видос подогнали. С твоей новенькой.

— Какой еще видос? — не понял Барс.

— Сейчас включу. Кто-то из девок Малины снимал. Такое себе видео, если честно.

Барс нахмурился. Вчера около школы одна из ее подружек тоже снимала происходящее на видео. Зачем? Новый способ самоутвердиться, записывая на камеру травлю? И куда они хотели это выложить? В сеть?

Леха достал телефон и включил его. Какой-то смертник сначала вылил на нее ведро воды, а потом и вовсе оттолкнул — так, что она упала, отлетев к стене. Барс сразу догадался — вот как она получила те царапины. Из-за этого урода!

Кровь в венах мгновенно вскипела, а в голове запульсировала ярость — такая, что мышцы подрагивали, а сердце обожгло — но не жаром, а холодом.

Он досмотрел видео, в котором Полина храбро пыталась противостоять натиску одноклассников, а ее подружка помогает ей.

Его пробрало насквозь. Будто пулями прошило.

Барс на мгновение прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Вдох. Выдох. Вдох.

Никто не имеет права трогать его девушку. Он будто даже и забыл, что Полина не его подружка. И хотел разорвать придурка, который ее толкнул, на несколько частей. Вчера он тоже был безумно зол, но девиц не тронул. Зато этому придурку, которые коснулся Полины, не жить.

Вдох. Выдох. Снова вдох.

— Ты в порядке? — похлопал его по спине Леха.

— Только в драку не лезь, — добавил Вал. — Иначе тебя попрут нафиг из школы. И батя не поможет…

Выдох.

Возьми себя в руки. Еще дела есть. Урода всегда успеешь наказать.

Он говорил себе это и успокаивался.

Вдох.

— Все в порядке, — хрипло ответил Барс. Его ярость улеглась, затаилась в глубине души, как хищник, готовый в любой момент напасть на врага.

Парни ушли, и он остался один. А когда появилась Полина, без лишних слов взял за руку.

— Вместе пойдем, — тихо сказал Барс, переплетая ее пальцы со своими.

— И тебе доброе утро, Барсик, — улыбнулась Полина. И почему у нее улыбка такая красивая?.. Глаза, правда, грустные. И на нижней, чуть припухшей губе ранка — тонкая и длинная.

Так, стоп. Как она его назвала? Барсик?

— Что ты сказала? — прорычал парень.

— Ничего. Сказала: «Доброе утро, Барсов», — невинно на него глядя, ответила Полина. — А ты что подумал?

Голос у нее был честным, а глаза такими хитрющими, что парень нахмурился. Врет же!

— Ты сказала Барсик.

— Ой, тебе послышалось, — лукаво ответила девушка.

Ну точно врет! Девчонки так всегда делают! Смотрят на тебя честными глазами и врут. А ты даже слово против сказать не можешь. Потому что нет аргументов!

Барсу неожиданно стало весело.

— Ладно, идем, — решил он. — Помни, что для всех ты моя девушка. И веди себя подобающе.

— Да, ваше высочество. Могу вам кланяться каждую минуту, — насмешливо ответила девушка. А вчера она такой дерзкой не была. Лучше пусть дерзит, чем дрожит от страха.

Барс ничего не стал говорить, а просто повел ее за руку к школьному крыльцу. На них смотрели все, кто в это время был во дворе — и старшеклассники, и те, кто учился в средней школе. Даже учителя, спешащие на уроки.

Ни на кого не обращая внимания, Барс уверенно распахнул дверь, пропуская Полину, а сам зашел следом. Снова взял ее за руку, чувствуя на себе изумленные взгляды. На него и прежде-то любили потаращиться, а сейчас и вовсе глаза не отводили. Еще бы! У Барса появилась подружка! Девочка-изгой, которую невзлюбила одна из королев школы. Местная сенсация. Ну или драма — как посмотреть.

— Какой сейчас урок? — тихо спросил Барс у Полины.

— Физика.

— На каком этаже?

— На третьем.

— Кабинет?

— Триста пятый… Слушай, я новенькая или ты? — возмутилась Полина. Он не ответил — пришлось обменяться рукопожатиями с парнями из параллельного класса, с которыми они иногда зависали вместе.

— Твоя подруга? — спросил один из них, с любопытством разглядывая Полину.

— Моя, — подтвердил Барс и обнял ее за талию. Полина сверкнула глазами, но убирать его руку не стала.

— Красотка, — подмигнул один из парней. — Я тебя прежде не видел.

Полина хотела что-то ответить, но Барс сделал это вместо нее.

— Она новенькая. Только перевелась. Если что, присмотрите за ней, ок?

— Вообще без проблем, Барс! Не дадим твою подружку в обиду!

Они направились к лестнице. Какие-то десятиклассницы заметили их и стали шушукаться, а одна даже тайно сняла на телефон. Ну, это она думала, что тайно, но Барс все заметил. Возражать не стал — пусть эти фотки, где обнимает новенькую, разойдутся по всей школе.

Чем больше человек знает, что Полина — его девушка, тем меньше у нее будет проблем.

— Может быть, отпустишь меня? — тихо спросила Полина.

— Может быть, будешь делать все, что я говорю?

— Ты еще ничего не говорил.

— Вот именно. Я еще ничего не сказал, а ты уже споришь. Бесишь. — Барс рассердился. Он вполне целомудренно держал ее за талию, не лапал. И чего возникает? Или…

Тут его будто холодной водой окатило. Или ей неприятны его прикосновения? Ну уж как-нибудь потерпит. Им нужно показаться вместе перед классом.

Одноклассников парень заметил издалека — они стояли перед закрытым кабинетом и смотрели на них. Многие уже знали, что Барс и новенькая вместе, но не верили в это до последнего. Как самый крутой парень школы может встречаться с жалкой крысой?

Только она не крыса.

И он докажет им это.

В его голове мгновенно созрел план.

— Нам нужно сделать вид, что мы вместе, — сказал Барс. — Чтобы они поверили.

— Как? — удивилась Полина, а он вдруг остановился и прижал ее к стене на глазах у всех. Склонился, одной рукой удерживая ее за плечи, а вторую положил на щеку, проведя большим пальцем по скуле и не понимая, зачем делает это.

Почему, когда она так запретно близко, сердце начинает стучать, как ненормальное? Почему его так сильно к ней тянет?

Ее синие глаза стали большими — даже зрачок расширился. Пухлые губы чуть приоткрылись в удивлении.

— Ты чего творишь, Дуболомина? — прошипела девушка, не отводя от его лица взгляда. Он чувствовал, как напряжено ее тело, но она не отталкивала его.

— Выполняю свое обещание. Защищаю тебя.

— Что?.. — растерялась Полина.

— Просто обними меня, — приказал Барс. Вернее, ему казалось, что приказал, хотя на самом деле просто просил, боясь показаться в это мгновение слабым.

— Но…

— Я ничего тебе не сделаю. А они поймут, что ты — со мной. Никто не посмеет тебя больше тронуть.

Полина кивнула и положила руки на его пояс. Так несмело, что ему вдруг показалось, будто до этого она никогда не касалась парней. Барс нервно сглотнул, чуть сильнее притягивая ее к себе за плечо.

Снова тонкий аромат солнца и винограда. Захотелось зарыться носом в ее волосы, но он не мог. У него крышу сорвет окончательно, а себя нужно контролировать.

— Я сделаю вид, что целую тебя. Поняла? — едва слышно спросил Барс, касаясь своим лбом ее лба.

— Но я не…

— Просто доверься мне.

Барс склонился к ней еще ниже. Его ладонь скользнула со щеки на ее затылок.

Полина почему-то прикрыла глаза. Ее длинные ресницы затрепетали, и это смотрелось так мило, невинно, но вместе с тем искренне, что сердце Барса вновь обожгло — но не яростью, которая на время улеглась в нем, а нежностью.

Снова этой проклятой нежностью. Болезненной. Навязчивой.

Ненормальной.

Нежность терзала его. Рвала на клочья. Выбивала землю из-под ног.

Он не мог контролировать ее, задыхался от этой нежности, будто от жара. Больше всего Барс хотел оттолкнуть Полину от себя, но вместо этого коснулся своими губами ее губ — нежно, почти невесомо, забыв, что на нижней ранка.

Ему было плевать на это. На все было плевать. Даже на прозвеневший звонок.

Он просто должен был ощутить ее губы под своими. Попробовать их на вкус.

Очень нежно, очень осторожно, очень аккуратно.

Почти невесомо.

Едва касаясь.

Почти не раскрывая губ, но ловя ими ее дыхание.

Он никогда и никого так не целовал. Обычно делал это с напором, от которого девчонки вроде как с ума сходили. Срывал поцелуи с чужих губ дерзко, даже грубо. А порой и вовсе не целовал — ему не хотелось нежности, вполне хватало и страсти, которая вспыхивала, но тут же угасала.

А сейчас все было иначе.

Будто он разучился целоваться по-настоящему. И эта чертова нежность все сильнее плавила сердце. Делала его слабым и уязвимым.

С трудом контролируя себя, Барс чуть усилил напор, но Полина вздрогнула, и он тотчас остановился. Отстранился, подумав, что сделал ей больно. Губа же у нее разбита…

— Больно? — прошептал Барс, думая, что он полный придурок, раз полез к ней. Но он просто хотел, чтобы все видели — она его девушка. И обходили ее стороной.

— Нет, просто… Ты украл мой первый поцелуй, — вдруг стукнула его по плечу Полина. Глаза ее были пьяными. А зрачки такими широкими, что глаза казались не синими, а темными.

Одноклассники все так же смотрели на них во все глаза. Кажется, они были в шоке.

— Чего? В смысле украл? — не сразу дошло до Барса.

— Я ни с кем еще не целовалась, — прошипела девушка. — Мало того, что Дуболом, так еще и вор.

— Я же не целовал тебя по-настоящему, — нахмурился он. Капец, во что он вляпался?!

Вернее, в кого.

— Но все равно целовал, — вздернула подбородок Полина. — И знаешь, Барсик, если уж делаешь что-то, то делай нормально.

— Могу повторить, — ухмыльнулся парень, приходя в себя. — Иди ко мне. Повторим.

Он потянулся к Полине, но им помешали.

— Вы совсем уже обалдели? — раздался строгий голос Атома позади — Барсов, чем еще ты собрался в школе заниматься?

Они обернулись и увидели завуча, которая сердито на них смотрела. Кажется, она все видела. Барсу было на это ровно, а вот у Полины загорелись щеки.

— А чем можно? — нагло спросил парень. Атом его раздражала. Вечно придиралась.

— Тебе, Барсов, можно только учиться! И не смей мне тут дерзить! Обалдел совсем! Тут тебе не дом свиданий, а школа. А ты, — завуч перевела взгляд на притихшую Полину, — Как тебе только не стыдно, Туманова! Только перевелась, уже с этим отморозком тискаешься вместо того, чтобы учиться! Отвратительно!

— Не называйте его так, — вдруг сказала Полина.

— Что? — прищурилась физичка.

— Не называйте своего ученика отморозком, — еще громче сказала девушка. Ее слышали все — и Атом, и одноклассники, столпившиеся позади.

— Ты себе что позволяешь? — опешила учительница.

— Я просто прошу вас не называть его отморозком. Это неправильно. — Полина не отступала. Упрямая девочка.

— Да перестань, — тихо сказал Барс. Вот глупая, ее Атом на молекулы расщепит за дерзость.

— Я лучше знаю, что правильно, а что неправильно, Туманова. После уроков — ко мне в кабинет, — велела Атом и открыла, наконец, кабинет. — Заходите. Начнем урок.

Щеки Полины стали пунцовыми.

— Не стоило вмешиваться, — тихо сказал Барс. — Я сам могу разобраться со своими проблемами.

Она зашла в класс, а он вдруг подумал, что никто раньше не заступался за него перед учителями, которые считали его отбросами. Ни один человек.

Я сидела на уроке, делая вид, что слушаю учителя, но мысли были о другом.

Мой первый поцелуй самым наглым образом похитили. Только что. И сделал это самый опасный парень в школе. А самым ужасным было то, что мне понравилось.

Я до сих пор чувствовала его губы на своих губах. Жесткие, но при этом до невозможности нежные. Осторожные. Аккуратные.

Боже, Барсов поцеловал меня несмотря на то, что у меня была разбита губа! Он точно с ума сошел, не иначе!

Или я сошла… Потому что хочу продолжения. Хочу поцеловать его по-настоящему. Хочу, чтобы этот поцелуй был чувственным и глубоким. Взрослым. До безумия хочу.

Но как же неловко. До дрожи в коленях. Я даже не могу посмотреть в сторону Барса и сижу на самом краю, чтобы наши предплечья случайно не соприкасались, потому что он развалился как барин. И вообще был доволен собственной выходкой. Как будто подвиг совершил!

Я вновь вспомнила, как он касался моего лица, как его ладонь оказалась на моем затылке, как он прижимал меня сильным телом к стене, не давая возможности вырваться. И каким частым было его дыхание. Наверняка ему нравилось меня касаться… На лице сама собой расцвела довольная улыбка.

Теперь мы действительно пара в глазах одноклассников.

— Туманова, может быть, ты знаешь ответ? — вывел меня из задумчивости голос требовательный Атома. Я вздрогнула и уставилась на учительницу.

— Что? — переспросила я.

— Как определяется модуль вектора магнитной индукции, Туманова? Улыбаешься так, будто знаешь. — Атом смерила меня уничтожительным взглядом. За то, что я вступилась за Барса, она меня не простит. Я была в этом уверена.

— Не знаю, — громко сказала я.

— Оно и видно. У тебя на уме совсем другое. Шашни с Барсовым.

— У нас не шашни, — вставил он расслабленным голосом. — А серьезные отношения.

Когда ученики острят с учителями, одноклассники начинают ржать. Но смешки вырвались только у друзей Барса. А остальные непонимающе переглядывались и шушукались.

— Спасибо, что поставил в известность, Барсов.

— Не за что, обращайтесь, — тоном большого босса откликнулся парень.

— Веди себя нормально. Иначе придется покинуть кабинет.

— Да я…

Я незаметно пнула Барсова под партой. Хватит уже припираться с ней!

— Что ты? — сощурилась Атом.

— Да так, ничего. Вы продолжайте, мне интересно, — нагло ответил он. Учительница смерила его еще одним подозрительным взглядом, и стала объяснять материал дальше. Я попыталась сосредоточиться на уроке, но раз за разом возвращалась к нашему поцелую.

Когда урок закончился и Атом покинула класс, задав сразу несколько сложных упражнений, Барс лениво встал с места и направился к двери. Сначала я думала, что он хочет уйти, но это было не так — он не разрешил уходить остальным. А ребятам из другого класса, который пришли на свой урок в кабинет, не дал войти — просто закрыл дверь на замок. Воцарилась тревожная тишина.

— У меня есть объявление, — все тем же расслабленным, но уверенным тоном сказал Барс, окидывая одноклассников взглядом.

— Какое, Барс? — спросил кто-то из пацанов.

— Я слышал, мою девушку обидели.

Все молчали, никто ничего не говорил.

— А я очень не люблю, когда трогают мое.

Резкий тон, дерзкий взгляд, вызывающая ухмылка — одноклассники начали отводить глаза в сторону. Его и правда боялись. А Малиновская и вовсе уставилась в пол, закрывая лицо прядями длинных темных волос. Что ж, пусть теперь ей будет страшно. Полезный опыт — оказаться на месте своих жертв.

— Еще раз, для тупых. Полина Туманова — моя девушка. Если ее хоть кто-то пальцем тронет, с тем я лично буду разбираться. Усекли?

Одноклассники молчали — им ничего было сказать, в том числе, Милане и близняшкам. Только Вал с Лехой тихо переговаривались. А Дилара улыбалась. Лицо у нее было довольное.

— Не слышу. Усекли? — повторил Барс, и только тогда послышались голоса:

— Усекли.

— Да поняли мы….

— Хорошо!

— Ну и отлично. Свободы. Кроме тебя, Малина, — вдруг сказал Барс, и девушка, вздрогнув, все-таки подняла на него глаза.

— Что?.. — тихо спросила она. И куда делась вся ее напускная смелость? Где эта наглая стерва, что била меня вчера? Исчезла?

— Ко мне подойди, дело есть, — велел он.

Боже, он ведь ее не тронет? Я надеюсь, что не тронет! Хоть Лика противна мне до глубины души, не хочу, чтобы Барсов ее ударил. Папа говорил, что мужчины не смеют поднимать руку на женщин и детей. Это низко. Да и вообще, не должны драться.

— К-какое дело? — сглотнула Малиновская.

— Подойди, говорю.

— Но…

— Малина, не зли меня.

Девушка моментально вскочила со своего места и оказалась рядом с Барсом, глядя в пол. Я тоже сорвалась с места — и сама не поняла, зачем. Встала рядом с Барсом, готовая в любую минуту схватиться за него и не дать ударить Лику. Но он меня удивил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Где Власов? — спросил он тихо, пока остальные спешно собирали вещи, чтобы покинуть кабинет. Задерживаться никто не хотел, и класс почти мгновенно опустил. Даже Леха вышел, перед этим зачем-то подмигнув Барсу.

— Болеет, — ответила Малиновская.

— Чем?

— Простудой… Ты его правда хочешь избить? — жалобно спросила Малиновская, видимо, вспомнив его вчерашние слова.

— Когда он будет в школе? — пропустил ее вопрос мимо ушей Барс.

— Не знаю…

— Позвони ему и скажи, что я его жду. Когда выйдет, у меня с ним будет большой и серьезный разговор.

— Хорошо…

Барс смерил ее внимательным взглядом.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Прости, что обидела твою девушку! — выпалила Малина, кинула на меня испуганный взгляд и быстрым шагом направилась к двери.

— Малина, — окликнул ее Барс.

Она замерла и медленно повернулась.

— Что?..

— Я не закончил, а ты ушла. Как невежливо, — насмешливо сказал парень.

— Прости…

— Ты столько раз извинилась, что я начинаю чувствовать себя каким-то подонком, — продолжал Барс, разглядывая Малиновскую.

— Я действительно виновата, — пролепетала Лика.

— Ты точно ничего не хочешь мне сказать?

Ее глаза забегали. Она вдруг подлетела ко мне и схватила за руку ледяными пальцами.

— Полина, прости меня! Прости! Я не хотела тебя трогать! Просто думала, что ты клеишься к Егору! Он сам мне рассказал! А потом еще нам фотки прислали, где вас вместе засняли! Я просто заревновала! От ревности с ума сошла, понимаешь?

— Нет, — честно ответила я. Во мне не было злорадства или чувства победы — напротив, мне казалось, будто бы я наступила на кучу, наваленную посредине чистой дороги — так противно стало от того, что она несла чушь, говорила неискренние извинения и хватала меня за руки. Какая же она все-таки слабая, эта Малиновская.

— Я не понимаю, как можно начать травить человека, — продолжила я, вырвав руки из ее пальцев. Ты могла бы поговорить со мной, выяснить все, хотя бы спросить у Власова, что произошло в пятницу! А вместо этого ты решила сделать меня крысой.

— Прости-прости-прости, — повторяла она скороговоркой, опустив глаза — волосы закрывали ей половину лица.

— Это поступок слабого человека. Просто признайся, что ты устроила травлю не из-за Власова. А потому, что тебе нравится самоутверждаться за чужой счет. Это низко и подло. — В моем голосе слышалась брезгливость. А Барс смотрел на меня со странной полуулыбкой. Может быть, я кажусь ему смешной в своем желании поставить Малиновскую на место, воззвав к ее совести, которая, судя по всему, давным-давно атрофировалась?

— Я просто очень сильно его люблю! — воскликнула Малиновская со слезами в голосе. — А его постоянно хотят у меня украсть!

Барсов хмыкнул. Кажется, он сомневался, что Власов кому-нибудь нужен, кроме Лики.

— Передай Власову, что я хочу встретиться с ним. А теперь свободна.

Лика еще раз прошептала «прости меня» и быстрым шагом направилась к двери. Мы с Барсом остались в пустом классе одни. В дверь просунулась чья-то голова — видимо, это был один из школьников, у которых должно было начаться в этом кабинете занятие. Однако увидев Барса, голова спряталась. С ним предпочитали не связываться.

Выйдя из класса, Лика Малиновская стремительным шагом направилась к женскому туалету. Лицо ее было злым, а кулаки — крепко сжатыми.

Выгнав из туалета каких-то куриц, которые решили накраситься, Лика по-хозяйски закрыла туалет, распахнула окно, села на подоконник, достала сигарету и набрала знакомый номер.

— Слушаю, малыш, — раздался сладкий голос Егора.

— Дебил, ты во что меня втянул? — спросила Малиновская уже другим тоном — не жалобным, который у нее был, когда она разговаривала с Барсом и этой дрянью, а злым.

— В смысле? — не понял Власов.

— Придурок, крыса — девка Барсова, — прошипела Лика в телефон. — Он за нее готов любому задницу на британский флаг порвать!

— Что-о-о? — удивился Егор. — Реально? Офигеть!

— Он теперь на меня бычит! Дурой перед всем классом выставил! Унизил! Урод поганый! Зачем ты это все устроил, твою мать?

— Я же сказал — Лайм заплатил бабки за то, чтобы новенькую травили и видосики снимали, — растерялся Егор. — Новенькая его бесит.

— Я и мои девки больше не в игре, — заявила Малиновская. — Мне проблемы с Барсом не нужны. И моим девкам тоже.

— Малина, ты офигела? — рассердился Егор. — Ты часть бабок забрала! Или отдавай, или отрабатывай!

— Да пошел ты! Я бабки уже потратила.

— Лайм нас прикончит.

— Не нас, а тебя. Я-то тут причем? Ты с ним договаривался, — расхохоталась Малиновская. — Так что твои проблемы, котик. Кстати, Барсов тебя ищет. Поговорить хочет. Так что советую еще поболеть пару дней. Или недель. Или месяцев. Он очень злой. Ты меня еще поблагодарить должен. Я тебя не сдала. Сделала вид, что ничего не знаю, типа ревновашки и все такое.

Егор выругался.

— И что теперь делать?

— Это твои проблемы. Решай сам, ты большой мальчик.

Раздался звонок. Лика вышла из туалета, разогнала дым и направилась в кабинет. А из-за угла выглянули Леха и Вал.

— Черт, ничего почти не было слышно, — раздраженно сказал Леха. — Вот дура, заперла дверь.

— Но явно какая-то фигня происходит.

— Точно. По ходу, Барсу нужно с Власовым потолковать.

— Да зачем ему эта новенькая? — снова завел старую песню Вал. Он никак не мог понять, чем Туманова лучше, чем шикарная Вика, которую Барс кинул.

— Не гунди, дружище, — ударил его по плечу Леха. — Погнали на урок!

— Спасибо, — тихо сказала я.

— За что? — поднял бровь Барс.

— За все, что делаешь для меня.

— Ну ты же моя рабыня, — одарил он меня широкой улыбкой. — Будешь делать все, что я говорю. После уроков пойдешь со мной. Есть несколько дел, которые ты должна сделать.

Ну вот! Опять! Только станет милым, как вновь начинает вести себя ужасно! Как будто специально!

— Хорошо, — покосилась я на Барса. — Вор.

— Что? Не понял, — нахмурился он.

— Украл у меня первый поцелуй и радуется! Не делай так больше, — хмуро сказала я. Барс рассмеялся.

— Не знал, что ты настолько невинная, — протянул он, глядя на меня лукавыми глазами, в которых резвились дьяволята.

Я покраснела. Ну что за намеки?..

— Неужели твой хороший парень этого не делал? — продолжал Барс, рассматривая меня каким-то странным взглядом. Оценивающим. Волнующим. Будто бы… Будто бы представлял что-то слишком личное.

— Чего?

— Не целовал? Не прикасался к тебе?

Я едва не взорвалась от возмущения.

— Слушай, это я сейчас к тебе прикоснусь и…

— Ну нет, только не в школе, вдруг увидят? — Барс сделал вид, что испугался.

— … И прикончу!!! Какая тебе разница, целовалась я или нет? — фыркнула я, пытаясь делать вид, что не смущена.

— Вроде бы и никакой, а вроде бы и приятно, — выдал Барсов.

— Что тебе приятно?!

— Быть первым, — нагло сказал он. — Это так… ответственно? Хочешь, научу тебя по-настоящему целоваться? И не только.

То ли в шутку, то ли всерьез он обнял меня одной рукой за талию и притянул к себе. Наверное, нужно было его оттолкнуть, но я не смогла. Вернулось знакомое чувство притяжение, и сердце в груди снова зачастило. А по губам будто кончиком пера провели — в них появился легкий приятный зуд.

Барс снова склонился ко мне — его губы были запредельно близко. И я вдохнула приятный знакомый аромат ментола и кофе.

— Ты ведь хочешь этого? — спросил он голосом, в котором слышалось коварство. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя по-настоящему, детка? Если да, начни первой.

Его широкая ладонь сжала мое плечо и медленно поползла вниз по руке. Его пальцы нашли мои пальцы и переплелись с ними.

Не знаю, что произошло бы, поцеловала бы я его или нет, но дверь эпично распахнулась, и на пороге появилась Атом.

— Вы что тут устроили?! Дом разврата?! — заорала она, увидев нас, стоящих в обнимку. — Барсов! Туманова! А ну немедленно на урок! И не забудьте, что после шестого урока я жду вас у себя! Совсем уже обалдели!

Я нехотя высвободилась из объятий Барсова и направилась к двери, за которой толпились какие-то восьмиклашки. Девицы восторженно смотрели на Барсова, а мальчишки — на меня. Я аж смутилась, но с невозмутимым видом прошла мимо них и направилась к лестнице. Следующий урок был на втором этаже. Барс пошел следом за мной. Несмотря на вопли Атома настроение у него было хорошим.

— Эй, рабыня, — поравнялся он со мной. — А ты забавная.

— Отстань. — Я все еще не могла отойти от нашего недопоцелуя. Знала, что он играет со мной, и что ему весело, и сама себе казалась какой-то дурочкой. В голове даже странная мысль промелькнула — а вдруг он начнет мне нравится? Что я тогда делать буду?

Нет, не начнет. Мне нравится Игорь. И он намного лучше Барсикова. Хотя бы не зовет меня рабыней…

— Какой там у нас урок следующий? ОБЖ? Будешь на ОБЖ делать матешу, — решил парень.

— Я ее и так сделала, — ответила я раздраженно. — Бери да списывай!

— Нет, ты не поняла. Ты сама будешь записывать домашку в мою тетрадь. Классная проверять это дело любит.

— Она же поймет, что это не твой почерк! — поразилась я его тупости.

— А ты сделай так, чтобы не поняла.

На ОБЖ мне действительно пришлось это делать. Писать в тетради Барса, имитируя его почерк. А почерк у него был типичный мужской — мелкий, корявый, с длинными закорючками и раздельным написанием букв. Я вот всегда писала другим почерком — красивым и ровным. Я даже немного каллиграфией занималась, и получалось у меня неплохо.

— Что ты там делаешь, а? — не выдержал учитель — плотный дядечка с блестящей лысиной. Я даже пискнуть не успела, как он схватил тетради — мою и Барсова. Слава богу, что я уже закончила переписывать уравнения.

— Ай-ай-ай, — сказал учитель. — Списывать нехорошо.

— Я и не списываю, — опешила я.

— Я же все вижу, — покачал он головой. Решил, что я это я списываю у Барсова, а не он у меня! У меня от возмущения едва волосы на голове не зашевелились, а Барсу стало смешно.

— Тетради пока у меня на столе полежат. После урока заберешь. И своей головой думай, а не чужой, — заявил учитель ОБЖ и продолжил тему.

После этого урока началась большая перемена, однако вместо того, чтобы бежать в столовую, пришлось готовиться к физкультуре.

Мы с Диларой забрали из шкафчиков спортивную форму, которая у всех была одинаковой — темно-синие штаны с лампасами, белая футболка и белые кеды. И направились в раздевалку, которая примыкала в спортивному залу. Вообще залов было два — большой и малый, заставленный тренажерами. Однако сегодня мы занимались в большом. Наверное, будем круги наматывать, не иначе.

— Ты как? — спросила я Дилару по пути в раздевалку.

— Хорошо. Хотя, если честно, думала, что все будет хуже, — призналась она. — Слава богу, Барсов помог тебе. И мне заодно. Когда вы встречаться-то начали?!

— Да вот вчера, — призналась я. — Но мы не совсем встречаемся…

— Это как? — удивилась девушка.

— Делаем вид… — Мы остановились у окна, и я, не вдаваясь в подробности, все ей рассказала. Глаза у Дилары стали большими от удивления.

— Ничего себе… Я думала, такое только в книгах бывает! Слушай, а Барсов благородный, оказывается! Мне всегда казалось, что он тот еще отморозок, да и дружки его настоящая шпана. А на самом деле… — Она замолчала, и на ее лице появилось мечтательное выражение.

— Что на самом деле?

— Леха прикольный, — выпалила Дилара.

— Он тебе нравится? — удивилась я.

— Не знаю… Я раньше на него внимания не обращала. А теперь он милым кажется. Милана орать будет, когда узнает…

Дилара вдруг осеклась и прикусила губу. Вспомнила, что произошло.

— С девчонками не общаешься? — вздохнула я.

— Милана звонила, остальные писали, но… Я не хочу с ними близко общаться, — призналась Дилара. — Знаешь, я думала, мы подружки на века и все такое, но теперь как отрезало. Когда Малиновская сказала, что я тоже крысой буду, они даже не смотрели на меня. И я вроде бы понимаю их, сама ведь такой была… Но в душе так мерзко. Они ведь даже переписываться со мной не стали в тот день. Будто бы вычеркнули из своей жизни. А как узнали, что ты под защитой Барсова, так сразу изменились. Противно, Полин. Такое чувство, что у меня никогда хороших подруг не будет, — вздохнула она.

— Я буду, — подбодрила ее я, и Дилара улыбнулась.

Мы с Диларой зашли в женскую раздевалку, и подружки Малиновской тут же отвернулись, хотя еще недавно они обзывали меня крысой и били. Стая Малиновской оказалась такой же пугливой, как и предводительница.

Остальные одноклассницы пугливо на нас оглядывались, но ничего не говорили, понимали, что это будет странно выглядеть. Только Милана странно на нас смотрела — такими глазами, будто готова была заплакать. В какой-то момент она хотела подойти к Диларе, но та увидела это и отвернулась. Милана застыла на месте, все прекрасно поняв.

Я не хотела ее осуждать, но в душе чувствовала раздражение. Когда Дилару объявили крысой, Милана и слова не сказала в защиту подруги, сразу же перестала замечать, будто бы они и не общались никогда. А как все стало хорошо, так вновь решила дружить? Но это так не работает. Предательство ломает любые отношения — и дружеские, и романтические. Даже родственные. Простить-то, конечно, можно, но что случилось однажды, случиться вновь.

Мы вышли из раздевалки и направились по небольшому коридорчику в спортивный зал — урок вот-вот должен был начаться. С физкультурой у меня никогда особо хороших отношений не было — я не отличалась особой скоростью, силой или ловкостью, зато неплохо играла в волейбол и здорово плавала.

— А кто физру ведет? — спросила я Милану.

— Аркадий Иваныч, классный дядька, — ответила Дилара. — Девчонкам всегда поблажки дает. К нему надо подходить и говорить, что красные дни начались, и он сразу разрешает на лавке сидеть. А вот с пацанами зверствует.

Наш разговор прервал странный шум. Дверь, ведущая в мужскую раздевалку, внезапно распахнулась, и в буквальном смысле вылетел парень. Будто бы его толкнул кто-то очень сильный. Он упал прямо перед нами, и я поняла, что это наш одноклассник. Тот самый, из компании Малиновской, который облил меня водой и толкнул. Есин. Лицо его было перекошено от страха.

Милана взвизгнула и вцепилась в меня, и мы отскочили назад, не понимая, что происходит.

В дверях появился Барс. Он был одет в одни только спортивные штаны, и я, несмотря на весь ужас происходящего, залюбовалась разворотом его плеч и хорошо прочерченной мускулатурой торса. Одна рука была забита татуировками — и как только взрослые разрешили ему набить столько? Но смотрится очень круто.

Кажется, у меня даже загорелись щеки.

— Вставай, урод, — прорычал Барс, не замечая нас. Есин попытался отползти в сторону, но Барс рывком поднял его и ударил по лицу — так, будто был профессиональным бойцом. Появилась кровь, и она же отпечаталась на костяшках пальцев Барса. Он вытер ее о рубашку Есина, который не успел переодеться в спортивную форму.

Есин хотел было вырваться — драться с Барсом он даже и не пытался. Но тот не дал ему этого сделать и прижал к стене.

— Ты, говорят, мою девушку трогал, руку на нее поднимал, — хрипло спросил Барс, чьи глаза затуманила ярость. — Что же мне с тобой сейчас сделать?

— П-прости, Барс, я не знал, что она твоя, — заикаясь, ответил окровавленными губами Есин.

— Простить? Так просто? Только потому что ты попросил? — страшно улыбнулся Барсов, занося кулак для нового удара. И я вдруг поняла, почему его все боятся. В гневе он был страшным, диким, будто бы ничего и никого не боялся. А еще он был сильным.

А я так легко дразнила его и смешно обзывала… Нет, больше никогда так не сделаю…

— П-пожалуйста, — пролепетал Есин. — Это было недоразумение! Я никогда больше не трону ее… Клянусь!

Улыбка Барса сделалась еще шире, еще безумнее.

— А мне кажется, тебя нужно наказать, — прорычал он, не отводя взгляда от Есина, который весь сжался. Он даже двигаться не мог — застыл, как кролик перед удавом. А кулак Барса был сжат так, что на кисти и предплечье выделялись вены.

— Нет, не надо! Не бей! — закричал Есин и вдруг метнул на меня перепуганный взгляд. — Новенькая, новенькая, помоги! Скажи ему, чтобы меня не трогал! Пожалуйста.

Барс, до этого не замечавший меня, медленно перевел в нашу с Диларой сторону взгляд, и я непроизвольно сделала шаг назад. Почему — и сама не знаю. Слишком уж была сильна ярость, которая исходила от него. Она подавляла. Заставляла дрожать.

Лицо Барса изменилось — глаза потемнели. Но теперь в них отображался не гнев, а что-то другое.

Страх? Обида? Боль?

Мне захотелось подбежать к нему и обнять, и я даже попыталась сделать это, но Дилара не дала мне этого сделать:

— Ты что, Полина, не лезь к парням во время драки, — зашептала она.

Из раздевалки появился Леха и похлопал по плечу.

— Лады, чувак, отпусти его. Нафиг тебе траблы со школой?

— Точно, — поддержал Вал, появляясь следом. — Мы его после школы поймаем и ушатаем. Да, Есин?

— Я… Я не хотел! — выкрикнул тот. — Это Малина меня заставила! Сказала, что крысу нужно учить! То есть, новенькую!

— Да вы тут с ума посходили, что ли?! — раздался громкий мужской бас. К парням ринулся двухметровый мужик с богатырским размахом плеч. Судя по форме и свистку на шнурке — физрук. Он был очень злым.

Барс все же ударил — но не по лицу Есина, а по стене.

— Пошел вон, — тихо сказал он однокласснику, отпуская его, и тот тотчас отпрыгнул в сторону. А физрук схватил Барса за плечо.

— Ты обалдел? Дима, твои выходки у меня уже вот тут сидят, — постучал он ребром ладони о горло. — Какого черта напал на одноклассника? Отвечай немедленно!

— Да так, размяться захотелось, — дерзко ответил Барсов. — А груша дома осталась.

— В следующий раз ты дома останешься! — рявкнул физрук. — А ну иди в раздевалку, в себя приди! А потом поговорим.

Барс дернул плечом и ушел. Леха и Вал последовали за ним. Физрук перевел взгляд на Есина.

— Как себя чувствуешь?

— Терпимо, Аркадий Иваныч, — ответил тот гнусавым голосом. — Только это… Не ругайте Барсова, а то он меня вообще убьет.

— Так, не болтай, а отправляйся к медсестре, — велел физрук и перевел взгляд на одного из парней, который выбежал на крики. — Ты, отведи-ка его. Остальные — в спортзал, разминайтесь в произвольной форме! Живо!

Есин ушел, мы направились в спортивный зал, а физрук вернулся в раздевалку к Барсову, с которым, видимо, решил провести беседу.

Разминаться, разумеется, никто не стал — все обсуждали произошедшее, а мы с Диларой повисли на перекладинах турника.

— Он крутой, да? — спросила она.

— Крутой, — согласилась я, — но…

— Что — но?

— Я испугалась.

— А что ты думала? — фыркнула Дилара. — Что Барс — пушистый зайка? Если он с тобой милый, это не значит, что он хороший. Диму Барсова не зря все боятся, поверь, Полин. Я хорошо к нему отношусь, но… боюсь. Да и ты, кажется, испугалась.

Я вздохнула. Да. Произошедшее действительно меня испугало. Но меня также задел момент, когда Барс увидел это и понял, что мне страшно. Почему в его глазах появилась такая боль? И почему мне самой сейчас больно?

— Но с другой стороны, он защищал тебя, — продолжала Дилара. — Это мило. С таким парнем ничего не страшно, да?

— Наверное, — пожала я плечами.

— Леха, — вдруг прошептала она. — К нам Леха идет!

Я обернулась — к нам действительно приближались Леха и Вал. В спортивном костюме Леха еще больше походил на гопника, однако улыбка у него на удивление была добрая.

— Ну че, ка вам? — с ухмылкой спросил он, встав рядом с Диларой.

— Что именно? — кокетливо посмотрела она на него. Кажется, он действительно нравится ей, подумать только!

— Выступление Барса, — хохотнул Леха и перевел на меня взгляд. — А если серьезно… Новенькая, ты что с ним сделала?

— Ничего, — тихо ответила я.

— А я уверен, что ты ведьма, — встрял Вал. — Околдовала нашего другана. Чел влюбился!

Они с Лехой захохотали. Кажется, о любви у них было плохое мнение.

— А что вообще произошло? — спросила я.

— Мы переодевались, и Барс видос увидел, где Есин тебя облил и толкнул, — ответил Леха. — Он аж мне чуть телефон не сломал от злости.

— А тут этот Есин невовремя в раздевалку зарулил, — подхватил Вал. — Ну, Барс и сорвался с цепи. Накинулся на него.

— Надо было остановить, — нахмурилась я.

Парни переглянулись и опять заржали.

— Кто в своем уме эту машину смерти останавливать будет? — весело спросил Леха.

— Во-во! Мы че, тупые что ли? Есин огреб за дело. Жалко только, что Барса опять на педсовет потащат, — вздохнул Вал.

— Думаешь, выпнут? — резко стал серьезным Леха.

— Да фиг знает. Батя же друган Дамблодора. Тот не посмеет.

— Но неприятности у Барса точно будут. Если его папаша узнает…

Леха замолчал — из раздевалки вышли Барс и Аркадий Иваныч. Он что-то тихо говорил парню, а тот смотрел под ноги и молчал, но выглядел при этом спокойным.

— Класс! В одну шерегну стано-о-овись! — зычно велел физрук.

Мы построились, рассчитались на первый-второй, и он провел разминку на месте. Затем велел пробежать несколько кругов и выдал волейбольные мячи — велел стать в пары и отрабатывать удары. Сам же ушел — наверное, узнавать, как обстоят дела у Есина, который все так же не возвращался.

Разумеется, никто ничего делать не стал. Все встали по группкам и принялись шушукаться. Я же уверенно подошла к Барсу, который сидел на матах, наваленных в углу, вместе с Лехой и Валом. Увидев меня, он почему-то нахмурился. А я взяла и села рядом, даже не спрашивая, можно или нет. В конце концов, мы же пара.

— Ты как? — спросила я тихо. Наши плечи касались друг друга.

— Нормально, — отрывисто ответил Барс и отодвинулся. Ну что на него опять нашло?

— А физрук что сказал? — продолжала я.

— Чтобы пришел после урока в кабинет директора для серьезного разговора.

— Ты не сможешь, — улыбнулась я.

— Почему? — заинтересовался Леха. — У вас какие-то шуры-муры будут?

— Нам Атом велела после уроков к ней в кабинет идти, — вздохнула я.

— Вы прям нарасхват, — захихикала Дилара, садясь рядом с Лехой. Они принялись болтать о чем-то, Вал встрял в их разговор. А я тихо сказала Барсу:

— Спасибо.

— За что? — поднял он на меня глаза, и мне вновь подумалось, что они у него какие-то странные.

— За то, что вступился.

— А это не из-за тебя. Не придумывай. Мне надо поддерживать имидж, — фыркнул Барс и резко встал с матов. Он направился к высоким турникам неподалеку. Подпрыгнул, схватился за перекладину и начал подтягиваться. Он делал это плавно и уверенно, без рывков и падений. Было видно, как работают его мышцы на руках, а когда задралась футболка, то можно было рассмотреть, как напрягается его пресс.

Я буквально засмотрелась на Барса, и, надо сказать, не я одна. Почти все девчонки таращились на него, пока он подтягивался.

— Красава, — кивнул Леха, глядя на друга. — И хваты разные.

Когда Барс спрыгнул с турника, в зале появилась Ольга Владимировна. Громко стуча каблуками, она направилась к нему. Вид у нее был сердитый.

— Дима, за мной, — велела классная.

— Куда? — лениво потянулся тот.

— А как ты думаешь? Мать Есина приехала. Устроила разбирательства. Всю школу на уши поставила. Хочет пообщаться с твоим отцом.

— Твою мать, — громко сказал Барсов и добавил еще пару непечатных фраз, но уже тихо, только Ольга Владимировна все равно услышала.

— Барсов, ты настолько меня не уважаешь, что при мне, учительнице, так выражаешься? — спросила она. Я думала, он начнет дерзить, как делал это раньше, но он покачал головой.

— Уважаю. Извините, не подумал.

Ольга Владимировна на мгновение прикрыла глаза.

— Идем.

— Отцу звонили? — каким-то странным голосом спросил он.

— Пришлось. Класс! — крикнула учительница. — Аркадий Иванович сейчас вернется! Ведите себя хорошо!

На этом они ушли. А мне почему-то стало страшно за Барсова.

После физкультуры, которая прошла сумбурно, мы пошли на математику, однако Ольга Владимировна просто дала нам проверочную, после чего покинула кабинет, оставив одних. Видимо, разборки в кабинете директора продолжались, а меня не покидало чувство тревоги. А вдруг Барсова выгонят из школы? Странно, но сидеть одной вдруг стало неуютно.

Классная руководительница вернулась посредине урока, и, хотя ее лицо было спокойно, мне казалось, что в ее глазах тревога. Она раздала нам задания для самостоятельной работы, сказала, что оценки пойдут в журнал, после чего снова ушла.

Уравнения я решила быстро. Дилара, кажется, тоже. Когда я повернулась к ней, она решала уравнения за Леху, который в это время играл в телефоне. Надо же, она и правда стала помогать ему. Правда, с математикой у нее не очень, но зато сколько рвения!

Ольга Владимировна вернулась за несколько минут до звонка и собрала листочки. Одноклассники быстро покинули кабинет, однако я задержалась.

— Извините, а можно узнать? — спросила я, остановившись рядом с учительским столом.

— Что такое, Полина? — подняла на меня глаза классная.

— А что с Барсовым? Он не придет на занятия?

— Он сейчас в кабинете директора, — сказала Ольга Владимировна. –

— Его выгонят? — прямо спросила я.

— Этот вопрос решается, — не стала отвечать классная и вдруг пригляделась к моему лицу: — Полина. А что у тебя с губой?

Блин, заметила.

— Да так, ничего особенного.

— Уверена?

— Конечно.

— Если тебя кто-то обижает, скажи мне, хорошо? — вдруг тепло улыбнулась Ольга Владимировна. — Мы вместе обязательно решим эту проблему.

— У меня нет проблем, но спасибо, — ответила я, отведя взгляд. Даже если бы Барс не помог мне, и я все так же оставалась бы «крысой», я бы не стала говорить об этом взрослым. Слишком больно и стыдно рассказывать об этом. О таких вещах молчат.

— Все хорошо? Класс нравится тебе? — продолжила Ольга Владимировна.

— Да, все замечательно, — соврала я.

Мы вышли из кабинета. Учительница стремительным шагом направилась к лестнице. А я подошла к Диларе, которая ждала меня.

— Леха сказал, что Барс написал ему, — известила она меня. — Кажется, его реально хотят отчислить.

Я похолодела.

— Как?..

— Это ведь не первая его драка, — вздохнула Дилара. — А мать Есина в министерстве образования работает, большая шишка. Скандал устроила.

— Где находится кабинет директора? — спросила я, прикрыв глаза.

— На первом этаже, рядом со столовой, — ответила Дилара. — А что?

— Идем, — решила я и взяла ее за руку.

Барс развалился на стуле за массивным конференц-столом в кабинете директора. Напротив него сидели мать Есина, сам Есин и инспектор по делам несовершеннолетних. Директор занимал свое место во главе стола, а рядом с ним стояли Атом и еще один завуч.

Если честно, происходящее утомило Барса. Есин то и дело шмыгал разбитым носом, из которого торчали два марлевых тампона. Его мать орала, как резаная. Директор пытался успокоить ее, а завучи по очереди читали Барсу нотации. Спокойной оставалась только инспектор, которую парень видел впервые в жизни. Видимо, новенькая.

Она не кричала, но сразу жестко дала Барсу понять, что он — полный отброс. И теперь его ждут большие неприятности. Из того, как инспектор заискивающе разговаривала с матерью Есина, он сделала вывод, что они знакомы.

— Еще раз. Я требую, чтобы этого, с позволения сказать, школьника отчислили! — заявила мать Есина. — Таким, как он, в школе не место!

— Поймите, Екатерина Михайловна, просто так мы его отчислить не можем, — терпеливо сказал директор в который раз. — Он ведь ученик. У него есть право на обучение.

— А мой сын не ученик?! — взвилась Есина. — У него прав никаких нет?

— Ну что вы, Екатерина Михайловна. Разумеется, есть. Все учащиеся равны в своих правах, — заверил ее директор.

— Тогда почему мой ребенок побитый и запуганный, а этот кабан сидит и ухмыляется?

На лице Барса появилась улыбочка. Веселая, но недобрая. Мать Есина уже одарила его разными эпитетами, но кабаном назвала впервые.

— Я просто очень веселый, — сказал Барс, и Атом тотчас его одернула.

— Мой бедный сын… Такой хороший мальчик… Вынужден терпеть такие издевательства! А школа бездействует! Школе плевать!

— Поймите, Екатерина Михайловна, мы не можем отчислить Барсова просто так, — устало сказал директор. — Это нарушает закон.

— Да-да, — подхватила Атом. — Как бы мы не хотели… А мы очень хотим, поверьте!

— Я прекрасно знаю закон, — огрызнулась Есина. — Отчисление неприемлемо за неуспеваемость или за единственное серьезное нарушение. Но! Во-первых, ему уже больше пятнадцати лет. А во-вторых, Барсов постоянно нарушает дисциплину. В нашем родительском чате его имя неоднократно всплывало. Его отчисление — мера дисциплинарного взыскания. Такой мусор не должен обучаться с нормальными детьми.

Мусор. Барс скрипнул зубами от внезапно набежавшей ярости.

Он ненавидел, когда его называют мусором.

— Давайте без подобных оценочных суждений, пожалуйста, Екатерина Михайловна, — вошла в кабинет классная руководительница. — Мы должны цивилизовано решать вопросы.

Заучи одарили ее недобрыми взглядами. Мол, зачем споришь с ней? А Есина рассердилась еще сильнее.

— Что-то я не поняла, Ольга Владимировна, вы на стороне моего сына или этого дегенерата?

— Пожалуйста, давайте обойдемся без оскорблений, — нахмурилась учительница и села рядом с Барсом.

— Это констатация факта. Знаете, мне не нравится позиция классного руководителя, — повернулась к директору Есина. — Буду поднимать вопрос о смене.

Ольга Владимировна ничего не сказала, но Барс видел, как нервно она сглотнула. На его лице заходили желваки. Какого черта мать Есина впутывает классную?

— Когда уже его мать приедет? — нервно спросила Екатерина Михайловна. — Сколько я должна ждать? У меня через три часа важное совещание в министерстве!

— Долго, — усмехнулся Барс, откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги. — Всю жизнь.

Он сладко зевнул, а Есина разъярилась.

— Вы видите, как он себя ведет?! Его ругают, а он паясничает! Как тебя только мать воспитывала! Наверняка такая же хабалка, как сам! За сыном не следит. Не удивлюсь, если пьет. Только в таких семьях беспризорные дети растут. Настоящие бандиты.

Новая волна ярости ударила Барсу в голову, и он резко поднялся на ноги.

— Рот закрой, — сказал он, глядя матери Есина в глаза.

— Что?.. — ошалела та. — Что ты мне сказал?

— Сказал закрыть свой грязный рот, — повторил Барс хриплым голосом.

Воцарилась тишина — буквально на несколько секунд. Все смотрели на парня, а он крепко сжал челюсти, ненавидя в это мгновение каждого, кто был в кабинете. Даже себя.

— Барсов! — вскочил на ноги рассерженный директор. — А ну немедленно извинись перед Екатериной Михайловной!

— Что за поведение?! Да как ты смеешь?! — закричала одновременно с ним Атом.

— Мусор, я же говорю — мусор! — заорала Есина.

В кабинете стало так шумно, что Барсу захотелось закрыть уши руками. Только Есин не орал — сидел, опустив глаза. Боялся встретиться с Барсом взглядами.

— Перестаньте, пожалуйста! — вдруг ударила журналом по столу Ольга Владимировна, которая была белая, словно мел. — Дима, немедленно извинись. Это было отвратительно.

Она потянула его за руку, и Барс опустился на свое место. Ненависть выжигала его изнутри. Извиняться он не собирался. Никогда.

— А вы… Вы тоже не имеете права так разговаривать с учеником, — продолжила Ольга Владимировна звенящим голосом.

— Мать Барсова умерла, — встряла инспектор, листая документы. — Екатерина Михайловна, мы отца ждем. С ним все и решим.

Голос у нее был равнодушный. Как и многим, ей было все равно. Но уж лучше так, чем наигранная жалость.

— Да-да, отец Барсова уже скоро будет, — встряла Атом.

При упоминании Старика Барс почувствовал тошноту. Он до последнего надеялся, что тот не приедет. Однако Старик был как черт — только помянешь, так сразу и появится.

Когда обстановка в кабинете директора накалилась до предела, дверь без стука распахнулась. На пороге появился высокий мужчина в дорогом черном костюме.

Увидев его, все тотчас замолчали. От него исходила тяжелая давящая энергетика. Даже мать Есина не сразу нашла, что сказать.

— Владимир Сергеевич! — воскликнул директор. — А мы вас ждали! Проходите, пожалуйста!

— Что происходит? — спросил Старик и обвел присутствующих неприятным колючим взглядом.

Директор поспешил вскочить и поздороваться с ним за руку, после чего усадил в собственное кресло. Попутно еще и извинялся за беспокойство.

— У вас есть десять минут. Что он сделал? — спросил Старик, не глядя на Барса. Будто не замечал его. Будто был чужим человеком.

— Понимаете, Владимир Сергеевич, произошел конфликт, в ходе которого… — Начала было Атом, но Старик прервал ее:

— Я спросил — что он ему сделал? Сломал нос? Ребра? Руку? Дайте четкий ответ. От этого будет зависеть размер компенсации.

— Что?! — выкрикнула, наконец, Екатерина Михайловна. — Какой компенсации? Да вы с ума сошли, господин хороший?! Ваш раздолбай избил моего сына! На глазах у одноклассников! Унизил, запугал! А вы мне про компенсацию говорите! Да его отчислить надо! И на учет в полицию!

— Мам, — попытался что-то сказать Есин, но женщина не дала ему возможности открыть рот.

— Я требую, чтобы вашего сына отчислили из нашей школы! Извините, конечно, но таким бандитам, как он, тут не место. И поверьте, для этого я сделаю все. А возможности у меня не маленькие! Я работаю в министерстве образования!

Завучи попытались успокоить ее, но получалось плохо.

— Еще раз — что он сделал?

— Ударил одноклассника по лицу, — со вздохом ответил директор. — Слава богу, ничего не сломал.

— Вот как. Просто ударил одноклассника по лицу. И из-за этого вы решили, что можете вызвать меня? — хмуро спросил Старик. — Вы в курсе, сколько стоит мое время?

— Просто? — взвилась мать Есина. — Просто?! Да у него кровь носом текла, остановить не могли, уже скорую хотели вызвать! И посмотрите, как мальчик напуган! Ваш сыночек его запугал! Такой же бандит, как вы! Яблочко от яблони недалеко падает!

— Рот закрой, — велел ей Старик.

Барсу стало смешно. Забавно, они говорят одними и теми же фразами.

— Что?! Да как вы смеете?! Кто вы вообще такой?! — заорала Есина, вскочив и вытаращив глаза. Она не привыкла, чтобы с ней так разговаривали.

— Поставьте ее в известность, кто я такой, — кивнул директору Старик. А тот перевел умоляющий взгляд на притихших завучей.

— Это Сперанский, успокойтесь пожалуйста, — склонились к Екатерине Михайловне вторая завуч. И до той вдруг дошло, кто перед ней.

— Тот самый? — в ужасе переспросила женщина.

— Тот самый.

Мать Есина вдруг затихла. Подобралась, нацепила на лицо улыбочку, а глаза бегали из стороны в сторону.

Барс с презрением глянул на нее. Надо же. Как услышала имя Старика, так сразу сдулась. С ним никто не хочет связываться. Боятся.

Директор при участии Атома рассказали Старику о том, что произошло в раздевалке. А тот внимательно слушал и время от времени поглядывал на наручные часы. Сына он игнорировал.

— Сколько? — задал он единственный вопрос матери Есиной, когда директор закончил.

— Что? — вздрогнула та.

— Компенсация. Сколько хотите?

Ее глаза снова забегали из стороны в сторону. Барс подумал — наверное, теперь захочет побольше вытянуть.

Наверное, жалеет, что он сыночку нос не сломал. Так бы сумма была еще внушительнее.

— Понимаете… Дело в том… Мой бедный сын пострадал не столько физически, сколько психологически, — залепетала та. — Он очень хороший мальчик. Всегда помогает мне и окружающим. И мухи не обидит. Добрый и светлый ребенок. И тут такая ужасная ситуация…

— Ложь, — вдруг раздался девичий голос.

Барса будто молнией насквозь пронзила — из-за двери выглядывала синеглазка. Она была бледной, но подбородок держала прямо. И взгляд не отводила.

«Уйди, идиотка!» — хотелось прокричать ему, но он молчал. Смотрел и молчал. И сердце частило, как бешенное.

— Выйди, Туманова! — рассердилась Атом. — Видишь, мы заняты!

— Полина, давай позднее поговорим, — вмешалась Ольга Владимировна, но уходить Полина не собиралась.

— Это ложь, — повторила она. — Ваш сын не такой уж и хороший!

Барс не мог оторвать от нее взгляда. Да что она делает-то? Какого черта влезает? Себе же навредит, идиотка!

— Кто ты вообще такая?! — опять заорала мать Есина. Барс едва сдержался, чтобы снова не заткнуть ее.

— Уберите ее, — велел директор растерянной секретарше, которая выглядывала из-за спины Полины. Видимо, она не смогла остановить ее.

— Пусть говорит, — вдруг велел Старик. Ей разрешили зайти в кабинет и встать напротив стола директора.

Кажется, синеглазке было страшно. Она была одета в спортивный костюм и сжимала в руках телефон. Барс видел, как Полина напряжена. Как выступает на тонкой девичьей шее вена.

Он в любое мгновение готов был сорваться с места, схватить синеглазку и утащить отсюда, но девушка поймала его взгляд и едва заметно покачала головой. Будто все поняла и говорила: «Нет, не надо».

— У вас есть несколько минут, — кивнул директор.

— Меня зовут Полина Туманова, и я одноклассница Барсова и Есина. Новенькая. — Голос девушки подрагивал, но она старалась держаться уверенно. — Дело в том, что Барс… То есть, Дима вступился за меня.

Дима.

Она впервые произнесла его имя.

Барс замер. Он словно сам свое имя забыл. А теперь в голове только оно и слышалось — голосом синеглазки.

Проклятая нежность снова окутала его, будто паутина. Барс смотрел на Полину и чувствовал, как хочет коснуться ее. Просто взять за руку, чтобы почувствовать тепло ее пальцев. Вдохнуть ее солнечный аромат. Зарыться носом в волосы. Обнять.

— Что? — непонимающе переспросил директор. — Вступился?

— Да, — тряхнула головой Полина. — Дима вступился. Потому что Есин обижал меня. Оскорблял, обливал водой из грязного ведра, толкал.

— Мой сын не такой! — заголосила мать Есина. — Это наглая ложь! Клевета!

Полина вдруг сняла спортивную кофту, оставшись в одной футболке. На одной ее руке были видны глубокие ссадины.

Наступила тишина. Все смотрели на нее с удивлением, изумлением, даже с ужасом. И только Барс — с улыбкой.

— Есин толкнул меня на пол, и я сильно поцарапалась, — продолжала синеглазка.

— Хватит врать! — Лицо Екатерины Михайловны пошло пятнами. — Мой сын не такой! Он добрый и честный мальчик, которого пытаются оклеветать! Это заговор!

— Я не вру. У меня есть видео, как ваш сын делает это, — тихо сказала Полина, и нежность сменилась яростью — той, которая жила в сердце Барса с того самого момента, как в раздевалке он увидел это видео. А потом пришел Есин, и он просто перестал себя контролировать.

— Значит, и по лицу он тебя ударил? — воскликнула потрясенная Ольга Владимировна.

— Нет, — нахмурилась Полина. — Это не он.

— А почему Барсов тебя защищал? — спросила инспектор.

— Потому что… — Полина запнулась, прикусила губу, а затем подняла на Диму взгляд и четко сказала: — Потому что он мой парень. Дима сказал, что не потерпит подобного. Но вы не думайте, я не поддерживаю насильственные методы! Я против этого. Но Дима не смог сдержаться. Наверное, он был очень расстроен.

— Покажите, пожалуйста, видео? — попросил директор, и Полина, кивнув, подошла к нему и протянула телефон.

Пока взрослые смотрели видео, синеглазка стояла в стороне, и на нее из окна падали лучи солнца, что выглянуло из-за туч. Барс не мог оторвать от нее взгляд. Какая красивая. И смешная.

Сам не зная, зачем, Барс подошел к ней и взял за руку. От простого прикосновения стало спокойно.

— Ты что делаешь? — тихо спросил он.

— Спасаю нас, — прошептала она, и Барс с трудом подавил желание поправить ее волосы, упавшие на лицо.

Почему даже сейчас она такая красивая?

— Скажи, что это неправда, — прошептала мать Есина, глядя на сына.

— Это просто шутка была, — пробубнил тот.

— Шутка? — переспросила она. — Ты меня сейчас при всех выставил полной идиоткой! А теперь говоришь, что это была шутка?! Да как тебе только не стыдно!

И она начала лупить сына по спине — завучам, инспектору и директору пришлось успокаивать ее. Чертов балаган.

— У меня кончается время, — раздался голос Старика, который все так же спокойно сидел в кресле директора. — Попрошу всех выйти. Кроме моего сына.

На лице Барса появилась усмешка. Он знал, почему Старик сказал это. И знал, что сейчас будет. Синеглазка с тревогой посмотрела на него, будто почувствовав неладное, а он лишь улыбнулся ей.

— Да-да, конечно, Владимир Сергеевич. Мы понимаем, что вам нужно поговорить!

Удивительно, но Старика послушались — освободили кабинет. В нем остались лишь они двое.

Старик встал и подошел к одному окну. Закрыл жалюзи. Потом подошел ко второму — тоже закрыл. Стало темно и как-то душно.

Но не страшно. Страшно было раньше, когда он совсем зеленым был. А теперь все равно.

— Меня вызывали в школу, — спокойно сказал Старик, стоя напротив Барса. — Ты же знаешь, как я ненавижу это — терять время впустую.

— Знаю, — сквозь зубы ответил тот.

Как же отец его раздражал. Видом, голосом, просто фактом своего существования.

— Деньги никто не возместит. К тому же я был вынужден слушать этих глупых куриц, — продолжал Сперанский. — Не находишь, что это унизительно?

Барс пожал плечами.

— Щенок!

Отец подошел к нему, резко схватил за плечо — так, что острая боль пронзила руку. И, глядя сыну в глаза, резко ударил его под дых, заставляя согнуться пополам от боли.

— Встал прямо, — велел Старик, и Барс с трудом разогнулся, чтобы получить еще раз. Перед глазами потемнело.

Старик знал, как и куда бить, чтобы было больнее. Но чтобы при этом было незаметно. А Барс всегда терпел молча. Только зубы сжимал крепче. И голову закрывал.

Нет, ему не было все равно.

Сколько бы он сам себе не говорил, что ничего не боится, что ему плевать на Старика, детский страх перед отцом до сих пор оставался в нем. Травил его, словно яд. Заставлял цепенеть. Лишал воли.

Барс ничего не мог поделать с этим. Поэтому всегда позволял отцу бить себя. И потом ненавидел себя за это.

Новых ударов не последовало. Старик ограничился двумя, что было на него непохоже.

— Благодари свою смелую подружку, щенок, — тихо проговорил он. — Раз вступился за бабу — прощу. Да и мать твою она напоминает.

На мгновение в его голосе появилось тепло, но тотчас пропало.

— Еще раз меня в школу вызовут, пеняй на себя. Это последнее предупреждение, щенок. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. Я не шучу. Ты меня знаешь.

Барс знал.

Отец поправил костюм перед зеркалом и, больше не глядя на него, вышел. А Барс взлохматил волосы. Коз-з-зел!

Он вышел следом за отцом, но уйти ему не дали — продолжилось разбирательство, только теперь уже при участии Полины, которая сидела за столом рядом с ним. Барс то и дело поглядывал на нее.

Решили все мирно. Ну, относительно мирно. Есин и его мать извинились перед Полиной и Барсом. Извинения были неискренними, зато удовлетворили представителей школы. Инспектор заявила, что раз все друг друга поняли, она удаляется — зачем продолжать разбирательство и портить нервы детей? Они ведь одиннадцатиклассники, и так постоянно в напряжении.

Ольга Владимировна хотела вызвать родителей синеглазки, но та воспротивилась. Сказала, что теперь все отлично, и что она не хочет тревожить маму.

А Атом совершенно забыла, что вызывала их к себе после уроков.

В общем, конфликт благополучно разрешился. Только внутри все болело после ударов Старика, но об этом никто не знал. И не узнает.

Из школы они с синеглазкой вышли уже тогда, когда уроки в их классе закончились. Она была в спортивном костюме — видимо, забыла переодеться. А светлые волосы падали на спину.

— Зачем ты сделала это? — спросил Барс.

— А не должна была? — сощурилась синеглазка.

— Глупое поведение. Я бы и без тебя справился.

Это была ложь. Без нее Старик гораздо сильнее наказал бы ее. Но не хотелось казаться перед ней слабаком.

Полина фыркнула. Будто бы прекрасно понимала это.

— Никогда больше так не делай, — обронил Барс. — И да. Не привязывайся ко мне.

Полина остановилась и сузила глаза.

— Думай, что говоришь, Дуболомина! Я сделала это только чтобы тебя не выгнали из школы! Кто тогда будет защищать меня? Это в моих интересах — чтобы ты остался, понятно?

А, ну да. Конечно. Он ведь ее герой. Личный телохранитель. А она его рабыня. Все просто.

— За мной, — велел Барс, стряхивая пепел на асфальт.

— Куда? — удивленно воскликнула девушка, спеша следом за ним. Боже, ну почему девчонки всегда так медленно ходят?

— Давай без лишних вопросов. Просто делай, что я сказал. Ты ведь целый год должна делать все, что я хочу, — усмехнулся Барс.

— Мог бы и не напоминать, — нахмурилась Полина, пытаясь ускорить шаг, чтобы нагнать его. Барсу пришлось идти медленнее. На ходу он писал сообщение другану, который жил неподалеку, — чтобы тот пригнал второй шлем. Друган пообещал вынести его через пятнадцать минут.

Они шли по аллейке. Макушки деревьев уже тронуло золото, и кое где на дороге лежали сухие опавшие листья. Полина наступала на них, и под ее кедами раздавался хруст. Для нее это была словно игра, и Барсу стало смешно. Не потому, что синеглазка казалась ему глупой. А потому, что казалась слишком милой. Было в ней что-то такое, от чего его сердце замирало.

Барс засмотрелся на нее, и Полина, заметив, как он на нее смотрит, смутилась.

— Что? — спросила синеглазка.

— Тебе пять лет? — поинтересовался он. Ну не говорить же ей, что она слишком милая? Лучше на место поставит.

— О, ваше величие прознает небеса, а я смею наступать на листья, как же мне стыдно, что такая тупая, как я, идет рядом с таким великим, как вы, — издевательски сказала Полина и поклонилась.

— Опять начала? Иди спокойно, — нахмурился он.

Они пришли в нужный двор. Барс написал сообщение другану, и тот ответил, что вот-вот выйдет.

— И что теперь? — спросила синеглазка, ничего не понимая. Она с любопытством осматривалась по сторонам.

— Ждем, — коротко ответил Барс.

— Чего ждем? — не отставала она.

— Человека.

— Какого?

— Слушай, перестань задавать вопросы, — поморщился он. — Такие же глупые, как ты сама.

— Идиот, — прошипела Полина. Барс закатил глаза. Блин, будь на ее месте любая другая девчонка, он бы заткнул ей рот. И сделал бы это жестко. А ей почему-то и хамить по-настоящему не хочется.

Друган вытащил шлем, Барс забрал его и повел синеглазку к байку, который был припаркован через пару домов отсюда. Она плелась за ним и прожигала злым взглядом. А его это лишь веселило. Барсу нравились ее эмоции — видя их, он ощущал себя живым, что ли. И иногда даже нужным.

— Ты хочешь, чтобы мы поехали на нем? — изумленно спросила Полина, глядя на байк. В ее взгляде боролись интерес и страх.

— А как ты думаешь, синеглазая? Зачем мне два шлема? — развеселился Барс.

— Я боюсь. Никогда еще на мотоциклах не каталась.

— Не бойся. Я в этом деле ас.

— Думаешь, если сказать «не бойся», то я сразу перестану бояться? — поинтересовалась Полина. — Прости, но это так не работает.

— Я не буду сильно гнать, — пообещал Барс и вручил Полине шлем. Но свой, а не другана. В своем шлеме Барс был уверен. Хороший, крепкий, без повреждений, с цельным козырьком.

Однако вместо того, чтобы поблагодарить его, синеглазка сморщила носик.

— И что с ним делать?

— А ты как думаешь? — спросил он, надевая шлем другана. — Можешь подуть в него. Или приложить к уху, как ракушку.

Девушка одарила его сердитым взглядом.

— Я не знаю, как его надеть.

Барс вздохнул и подошел к Полине так близко, что она вздрогнула. Девушка подняла на него глаза, и в них он увидел целое синее море. Лучше в ее глаза не смотреть. Утонуть можно, к чертовой бабушке.

Только как это сделать? Как отвести взгляд?

Чувствуя, что пульс снова частит, Барс собрал волосы Полины, скрутил их и засунул под ворот спортивной кофты. Волосы у нее были мягкими, и их приятно было касаться.

— Что ты делаешь? — напряженным тоном спросила синеглазка.

— Занимаюсь нашей безопасностью, — невозмутимо ответил Барс. — Не хочу, чтобы твои пакли лезли мне в глаза во время езды.

Полина вспыхнула. Видимо, ей не понравилось слово «пакли». Парню стало весело.

— Не придумывай себе лишнего, — посоветовал он издевательским тоном.

— Я вообще не думаю, — отрезала Полина.

— Я вижу, что не думаешь.

Она поняла, что сморозила и возмутилась.

— Я имела в виду, что сейчас не думаю о лишнем, а не вообще! Ты же все понял! Хватит меня подкалывать, Барсов.

— Не оправдывайся.

Парень взял шлем за застежки, раздвинул и аккуратно надел на голову синеглазки, надеясь, что не повредил синеглазке уши. Затем осторожно застегнул шлем, отрегулировав вокруг шеи.

— Крепко будешь сжимать меня коленями. И обхватишь за пояс. Будешь моим рюкзачком. Не отпускай. Куда я — туда и ты, поняла?

— Поняла, — судорожно вздохнула девушка. — Но обещай, что гнать не будешь, ладно?

— Обещаю, — ответил Барс и спохватился. Это она должна делать все, что он скажет. А получается наоборот. Как так-то?

Он оседлал своего железного коня, поставил ноги на асфальт и положил руки на руль. Полина, держась за его плечо, с трудом, но залезла на заднее сидение. Оперлась о подножки, крепко сжала его коленями и обхватила за пояс. Даже сквозь одежду он чувствовала, какое горячее у нее тело.

— Я покачу медленно. Если будет страшно, просто скажи, поняла? — глухо сказал он, понимая, что больше всего на свете хочет сейчас не драйва и скорости, а ее губы.

Просто. Поцеловать.

— Поняла, — отозвалась Полина.

— Все повторяй за мной. Я наклонюсь — и ты тоже. Я пригнусь — и ты тоже. Ясно?

— Ясно.

С этими словами Барс завел мотоцикл.

Впервые в жизни я сидела на мотоцикле. Обхватила Барса коленями и обняла его за пояс, сцепив руки в замок. Страшно не было — наверное, из-за того, что рядом находился он. Большой и сильный. Ну и наглый, конечно. Только почему-то сейчас мне не хочется на него сердиться. Мне нравится обнимать его. И откуда-то в голове появляются мысли «он — мой».

Барс повернул ключ, выжал сцепление, дал двигателю прогреться, убрал подножку, и мы плавно тронулись вперед под рев двигателя. Я вцепилась в Барса так, словно мы уже гнали со скоростью сто пятьдесят километров в час.

— Полегче, синеглазая! — весело прокричал он, и я ослабила хватку.

Он ехал медленно — как и обещал, давая мне возможность привыкнуть к мотоциклу. Вел очень уверенно, будто чувствовал мотоцикл всем телом. И у меня появилось ощущение, будто Барс — совсем уже взрослый и умеет водить много лет.

Страшно не было. Мы неспешно двигались по неширокой полупустой дороге, и я замечала, как люди обращают на нас внимание. Наверное, они видели в нас парочку, а я, думая об этом, лишь улыбалась, зная, что Барс не увидит эту улыбку.

Если сначала я не горела желанием садиться на мотоцикл, то потом не только привыкла, но и захотела большего. В груди появилось необъяснимое, но стойкое желание по-настоящему ощутить скорость. Узнать, каково это — мчаться навстречу ветру?

Я прокричала Барсу, что хочу ехать быстрее, и он, услышав меня, увеличил скорость. Барс делал это постепенно — не стал разгоняться сразу. И я была благодарна ему за это. Он давал мне возможность привыкнуть, и это бережное отношение стало тем, что покорило меня в этой поездке. Моей первой поездке на мотоцикле.

Я не знала, куда мы едем — город по-прежнему был для меня незнакомым. И не знала, что нравится больше: ощущение скорости и обострение всех чувств или возможность обнимать Барса? Странно, но пока мои руки обхватывали его за пояс, а грудь прижималась к его спине, меня не покидало ощущение безопасности. А еще — свободы легкое, как перо, невесомое, как ветер, и прекрасное, как закат.

Наша поездка продолжалась минут двадцать или больше, и в конце Барс завернул с проспекта, по которому мы гнали, на какие-то улочки, прилегающие к набережной. Только эта набережная не была благоустроенной, какой я ее видела, гуляя с девчонками. Здесь не было ограждений, мощенной дорожки, скамеек и нарядных клумб. Не было магазинчиков, мобильных кофеен и лотков с мороженным. Да и людей почти не было. Зато был высокий обрывистый берег, откуда открывался какой-то совершенно невероятный вид на реку и город.

Барс припарковался, и я аккуратно слезла с мотоцикла. Голова слабо кружилась от поездки, зато в груди было тепло и радостно, несмотря на то, что произошло сегодня. Пойти в кабинет директора и рассказать правду о Есине для меня было нелегким решением. Однако я понимала — если я не сделаю этого, Барса могут выгнать из школы.

Себе я говорила — я делаю это только потому, что не хочу остаться без его защиты и снова стать изгоем. Но было ли это так на самом деле? Может быть, я просто не хотела, чтобы Барс уходил?

Плохо помню, как я решилась на это. Как шла по коридору, сбежав с урока, как стояла перед дверью, собираясь с мыслями. Как ворвалась в приемную, как секретарша пыталась выгнать меня, а я все равно подбежала к двери и распахнула ее в тот момент, когда мать Есина рассказывала всем, какой у нее замечательный сын.

Было сложно говорить о том, что Есин издевался надо мной. Честно говоря, еще утром я не думала, что смогу рассказать о буллинге в школе взрослым или посторонним людям. Потому что это безумно стыдно — настолько, что начинаешь винить не тех, кто травил, а самого себя.

Да, я не рассказала о других, но и того, что я рассказала о Есине, мне хватило, чтобы начать задыхаться от чувства стыда. Но я боролась с собой. Старалась держаться уверенно, не плакала — на моих глазах не появилось ни слезинки, даже когда учителя расспрашивали меня обо всем. Я даже приняла извинения Есина, который при этом смотрел на меня с презрением. Он бы снова и снова унижал меня, если бы мог. Но рядом находились взрослые, а напротив него сидел Барс, и Есин лишь бормотал «извини-прости», потупив глазки в пол.

Из кабинета директора я вышла уставшая, но гордая собой.

Я смогла! Сделала! Пересилила себя!

Это моя маленькая победа.

— Ты уверена, что не хочешь ни о чем сообщать родителям? — спросила Ольга Владимировна.

— Нет, — улыбнулась я. — Все ведь обошлось. Не хочу тревожить маму. Пожалуйста.

Классная руководительница лишь кивнула.

— Полина, ты должна была сразу рассказать мне о том, что произошло, — мягко пожурила она меня.

Я пожала плечами.

— Если что-то подобное повторится, пожалуйста, сразу же расскажи мне, — попросила Ольга Владимировна.

— Не повторится, — бросил Барс, идущий рядом с независимым видом. — Я ведь рядом.

— Дима, ты, конечно, рыцарь, но, пожалуйста, перестань решать все проблемы кулаками, — строго сказала учительница. — Поверь, это не выход. Многое сходит тебе с рук только потому, что ты школьник. Станешь взрослым — все изменится. В мире взрослых все решает ум, а не сила, понимаешь?

— Нет, Ольга Владимировна. Все решают деньги, — отозвался Барс. И в эту минуту он казался взрослее, чем многие учителя.

Мы направились в берегу, и у меня дух захватывало от красоты. Бесконечно высокое нежно-голубое небо, наполненное облаками, речная гладь, по которой бежит рябь, блестящие крыши домов на противоположном берегу. Вместо дороги — широкая тропинка, справа — деревья с огненной и золотистой листвой. Осень в этом месте наступила намного раньше, чем в городе. Только листва еще не опала.

Мы неспешно шагали вдоль берега, и я только головой вертела в разные стороны. А Барс смотрел на меня. Когда я это заметила, то улыбнулась ему, и он вернул мне улыбку.

— Тут так красиво! — воскликнула я, делая фотографии и снимая видео. Они получались просто невероятными. — А почему людей так мало?

— Об этом месте немногие знают, — пожал плечами Барс. — Да и добираться не очень удобно. Обычно тут местные гуляют.

— А ты откуда узнал? — спросила я.

— Жил там, — кивнул в сторону Барс. Там, за деревьями прятались старые трехэтажные дома, больше похожие на бараки.

— И давно переехал?

— Давно. С тех пор, как мамы…

Он резко замолчал.

— Что? — удивилась я.

— Ничего, — отрывисто сказал Барс и, ускорив шаг, направился вперед. А я присела на корточки и сделала несколько коротких видео. Если смонтировать их и наложить подходящую музыку, получится классный ролик. А потом побежала догонять Барса. Правда, споткнулась о камень и едва не упала — ему пришлось меня подхватить.

— Аккуратнее, — нахмурился он, удерживая меня за талию, хотя мог уже отпустить. — Сорвешься вниз — костей не соберешь.

— Спасибо, — хрипло ответила, понимая, что автоматически схватилась за его плечо. И тут же убрала руку. В ответ Барс нехотя отпустил меня, и мы пошли дальше вдоль высокого берега.

Однако прошли недолго — я вдруг заметила качели для взрослых. И у меня загорелись глаза. Я захотела на них, хотя понимала, что сильно раскачиваться не стоит — так и с обрыва сорваться можно. Но если осторожно — почему бы и нет?

— Хочу, — восторженно прошептала я. Барс едва не закатил глаза.

— Тебе реально пять.

— Ой, отстань, ты такой душный иногда, я просто не могу.

— Чего? Душный? — возмутился он.

— Качаться можно не только в зале, — подмигнула я, стянула с себя рюкзак и всучила в руки обалдевшего Барса — ему ничего не оставалось, как взять его.

Я направилась к качелям, села и оттолкнулась ногами. На лице сама собой появилась улыбка, а за спиной — ощущение крыльев. Казалось, будто бы я лечу. А впереди — прекрасный вид на небо, реку и другой берег. Там, далеко за домами видно очертания гор, и кажется, что в этих горах прячется сказка.

Впервые за долгое время я почувствовала себя как дома. Легко и свободно.

Барс вдруг небрежно положил наши рюкзаки на траву — и почему парни порою такие беспечные? То вещи кидают на землю, то на ступеньках сидят? А еще каких-нибудь жуков голыми руками взять могут…

Сев на качели рядом, Барс тоже принялся раскачиваться. Ура, не выдержал! Понял, как это круто — качаться.

— Что, тебе тоже пять? — со смехом спросила я, сгибая и разгибая ноги.

— Глупость заразна, — ответил он наглым тоном.

— Сам тупой, — обиделась я. — Просто признайся, что ты душный! И не умеешь радоваться жизни!

— Посмотрим, — хмыкнул он, продолжая раскачиваться.

Сначала я не обращала на это внимание, однако, когда взглянула в его сторону, чуть не подавилась Барса так сильно раскачался, что подлетал почти параллельно земле.

У меня сердце ухнуло в пятки. Он что, с ума сошел?! Если сорвется, то улетит в пропасть!

Я остановилась, затормозив ногами о землю.

— Перестань! — закричала я, видя, что Барс продолжает раскачиваться. — Хватит, пожалуйста!

Он сделал солнышко. Один раз, второй, третий…

— Не надо! Ты уже упадешь! Дима! — испуганно закричала я.

Дима.

Я снова назвала его по имени. Второй раз за день.

И это подействовало. Он перестал раскачиваться. Замедлился. Остановился. Повернулся ко мне.

— Что?

Я бросилась к нему, вне себя от злости, которая сменила чувство страха. И ударила его по плечу.

— Ты с ума сошел?! — закричала я. — Так нельзя делать! Ты мог пострадать! Упасть в пропасть! Боже, Дима, ты сумасшедший! Никогда так не делай!

— Какая тебе разница? — спросил он.

— Что? — опешила я. — Какая разница? Я беспокоюсь о тебе, Дуболомина несчастная! Не хочу, чтобы ты пострадал!

На глазах появились слезы — в них будто стекло попало.

Я ударила Барса еще раз и еще, а он вдруг встал, поймал мою руку и обнял за плечи, сцепив руки за моей спиной в замок. Я моментально затихла, прижимаясь щекой к его груди.

— Ты идиот, — прошептала я, и мои руки сами собой сомкнулись на его поясе. — Такой идиот, не могу.

Я ждала, что Барс скажет мне что-нибудь, хотя бы одно слово, но он молчал, все так же обнимая меня. И в это мгновение он казался таким уязвимым, вовсе не крутым парнем, а одиноким подростком, что в груди что-то оборвалось.

Может быть, за маской самоуверенного типа, который ничего не боится, кроится другой человек? Одинокий, никому не нужный, не знающий, что такое любовь?

Потерянный.

Брошенный.

Несчастный.

Я ощущала это так хорошо, как могла ощущать свое собственное одиночество. Но у меня была мама, и бабушка, и кот, и друзья — пусть в другом городе. А еще воспоминания о папе, который всегда был со мной — я чувствовала это каждое мгновение. А у него? Что было у него? Я не знала. Я вообще ничего о нем не знала, кроме того, что о нем говорили другие.

Самый опасный парень в школе, самый крутой, самый сильный. Драки, воспитательная колония, авторитет среди сверстников. Куча девчонок, которые по нему с ума сходили.

А еще у него был пес, с которым он все время гулял. И Обед, которого он подобрал на улице. Разве плохие люди будут подбирать животных с улицы?

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем мы отстранились друг от друга. Слез в моих глазах, к счастью, больше не было. А его лицо казалось отстраненным.

— Обещай, что больше не будешь так делать, — тихо попросила я и коснулась его запястья.

Барс нахмурился.

— Я буду делать то, что хочу.

— Это было опасно. Понимаешь?

— Плевать. Перестань делать вид, что ты обо мне заботишься.

Он вдруг рассердился. Я видела, как в его глазах вспыхнул огонь. Но мне показалось, что не на меня. Кажется, я задела в его душе какую-то тайную струну.

— Я действительно испугалась. Очень, — опустила я голову.

Барс рассерженно пнул какой-то камешек. Тот отскочил к самому обрыву и сорвался вниз. А ведь Барс сам мог улететь вниз… От одного воспоминания у меня заныло сердце. Да что с ним не так?

— Прости, — вдруг сказал он. — Не хотел тебя пугать. Но не бери на себя слишком много, поняла?

Барс развернулся и пошел по широкой тропинке дальше, а я нагнала его. Наши плечи соприкасались, но мы молчали. Я испытывала неловкость, а что было на душе у Барса, не знала.

— У тебя красивое имя, — неожиданно для самой себя сказала я. — Дима. Дмитрий.

И улыбнулась. Оно действительно звучало красиво.

Он пожал плечами.

— Обычное.

— Я могу называть тебя по имени? — вдруг спросила я неожиданно сама для себя.

— Если хочешь.

— А ты хочешь? — взглянула я на него из-под ресниц.

— Мне плевать, — ответил он и ускорил шаг. Мне вновь пришлось нагонять его. Впрочем, шли мы недолго — увидели лавочки. Барс плюхнулся на одну из них, я скромно опустилась рядом. Перед нами открывался чудесный вид на воду, небо и противоположный берег. А позади шелестели золотом деревья. Хорошее место. Тихое, уютное, по-настоящему осеннее.

Барс откинулся на спинку и просто смотрел вдаль, а я сидела рядом и думала, что было бы здорово положить голову ему на плечи.

— Почему ты привез меня сюда? — спросила я.

— Потому что захотел. Я же сказал — ты будешь делать все, что я захочу, — лениво ответил он.

— Ты это сказал уже раз сто, — хмыкнула я. — Поверь, я запомнила.

— Но не запомнила, что я не люблю глупые вопросы. А ты в них просто спец.

— Зато ты спец во всем остальном. Бесишь, — прошипела я тихо, достала телефон и стала делать селфи. Вышлю их девчонкам в родной город. Жаль только, что мы переписываемся все меньше и меньше. Наверное, правда, что расстояние убивает и дружбу, и любовь.

Я делала селфи, пытаясь захватить кусок пейзажа, но получалось плохо, даже несмотря на то, что появилось солнце. Барс вдруг выхватил у меня телефон и, даже не дав возможности возмутиться, сказал:

— Давай тебя сфотографирую.

Я с недоверием посмотрела на него, но спорить не стала и начала позировать, стоя на краю обрыва.

— Лицо попроще. Повернись влево. И чуть-чуть приподними голову. Стой так, — командовал он.

Я думала, что Барс сделает одну фотографию, и, разумеется, либо я получусь кривой, либо фон будет размазанным. Однако он в который раз удивил меня. Снял с нескольких ракурсов, а затем зачем-то достал свой телефон и сделал пару снимков на нем — сказал, что его телефон лучше делает портретку. А затем наскоро обработал в приложении и переслал мне то, что получилось.

Я с удивлением разглядывала снимки — на них я казалась другой, не такой, какой привыкла видеть себя в зеркало каждое утро. Какой-то воздушной, легкой, с лукавой улыбкой и лучистым взглядом.

Солнечной. Другой. Красивой.

— Слушай, ты неплохо фотографируешь, — удивленно сказала я.

— А ты думала, я косорукий дебил? — хмыкнул Барс.

— Что-то вроде этого, — вырвалось у меня.

— Эй, полегче! Вообще-то, я даже в художку ходил, когда мелким был, — признался он с затаенной гордостью.

— Ты-ы-ы?

— Я.

— С трудом верится. Но фотографии у тебя, и правда, красивые. Фотографом быть не хочешь?

Барс на меня так посмотрел, что я поняла — не хочет. Наверное, он хочет бандитом стать и крышевать бизнесменов. Или кого сейчас там крышуют? Барс представился мне в виде бандита из девяностых, образ которых часто форсили в социальных сетях, как и криминальная эстетика. Представив его в виде криминального авторитета, я почему-то захихикала. Серьга в ухе, шрам, рассекающий бровь, татуировка, взгляд исподлобья — все при нем. Еще бы биту найти где-нибудь, чтобы за плечо закинул.

— Что? — нахмурился Барс.

— Да так… Давай сделаем селфи? — предложила я.

— Зачем это?

— Ну как зачем? Ты же мой мальчик, — хмыкнула я. — Выложу наше селфи в инстаграм, типа мы пара. Можешь поцеловать меня в щечку.

Тут я осеклась — вспомнила, как он целовал меня в губы. Ну или делал вид, что целует. Боже, это до сих пор приводит меня в смятение.

Будто почувствовав мое смущение, Барс оживился и обнял меня за талию так по-хозяйски, будто я действительно была его девушкой.

— Могу не только в щечку, детка, — прошептал он мне на ухо. Стало щекотно, а в пояснице появилось покалывание. Так всегда бывало, когда мне на ухо начинали шептать.

— Дурак! — взвизгнула я, а Барс довольно рассмеялся.

— Стой спокойно, — сказал он, вытянув руку с телефоном. — И делай вид, что без ума от меня.

— И как мне делать такой вид?

— Ну не знаю. Высуни язык и пусти слюну вожделения. Или глаза закати от страсти, — пожал плечами парень. — А вообще просто обними меня. И положи голову на плечо.

Моя рука скользнула по его спине, и я все-таки сделала то, что хотела — опустила голову на его широкое плечо. Барс сделал несколько фотографий, и я удивилась, как правильно он подбирает ракурс. Мы действительно вышли неплохо, более того, напоминали настоящую пару.

На небе снова появился самолет — вылетел из-за облака, и я по привычке подняла на него глаза. Он поднимался все выше и выше, и я провожала его взглядом. И Дима смотрел на него вместе со мной.

— Знаешь, почему я люблю самолеты, несмотря на то, что папа разбился? — тихо спросила я.

— Почему?

— Потому что взлетают против ветра. Чем сильнее встречный ветер, тем большей высоты достигнет самолет в момент взлета. Я говорю себе — буду взлетать как самолет, несмотря ни на что. Чем сильнее сложности в моей жизни, тем выше смогу подняться.

Дима заправил прядь волос мне за ухо. И неожиданно тепло улыбнулся.

— А если взлетать по ветру?

— Если по ветру, то взлетно-посадочная полоса должна быть очень длинной, чтобы поднять самолет. Это долгий-долгий путь. Его можно идти всю жизнь, — ответила я задумчиво.

— Мне нравятся твои слова.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А я? Я тебе нравлюсь?

Эта мысль сама собой появилась в моей голове, но я отогнала ее.

Сделав фотографии и еще немного погуляв вдоль берега, мы направились к мотоциклу. В этот раз я не боялась поездки — скорее, предвкушала ее. Обнимала Барсова за пояс и наслаждалась скоростью, ветром и свободой. И в груди не было пустоты — напротив, она была заполнена чем-то новым, теплым и неизведанным.

Через полчаса мы были у моего дома. И я подумала — как же хорошо, что отчим работает до вечера и не увидит меня с Барсовым, а то у него, наверное, бомбанет, что я снова с парнем.

— Иди домой, — сказал Барс, забирая у меня шлем.

— А как же служение твоей великолепной персоне? — подняла я брови. — Ты же божился, что я стану твоей рабыней, а в итоге потащил на свидание.

— Какое свидание? Не придумывай! — хрипло рассмеялся парень. — Это была моя благодарность за то, что ты сегодня вступилась за меня. Не побоялась. Тебе реально не было страшно?

— Было, — тихо ответила я, став серьезной. — Но если бы я не сделала этого, то не простила бы саму себя. За слабость.

— Смелая, значит, — оценивающе глядя на меня, протянул Барс. — Что ж, смелая, завтра я буду свободным и ты сделаешь кое-что.

— Что?

— Завтра и узнаешь. Пока. — Он небрежно кивнул мне и пошел к своему дому, сжимая подмышкой шлем. А я направилась к своему подъезду, находясь под впечатлением от поездки.

— Эй! — окликнул он меня вдруг.

— Что? — обернулась я.

— Спасибо тебе. И еще…

Он замолчал.

— Что?

— Называй меня по имени.

Услышав это, я улыбнулась. Эти слова хоть и сказаны были небрежно, но дарили тепло. Оно согревало меня изнутри.

— Хорошо, Димас, — пропела я.

— Как? — недоверчиво спросил Барс. — Как ты меня назвала?

— Димасик.

— Офигела? — рявкнул он.

— Нет, Димочка. — Мне нравилось дразнить его. Очень нравилось! Как у него лицо-то перекосило!

— Хватит меня так называть! — заорал Барсов.

— Мой сладкий Митюша, — просюсюкала я. И прежде, чем он успел снова возмутиться, помчалась к подъезду. А сама про себя повторяла его имя.

Дима. Димка. Дмитрий.

Прежде, чем юркнуть за дверь, я обернулась. Барсов смотрел на меня — но не злобно, а с полуулыбкой, и я послала ему воздушный поцелуй. Может быть, он не такой уж и дурак? Даже милый по-своему…

Вспомнив его теплые губы и сильные руки, я смущенно рассмеялась.

Однажды наш поцелуй будет настоящим.

Мама была дома. Она приготовила обед и читала какую-то книгу — кажется, любовный роман. Она приветливо встретила меня, будто вчера ничего не произошло, поинтересовалась, как дела, послушала мои истории про Дилару — рассказывая о ней, я создавала иллюзию, что в школе у меня все хорошо. Я врала маме и чувствовала вину, но лучше пусть так, чем она сходит с ума от беспокойства.

Мы вместе пообедали, мама рассказала новости про родственников, с которыми она сегодня общалась по телефону, и я на какое-то время забыла, что мы не дома, а в другом городе. Стало уютно, как прежде — так бывало до появления в маминой жизни Андрея. Я настолько забылась, что позвала кота, чтобы, как обычно, взять его на руки. И только когда мама удивленно глянула на меня, поняла, как сглупила.

— Прости меня, Полинкин, — обняла меня мама и прижала к себе.

— За что, ма?

— За то, что увезла, — прошептала она и поцеловала меня в макушку. — Но я хотела, как лучше. Веришь?

— Верю…

— И хотела, чтобы Андрей стал тебе папой.

Все тепло из сердца моментально исчезло. Никто не заменит мне папу. Тем более Андрей.

— Но мама…

— Да, знаю, папу никто не сможет заменить, — вздохнула она. — Но мне так хотелось, чтобы у моей дочери был любящий отец. Андрей неплохой человек. Просто прими его, хорошо? Не ругайся с ним, дочка.

Я ничего не стала отвечать ей — отстранилась и ушла в свою комнату, сказав, что нужно делать уроки.

Отчим пришел, как обычно, и я сразу же напряглась, услышав в их с мамой спальне его голос.

— Что ты читаешь, Дана? — спросил он брезгливо.

— Роман о любви, — удивленно ответила мама.

— Это пошлая книжонка. Для идиоток, у которых нет мужиков. Дана, ты же вроде умная женщина. Читай хорошие книги. У меня целая библиотека с научной фантастикой. Стругацкие, Лем, Симмонс, Герберт, Нортон, Гаррисон! А ты читаешь безвкусную бульварщину.

— Но мне это нравится, Андрей, — с недоумением ответила мама. — Хорошая история про чувства и предательство.

— Второсортное чтиво, — отрезал отчим. — Я не хочу видеть в своем доме подобные книжонки.

Я сжала кулаки. Да какого черта? Почему он диктует маме, что ей читать, а что нет! Это унизительно! И почему она его слушается?!

Не помня себя от злости, я буквально ворвалась в их спальню, думая, что сейчас мама начнет ругаться с отчимом, но увидела, как она обнимает его. Будто бы ничего и не случилось!

— Что-то случилось? — глянул на меня отчим.

— Нет, я хотела спросить кое-что у мамы, — ответила я, понимая, что мама в моей поддержке не нуждается.

Отчим отпустил маму и вышел, напоследок сказав:

— В следующий раз стучись.

— Что такое, Полинкин? — Мама улыбнулась мне. Ее улыбка была какой-то изнеможденной.

— Ты считаешь, что это нормально? — сердито спросила я.

— Что? — не поняла она.

— Во всем слушаться Андрея! Он будет диктовать тебе, что читать, а что не читать? Серьезно?

Мама нахмурилась.

— Мы должны это обсуждать? Дочка, не влезай в дела взрослых, хорошо? И не ревнуй меня к Андрею. Тебя я все равно люблю больше.

Она потрепала меня по волосам, и я вышла, не зная, на кого больше злиться — на него или на нее.

Затевать скандал я, конечно, не стала. Дописала сочинение, доделала проект по биологии, позанималась математикой с репетитором по интернету. Слопала шоколадку из запасов, которые хранила в нижнем ящике стола — это была моя детская привычка. Папа часто покупал мне сладости, а я прятала их от мамы, потому что она считала — сладкое портит зубы. Это был наш с папой секрет…

Как он там без меня? Не скучает? Бабушка ходит к нему и все так же приносит цветы.

Во время ужина, на котором мне, разумеется, положено было быть, в дверь позвонили. Открывать пошла мама. Честно говоря, я понятия не имела, кто мог прийти. И безумно удивилась, когда мама быстрым шагом зашла на кухню и тихо сказала:

— Андрей, там твоя дочь…

Меня будто током в спину ударило. Дочь Андрея?.. Она пришла к нам? Да и на маме лица не было. Однако отчим сохранял удивительное спокойствие. Он встал из-за стола и направился в прихожую.

— Пусть она поужинает с нами, — сказала мама, но он покачал головой.

— Не думаю, что это хорошая идея. Ей нужно домой. Я ее отвезу.

— Но, милый, это же твоя дочь…

— Именно поэтому я лучше знаю, как поступить.

Андрей ушел вместе со своей дочерью, которую я так и не успела увидеть. Я слышала лишь их голоса и то, как громко хлопнула дверь. Мама вернулась притихшая.

— Почему он не позвал ее в дом? — спросила я.

— Не знаю, Полинкин. Ты лучше ешь. Не будем в их дела влезать.

Мне хотелось крикнуть: «Мам, посмотри, он же ненормальный! Родную дочь в дом не пустил!» Но я молчала, понимая, что мама в том состоянии, когда любые доводы бесполезны. То ли она так сильно любит Андрея, то ли с ней что-то не так… С ними обоими что-то не так. Может быть, это и не любовь вовсе, а болезнь какая-то?

Я выглянула в окно и увидела, как Андрей и какая-то светловолосая девушка садятся в машину. Он действительно повез дочь домой. Идиот.

Я пыталась сосредоточиться на параграфе по истории, однако все время вспоминала Барса. Диму. Кажется, его не было дома — окна его квартиры не горели. И я пыталась понять, куда он мог пойти. А если на свидании с девушкой? Нет, мы не встречаемся по-настоящему, но почему же из-за этих мыслей становится так горько?

«Не ходи на свидания. Это будет подозрительно», — написала я ему, но он не отвечал.

Выложив в инстаграме наше с ним общее фото и незамысловато подписав его «Счастье рядом ❤️», я рассмеялась — так рядом, что прям за окном. Только вот свет в его квартире так и не зажигался. Дома никого не было.

Я с нетерпением ждала от Димы ответа, а его все не было, и не было, и не было… Время почти полночь, а он шляется непонятно где.

Не выдержав, я пожаловалась Диларе.

«А тебе какая разница, где его носит?» — резонно спросила она. Я отправила харкающийся стикер. Очень смешной, между прочим.

«Не то, чтобы есть разница, просто не понимаю, почему он не дома так поздно».

«Ты просто ревнуешь, подруга!»

«Я? Ты с ума сошла?!»

«Это ты сошла, раз ревнуешь Барсова». — Дилара отправила мне несколько смеющихся смайлов.

«Я просто переживаю!»

«Переживальщица… Ладно, давай поищем, где может быть твой ненаглядный»

«Как поищем?» — удивилась я и тут же опомнилась. Набрала новое сообщение:

«Он не мой ненаглядный!»

«Твой-твой, не отпирайся. А поищем через соцсети, как все культурные люди», — ответила Дилара.

Как говорится, у каждого должна быть такая подруга, которая может найти в интернете все, что угодно. Она отыскала в инстаграме закрытую страничку Лехи, подписалась на него, дождалась, пока он примет ее заявку, отыскала в списке его подписчиков Вала и зашла к нему. Его страничка была открыта, поэтому сторис были доступны. Дилара сделала скрин одной из них и прислала мне.

На переднем плане сиял Вал с бокалом в руке и в шапке-ушанке, которую добыл непонятно где. А на заднем плане мерзкий Барс целовал какую-то деваху в топике. Видно его было плохо, но никаких сомнений, что это он, ни у меня, ни у Дилары не было. Барс запустил руку в ее светлые волосы, а она плотно прижалась к нему оголенным плоским животом.

Я смотрела на них и сжимала зубы до скрипа. Вот же, а!

«Это же Вика, его бывшая, — поделилась подруга. — Она по нему с ума сходила. А он, видимо, решил с ней расслабиться».

Как же я обозлилась!

Нет, понятное дело, мы с Барсом друг другу никто. Никаких обещаний друг другу не давали, и один недопоцелуй точно ничего не значит, но как же мерзко на душе! Такое ощущение, будто меня предали.

И зачем только он разрешил называть себя Димой? И зачем так меня обнимал, будто никогда не хотел отпускать?

Будто дал надежду на что-то большее… Или я сама себе все придумала? Конечно, сама. Только Барсиков все равно козел. Мог хотя бы не так публично обжиматься другой, когда объявил меня своей подружкой.

«КОЗЕЛ», — написала я на листе и приклеила на окно. Пусть видит, какого я о нем мнения. Правда, Барс ничего не увидел — потому что в комнату вошла мама, которая решила принести мне перед сном чай с какими-то успокаивающими травками, и увидела это послание.

— Что это, Полина? — удивилась она.

— Да так, — стушевалась я.

— Это тому мальчику, что ли? — догадалась мама. — Он тебя обидел?

— Нет, это просто так. Шутка.

— Он тебе вчера помог, а ты его козлом обзываешь. У вас точно все хорошо? Или… — Мама прищурилась. — Вы встречаетесь?

Чай с травками, который я глотнула, едва не пошел у меня носом.

— Нет, конечно! Мам, ты что?!

Вместо ответа она лишь улыбнулась мне, а я на всякий случай сняла лист с окна. Пусть Димочка не знает, что я за ним слежу. Окончательно решит, что я ненормальная.

Когда я уже ложилась спать, телефон завибрировал, и я, уверенная, что это Барс, схватила его. Однако меня ждало разочарование. Это было сообщение от Игоря.

«Как дела, Полина? Я все еще хочу погулять с тобой. Скажи, когда будешь свободна?»

Блин, я совсем забыла написать другу детства! Мне стало неловко.

«Завтра буду свободна, — сообщила я. — После занятия с репетитором по обществу».

«Во сколько оно заканчивается?»

«В два начинаем, в четыре я точно буду свободна»

«Тогда я заеду за тобой в четыре?» — спросил Игорь.

«Давай!» — согласилась я, написала ему адрес и подумала — раз Барс тусуется с непонятными девицами, то и я могу пообщаться с другом детства.

«К твоему дому?»

«Да!»

После короткой переписки я заснула, и мне снилось, что я смотрю в окно, и вижу, как на балконе Барс целуется с какой-то девушкой. Смотрю, и по щекам катятся слезы. Мне так обидно, что он с ней, а не со мной…

В школу сегодня я пришла сама — почти на полчаса раньше, чем начинались занятия. Во-первых, не хотелось ехать с отчимом, во-вторых, не хотелось встречать Барсова. Внутренний голос разума разумно спрашивал: «Какая тебе разница, с кем он целуется? Главное, делать вид, что вы парочка, и никто больше не посмеет тебя тронуть». Однако голос сердца твердил иное: «Не хочу его видеть, и точка».

Так рано в школе почти никого не было, и я, оставив вещи в шкафчике, села на подоконник на втором этаже — неподалеку от кабинета, в котором должен был начаться первый урок. Я отчаянно зевала — подозреваю, как бегемот. И, чтобы не заснуть, читала мангу в телефоне. Я так увлекалась происходящим, что не заметила, как около меня выросла чья-то тень.

Подняв глаза, я увидела симпатичную девушку с длинными светлыми волосами, заплетенными в косу. У нее были широкие скулы и выразительные пухлые губы, и она точно показалась бы мне красивой, если бы не злое выражение светлых глаз. Почему-то ее лицо казалось знакомым.

Вика! Бывшая Барса. Та, которая бросила из-за него Игоря.

— Так это ты новая девушка Барса? — спросила она, изучающе разглядывая меня. Вика не кричала, однако в ее голосе слышалась агрессия.

— Допустим, — ответила я, стараясь быть уверенной. Господи, неужели это еще какая-то ненормальная, у которой ко мне будут какие-то претензии?

— Не допустим, а точно ты.

— Раз знаешь, для чего спрашиваешь?

Вика усмехнулась.

— Ты в курсе, что он — мой?

— Нет, не в курсе. Но мне это не особо интересно, — ответила я и снова уставилась в экран телефона, надеясь, что шатенка уйдет и оставит меня одну.

— Теперь мы снова вместе, — заявила Вика. — Барс — мой. Мы снова будем вместе.

Ее заклинило, что ли?

— Здорово. А теперь можешь оставить меня одну? — любезно спросила я.

Она прищурилась.

— Тебе пофиг?

— Абсолютно, — заверила ее я.

Кажется, Вика даже как-то растерялась. Ее агрессия слегка потухла.

— Как так? — спросила она, часто моргая. — Это же Барс!

В ее голосе появилось придыхание, а я едва не закатила глаза. Она в себе или вышла ненадолго?

— Вот так, — пожала плечами я. Меня охватило дикое раздражение. Зачем ему вообще эта хабалка? Потому что у нее ноги от ушей и фигура эффектная?

— И ты не будешь за него бороться? Вот так просто отпустишь? — продолжала Вика.

— Я вообще не привыкла ни за кого бороться. Пусть за меня борются, — пошутила я, а она приняла это за чистую монету.

— Да ты ему и не нужна! Ты вообще себя в зеркале видела? Барсу подходят эффектные и яркие девчонки. А ты… — Вика смерила меня насмешливым взглядом. — А ты просто чучело. Колхозница.

— Окей. Что ты хочешь?

— Хочу тебя предупредить. Он — мой.

— Ну, если ты повторишь это еще сорок раз, я точно запомню, — фыркнула я. Мне даже представлять было противно, как Барс ее целует. Боже, что у него за вкус?

Вика развернулась на каблуках, но успела сделать лишь пару шагов до того, как я окликнула ее.

— Эй!

— Что? — повернулась она.

— Не Барс, а Дима, — сказала я.

— Не поняла…

— Если уж встречаешься с кем-то, называй его по имени. Дима, — повторила я с напором, и только тогда поняла, что наш разговор слышали несколько моих одноклассниц, которые тоже подошли к кабинету. Среди них была и Милана.

Вика одарила меня недовольным взглядом, еще раз назвала колхозницей и ушла, чеканя шаг. Одноклассницы тотчас начали шушукаться, и я услышала чей-то шепот:

— У них с Барсом все серьезно, раз она его по имени называет! Никто же больше не смеет называть!

Однако стоило мне повернуться в их сторону, как они замолчали и отвернулись. У меня появилось впечатление, будто они опасаются меня. Что ж, не буду их пугать, буду читать дальше мангу. Однако это сделать не получилось, потому что ко мне подошла Милана,

— Привет, — смущенно улыбнулась она мне.

— Привет, — настороженно ответила я.

— Как дела? — Она села рядом, и я отодвинулась, вдруг поняв, что чувствовала Дилара, когда девочки снова пытались начать общаться с ней.

— Нормально.

— И у меня нормально. — Милана улыбнулась еще шире, и мне стало неудобно от того, что она рядом.

— А я не спрашивала, как у тебя, — сказала я. Наверное, прозвучало грубо, но мне не нравилось, что она снова пытается общаться со мной.

— Ты злишься, да? — вдохнула она. — Прости, так вышло… Я очень хотела общаться с тобой и дальше! Но Малиновская нам всем запретила… Понимаешь, у нас не было выбора!

— Он был у всех, Милан. И Дилара свой выбор сделала. Но ладно я — мы только познакомились, и вы не обязаны были общаться со мной. Но Дилара… Вы же были подругами. А ты просто бросила ее! — воскликнула я.

Милана побледнела.

— Мне обидно за Дилару. Как ты можешь после всего этого делать вид, что ничего не произошло и снова пытаться общаться с ней, как ни в чем не бывало.

— Ну прости! — вдруг фыркнула она. — Не все такие смелые, как ты, Туманова! Ах да, не у всех же есть парень, которого все боятся. Когда за спиной такой, как Барсов, очень удобно быть смелой, да? Ты скрывала, что вы начали встречаться! — прорвало ее. — Поэтому когда Малиновская объявила тебя крысой, ты и не испугалась! Знала, что Барс тебя защитит! А кто бы защитил меня? Никто! Не смей мне читать нотации! И вообще, будь благодарна, что мы с тобой с первого дня стали общаться, а не сделали изгоем! Я тебя приняла в нашу компанию, а ты забрала у меня лучшую подругу! Еще и меня виноватой выставила!

Милана хотела сказать мне что-то еще, однако ее вдруг схватили за волосы, и она взвизгнула. За ее спиной стояла Дилара, злая, как стая голодных волков. Ее темные глаза сияли от гнева.

— А на замолчи! — рявкнула Дилара.

— Отпусти меня! — закричала Милана.

— Не смей так говорить про Полину! — еще сильнее дернула ее за волосы Дилара. — Ты сама во всем виновата! Сначала сделала вид, что мы не подруги, потом из чата меня удалила, игнорировала везде! Я тебе сколько писала и звонила в тот день, а?! Умоляла поговорить со мной! А ты?! Что ты? Ты не отвечала, потому что Малиновская велела и со мной не общаться! Ты меня предала, а виновата Полина, да?!

— Отпусти меня, дура! Волосы выдерешь!

— Вот и выдеру!

— Что, стала общаться с другом Барса, тоже осмелела?!

Милана развернулась и умудрилась схватить за волосы и Дилару. Обе они громко кричали и выглядели так, что вот-вот сцепятся. Я попыталась разнять их, но не получилось, а все остальные просто стояли и смотрели. Кто-то снимал на телефон, кто-то ржал.

Я уже думала, что сейчас Милана и Дилара реально начнут драться, однако к ним подскочил Леха и Вал — им удалось разнять девчонок. Милана одарила нас злым взглядом и ушла, следом за ней бросились близняшки. А Дилара распустила волосы и стала переплетать их, взяв резинку в рот.

— Рехнулись? — спросил Леха.

— Она певая начава, — прошипела Дилара. — Мефафка!

— Ничего не понял, — поморщился парень и вытащил резинку из ее рта, надев себе на запястье. У Дилары стало такое потрясенно лицо, будто бы Леха, как минимум, украл у нее телефон. Мне стало смешно.

— Говорю, она первая начала, — сказала подруга. — Кстати, Леша, я принесла тебе домашку по русскому и сочинение по литературе.

Я удивленно покосилась на Дилару. Надо же! Она со своими-то сочинениями едва справляется, еще и этому помогает.

— Леша! — захохотал Вал и со всей силы хлопнул друга по плечу — так, что тот чуть не присел.

— Что ты ржешь? — окрысился Леха.

— Такой прикол! Тебя как будто воспетка в детском саду зовет! Леша!

— Захлопни пасть.

Они переругивались до самого начала урока, и только когда пришла Ольга Владимировна и запустила нас в класс, перестали.

— Надо будет у них узнать, что у Барса с Викой, — прошептала мне на ухо Дилара.

— Не хочу ничего знать, — нахмурилась я. — Плевать на него.

— Кстати, а где он? Придет сегодня?

— Не знаю. Он мне не докладывается…

На этом наш разговор пришлось прервать — прозвенел звонок. Я заняла свое место за первой партой, Дилара села позади вместе с Лехой. Классная руководительница поздоровалась с нами, отметила отсутствующих и начала раздавать проверочные, которые мы сдавали вчера. У меня было «пять», у Дилары и Лехи — «двойки». Бедный Костров. Он-то надеялся, что Дилара будет делать за него контрольные на «четыре» и «пять», а она…

Когда Ольга Владимировна раздала все работы, в дверь постучали, и в кабинет вошел Барсов. Он почему-то злобно посмотрел на меня, как будто это я была виновата в том, что он опоздал.

— Здравствуйте, можно? — хмуро спросил Барсов.

— Заходи Дима, — кивнула классная руководительница. — И постарайся больше не опаздывать.

Барс приземлился рядом со мной и задел своим плечом мое плечо. Я демонстративно отодвинулась. И он удивленно взглянул на меня, не понимая, что со мной.

— Ты почему так рано ушла? — прошептал Барс мне на ухо, когда Ольга Владимировна стояла у доски, объясняя решение уравнения, на котором посыпались многие одноклассники.

— А должна была проконсультироваться с тобой, во сколько мне уходить? — спросила я тихо. Перед глазами стояла фотка, на которой он целовался с Викой. Как же противно! Почему я все время думаю об этом? И откуда ощущение, будто мне действительно изменили?

— Между прочим, я опоздал, потому что тебя ждал.

— Какой молодец.

— Я тебе звонил, если что, — продолжил Барс.

— У меня телефон на беззвучном режиме, — ответила я, и эта была правдой.

— Завтра дождись меня. Пойдем вместе. Поняла?

— Не собираюсь никуда с тобой вместе ходить, — грубо ответила я. С Викой пусть своей ходит.

— Не дерзи, — нахмурился Барс.

— А то что? — весело спросила я.

— Ничего, — отвернулся он. Кажется, он разозлился. Алло, Барсиков, это я должна злиться, а не ты! Это ты с кем попало целуешься!

На перемене ему кто-то позвонил, и Барс слинял, зато в проходе рядом со мной разыгралась настоящая драма.

— Серьезно? Двойбан? — возмущался Леха, стоя напротив Дилары. А за ним стоял Вал и угорал.

— Прости…

— Как так-то? Я сам решаю лучше! Стабильно тройки! Айдарова, ты математику вообще знаешь?

— Не очень, — смущенно ответила Дилара, и мне стало смешно. Нет, ну а на что он надеялся?!

— А зачем согласилась мне помогать?! — воскликнул Леха.

— Чтобы ты меня защищал, — невинно похлопала она ресницами. Ей с ними вообще повезло — длинные, загнутые кверху… Мечта, а не ресницы!

— Жесть, — ответил он. — Просто жесть! Айдарова, ты нечто!

— Прости, Леша, — вздохнула Дилара.

Услышав его имя, Вал стал хохотать во весь голос, и даже я невольно заулыбалась, хоть настроение у меня было паршивое. Мягкое произношение имени не подходило тому, кто напоминал школьного хулигана. Хотя, надо признать, друзья Барса, как и он сам, не казались мне больше бандитами. Неплохие мальчишки, если так подумать. Хотя Барсиков, конечно, меня все равно бесит.

— Да захлопнись ты уже, — ткнул друга в бок локтем Леха. — Слушай, Айдарова, ты мне с математикой больше не помогай. Я хочу законный трояк за полугодие получить.

— Как скажешь, Леша, — потупила взгляд Дилара.

Впрочем, на следующей перемене он попросил ее и с сочинением не помогать. Людмила Руслановна собрала сочинения, заглянула в тетрадь Лехи и сказала на весь класс:

— Костров, почерк-то у тебя, конечно, лучше стал, но сколько ошибок! Особенно орфографических. Перепиши-ка, друг мой сизокрылый. Даю тебе уникальную возможность не получить два — два.

— Как так-то? — не понимал Леха. — Я думал, если ты в математике не сечешь, то в русском хоть разбираешься.

— Я не очень хорошо учусь, — сдержанно улыбнулась Дилара. — И вообще, твои задания я делала ночью. Как получилось, так получилось.

Кажется, она начала раздражаться.

— Я тоже не очень хорошо учусь, но свои три — три за сочинения получаю, — хмыкнул Леха. — А как у тебя с другими предметами?

Дилара потупилась.

— Примерно так же…

— Слушай, а ты куда поступать-то хочешь? — спросил парень.

— В мед…

— И каким доктором собираешься стать? — еще сильнее заинтересовался Леха.

— Пока не знаю, — пожала плечами Дилара. — Наверное, стоматологом буду, как родители. А что?

— Хочу знать, чтобы к такому врачу, как ты, случайно не попасть, — захохотал Леша.

— Перестань, — нахмурилась Дилара.

— А что? Мне мое здоровье дорого!

— Пожалуйста, хватит.

— Придешь к такой, как ты, сделать пломбу, а она зуб вырвет, — не мог остановиться тот. И, кажется, перешел грань — подруга дернула плечом и выбежала из кабинета. Леха недоумевающе посмотрел на меня.

— Ну ты и дурак, — покачала я головой и пошла следом за Диларой, хотя сама хотела словно невзначай спросить к парней о вчерашнем вечера. Как так вышло, что Барс тусовался с этой своей мерзкой Викой? Сам он со мной не разговаривал — лежал на парте, сложив руки под голову, и спал. Даже представлять не хочу, из-за чего он мог не выспаться. Вернее, из-за кого.

Я догнала Дилару в коридоре и остановила его. Она была расстроена и зла одновременно.

— Ну ты чего? — взяла я ее за руку.

— Костров идиот.

— Идиот, — вздохнула я.

— Но он прав! Я тупая, Полин, — нахмурилась Дилара. — И меня это раздражает. Я ничего не понимаю. Объясняют новую тему, а я не въезжаю. Чувствую себя идиоткой.

— Потому что ты старые темы не понимала. Это как учить таблицу умножения, не зная цифр.

— Наверное. Раньше я хорошо училась. В старой школе. До травли, — призналась Дилара. — А потом забила. Да и родители всегда говорили, что оценки не главное. Папа как-то сказал, что в любом случае запихает меня в мед, и я перестала париться. К тому же многие учителя мне просто так тройки рисуют. Конечно, директор в папиной клинике зубы делает. Да и не только он…

— А с репетиторами ты занимаешься? — вздохнула я.

— По химии и по биологии, потому что их сдавать надо для поступления. Но их я тоже особо не понимаю. — Дилара вздохнула. — Хотя на математику и русский вообще забила. Честно говоря, не знаю, как буду учиться в академии. Стану посмешищем. Да забей.

Она криво улыбнулась и хотела было повести меня обратно в класс — перемена должна была вот-вот закончиться.

— Слушай, а если найти репетитора, который бы нашел твои пробелы и стал бы тебя натаскивать на те же тесты по математике? — спросила я.

— Не хочу, — замотала головой Дилара. — Я слишком для этого тупая, правда!

— А хочешь, я с тобой буду заниматься? — спросила я, а подруга лишь рассмеялась в ответ и все-таки потащила меня в класс.

— Надо будет узнать про то Барса и Настю, — по пути сказала она. — Ты официально его девушка. Пусть ведет себя подобающе.

Я ничего не успела ответить ей — рядом с кабинетом увидела Малиновскую и Барса, который стоял к нам спиной и не видел.

— Где Власов, Малина? — спокойным голосом спросил он.

— Да не знаю я! — выкрикнула она нервно. Кажется, больше всего на свете ей хотелось сбежать, но Лика не могла этого сделать.

— Да ладно? — усмехнулся Барс.

— Правда, не знаю!

— Ты передала ему, чтобы в школу пришел? Я с ним еще больше поговорить хочу, чем раньше.

— Он не отвечает…

— Телефон, — велел Барсов, и глаза Малины забегали. — Дай свой телефон.

— Зачем?

— Позвоню твоему дружку-пирожку. Я же его одноклассник. Если он болеет, навещу его. Принесу апельсинчики, — усмехнулся Барс. — А то мне очень не нравится, что он к моей девушке клеился. Поговорить бы нам с ним надо.

Моей девушке… Это прозвучало так уверенно, будто бы мы с ним, и правда, были парой. Жаль, что это не так.

Однако взять телефону Малиновской Барс не успел — появилась учительница и загнала всех в класс, потому как прозвенел звонок. Весь урок Барс делал вид, что меня не существует, а на перемене, сев на нашу парту, небрежно кинул:

— После школы пойдешь со мной.

— Куда? — безразлично спросила я, складывая ручки в пенал.

— Куда скажу. И еще, детка. Не груби мне и улыбайся. Ты моя подружка, играй свою роль на отлично. — Барс нагло похлопал меня по щеке, и я треснула его по руке. Пусть Вику свою хлопает! Хоть по щеке, хоть по заднице. Она у нее широкая, ему, наверное, нравится! А мы, колхозницы, скромно постоим в сторонке.

Видимо, в моих глазах было столько злости, что Барс опешил.

— Ты чего? — спросил он.

— Не трогай меня.

— Подумаешь, до лица дотронулся. Вообще-то, я тоже играю роль твоего парня.

— А с другими девчонками ты какую роль играешь? — прищурилась я. –

— Ты чего несешь, синеглазая? — склонил голову на бок Барс.

— У меня репетитор сегодня с двух до четырех, так что после школы я пойду к нему, а ты пойдешь нафиг, — вырвалось у меня.

— Я же сказал, не дерзи мне, — сквозь зубы проговорил Барс. Его взгляд потемнел, и мне стало не по себе. Боже, Полина, не говори с ним настолько дерзко, он же не в себе.

Едва я подумала об этом, как память подсунула вчерашнее воспоминание — как крепко Барс обнимал меня на берегу реки. И как нежность опаляла меня, будто пламя. Что же такое? Откуда такие эмоциональные качели?

— Я просто ставлю тебя в известность, — ответила я.

— Тогда после репетитора пойдешь со мной. И не обсуждается.

— Но…

— Закрой свой очаровательный ротик, — с ледяной улыбочкой посоветовал Барс. Но мне, конечно же, хотелось оставить последнее слово за собой.

— Вообще-то, я…

Он все равно не дал мне ответить — прижал к моим губам указательный палец, и провел по ним снизу вверх, глядя мне в глаза гипнотическим взглядом. Взглядом, который заставлял подчиняться. Я опешила.

— У тебя красивые губы, — вдруг выдал Барсов.

— Если ты не заметил, они все еще не зажили, — хрипло ответила я.

— В этом вся прелесть.

Он склонился ко мне и зашептал:

— Когда целуешь разбитые губы, стараешься быть особенно нежным.

Я покраснела, вспоминая, каким нежным он действительно был. Но вместо того, чтобы оттаять, поманила его пальцем, вновь заставляя склониться, и зашептала на ухо, касаясь щекой его волос:

— Барсов, ты переигрываешь.

— Они так не думают, — ответил он весело, и я вдруг поняла, что на нас таращится весь класс. Даже Дилара с Лехой. И Малиновская, у которой на лице написаны и страх, и отвращение, и злость. Наверное, если бы Барс ушел из школы, она сжила бы меня со свету.

После уроков я действительно побежала к репетитору — благо, его дом находился в паре остановок от школы. Барсов сухо сказал, что будет ждать меня во дворе, и я лишь кивнула в ответ. Злость на него так и не проходила, хотя я понимала, что это иррационально.

Только я вышла за территорию школы и оказалась рядом с дорогой, как рядом со мной притормозила знакомая машина — черный Фольксваген, за рулем которой сидел Саша, а рядом с ним — Игорь.

— Привет, Полина! — прокричал он мне в открытое окно. — Запрыгивай на заднее сидение! Довезем до репетитора!

— Откуда вы тут? — опешила я.

— Давай, залезай, тут долго стоять нельзя! — донесся до меня голос Саши.

Не понимаю, как Степановы оказались тут, я села на заднее сидение. И уже из окна увидела, как злобно смотрит на меня Барсов, стоящий рядом с школьными воротами. У него было такое недовольное лицо, что я, не выдержав, захихикала.

Барс смотрел на то, как Полина запрыгивает в тачку своего дружка, и злился. Взгляд исподлобья. Рука в кармане сжата в кулак. На челюстях — желваки.

Какого вообще хрена, а?

Синеглазка сказала ему, что ей нужно к репетитору, а сама укатила с другим. Это вообще нормально? Он ей так противен?

Барс усмехнулся, провожая машину взглядом.

Конечно. Он же не такой, как этот ее хороший мальчик. Не умеет быть милым и ласковым, не дарит подарки, не говорит чушь про чувства. Таких, как он, считают дном. Гопник, офник, ауешник — его по-разному называли, и Барсу было плевать. А сейчас почему-то взбесился. Когда синеглазка уехала с другим.

— Что, тебя кинули? — с деланным сочувствием спросил Леха, хлопнув Барса по плечу. Он все видел.

— Пошел ты, — огрызнулся Барс.

— Да ладно тебе, чел, — миролюбиво сказал Леха. — Давай найдем этого типа и поговорим с ним. Пусть по-братски поможет, оставит Туманову в покое и все дела.

— Ты больной? — внимательно посмотрел на него Барс. Идея, так-то, неплохая, но звучит стремно. Как будто бы он сам ее добиться

— Я больной? — хмыкнул Леха и коснулся двумя пальцами виска. — Это ты не в себе, приятель. Заставил девчонку притворяться своей подружкой.

— Ты сам мне это посоветовал! — взорвался Барс.

— Я пошутил, — потупил глаза в землю друг, с трудом скрывая улыбочку.

— Ты же говорил, что имел в виду другое, — вспомнил Барс.

Тот захохотал в ответ.

Барс схватил Леху — классический захват за шею с боку, и, удерживая, нагнул. Тренер когда-то называл это «захватом школьников». Леха попытался высвободиться, но получалось это у него плохо. В отличие от Барса он никогда не занимался ни боксом, ни борьбой — только на улице дрался.

Начав бороться, парни едва не упали. Разумеется, все происходило в шутку, в пол силы. Они вообще часто по-дружески дрались. Однако тут, как назло, появилась Атом, решила, что Барсов избивает друга, и начала читать гневные нотации. Сбежать от нее парням удалось не сразу.

— Ну ты и дебил, — заявил Леха, когда все-таки они распрощались с Атомом.

— На себя посмотри, — огрызнулся Барс.

— Не зря мать говорит, что нет никого хуже ревнующего мужика, — выдал друг.

— Я не ревную! — глухо сказал Барс, вновь вспоминая, как радостно улыбалась Полина тому, кто сидел в тачке. Ему она так не улыбалась.

— Чел, уж мне то можешь не врать, — покровительственно сказал Леха. — Ты же поплыл от новенькой. Смотришь на нее и слюной капаешь. Кстати, у вас что-нибудь было? Как она тебе?

Барс даже отвечать ничего не стал, но так посмотрел на друга, что тот моментально все понял. Обсуждать Туманову тот не будет. На лице Лехи появилась противная улыбочка, и Барс с недовольством понял — друг решил, что он не просто поплыл от синеглазки. Он в нее втюрился.

— Ладно, Димас, не сердись, пошли лучше шавуху купим, — предложил Леха и мотнул головой в сторону павильона. — Мать говорит, что хуже ревнующего мужика только голодный.

Он заржал и первым понесся в сторону павильона с шавермой. Сделали заказ, дождались его и уселись за стойку у окна.

Лехе на телефон пришло новое сообщение, и он довольно заулыбался.

— Чего лыбишься? — спросил Барс.

— Айдарова пишет, — с полным ртом ответил друг. — Говорит, с каким предметом помочь на завтра.

Не сдержавшись, парень захохотал — да так, что крошки полетели прямо на Барса.

— Аккуратнее, придурок!

— Это просто вынос мозга, чел! — не переставал ржать Леха. — Она, наверное, хочет, чтобы меня из школы выперли!

Он так смеялся, что даже закашлялся. А откашлявшись, записал Диларе голосовое сообщение:

— Нет, спасибо, зайка. Я как-нибудь обойдусь без твоей помощи. Хочется получить аттестат.

Голос у него при этом стал другим — взрослым, нахальным, глубоким. Будто он его из груди выдавливал.

— Зачем ты так басишь? — хмыкнул Барс.

— Чтобы она слушала мой голос и думала, какой я офигенный.

— Она тебе нравится?

— Айдарова? — задумался Леха. — Фиг знает. Может быть. Хорошенькая. Забавная. Пообщаться можно. На свиданку ее, что ли, пригласить? Точно!

Недолго думая, он записал новое голосовое:

— Пойдем в субботу вечером в кино?

Барсу всегда нравилось, что друг если что-то решает, так сразу и делает. Быстро берет быка за рога. Не думая.

Дилара тоже ответила голосовым:

— Пойдем, на какое?

— На какое скажешь.

Они на удивление быстро договорились, где и во сколько встретятся.

— Спроси у нее про Туманову, — велел Барс. — С кем она уехала?

— Сейчас, — кивнул Леха и нажал на кнопку записи: — Тут Барс спрашивает, что с Тумановой? С кем она…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Сказать полностью он не успел — Барс выхватил телефон из его рук и отменил запись.

— Ты идиот? — злобно уставился он на друга. — Зачем про меня сказал?

— Ты же спросил! — возмутился Барс.

— Но ты мог меня упоминать!

— И Айдарова бы решила, что это я интересуюсь ее подружкой, — хмыкнул Леха. — Класс, спасибо тебе, братан. Если ты не заметил, я с ней замутить пытаюсь. Ладно, щас попытаюсь аккуратно узнать.

Впрочем, ничего узнать не вышло — Дилара сказала, что ничего не знает.

Не знает, как же. Девчонки всегда друг дружку покрывают.

Поев, друзья распрощались. Лехе нужно было забрать сестру-второклассницу и отвести домой. А Барсу — выгулять Лорда.

Настроение у него было фиговым. Все бесило — люди, животные, погода. Он не мог перестать думать о синеглазке, которая свалила куда-то с другим.

А он ведь ее на свидание хотел повести. Настоящее, не такое, как вчера, когда она от страха заплакала и обнимала его так, что сердце обрывалось. Барс до сих пор чувствовал за собой вину. Как можно быть таким дебилом, чтобы довести девчонку до слез? Ту, которая беспокоилась за него. Ту, которая называла его по имени.

Дима.

Он до сих пор помнил ее голос. И как каждая мышца в теле одеревенела от того, что Полина заплакала, потому что испугалась.

Не его, а за него.

Впервые за много-много лет кто-то за него испугался.

Вспоминая, как синеглазка улыбается другому, Барс взъерошил волосы. Наверное, он придумал себе все это. Зачем такой, как он, нужен такой, как она? Наверное, поэтому она сегодня с ним так холодна. Потому что поняла, какой он на самом деле.

Над головой раздался шум моторов, и Барс зачем-то задрал голову. Над ним пролетал самолет, но из-за низких серых облаков его не было видно — лишь слышно.

Подул ветер — да такой, что деревья стали гнуться. И Барс натянул на голову капюшон худи, который торчал из-под кожаной куртки. Было холодно. Ветер пробирался под одежду, но Барс не уходил. Ждал Полину.

Все-таки он дождался ее. В половину пятого она действительно вернулась домой. Но уже не на машине, а пешком, и ее провожал тот самый тип, с которым они целовались. Мажор. Он выглядел, как старшеклассник из американских фильмов — высокий красавчик в модных шмотках и колечком в носу. Улыбался так широко, что светил всеми зубами. И вел себя так, будто бы синеглазка принадлежала ему.

Они шли по дороге, разговаривались и смеялись. И выглядели, как парочка. Хороший мальчик плюс хорошая девочка — равно любовь.

Мажор вдруг схватил Полину и закружил ее, а она взвизгнула и стала смеяться.

От злости у Барса внутри что-то порвалось. Мышцы в руках натянулись, как нити. В солнечном сплетении что-то свело.

Какого.

Черта.

Он.

Себе.

Позволяет?

Это его девушка.

Не понимая, что делает, Барс крепко сжал поводок с Лордом и направился к ним, не сводя глаз.

Парень поставил Полину на место, и она в шутку ударила его кулачком по плечу. Обычный жест, дружелюбный, ничего такого. Но он добил Барса. Она ведь так же и с ним делала!

Чувствуя, как злость выжигает его изнутри, Барс перегородил им дорогу. Встал, широко расставив ноги и с насмешкой глядя на них.

Глаза Полины стали большими — кажется, она испугалась. Но сразу же взяла себя в руки и вздернула носик. А вот мажор непонимающе уставился на Барса.

— Что надо? — спросил он. — Если закурить, то не курю.

Наверное, принял его за местного гопника.

Барс медленно снял с себя капюшон и позволил ухмыльнуться.

— Ты кто такой? — спросил он.

— А ты?

— Я первый спросил.

Мажор вдруг недобро прищурился. Его лицо стало каменным. В глазах появилась ярость. Он выглядел так, будто готов был напасть. Но Барс уже успел оценить его, как противника. Высокий, с неплохим разворотом плеч, наверняка сильный. Может быть, даже качается. Но драться явно не умеет — такие, как он, никогда по-настоящему не дрались. Жестко. С ненавистью.

Так, чтобы до металлического вкуса во рту, сбитых костяшек, крови на асфальте. Когда несколько человек на одного. А все, что ты можешь — закрывать голову и молча сносить побои, потому что знаешь — не выстоишь.

Барс с трудом отогнал старые воспоминания и улыбнулся придурку, который вдруг стал, загородив спиной Полину. Будто боялся, что он, Барс, сможет ей навредить.

— Еще раз. Кто ты такой? — с деланным спокойствием спросил Барс.

— Я должен отвечать на твои вопросы?

— Если я спрашиваю — должен.

— Пошел ты, — огрызнулся мажор. Он взял молчащую Полину за руку и попытался уйти, однако Барс не позволил ему этого сделать — они толкнулись плечами.

— Ты нарываешься, — все так же спокойно предупредил Барс мажора. — Ответь по-хорошему, пока я тебя землю жрать не заставил.

— Ты что-то попутал, чувак, — не испугался мажор и криво улыбнулся. — Не пойму, ты бабло отработать хочешь? Решил, что можешь меня развести? Да не вопрос. Если нуждаешься — бери. Я щедрый.

Мажор вытащил из кармана крупную купюру и вложил ее в нагрудный карман кожаной куртки, в которую был одет Барс. Еще и по плечу похлопал.

— Игорь, — прошептала Полина. — Ты зачем так?..

Барс спокойно стерпел это оскорбление — знал, что через пару минут мажор будет просить его о пощаде. Как только он ему вмажет несколько раз, пустит кровь и уронит на землю, поставив ботинок на голову.

Барс шагнул к противнику, не отрывая от его лица взгляд. Перед дракой противника нужно запугать. Поставить на место, дав понять, что он слабый. У Барса это всегда отлично получалось. Его боялись не только из-за физической силы. Но и из-за того, что он умел нагибать морально. Подрывать чужой дух. Как и у отца, у него была тяжелая энергетика, которую не каждый мог перенести.

— Поговорим как мужик с мужиком? — спросил Барс с сумасшедшей улыбкой.

— Поговорим, — кивнул мажор.

— Перестаньте! — выкрикнула Полина. — С ума сошли?!

— У тебя все еще есть шанс свалить, — хрипло продолжал Барс. — Иначе будет очень больно.

Мажор не отступал. Стоял напротив, будто был готов к нападению.

— Сам свали.

Перед глазами Барса застыла алая пелена, цвета померкли, звуки стали глухими, а сердце стучало так громко, что его стук отдавался в ушах. Так всегда бывало перед драками. Мышцы напряглись — тело готово было ринуться в бой.

Он ему эту купюру в пасть засунет вместе с землей.

Еще мгновение, и они бы сцепились. Но Полина помешала этому. Она вдруг вклинилась между ними и расставила руки. И Барс, и мажор сделали шаг назад. Пелена с глаз спала.

— Пожалуйста! Хватит! — закричала девушка. — Вы оба ужасно себя ведете!

Барс ухмыльнулся. Она встала спиной к своему дружку, будто защищала его от него. Девочка понимает, кто из них сильнее. Умница.

— Разве ты не должна защищать меня, малыш? — ласково спросил он.

— С чего это вдруг? — нервно фыркнула Полина и одарила его возмущенным взглядом. Ей не понравилось, что он называет ее малыш. Ну еще бы. Ему бы тоже не понравилось.

На его лице появилась чеширская улыбка.

— Я твой парень. Логично защищать своего парня. А ты защищаешь другого. Как я должен это воспринимать?

Он протянул руку, чтобы коснуться ее лица, но Полина не позволила сделать этого. Схватила его за запястье и опустила его.

— Хватит, — прошипела она.

— В смысле — парень? — спросил мажор, прожигая Барса ненавистным взглядом. — Полина, что происходит?

— Да, скажи ему, что происходит, — рассмеялся Барс. — Твой дружок должен знать.

Девушка прикусила губу, на которой все еще была видна ранка.

— Понимаешь, Игорь, — неуверенно начала она. — Это действительно мой… парень.

— Еще раз? — недоверчиво переспросил мажор.

— Мы встречаемся, — вздохнула Полина, и Барс в подтверждении этого обнял ее за плечи. Настроение у него повышалось все сильнее. А вот Полина злилась.

— Что? Ты встречаешься с ним? — не поверил мажор. — С этим неадекватом?

— Ты полегче, чувак, — лениво предупредил его Барс. — Второй раз тебе не повезет. Даже она тебя защитить не сможет.

Но мажор делал вид, что не обращает на него внимания.

— Полина, я ничего не понимаю! Когда ты успела найти себе парня?! — потрясенно воскликнул он.

— Да вот, на днях, — пробормотала она. — Мы учимся вместе.

— Почему он? — вдруг спросил мажор.

— Очевидно потому, что она от меня без ума, — заявил Барс, еще крепче обнимая Полину.

— Отстань! — оттолкнула она его и извиняющимся тоном обратилась к мажору: — Игорь, извини, что я не сказала тебе об этом…

— Да ты и не должна была, — пожал тот плечами.

— Просто вышло все так… некрасиво. — Полина кинула злобный взгляд на Барса, и он развязно подмигнул ей в ответ.

— Ладно, я тогда пойду, — решил мажор. — Но если что — звони мне. Хорошо?

— Хорошо…

— И будь с ним осторожна. А ты… — Мажор опалил Барса ненавистным взглядом — таким, будто он у него девочку увел. Ах да, увел же — синеглазку!

— Что я?

— А ты помни — за Полину есть, кому постоять.

— За Полину постоять я сам найду. Ты лучше найди того, кто за тебя постоит, чел, — лениво посоветовал ему Барс. — Во второй раз я тебя так просто не отпущу. Ходи с оглядкой.

— А ты — в задницу, — огрызнулся мажор. Барс дернулся было, чтобы вмазать ему хотя бы на прощание, но Полина схватила его за пояс, и ничего не вышло. Тогда он вытащил деньги из нагрудного кармана и бросил к ногам мажора. Пусть подбирает. Но тот будто не заметил. Типа гордый. А гордых бьют чаще.

— Пока, Полина. Я тебе напишу, — сказал мажор.

— Пока, Игорь, — грустно ответила она. — Извини, что все так вышло…

Он улыбнулся ей и, сунув руки в карманы джинсов, наконец, свалил. Барс и Полина остались вместе. Если не считать Лорда, конечно же. Он сидел на месте и смотрел на них с осуждением.

«Расшумелись, люди, — говорил его взгляд. — Лучше бы мне палку покидали».

Игорь ушел. А я стояла напротив Барса, с трудом вырвавшись из его объятий и сама не замечала, как топаю одной ногой.

У меня внутри было столько возмущения, что я даже говорить нормально не могла. Барсов — настоящий придурок, устроил целое представление! А ведь Игорь просто проводил меня до дома! Просто. Проводил. Домой.

Я ни о чем его не просила. Ни о том, чтобы забрать меня из школы, ни о том, чтобы проводить после репетитора домой. Да, мы договаривались встретиться сегодня после занятия по обществу, однако Барсов решил, что после репетитора я должна, наконец, начать ему прислуживать. Я хотела написать об этом Игорю по пути к репетитору, однако он зачем-то приехал вместе с Сашей. И сказал, что подождет, пока занятие закончится, чтобы мы могли погулять. А я честно сказала ему, что буду занята. Про Барса не говорила, конечно — зачем Игорю знать, что у меня есть ненастоящий парень? Просто сказала, что появились важные дела. Тогда Игорь решил, что проводит меня до дома, а встретимся мы в другой раз. Пришлось согласиться. Я же не думала, что у Барсова хватит в голове серого вещества, чтобы начать приставать к Игорю!

Как же я была зла, как зла! Так неудобно вышло перед другом детства! Представляю, что он испытал, когда перед нами появился Дуболом. Он смотрел так, будто готов был нас обоих сожрать на месте. Даже его пес смотрел более дружелюбно!

Я несколько раз вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться.

— Ну и что это за мистер американ бой? — расслабленным голосом спросил Барс, чувствуя себя хозяином положения.

— Ты с ума сошел? — задохнулась от возмущения я. — Какого фига творишь! Это мой друг детства! Ты на него наехал! Нагрубил! Вел себя, как полный идиот! Как бандюган!

Улыбка сползла с лица Барса.

— Сама виновата, — жестко ответил он. — Сказала, что поедешь к репетитору, а сама с этим хреном тусовалась.

— Он и его брат меня подвезли до репетитора! — выдохнула я

— Ах, там еще и брат есть, — сощурился Барс. — Интересно.

— Барсов! Перестань вести себя так вести!

— Мы договорились, что будем играть пару. А ты пришла с каким-то мажором, — прошипел Барс.

— Почему это тебе можно целоваться с кем-то, а я даже встретиться не могу?! — закричала я.

Он очень внимательно на меня посмотрел.

— Что-что?

— Ты своих девок можешь при всех целовать! И это нормально! Хотя кто знает, что вы там еще делали! А я просто шла рядом с другом. Просто шла рядом! И ты устроил истерику!

— А теперь подробнее, синеглазая, — каким-то другим, спокойным голосом сказал он.

— О чем?

— О том, что я там с другими девушками делаю.

— Ой, я все знаю, — рассердилась я. — Не разыгрывай передо мной невинность.

Ненавижу ложь. Но еще больше — когда выкручиваются.

— Что ты знаешь?

— Что ты целовался со своей бывшей. Вика или как ее там? Мне, конечно, все равно, что вы там делали. Но ты прав — если мы типа встречаемся, давай сохранять хотя бы видимость этого.

— Полина, что ты несешь? — странным голосом спросил Барс. — Вчера я работал. Заказ был срочный.

— Видела я, как ты работал! — фыркнула я. — У меня и доказательства есть.

— Какие?

Я вытащила телефон, открыла скрины, которая прислала Дилара и показала Барсу.

— Вот, любуйся. Как вы только не проглотили друг друга? Такая страсть…

— Надо в зал начать ходить, — заявил он неожиданно. Я опешила.

— Чего?

— В зал, говорю, надо начать ходить. Форму теряю. И да, фотки старые, июньские. Это день рождения Вала. Фиг знает, зачем он выложил. Нет, надо точно над бицухой поработать.

Я застыла на месте, не зная, что сказать. Так это я зря злилась, получается? Как неловко-то…

— Но… Но Вика подходила ко мне сегодня и сказала, что вы вместе и все такое, — сказала я растерянно.

Барс поднял бровь.

— Чего? С кем вместе?

— Ну, с Викой…

— Она к тебе приставала? Вот стерва, достала, — поморщился он. — Неадекватная. Я с ней поговорю, не переживай.

— Хорошо, — еще больше растерялась я. От былых эмоций не осталось ни следа. Только усталость.

— Значит, ты меня ревнуешь, синеглазая? — мягко спросил Барс. Его голос казался бархатным, и, слушая его, хотелось улыбаться.

Что за наваждение? Я тряхнула головой, прогоняя его.

— Не ревную, конечно, — фыркнула я. — С чего взял?

— Вижу. Тебя поцеловать, чтобы ты окончательно успокоилась? — насмешливо спросил Барс — его ладонь все-таки оказалась на моем лице, и большой палец скользнул по губам.

Я вдруг почувствовала жар и сглотнула, глядя в его лицо.

— Не надо, — ответила я, хотя на самом деле… На самом деле я очень хотела этого.

Я думала, что Барс снова станет милым, однако чуда не случилось. Он злился на меня — я видела это по его лицу. Кажется, ему не понравилось, что я появилась вместе с Игорем. Боже, мы ведь просто шли рядом! Не держались за ручку, не обнимались, не целовались! Барсиков вообще нормальный? Или потерял пару винтиков из своей чугунной башки?

— За мной, — небрежно кинул Барс и, сжимая поводок с псом, пошел к своему подъезду. Пришлось идти следом. Я с опаской вошла в подъезд, который казался точной копией нашего. И села в точно такой же лифт. Барс нажал на кнопку девятого этажа, и мы бесшумно поехали вверх.

Я с опаской глянула на парня, лицо которого казалось каменно-спокойным. Потом — на его пса, который уже не пугал меня. Почему мы все молчим? Меня раздражает это молчание.

— Как его зовут? — спросила я.

— Лорд, — бросил Барс.

— Почему Лорд?

— Потому что я так решил.

Створки лифта распахнулись, и он первым покинул его. Я поспешила следом, оглядываясь по сторонам. Застройщик оказался не слишком оригинальным — двери квартир в этом доме были точно такими же, как в нашем.

Барс подошел к одной из них, открыл, зашел, и я тоже переступила через порог. Мне было интересно, как и с кем живет Барс. Прихожая удивила меня — в ней ничего не было, кроме несколько раз кроссовок на полу.

Нас встретил котенок. Тот самый котенок, которого я хотела спасти. Он подрос, поправился и стал смелее. Его короткий серый хвостик стоял трубой. Мой кот, что остался у бабушки, тоже встречал меня после школы с поднятым хвостом. Радовался, что я пришла.

— Привет, малыш! — улыбнулась я и сразу же потянула к котенку руки. Он не убегал — дал взять себя и сразу же замурлыкал.

— Положи его на место, — сказал Барс.

— Какой ты злобный, — фыркнула я, не собираясь исполнять его команды. Он попытался забрать у меня котенка, но тот, поняв это, воспротивился и зашипел на хозяина.

— Нормально, — оскалился Барс. — Я эту морду наглую кормлю, а он шипит. Слышь, малой, обратно на помойку захотел?

— Он тебя обижает, да? — засюсюкала я над животным. — Не переживай, малыш, твой хозяин просто тупой.

— Эй, за словами следи!

— Извините, господин, я забылась, — вздохнула я, подняла котенка вверх и заявила: — Твой хозяин — величайший из людей! Не шипи на него! Иначе разгневаешь! Лучше пой ему песни на своем кошачьем языке о его величие. Что-что? Не считаешь хозяина великим? Тогда лучше не говори ему об этом, а то он облезет от злости…

— Ненормальная, — фыркнул Барс и пошел в ванную. Пес уже ждал его там — сразу же после прогулки он послушно сел около двери.

Пока Барсиков мыл лапы собаке, я мельком осмотрела квартиру. Сказать, что она удивила меня — ничего не сказать!

Это была довольно большая двухкомнатная квартира с ремонтом от застройщика — белые стены, матовые потолки, ламинат под дерево на полу. Минимум мебели. В большой комнате лишь диван, стол, на котором лежал ноут, стеллаж с учебниками и лежанка для пса, на которой валялись несколько игрушек. На кухне — простой гарнитур, столу, стулья, холодильник и микроволновая печь. Маленькая комната оказалась закрытой.

Неуютно, холодно и одиноко.

Как он здесь живет-то?

Ни штор, ни цветов, ни картин. Даже мебели почти нет!

Окна его квартиры выходили прямо на мои окна, и я поразилась, как, должно быть, ему хорошо меня видно. В этих человейниках люди как на ладони. Надо постоянно задергивать окно шторами. А то вдруг я по комнате без лифчика ходить буду, а Дуболом увидит?

— Ты один здесь живешь? — спросила я, когда Барс вышел из ванны. Лорд выбежал первым и теперь сидел у пустой миски и влюбленными глазами таращился на хозяина. Видимо, был голодным. Котенок тоже хотел есть — он сидел у своей миски и трогал ее лапой.

— Один, — ответил Барс, насыпая им корм. Удивительно, но корма для животных он покупал очень дорогие.

— Почему? — вырвалось у меня.

— Слушай, у тебя черный пояс по тупым вопросам? — внимательно посмотрел на меня Барс. Ах да, он же не любит, когда у него что-то спрашивают!

— Я просто стараюсь поддерживать диалог.

— А не нужно его поддерживать. Нужно делать то, что я говорю.

— Так ты еще ничего не сказал! — взорвалась я.

— Тогда просто молчи, — сощурился Барс.

И я решила молчать. Вообще. Раз ему так не нравится, что я говорю, больше слова не скажу.

Покормив животных, Барс пошел в большую комнату и, кивнув на стол, сказал:

— Сделаешь мне домашку. Всю, которую задавали в этой четверти. У меня все проверять будут. В тетрадях не пиши — сделаешь на черновиках, я перепишу сам. И не забудь про доклады — по истории и по биологии. Темы вот. И заполни мне дневник на пару недель вперед. Запомнила?

Я кивнула, сжав зубы. Вот же скотина! Это же сколько всего мне сделать нужно?!

— И еще. Я не Леха. Не стал бы выбирать ту, которая плохо учится. Так что не вздумай писать неправильные ответы. Делай все так, как сделала бы себе. Я должен хорошо учится. — На его лице появилась недобрая улыбочка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Да как ты будешь хорошо учится, если нифига не делаешь? На контрольных засыплешься. Да и теорию учить нужно — на любом уроке спросить могут.

Но я ничего не говорила. Просто слушала.

— Если мне не понравится то, как ты делаешь домашку, мы «расстанемся», — добавил напоследок Барс. — И пусть тебя защищает твой мажор.

И зачем он это сказал? Чем ему так Игорь не угодил? Боже, перед другом детства безумно стыдно. Нужно извиниться.

Я достала телефон и набрала сообщение Игорю.

«Извини, пожалуйста! Мне стыдно:(Понимаешь, мой парень — псих. И не всегда умеет себя контролировать».

«Все в порядке, — тотчас откликнулся Игорь. — Я не вправе диктовать тебе, с кем общаться, а с кем — нет, но будь с ним осторожна, Полина, хорошо?»

Я хотела написать ему, что мой парень хороший человек, просто слегка нервный, однако даже первое слово набрать не успела, как передо мной вырос Барс.

Он был одет в одни домашние джинсы, и я оторопела, глядя на его рельефный пресс и мышцы на предплечьях. А это тату на одной руке — так и хочется разглядывать цветные узоры.

Почему. Он. Такой. Горячий?

Главное, не выдать себя. Он не должен знать, что я поплыла.

— И что ты делаешь? — ласково осведомился Барс, опираясь рукой об стол. Блин, почему он так близко? Знакомый запах ментола, свежести и кофе.

Я молча показала ему телефон, думая, что он отстанет. Но нет, Барс нагло выхватил его и успел прочитать сообщение. Волшебство момента испарилось.

— Будь с ним осторожна, Полина, — прочитал он с насмешкой. — Как трогательно.

— Отдай! — попыталась я завладеть телефоном, но не вышло. Он был выше меня и сильнее. Поднял руку, а я запрыгала вокруг него. Кажется, Барсу стало смешно.

— Отдай, я сказала! — выкрикнула я и схватила его за руку — ту, которая была в татуировках. Он рассмеялся, а я в порыве злости укусила его за запястье. Барсов опешил.

— Ты больная? — спросил он, разглядывая место укуса. Кажется, на коже остались следы.

— Здоровая, — огрызнулась я. — Телефон, говорю, отдай! И не смей читать мои переписки!

— Ты домашку мне делаешь или собралась со своим дружком переписываться? — рявкнул Барс и все-таки вернул телефон.

Я спрятала телефон в карман, открыла учебник по математике и положила на щеку ладонь — да не просто так, а с вытянутым средним пальцем. Барс увидел его и выругался. Однако ничего делать не стал — просто ушел во вторую комнату, а я осталась одна, злая, как волк.

В одиночестве я находилась недолго. Сначала ко мне пришел котенок, который стал требовательно просится на руки и в итоге улегся на столе. Сначала следил за мной внимательными глазами, потом пытался поймать ручку зубами, а затем, наконец, уснул. Следом пришел Лорд и лег в ногах. Почему вдруг он решил так сделать, я не поняла, но прогонять его не решилась. А затем вернулся и сам Барсов. Уселся на диван с телефоном и не сводил с меня глаз. Я спиной чувствовала, как он рассматривает меня.

— Что тебе надо? — недовольно спросила я, в очередной раз повернувшись к Барсову.

— Считай, что я твой надсмотрщик, — хмыкнул он. — Слежу за тем, чтобы ты делала домашку, а не переписывалась с мажором. Кстати, почему тебе нравятся парни, похожие на козлов?

— Люблю самокритику, — хихикнула я.

— Я имел в виду твоего дружка, а не себя. Или, — Барсов выразительно поиграл бровями, — тебе нравлюсь я?

Внутреннюю сторону щек закололо. Точно, он же явно не о себе говорит! Как это я так прокололась?! Однако внешне я и виду не подала, что смущена.

— Брось, Барсиков, — отмахнулась я. — Мир должен взорваться, чтобы ты мне понравился.

Он хмыкнул, но ничего не ответил. Так и продолжал сидеть и наблюдать за мной.

Задание по математике я сделала только на завтра — и ему, и себе сразу. Упражнения-то нам задали одни и те же. Старую домашку по математике я просто сфотографировала у себя в тетради — пусть переписывает. Точно так же я поступлю с химией и физикой — сфотографирую дома и пришлю Дуболому. Зато над сочинением по литературе пришлось попотеть — два раза одно и то же только разными словами оказалось писать сложно.

Когда я отложила ручку, за окном уже было темно. Я глянула на часы — скоро половина восьмого. Мне пора домой.

— Эй, Барсов, — холодно сказала я. — Я пошла домой.

— Уже? — хрипло спросил он.

— Понимаю, что время со мной летит незаметно, но я же говорила, что в половину восьмого должна быть дома. К тому же я есть хочу, — зачем-то призналась я.

— У меня ничего нет, — вдруг растерянно ответил Барс. — Я сейчас закажу. Что ты любишь больше? Пиццу или ролы?

Что с ним? Он чувствует себя виноватым?!

— Мне ничего не надо, — повела я плечом. — Просто пойду домой. Остальное пришлю тебе на телефон. А что не успела сделать, сделаю завтра.

Я встала, собрала свои вещи, погладила напоследок котенка и Лорда и направилась к дверям. Барс проводил меня.

— Завтра снова придешь ко мне, — в спину мне сказал он. А я обернулась, зачем-то взъерошила его волосы и убежала.

Домой я пришла ровно в половину восьмого, удостоилась внимательного взгляда от отчима и вопроса от мамы, где была.

— У Дилары, домашку вместе делали, — ответила я и пошла на кухню.

Ужин прошел спокойно, и даже Андрей почти не раздражал меня.

Еще пару часов у меня ушло на домашку, но перед сном я все-таки выглянула в окно. Барс стоял на балконе и смотрел на меня. Увидев меня, он помахал мне, а я с трудом переборола себя, чтобы не показать средний палец.

Барс проводил Полину и стукнул кулаком по стене. Какой же он идиот! Больной на всю башку! Просто придурок! Пригласил ее к себе и даже не накормил ничем.

Если честно, это была его маленькая месть. За то, что она тусовалась с мажором. После перепалки с ним Барс не мог заставить себя стать милым. Он никогда не считал себя ревнивым. Высокомерно говорил, что ему на всех плевать. И это девчонки ревновали его, а не он их. Потому что Барс знал — они от него никуда не денутся. А тут… Его будто изнутри грызло. В мажоре он чувствовал соперника и не собирался уступать.

Дома Барс заставил Полину делать ему домашку, хотя на самом деле изначально планировал другое. Хотел по совету Лехи устроить романтик, но забил на это. Просто сидел и смотрел на нее, пока она что-то писала и искала в учебниках и в интернете. Они втроем окружили ее — он, пес и котенок. Будто пригрелись у костра.

Странно, но ему нравилось смотреть на нее. Просто смотреть. С ней даже комната стала уютной. И все время хотелось улыбаться. Хотя, наверное, она его ненавидела и считала моральным уродом. Но Барс не мог позволить себе быть хорошим. Он просто этого не умел.

Когда синеглазка ушла, квартира вновь стала казаться пустой и холодной. Барс лежал на диване и зависал в онлайн-игре, когда ему позвонил Вал и сказал, что засек Власова.

— Короче, он сейчас по торговому центру шляется, выбирает себе шмотки. Я его случайно увидел, — сказал Вал. — Выглядит здоровым.

— Через двадцать минут буду, — кинул на часы взгляд Барс.

Он действительно быстро собрался, оседлал байк и поехал в торговый центр, в котором Вал увидел Власова.

Друг встречал его на входе вместе с каким-то своим приятелем, с которым они сидели в кафешке, когда случайно увидели одноклассника.

— Он еще здесь? — спросил Барс.

— Здесь. Как баба шмотки выбирает, — поморщился Вал. — То одну померяет, то другую. Задолбал. Сейчас в «Эйч Энд Эм» шопится.

— Дождемся, пока выйдет на улицу, — решил Барс. Однако поймать Власова не получилось. Тот вышел из магазина и заметил их, после чего пулей помчался в противоположную сторону. Парни погнались за ним, едва не врезались в каких-то женщин и были остановлены охранником.

— Вы чего тут гонки устроили? — сурово спросил он. — Давайте-ка, пацаны, на выход.

— В смысле на выход? — возмутился Вал. — Мы такие же покупатели, как и все!

— На выход, говорю, — рассердился охранник. — Вести себя сначала научитесь в общественных местах.

Пришлось покинуть торговый центр. За это время Власов успел смыться. Впрочем, Барс не особо огорчился. Они еще успеют поговорить. Никуда Власов не денется.

Барс решил прогуляться с Валом и его приятелем, однако все его мысли были о Полине, и его самого это бесило. Только вот как выгнать синеглазку из своих мыслей? Что бы он ни делал, она не пропадала.

А она о нем не думает. Как она сказала?

«Мир должен взорваться, чтобы ты мне понравился».

Мир никогда не взорвется.

Может, ему нужно попробовать переключиться на другую девчонку? Клин выбивают клином. Оттянется с ней и все пройдет.

Будто по заказу они встретили девчонок, среди которых была Вика. Она так на него смотрела, что он усмехнулся. Вика все сделает, что он захочет. Она красивая. В его вкусе. С ней было неплохо, пока она не стала предъявлять претензии.

Ни слова не говоря, Барс взял ее за руку и повел за собой. Вика не сопротивлялась.

Они завернули за угол.

— Куда ты меня ведешь? — игриво спросила Вика. А Барс вдруг остановился, прижал девушку к стене торгового центра, оперся кулаком чуть выше уровня ее лица, и склонился. Он знал, что девчонкам такое нравится.

— Что ты хочешь? — рука Вики скользнула по его груди вверх, на плечо, крепко сжала его. — Соскучился? Твоя хорошая девочка не дает тебе того, что ты хочешь?

В ее голосе слышалась насмешка. Но стоило Барсу склонится к ее лицу, как Вика коротко выдохнула. Ее ладонь медленно поползла вниз — по груди, по животу, ниже — к ремню.

— Я ведь знаю, что ты скучал, — прошептала Вика и потянулась к Барсу за поцелуем.

Он знал, что она сделает все, что он захочет. Но не знал, хочет ли этого сам. Ничего не чувствовал, кроме усталости.

Он, что, сломался?

Вика хотела поцеловать его, но Барс не дался. Отстранился, убрал ее руку от себя, сделал шаг назад.

— Ты чего? — оторопела Вика и снова попыталась его обнять. Но Барс не дал ей этого сделать.

— Не лезь.

— Ты сам первый начал! — воскликнула девушка.

— Забей. — Барс развернулся и пошел обратно к парням, чувствуя себя идиотом.

— Придурок! Козел! Ненавижу! — кричала ему вслед Вика.

Барс попрощался с парнями, оседлал байк и поехал домой.

Мир должен взорваться…

На следующий день все повторилось.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍В школе мы делали вид, что встречаемся, и я то и дело ловила на себе чужие взгляды и слышала шепотки. Не знаю, кем я стала для ребят из школы, но на меня смотрели с опаской. Но больше никто не смел кричать мне в спину, что я крыса, оскорблять или бить. Девушка Барса — статус, который давал мне полную неприкосновенность. Это заметила и Дилара.

— А ты не хочешь стать девушкой Лехи? — спросила я ее со смехом, когда мы вдвоем сидели в столовой.

— Может быть, — взглянула на меня из-под длинных ресниц подруга. — Он классный. На свидание позвал. Я тебе говорила?

— Раз десять, — улыбнулась я.

— Только мне не хочется, чтобы он считал меня тупой, — вдруг призналась Дилара.

— Ты не тупая.

— Он так не думает. Ладно, прорвемся! Ты начнешь по-настоящему встречаться с Барсом, я захомутаю Леху и заживем! — Дилара подняла стакан с чаем, и мы стукнулись ими в знак наших будущих побед.

— Надеюсь, на все вместе, — улыбнулась я. — Кстати, а что с Власовым? Его всю неделю не было на учебе.

— Говорят, болеет. Хотя, кто знает? — пожала плечами Дилара. — Вообще он прогуливать любит. Возомнил из себя супер-звезду. Уверен, что закончит школу, смотается в Москву и станет популярным тиктокером. Только мне кажется — что-то нечисто с ним и Малиновской. Остерегайся ее, Полина. Она мерзкая.

В ответ я лишь кивнула.

После уроков я вновь пошла к Барсу. Это была пятница, и больше всего мне хотелось отдохнуть дома после тяжелой недели, поваляться с книжкой или с сериальчиком в уютной кроватке, смонтировать видео, которые я немного забросила. А мне пришлось вновь сидеть с домашним заданием, которое я делала не только для себя, но и для Дуболомины.

Если честно, я вообще его не понимал. То милый и нежный, то холодный и дерзкий. Ладно, милым он был совсем недолго, но я почему-то слишком сильно запомнила это. Легкое касание его губ к моим, теплые прикосновения, крепкие объятия, когда он прижимал меня к себе так, будто никого на свете не было.

Я злилась. Очень злилась. Мне хотелось плюнуть на все и уйти, но я не могла сделать это из-за нашего договора. Барс защищает меня, я делаю все, что он говорит. Мне не нужно надеяться на нечто большее. Да, он хорош собой, но Барс сам сказал мне — он плохой мальчик. Я не должна вестись на него. Мы принадлежим разным мирам.

В этот раз рядом со мной Барс просидел недолго, ушел в свою комнату, а я погрузилась в чудесный мир рефератов. Однако довольно быстро меня из него вырвали — раздался звонок. Барс пошел открывать, и спустя минуту вплыл в гостиную с несколькими ароматно пахнущими коробками.

— Иди на кухню, — сказал он, и я пошла за ним. Лорд, почуявший запах, тоже поплелся следом. А котенок, которого Барсов по-дурацки назвал Обедом, решил, что без него мы точно не справимся, и помчался вперед всех.

Барс принялся раскладывать коробки по столу, но места не хватило, и кое-что ему пришлось поставить на подоконник.

— Что это? — непонимающе спросила я. Несколько пицц, суши, роллы, азиатская еда в коробочках, чизкейки. Это еще что за пир на весь мир?..

— Еда, если ты не видишь.

— Но зачем?..

— Ты сказала вчера, что хочешь есть, — хмуро сказал Барс.

— Думаешь, я до сих пор голодная? — дернулся у меня уголок губ. Он что, заботится обо мне? Как мило.

— Думаю, что ты можешь поесть сейчас. Я заказал разное, — кивнул на коробки парень.

— Чтобы я лопнула? — продолжила улыбаться я.

— Если ты лопнешь, детка, никто не будет делать мою домашку, — хмыкнул Барс. — Так что поешь и продолжай заниматься.

Пока я таращилась на него удивленными глазами, он сделал чай — себе и мне. И даже спросил, нужно ли мне его разбавить холодной водой.

— Разбавь, — ответила я, наблюдая за ним. Сегодня на Барсе были спортивные штаны и простая белая футболка. И он выглядел очень уютно. Так, что хотелось подойти к нему и обнять со спины, прижимаясь щекой к плечу.

Конечно же, отстоянной воды у него не было — Барс щедро плеснул мне в кружку холодную воду прямо из-под крана, но я ничего не стала говорить.

Мы сидели за столом и уплетали пиццу — роллы и суши, как оказалось, мы оба не любили. Лорд крутился рядом и так жалобно смотрел на меня, что я под шумок дала ему кусочек, однако потом меня поймал Барс и строго велел не подкармливать пса.

— У него диета.

Будто поняв слова хозяина Лорд коротко гавкнул и устроился у меня под стулом. А я под шумок сунула в тарелку Барса кусок пиццы, которую не могла доесть.

— Я не собака, — странно глянул на меня парень. — Не надо меня подкармливать.

— Просто мне тебя жалко, — вырвалось у меня.

— Не понял, — нахмурился он.

— Ты какой-то…

— Какой? Ну давай же, говори, Туманова. Тупой? Мерзкий? Наглый?

— Одинокий, — ответила я. — Не понимаю, как ты живешь один. Можешь сколько угодно бить себя в грудь пяткой и орать, что ты крутой, но… Ты подросток, Дима. Тебе восемнадцати даже нет.

— Скоро уже будет, — ухмыльнулся Барс.

— Все равно. Ты не должен жить один, — нахмурилась я. Он считает себя слишком взрослым, не понимая, что это не так.

— Я никому ничего не должен. Живу так, как хочу. И ты в это не лезь, поняла?

Дима вдруг показался мне диким зверем, волчонком, который отбился от стаи и никому не дает приблизиться к себе. Готов задрать любого, кто нарушит его границы. Но, может быть, я смогу приручить его?

Откуда это смутное чувство жалости в груди. Не той, унизительной, а светлой и щемящей. Той, от которой сердцу тесно в груди?

— Дима, почему ты не живешь с родителями? — Я не должна была спрашивать, но я все равно сделала это.

— Тебе так интересно? Ок, скажу. У отца своя семья. Я ему не нужен. У него есть другие дети, нормальные, — глухо ответил Барс.

Нормальные. Это слово прозвучало хлестко. Так, словно он был ненормальным.

— А мать умерла, — продолжал Барс, и его глаза сделались жесткими. Такие глаза бывают у тех, кто многое пережил. У тех, кто знают, что такое настоящая боль.

— Прости, что затронула эту тему — прошептала я.

— Удовлетворила любопытство? Не советую разговаривать со мной на эту тему.

— Мне жаль, что так вышло с твоей мамой… — Я говорила искренне. В это мгновение мне хотелось обнять его — крепко-крепко. Чтобы утешить. Вот только он этого не хотел.

— Вам всем жаль, — усмехнулся Барс. — Но давай по-честному — всем плевать. Им плевать. Тебе плевать. Чего стоят ваши слова? Да ничего. Вы понятия не имеете, что это такое — терять кого-то.

В его голосе слышались жестокость, отголоски детской обиды и, что самое страшное, смирение.

— Думаешь, ты один кого-то терял?

— К чему вопрос?

— Не будь эгоистом. Не считай себя особенным в своем горе, Дима.

Я встала из-за стола, налила себе воду в полупустую кружку с пакетиком чая и сказала то, чего говорить не хотела:

— Мой папа умер, когда мне было двенадцать. Я раскрашивала Диснеевских принцесс и услышала, как звонит мамин телефон. У меня не было никаких предчувствий, как это часто показывают в кино. Я не думала о плохом. Я просто раскрашивала принцесс. И увидела, как мама отвечает на звонок и падает на пол. Он был вторым пилотом в самолете. Гражданская авиация. Говорят, во всем была виновата техническая неисправность, что-то с двигателями. Никто не выжил. И мой папа… тоже.

Мой голос был чужим, и я слышала себя словно со стороны. Не знаю, зачем я рассказывала Барсу о том, о чем не говорила даже хорошим друзьям.

Эта тема всегда была для меня запретной.

— Когда мама потеряла сознание и упала, я думала, с ней что-то произошло. Стала кричать и пытаться позвонить в скорую. Но она пришла в себя, схватила меня за руку и сказала: «Папы больше нет». Я помню все, что было до того, как она сказала это. Какие принцесс раскрашивала, какой мультик шел в это время по телевизору, и какие конфеты лежали на столе. А потом провал в памяти. Ничего не помню. Ни похорон, ни поминок. Как будто из памяти кусок жизни вырвали.

Я замолчала на мгновение и облизнула пересохшие губы. Барс внимательно на меня смотрел.

— Я очнулась, когда за окном пошел первый снег. Он красиво ложился на траву и листья, и я позвала папу, чтобы он посмотрел на него. Совсем забыла, что его больше нет. И знаешь, забываю до сих пор. Не могу свыкнуться, хотя уже пять лет прошло. Поэтому не говори, что я не знаю, каково это — терять кого-то. Говори все, что хочешь, кроме этого. Потому что это меня оскорбляет. Обесценивает мою боль — будто бы ее не было. Мне было так же больно, как и тебе. Я до сих пор… До сих пор скучаю по нему…

В моем голосе вдруг зазвенели непрошенные слезы, но я не хотела показывать их. Барс решит, что глупая плакса. Поэтому я просто распахнула балконную дверь и вышла на свежий воздух. Глубоко вдыхала его и смотрела на окна своей квартиры. Сегодня отчим снова пришел раньше — я увидела его и маму в окне их спальни. Он обнимал ее, прижимая спиной к своей груди. И, наверное, она улыбалась.

Была ли она счастлива с Андреем так, как была счастлива с папой? Я не знала. Но в который раз ощутила себя лишней. Зачем я им? Только мешаю. Маме нужно просто признаться в этом самой себе.

Они отошли от окна, и штора закрылась, а моего плеча вдруг коснулись жесткие пальцы Барса. Я вздрогнула от неожиданности.

— Что? — одними губами спросила я.

— Не стой здесь босиком, замерзнешь и заболеешь, — сказал он и протянул мне руку. — Заходи в квартиру.

Я проигнорировала его ладонь, но зашла обратно — на улице действительно было прохладно.

— Не злись на меня, — сказал Барс. — Я не хотел обидеть тебя. Ненавижу это слово, но… Прости.

Я непонимающе взглянула на него.

— Прости, я не хотел задеть тебя и память твоего отца. Признаю, что был неправ. Погорячился.

Барс отвел глаза в сторону.

— Хорошо, — кивнула я. — Ты ведь не знал.

— Иди домой, — вдруг решил он.

— Что? — удивилась я.

— Иди домой, отдохни. Знаю, ты устала.

Слыша это, я растерялась.

— Но я же не все сделала.

— Плевать, — отмахнулся Барс. — Просто иди домой,

— Выгоняешь? — сощурилась я. — Знаешь, Барсиков, я не уйду, пока не сделаю все, что хотела. Из принципа.

Я вернулась в комнату, села за стол и принялась за домашку — выполняла ее, как робот, просто чтобы занять мысли и не думать о папе. Я ведь знала, что легко могу расклеиться.

Барс пришел следом вместе с котенком и Лордом — в квартире они сопровождали его, как свита. Он был их мамочкой и папочкой в одном лице. Пока я занималась домашкой, он снова сидел рядом и смотрел на меня. А потом и вовсе заснул, лежа на диване и закинув одну руку под голову.

На улице стремительно темнело, а я включила настольную лампу и делала реферат. В комнате стояла уютная тишина — слышно было дыхание Димы да щелканье клавиш клавиатуры. Пару раз я слышала двигатели самолетов, которые пролетали над домом.

Но в какой-то момент все изменилось. Раздался приглушенный стон. Я резко повернулась к Барсу — он все так же стал, но уже без прежнего умиротворения. Одной рукой он вцепился в диванную подушку, а на его висках блестел пот. Кажется, Барсову снилось что-то плохое, потому что он снова тихо простонал сквозь стиснутые зубы.

— Нет, — прошептал он неразборчиво. — Нет, не надо, не надо…

Я никогда не видела, чтобы человеку снились такие кошмары, и на мгновение мне стало страшно. Однако я взяла себя в руки, подошла к кровати, опустилась на корточки и осторожно потрогала Барса за плечо.

— Дим, — тихо сказала я. — Дим, проснись… Дима!

Он резко распахнул глаза, и я вздрогнула, увидев в них слезы. Блестящие, словно стекло.

Слезы. Плохой мальчик плакал во сне.

Что же ему должно было присниться? Почему он заплакал, когда спал?

Барс отвернулся, украдкой стирая слезы с ресниц. Не хотел, чтобы я заметила, и я деликатно сделала вид, что ничего не видела.

— Все хорошо, — прошептала я, гладя его по плечу. — Это просто сон.

Он повернулся и несколько секунд мы смотрели друг на друга, после чего он вдруг резко поднялся и сел.

— Кошмар приснился. Из детства. Забей. И вообще, — вдруг нахмурился Барс. — Иди домой. Тебе пора.

Я ушла домой — не стала настаивать на том, чтобы остаться. Я безумно хотела узнать, что снилось Диме, что случилось с его мамой, как так вышло, что отец не живет с ним, но понимала, что Дима не готов рассказать о своей боли так же, как и я о своей. Но, рассказывая о своем папе, я дала понять ему — о таком говорить можно. О таком говорить нужно.

Нельзя держать боль в себе целую вечность. Пусть лучше на душе останутся шрамы прошлого, чем однажды ее разорвет этой болью.

Этому меня научила школьный психолог, к которой я ходила после гибели папы. На этом настояла моя классная, и, хотя сначала я сопротивлялась, то потом поняла — она была права. Да и школьный психолог оказалась понимающей и доброй. Без нее я бы не справилось, ведь тогда я осталась без поддержки мамы, которая ушла в депрессию.

Из квартиры мы вышли вместе, потому что Дима решил выгулять Лорда. Странно, но теперь он не казался мне страшным псом, который способен загрызть котенка. Лорд был воспитанной и умной собакой, а это значит, что хозяин хорошо его воспитал.

Воспитал… Интересно, каким бы отцом был Дима? Как бы воспитывал своих детей. Подумав об этом, я тихо прыснула. В это время мы ехали в лифте, и парень сердито на меня взглянул.

— Что? — спросила я, невинно похлопав ресницами, а перед глазами стояла картинка — Барсиков и трое его малолетних детей. Один сидит на шее, второй на руках, а третий висит на ноге и плачет.

— Надо мной смеешься? — Он обжег меня взглядом.

— Нет… — хихикнула я.

— Ты видела, — глухо сказал он.

— Что видела? — не поняла я. Его голос был таким напряженным, что вся смешливость моментально испарилась из моей головы.

— Когда я спал. Слезы. — Эти слова дались Барсу нелегко. Он произнес их с отвращением — не ко мне, а к себе. Как будто стыдился их.

— Я ничего не видела, — солгала я. — Только слышала, как ты стонал.

— Это потому, что мне снилась ты без одежды, — ухмыльнулся он, натягивая знакомую мне маску дерзкого парня, которому море по колено. Кажется, он успокоился, поняв, что я не заметила слез.

Почему мальчишки стесняются плакать?

Разве слезы делают человека слабее?

Слабее делает другое — злость, зависть, ненависть. Но не слезы. Плакать — значит быть живым, а не слабым.

— А я думала, что кошмар, — подняла я бровь.

— Это и был кошмар, — хмыкнул он и первым вышел из лифта, когда его створки распахнулись. Вот же Дуболомина!

Барс довел меня до подъезда, и мы остановились под фонарем. Странно, но мне не хотелось прощаться с ним. И казалось, что ему со мной — тоже. Мы просто стояли и таращились друг на друга, пока Лорд не стал негодующе гавкать и тянуть Барса в кусты.

— Нам пора. А ты иди домой. И завтра… Завтра снова приди, — выдал он.

Это не звучало как приказ. Скорее, как просьба.

— Зачем? — усмехнулась я. Думала, что Барс скажет что-нибудь милое, например, что скучает, а он выдал:

— Полы мне вымоешь.

— Че-го? — по слогам произнесла я. Он что, с дерева рухнул?

— И пыль вытрешь. А, еще окна, — добавил Барс.

— Я тебе, что, служанка? — рассердилась я.

— Ты делаешь все, что я захочу, если ты забыла, — любезно напомнил он. — А я хочу, чтобы ты убралась в моей квартире.

— У тебя что, рук нет? — фыркнула я. — Сам убирайся!

— У нас договор, малышка.

— Когда ты называешь меня малышкой, мне хочется треснуть тебя по морде.

— А когда ты злишься, мне хочется тебя поцеловать, — вдруг сказал Барс. Кажется, он сам этого не ожидал и торопливо добавил: — Чтобы закрыть тебе рот.

— Ну давай, — дерзко сказала я, задрав подбородок. — Закрой.

Едва я только представила, как он поцелует меня — по-настоящему, крепко и глубоко — как сердце забилось быстрее.

Дима сглотнул — я видела, как дернулся его кадык. Но в это время Лорд со всей дури потянул его в сторону — он явно хотел в туалет. А неподалеку от нас остановилась машина отчима. Он же еще недавно дома был? Куда ездил? Вот засада!

Андрей вышел, поставил авто на сигнализацию и приблизился к нам. Лицо его было спокойно, но я почувствовала исходящее от него раздражение. Он скользнул недобрым взглядом по Барсу, который вдруг подобрался, и Лорд глухо зарычал. Он словно чувствовал напряжение хозяина.

— Тихо, — велел ему Барс, и пес замолчал, недобро глядя на Андрея.

Отчим ничего не сказал. Он повернулся ко мне и, доставая из портфеля ключи, кинул:

— Ты идешь домой? Уже почти половина восьмого.

— Да, — ответила я тихо. — Пока, Дима.

Андрей открыл передо мной дверь, пропуская вперед, и я была вынуждена зайти в подъезд.

— Пока, Полина, — услышала я голос Барса, и по спине пробежали мурашки. То, как он произносил мое имя, было непривычно — мягко, с затаенной нежностью и грустью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Будто бы он действительно был моим парнем.

Дверь захлопнулась, и я с понурым видом пошла к лифту.

— Кто это? — спросил отчим, снова пропуская меня вперед — будто был моим конвоиром.

— Одноклассник. Тот, который мне помог, когда я упала, — как можно более безразлично ответила я. — Живет в доме напротив.

— То есть, взять себя в руки и сосредоточиться на учебе ты не можешь, — констатировал он. — Шляешься по мальчикам.

Как же обидно это звучало! Будто я шалава какая-то!

— Да мы просто встретились! — выкрикнула я. — Он же мой одноклассник!

— Не общайся с ним вне школы. Он из маргиналов, — поморщился Андрей. — Впереди или тюрьма, или алкоголь, или наркота. Третьего не дано. Мать пила, и он недалеко уйдет.

— Но он не такой! — воскликнула я, ненавидя отчима всей душой.

— Ты не слышишь? Я сказал — не общайся с ним. Если не хочешь проблем, разумеется.

— Ты мне их, что ли, устроишь? — вырвалось у меня.

Дурочка, ну зачем?! Зачем я вообще разговариваю с Андреем? Все равно окажусь виноватой.

Он повернулся ко мне, и в его глазах блеснуло раздражение. Кажется, отчим был не в духе, а тут еще я…

Я не сразу поняла, что лифт остановился — Андрей нажал на кнопку «стоп».

— Полина, — вкрадчиво произнес он, и мне стало не по себе. — Мне не нравится, как ты со мной разговариваешь. Такое ощущение, что ты меня не уважаешь. А я, вообще-то, твой отец. Отцов полагается слушать. Ты так не думаешь?

Зачем?.. Зачем он сказал мне эти слова? Меня будто насквозь пронзило током.

Он.

Мне.

Не.

Отец.

И я сказала ему это вслух. Глядя в глаза и сжимая кулаки.

— Ты мне не отец. У тебя свои дети есть. Только ты на них забил. Может быть, ты лучше их воспитывать будешь, чем меня?

Я сказала правду в порыве гнева и тут же пожалела об этом.

Он дал мне пощечину.

Мои родители никогда не били меня. Никогда.

Я шарахнулась от него в сторону и вжалась в угол кабины, держась ладонью за горящую щеку.

Это было еще унизительнее, чем получать побои от сверстниц. Потому что я заведомо проигрывала отчиму.

— Не истери, — прошипел Андрей и больно схватил меня за волосы. — Терпеть не могу истерики. И когда говорят о моих детях. Думаешь, я плохой отец? — Он сжал мои волосы так, что я вскрикнула. — Не смей при мне характер показывать. Я забочусь о тебе, дура. Трачу на тебя свои деньги и свое время. И что получаю вместо благодарности? Я тебе не отец, значит? Не уважаешь меня, значит? Идиотом считаешь?

Он силой поднял мою голову и ударил еще раз, только по другой щеке. Бил в полсилы, не наотмашь, но все равно больно.

— Никогда не разговаривай со мной так, поняла? Отвечай, если спрашиваю!

— Иначе что? — прошептала я с ненавистью. Не знаю, куда исчез страх. Андрею хотелось расцарапать лицо. — Что ты мне сделаешь? Что?

На его каменном лице появилась неприятная улыбочка.

— Я же сказал — отправлю тебя учиться в закрытое учреждение. Чтобы дурь из головы выбили. И запомни — меня следует уважать. Живешь со мной — все делаешь так, как я говорю. Поверь, мне тоже приходится тебя терпеть. Я делаю это ради твоей матери. Поняла? Отвечай, если спрашиваю.

— Поняла, — процедила я сквозь зубы.

— Вот и умница.

Он, наконец, отпустил мои волосы и брезгливо оттряхнул ладони друг о друга. Будто какого-то мусора касался, а не меня. Повторно нажал на кнопку «стоп», и лифт тронулся с места.

Мои щеки продолжали гореть, меня трясло от унижения. И больше всего хотелось выскочить из лифта и броситься к маме. Чтобы она защитила меня от Андрея. Чтобы увезла меня домой. И чтобы все стало как прежде…

Створки лифта распахнулись. На этот раз Андрей вышел первым, но не дал выйти мне.

— Матери скажешь — выкину и тебя, и ее на улицу, — совершенно спокойным голосом сказал отчим. — Будешь виновата в том, что ее второй брак не сложился.

— А маму-то за что? — вырвалось у меня. Какой же он отвратительный!

— Она встанет на твою сторону. А я слишком сильно ее люблю, чтобы видеть, как она меня ненавидит. Жду дома через час, не раньше. Считай, что это твоя награда. Комендантский час по пятницам продлевается.

С этими словами отчим нажал на кнопку первого этажа и направился к двери квартиры. Я не стала выбегать из лифта. Закрыла горящее лицо руками и доехала до первого этажа. Бездумно вышла на улицу и глотнула свежий воздух, пытаясь прийти в себя.

Какого черта, а?

После слов Андрея о том, что он выкинет маму, меня накрыло страхом — будто опутало липкой паутиной. А что, если он действительно так поступит? Что будет с мамой? Она только пришла в себя после гибели папы. Она любит этого урода всем сердцем. И не перенесет расставания, тем более такого жестокого. А если с ней что-нибудь случиться? Тогда виноватой буду я.

А может быть, Андрей мне соврал? Наверняка он пытается манипулировать мной. Наверное, все-таки стоит вернуться прямо сейчас и рассказать маме?

Я замерла.

Но если она не поверит? Андрей ведь дал мне пощечину, а не ударил до крови или до синяка. Он наверняка скажет, что ничего такого не делал, а я не смогу доказать свою правоту, ведь в лифте до сих пор не могут установить камеры.

Что же делать?

Так, для начала нужно прийти в себя. Просто прийти в себя, набраться сил, вернуться и сказать маме, что отчим ударил меня, а еще — угрожал. Так будет правильнее.

Если честно, я искала глазами Барса, но его нигде не было. Наверное, он уже далеко ушел с Лордом. Но ничего, я и сама справлюсь. Просто нужно прийти в себя.

Я бездумно пошла вперед, на автомате перешла дорогу, добралась до магазина, купила воды, потому что сушило губы. Решила вернуться, все так же не зная, как поступить.

Остановилась на светофоре, который сиял красным светом. Рядом стояла светловолосая хрупкая девушка в светло-бежевом тренче. У нее было красивое лицо и большие оленьи глаза, в которых плескалась боль.

Почему-то мне стало жаль ее — видимо, у девушки что-то произошло. Она выглядела так, что вот-вот заплачет.

Мимо нас быстро пролетела какая-то дорогая тачка, а следом загорелся зеленый. И девушка первой ступила на дорогу.

Две машины остановились у пешеходного перехода, пропуская нас. Зато откуда ни возьмись появилась третья — гремящая музыкой дорогая заниженная иномарка. Она неслась прямо на девушку с оленьими глазами, а та вместо того, чтобы бежать, вдруг замерла. Стояла и ждала, пока ее собьют.

Все произошло за долю секунды.

За одно короткое дыхание.

За один удар сердца.

Не понимая, что делаю, я подбежала к девушке, схватила ее за руку и с силой дернула на себя — так, что мы обе упали на асфальт и откатились в сторону.

Там, где девушка только что стояла, пронеслась иномарка, едва ли не высекая искры днищем. Нас оглушило музыкой, что доносилась из ее открытых окон. Мы лежали на холодном грязном асфальте и смотрели друг на друга. Только сейчас я почувствовала страх. Я же могла умереть! И она — тоже!

Пытаясь совладать с собой, я встала и протянула девушке руку, а она безжизненно смотрела на меня, и ее ресницы дрожали от слез, стоящих в глазах. Кажется, она была в шоке.

Из остановившихся машин выбежали мужчины — один молодой, другой в возрасте, седовласый и в очках. Их лица были испуганными.

— Девочки, вы как?! Вы в порядке?! — бросились они к нам. Молодой помог подняться девушке, а пожилой стал осматривать меня — оказалось, он врач. Но ни у меня, ни у незнакомки, которую я спасла, серьезных ран не было. Лишь царапины. А еще — всепоглощающий парализующий страх. Такой всегда появляется, когда мимо проходит смерть.

Я не сразу пришла в себя — понадобилось немного времени, чтобы начать нормально дышать и говорить. А девушка с оленьими глазами стояла рядом и дрожала всем телом, будто от холода.

— Вот черти, гоняют, как ненормальные! На красный едут! Права у таких отбирать надо! — негодующе воскликнул пожилой водитель и погрозил кулаком в воздух.

— Эти уроды в гонки играют, — поморщился молодой. — Видели, сначала «Ауди» мимо пронеслась по левой полосе? На «зеленый» проскочить успела. А эти на «БМВ» с пневмоподвеской отставали. Вот и тормозить не стали. Козлы. В последнее время их все больше. Говорят, так богатенькие развлекаются. Ставки делают. А кто-то сверху их покрывает.

— В полицию надо заявление написать! — подхватил пожилой. — Пусть наказывают таких!

Мы с девушкой переглянулись — нам обеим не хотелось связываться с полицией. Мы просто хотели убраться отсюда куда-нибудь подальше.

Еще раз уточнив, все ли у нас в порядке, мужчины уехали, а мы, с опаской перейдя дорогу, сели на лавочку в небольшом сквере. Девушку все еще трясло, и я предложила ей свою воду, чтобы она успокоилась. Мне тоже было страшно, но я взяла себя в руки. Мы не должны расклеиваться. Ведь все хорошо.

— Меня Полина зовут, — дружелюбно сказала я. — А тебя?

— Саша, — тихо ответила девушка, плотнее запахивая тренч. Он был грязный, как и моя школьная форма, только на ней грязи не было видно.

— Спасибо тебе, Полина. Большое… Ты меня спасла… Если бы не ты… Не знаю, что было бы.

Я лишь улыбнулась.

— Ты точно в порядке? Не ударилась?

— Нет, все хорошо. А ты? — спросила Саша.

— Пустяки, пара царапин, — отмахнулась я. Этот сентябрь какой-то травматичный для меня. Может быть, сейчас Меркурий ретроградный? Или что-нибудь еще ретроградное? Например, люди.

Меркурий ретроградный несколько раз в году, а люди — круглый год.

— Я так испугалась, — призналась Саша. — Видела, что машина на меня едет, но ни шагу сделать не могла. Как будто перестала управлять телом. Такая дура.

Она закрыла лицо ладонями — они у нее были красивыми, «музыкальными», как принято говорить. Длинные пальцы с геометрическими кольцами, выпирающие костяшки, миндалевидные ногти, покрытые матовым черным лаком. У меня кисть была другой — тонкой, маленькой, какой-то детской, как мне всегда казалось. На пальцах ни маникюра, ни колец.

— Зачем? — вдруг спросила Саша.

— Что зачем? — не поняла я.

— Зачем ты меня спасла? Это ведь было опасно. Ты сама могла пострадать.

Я не сразу нашлась, что ответить.

— Не знаю, папа так учил, — сказала я задумчиво. — Если можешь — помоги.

— Мой папа учил меня иначе, — вдруг усмехнулась Саша. — Твою помощь никто не оценит. Живи для себя, а не для других. Так он всегда говорил раньше, — тихо добавила она.

— А теперь что говорит?

— Ничего не говорит. Он нас бросил. Стал изменять маме и нашел другую. Мы с братом ему больше не нужны. — В голосе Саши послышались слезы, и я вздохнула. Каково это, когда тебя бросает живой отец?

Я вспомнила об Андрее, который тоже не уделял внимания детям. Даже родную дочь не пригласил в квартиру!

— Зато у тебя есть брат, — неуверенно улыбнулась я. — Я всегда мечтала о брате, который будет меня защищать.

— Он такой, — вдруг улыбнулась Саша. — Всегда поможет и защитит. Хотя характер у него плохой. Но в глубине души брат хороший человек.

— А у меня никого нет, — вздохнула я. — Так что тебе повезло!

— Может быть…

Мы болтали с ней почти полчаса и попрощались, обменявшись телефонами. Саша вызвала такси — оказалось, живет она неблизко.

— Спасибо, Полина, — еще раз поблагодарила меня она. — Ты моя спасительница! Я никогда этого не забуду!

В порыве чувств Саша обняла меня, и мне пришлось обнять ее в ответ.

— Может быть, и тебе такси вызвать? Холодно так!

— Нет, спасибо, я живу неподалеку, — ответила я.

— Тогда напиши обязательно, как добралась. Ладно?

— Ладно.

Саша помахала мне на прощание и села в машину, а я пошла в место, которое приходилось называть своим домом.

Произошедшее отвлекло меня от дурных мыслей об Андрее, но теперь они вновь вернулись. Я чувствовала дикую усталость, и чем ближе подходила к дому, тем меньше во мне оставалось решимости рассказывать что-либо маме. Щеки уже не горели — тлело сердце.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Но я должна сказать, должна!

На ватных ногах я зашла в квартиру, разулась, сняла грязный пиджак и бесшумно пошла по коридору, который вел в гостиную. К квартире стояла полутьма — лишь работал телевизор, и его синеватое сияние озаряло комнату. Мама и отчим сидели на диване, ели фрукты и смотрели какой-то смешной фильм. Мама смеялась и вообще выглядела такой счастливой, что я невольно замерла на месте.

Андрей тоже улыбался и казался отличным человеком. Почему-то когда люди улыбаются, они всегда кажутся хорошими.

Они будто меня и не ждали. Будто им хорошо было вдвоем.

Мама не сразу заметила меня, а заметив, встала, включила свет, подошла и обняла.

— Ты сегодня поздно, — весело заметила она.

— Гуляла с друзьями, — зачем-то соврала я.

— Знаю, Андрей сказал, что разрешил тебе задержаться на час, — улыбнулась мама. — Смотри, какую прелесть он мне подарил!

И она коснулась рукой шеи — я заметила в ее ушах новые серьги. Золотые, с каким-то камнем, очень красивые.

— Классные, да? — спросила она с восторгом. — Но у него и для тебя кое-что есть!

— Не разбираюсь в украшениях, но продавцы в магазине сказали, что это модно, — с дивана сказал Андрей. Его голос был совершенно нейтральным, словно в лифте ничего не было.

Он взял с журнального столика коробочку и протянул мне. Я застыла, как статуя. Это еще что?

— Подойди и возьми подарок, — в шутку толкнула меня в бок мама. — Полинкин! Ну давай! Стесняешься, что ли?

Отчим сам встал и подошел ко мне. Протянул бархатную багровую коробочку, и мне пришлось ее взять.

Я открыла ее — в ней лежал красивый серебряный браслет. Дорогой, из фирменного магазина.

— Красотища, да? — непонятно чему радовалась мама. — Полинкин, что нужно сказать-то?

— Спасибо, — процедила я сквозь зубы, глядя Андрею в лицо. И подумала — если сейчас я скажу маме, что он ударил меня, она не поверит. Точно не поверит. Чертов манипулятор!

— Носи с удовольствием, — улыбнулся он.

Пошел ты к черту, ублюдок. Ты мне этот браслет даришь, чтобы заткнуть.

Но я ничего не сказала. Молча взяла коробочку и ушла в свою комнату, а мама звонко смеялась — она была счастлива. Я читала это по ее глазам. Ей казалось, что наша семья вновь стала такой, какой была прежде. Видела ли она в Андрея папу, я не знала. Но точно знала другое — в нем она видит человека, без которого не представляет жизнь.

Я закрылась в своей спальне. Кинула ненавистный подарок на кровать и стояла с выключенным светом, прислонившись спиной к стене, твердя про себя: «Все хорошо, все хорошо, все хорошо». Мне снова хотелось плакать, кричать, бить кулаком по стене, но я не могла этого позволить.

Саша не могла пошевелиться перед несущейся на нее машиной. Оцепенела и просто ждала, когда та собьет ее. А я не смогла сказать что-либо отчиму. Застыла и молчала.

Только Сашу спасла я. А кто… кто спасет меня?

Я сама сделаю это.

Стерев со щеки слезу, я переоделась в домашнюю одежду, и открыла шторы, почему-то точно зная, что Барс сейчас на балконе. Он действительно был там — несмотря на прохладу, стоял обнаженный по пояс.

Увидев меня, он помахал мне рукой, в которой был зажат телефон, словно говоря «посмотри».

Я вытащила мобильник и увидела от него несколько сообщений.

«Новенькая»

«Ты где?»

«Почему не отвечаешь?»

«Обиделась?»

«Мне жаль, что с твоим отцом так случилось. Серьезно. Я не знал, что тоже теряла близкого».

Я грустно улыбнулась и написала:

«Все в порядке, Барсик».

«Почему ты зовешь меня Барсиком?»

«Потому что я так хочу».

Мы переписывались пару часов, прежде чем оба уснули. Это была глупая переписка ни о чем. Мы кидали друг другу смешные картинки и ролики из тик-тока, и болтали об ерунде, стараясь подколоть друг друга. Эта переписка отвлекла мне от всего плохого, что произошло сегодня. Странно, но я начала улыбаться.

Перед сном Дима прислал мне свое фото — сидел на диване, а Обед залез к нему на обнаженное плечо и спал. Фото было безумно милым, и я, не удержавшись, переслала его Диларе, с которой переписывалась параллельно.

«А он горячий парень, да?» — зачем-то приписала я, зная, что подруге будет интересно взглянуть на такое фото с Барсом.

Я не сразу поняла, что ошиблась. Переслала фотографию не Диларе, а самому Барсу. И, конечно же, он в одно мгновение все прочитал. Я похолодела от ужаса, видя, как он печатает ответ. И залилась краской, когда увидела, как его сообщения появляются одно за другим:

«Да, я, очень горячий».

«Уже влюбилась?»

«Я тебя завожу?»

«Может быть, тебе какие-нибудь особые фото надо сделать? Ты скажи, я не буду стесняться»

И целый табор идиотских хохочущих стикеров следом.

«ИДИОТ!» — напечатала я дрожащими пальцами. Ну надо же так лопухнуться, а?!

«Ты на меня слюни пускаешь, а я идиот, лол. Твоя логика пробила дно».

«Ты же мой парень, я должна создавать видимость, что мы пара», — выкрутилась я, и он поверил. Диларе я его фото все равно переслала, а она в ответ переслала мне селфи Лехи — тоже без футболки. Он был дома, лежал на кровати и снимал себя. Кроме лица, были видны широкие, тронутые загаром плечи. Как и у Барса, фигура у него была ничего.

«Классный, да?» — спросила Дилара, и я нажала на «ответить». По крайней мере, мне так показалось, потому что меня отвлекло какое-то левое уведомление.

«Офигенный», — напечатала я и отправила подруге. По крайне мере, мне так показалось. На самом же деле, я отправила сообщение и фото не ей, а Барсу.

Дима прочитал и не отвечал пару минут. А затем записал голосовое:

«Мне уже начинать ревновать? С кем ты там обсуждаешь моего друга? Кстати, бицуха у Лехи хуже, чем у меня».

Его голос в записи звучал несколько иначе, чем в жизни — был более грубоватым, но при этом имел царапающие хриплые нотки. Красивые.

«Я обсуждаю твоего друга с Диларой, — записала я ответное голосовое. — Ей нравится Леха. Так что можешь не ревновать. Хотя если очень хочешь — разрешаю».

«Мне твое разрешение не нужно!»

«Ну конечно, тебе нужен я».

Прежде чем лечь спать, мы еще немного перекидывались голосовыми сообщениями, стоя у окна — каждый у своего.

Последнее, что Дима мне записал, было:

«Спокойной ночи, Полина».

«Спокойной ночи, Дима», — тихо ответила я, несколько раз переслушав его голос, от которого плавилось сердце.

Уже лежа в кровати, я поймала себя на мысли, что все чаще называю его по имени. Привыкаю к этому человеку. Только нужна ли я ему?

День начался не так плохо, как я думала. Когда я проснулась, мамы и отчима дома не было — они уехали в гости к каким-то его родственникам на шашлыки. И мама, позвонив, сказала, что вернуться они поздно.

— Прости, что не взяли тебя, Полинкин, — извиняющимся голосом сказала мама. — Но я обязательно привезу тебе шашлык!

— Ничего страшного, веселитесь, — отмахнулась я. Плевать на шашлык! Я буду дома одна весь день, без этого придурка! Квартира — в полном моем распоряжении.

— Я приготовила тебе завтрак, обед — в холодильнике. Сегодня на улице очень тепло, не сиди с уроками, погуляй немного.

— Хорошо, — ответила я, и мы попрощались.

Позавтракав и сделав себе кофе с корицей, я позвонила бабушке и долго болтала с ней по скайпу. Выглядела она вроде бы как обычно, но мне казалось, что похудела, а глаза ее потускнели. Она скучала по мне — наверное, куда больше, чем я по ней. Ведь кроме меня у нее никого не было. И я в который раз ощутила вину — и за себя, и за маму. Мы не должны были ее бросать.

Я вернусь. Я обязательно вернусь домой. Подожди меня, бабуль. Всего годик.

Бабушка рассказала мне все последние новости, показала моего котика, который, глядя на меня, лишь обиженно шевелил ушами, и подробно расспросила о школе. О маме и отчиме бабушка старалась не спрашивать. Игнорировала их существование.

— На каникулы-то приедешь? — спросила меня перед тем, как попрощаться.

— Конечно, — тотчас ответила я, хотя не знала, приеду или нет. Скорее всего, мама не разрешит мне поехать одной — я же в ее глазах глупый ребенок. А сама возвращаться она не намерена. Наверняка новогодние праздники она хочет провести с отчимом.

От мысли о нем меня передернуло.

— Тяжело тебе? — вдруг спросила бабушка.

— Нормально, — улыбнулась я.

— Похудела ты, — вздохнула она. — Глаза тоскливые. Случилось чего?

— Это камера искажает, — рассмеялась я, но в душе стало тоскливо. Бабушка всегда хорошо меня чувствовала.

— А этот не обижает тебя? — Бабушка подозрительно прищурилась, будто пытаясь что-то прочитать в моих глазах.

Этот — Андрей. Она не хотела произносить его имя. И не могла назвать отчимом.

— Нет, — снова соврала я. — Нудный, конечно, и, если честно, мне не нравится. Но не обижает. Не беспокойся, бабуля!

— Да как же не беспокоится? — вздохнула она. — Сердце не на месте, как вы уехали.

— Я вернусь, — заверила ее я. — Поступать буду у нас в городе. Только маме не говори, хорошо?

Я сказала это на всякий случай и поздно опомнилась. С мамой бабушка давно уже не общалась. Как она ей скажет?

— Со Степановыми-то общаешься? — спросила бабушка. — Выросли небось оба?

— Выросли, — смеясь, признала я. — Здоровенные и красивые! И вежливые! Не то, что в детстве.

— Смотри, не влюбись, — в шутку погрозила она мне пальцем.

— Ой, бабуль, о чем ты говоришь! — отмахнулась я, но сама мысленно улыбнулась. Игорь был идеальным парнем для того, чтобы влюбиться.

Друг детства. Симпатичный, сильный, заботливый. Из хорошей семьи, с приятным характером и целями в жизни.

Только почему-то думаю я не о нем, а о Диме Барсовом, его полной противоположности.

После разговора с бабушкой я пошла на балкон, забралась вместе с пледом в любимое икеевское кресло, зажгла ароматическую свечу, включила на беспроводной умной колонке последний альбом BTS и стала читать.

Ярко светило сентябрьское солнце, со двора раздавались веселые детские голоса, а рядом со мной уютно трещал деревянный фитиль свечи. Мягко пахло кашемиром и ванилью с нотками сандалового дерева. Ненавязчивый аромат осени, которую ждешь ряди таких моментов. Моментов, которыми стоило наслаждаться несмотря ни на что.

Перелистывая страницу за страницей, я не слышала, как вибрировал телефон, который я оставила в своей комнате. И вздрогнула от неожиданности, когда в дверь позвонили.

Сразу же подумалось, что это мама и отчим вернулись, и настроение вмиг опустилось до нулевой отметки. Однако до меня тотчас дошло, что они бы не стали звонить в дверь, открыли бы своими ключами. И настроение резко скакануло вверх. Может быть, соседи? Или кто-нибудь ошибся дверью?

Отложив книгу, я направилась в холл. Заглянула в глазок и на мгновение перестала дышать. За дверью стоял Барс.

Кожаная куртка, джинсы, большие пальцы в карманах и недовольный взгляд.

Что он тут забыл? Зачем пришел в мою квартиру? А если бы дома был придурок Андрей и увидел бы его? Отчим не хочет, чтобы я общалась с Барсом, его как будто переклинило!

Не понимая, что происходит, я торопливо открыла замок, выглянула из-за двери недоверчиво уставилась на незваного гостя.

— Чего надо?

— А ты гостеприимная, — усмехнулся Барс и рывком распахнул дверь, чтобы потеснить меня в сторону и войти в квартиру. Чувствовал он себя как хозяин.

— Обалдел? — зашипела я. — А если бы отчим дома был?! Он не хочет, чтобы я с тобой общалась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А я не хочу, чтобы ты общалась с ним, и что теперь? — хмыкнул Барс, оглядываясь по сторонам. — Да не бойся, синеглазая, я видела, как он уехал с твоей матерью. Поэтому и пришел.

— Да что тебе вообще надо?! — не выдержала я. Странное чувство. Я злюсь, но при этом рада видеть его. Почему?

— Ты не отвечаешь на мои сообщения, — нагло заявил он. — Я уже решил, что ты забыла.

— О чем забыла? — выдохнула я, до сих пор не понимая, зачем он приперся.

— Забыла об уборке. О чем еще? — пожал плечами Барс. — Я же сказал, что сегодня ты должна убираться у меня. Полы, пыль, окна и все такое.

Я раздраженно откинула назад прядь волос. Точно, его величество ведь хотел, чтобы я поработала служанкой.

— Сама виновата, что я пришел. Я тебе даже позвонил, а ты трубку не взяла.

Это было сказано так, будто бы он ради меня совершил невероятный подвиг. Вау.

— Сидела на балконе и игнорировала меня.

— Да никто тебя не игнорировал, уймись! Телефон в беззвучном режиме остался в моей комнате, — хмуро призналась я.

— Ладно, верю. Может быть, пригласишь меня наконец? — спросил Барс, буравя меня взглядом.

— Ты уже сам себя пригласил, — махнула я рукой. — Заходи.

Отчим с мамой все равно приедут не скоро. Они же на даче. На шашлыках.

Барс разулся, аккуратно поставил кроссовки в сторону и прошел в гостиную. Я направилась следом.

— А у вас интересно, — кивнул он, осматриваясь.

— Отчим заказал дизайн-проект у профессионала, а потом его команда ремонт делала, — ответила я, почему-то вспомнив, что дизайн-проект не особо понравился маме. Она хотела светлый и воздушный сканди-стиль, а отчим решил, что белые стены — это «совок». Куда больше Андрею нравилась «лофт» с его темными тонами. Разумеется, квартир он сделал по своему вкусу, не слушая маму. И только моя комната была светлой.

— Кстати, неплохо выглядишь, — Барс кинул на меня многозначительный взгляд на, и я только сейчас сообразила, что стою перед ним в домашних шортах мятного цвета и белоснежной майке. На ногах — плюшевые тапки с кроликом, волосы собраны в небрежный пучок. Еще и все мои царапины видно!

Стало неловко, что я стою перед ним в таком виде. Он же привык к своим роковым красоткам, которые падают перед ним на колени и умоляют о любви. А тут я. Растрепанная, в домашнем костюме и с дурацкими тапочками. Как будто мне тринадцать лет, а не семнадцать!

Однако я не подала виду. Широко улыбнулась и похлопала Барса по плечу.

— Ты тоже ничего. Посиди и подожди меня. Служанка сейчас переоденется и пойдет к тебе убираться.

Кажется, в моем голосе было столько сарказма, что Барсу нечего было ответить. Он махнул рукой и с размаху уселся в любимое кресло Андрея, что меня почему-то развеселило. Знал бы отчим, кто сидит в его кресле, у него бы от злости слюна во все стороны летела.

Я быстро привела себя в порядок, переоделась в джинсы и водолазку, завязала волосы в хвост. И когда уже готова была выйти из комнаты, в нее постучался Барс.

— Готова? — спросил он из-за двери. — Мне надоело ждать.

Я быстро брызнула на запястье любимые духи с нотками винограда и ответила:

— Выхожу!

Но выйти я не успела — в мою спальню вломился Барс, держа в руках свою кожаную куртку. Кажется, ему было интересно, как я живу.

— А если бы я была без одежды? — сощурилась я.

— И? Что я там мог необычного увидеть? У тебя хвост есть? — хмыкнул он.

— Ты сегодня шутишь удивительно глупо. Если ты не заметил, я девушка.

Дуболом расхохотался.

— Думаешь, я на тебя запал? Мечтай дальше, детка. Мне просто интересно, как выглядит комната хорошей девочки.

Он с размаху уселся на мою кровать, на которую падали лучи солнца, и похлопал ее по молочному покрывалу.

— Вот, значит, где ты сидишь и мечтаешь обо мне.

Я закатила глаза.

— Я о тебе не мечтаю.

— Никогда не поздно начать.

— Никогда не поздно перестать нести чушь. Может, за умного сойдешь, — парировала я. Кто бы мог подумать, что я стану так дерзко общаться с самым крутым парнем в школе. Жизнь — удивительная вещь. Но почему меня так раздражают его слова?

«Думаешь, я на тебя запал?»

Они врезались в душу.

А что, на меня запасть нельзя, что ли?

Не подозревая о моих мыслях, Барс встал с кровати и начал разглядывать полки над столом, на которых стояли фотографии в ярких рамочках, безделушки и мягкие игрушки.

— Почему у вас всегда столько хлама? — вдруг спросил Барс, переводя взгляд на стеллаж с книгами.

— У нас — это у кого? — не поняла я. Может быть, он сошел с ума и решил называть меня на «вы»?

— У девчонок, — пояснил Барс. — Тонна мягких игрушек, косметика, шмотки…

Его взгляд застыл на большом плакате с парнями из BTS, который висел на шкафу — так, чтобы его можно было видеть, лежа в кровати. Дома у меня в комнате было куда больше плакатов — треть стены ими обклеила. Но тут мне позволили наклеить только один. Мол, я испорчу дорогие обои скотчем.

— Это кто? — спросил он, разглядывая музыкантов.

— Моя любимая корейская группа, — ответила я с гордостью.

— Я их знаю, — кивнул он.

— Неудивительно, их весь мир знает, — рассмеялась я.

— Так значит, ты их фанатка?

— Арми, — поправила я его.

— Ясно.

Я уперла руки в бока.

— Что тебе ясно? У тебя осуждающий взгляд! Ты что, меня осуждаешь?

Барс удивленно приподнял бровь.

— Ты рофлишь, что ли? Я просто сказал «ясно». Не придумывай ерунды.

— Тогда почему ты сказал, что тебе ясно? — не отставала я.

— Потому что мне ясно.

— Что тебе ясно?! — потребовала я ответа.

— Что ты поехавшая, — выдал Барс.

— Это потому что я слушаю такую музыку?

— Это потому, что ты ко мне привязалась! Причем здесь музыка?! Слушай, что угодно. У тебя талант выводить людей из себя.

— Ты первый начал, заявила я.

— Я? — удивленно уставился на меня Дима.

— Ты!

«Ты думаешь, я на тебя запал?» — эта фраза вновь всплыла в моей голове, раззадоривая и заставляя злиться. И я, вдруг перестав понимать, что делаю, подошла к нему, откинула куртку в сторону и с силой толкнула парня обеими руками в грудь. Так, что он не удержался и резко опустился на кровать, опираясь кулаками о постель.

Подойдя еще ближе, так, что мои колени касались его колен, я склонилась к Барсу и положила руку на его плечо. Его мышцы тотчас напряглись, стали будто каменные.

Не знаю, что на меня нашло, но я вдруг почувствовала себя так уверенно, как никогда. Будто знала — он мой.

— А может быть, ты все-таки запал на меня? — прошептала я.

Его рука уверенно скользнула по моей талии, коснулась узкой полоски обнаженной кожи — майка была короткой. И у меня перехватило дыхание от восторга. Его ладонь была сухой, жесткой и очень горячей.

— Хочешь проверить кто на кого запал? — хрипло спросил Барс и поймал мои губы, проведя по ним зубами. Это было так необычно и вместе с тем приятно, что я подалась вперед, ближе к нему, отчаянно борясь с желанием обнять. Слабый, едва уловимый аромат ментола и свежести сводили с ума.

— Ты на меня запал, — упрямо повторила я.

— Думаешь?

— Уверена.

Я вернула долг — потерлась носом об его нос, провела губами по к подбородку. Медленно спустилась к его шее, выдыхая на кожу горячее дыхание. Облизнула губы и оставила несколько поцелуев, заставив Барса откинуть голову назад.

— Это запретный прием, синеглазая, — прошептал он.

Он вдруг обхватил меня за талию и потянул к себе. Мы вместе упали на кровать и лежали поперек нее, друг напротив друга. Моя голове покоилась на его вытянутой руке. А он обнимал меня за спину — я чувствовала его ладонь на свой лопатке. Внутри будто фейерверки взрывались.

Что со мной не так?

Я поцеловала парня в шею вместо того, чтобы целовать в губы. А теперь смотрю на него и улыбаюсь. И хочу обнять в ответ, но не могу позволить себе этого — стесняюсь.

— Что? — шепотом спросил Барс. На его лицо падал солнечный свет, и сейчас он казался каким-то совершенно другим: мягким и нежным.

— Я победила, — ответила я.

— Нет.

— Тогда почему ты обнимаешь меня?

— А почему ты лежишь на моей руке?

— Потому что я так хочу, — улыбнулась я.

— У тебя ямочки, — заметил вдруг Дима. — На щеках. Прикольно.

Наверное, мне нужно было пошутить, что у него ямочки в голове, но не хотелось. Хотелось другого — нежностей и поцелуев. И чтобы губы от них болели, а сердце обволокло трепетом, будто воздушным облаком. И душа чтобы пела…

Я перевела взгляд на постер с парнями и вдруг почувствовала себя неуютно. Блин, они все видели… И до сих пор видят! Такое ощущение, будто бы я их предала. Я попыталась высвободиться от объятия Димы и встать, но он не позволил мне этого.

— Не уходи, синеглазая. Побудь со мной так. Я сам скоро уйду, — вдруг сказал он.

Разве я могла оставить его после таких слов? Нет. Конечно же, нет.

— Просто признай, что ты на меня запал.

— Тебе станет легче?

«Я перестану чувствовать себя ущербной». Но вслух я этого не сказала. Я смотрела в его глаза и видела в них то, чего не видела раньше. То, что всегда лежало на поверхности, но оставалось незамеченным.

Цвет его глаз.

Один — зеленый, другой — карий.

Мы смотрим на людей, но замечаем ли мы то, что действительно важно?

— Твои глаза, — прошептала я.

— Что?

— Они разные.

Его плечи вздрогнули. Но он ничего не сказал. Просто продолжал смотреть на меня своими странными глазами.

— Это так красиво, — улыбнулась я, завороженная ими. — Почему-то я раньше думала, что они у тебя темные.

— Так все думают, — ответил он. — Только один человек заметил.

— Кто?

Ответить он не успел — в прихожей послышались голоса, и мы замолчали.

Романтика испарилась из моего сердца за одно мгновение. А на смену ей пришел страх.

— Они пришли, — прошептала я.

— Кто?

— Мама и отчим. Отпусти меня!

На этот раз он не стал удерживать меня — послушно отпустил и поднялся следом за мной. Я заметалась по комнате. Если Андрей увидит Диму у нас в доме, я не представляю, какой будет скандал.

Щеки вдруг заныли — они все еще помнили пощечины. Мне стало нехорошо. Почему они вернулись так рано?! Должны ведь были приехать вечером!

— Под кровать или в шкаф, — прошипела я.

— Не понял? Что? — изогнул бровь парень.

— Говорю, выбирай, куда спрятаться. В шкаф или под кровать. Отчим не должен тебя видеть. Прости, просто… Просто он придурок. Запретил общаться с тобой.

— Понял.

Ничего больше не говоря, Барс схватил свою кожаную куртку с пола, открыл шкаф и попытался залезть в него. Только шкаф был не слишком вместительным, еще и забитым вещами, а он — большим. Однако в итоге я закрыла дверь, велев ему сидеть тихо, как мышь. А сама вдруг вспомнила, что в прихожей стоят его кроссовки. Но, может быть, они не заметили их? Возможно, у меня есть шанс — если отчим до сих пор не вломился в мою комнату с перекошенной мордой и воплями, значит, еще не заметил.

Я покинула свою комнату и направилась в прихожую, в которой мама и козел, то есть, отчим, стояли и разговаривали — причем на повышенных тонах. Я даже остановилась, притаившись за углом, чтобы послушать.

— Андрей, это немыслимо! Ты с ума сошел? — жалобно спросила мама. — Повторяю еще раз — мы просто разговаривали с твоим другом!

— Он с тобой заигрывал, — злым голосом ответил отчим. — Я все видел.

— Он рассказывал мне о своем бизнесе! — воскликнула мама.

— Да мне плевать, о чем он тебе говорил, Дана! Лучше признайся — он тебе понравился, да? — В голосе отчима была ревность. Мне почему-то стало не по себе.

— Что ты несешь?!

— Ты ему так мило улыбалась, смеялась, поправляла волосы. Он тебе точно понравился. Я же знаю. Знаю! А сколько он тебе комплиментов сделал за столом, а?

— Я не просила его делать мне комплименты! — выкрикнула мама.

— Но ты благодарила его.

— Потому что это банальная вежливость! Зачем ты его ударил, Андрей?

Ударил? Кого это там козлоотчим ударил? Друга? Потому что ему показалось, что тот флиртует с мамой? Он больной?

— Чтобы знал свое место. На мою женщину никто не может так откровенно пялиться. Для друзей исключения нет.

Я все-таки появилась в прихожей — нужно было понять, что с кроссовками Барса. Хотя, честно сказать, видеть Андрея мне совершенно не хотелось.

— Вы уже приехали? — мастерски сыграла я удивление.

При мне Андрей больше ничего не стал говорить маме. Просто ушел в их комнату. Я бросила взгляд в сторону — белые кроссовки Барса незамеченными остались стоять в сторонке. Видимо, из-за эмоций обычно внимательный отчим их не заметил.

— Что случилось? — спросила я, видя, что на маме лица нет.

Она отвела взгляд в сторону.

— Приехали на дачу к его друзьям, а ему показалось, что один из них… Ну, в общем, заигрывает со мной, — призналась мама тихо. — И ударил его. Они сцепились — их едва разняли.

— Он ненормальный, — прошептала я. — Мам, я тут статьи читала — таких, как Андрей называют абьюзерами, и они…

Мама прижала указательный палец к губам, и я замолчала.

— Не лезь в дела взрослых, дочка.

— Мама!

— И не называй Андрея ненормальным. Мне это не нравится.

На этом мама направилась в спальню — наверное, успокаивать этого ревнивого дурака. А я схватила кроссовки Барса и убежала в свою комнату.

Только я зашла в комнату и кинула кроссовки под кровать, как дверь шкафа распахнулась и из нее выглянул Барс. Он сидел на корточках, потому что не умещался в шкафу во весь рост.

— И долго мне тут сидеть? — спросил Барс недовольно.

— Недолго, — ответила я, прислушиваясь к голосам отчима и мамы. — Я тебя выведу, не переживай. Говори тихо. Вдруг отчим услышит.

— Ты меня уже вывела. Из себя, — фыркнул Барс. Голос, правда, понизил.

— Хватит ныть.

— У меня ноги затекли.

— А я думала, тебе не привыкать так сидеть, — хмыкнула я.

— По-твоему, я гопник? — оскалился Барс. Он решил подняться, но ему на голову с вешалки упала моя вещь. И нет бы это была футболка или там кофта… Это оказалось боди! Облегающее черное боди с длинными рукавами, которое я уговорила маму заказать мне на популярном сайте вместе с парой платьев. Зачем мне понадобилось боди, я и сама не знала. Видела у любимых блогеров и тоже захотела.

— Это еще что? — спросил Барс, выйдя из шкафа и с интересом рассматривая боди. Его бровь изумленно изогнулась. — Ты к кофте трусы пришла?

— Ты идиот? — вспыхнула я, забрав вещь. — Это боди!

— А, понял! Ну-ка, надень, — загорелись его глаза.

— Я тебе его на голову надену, — пообещала я, пряча боди в шкаф. — И вообще, вернись в шкаф. Вдруг кто-нибудь зайдет? Мне не нужны проблемы.

— Может быть, я просто уйду? Что за бред? Какого фига я как ребенок должен прятаться от какого-то мужика. Что он мне сделает? Ударит? Дам ему пару раз по морде и норм.

— Ты-то дашь, а что мы будем делать? — тихо спросила я. — Я и мама не такие сильные, как ты.

Барс сузил глаза.

— Он тебя обижает? — прямо спросил он, подходя ближе. Между нами было расстояние в две ладони. — Скажи мне, если обижает.

— Все в порядке, — соврала я, думая только о том, как выкрутиться.

— Ты его боишься, — констатировал Дима.

— Я просто не хочу, чтобы они с мамой поссорились. Не хочу никаких ссор, скандалов и выяснений отношений.

— Ладно. Хорошо. Раз хочешь — не трону.

— Вернись, пожалуйста, в шкаф, я схожу на разведку, — попросила я и вышла из комнаты.

Андрей стоял на балконе и с кем-то разговаривал по телефону. Мама, которая явно была сама не своя, затеяла уборку. Видимо, хотела отвлечься от грустных мыслей.

— Ты ела? — спросила она грустно, увидев меня, когда я заглянула на кухню.

— Да, мам, — кивнула я. — Ты в порядке?

— Конечно. Все хорошо.

Это было ложью. И мы обе это знали.

— Не понимаю, почему ты терпишь этого козла? — едва слышно спросила я. Мама нахмурилась.

— Не говори о нем так. Это меня расстраивает.

— Но…

Она грустно улыбнулась мне.

— Знаю, что для тебя все это нелегко, но я стараюсь ради нас обеих. Тебе нужен отец. Да-да, я знаю, что Андрей не заменит тебе нашего папу. Его никто не заменит, но… Но в семье нужен мужчина, понимаешь?

Нет, я не понимала. Мы и вдвоем хорошо жили.

— Но Андрей ведет себя странно, — сказала я. — Он раньше казался каким-то другим. Сдержанным. Спокойным. А сейчас…

Я вдруг вспомнила пощечины в лифте, и мне стало не по себе. Нет, не могу рассказать маме об этом.

— Что сейчас?

— Он как будто другой.

— Это я виновата, наверное, — вдруг сказала мама, и у меня едва не задергался глаз.

— А ты причем?!

— Плохая жена. Плохая мать.

— Ты не плохая мать, — начала спорить я, но она больше ничего не сказала, и я пошла обратно в комнату. Может быть, пока отчим с кем-то разговаривает на балконе, Барсу удастся сбежать? Отличный план!

Но едва я вернулась, как следом пришла мама — с целой тарелкой яблок, винограда и инжира. Хорошо, что Барс не успел выйти из шкафа, иначе она бы его увидела!

— Ты совсем фрукты не ешь, Полинкин, — сказала мама, ставя тарелку на стол. — Они хорошие, свежие. Тебе нужны витамины.

В шкафу вдруг что-то упало. Видимо, свалилась очередная вешалка. Вот Дуболом, даже посидеть без движения не может пару минут!

— Что это? — напряглась мама.

— Ты о чем? — сделала я вид, что ничего не слышала.

— Шум.

— Какой шум?

Как назло, вновь раздался странный звук. Барс, видимо, решил поднять вешалку и задел ею стенку шкафа. Мама едва не подпрыгнула.

— Опять! Полинкин, слышала?!

— Нет…

— Там точно кто-то есть. У тети Тони в шкаф однажды залезла крыса, — прошептала мама.

— Ма, да это глупости!

Я и опомниться не успела, как она подскочила к шкафу. И, прежде чем я успела остановить ее, распахнула дверки со словами:

— А вдруг и в наш шкаф забралась крыса?

Крыса в шкафу действительно была. Большая такая крыса, широкоплечая и здоровенная. Она сидела на корточках с вешалкой в руках и смотрела на мою маму с улыбочкой. На ее голове висела моя футболка — видимо, она и упала вместе с вешалкой.

Мама отшатнулась назад. Глаза ее расшились от удивления, однако, слава богу, она не стала кричать или выяснять отношения.

— Здравствуйте, — ухмыльнулся Барс, не спеша покидать шкаф. — Я не крыса. Я одноклассник вашей дочери.

— Да я вижу, — отозвалась мама. — Как тебя зовут?

— Дима, — ответил парень и снял с головы мою кофту. Пришлось забрать ее.

— Дима, а почему ты там сидишь?

— Она мне сказала спрятаться, — перевел на меня все стрелки Барс.

— Из-за Андрея, — зашептала я. — Он не разрешает нам общаться. Дима пришел ко мне за домашкой, а тут вы вернулись. Ну я и спрятала его…

Мама перевела ошеломленный взгляд с меня на Диму и обратно.

— Дурдом, — сказала она, но глаза ее почему-то весело блеснули. — Ладно, не буду вас смущать. Кушайте фрукты. Общайтесь.

— Не говори Андрею, — попросила я. — Пожалуйста.

Мама кивнула.

— Я постараюсь его увести, — сказала она. — А до этого сидите тихо, ладно? Он не в духе.

Улыбнувшись Диме, мама ушла, и мы остались вдвоем.

— И что делать? — сама у себя спросила я.

— Тарелку дай, — заявил Барс — Хоть пожру.

Я послушно передала ему тарелку. То, что в моем шкафу сидит и грызет яблоки парень, показалось мне очень смешным. Увидел бы это кто-нибудь из наших одноклассников — упал бы в обморок от смеха.

В шкафу ему сидеть надоело, и он вылез, чтобы размять мышцы. Ровно в этот момент я услышала голос отчима в коридоре и поняла — сейчас он зайдет в мою комнату. Барс уже не успел бы спрятаться под кроватью или в шкафу, поэтому я просто схватила его за руку и заставила встать за дверью. Если она откроется, и отчим заглянет в комнату, он не увидит моего гостя.

Но если решит войти… Тогда начнется веселая жизнь.

Как жаль, что нет такого замка, чтобы закрыться изнутри. Я только сейчас поняла, что Андрей наверняка специально заказал такие двери — чтобы иметь возможность все контролировать.

— Что ты де… — возмутился было Барс, но я закрыла его рот ладонью и молча кивнула на дверь. Он моментально все понял. Но вместо того, чтобы замереть от страха, вдруг лизнул мою ладонь.

Я стукнула его по плечу, и в это же мгновение Андрей без стука распахнул дверь, едва не ударив стоящего за ней Диму. Он казался спокойным, но от него исходила скрытая агрессия.

— Твое? — холодно спросил отчим, стоя на пороге.

В его протянутых руках были моя книжка, которую я читала на балконе до того, как пришел Барс, а также колонка и свеча. Черт, я не потушила ее! Сейчас он мне устроит цирковое представление. А когда увидит Барса, взорвется от ярости.

Но, может быть, есть шанс?.. Хотя бы небольшой?..

— Мое, — ответила я. Отчим казался спокойным, но от него исходила скрытая агрессия, которая заставляла съеживаться.

— Во-первых, не имей привычку раскидывать свои вещи, где попало. Не в хлеву живем. Во-вторых, никогда не оставляй зажженные свечи без присмотра. Или ты мне дом поджечь хочешь?

— Прости, — опустила я глаза, взяв свои вещи. — Такое больше не повториться.

Сейчас я должна создать видимость хорошей послушной девочки, чтобы он решил не устраивать разборки и не вошел в комнату. Но как же отчаянно стучало мое сердце!

— Разумеется, не повторится, если не хочешь оказаться в закрытом учебном учреждении. Чтобы свечи больше вообще не жгла. И еще — читай настоящую литературу, а не это бульварное дерьмо. Не хочу видеть это в своем доме. Поняла?

Отчим с отвращением глянул на книжку.

— Поняла.

— Воспитывать вкус нужно с молодого возраста.

Я кивнула. Ну иди же, иди отсюда! Какого черта тебе от меня надо? Выместить злость не на ком?

— С отбросом больше не общаешься? — как назло продолжал Андрей. Он будто искал, за что зацепиться. И нашел.

— Он не отброс, — вырвалось у меня.

На его лице появилась хищная улыбка.

— Опять споришь со мной? Я же ясно тебе дал понять, чтобы ты не дерзила.

— Я не спорю. Просто нельзя называть кого-то отбросом. Это неправильно.

— Знаешь что, девочка, я лучше знаю, что правильно, а что нет, — стал заводиться Андрей. — Почему у тебя в комнате так грязно? Я отсюда пыль вижу на столе и полках. И тарелка грязная стоит. Отвратительно.

Кажется, он хотел зайти в комнату, и я приготовилась к худшему, однако откуда-то появилась мама. Она сразу все поняла и незаметно кивнула мне, словно обещая решить проблему.

— Андрей, ну что ты пристал к ребенку? Лучше со мной поговори, — положила она руку отчиму на плечо, и он моментально переключился на нее.

— О чем нам с тобой разговаривать, Дана?

— О том, что произошло на даче.

— Мы уже все выяснили.

— Нет, не все. Я… Я хочу извиниться, — вдруг выпалила мама и взяла его за руку. — Поговорим наедине. Пожалуйста.

— Хорошо, — кивнул Андрей и перевел взгляд на меня. — Уберись в своей комнате.

Они ушли. Я со вздохом закрыла дверь и оперлась на нее спиной. Боже, мама! За что ты должна извиняться? За чужую ревность?

Мне стало ужасно обидно. И за маму, и за себя, и за то, что все сложилось именно так.

— Прикинь, как бы твой отчим ошизел, если бы меня увидел, — ухмыльнулся Барс. — Отброс в его доме.

Проклятый Андрей! Дима понял, о ком говорил отчим. О нем. О том, что он — отброс.

Почему говорил отчим, а стыдно мне?

Я заглянула в его лицо. Надо же, сдержался. Не ударил козла.

— Спасибо, — вдруг сказала я, чувствуя, как теряю силы.

— За что?

— За то, что сдержался, когда понял, что он говорит о тебе.

— Ты же просила, — тихо ответил Дима. — А ты мило меня защищала. Хочешь, я все-таки набью этому душниле морду?

— Нет, не надо, — помотала я головой. — Просто посиди в шкафу.

Барс кивнул, хоть и не выглядел довольным.

Мама заглянула через минут двадцать. Судя по тому, что она улыбалась, они с отчимом помирились.

— Полинкин, мы с Андреем пойдем в кино и в ресторан, — сказала она и подмигнула. — Вернемся поздно. Так что не скучай.

— Хорошо, — кивнула я. Неужели отчим был так зол из-за того, что мама не просила у него прощения? А стоило ей сделать это, как моментально оттаял? Какой в этом смысл? Может быть, он заключается в том, что она должна была признать себя виноватой? Ведь именно виноватые в чем-либо должны извиняться. Козел.

Еще минут через десять они действительно ушли, и у меня с плеч словно гора упала. Слава богу. Все позади.

Я проводила машину Андрея глазами, стоя у окна. И потащила Барсова на улицу. Мало ли что может случиться? Вдруг отчима опять переклинит? И они снова вернутся.

Мы спешно оделись и покинули квартиру.

— Куда пойдем? — спросил Барс.

— Как куда? — удивилась я. — К тебе домой. Убираться. Сам же хотел! Аж ко мне приперся!

— Я передумал. Поехали куда-нибудь. Куда ты хочешь?

— Не знаю, — задумалась я. — Может быть, просто погуляем? Погода хорошая.

— Давай погуляем.

Барс взял меня за руку, и мы отправились бесцельно бродить по осенним улочкам. Погода действительно стояла замечательная — безветренная, сухая и теплая. В такую нельзя сидеть дома.

Мне нравилось, что он держит меня за руку. Нравилось, как на нас смотрели прохожие — особенно девушки нашего возраста. Нравилось, как уверенно Барс идет вперед, подстраиваясь под мой шаг.

Возле какого-то двора мы встретили нескольких девушек и парней из школы, сидящих на лавке. Кто-то курил, кто-то смеялся, кто-то пил какую-то гадость из горла. Увидев нас, они затихли. Парни поздоровались с Барсом — по голосу чувствовалось, что они уважают его. Боятся переступить черту. А девушки мило поприветствовали меня. Обычно я не общалась с такими, как они — веселыми, громкими, развязными. Я же все-таки была хорошей девочкой, заучкой, которая на первое место ставила учебу. Мы всегда жили в разных мирах, в двух параллельных вселенных. Но сейчас они воспринимали меня как равную. Потому что я была с Барсом. Статус его девушки давал огромный авторитет. Видимо, они считали меня такой же крутой, как он.

— Как ты его охомутала, подруга? — спросила одна из девушек — блондинка с розовыми прядями, которая сидела на спинке лавочки, поставив ноги на сидение. Барс в это время стоял чуть в стороне — разговаривал с парнями.

Я пожала плечами. А что я скажу? Что мы только притворяемся парой, потому что мне нужна защита, а у Барса не все дома?

— Слышала, ты только перевелась, и он сразу же с тобой мутить начал, — продолжала она. — Поделись секретом, а?

— Просто мы очень сильно любим друг друга, — ответила я и кинула на Диму многозначительный взгляд. Он поймал его, подмигнул мне и, прижав к губам указательный и средний пальцы, послал воздушный поцелуй. Я сделала вид, что поймала его в кулак и прижала к сердцу.

Девчонки уставились на меня с еще большим восторгом, хотя мне было не по себе.

— Тебя Викки ненавидит. Это его бывшая, — поделилась блондинка. — Говорит, приготовит тебе сюрприз. Так что будь осторожна.

— Мне плевать, — ответила я.

— Правильно, что эта тварь против Барса сделать сможет. Будешь? — блондинка протянула мне упаковку сигарет.

— Нет, спасибо, — отказалась я. Портить здоровье не собираюсь.

— Да ладно тебе, бери, они ментоловые, — настаивала она. — Чего ты как маленькая? Затянись пару раз!

— Она не курит, — вдруг шагнул к нам Дима. — Убери. И больше не предлагай.

Взгляд у него был пронзающий насквозь, и блондинка моментально убрала пачку.

— А ты чего, ЗОЖником стал? — весело спросил кто-то из парней.

— Неа. За нее беспокоюсь. Она у меня хорошая девочка. — Барс обнял меня со спины, прижимая к своей груди. И поцеловал в макушку. Я едва не растаяла, хоть и не подала вида.

Простояли мы с этой компанией недолго. Нас позвали на какую-то вечеринку, Барс сказал, что мы подумаем, после чего мы ушли.

— Ты такой милый, когда играешь роль заботливого парня, — сказала я, чувствуя, как они смотрят в наши спины.

— Я не играл, — ответил Барс. — Тебе эта дрянь не нужна.

Я знала, что ему плевать на меня, но эта грубоватая забота заставила сердце растаять.

— Куда идем?

— Без понятия. Куда хочешь, туда и пойдем.

— Тогда давай сюда заглянем? — я кивнула в сторону, где между домами виднелся торговый центр «Галактика». Мне давно хотелось так побывать.

И он согласился.

— И зачем ты ходила к отцу? — с раздражением спросил Лайм сестру.

Они вдвоем сидели на кухне. Ели еду в коробочках, которую заказали, потому что помощница матери по хозяйству, которая обычно готовила, была в отпуске. А сама мать лежала в больнице.

У нее случился еще один приступ, после которого пришлось вызывать скорую. Ее увезли в больницу, где она пробыла несколько дней. Но как только ей полегчало, она легла на обследование в дорогую частную клинику. Говорила, что доверяет им больше государственных. А еще говорила, что в порядке — наверное, во всем виноваты переутомление и нервы. Мать занималась бизнесом, и, хотя казалась железной леди, на самом деле остро воспринимала все неудачи. А еще переживала из-за развода с отцом.

Развод получился громким и скандальным. Он хотел забрать часть бизнеса и недвижимость, но не вышло. Их мать заранее подготовилась. Будто знала, что однажды это случится. Отец мало что получил после развода — лишь пару квартир, тачку да кое-какие бабки. Хотя наверняка рассчитывал на большее. Лайм считал это справедливым, ведь бизнес матери достался от деда, который умер несколько лет назад. После его смерти отец и начал изменять. А до этого боялся гнева влиятельного тестя.

— Саша, зачем ты к нему пошла? — повторил свой вопрос Лайм.

— Сама не знаю, зачем — ответила сестра, пряча глаза. — Хотела рассказать о самочувствии мамы. Чтобы он знал, что ей плохо. Чтобы поддержал ее. Я… я испугалась в тот день. Звонила ему несколько раз, но он не отвечал. Вот тогда решила прийти. Дверь открыла его жена. Красивая.

— Плевать как выглядит его баба. И что дальше?

— Он просто увез меня домой, — призналась Саша. — Не ругался, не кричал, просто увез. Выслушал по дороге, но сказал, что мама сама во всем разберется. И что его помощь она точно не примет. А еще сказал больше так не делать. Не приходить к ним домой.

— Ур-р-род, — прорычал Лайм, ненавидя этого человека всею душой. Ему-то плевать, как папаша к нему относится, а вот сестренку жалко. Она его искренне любила. Только ему на них пофиг. Женился на матери из-за денег деда. Потом свалил к любовнице.

— Я и во второй раз хотела с ним увидеться, — призналась сестра. — Снова поехала к нему.

— Зачем? — вскипел Лайм. — Для него ты перед ним позоришься, а? Какого фига?

— Помнишь, к нам приезжала тетя Оля? — спросила Саша, глядя на свои руки, лежащие на столе. — Она забрала вещи для мамы, чтобы увезти в больницу.

— И что?

— Она сказала одну вещь, которая меня задела. Разговаривала с кем-то по телефону и не знала, что я все слышу, — прошептала Саша. Глаза ее заблестели от слез.

— Что она сказала? — свел брови к переносице Лайм.

— Что… Что я не его дочь, — призналась сестра. — Он завел себе любовницу, потому что узнал, что мама ему изменяла.

Лайм переменился в лице.

— Бред, — заявил он уверенно. — Это не про нашу маму. Ты же знаешь!

— Да, но… Раньше папа был совсем другим. Хорошо ко мне относился. А тут даже с днем рождения не поздравил. Будто бы я стала для него чужой, понимаешь, Леш?

— Да бред, — усмехнулся парень. — Он и меня не любит. Что, скажешь, и я не его сын? У тети Оли пасть размером с галактику. Вечно несет чушь, тупая дура. Не слушай ее, поняла?

— Поняла…

— А отцу мы в принципе никогда не были нужны. Он на маме женился из-за бабок. И делал вид, что любит нас, тоже из-за бабок. Он жалкий подонок, просто вычеркни его из головы. У нас нет папаши и не было. Больше не ходи к нему. Не позорь ни себя, ни мать. Ты же не дошла до него во второй раз? — спросил Лайм с подозрением.

— Не успела, — грустно улыбнулась сестра. — Я была неподалеку, но… Но меня едва не сбила машина. Одна девушка спасла мне жизнь…

И она рассказала ему о том, что случилось. Как переходила дорогу на зеленый, как на нее летела непонятно откуда взявшаяся машина, как она застыла столбом, не понимая, что делать, и как незнакомая девушка спасла ее, оттолкнув в сторону.

Выслушав сестру, Лайм откинулся на спинку барного стула.

— Саша, умоляю, будь аккуратнее на этих чертовых дорогах. И не ходи к этому уроду. Никогда. Не заслуживает. Ты общаешься с той девушкой? — вдруг спросил он.

— Нет… Но у меня есть ее телефон. Надо поблагодарить, — улыбнулась Саша.

— Дай его мне. Я поблагодарю, — решил Лайм. Он дорожил сестрой. И знал, что кроме него и матери у нее никого нет. Отец не в счет. Эта мразь больше не их семья. Саша не его дочь? Бред. Не может быть. Тупая тетя Оля, из-за ее сплетен сестренка накрутит себя до новой депрессии. Опять перестанет спать и есть.

Взяв у Саши телефон спасительницы, Лайм оделся и пошел на улицу. Нужно было встретиться с придурком, который должен был устроить дочери новой бабы отца веселую жизнь.

Встретиться они договорились в его любимой кафейне в «Галактике», куда обычно не заходил всякий сброд. У этого придурка Егора ничего не получилось, и Лайм хотел знать подробности. Денег в его семье было достаточно, но он не привык дарить их. Взял — отрабатывай. Не смог отработать — верни. И молись, чтобы не потребовали проценты.

По дороге мысли были об отце. Ненависть к нему в душе парня лишь росла. Почему его отец такая мразь? А ведь еще и нотации ему читал, когда узнал о нелегальных гонках на байках. Типа, как ты мог бла-бла-бла. Мать к нему обратилась, чтобы он отмазал сына через знакомых ментов. И задница у отца знатно от этого подгорела.

В кофейню Лайм пришел первым. Встретился с одним человеком, сделал кое-что, сел за любимый столик, заказал капучино и стал ждать. А ждать он очень не любил. Поэтому отсчитывал каждую минуту опоздания Егора.

— Семь минут, — сказал Лайм, глядя на крутые наручные часы, когда придурок, наконец, появился и торопливо уселся за стол.

— Что семь минут? — не понял Егор.

— Настолько ты опоздал.

— Сорян, чел, просто ехать пришлось. Временно в другом районе живу.

— Плевать, где живешь. Говори, что с моим заказом, — велел Лайм. — Почему нет новых видео?

Егор потупил взгляд.

— Понимаешь, чел, тут такое дело… Независящие от меня обстоятельства! — Он зачем-то оглянулся по сторонам, будто боясь, что его кто-то увидит.

— И какие? — недовольно спросил Лайм. — Или ты говоришь конкретно, или у тебя будут проблемы.

— Короче, Полина эта… Она теперь под защитой Барса, — выпалил Егор.

— Что? — удивленно переспросил Лайм.

— Барс сказал, что она его телка и все такое. И если ее кто-то тронет, ему плохо будет! Она неприкосновенная, мать ее! Против Барса идти, сам понимаешь, нельзя. Он же поломает любого.

Откинувшись на спинку кресла, Лайм весело расхохотался. Надо же! Насмешка судьбы! Девка, которую он ненавидит, стала подружкой парня, которого он терпеть не может. Одна отобрала отца, другой — победу. Мразей тянет друг ко другу?

— Забавно, — задумчиво произнес Лайм, крутя на гладкой поверхности стола айфон. В его темном экране отображались блики ламп.

— Очень, — подобострастно улыбнулся Егор. — Как они начали встречаться, никто не понял. Но теперь типа вместе. Мутят. Он за нее порвет. Так что прости, братан. Так вышло. Обстоятельства.

— Обстоятельства — они такие, — задумчиво повторил Лайм и закинул ногу на ногу. — Что ж, будем считать, не выгорело дело. Только есть одно «но».

— Какое?

— Бабки верни, — жестко сказал Лайм.

Егор замялся.

— Все?

— Восемьдесят процентов. Кое-что ты все-таки сделал, — великодушно согласился Лайм.

— Да блин, чел, я не могу! Потратил уже все!

— Не мои проблемы.

— К тому же меня теперь Барс ищет, — жалобно продолжил Егор. — Заподозрил что-то. Я теперь даже в школку не хожу временно.

— Заподозрил? — приподнял бровь Лайм. — Я же тебе сказал, дебил. Обставь все правильно. Чтобы обо мне никто не знал.

— Так никто и не знает, — ответил Егор. — Хотя я, наверное, могу и признаться случайно, если он меня поймает. Слушай, давай так? Ты прощаешь мне долг, а Барсу я скажу, что Полину просто хотел развести на бабки. Типа она платит — и мы с моей девушкой оставляем ее в покое. Как тебе? Я ведь прятаться вечно не смогу.

Лайм снова рассмеялся. Вот мелкий подонок. С бабками расставаться не хочет. Решил, что может его нагреть.

— Слушай, а почему бы и нет. — Лайм пододвинул к себе нетронутую чашку кофе и плюнул в нее. — Держи. Если выпьешь, так и сделаем. Я тебе еще сверху тридцать процентов чаевых накину.

— Что? — не понял Егор. — Ты же туда…

— Проверка на прочность. — Губы Лайма растянулись в улыбке. Ложечкой он перемешал напиток и пододвинул чашку к Егору.

— Пей. Тогда соглашусь и еще бабок дам. Не выпьешь — деньги из тебя придут выбивать мои друзья.

— Пятьдесят процентов, — выдавил Егор.

— Договорились.

Некоторое время Егор молча смотрел на чашку. А потом схватил ее и залпом выпил. Его, кажется, затошнило, но он пересилил себя и широко улыбнулся.

— Готово. Бабки гони.

Лайм молча перевел ему нужную сумму.

— Заложишь меня кому-нибудь, всюду появится одно интересное видео, — ласково сказал парень. И к ним повернулась сидящая неподалеку девушка. Это была подруга Лайма, Карина, которая все происходящее успела заснять на камеру. И то, как Лайм плюет в чашку, и то, как Егор это пьет.

Егор побледнел, поняв это.

— Да ты чего, чел, я никому не скажу, что это ты заказал новенькую! Клянусь! Только не выкладывай это дерьмо никуда.

— Разумеется, это наша маленькая тайна, — кивнул Лайм, а Карина села к нему на колени и обняла. Ей было смешно. Она любила подобные забавы.

Егор поскорее убрался, а Лайм снова рассмеялся — ему было так весело, что он никак не мог успокоиться.

— Ты у меня такой плохой мальчик, — сказала Карина, рисуя на его плече узоры.

— Да он меня выбесил, — поморщился парень. — Дал ему деньги, чтобы тот захейтил новую доченьку папаши, и ни фига. Кстати, почему эта стерва стала встречаться с Барсом?

Карина пожала точеными плечиками.

— Успокойся, котик. Ты просто злишься, что проиграл ему на гонках. Сделай его в следующий раз.

— Сделаю, — пообещал Лайм и, схватив девушку за плечо, притянул к себе для поцелуя. Но едва только его губы коснулись ее губ, как за стеклянной стеной кофейни он вдруг увидел двоих. Тех, от кого в душе вспыхнул пожар.

По торговому центру неспешно шагали Полина и Барс. Они держались за руку и смеялись. И выглядели счастливыми.

Лайм прищурился. Вот как. Они действительно вместе. Встречаются.

Очень интересно.

Полина и Барс на удивление неплохо смотрелись вместе. Он — высокий и брутальный, с уверенной походкой и взглядом альфача. Она — тоненькая и хрупкая, достающая ему лишь до плеча. Со стороны они казались красивой парой.

Полина оступилась и едва не полетела на пол, но Барс поймал ее. Как романтично. Аж блевать тянет.

Лайм прожигал их взглядом серых холодных глаз. Таких же, как у отца. Ему вообще постоянно говорили, как сильно он похож на него, и парня это бесило. Папашу удар хватит, когда он узнает, что его новая доченька встречается с отбросом, которого он едва отвадил от Сашки.

Когда-то, давным-давно, сестра Лайма действительно дружила с Барсом. Им было лет по тринадцать, и они трогательно ходили вместе за ручку. Теперь за ручку он водит Полину. Забавно. Она забрала у Сашки и отца, и любимого парня. Она ведь до сих пор по этому отбросу сохнет, хоть и не признается. Лайм однажды подсмотрел, как сестра пишет его имя в дневнике.

«Дима. Дима. Дима», — вся страница была исписана его именем. Он ничего не сказал Саше. Знал, что она замкнется. И так депрессивная. Но Барсова стал ненавидеть еще больше. Может быть, поэтому так хотел победить на гонках?

— Какие они забавные, — сказала Карина, которая тоже заметила их. — Зачем Барсу эта девчонка? Они же разные. Она не из его тусовки.

— Влюбился, — усмехнулся Лайм и встал со своего места.

— Ты куда? — удивленно окликнула его Карина.

— Побазарить хочу с Барсом. Не ходи со мной, — осадил ее Лайм. — Я один.

Девушку это задело.

— Да ты помешан на нем! — фыркнула она. — Только о нем и слышу.

— Я ему проиграл, — обернулся Лайм, и его глаза злобно блеснули. — Я эту падлу уделать должен. Сиди и жди. Сейчас вернусь.

— Я тебе собака, что ли? — прошипела Карина ему в спину, но не ослушалась. Осталась на месте.

Лайм покинул кофейню и быстрым шагом направился к Полине и Барсу, которые остановились у торгового островка с шоколадом ручной работы. Девушка разглядывала сладости, а парень что-то печатал в телефоне.

Лайм остановился рядом. Впервые за все это время он был так близко от той, которую хотел наказать назло отцу. Полина стояла к нему боком. Она была невысокой, худенькой, но женственной. Со светлыми распущенными волосами, которые доставали до талии. А еще у нее были очень изящные руки. Лайм смотрел на ее тонкие пальцы с простым маникюром и почему-то не мог оторвать от них взгляда. Будто в этих руках была заключена особая женская магия. Мягкая. Нежная. И руки, наверное, у нее нежные.

Лайм одернул себя.

«Эй, смотри, она одета так, как будто на рынке одевается, — мысленно сказал он сам себе. — Безвкусная девка. Такая же мразь, как и ее гнилая мамаша».

Да, ему нравятся другие. Яркие, уверенные в себе, стильные. Как Карина. А у этой дуры даже кроссовки стремные. Наверняка подделка.

Полина вдруг обернулась на Лайма, и он понял, что ее синие глаза еще ярче, чем на фотографиях и видео, которые ему присылали.

Синие-синие, точно летнее море. Большие. С длинными загнутыми ресницами.

Лайм оторопел, не понимая, что с ним происходит. Полина вопросительно улыбнулась, не понимая, почему он на нее так смотрит, и он с трудом взял себя в руки. Напялил на лицо маску холодного самоуверенного придурка и подошел к Барсу. Тот поднял на него не слишком добрый взгляд.

— Здорово, — сказал Лайм, не протягивая ему руки. С такими, как Барс, он предпочитал не здороваться за руки. Дотронешься до дерьма, потом не отмоешься.

— Что надо? — спросил Барс, делая шаг вперед и вставая так, что Полина оказалась за его спиной. В его голосе не было особенной доброжелательности.

— Да так. Увидел тебя, решил поздороваться. Когда мы с тобой на трассе встретимся? — спросил Лайм надменно.

— Отыграться хочешь? — усмехнулся Барс. Полина удивленно посмотрела на него.

— Тебя, придурка, хочу размазать, — скривился Лайм.

— Ты все еще веришь в это?

— Я тебя сделаю.

— Под себя не сделай, — рассмеялся Барс.

Лайм моментально вскипел. Да что эта тварь себе позволяет?

— На следующей неделе будет заезд. Приезжай, если не боишься, — сказал он, едва сдерживая себя в руках.

— Это тебе бояться надо. Тебя же менты поймали, — спокойно ответил Барс.

— Меня отмазали, детка. И если нужно будет, еще отмажут. Так что Гремлин тебе позвонит на днях. Твоя подружка? — словно невзначай взглянул на Полину Лайм.

— Ты моя подружка, — положил ему тяжелую руку на плечо Барс. — Проваливай давай.

— Осторожнее с ним, девочка, — сказал Лайм Полине. — Он у нас буйный. Настоящий псих.

— Сама разберусь, — вдруг ответила девушка, и Лайм подумал — она и правда с характером. Ему вдруг вспомнилось, как на видео она бросилась на одноклассника, который облил ее водой. Смелая. Ему нравятся такие.

— Не нарывайся, — тихо, но с угрозой в голосе сказал Барс. Лайм мило улыбнулся ему и ушел обратно в кофейню, где его ждала Карина.

Полина не выходила из его головы.

Да что с ней не так?

Или с ним?

— Кто это? — спросила я, когда высокий светловолосый парень в модных шмотках ушел. Он был симпатичным, но выражение лица у него было таким, будто вокруг него навалили кучи, и ему приходилось их нюхать. Очень брезгливым. Высокомерным. И вообще, странный парень. Так смотрел на меня, будто я у него последнюю пачку чипсов украла.

— Да так, животное одно, — отмахнулся Барс.

— Он говорил про трассу. Что вы там делаете, на трассе? — с подозрением спросила я.

— Время очередных тупых вопросов, — вздохнул Барс.

— Сам тупой, — возмутилась я. — Отвечай!

— Кислый хочет реванша, — нехотя сообщил Дима. — Я его в одном деле уделал. Он до сих пор не может смириться.

— Кислый? — невольно рассмеялась я.

— У него погоняло Лайм. Но я зову его Кислый.

— Ему подходит, — кивнула я. — Но что за дело?

— Гонки, — чуть подумав, все же ответил Барс. — На байках.

— Что-о-о? — воскликнула я так громко, что идущие мимо люди повернулись к нам. Пришлось понизить голос. — Ты участвуешь в гонках? Это же незаконно! Тебе нельзя делать этого!

— Вот тебя забыл спросить, можно или нельзя, — рассердился Барс. Он просто ненавидел, когда ему указывали.

— Вы что-то брать будете? — прервала нас продавщица, которая находилась по ту сторону островка с шоколадной продукцией. Тут продавали местный шоколад ручной работы, и я решила купить парочку — для бабушки и для Ирки. Вышлю им посылку.

— Будем, — ответила я и взяла несколько плиток в подарок, а потом потянула Барса к одному любимому масс-маркету, потом — к другому, затем — к третьему…

Как и любой парень, Барс не любил ходить по магазинам, но стоически терпел. Даже подержал мои вещи, пока я мерила платье в примерочной. Темно-синее, приталенное с воротником-стойкой, расклешенной юбкой и молнией сзади.

— Как тебе? — появилась я перед ним. Всегда так мечтала сделать — начать примерять одежду перед своим парнем. Чтобы он помог мне выбрать самое лучшее. Как в фильмах. Но в реальности все оказалось иначе.

— Нормально, — ответил Барс, скользнув по платью равнодушным взглядом.

— Нормально — это хорошо? Или нормально — это плохо? — уточнила я.

— Нормально — это нормально. Бери, если хочешь, и пойдем.

— Не хочу, — ответила я. — Мне нужно подумать.

— Что тут думать? Нравится — бери. Не нравится — не бери, — выдохнул Барс. — Все же просто.

— Нет, так нельзя. Нужно понять, действительно ли мне это нужно. Вдруг вечером платье мне разонравится? — спросила я. Покупки — это всегда боль.

— Как оно может разонравиться за несколько часов?! Ты не видишь, что берешь, что ли?

— Всякое бывает. Может быть, я пойму, что у меня есть похожее платье, и эта покупка была лишней.

— Зачем вы все так усложняете? — возвел глаза к потолку Барс.

— Мы — это Полина Великая и Прекрасная?

— Вы — это женщины.

— Точно, брат, — согласился стоящий рядом парень, который ждал свою то ли подругу, то ли жену. — Ну возьми ты вещь и не парься. Нет, надо сутками по магазинам носиться, выбирать и в итоге не покупать.

Они с Барсом обменялись понимающими взглядами. Странно, что в объятия друг друга не бросились.

Со вздохом я вернулась в примерочную, задернула шторку и стала снимать платье. Как назло, волосы попали в замок, и я никак не могла высвободить прядь. Дергала-дергала, и все без результата. Просто дурдом!

Так прошло почти десять минут.

— Ты скоро там? — заглянул в примерочную Барс. Наверное, он думал, что я уже оделась. А я стояла со снятым платьем, которое висело на моих плечах, и пыталась вытащить волосы из замка. Хорошо, что на мне джинсы были. Зато футболка и кофта висели рядом. Ну что за очередной позор?..

— Прости, — пробормотал Барс. — Если что, я ничего не видел.

Он резко опустил шторку. Точно, видел. Хотя, чего я так беспокоюсь. На мне лифчик. Только все равно не по себе… Да и без его помощи мне не справиться. Если только волосы выдрать из головы, но это точно не вариант.

— Дима, — пропищала я. — Дима, вернись!

— Оденься сначала, — раздался его голос.

— Да я не могу! Мне твоя помощь нужна!

— Сама одеться не в состоянии?!

— Да у меня волосы в замок попали! Помоги вытащить!

Он нехотя зашел в примерочную, повернул меня спиной к себе и стал пытаться высвободить волосы из молнии. Не сразу, но у него это получилось. Я тотчас стащила с себя злополучное платье и прижала к груди. А Барс стоял напротив и смотрел на меня, точно загипнотизированный.

— Чего пялишься? — возмутилась я, и он будто очнулся.

— Думаю, как можно быть такой идиоткой?

С этими словами Барс вышел из примерочной кабинки, а я быстро оделась. Покупать это платье я не стала. Да и вообще, с магазинами одежды решила завязать.

— Пойдем лучше в гипермаркет, — сказала я Барсу. Гипермаркет был новый, о нем все только и говорили в последнее время. Мол, и скидок море, и акции крутые проходят.

— Зачем? — Кажется, ему никуда идти не хотелось.

— Купим продукты, — решила я. — Приготовлю ужин. Ну же, идем, Барсик!

— Да какой я тебе Барсик?! — возмутился он.

— Такой. Идем!

Я велела ему взять тележку, и мы пошли по многочисленным рядом, полки которых ломились от товаров. Кажется, здесь можно было купить все, что угодно, глаза просто разбегались по сторонам! В родном городе я часто ходила по одному из таких гипермаркетов, это было наше любимое с Иркой развлечение. И теперь мне на мгновение показалось, будто я снова дома.

Барс шел рядом, толкая тележку. Продукты его не особо интересовали. Он вообще казался отстраненным. А мне почему-то хотелось приготовить ему ужин, хотя готовить я умела лишь несколько блюд. Среди них была паста карбонара. Ему точно должно понравиться! К тому же у меня получается неплохо. Да и деньги на карте есть. Кажется, на все должно хватить, да еще и останется немного.

Взяв все необходимое для пасты, я пошла к отделу с товарами для животных, и взяла игрушку для котенка. Потом подумала, что Лорд обидится и взяла ему кость из жил.

— Мы долго еще тут будем? — спросил Барс.

— Сейчас на кассу пойдем! — ответила я и увидела мыльные пузыри по акции. Я обожала их и, разумеется, положила в тележку. Дима одарил меня выразительным взглядом.

— Зачем? — только и спросил он.

— Буду тебе пузыри в лицо дуть, — хихикнула я и первой пошла к кассам. Он вместе с тележкой пошел следом. А это удобно, когда есть собственная рабочая сила. Еще и пакет потащит до дома. Красота!

Как часто это бывает, из множества касс работали не все, и мы застряли в очереди. Перед нами стояла бабушка очень интеллигентного вида. Старенькое, но опрятное пальто, берет, изношенная, но чистая обувь. Палочка в руках. Она взяла хлеб, кефир, пачку простого печенья и колбасу, но почему-то ей не хватало денег, чтобы расплатиться. Она растерянно перебирала мелочь в кошельке.

— Вы извините, но на ценнике у колбасы другая цена стояла, — расстроилась бабушка. — На тридцать рублей дешевле. Я и взяла…

— Я откуда знаю, что там стояло? — недовольно взглянула на нее кассир. — Вы же видите, какую цену пробивает? Видимо, поменять не успели. Брать будете или как?

— А можно от колбасы отказаться? — вздохнула бабушка. Кажется, ей было безумно неловко.

— Можно, — поморщилась кассир. — Сейчас отмену сделаю.

У меня защемило сердце. Ну как же так? Почему кто-то живет богато, когда старики не могут позволить себе чертову палку колбасы? Разве это справедливо?

— Не убирайте! Я добавлю! — спешно сказала я. — Сколько там не хватает?

— Тридцать два рубля, — ответила кассир, скользнув по мне равнодушным взглядом, и я полезла в карман. Там как раз лежало пятьдесят рублей.

— Девушка, милая, не надо! — ахнула бабушка. — Ты чего, себе лучше шоколадку купи!

— Ничего страшного, — улыбнулась ей я. — Мне приятно помочь, вы что!

Перед тем, как уйти, бабушка сунула мне в руки горсть конфет из своего кармана. Обычных дешевых леденцов в обертках, которые, кажется, не менялись с советских времен.

— Вот, возьми, — сказала она, вкладывая конфеты мне в ладонь. — Чай с ними попьешь. Спасибо, выручила старую.

Отказываться было неловко, и я сунула их в карман. Мы попрощались, и я повернулась к кассиру, чтобы расплатиться, однако это сделал Барс. Он протянул ей наличку, получил сдачу и, взяв пакет, подтолкнул меня вперед.

— Идем, — бросил Барс, и я пошла следом.

— Скажи, сколько вышло! Я тебе на карту переведу! У тебя же есть карта? Эй, ты меня слышишь? Прием, Барсик! Алло!

Он молчал. Совсем дурной, что ли? Что опять не так?!

— Кофе хочешь? — вдруг спросил Дима, останавливаясь около островка с названием «Кофе с собой». Его вопрос поставил меня в тупик.

— Не знаю, — заморгала я.

— Значит, хочешь, — почему-то решил он, разглядывая витрину. — Какой? Капучино? Латте?

— Молочный коктейль, — призналась я и скромно добавила: — Клубничный. Без трубочки.

Он купил мне коктейль, себе — кофе с корицей, и мы пошли дальше. Надо же, Дуболом умеет быть милым.

Дима и Полина остановились у кофейного торгового островка, не замечая, что на них смотрит субтильный мужчина с усами, одетый в модный костюм.

— Вот ты где, гаденыш, — тихо проговорил он, недобро разглядывая парня. Заметил его еще в гипермаркете.

Это же он ему крыло машины расцарапал! Маленький уродец! Да эта тачка стоит дороже в три раза, чем его жизнь! Сначала пробрался в магазин, хоть и несовершеннолетний, потом ему новую тачку испоганил.

Таких учить жизни надо. Пусть теперь платит. А что? Раз нашлось ума и наглости портить чужие вещи, так пусть найдутся и бабки.

Это дело принципа.

К мужчине подошел охранник, закончивший смену — его он специально только что вызвал по телефону.

— Что такое, Антон Валерьич? — спросил охранник.

— Видишь, парень стоит? Да, вон тот, здоровый такой, кофе покупает? Проследи за ним. Разумеется, не за просто так, — пригладил усы мужчина. — Пробей, где живет, кто такой. Понял?

— Понял, что непонятного? — отозвался охранник, разглядывая спину удаляющихся Димы и Полины. — Все сделаю, Антон Валерьич.

И он пошел следом за ними.

Мы вышли из торгового центра, и Дима вдруг резко развернулся. От неожиданности я едва не врезалась в него и ткнулась носом в молочную пенку — коктейли я всегда пила без трубочек.

— Я тебя не понимаю. Почему ты такая? — спросил Барс, сведя темные брови к переносице.

— Какая — такая? — не поняла я, вытирая пенку с лица.

— У тебя жизнь не сахар. Заставили переехать. Травили в школке. Отчим явно поехавший. Я хренью заставляю заниматься. А ты вместо того, чтобы всех ненавидеть, ходишь и улыбаешься, — тихо сказал он. Его глаза казались темными, будто ночь. — Помогаешь другим. Почему ты такая добрая?

Он сказал это так, будто бы обругал. Будто бы быть доброй — преступление.

— Это плохо? — с вызовом спросила я.

— Рядом с тобой я чувствую себя грязным уродом, — вдруг вырвалось у него. — Как будто бы ты — ангел, а я рядом с тобой — мразь последняя.

— Я просто делаю то, что хочу. Если я могу помочь — помогу. Да, я знаю, что я дура. Но вот не могу иначе. Думай обо мне что хочешь, Дима.

— Я вообще о тебе не хочу думать. Но…

— Что — но?

— Не могу перестать делать это. Дай мне руку, — попросил Барс. Не приказал, а именно попросил.

— Зачем? — спросила я, не зная, что думать.

— Просто дай мне руку и идем домой. Ты ведь хотела приготовить мне ужин. Хотя…

— Что?

— Замри.

Он коснулся моего носа и убрал с него молочную пенку, которую я не заметила.

Я вложила пальцы в его ладонь, и мы пошли в сторону наших домов. Молча. Не знаю, о чем думал Барс, а вот у меня в голове были мысли о том, что рядом с ним спокойно, хоть он и дурачок.

— Когда я делаю что-то хорошее, то надеюсь, что папа увидит это, — вдруг призналась я, когда мы оказались во дворе. — И обрадуется.

— Думаешь, он наблюдает за тобой?

— Конечно, — уверенно ответила я.

— И откуда? Оттуда? — хмыкнул Барс и кивнул в небо, высокое и прозрачно-синее. Такое небо бывает только осенью.

— Отсюда, — коснулась я свободной рукой левой стороны груди. — Отсюда виднее, чем из космоса. А знаешь, почему?

— Почему же?

— Потому что человеческое сердце размером с целую вселенную.

— Если у тебя сейчас вырастут крылья, не утяни меня за собой в небо, — пошутил Дима.

— А если у тебя появятся рога, не утащи меня за собой под землю, — ответила я, и мы дружно рассмеялись.

Перед тем, как войти в подъезд, я на всякий случай огляделась. Отчима поблизости не было. Можно было идти к Диме.

Красивое у него все-таки имя…

Они пришли к квартиру.

Полина была у него третий раз, но Барс, глядя на то, как она деловито раскладывает купленные продукты, вдруг подумал, что она жила с ним всегда. Странно ощущение. Тупое. Он сам тупой. Запал на нее, как идиот. Глаз отвести на может.

Лайм тоже не мог. Таращился на его Полину, как псих. Хотелось вломить ему там, прямо в торговом центре, но Барс сдержался. Ему не были нужны проблемы с охраной, да и синеглазку пугать не хотелось.

Он сидел на кухне, которая наполнилась ароматом, и наблюдал за тем, как Полина готовит. Она включила на телефоне свою корейскую группу, и комнату наполнили мелодичные звуки и незнакомый язык. Под эту мелодию Полина пританцовывала — кажется, ей нравилось и слушать музыку, и готовить.

Она действительно была странной. Он таких никогда не встречал раньше.

Добрая. Светлая. Такая нежная и при этом сильная. Другая.

Барс не понимал, откуда в этой хрупкой фигурке столько силы. Не внешней, а внутренней. И чувствовал себя беспомощным, как в детстве. В отличие от него Полина не ломалась, хотя сама пережила многое.

Она улыбалась. Помогала другим. И взгляд ее был наполнен светом. Этого света он сторонился сначала, боялся. А потом понял, что со светом легче. С такой, как она, легче.

Полина остановилась, сняла с запястья тонкую резинку и затянула волосы в пучок — чтобы не мешались. Когда она подняла руки, то футболка оголила ее живот. Совсем немного, но Барс сглотнул, понимая, что не может оторвать от девушки взгляда.

«Только пол осталось слюной закапать», — недовольно подумал он, не понимая, почему так реагирует на эту девчонку. Просто футболка слегка задралась, ничего такого, но почему пульс стал частить?

Словно забыв о нем, Полина стала активнее пританцовывать на месте, стоя у плиты. Движения ее были изящными, а сама она казалась гибкой. Может быть, танцами занималась? Барс вдруг захотел подойти к ней со спины, развернуть к себе и станцевать медляк. Медляк — потому что танцевать не умел, только качаться в такт музыке. Ну или башкой махать под качовый бит.

Танец Полины закончился тем, что ей на ногу вдруг запрыгнул Обед — видимо, ему стало скучно. Полина взвизгнула и от неожиданности чуть не опрокинула на себя кастрюлю со спагетти. Барс тотчас подскочил к ней.

— Ты в порядке? — спросил он. — Не обожглась?

— Нет, все хорошо, — улыбнулась Полина и погрозила пальцем затаившемуся под столом Обеду. — Не делай так больше! Такой же злобный, как хозяин.

— Я не злобный, — возразил Барс.

— Ну да, ты ангел, спустившийся с небес дарить любовь людям, — хмыкнула Полина. — Кстати, я забыла сливки купить. Сходи в магазин.

— Я? — недоверчиво переспросил Барс.

— Ну не я же. Ну сходи, ты все равно без дела сидишь! А еду нужно заслужить!

— Вообще-то, это ты должна делать все, что я скажу, а не я!

— Двадцатипроцентные, пожалуйста, — мило улыбнулась Полина и похлопала ресницами. Получилось так мило, что Барс не выдержал и, вздохнув, пошел в прихожую одеваться.

Почему в доме стало светлее? Будто в окна заглянуло солнце?

Потому что она тут?

— Подойди ко мне! — крикнул он из прихожей, отодвигая от себя Лорда, который притащил в зубах поводок. Как всегда, просится на улицу.

— Что? — появилась рядом Полина, держа в одной руке фиговину, похожую на ковш с дырками. Зачем эту штука была нужна, Барс не знал. Когда он переехал стараниями Старика в эту квартиру, ему просто принесли посуду, и она, почти нетронутая, лежала на кухне.

— У меня что-то на куртке. Не понимаю, что это. — Барс потянул себя за ворот, и Полина подошла ближе, пытаясь понять, что случилось. Однако ничего не увидела.

Ничего не понимая, она подняла голову, а он вдруг быстро наклонился и поцеловал ее в губы. Звонко. Легко. Дразняще.

Он часто так делал с девчонками. Они от этого фокуса голову теряли.

Полина оторопела, а Барс довольно заулыбался. Ему нравилась ее реакция. Ему нравилось играть роль плохого парня и видеть, как хорошая девочка тает от него. На этом он ушел, оставив ее недоумевать. И вернулся минут десять спустя. В квартире пахло просто умопомрачительно — впервые за все то время, пока он в ней жил.

Они сели ужинать. Полина действительно умела готовить — Барс оценил это. Раньше никто из его девчонок ничего ему не готовил, а она постаралась. Приятно, черт возьми.

— Ну как? — спросила девушка, наблюдая за тем, как он ест.

— Нормально, — неразборчиво ответил он.

— Нормально — хорошо, или нормально — плохо? — пристала она.

— Нормально — значит, нормально, — усмехнулся Барс, хотя паста казалась ему божественной. — Сойдет. Будешь мне каждый день готовить.

— Офигел? — возмутилась синеглазка. — Я тебе не рабыня!

— Ладно, буду добрым. По субботам.

Полина лишь закатила глаза.

Единственное, что умел делать Барс — так это варить в турке кофе. И был так добр, что сделал кофе и для себя, и для своей гостьи. Они сидели на подоконнике в полутьме, касаясь друг друга предплечьями, пили кофе и смотрели на отблески заката на востоке. Барсу поймал себя на мысли, что не хочет отпускать Полину. Рядом с ней тепло.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Зачем ты меня поцеловал? — вдруг спросила она.

— Захотел. Не понравилось? — усмехнулся Барс и едва не положила ей руку на плечо, как обычно привык делать, если с ним рядом находилась девушка. Вовремя опомнился. Хорошо, что синеглазка не заметила.

— Я ничего не успела почувствовать. Ты ведь не по-настоящему поцеловал меня.

— А ты хочешь по-настоящему? — Его глаза загорелись, а пальцы коснулись ее подбородка. Дыхание сразу стало тяжелым. Он вдруг вспомнил, как она поцеловала его в шею.

— А ты? Ты хочешь? — спросила Полина.

— Хочу, — прошептал Барс и невольно облизал губы.

— Я же для тебя слишком страшная, — сказала мстительно девушка и хлопнула его по руке — чтобы убрал от ее лица.

Теперь опешить настала очередь Барса.

— Че-го? — по слогам произнес он.

— Ты же сам сказал.

— Когда я тебе такое сказал?!

— Недавно. Заявил, что не запал на меня. Наверное, я для тебя не очень красивая. — Полина хитро прищурилась.

— Нифига ты манипуляторша, — присвистнул парень. — Я просто сказал, что не запал. Причем тут твоя красота? Ты красивая, Полина.

— Но ты на меня не запал, — повторила она упрямо.

— Твою ж мать, синеглазая. Что ты хочешь от меня услышать? Что я по тебе сохну? Окей, сохну. Довольна? Иди ко мне.

Барс обнял девушку за талию, и ее руки сами по себе обвили его шею. В душе стало тепло — будто солнце согрело его изнутри.

— Так ты хочешь по-настоящему? — прошептал он, не в силах справиться с притяжением.

— Хочу, — прошептала Полина и призналась: — Но я никогда не целовалась. Я не умею.

Я не умею.

От этих слов внутри что-то оборвалось. Проклятая нежность нахлынула на него, заставляя сбиваться дыхание и учащаться сердце.

Он будет первым. Первым, кого она поцелует. По-настоящему.

Почему она такая чистая? Почему в ней столько света? Почему он все время думает о ней? Это невыносимо. Он так больше не может.

— Я научу, — тихо сказал Барс.

Она кивнула.

Он отстранился от Полины и снял с ее волос резинку — они тотчас рассыпались по ее плечам. Очертил кончиками пальцев контур ее лица, заставив вздрогнуть. И, положив ладонь на щеку, потянулся к ее приоткрытому рту. От нее тонко пахло солнцем и виноградом — как в прошлый раз, и это сводило его с ума.

Полина не сопротивлялась. Она хотела этого. И едва его губы коснулись ее губ, как она первой неумело поцеловала его. Барс подхватил этот поцелуй, завладел инициативой и, постепенно углубляя его, прижал девушку к себе. Будто боялся, что сейчас она растворится, как закат в небе. Исчезнет, оставив лишь воспоминания.

Она была ласковой и податливой. Гладила его по плечам и трогательно вздрагивала, когда он целовал ее в шею и в плечи — прямо сквозь ткань футболки. Он не мог оторваться от ее губ, пил ее дыхание, наслаждался прикосновениями. Сходил с ума от поцелуя с привкусом терпкого кофе.

Они отстранились друг от друга. И Барс заметил, как в полутьме блестят ее глаза.

— Ты плачешь? — спросил он потрясенно.

— Нет, — прошептала Полина, и парень коснулся ее щеки. Так и есть, слеза.

Он испугался.

— Я обидел тебя? Что-то сделал не так?

— Прости. — Девушка на мгновение прикрыла лицо ладонями. — Просто я… Я впервые за долгое время… — Она замолчала, собираясь с мыслями. — Впервые за долгое время почувствовала себя нужной. Но я знаю, что не нужна тебе.

— Нужна, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. — Я хочу, чтобы ты была со мной

— По-настоящему? — едва слышно прошептала она.

— По-настоящему.

Барс усадил ее так, чтобы ее ноги оказались на его коленях — так было удобнее целоваться. Ее прохладные пальцы изучали его лицо и зарывались в волосы, и в какой-то момент он поймал ее маленькую ладонь, чтобы проложить дорожку от запястья до сгиба локтя.

Полине стало щекотно, она рассмеялась, вырвала руку, но тотчас обняла его так крепко, что на мгновение стало нечем дышать. И снова начала целовать в губы.

В ее объятиях Барс сходил с ума. Такого с ним никогда раньше не было. Поцелуи казались чушью — всегда хотелось большего. Но сейчас все было иначе. И это чертово солнце в груди светило все ярче и ярче.

Цвет глаз. Мелочь. Глупость.

Но никто не замечал цвет его глаз, кроме нее.

Кому-то они казались карими. Кому-то — зелеными. Кому-то было все равно. А она увидела.

Полина коснулась его щеки тонкими пальцами — кожи будто крылья бабочки коснулись.

— Все-таки у тебя очень красивые глаза, — прошептала она.

В ответ Барс тоже коснулся ее щеки. Провел пальцами по скуле. Заправил за ухо светлую прядь.

Цвет ее глаз он заметил с самого начала. Пронзительно-синий. Как весеннее небо. Как море, на котором он никогда не был.

Барс всегда замечал цвет глаз людей, хотя они не делали этого.

Они долго целовались, сидя на подоконнике, и за их спинами вспыхивали окна дома напротив — один за другим, точно звезды в ночном небе. Пролетали самолеты, но Полина и Барс не слышали гула их моторов. Они растворялись друг в друге. Будто стали друг для друга небом.

А потом перешли на диван. Она сидела, а он положил голову ей на колени, разрешая гладить по волосам. Ее губы припухли от поцелуев и казались Барсу самыми красивыми на свете.

— У меня губы устали, — сказала со смехом Полина. — Это нормально?

— Нормально, — хрипло ответил он, хотя никогда раньше не целовался так долго. Поцелуи были формальностью. Без них девчонкам было неинтересно.

— Тебе понравилось?

Эта ее привычка все время задавать вопросы больше не раздражала. Скорее, казалась милой.

— Было неплохо.

— Всего лишь неплохо? — разочарованно протянула Полина. Ее пальцы, которые гладили его волосы, замерли. Обиделась, что ли? Парень нахмурился. Ему не нравилось говорить правду о своих чувствах. Казалось, что над ним начнут смеяться. Как в детстве.

На самом деле целовалась потрясающе.

— Будешь тренироваться со мной каждый день, — небрежно сказал Барс.

— А как же уборка и готовка? — насмешливо спросила Полина.

— Забей. Я просто хотел, чтобы ты была рядом.

Черт, ну зачем он ей в этом признался? Теперь она его засмеет.

— Правда? — удивленно спросила девушка и зачем-то потискала парня за щеку. — Ты такой милый, Барсик. Так значит, я тебе нравилась?

Он поморщился. Ну какой еще Барсик. И чего она его тискает, как ребенка? Его все боятся вообще-то. Он себе авторитет потом и кровью зарабатывал не для того, чтобы какая-то девчонка его потом щипала за щеку и называла Барсиком.

— Какая тебе разница? — недовольно спросил парень.

— Хочу знать! Ну скажи! Скажи! Ты в меня влюбился? — Ей было смешно. А вот ему нет. Такие, как он, не влюбляются.

— У меня аллергия на слово любовь, — хмыкнул он.

— А у меня на дураков, — сказала Полина. — Но я ведь тебя терплю.

Он хотел возмутиться, но ее тонкие пальцы легли на его губы.

— Тихо, Барсик, — весело сказала она, и он укусил ее. Не больно, конечно же. Так, в шутку.

— Обалдел? Нельзя хозяйку кусать! — развеселилась Полина еще больше.

— В смысле — хозяйку? — обалдел Барс. Резко поднялся и попытался повалить Полину на диван. Она не далась — между ними завязалась шуточная борьба. Конечно, Барс был сильнее ее раз в десять, но поддавался.

Лорд ничего не понял и стал лаять. А Обед со спинки дивана вдруг прыгнул Барсу на плечо. От неожиданности от дернулся, Полина начала смеяться, а Лорд загавкал еще громче. Барсу самому стало смешно.

Почему рядом с синеглазкой так хорошо?

Он не знал. И не собирался искать причин. Просто наслаждался моментом.

Будто пьяная я вошла в свой подъезд. Голова кружилась, колени подгибались, а губы приятно ныли от поцелуев. Бесконечно сладких и чувственных. Я бы еще осталась у Барса, но из-за комендантского часа, установленного отчимом, пришлось возвращаться домой.

Вызвав лифт, я прислонилась спиной к стене — казалось, ноги не держат меня. Боже, что это было? Сон или правда?

На всякий случай я ущипнула себя за руку. Больно. Значит, не сплю. Значит, мы действительно целовались, как сумасшедшие, сидя на подоконнике в его квартире.

Это так странно и так волнительно. Сердце до сих пор не может успокоиться. Вкус его губ, тепло рук, твердость плеч, прерывистое дыхание, запах — все это прочно врезалась в память. Я знала, что никогда не забуду этот день. Никогда не забуду свой настоящий первый поцелуй. Никогда.

Войдя в лифт, я посмотрелась в зеркало. Губы немного припухли, и я коснулась их кончиками пальцев. Меня накрыло смущение, и вместе с ним странное чувство, смесь нежности и уверенности.

Он — мой. Дима — мой. И я не хочу его отдавать.

Мама и отчим уже были дома. Он спал, а она смотрела телевизор и вязала, однако, увидев, что я пришла домой, пришла в мою комнату и, на всякий случай прикрыв дверь, села рядом со мной на кровать.

— Полина, я не совсем поняла, что сегодня было, — тихо сказала мама.

— Я тоже, — выразительно глянула на нее я. — Что Андрей устроил? Что за бред, ма?

— Я не об Андрее, — нахмурилась она. — А о твоем госте.

Мне захотелось закатить глаза, но я сдержала себя.

— Что с ним не так?

— Я не против, чтобы ты общалась с мальчиками, Полина, — осторожно сказала мама. — Понимаю, что в твоем возрасте это естественно. Но… Если Андрею не нравится твой одноклассник, не стоит приводить его домой, ладно? Я ничего не имею против этого мальчика, — торопливо добавила она, видимо, заметив, как меняется мое лицо. — Просто не хочу скандалов в доме.

— Я не знала, что вы вернетесь так рано из-за его психов. Как ты вообще это терпишь? — вырвалось у меня.

— Сегодня произошло недоразумение, — нахмурилась мама. Ей не нравилось, что я так говорю о ее муже, а мне не нравилось, что она подчиняется ему. — Но мы пришли к компромиссу. И теперь все хорошо. Полинкин, пойми меня правильно. Я не запрещаю тебе общаться с этим мальчиком. Его зовут Дима, верно? Но не хочу ругаться из-за этого с Андреем.

— То есть, ты разрешаешь мне общаться с Димой, но так, чтобы Андрей не знал? — иронично спросила я, чувствуя себя в этот момент взрослой. Куда взрослее, чем она.

— Андрея переживает из-за тебя. А ты все воспринимаешь в штыки.

— Я?! Да это у него с психикой проблемы! Почему ты не понимаешь, мам? Почему ничего не видишь?

— Давай не будет ругаться, — сказала мама и обняла меня. Голос у нее был жалобный, и мой гнев внутри погас, словно пламя на ветру. Она не поймет. Отчим ее будто загипнотизировал. Что бы я ни сказала, мама будет защищать его. Может быть, Андрей ее околдовал? И вообще, как после моего папы она умудрилась влюбиться в такого придурка?

— Мама? — позвала я ее.

— Что?

— А почему ты влюбилась в папу?

Она не сразу смогла ответить.

— Не знаю. Наверное, для любви нет причин, они существуют только для ненависти. — Мама грустно улыбнулась старому воспоминанию. — Иногда смотришь в глаза человека и понимаешь — вот он. Тот, ради которого стоит дышать. Однажды я посмотрела в глаза твоего папы и утонула.

Я вздохнула. Почему так больно про это слушать?

— Глаза вообще о многом говорят, Полин. Просто нужно уметь смотреть.

— А глаза Андрея? Ты тоже в них утонула? — вырвалось у меня.

— С ним все по-другому. Раньше я вообще не замечала его.

— В смысле? — не поняла я.

— Мы давно друг друга знали, — вдруг призналась мама. — Я познакомилась с ними обоими на дне рождении подруги. Андрей ведь учился в нашем городе, потом уже сюда переехал. Они оба ухаживали за мной, но я выбрала Мишу. Никого не замечала, кроме него.

Я удивленно смотрела на нее. Об этом мама никогда не рассказывала. Вот, значит, как. Они были знакомы еще до моего рождения! С ума сойти.

Лицо мамы на миг стало отстраненным — будто она погрузилась в воспоминания.

Он ждал ее возле подъезда с цветами. И как только она вышла на улицу, шагнул к ней и протянул букет — розы в серебряной упаковке. Алые. Красивые. Дорогие, наверное.

— Ты мне нравишься, — сказал Андрей, пристально глядя на Дану.

— Что? — опешила она. Так вот, значит, кто настойчиво звонил по телефону, пока она собиралась на свидание. Но была так увлечена макияжем, что не могла подойти. А потом еще и волосы распрямлять пришлось. Не до разговоров по телефону, в общем.

— Ты мне нравишься, — повторил Андрей. — Очень. Я хочу встречаться с тобой.

— Андрюш, я же сказала в прошлый, что не могу, — тихо ответила Дана. — Ты прости меня, ладно? Но…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он не дал ей договорить — протянул небольшую коробочку.

— Что это?

— Открой.

Дана открыла и ахнула от изумления. Сотовый телефон. У некоторых ее однокурсников они были, но не у Даны. Ее воспитывала одна мать и жили они небогато. Им было не до сотовых.

— Нравится? — спросил Андрей.

Она изумленно заморгала, не зная, что ответить. Поклонников у нее всегда было много, и их вниманием Дана была избалована, однако таких настойчивых, как Андрей, она не встречала. Где он только деньги берет на все? Подружка говорила, что ему родители помогают.

— Я объясню, как пользоваться, — продолжал Андрей. — Буду звонить тебе каждый день. И сообщения писать. Всегда будем на связи.

— Нет, спасибо, Андрюша, но не нужно. — Дана вложила подарок в его руку. — Это слишком дорого. И вообще… Не надо ничего дарить. И приходить не надо.

— Я так сильно тебе не нравлюсь? — нахмурился Андрей.

Дана прикусила губу. Он был красивым — высокий, широкоплечий, светловолосый. Учился в престижном вузе. И жил не в общаге, а снимал квартиру. Они познакомились пару недель назад на дне рождении подружки, и он сразу начал ухаживать за ней, немного напугав своей настойчивостью. Там же Дана познакомилась еще с одним парнем, Мишей, которому тоже понравилась. Андрей и Миша едва не подрались из-за нее. Парни едва успели их разнять. С тех пор оба оказывали ей знаки внимания. Но выбрала она Мишу. Потому что влюбилась.

— Так я так тебе противен? — повторил Андрей.

— Дело не в этом, — мягко ответила Дана. — Ты хороший парень, но у меня есть другой.

Его глаза потемнели от гнева, хотя лицо оставалось все таким же спокойным. Дане стало не по себе, и она даже сделала маленький шаг назад. А вот Андрей шагнул вперед и подошел так близко, словно собирался поцеловать.

— Кто? — спросил он, беря ее за плечо и сжимая его. — С кем ты встречаешься, Дана?

— Отпусти меня, — нахмурилась девушка.

— Кто он? — его пальцы еще крепче впились в ее плечо, глаза недобро сузились.

— Хватит, отпусти меня! Мне больно!

— Да? Мне тоже, — холодно улыбнулся Андрей. — Больно слышать твои слова.

— Перестань! — закричала девушка.

— Я спросил — с кем ты встречаешься? — прошипел он.

— Со мной, — вдруг раздался за его спиной уверенный мужской голос.

Андрей отпустил Дану, резко обернулся и увидел парня. Он был ниже его и уступал в ширине плеч, но казался уверенным. Глаза у него были ярко-синие и насмешливые. За этой насмешкой прятался гнев.

— Миша! — воскликнула Дана. Это с ним она собиралась пол дня на свидание. А в итоге встретила Андрея…

Миша встал между ними, закрывая Дану спиной. И с угрозой в голосе сказал:

— Она моя девушка. Не трогай ее, понял?

— Так и знал, что это ты. Дана, чем он лучше меня, а? Чем? — хрипло рассмеялся Андрей.

Девушка молчала. Зато Миша молчать не собирался.

— Пошел отсюда. Даю десять секунд, — глянул он на наручные часы.

— Да что ты мне сделаешь, придурок? — дерзко улыбнулся Андрей.

— Буду учить манерам, — хмыкнул Миша, схватил его за ворот рубашки и ударил по лицу. Он оказался быстрым и сильным, и удар у него был поставлен отлично. Андрей хоть и был больше, не успел даже блок поставить и отлетел к подъездной двери. Миша прижал его к ней, придавливая горло локтем, и тихо сказал:

— Еще раз увижу около моей девушки, устрою проблемы.

— Пошел ты, — процедил сквозь зубы Андрей, и Миша прижал локоть к его горлу так, что он закашлялся.

— Не надо! Перестань! — закричала Дана. — Отпусти его, Миша!

— Еще раз. Увижу рядом с ней, буду разговаривать с тобой серьезно. И не один. Уяснил? Уяснил, спрашиваю?

— Я у тебя ее все равно заберу, — прошептал Андрей хрипло, но стоило Мише сжать кулак для нового удара, как торопливо кивнул: — Понял, отпусти… Дышать… Нечем…

Миша нехотя отпустил его и взял Дану за руку. Она испугалась, и в глазах ее стояли слезы.

— Все хорошо, — прошептал он, вытирая ее щеку. — Я же рядом. Он ничего тебе не сделал? Не обидел?

— Н-нет, — всхлипнула Дана. — Просто… просто я испугалась.

Миша обнял ее, и она уткнулась лицом в его плечо.

— Эй! Дана! — издалека прокричал Андрей. — Ты все равно будешь со мной!

Бросив розы прямо на дорогу, он завернул за угол. Ушел.

— Урод, — процедил сквозь зубы Миша. — Дан, не бойся. Все ведь хорошо. Если он снова придет, просто позови меня. Я со всем разберусь.

Она улыбнулась ему.

— Ты же всегда со мной будешь, Миш?

— Всегда, — пообещал он и поцеловал ее в лоб.

— А как вы встретились с Андреем потом? — спросила я тихо.

Мама будто очнулась от воспоминаний.

— Андрея временно перевели в наш город, и мы случайно встретились. Узнали друг друга. В юности он был совсем другой, конечно… Я осталась одна, он разводился с женой, и мы… Стали общаться. Одиночество — это тяжело, — вдруг сказала мама, но тотчас улыбнулась, будто не хотела говорить о плохом. — Видишь, какая жизнь запутанная, Полинкин. Такое бывает, чего ни в одном сериале не покажут. А с парнями будь осторожна, обещаешь?

— Обещаю, — вздохнула я.

— Я действительно не против твоего общения с Димой. Не знаю, что нашло на Андрея, но мне он понравился. Хороший мальчик. И красивый, конечно. Вы здорово смотритесь вместе. Целовались? — весело спросила мама, будто зная, что произошло сегодня.

— Нет, что ты, — сделала я большие честные глаза. — Мы просто общаемся.

Мама почему-то рассмеялась и взяла меня за руку.

— Я тебе доверяю, Полинкин. Но все равно прошу, будь осторожна, хорошо? В молодости можно столько всего натворить, а разгребать будешь потом всю жизнь.

Мы поговорили еще немного, и она ушла. А я подошла к окну и увидела Диму на балконе. Кажется, он ждал меня. Увидел — и стал махать рукой.

Боже, мое сердце сейчас оборвется. Почему я уже скучаю?

«Тебе понравилось?» — написал он мне сообщение. Губы снова заныли, и я невольно их облизала.

«Немного», — ответила я и послала смеющиеся стикеры. Дама погрозил мне кулаком.

«Не понял, что значит немного?»

«В следующий раз старайся лучше, Барсик».

«Ты офигела?»

«Если только немного».

«Завтра приходи ко мне снова».

«Мыть полы?!»

«Будешь делать мне массаж».

Стоило мне представить, как я буду касаться его спины, у меня едва не остановилось сердце — то ли от волнения, то ли от предвкушения. Но показывать свою радость я, разумеется, не стала. А то еще он решит, что я свихнулась.

Мы долго перекидывались сообщениями, и, несмотря на осень, настроение у меня было весеннее. Я написала Диларе, что целовалась с Барсом, и в беседе со старыми подружками тоже написала об этом — мы давным-давно договорились, что сразу расскажем друг о друге, когда произойдет первый поцелуй. Только вот ответила одна Ирка. Написала: «Боже, я так за тебя рада!» Поспрашивала, как это произошло, похихикала вместе со мной, а вот остальные девчонки вообще ничего отвечать не стали, будто бы мы перестали быть подругами.

Дилара тоже ответила — забросала меня сообщениями, как гранатами. Ей было интересно все — когда это произошло, как, во что он был одет, во что была одета я, и прочее, прочее, прочее.

«А у вас только это было?!» — спросила она.

«Что это?» — не поняла я.

«Вы только целовались или…»

«Только целовались!!!»

«Жаль… Ничего, у вас все еще впереди!»

«Отстань… Лучше расскажи, как у тебя и Лехи свидание прошло?»

«Он сегодня не смог… На завтра перенес» — призналась Дилара. — Может быть, я ему не нравлюсь, и он хочет слиться?»

«Да ну, глупости какие!»

«Спроси у Барса, нравлюсь ли я Лехе!»

Пришлось спрашивать. Барс написал, что нравится, я переслала его сообщение Диларе, и она, кажется, немного успокоилась.

Уснула я поздно — переписывалась часов до двух. А перед сном нарисовала на альбомном листе сердце и повесила на оконное стекло, чтобы Дима увидел его завтра утром.

Кажется, жизнь в новом городе налаживалась.

Дилара знала, что девушки должны опаздывать на свидание. Милана всегда говорила: «Если приходишь вовремя, значит, себя не уважаешь, он должен ждать». Однако на свидание с Лехой она не то, что вовремя пришла — она пришла почти на пятнадцать минут раньше. А собиралась вообще с самого утра. Перемерила кучу одежды, трижды переделывала макияж и пыталась сделать густые черные волосы идеально прямыми, но на них все равно оставалась легкая волна.

Дилара сбежала из дома, сказав маме, что пошла в гости к Полине, а сама направилась в торговый центр, около которого они с Лехой договорились встретиться.

Конечно же, его еще не было, и девушка нервничала, то и дело заглядывая в телефон. Вдруг он не придет? Конечно, она и раньше на свидания ходила, но никогда такого мандража не было, как сегодня. Может быть, потому что другие парни не нравились ей? Леха казался Диларе особенным.

— Привет, — вдруг услышала она знакомый голос и подняла голову. Перед ней стояла Милана, а рядом с ней — Женька Соколов. Капитан школьной сборной по баскетболу, высокий красавчик. Они держались за руки.

Когда они с Миланой дружили, Дилара делала все, чтобы их воссоединить, потому что знала, что подруга по нему сохнет. Бывшая подруга, то есть. Дилара не могла простить ей предательства.

— Привет, — ответила Дилара. Женька, который, видимо, ничего не знал об их взаимоотношениях, помахал ей, и она помахала в ответ.

— А мы в кино пришли, — сказала Милана, будто бы у нее что-то спрашивали.

— Классно.

— А ты шопиться будешь? Или в KFS пришла?

— Я тоже в кино, — пришлось ответить Диларе.

— С парнем, наверное? — улыбнулась Милана. Эту стервозную улыбку Дилара хорошо знала. Бывшая подруга любила язвить и показывать свое превосходство. Сейчас она явно чувствовала себя выше Дилары — ведь она пришла на свидание с классным парнем, а у той никого нет.

— С парнем, — вернула ей неприятную улыбочку Дилара.

— И с кем это ты встречаешься? — хихикнула Милана, явно не веря ей.

— Со мной, — раздался уверенный голос Лехи. Он подошел к ним, поздоровался за руку с Женькой и протянул Диларе розу — огромную, не меньше метра. У девушки глаза сделались как блюдечки. Цветов ей никто еще никогда не дарил.

На лице Миланы появилось потрясение, однако она быстро взяла себя в руки.

— Мы пойдем, — ангельским тоном сказала она. — У нас фильм начнется скоро.

— Они же тоже в кино пришли, — вмешался Женька, ни о чем не подозревая. — Пойдем вместе?

В кинотеатр им пришлось идти вчетвером — двум бывшим подругам и парням, которые пригласили их на свидание. Дилара была зла. Она хотела романтики, разговоров, прикосновений, а вместо этого получила Милану. Классно!

По эскалатору они поднялись на третий этаж, пришли в кинотеатр и попали на фудкорт. Милана хотела взять себе попкорн — она всегда брала самое ведерко соленого, однако Женька сказал, что он старается вредную еду не есть, и вообще, сейчас у него сушка. Услышав это, Милана тотчас положил попкорн на место и сказала, что тоже правильно питается. Явно хотела выглядеть лучше в глазах Женьки. А вот Леха, не задумываясь, сграбастал самое большое ведро попкорна, еще и колу взял для них обоих. Диларе почему-то стало смешно.

Слава богу, после фудкорта их пути разошлись. Женька, оказывается, заранее взял билеты на какой-то мистический триллер, а Леха выбрал новый фильм Марвел. Дилара вновь едва подавила смешок — бывшая подруга не любила страшные фильмы.

Обменявшись пристальными взглядами, девушки разошлись в разные стороны. Это так странно — еще недавно они были лучшими подругами и все друг другу рассказывали. А сейчас Дилара узнает, что у Милана идет на свидание с парнем своей мечты совершенно случайно.

Она тяжело вздохнула.

— Забей, — вдруг сказал Леха. — Так бывает.

— Что? — вздрогнула девушка.

— Иногда друзья предают. Это нужно просто пережить. Идем! — Он схватил ее за руку, заставив вздрогнуть, и потащил в зал, где вот-вот должен был начаться фильм.

Места у них были не на последнем ряду — а ровно по середине, и рядом почти никого не было, несмотря на выходной день. Они сидели на соседних креслах, ели попкорн из одного ведерка, стоящего между ними, и смотрели фильм. Дилара была девушкой хитрой, поэтому решила применить старый фокус — специально задеть ладонь Лехи, когда он будет брать попкорн, но сделать вид, что это случайность. Однако он на это вообще никак не отреагировал. Просто смотрел фильм и все.

Дилара недовольно застучала пальцами по подлокотнику своего кресла. Почему Леха не обращает на нее внимание? И поцеловать не пытается? В фильмах ведь все романтично. Парочка сидит рядом, он берет ее за руку, кладет к себе на колено, а после целует. А этот ест попкорн, смотрит фильм, еще и комментирует его на пол зала. Ну, хотя бы комментирует смешно. Парни с чувством юмора ей всегда нравились.

После фильма они походили по торговому центру и отправились гулять по улице. За руки они, как Милана и Женька не брались, но зато болтали обо всем на свете. Оказалось, что они любят одни и те же вещи: блогеров, музыку, фильмы. И взглядами на жизнь совпадают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Они шли по широкой улице, вдоль которой стояли пожелтевшие деревья, и Леха рассказывал об одной новой онлайн-игре — какой у него персонаж, какого класса и уровня, и как круто он его прокачал. Дилара внимательно слушала. Странно, но ей нравился его голос. И походка. И уверенность. И привычка проводить ладонью по коротко остриженным волосам.

Почему она раньше никогда не обращала на него внимания?

Болтая, они пришли на набережную. От реки несло прохладой, поэтому вниз Дилара и Леха спускаться не стали — шли по верхнему уровню, наступая на опавшие листья.

Раньше Леха, как и Барс, казался пугающим — настоящий хулиган, а их лучше всего обходить стороной. Когда классная посадила Леху с ней за одну парту, Дилара думала, что это разобьет лоб об стену от отчаяния и злости. Однако все получилось не так уж и плохо. Леха оказался совсем не таким, каким она его представляла. Да, грубоватый, самоуверенный, может и крепкое слово сказать, но по-своему милый. Сначала защитил ее в классе, потом позвал на свидание.

— Чем ты хочешь заняться? — спросила Дилара.

— Не знаю, — пожал плечами Леха. — Мне нравится играть в Доту. Было бы круто заняться кибер-спортом. Попасть в команду. Но не смогу по двадцать часов в сутки гамать.

— Не получится? — вздохнула Дилара.

— Ага. Наверное.

— Родители на разрешат этим заниматься?

— Мне нужно будет работать, — ответил Леха. — Мать хочет, чтобы я учился, но надо будет найти работу.

Это прозвучало по-взрослому, уверенно, но в то же время обреченно. Будто другого пути у него не было. Дилара нахмурилась.

— А почему ты решил работать, а не учиться?

— Бабло надо зарабатывать. Мать нас с сестрой одна тянет. Отец вышел из тюрьмы, свалил и алиментов не платит. Ладно, пофиг. Ты сама чем после школы заниматься будешь? — спросил Леха.

— Родители хотят, чтобы я стала врачом. Как они, — призналась Дилара.

— А ты сама чего хочешь?

— Сама… Не знаю, — задумалась она. — Просто хочу жить без проблем и в свое удовольствие. А, мне нравится заниматься волосами. Делать прически, подстригать, красить. У меня это неплохо получается.

— Так может, этим и заниматься? Стать парикмахером и все такое.

— Мама против, — фыркнула Дилара. — И папа тоже. Они говорят — мы врачи, значит, и ты должна стать врачом. Заниматься волосами или мейком — несерьезно. Что это за профессия? Но нет, они решили, что я стану врачом. И запихают меня в мед. Сама-то я туда не поступлю. Учусь я не очень, как ты понял.

Леха весело расхохотался — вспомнил, как она накосячила с домашкой и контрольной, да так, что он двойки получил.

— Учишься ты реально не очень, хуже, чем я! Блин, думал, ты мне поможешь, — сказал сквозь смех парень. — А ты решила меня добить!

— Я знаю, что тупая, — резко остановилась Дилара. Ей было неловко из-за всего этого. А еще она злилась. Перед парнем хотелось представить в лучшем свете, а она выставила себя дурой.

— Да ладно тебе, ты чего, — миролюбиво ответил Леха и даже хлопнул ее по плечу.

— Нет, правда, — закусила губу девушка. — Я реально тупая. Ничего не понимаю. Мне «тройки» и «четверки» рисуют просто так. Типа, у нее хорошее поведение и родители стоматологи, которые скидку делают в своей клинике. Не будем оставлять эту дуру на второй год. Хотя раньше я училась хорошо. Но когда родители решили, что я поступлю в мед, я им назло перестала учиться. Типа, все равно меня отправят в медицинскую академию. Какая разница, как я учусь?

— Забей на все, — улыбнулся Леха. — Главное, что у тебя родители есть. И отец нормальный, а не как у меня, урод. Когда я мелким был, он мать часто бил. Ну и мне доставалось. Помню, однажды напился, как черт, выгнал нас на мороз прямо на Новый год. Сидели в подъезде, пока он бухал. А у соседей из-за двери было слышно бой курантов. Так, не понял, — вдруг оборвал он сам себя.

— Что? — широко распахнула глаза Дилара, впечатленная его рассказом. Ее папа хоть и был человеком сложным и упрямым, но никогда руку на них не поднимал.

— Зачем я тебе это рассказываю? — усмехнулся Леха. — О таком обычно молчат. Ладно, забудь. И не называй себя тупой. Мне это не нравится.

Девушка не смогла скрыть улыбку. Это прозвучало так мило, что сердце дрогнуло.

— И знаешь, Дил, делай, что хочешь. Не смотри ни на кого. Жизнь одна, и ее нужно прожить тебе, а не кому-то другому, — снова взрослым голосом сказал Леха.

— Дил? — удивленно переспросила девушка. Ее так никто и никогда не называл.

— А что, классно звучит, да? Слушай, а хочешь кофе? — спросил Леха, увидев внизу, на первом уровне набережной, передвижную кофейню мятного цвета.

— Хочу, — улыбнулась Дилара. Ей нравилось, что он заботливый.

— Я принесу. Какой любишь?

— Возьми на свой вкус.

— Добро!

Они пошли вниз по широкой лестнице. Он встал в очередь, которая выстроилась рядом с кофейней, а она подошла к самым перилам и стала рассматривать воду. Сегодня река казалась темно-серой, а течение было быстрым. Но думала девушка не о воде, а о Лехе. Почему рядом с ним так тепло и уютно? Из мыслей ее вырвал неприятный женский голос:

— Айдарова!

Дилара резко повернулась и увидела перед собой ту, которая до сих пор снилась ей в кошмарах. Бывшую одноклассницу.

Ее звали Валя, но все называли ее Тиной. Именно она стала той, которой начала травить Дилару в средней школе, когда их классы соединили. Тине не нравилась ее внешность, имя и национальность. А может быть, Тина просто искала ту, которая станет ее личной грушей для битья, чтобы самоутвердиться. Высокая, худая, скуластая и наглая — Тина не была красивой, но умела завоевывать внимание и девчонок, и парней. А еще она обладала лидерскими качествами, и многие охотно шли за ней.

Сейчас Тина мерзко улыбалась. А стоящие за ее спиной две девушки и трое парней насмешливо разглядывали Дилару. Парни были одеты по-спортивному, а девушки облачились в мини-юбки. От всех несло алкоголем.

Увидев Тину, Дилара забыла, как дышать. В голове тотчас зазвучали мерзкие слова, которыми оскорбляли ее Тина и ее компания. Они проходились по разрезу ее глаз, по смуглой коже, по темным волосам. Обзывали и смеялись, а она стояла и терпела, ненавидя себя за это.

— Айдарова, ты че не здороваешься? — насмешливо спросила Тина, жуя жвачку. Она все время ее жвала, как лошадь.

— Привет, — холодно сказала Дилара. Так, сейчас она — взрослая и уверенная в себе. И она не даст себя в обиду.

— Видали? — повернулась к друзьям Тина. — Раньше с ней вместе учились, а теперь зазналась, здороваться не хочет!

Те загоготали.

— Говорят, Айдарова, ты в крутую школу перевелась? — шагнула к ней Тина. Дилара по привычке сделала шаг назад. Ей было страшно. Страшно снова столкнуться с тем, что она когда-то пережила.

— В обычную, — тихо сказала девушка.

— А я вот после девятого в лицей ушла. Слушай, а че это у тебя за телефончик? — Тина бесцеремонно схватила Дилару за руку, в которой был зажат мобильный. — Офигеть! Гляньте, айфон последний! Дай посмотреть?

— Извини, нет, — спрятала телефон в карман Дилара. Еще чего!

Тина недобро сощурила ярко подведенные черным карандашом глаза.

— Слушай, Айдарова, ты со мной неприветливо говоришь. Оборзела, я смотрю, да? Или не помнишь, как я тебя в школке учила? Со мной говори почтительно, поняла, лохушка? — Тина схватила Дилару за плечо — так больно, что девушка вскрикнула, заставив друзей бывшей одноклассницы издевательски заржать.

— Так ей урок преподать надо, — заявила одна из подружек Тины, с выжженными перекисью волосами.

— Забери у нее айфон, — встрял один из парней и встал рядом с Тиной. — Слышь, ты нам его подаришь, поняла?

— Не собираюсь, — процедила сквозь зубы Дилара и стряхнула с себя руку Тины. А телефон спрятала в карман.

— А ты осмелела, лохушка, — ухмыльнулась та, все так же развязно жуя жвачку. — Типа крутая стала? Я тебя щас тут поломаю, поняла?

— Айфон гони, — рявкнул ее дружок. Он потянулся к Диларе, схватил ее, пытаясь под гогот дружков вытащить телефон из ее кармана, и совершенно не ожидал, что кто-то постучит его по плечу.

— Че надо? — резво повернулся он и получил прямо в лицо. Перед ним стоял взбешенный Леха. В одной его руке была подставка с двумя стаканами кофе. А другая была крепко сжата в кулак.

Удар получился такой, что парень отлетел на перила, и Дилара едва успела отскочить в сторону. Леха быстро вручил ей кофе и велел отойти в сторонку, сам же схватил ее обидчика за ворот помятой футболки и как следует встряхнул.

— Ты чего, мразина, творишь, а? — ласково спросил он парня. — У моей девушки телефон отжать захотел? Отвечай, паскуда.

— Это че за придурок? — дернулась Тина. — Эй, я тебя щас прибью!

— Стой-стой, — поймали ее за руки двое других парней, которые не спешили помогать другу. — Остановись, Тина! Это Леха, друг Барса!

Бывшая одноклассница Дилары вдруг замолчала, захлопала ресницами, которые больше были похожи на паучьи лапки от обилия туши. Дилара хмыкнула — вот, оказывается, у этих двоих слава. Вся гопота района знает! И страшно, и смешно!

— Прости, Леха, это чисто прикол! — промямлил парень. — Мы просто прикалывались.

— Прикалывались? — на лице Лехи появился оскал. — Ты над моей девушкой прикалываться решил?

— Да это все Тинка! Говорит, моя одноклассница, тупая телка, ее можно развести на бабло! — мигом сдал Тину парень. И получил еще один удар — не в лицо, а под дых.

Леха отпустил его и повернулся к остальным. В его темных глазах плескалось бешенство.

— Еще раз увижу вас рядом с ней, будут проблемы, — тихо, но с угрозой в голосе произнес он. — Поэтому советую запомнить ее лицо. И обходить стороной. Пошли отсюда. Пошли, я сказал!

Компания действительно поспешили убраться подальше — они испугались Леху. На прощание, правда, Тина одарила Дилару ненавистным взглядом — она явно не понимала, откуда у ее бывшей жертвы такой крутой парень, который готов других за нее порвать. Но ничего не сказала — побоялась. Ее дружок, который хотел отобрать айфон, напоследок получил от Лехи обидный пинок под зад. А еще — пару непечатных слов в спину. Дилара оценила то, как Леха умел «изящно» выражаться.

Получив под зад, дружок Тины развернулся.

— Чего вылупился? — грозно осведомился Леха. — Пошел отсюда, псина.

— Мы уходим, уходим, — торопливо ответил тот и посеменил вперед, явно боясь, что получит еще раз. Леха довольно ухмыльнулся и провел ладонью по коротким волосам. Каждое его движение было уверенным, а в темных глазах все так же пылала ярость. Дилара вдруг подумала, что с таким, как он, не страшно. Сердце наполнилось теплотой.

— Хулиган! Как не стыдно других обижать! — вдруг возмущенно выкрикнула какая-то худосочная женщина, проходившая мимо них, и одарила Леху презрительным взглядом. Видимо, она видела лишь часть произошедшего. И решила, что Леха издевается над парнями.

— Да таких заранее сажать надо, — согласился какой-то мужчина, прогуливающийся по набережной с собакой.

Леха презрительно посмотрел на них и отвернулся. Даже говорить ничего не стал, но Дилара заметила, как дернулся его кадык.

— В школу сообщить о недостойном поведении! — продолжала женщина. — И родителям! Пусть сделают из него человека!

— О себе лучше сообщите, — неожиданно для себя огрызнулась Дилара. — Ничего не знаете и несете чушь!

— Да как ты со старшими разговариваешь?! — возмутилась женщина.

— Как хочу, так и разговариваю, — отрезала Дилара.

— Хамка! Нашла бандита будущего! Себе под стать!

Дилара неожиданно для себя схватила Леху за руку — прямо за запястье, широкое и крепкое.

— Пойдем отсюда, тут воняет чужой тупостью! — громко сказала она.

Ярость пересилила страх. Да где эта тетка раньше была, когда у нее телефон хотели отобрать? Боялась вмешаться, потому что их пятеро было?! Или скора на выводы из-за низкого ай кью?

— Как не стыдно! — заорала женщина.

— Молодежь нынче совсем обнаглела! — донесся до них голос мужчины. — Вот мы в их годы совсем другие были! Пионерами были! Порядочными и честными. А эти!?

— А у этих ничего святого!

— Как бесят, — процедила сквозь зубы Дилара, таща молчащего Леху за собой. И только когда они поднялись наверх, она поняла, что все так же держит Леху за запястье. Ее неожиданная смелость пропала, и Дилара остановилась. Отпустила парня и отвернулась, почувствовав, как в глазах собираются слезы. Ей неожиданно захотелось плакать.

— Ты чего? — не понял Леха и коснулся ее плеча, заставив вздрогнуть. — Слушай, ты в порядке? Они тебе ничего не успели сделать?

— Н-нет, — ответила Дилара. — Все хорошо.

Леха отобрал у нее кофе и усадил на лавочку, с которой открывался вид на реку. Заставил сделать пару глотков — кофе оказался крепким, в меру сладким и с вишневым сиропом. Только несмотря на эту сладость, в душе все равно было горько. Из-за несправедливости, из-за ощущения собственной слабости, из-за старых воспоминаний.

Дилара отвернулась, чтобы Леха не увидел ее слез. Не хотела плакать при нем. Но он все понял.

— Все хорошо, — теплым голосом сказал парень и положил руку на ее плечо. — Не плачь. Ну пожалуйста, а?

— Я какая-то жалкая, — прошептала Дилара, прижимаясь к нему. — Не умею себя защищать. Что тогда, что сейчас…

— А что было тогда? — поднял бровь Леха. — Расскажи?

Дилара замотала головой. О таком говорить было слишком неловко, больно. Старые воспоминания, от которых она так бежала, царапали душу, терзали сердце.

— Они тебя обижали? — осторожно спросил Леха. — Кто они вообще такие?

— Тина — моя бывшая одноклассница, — Дилара сильнее сжала стаканчик с кофе, который держала в руках. — Она ненавидела меня. Буллила.

— Из-за чего? — нахмурился Леха.

— Из-за национальности, — нашла в себе силы признаться девушка. — Говорила, чтобы я проваливала туда, откуда приехала. Ну и называла… Не хочу повторять. Мерзкие слова. А остальные слушались ее. Как у нас в классе слушаются Малиновскую.

— Вот уроды, — тихо сказал Леха. — Таких давить надо в зародыше. Что было дальше?

В его голосе не было осуждения и жалости тоже не было. Зато было тепло.

— Они доставали меня, — призналась Дилара. Слова давались ей нелегко. И слезы блестели в ее глазах, словно осколки. — Обзывали, вечно портили вещи. Или прятали. Как-то спрятали шапку в мороз, и я пошла без нее, потому что не могла найти. Потом Тина и ее подружки стали забирать у меня деньги. Я не выдержала. Ушла из той школы. Перевелась в нашу. Я, наверное, жалкая, да?

— С чего вдруг? Ты же не виновата, что вокруг тебя были дебилы, — хмыкнул Леха. — Вот они точно жалкие. Твоя бывшая одноклассница успешно деградирует в одноклеточное. Не заметила, что она и ее дружки были бухие? Я таких, как они, знаешь, сколько видел? Это сейчас они борзые, а потом у прохожих мелочь просить начнут, чтобы нажраться. Просто забей на них.

— Я старалась забыть обо всем. И в новой школе все было хорошо, пока… Пока меня не объявили крысой. — В голосе Дилары послушалась усталая насмешка. — Я больше всего на свете боялась снова стать изгоем. И стала. Иронично, правда?

— Ты защищала подругу, — заметил Леха, так и не убирая руки с ее плеча. — Это было круто. Сначала мне было все равно. А потом я подумал, что ты смелая.

Дилара благодарно улыбнулась ему.

— Или глупая.

— Я бы за своих друзей тоже порвал. Так что ты правильно поступила. А эта твоя Миланья или как там ее? Милана? Короче, она дура. Я же знаю, что она тебя кинула, — вдруг сказал Леха. — Она вообще мерзкая девка.

— Почему? — удивилась Дилара.

— Ну… Не хотел тебе говорить, но пару раз слышал, как она о тебе отзывалась, — вдруг признался парень. — Типа, ты тупая как бревно. Зато родители богатые и все такое. О поступлении париться не надо.

— Что? — щеки Дилары вспыхнули. Она и подумать не могла, что Милана была способна на такое. Вот, значит, как. Тупая, как бревно? Замечательно.

— Прости, что говорю. Не надо было, — нахмурился Леха.

— Нет, надо. Тупая, значит? — сказала она, глядя на речную гладь. — А я ведь всегда старалась помочь ей. Покупала хорошие подарки на день рождения — мама всегда говорит, что на друзьях не экономят. Всегда принимала ее сторону, даже если Милана была не права. Действительно тупая, раз не замечала ее истинного отношения.

Стало обидно и горько. Неужели дружба была только с ее стороны? Зачем же тогда Милана общалась с ней? Ради чего?

— Такое тоже бывает. Просто забей на нее, — сказал Леха. — С Тумановой общайся, она вроде ничего. Ну и со мной.

— Почему ты позвал меня на свидание? — вдруг неожиданно спросила Дилара.

Леха заглянул ей в глаза и спокойно сказал:

— Потому что ты мне понравилась.

— Я ведь тупая, — прищурилась Дилара. Ей нравилась его прямота.

— Зато красивая, — вырвалось у него.

— Что значит «зато»? — возмутилась девушка. — Ты должен был сказать, что я не тупая! Что я умная и красивая одновременно!

Она в шутку стала бить его по плечу, а он с хохотом начал ловить ее за руки и, в конце концов, победил. Все-таки был сильнее. Леха обнял Дилару, прижался щекой к ее виску, и она вдруг подумала, что сейчас растает от нежности. Леха сильный и добрый. И какой-то уютный.

— Ты не такая как остальные, — сказал он тихо. — Смелая. Люблю таких.

Дилара улыбнулась и повернулась к нему — между их лицами были жалкие сантиметры. Она не могла перестать смотреть на его губы — четко очерченные, красивой изогнутой формы. И вдруг подумала, что, должно быть, они жесткие. И целуется Леха наверняка грубовато. Только почему ей так хочется коснуться их? Понять, какие они на самом деле? Почему так тянет к нему?

Леха убрал за ухо прядь ее темных волос и улыбнулся.

— Будешь моей девушкой? — вдруг спросил он. — Хочу с тобой встречаться.

Дилара ошарашенно взглянула на Леху. Ее глаза расширились. Первое свидание — и он предложил ей стать его девушкой? Как так? Зачем? Почему? Что происходит?

— Мы ведь даже не целовались, — ляпнула она от шока первое, что пришло ей в голову.

— Так исправим, — ответил Леха и потянулся к ней за поцелуем. Положил ладонь на ее щеку и коснулся губ, заставляя их раскрыться.

Дилара снова оказалась не права. Леха целовался настойчиво, но безумно нежно. Бережно обнимал ее, гладил по длинным распущенным волосам и был таким мягким, что страх окончательно растворился. Девушка обнимала его за спину и самозабвенно отвечала на поцелуй.

Касаться Лехи было так странно, но в то же время безумно приятно. Она чувствовала, как под толстовкой напрягаются мышцы его плеч, ощущала жар, исходящий от тела, наслаждалась рванным дыханием. Дилара никогда не целовалась на людях, но сейчас ей было все равно — главное, что рядом был этот человек. А что скажут другие — плевать!

Леха отстранился от нее и звонко чмокнул в нос, заставив улыбнуться.

— Ну что? — усмехнулся он. — Я тебя поцеловал. Встречаться-то будем?

— Я подумаю, — ответила Дилара, хотя все внутри кричало: «Да! Да! Да!»

— И долго будешь думать? — нахмурился парень.

— Я уже подумала! — объявила Дилара и хитро взглянула на Леху.

— И? — вопросительно поднял он бровь.

— Я согласна.

— Окей. С этого дня ты моя девушка, — кивнул Леха. — Если что, я типа ревнивый. Так что не строй никому глазки. Кроме меня, конечно.

— Это смотря как ты будешь себя вести, — хихикнула Дилара, чувствуя себя счастливой, несмотря на события последних дней. — Между прочим, я тоже ревнивая. Увижу, как флиртуешь с другими девчонками, тебе крышка.

— Договор. — Леха протянул ей кулак, и Дилара стукнула его своим кулаком. Они дали обещание не замечать никого, кроме друг друга.

Леха потащил ее дальше гулять по набережной. Купил мороженое — один здоровенный вафельный рожок с несколькими шариками. Дилара захотел с клубникой и фисташками, а он — с шоколадом и вишней. Они гуляли, смеялись, ели одно мороженое на двоих и снова целовались. И этот поцелуй — со вкусом мороженого — Дилара поклялась никогда не забывать. А еще поняла, что не хочет быть тупой в его глазах.

Они гуляли до самого вечера, и Леха проводил ее до дома. Ну, почти до дома. Дилара остановилась за два дома от собственного. Не хотела, чтобы родители случайно увидели их вместе. Переживала, что они будут против их общения.

— Спасибо за этот день, — сказала она, думая, что не хочет отпускать его руку.

— Было круто, — кивнул Леха.

— Спасибо, что защитил меня, — искренне поблагодарила его Дилара. — Мне было приятно.

— А разве я мог иначе? — вскинул он брови. — Таких уродов, как эти, нужно учить. Не бойся их. Ты под моей защитой.

— Какой ты крутой, — улыбнулась девушка и коснулась его плеча.

— Какой есть, — ухмыльнулся Леха и поцеловал ее в третий раз — на прощание. А напоследок игриво прикусил ее нижнюю губу.

Домой Дилара возвращалась в отличном настроении, а мама долго не могла понять, почему она вернулась от подруги такая радостная. Зато младшая сестра Элина зашла к ней в комнату и, хитро прищурившись, попросила косметичку.

— Не дам, — отрезала Дилара. Косметикой с мелкой она не делилась.

— Тогда я расскажу, что видела, как ты с мальчиком целовалась, — выдала сестра.

— Че-е-его? — возмутилась Дилара.

— Я из окна видела! — торжественно сообщила мелкая и повысила голос: — Ма-а-ам, а Дила…

— Молчи, — зашипела девушка, зажимая ей рот рукой. — Вот, бери косметичку! И сваливай из моей комнаты!

Глаза сестры засияли от радости. Маленькая шантажистка! Элина схватила косметичку и убежала, а Дилара начала переписываться с Полиной — теперь был ее черед делиться ощущениями от поцелуя. Странно, но если бы раньше она встретила Тину, то потом бы месяц переживала. А сейчас не думала о ней. Все ее мысли были о Лехе.

Только перед тем, как заснуть, она поняла важную вещь. Поцелуи были прекрасными, от них голова кружилась и бабочки порхали в животе. Но страшно было не благодаря ему, а благодаря разговору. Она рассказала ему то, о чем долгое время молчала, и стало легче.

«Ты не такая, как остальные».

Дилара засыпала с этой мыслью.

Не такая. Она особенная. По крайней мере, для него.

С момента нашего первого поцелуя прошел почти месяц, но мне казалось, что всего лишь день. Потому что время рядом с этим человеком ускорялось, и тогда я поняла, что счастье ускоряет ход часов. Слишком уж оно скоротечное.

Мы просто продолжаем общаться. Гуляем вместе или же я прихожу к нему в гости — к сожалению, ко мне не получается из-за отчима. По чуть-чуть узнаем друг друга. Много целуемся и держимся за руки. Дима никогда не позволяет себе лишнего, но я не могу назвать его скромным, да и себя — тоже.

Мне нравится касаться его волос, обнимать за плечи, тереться носом о щеку, к вечеру чуть-чуть колючую. Нравится слушать, как он забавно ругается, когда со своей пати идет на очередного босса и проигрывает. Нравится держаться за его пояс, когда мы мчимся на мотоцикле по пустым дорогам. Нравится быть рядом и чувствовать себя нужной.

Я не знаю, откуда в нем столько нежности, наверное, даже больше, чем во мне. С виду Дима сильный и смелый, и смотрит на людей так, что они отводят глаза — боятся его. Но на самом деле у него хрупкое сердце, все в трещинах от человеческого равнодушия. И я хочу сделать все, чтобы его защитить.

***

Мы зашли в школу, держась за руки — я и мой Дима. Прошли по коридору, дружно положили вещи в свои шкафчики, поцеловались украдкой, прикрыв свои лица дверцей. Потом, все так же не отпуская друг друга, поднялись на второй этаж и зашли в кабинет. По традиции на нас все время смотрели, но меня это перестало смущать. Пусть смотрят. Главное, что рядом Дима, а все остальное не важно.

Теперь он — мой настоящий парень.

Нам больше не нужно играть и притворятся.

Кинув на парту рюкзак, я заметила на себя пристальный взгляд Малиновской и кивнула ей. Она тотчас отвернулась. Лика и ее подружки в последнее время стали примерной девочкой, и я их почти не замечала. Есин старался не отсвечивать и, кажется, до сих пор боялся Барса. У меня было такое чувство, что он даже ходить рядом с ним опасается. А остальные и вовсе будто забыли, что когда-то сделали меня крысой и буллили. Милана и близняшки постоянно пытались набиться в подружки, но зачем они мне были нужны, когда рядом оставалась Дилара? Ее общества и общества Барса и Лехи мне вполне хватало. Мы несколько раз гуляли вчетвером, и, надо сказать, это было весело.

Барс сел на свое место, а я — на парту рядом с ним. Откинувшись на спинку стула, он смотрел на меня снизу вверх с лукавой улыбкой, а я болтала ногами и улыбалась в ответ. Я поймала себя на мысли, что мы не можем оторвать друг от друга взгляд все это время. Это будто болезнь, зависимость — хочется смотреть на Диму каждое мгновение.

Он больше не пугал меня и казался милым котиком, правда, вспыльчивым и дерзким, но ведь все котики такие, правда? Топни рядом с ними или пошелести бумажкой, и они вскочат, распушив шесть на хвосте и выгнув спину.

— Ты сделал математику? — спросила я.

— Ну так, — уклончиво ответил Барс.

— Что это значит? — нахмурилась я.

— Частично, — отмахнулся он.

— Показывай.

Дима нехотя отдал мне потрепанную тетрадь, и я стала проверять уравнения, чувствуя себя строгой учительницей. Да, я продолжала помогать ему с уроками, но мне не хотелось, чтобы он просто переписывал готовые ответы. В конце концов, для этого есть не я, а решебник. Поэтому я решила немного позаниматься с ним. С математикой у меня все было хорошо — спасибо репетитору из родного города, с которой мы заранее прошли весь курс старшей школы. Да и объясняла я вроде неплохо. К тому же за каждое правильно выполненное задание Дима получал от меня баллы. Когда баллов становилось определенное количество, я исполняла одно его желание.

Иногда мы занимались вчетвером — я, Дима, Дилара и Леха, и тогда я чувствовала себя настоящей учительницей, которой приходилось объяснять им простые вещи. Но это нравилось мне. К тому же наши посиделки всегда заканчивались тем, что парни заказывали пиццу или суши, а потом мы шли гулять. Эти дни были особенно теплыми.

В кабинет вошли Дилара и Леха. Кажется, подруга за что-то обиделась на него, поэтому скрестила руки на груди, шла позади парня и сверлила глазами его спину.

Леха и Барс ударились кулаками вместо приветствия, а Дилара обняла меня и звонко чмокнула в щеку. Она была очень тактильной, и если раньше я мало обнималась с подругами, то теперь делала это постоянно.

К парням подошел Вал, и они живо обсуждать очередную игрушку на «плойке». К ним присоединились еще двое парней из параллельного класса. Ребята столпились вокруг нашей парты, а Барс, будто невзначай, он положил руку мне на колено, будто показывая этим небрежным жестом, что я — его.

Могла ли я проверять дурацкие примеры дальше, чувствуя его тепло его руки сквозь ткань юбки? Мне нестерпимо захотелось поцеловать его, но не делать же этого при всех?

В кабинет стремительным шагом вошла Ольга Владимировна, и тут же раздался звонок на урок. Мы встали со своих мест, приветствуя классную руководительницу, а она махнула рукой, прося опуститься всех обратно. Быстро отметив отсутствующих, в числе которых до сих пор был и Власов, Ольга Владимировна начала урок. Сначала она объясняла новую тему, потом начала вызывать к доске.

Первым к доске вышел Дима — своей обычной расслабленной уверенной походкой. Не знаю, что это было за волшебство, но ему попалось уравнение, которое я не так давно объясняла ему. Он решил уравнение довольно быстро и, хотя оно было не особо тяжелым, Ольга Владимировна явно впечатлилась.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Барсов, а у тебя явные успехи, — довольным голосом сказала она, когда Дима сел на свое место.

— Стараюсь, — как обычно, развязно ответил он.

— Стал заниматься с репетитором?

— Типа того, — ухмыльнулся Барс и под партой коснулся моего колена. Я прикусила губу и шлепнула его по руке.

— Что ж, хорошо, — улыбнулась Ольга Владимировна и почему-то посмотрела на меня. Будто бы все понимала. — Будешь хорошо себя вести, Дмитрий, разрешу пересесть на твою любимую галерку.

— Мне и тут хорошо, — ответил он. — К вам поближе, все такое.

И подмигнул классной.

Я оторопела. Думала, сейчас она накричит на него или выставит за дверь, но Ольга Владимировна лишь головой покачала. Она была одной из немногих, кто хорошо относился к Барсу. И я точно знала, что он ценил это, но свою дурацкую натуру преодолеть не мог. Дима не знал, как проявлять свои чувства и делал это, как умел.

Последней к доске вызвали Дилару. И она, в отличие от Димы, ничего решить не смогла. Это очень ее расстроило. Когда на большой перемене мы с ней пошли в столовую, подруга выглядела грустной.

— Что с тобой? — спросила ее я, когда мы с подносами сели за столик.

Столик был особенным, «привилегированным» — обычно за ним сидели Барс и его друзья, а теперь и мы с Диларой. Он стоял в укромном закутке в самом конце столовой, рядом с окном, которое выходило на школьный двор. Парни должны были подойти позднее.

— Я тупая, — вздохнула Дилара, глядя в стакан с чаем.

— Глупости.

— Нет, правда, тупая. Мама наняла репетиторов для меня, но они, кажется, считают меня умственно неполноценной, — мрачно ответила подруга. Начав встречаться с Лехой, она вдруг резко взялась за учебу, однако ее пыл немного поугас, когда она поняла, какие у нее есть пробелы в знаниях.

— Просто занимайся этим и дальше, — улыбнулась я.

— Да, я не сдамся. Или сдамся, но позже, — улыбнулась подруга. — Просто обидно. Тут еще с Лехой перед первым уроком поругалась.

— Что случилось? — удивилась я.

— Ему написала бывшая, — закатила она глаза. — Я случайно увидела, когда мы селфи делали. Эта дура позвала его на какую-то тусовку. И знаешь, как она его называла? Леша! Даже я его так не называю, а она ему пишет: «Леша, милый!»

— И что, он согласился? — еще больше удивилась я. Леха казался мне надежным парнем.

— Нет. Она в ответ прислала ему свою фотку с надутыми губами, типа расстроена, а на ней был одет только один лифчик! И вместо того, чтобы сказать, чтобы она ему больше такие фото не присылала, он отправил ей в ответ сердечко. Я так офигела. Говорю: «А если мне парни начнут слать фото в одних трусах?» Но он только ржет. А я ревную… Но я сразу сказала, что ревнивая. Предупредила!

— О чем предупредила? — появился, словно из ниоткуда Леха и, склонившись к Диларе, положили голову ей на плечо.

Она едва не пролила на себя чай, а он рассмеялся, сел рядом и забрал у нее стакан. Дилара начала ворчать, но Леха закрыл ей рот коротким поцелуем. Он был из тех, кто ничего и никого не стеснялся. Смотрелись они здорово — оба темноволосые, темноглазые, красивые. Было видно, что между ними химия.

Следом за Лехой пришли Барс и Вал — их друг, парень неплохой, хоть мы и не слишком много общались, и я плохо его знала. Барс приземлился рядом со мной, и наши коленки соприкоснулись. Он смотрел на меня, одним глазом щурясь на ярком солнце, который падал на наш столик, и я улыбалась ему. Мы долго могли смотреть так друг на друга и глупо улыбаться. Потом кто-то из нас не выдерживал и тянулся к другому, чтобы обнять.

Сегодня первым это сделал Барс. Обняв за плечо, он чмокнул меня в щеку, а потом своровал булочку. Он все время так делал, и меня это смешило, но я все равно в шутку на него ругалась. Дилара говорила, что это мило. В их паре еду воровала, кстати говоря, она. И возмущался уже Леха.

Мы сидели вместе до тех пор, пока не прозвенел звонок, который возвестил, что большая перемена заканчивается. Подхватив ранцы, мы дружно побежали наверх — наш ждал сдвоенный урок литературы.

На перемене между первой и второй литрой в класс вошел тот, о котором я уже совершенно забыла. Егор Власов. Тот самый парень со стрижкой как у Лео ди Каприо, с которого все и началось. Он подкатывал ко мне, и неадекватная Малиновская решила, что я флиртую с ним. Он больше месяца в школу не ходил!

Власов застыл на пороге, перекинув рюкзак за одно плечо. Он улыбался, но вид у него был настороженный. Будто он боялся чего-то.

В классе сразу стало тихо. Все уставились на Егора. А Дима, который сидел на подоконнике, спрыгнул и неспешно пошел к нему. Я знала, что он давно хотел поговорить с Егором. И знала, что сейчас его накрыло яростью — он был слишком эмоциональным и в конфликтах с парнями не всегда мог себя контролировать. Я видела, как его глаза становятся злыми — как в тот раз, когда он ударил Есина. И чувствовала исходящую от него темную энергетику. Но ему нельзя бить Власова! Нельзя наживать неприятностей! Иначе его и исключить могут! Не посмотрят на влиятельного отца. Хотя тому вообще на него плевать.

Я напряглась, видя, как Дима вплотную подошел к Егору, положил руку ему на шею, будто лучшему другу и, захлопнув дверь кабинета, повел к доске.

— Как я тебя ждал, чел. И где ты был так долго? — ласково спросил он Власова.

— Болел, — широко улыбнулся тот. В его глазах плескался страх.

— Просто болел? — еще более ласково уточнил Дима.

— Ну да, справка есть, — торопливо ответил Власов. — А в чем дело-то?

— А ты не знаешь? — голос Димы поменялся. Стал холодным, стальным. Мне стало не по себе. Я поняла, что он с трудом себя сдерживает.

— Нет…

Барс вдруг схватил Власова за гордо и с силой прижал к доске. Тот закашлялся и схватился за его руку.

— Чувак, ты чего?! Чувак, отпусти!

— Рассказывай, зачем решил поиграть с моей девушкой. Я Малину не стал трогать. Тебя как пацана решил дождаться. Или ты думал, я во всякую хрень типа ревности поверю?

Барс надавил сильнее, и Власов закашлялся еще сильнее. Он попытался вырваться, но у него ничего не выходило. Против Барса шансов у него не было.

Я отмерла и, сама не понимая, что делаю, подошла к Диме. Коснулась его плеча, которое казалось каменным от напряжения. А когда он резко повернулся ко мне, вздрогнула — таким жестокими были его глаза. В них сияла тьма. Холодная, злая, непроглядная.

Увидев меня, Дима изменился в лице — понял, что я напугалась.

— Отойди, Полина, — чужим голосом сказал он. — Отойди в сторону.

— Не надо, Дима, — тихо попросила я. — Не бей его.

— Жалко? — зло усмехнулся он.

— Нет. Мне на него плевать. Я думаю о тебе, — твердо сказала я. — У тебя могут быть неприятности, если ты при всех его бить начнешь.

Тьма в его глазах отползла. Он услышал меня. Медленно кивнул и отпустил кашляющего Власова. Я выдохнула.

— Идем, поговорим, — велел он ему. И тот не стал сопротивляться.

Барс вышел из кабинета первым. Следом — перепуганный Егор, который кинул на Малиновскую странный взгляд. А после — Вал и Леха.

Я не пошла с ними — решила, что это будет лишним. Просто сидела за своей партой и ждала, пока все остальные тревожно переговаривались.

Барс, Вал и Леха привели Власова в закуток под лестницей — там была «слепая» зона для видеокамеры. Они это уже давно выяснили и часто тусовались в этом месте.

Барс грубо оттолкнул Власова, и тот впечатался в стену.

— Парни, вы чего? — спросил дрожащим голосом Власов.

Те дружно рассмеялись и переглянулись. Власов вжал голову в плечи.

— Долго я тебя искал, — улыбнулся ему Барс и положил тяжелую руку ему на плечо.

— А я болел, — промямлил Власов.

— Какой болезный, а! — Вал небрежно похлопал Власова по щеке. — Любишь болеть, да? Ничего, чел, мы щас тебя в фарш превратим. Поедешь болеть дальше в больничку.

Леха ухмыльнулся.

— Но ты не переживай, мы тебя навещать будем, — добавил он.

— Пацаны, я не понимаю, что происходит! — снова попытался прикинуться дурачком Власов, однако Барс, чьи глаза опасно блестели, ударил его под дых. Резко, коротко, сильно.

Власов согнулся пополам, задыхаясь от боли.

— Еще раз спрашиваю, — холодным голосом сказал Барс, — зачем решил поиграть с моей девушкой. Прежде чем ответить, подумай, хочешь ли ты получать за каждое неправильное слово.

Власов выпрямился, еще сильнее сжался в стенку и заговорил:

— Я все скажу! Только не трогайте, пацаны, ладно? Мне были нужны бабки, очень нужны, а тут появилась новенькая… Ну мы с Малиновской и решили ее припугнуть, сделать крысой и все такое… Даже инфоповод создали — типа Туманова флиртует со мной, а Малина ревнует и устраивает ей темную. Ну, чтобы остальные ее поддержали.

Он опасливо заглянул в глаза Барса, но тотчас отвел взгляд, испугавшись той холодной ярости, которая царила в них.

— Дальше, — хрипло сказал Барс, едва сдерживая себя, чтобы не размазать ублюдка по стене. Ему сложно было слушать это дерьмо. Сложно было понять. И сложно было сдерживать себя, чтобы не разорвать этого урода на несколько уродов поменьше.

Каждый раз, думая о том, что пережила его Полина, его накрывало. Да так, что он с трудом контролировал себя. Демон в голове шептал: «Бей, бей, бей», мышцы ныли от напряжения, а перед глазами стояла пелена.

— Мы ее на бабки развести хотели. Типа плати — и мы отстанем. Но не успели… Барс, прости! Мы же не знали, что она твоя девушка! Никто не знал! Так бы мы новенькую не тронули!

Барс занес сжатый кулак, намереваясь ударить Власова, и тот, понимая это, трусливо зажмурился. И вздрогнул, когда кулак Барса впечатался в стену рядом с его лицом. На сбитых костяшках появилась кровь.

Все из-за Полины. Из-за ее слов о том, что у него могут быть неприятности. Он не может уйти из школы. Раньше на все было плевать, а сейчас в школе его держит синеглазка. Только поэтому он сдержался.

— Даю тебе несколько дней, чтобы перевестись, — глухо сказал Барс, и у Власова от удивления расширились глаза.

— Что?..

— Проваливай из моей школы.

— Но… Как? Начало учебного года ведь! Барс, меня не возьмут никуда! — запаниковал Власов.

— Плевать. Хочешь жить нормально — уйдешь. Или следующей крысой будешь ты, — на лице Барса появилась жесткая ухмылка.

Власов нервно сглотнул.

— Я… Я уйду.

— И не советую встречаться со мной на улице. Могу передумать и убить тебя. Пошел! — Барс встряхнул его несколько раз и толкнул — Власов не удержался на ногах и упал, но резво поднялся и вдоль стеночки двинулся прочь, не сводя с Барса перепуганных глаз, будто боясь, что тот сейчас передумает и начнет бить. А потом и вовсе перешел на бег.

— Барс, ты чего? — удивленно спросил Леха. — Нахрен отпустил это чмо?

— Дааа, не вмазали мы ему, как следует. — разочарованно подхватил Вал.

Барс перевел взгляд на окровавленный кулак. Он и сам еще не до конца осознавал, что сделал. Раньше он Власова избил бы так, что тот сам ходить не мог. А сейчас отпустил.

— Ты слишком добрый, — похлопал его по плечу Вал.

— Это любовь так влияет, — хмыкнул Леха. — Отвечаю, мы школку закончим, он на своей Полине жениться.

— Сначала в армейку сгоняет. Потом свадьба!

— Точно! Она его ждать будет год! А он письма писать!

Парни дружно захохотали. Барс послал их куда подальше, и первым пошел в класс. Ярость отступила и отчего-то на сердце было легко. Может быть, потому что он знал, что его ждала Полина.

Она будет гордиться им, когда узнает, что он сдержался.

Ему вдруг захотелось сделать новую татуировку — с ее именем.

Почему он так в ней нуждается? За этот месяц он окончательно понял, что попал. Синеглазка нужна ему как воздух.

Власов спрятался на крыше, куда ходить было запрещено. Замок еще не успели поменять, поэтому он стоял наверху и смотрел на школьный двор. Даже если заметят училки — пофиг. Все равно он отсюда уйдет.

Егору до сих пор не верилось, что он так легко отделался. Думал, что Барс и его тупые дружки-качки реально из него отбивную сделают. Но нет. Всего раз ударили и велели свалить из школы. Это, конечно, проблема. Но он ее решит. Главное, что лицо не пострадало. Своим смазливым лицом Власов решил зарабатывать на жизнь. Раскрутит тик-ток, свалит в Москву. попадет в хорошее продюсерское агентство. Станет крутым блогером, поднимет бабла на рекламе, может быть, даже петь начнет. Все ведь поют. Чем он хуже?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он нервно откинул челку назад. А все-таки он хороший актер. Убедительно сыграл свою роль. Барсов с дружками не узнали правду. Пора рассказать об этом Лайму.

Власов достал телефон и набрал его.

— Привет, — сказал он, оглядываясь по сторонам — нет ли никого рядом? — Я пришел в школу и сделал все так, как мы договаривались. Типа, хотел вместе со своей девушкой развести Туманову на бабки. О тебе он ничего не знает.

— Отлично, — сухо ответил Лайм. Он всегда говорил так, будто Егор был не достоен общения с ним. Типа низшее существо. Власова это бесило, но он молчал. Ничего, через пару лет он будет выше этого придурка по статусу. И богаче.

— Переводи деньги. Прямо сейчас.

— Переведу. Я выполняю свои условия сделки.

Не прощаясь, Лайм бросил трубку, но спустя минуту на счет Власова пришли обещанные деньги. Сумма грела его.

Он вздрогнул, когда сзади его кто-то обнял. И поспешил спрятать телефон.

Позади стояла Лика Малиновская, которая бесшумно подкралась к нему.

— Как все прошло? — спросила она.

— Думал, Барс меня прибьет, — ответил Власов. — Сильный, урод. Но ничего. Я сказал ему, что мы просто хотели отжать у новенькой бабки.

— Он тебя не тронул, — удивленно сказала Малиновская.

— Ага. Велел свалить из школы и не попадаться ему на глаза.

— И что, ты уйдешь? — нахмурилась девушка.

— Ага. Мне неприятности не нужны, — криво улыбнулся Власов.

— Как все это бесит! С появлением новенькой одни неприятности, — прошипела Малиновская. — Эй, а ты все равно будешь моим парнем, понял?

— Конечно, детка.

О том, что Лайм заплатил ему сверху еще большую сумму, Власов умолчал. Делиться своими деньгами он не хотел. Даже с той, которая была его девушкой.

— Барсик хороший мальчик, — сказала я весело, когда после уроков мы с Димой шли к моему репетитору по английскому. Он часто провожал меня куда-нибудь и всегда при этом держал за руку. И я — тоже, как и всегда, — чувствовала себя защищенной и окруженной незримой нежностью.

Счастливой.

Настроение у меня было хорошим, несмотря на появление Власова. Сначала я подумала, что Дима все-таки ударил Егора — потому что его костяшки были сбитыми до крови. Но оказалось, что он просто ударил по стене. А Власова не тронул — сдержал свой гнев. Это обрадовало меня. Я никогда не поддерживала насилие и не хотела, чтобы Дима считал, что с его помощью можно решить все проблемы.

— С чего взяла, что я хороший? — хмыкнул он. К тому, что я называла его Барсиком, Дима привык. Даже почти не ругался. Только глаза закатывал.

— Не стал применять насилие. Это важно, — серьезно ответила я. — Ты действительно хороший.

— Малыш, если бы знала, какое дерьмо я творил, не называла бы так, — вдруг сказал Дима.

Я действительно многого о нем еще не знала, но очень хотела узнать. Он впускал меня в свой мир постепенно, открываясь так осторожно, будто боялся предательства. А я не торопила. Пусть все будет постепенно.

— Для меня ты всегда хороший.

— Правда?

— Разве я тебе хоть раз врала?

Мы остановились посреди аллеи, усыпанной оранжевыми листьями. И я привстала на носочки, чтобы стать выше и поцеловать Диму. Одна его рука оказалась на моей талии, вторая коснулась шеи. В ответ я обняла его за плечи, обтянутые кожаной курткой.

Привычные объятия. Привычный поцелуй — неспешный и долгий, согревающий даже в прохладные дни. Привычные мысли: «Он — мой».

И до сих пор непривычное ощущение нужности.

Даже осень не могла отобрать у меня это ощущение, хотя раньше осенью я чувствовала себя предельно одинокой. Любовь сильнее, чем осень — не та, которая на дворе, а та, которая в сердце.

Дима взял мое лицо в ладони и коснулся губами лба. В его глазах я видела нежность, которую он редко позволял увидеть. Быть нежным для него значило быть слабым. И он не хотел показывать эту слабость даже мне.

— Я не хороший. Не называй меня так, — тихо сказал он. — Тебе вообще не стоит быть со мной.

— И почему же? — спросила я, глядя в его глаза, в которых хотелось утонуть.

— Я тебя не достоин. Тебе нужен другой. Такой, как твой Игорь. Реально хороший.

— Тогда, может быть, расстанемся? — сердито спросила я, отстраняясь от Димы. — Может быть, мне тогда к Игорю уйти?

Мне не нравилось, что он считал себя плохим. И бесило то, что он считал, будто бы мне нужен кто-то другой. Не знаю, откуда в нем брались эти мысли. Тяжелые, темные, давящие. И я всячески пыталась показать Диме, как он мне нужен. Ведь чем больше мы общались, тем сильнее я понимала — образ плохого парня лишь защита. Маска, которую он много лет носит.

— Буду его девушкой, а не твоей, — продолжала я. Хотя на самом деле к Игорю я относилась как ко другу детства и не больше. Мы изредка переписывались, и Диму это ужасно бесило. Он ревновал. И сейчас ревность взяла вверх над всем остальным.

— Я твоего Игоря поломаю, — ухмыльнулся Дима.

— Тогда не говори о расставании. Бесит.

— Ладно, — он коснулся моих волос и вытащил из них сухой листик. А затем, не сдержавшись, снова обнял и зарылся носом в волосы.

— Что у тебя за духи? — пробормотал Дима, сжимая меня в своих объятиях.

— Я ими не пользуюсь, — растерялась я.

— Да? А почему так вкусно пахнешь?

Я смутилась еще сильнее. Иногда, когда мы оставались наедине, Барсов становился таким милым, что порою я не знала, как реагировать. Наверное, сказывалась моя неопытность в отношениях.

Нашу идиллию прервал звук нового сообщения, и мне пришлось доставать телефон из кармана. Вдруг репетитор по английскому? У меня занятие через полчаса. Вдруг перенесет, как на прошлой неделе? Но это оказался не репетитор, а Игорь. Будто чувствовал, что мы о нем говорим.

«Привет! Может быть, погуляем?» — написал он.

Дима, разумеется, прочитал сообщение.

— А может быть, ты прогуляешься в задницу, дебил? — приподнял бровь Дима — ту, которая была со шрамом. — Дай-ка мне телефон, малыш. Я с ним поговорю.

— О чем?! — не поняла я и на всякий случай спрятала телефон за спину.

— О том, чтобы не думал о прогулках с моей девушкой.

— Дим, мы просто друзья детства. Ты вообще в себе?

Дима хрипло рассмеялся.

— Полина, дружбы между мужчинами и женщинами не существует. Кто-то с кем-то хочет переспать, вот и все.

Иногда он был до безумия прямым. Но при мне почти не выражался — старался быть милым.

— И это явно не ты, — продолжал Дима. — Твой дружок хочет завалить тебя в кровать.

Я стукнула его по плечу — о таком я даже не думала. Связь с Игорем казалась противоестественной. Он же мне как брат, что ли.

— Бред, Дим.

— Отвечаю. Никто не будет общаться с тел… девчонкой, потому что хочет быть ей другом. Кому в своем уме захочется быть во френдзоне? Если чел затирает тебе, что он твой друг, это фигня. Шли его, он врет.

— Я в любом случае не буду гулять с Игорем, — нахмурилась я и быстро написала ему ответ — извинилась и сказала, что занята. А после взглянула на время и поняла, что опаздываю. Через десять минут я должна быть у репетитора!

Едва я сказала это Диме, как он снова взял меня за руку, и мы побежали в сторону нужного дома. Он довел меня до подъезда, а сам остался ждать внизу, хотя я и просила его вернуться домой.

Я скрылась за тяжелой дверью, но она не успела захлопнуться — Дима поймал ее и вошел следом за мной в подъезд. Он поймал в ловушку — прижал спиной к стене и уперся об нее локтем, рядом с моей головой, не давая мне возможности вырваться. А сам склонился для очередного поцелуя. Сам при этом не целовал. Ждал, когда это сделаю я. Ему нравилось меня дразнить. А меня это всегда раздражало. Я проигрывала каждый раз, не в силах сопротивляться притяжению.

Я обхватила его руками за шею и слегка укусила за нижнюю губу. Пусть знает, что нечего со мной играть. Прижалась к его телу, заставив коротко выдохнуть, поймала губами его дыхание и только потом поцеловала. Коротко и дерзко.

— А ты хорошая ученица, — прошептал Дима, зарываясь пальцами в мои распущенные волосы. Но почти тут же отпустил меня — в подъезд вошла какая-то пожилая женщина. Она окинула нас недобрым взглядом.

— Чего это вы тут устроили? Идите в свой подъезд и делайте, что хотите. А не по чужим шатайтесь!

— Я иду к репетитору, — мило ответила ей я, прежде, чем Дима успел нагрубить. Он вспыхивал словно спичка.

— Вот и иди, а не стой в подъезде. Ишь, моду взяли!

Мы с Димой переглянулись, и он вышел на улицу, а я поднялась на второй этаж к репетитору, хотя последнее, чем мне хотелось сейчас заниматься, был английский. И вообще, какие уроки, когда в голове любовь?

От репетитора я сбежала через два часа. Она заметила, что я стала хуже заниматься и почему-то решила, что это ее вина. А значит, нужно уделить мне больше времени. Потом и вовсе посадила меня пить чай с конфетами, когда как за окном шел дождь и больше всего на свете мне хотелось оказаться рядом с Димой, который ждал меня.

Когда я вышла на улицу, дождь хлестал как из ведра, а Барс стоял под козырьком подъезда, засунув руки в карманы куртки. Кажется, он замерз. У многих краснеют щеки, а у него — скулы.

— Холодно? — спросила я жалобно, подходя к Диме и обнимая. Откуда только появилась эта привычка — постоянно обнимать его?

— Все окей, — ответил он, а я взяла его за руку — она была ледяной, и я попыталась ее согреть своим дыханием.

— Прости, я не хотела так надолго задерживаться. Поедем домой? Я такси вызову, — сказала я, чувствуя вину за то, что он замерз из-за меня.

— Говорю же — все окей.

Он склонился, и нашли лбы соприкоснулись. Сердце кольнуло нежностью. Почему рядом с ним я чувствую себя такой счастливой?.. Иногда до такой степени, что плакать хочется.

А такси я все-таки вызвала. Оно приехало минут через пятнадцать, и все это время мы с ним стояли, обнявшись, под козырьком подъезда. Как и всегда, расплатился Дима — он терпеть не мог, когда это пыталась сделать я. А когда я пыталась доказать, что девушке платить за парня — это нормально, он морщился. И как-то раз бросил фразу, что мать сказала: «Платит мужик». Правда потом он резко замолчал. О матери Дима не любил говорить — сразу же замыкался в себе. А отца и вовсе терпеть не мог. Называл Стариком.

Мы приехали в наш двор и хотели пойти к нему. Я привыкла, что мы часто зависаем у Димы дома, и иногда к нам присоединятся Леха и Дилара. Однако в этот раз нас увидела моя мама, которая возвращалась откуда-то. И как назло именно в тот момент, когда мы шли за руку.

— Полина! — закричала она, и я вздрогнула, подумав, что вместе с ней отчим.

Из-за него мы с Димой старались не гулять в нашем дворе, да и вообще держались подальше от нашего района. Вдруг заметит?.. Мне не хотелось разборок. Однако в этот раз были неосторожны.

Барс остался стоять у своего подъезда, а мне пришлось подбежать к маме.

— Ты была у репетитора? — осторожно спросила она.

— Конечно, — махнула я головой. — Мам, ты не веришь, что ли? Позвони ему и узнай…

— Верю, конечно. Просто ты снова с этим мальчиком — Димой, верно? Вы ведь встречаетесь, да? — спросила она.

Я не знала, что сказать. Мама не поверит, что мы просто одноклассники, к тому же она давно догадывается, что мы встречаемся. Врать нет смысла.

— Да, мам, — вздохнула я. — Только Андрею не говори, ладно? Пожалуйста. Он Диму ненавидит. Говорит, что тот мусор.

— Не обижайся на него, — отвела глаза в сторону мама. — Просто у него сложный характер. А за тебя он чувствует ответственность, как за дочь.

Меня передернуло от воспоминаний о том, как отчим ударил меня. К счастью, за последнее время конфликтов у нас почти не было — у Андрея было много работы и он ни на что не отвлекался.

— Помнится, дочь он выставил за порог, — хмыкнула я.

— У них сложные отношения.

— У Андрея все сложное — и характер, и отношения.

— Перестань, пожалуйста, — нахмурилась мама. — Позови лучше своего Диму к нам в гости.

— Чтобы твой Андрей его выставил? — рассмеялась я, но без веселья. — Потому что окажется в сложном положении, да? Мам, он не сложный, он душный.

— Какой? — не поняла она.

— Ну, неприятный, мелочный, скудный…

Мама вдруг рассмеялась, но спохватилась.

— Полинкин, не говори ты так! Андрей много для тебя делает. И для меня тоже. А недостатки бывают у каждого. Лучше познакомь меня со своим Димой нормально, а не как в прошлый раз. Андрей в срочную командировку уехал в Москву. Вернется через несколько дней. У него по работе проблемы, какие-то проверки, — вздохнула мама.

В последнее время отчим действительно все время был занят, и она не знала, куда себя деть. Конечно, он ведь был единственным человеком, с кем она общалась — ни друзей, ни коллег рядом. Даже с родственниками почти перестала разговаривать. Например, ее двоюродных сестер Андрей терпеть не мог, говорил, что они слишком распущенные, потому что у них мужей нет и они вечно в поиске. А с маминой хорошей подругой умудрился поругаться по скайпу. Вернее, сделал ей несколько неприятных замечаний, а та обиделась и начала грубить. Мама попыталась их помирить, но не вышло. Я сама слышала потом, как отчим говорил ей: «Или я, или она, выбирай, Дана».

Он замкнул мамину жизнь на самом себе. Стал центром ее Вселенной, постепенно вытесняя меня. И наслаждался этим.

Козлина.

— Ты действительно хочешь пообщаться с Димой? — недоверчиво спросила я. Мама кивнула.

— Конечно. Мне же нужно знать, с кем встречается моя дочь. А Андрею мы ничего не скажем. Идет?

Я осторожно кивнула и побежала к Диме. Сказала, что моя мама зовет его в гости и за рукав кожаной куртки потянула за собой.

— Это обязательно? — спросил он.

— Конечно, нет, — вздохнула я. — Если не хочешь, не пойдем, мама поймет. Она у меня хорошая.

— Нет, идем. Раз мать зовет, нельзя отказываться.

Мы втроем поднялись в квартиру. Мама была дружелюбной, задавала Диме какие-то вопросы, а он отвечал — сначала сухо и настороженно, однако потом раскрепостился. Понял, что она не представляет угрозы.

Я вихрем промчалась по квартире, убрав кое-какие вещи со стула в своей комнате и сняв нижнее белье с сушилки. Не очень хотелось, чтобы Дима его увидел, однако в итоге он все равно увидел, потому что я врезалась в него и все уронила. Прямо ему под ноги.

Диме стало смешно, а я, кажется, покраснела от смущения.

— Да ладно тебе, — хмыкнул Барс, пытаясь помочь мне поднять белье с пола, но я стукнула его по руке.

— Не трогай!

— Будто я никогда трусов не видел.

— Моих точно не видел.

— Все бывает в первый раз…

— Отстань!

На его лице заиграла ухмылочка, а я, сграбастав белье, убежала. Вот блин! Хотелось быть для него прекрасным ангелом, а в результате я ношусь с большими глазами по квартире и снимаю трусы с полотенцесушителя. Красота! Верх романтики!

Мама усадила нас за стол и накормила обедом. Дождь барабанил по стеклу, бормотал телевизор, а мы ели, болтали и смеялись. Странно, но мама и Дима быстро нашли общий язык и казалось, будто бы они давно знают друг друга. Им нравилось меня обсуждать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Полина с детства очень вредная, — поделилась мама с улыбкой. — Все всегда делала по-своему

— Она и сейчас вредная, — наигранно вздохнул Дима.

— Обижает тебя?

Он закивал и тут же получил от меня тычок в ребра.

— Когда это я тебя обижала, Дуболомина?!

— Сейчас обижаешь… — Смиренно опустил он глаза.

Мама засмеялась, а он опустил руку под стол и коснулся моего колена. Я едва не подавилась котлетой от неожиданности, и Дима заботливо постучал мне по спине.

— Полинкин, ты зачем его обзываешь? — развеселилась мама.

— Она меня так всегда называет, — пожаловался Барс.

— Ах ты бедненький! — всплеснула я руками. — Плакал, наверное, каждый раз, когда я тебя так называла?!

— Да…

— Дать бы тебе по башке…

— Хватит Диму обижать! — встряла мама. — Дим, ты не бери в голову, просто Полинка у нас раньше с мальчиками не встречалась! Опыта нет…

— Мама! — вспыхнула я.

— А что? Это же правда, — пожала она плечами. Ее глаза смеялись. — Так что, Дима, ты ее первый парень. Присмотри за ней, хорошо?

— Присмотрю. Со мной она в безопасности, — неожиданно серьезно ответил он и положил руку мне на плечо. — Не переживайте.

Мама в ответ лишь кивнула. Веселье из ее глаз исчезло — их сменила печаль. Но мама почти сразу встала из-за стола и пошла мыть посуду.

— Давай я вымою! — вызвалась я.

— Я сама, ты с гостем побудь, — ответила она и открыла кран. Но вода едва бежала. Мама нахмурилась. — Это что еще такое? Вода совсем плохо течет.

— Помочь? — спросил Дима и, не дожидаясь ее ответа, поднялся и стал осматривать кран, задал нам несколько вопросов. А потом сказал, что проблема в смесителе и спросил, есть ли какие-то инструменты. Удивленная мама принесла инструменты отчима — дорогой набор, которым он, кажется, никогда не пользовался.

Дима нашел нужные инструменты, перекрыл воду и стал чинить смеситель. Мы с мамой понятия не имели, что он делает, и лишь переглядывались. Смеситель он починил быстро — напор восстановился.

Честно говоря, я даже и не думала, что он способен на это.

— Дима, спасибо большое, — растрогалась мама. — У Андрея все никак руки не доходят домашними делами заняться… Занят.

— Может быть, еще что-то могу починить? — спросил Дима.

— Нет, что ты, все хорошо! И вообще, ты наш гость!

— Да, — подхватила я. — Давайте лучше чай пить!

Дима поднял взгляд наверх — на натяжном потолке не работала одна из светодиодных ламп, она перегорела. Мы с мамой умели менять только обычные лампы, а у Андрея, конечно же, заменить ее не было времени. И, подозреваю, желания.

— Запасная есть? — только и спросил Дима. Мы с мамой переглянулись, и она принесла лампу. Отключив электричество, он довольно быстро поменял ее, и на кухне стало светлее.

— Ты просто чудо, — шепнула я ему на ухо, обняв, когда мама на минуту оставила нас наедине.

Барс довольно ухмыльнулся. Ему нравилось, когда его хвалили. Я звонко чмокнула его в губы, но, услышав шаги мамы, тотчас отстранилась.

Чай мы пили в гостиной, и я впервые ощутила себя в этой квартире по-настоящему счастливой. Рядом была мама и любимый человек, в воздухе вкусно пахло вишневым пирогом, а за окном все так же барабанил дождь.

Ладони грел горячий чай в чашке, а душу — Дима, который сидел рядом и украдкой касался моей ладони.

Правда, длилось это недолго. Барс глянул на часы и сказал, что ему пора — нужно выгулять Лорда, а потом у него будет подработка. То, что он сам старался заработать себе на жизнь, меня удивляло. Я еще больше уважала его за это.

Мы тепло попрощались. Мама сказала, что очень рада знакомству и извинилась за Андрея. А Дима сказал, что я очень на нее похожа, чем окончательно покорил. Дверь за ним закрылась, и мы остались вдвоем. Улыбка на лице мамы вдруг погасла, а взгляд снова сделался странным. Она ушла в свою комнату, и я вдруг поняла, что она плачет.

Я вбежала в спальню и увидела, как она смотрит на фотографию папы, которую, видимо, хранила тайно от Андрея — он запретил перевозить фотоальбомы.

— Мам, ты чего? — тихо спросила я.

Она отвернулась и стала спешно вытирать слезы. Не хотела, чтобы я видела их.

— Мааам?

— Твой Дима… Он так мне твоего папу напомнил, — прошептала она. — Не внешне, а характером. Жестами. Повадками. У него тоже руки золотые были.

Я обнала ее и положила голову на плечо. Каждый раз, думая о папе, я тоже хотела плакать. Скучала.

— Наверное, ты поэтому его и выбрала. Уверенного, благородного. Доброго. Не бросай его, Полинкин. Он на тебя смотрит влюбленными глазами.

— Думаешь? — вздохнула я. От взгляда Барса у меня действительно мурашки были по телу. С самого начала.

— Поверь, я знаю, что такое влюбленный взгляд у мужчины.

— Тогда почему ты с Андреем? — отстранилась я от нее. Он всегда смотрел на нее, как на собственность.

— Я… Не знаю, — вдруг растерянно ответила мама. — Так вышло. Сама не знаю, почему.

— Может, тебе его бросить? — спросила я, но она замотала головой.

— Не лезь во взрослую жизнь, хорошо? Я сама разберусь.

Но мне вдруг стало ясно, что сама она разобраться не в силах. Но говорить ничего не стала. Бесполезно. Пока сама не поймет, никто не сможет помочь ей.

— Обещай не плакать, — попросила ее я. — Иначе я тоже буду.

— Обещаю, — кивнула мама.

Я потащила маму смотреть «Красотку» — ее любимый фильм. И приготовила поп-корн. Она действительно отвлеклась от всего, смеялась, рассказывала какие-то истории из молодости, а когда я ушла делать уроки, позвонила своей подруге. Той самой, с которой поругался Андрей. Кажется, пока его не было, все налаживалось.

То, что Андрей уехал в командировку буквально оживила меня. В квартире я начала чувствовать себя как дома и даже утром встала легко, хотя допоздна перекидывалась сообщениями с Димой. Это была моя маленькая мечта — переписываться со своим парнем до самой ночи и ни о чем, и о важных вещах одновременно.

Мы посылали друг другу ссылки на забавные видео в Тик-токе, отправляли смешные стикеры, а потом почему-то перешли к обсуждению того, что такое любовь.

«Опиши любовь одним словом», — попросил Дима. Сначала я хотела написать, что это нежность, но передумала.

«Любовь — это искусство».

«Поясни?»

«Любить по-настоящему — особое искусство, которое не всем под силу. А что думаешь ты?»

«Любовь — это свобода», — написал Барс, и эти слова стали для меня неожиданными.

«Почему так?» — удивленно спросила я.

«Потому что любовь безграничная. Как свобода»

«Ты влюблялся когда-нибудь?» — спросила я с замиранием сердца.

«Да. А ты?»

«Нет…»

Я хотела спросить, какой была его любовь. Лучше, чем я? Красивее? Но не смогла. Он ведь не говорил, что влюблен… Лучше оставить этот разговор на потом.

Утром Дима встретил меня у подъезда с кофе в руках — взял и себе, и мне. И утренний поцелуй с кофейным привкусом поднял мое настроение до небес. За руку мы шли в школу, а погода стояла сухая и теплая. Золотая осень во всей красе.

На улице было так хорошо, что мы впятером вышли на крыльцо во время большой перемены. Парни сгоняли за мороженым и газировкой и принесли нам с Диларой. Красота!

— Сейчас бы на дачу, — мечтательно сказала подруга, держа в руке шоколадный стаканчик. — Шашлыков поесть, на звезды посмотреть.

— А что, поехали! — оживился Леха. — Махнем на выхах с ночевкой?

— А у тебя дача есть? — удивилась Дилара.

— Так не ко мне, к нему, — кивнул он на Вала, который чуть не поперхнулся газировкой.

— Чего? Ко мне? — переспросил он.

— А что, мы к тебе летом ездили, тусовались, когда твои родаки на море были. Может и сейчас рванем?

— А это идея, — просиял Вал. — Я с батей перетру. И девчонку свою позову тогда. Поедем вшестером.

— Все «за»? — оглядел нас внимательным взглядом Дима.

— Я спрошу у мамы, — ответила я, всею душой надеясь, что она меня отпустит. Я очень давно не была на даче — бабушка свою продала несколько лет назад, и я даже скучала по грядкам, но еще больше — по свежему воздуху и клубнике с грядки. Было бы здорово поехать со всеми вместе! А английский в субботу я пропущу. Один раз не страшно…

— И я спрошу, — кивнула Дилара. — Но, если что, совру, что ночую у Поли!

На этом мы и договорились.

Домой мы с Барсом по традиции возвращались вместе. Я шагала по высокому бордюру, а он вел меня за руку. После школы мне хотелось к Диме домой, но скоро должна была начаться математика с репетитором по скайпу.

— Покатай меня вечером на байке, — попросила я, подставляя лицо нежному осеннему солнцу.

— Сегодня вечером буду работать, — ответил Дима. — Давай завтра?

— Давай, — улыбнулась я. — Слушай, ты все время подрабатываешь. Совсем у отца не берешь денег?

На его лицо набежала тень. Он не любил говорить о нем.

— Стараюсь, — уклончиво ответил Дима.

— Тебе нужно больше уделять времени учебе. Ты умный. — Это была правда.

— Умный? — усмехнулся он.

— Да. Только не смейся! Ты многого не знаешь, это верно. Но быстро схватываешь. Хорошо анализируешь. И память отличная. Если бы ты старался, мог бы и медаль получить!

Вместе ответа он рассмеялся, подхватил меня на руки и закружил. А я вцепилась в его плечи и от неожиданности завизжала, а потом мне и самой стало смешно. Находиться в его руках мне нравилось. Я знала, что Дима меня не уронит.

— Отпусти! — ради приличия потребовала я.

— Не хочу.

— Тогда неси до самого дома!

— Вот ты наглая! — поразился Дима.

— А ты как думал? Тащи меня домой! — приказала я и крепче в него вцепилась — чтобы не вздумал отпустить.

— Ты что, мешок картошки? — заржал он.

— Эй, я твоя единственная и неповторимая!

Мы дурачились до самого дома — конечно же, Дима меня отпустил, но я начала убегать от него, а он ловил меня и снова кружил в воздухе. Было смешно, а прохожие оборачивались на нас. Многие улыбались, а какие-то девчонки из средней школы украдкой сняли нас на видео — я заметила и погрозила им пальцем, и они тут же убежали.

Во дворе нас ждали. Их было двое, оба были одеты в спортивные костюмы и кроссовки, оба с неприветливыми лицами, и у обоих была походка вразвалочку. Таких ребят обычно называют гопниками.

Они выросли перед нами так неожиданно, что мне стало не по себе. Я сразу поняла, что эти взрослые парни, которые явно давно закончили школу, не случайно появились рядом с нами. Им что-то было нужно.

Барс тоже это понял. Остановился и закрыл меня спиной. Напрягся.

— Что надо? — спросил он совершенно другим голосом — холодным и дерзким. Я даже отвыкла от того, что Дима может быть таким. Опасным.

— Ты хозяин этой тарахтелки? — кивнул на байк, припаркованный неподалеку, один из гопников.

— Допустим, я. И что дальше? — ответил Дима.

— Поговорить бы надо, малой, — сказал второй гопник.

— О чем ты со мной разговаривать собрался?

— А малец дерзкий, — они переглянулись и хмыкнули. Один из них шагнул ближе и положил Диме руку на плечо. Тот сразу же ее сбросил.

— Я спросила — что надо?

— Че-то ты реально больно резкий, малой. Некультурно себя ведешь.

— Так мы и не в театре, чтобы я культурно себя вел, — ухмыльнулся Барс. — Скорее, в цирке с вами, клоуны.

— Я тебе щас в табло пропишу, придурок! — заорал один из гопников. — А ну иди сюда, гаденыш!

Он попытался дотянуться до Барса, но тот уверенно ушел от удара, сделал подсечку, и гопник без посторонней помощи полетел на землю.

— Убью, тварина! — зашипел тот.

— Полина, иди домой, быстро, — не оборачиваясь ко мне, тихо сказал Дима.

— Я тебя не оставлю, — прошептала я. Было страшно, но я действительно не могла убежать и оставить его одного.

— Быстро, я сказал. Опасно.

Вместо того, чтобы послушаться Диму и убежать, я вытащила телефон и дрожащими пальцами включила видеозапись. Барсов тихо выругался.

— Я все на камеру снимаю! — выкрикнула я. — Если вы моего друга хоть пальцем тронете, сразу же в полицию сообщу! И во дворе у нас тоже камеры есть! Мы несовершеннолетние, так что вас и посадить могут!

Гопники уставились на нас с опаской.

— Еще одна дура, — сплюнул один из них, помогая второму подняться. — Откуда в школоте столько наглости, а? Эй, малой, в натуре, мы по-хорошему поговорить пришли. Передать тебе кое-что хотим.

— Что? — процедил сквозь зубы Дима.

— Да есть уж кое-что, малой. Должок за тобой.

— Я бы тебе табло в кровь разбил, но нам велено тебе передать кое-что, — раздраженно добавил тот, кто упал.

— Полина, уйди к своему подъезду, — попросил Дима. — Пожалуйста, уйди. Если что, забегай внутрь. Я тебя прошу.

В его голосе было что-то такое, что заставило мое сердце дрогнуть. Страх. Вот что в нем было. Я почувствовала этот страх — не за себя, а за меня. И все-таки послушалась. Отошла, оставив их втроем, но не прекращая снимать.

Они разговаривали пару минут, не больше. Вернее, говорили гопники, а Дима молча слушал, не сводя с них недоброго взгляда. Кажется, они хоть и были старше, но в глаза его смотреть не хотели. То ли опасались, то ли взгляда выдержать не могли. Слава богу, гопники не тронули его. Просто ушли, сказав то, что хотели. А я полетела к нему, не понимая, что происходит.

— Дима! Кто это? Что они хотели?! — воскликнула я.

— Фигня, — поморщился он. — Я у одного типа тачку поцарапал. Бабки теперь хочет.

— Много? — выдохнула я.

— Неа, ерунда, — отмахнулся Дима. — У меня есть, отдам.

— А этих зачем послал?

— Сам приходить побоялся, — рассмеялся он. — Решил корешей отправить. Придурки. Думали на понт взять, что ли?

Дима обнял меня, и я прильнула к нему, понимая, что мои пальцы все еще дрожат, а сердце колотиться, как после бега. Я действительно испугалась.

— И что, ты правда отдашь? — спросила я, обнимая его за спину.

— Надо бы. Не переживай, малышка, — прошептал он мне в волосы. — Я все решу.

И я поверила.

На дачу мы поехали в пятницу, после уроков — вшестером, как и договаривались.

Мама отпустила меня, но с условием, что я постоянно буду на связи. Еще и Диме позвонила — попросила присматривать за мной. А вот Дилару родители отпускать категорически не хотели, и ей действительно пришлось врать, что она будет ночевать у меня.

У парней, конечно же, таких проблем не возникло. Единственно, отец Вала, который дал разрешение потусоваться на даче, поставил условие — никакого алкоголя. И сказал, что попросил соседа, который жил в доме напротив, присматривать за нами. «Хоть одно замечание от него — и я сразу приеду», — сказал отец Вала, и тот всю дорогу негодовал. Его девушка успокаивала подруга — веселая брюнетка с пышными формами и громким смехом. Ее звали Рита, и она училась в соседней школе.

На дачу мы поехали на электричке. Я сидела у окна, и всю дорогу пялилась в него, рассматривая сначала пригород, а потом природу — она почти ничем не отличалась от природы в родном городе, разве что лесов было меньше, а полей — больше. Деревья вдоль железной дороги стояли красивые — золотые и багряные, и в их кронах играло октябрьское солнце. А я снимала их на камеру, думая, что это, наверное, самая лучшая осень в моей жизни. Тепло Димы, сидевшего рядом, было тому подтверждение.

Путь до нужной станции занял около сорока минут. И когда мы оказались на платформе, первое, что я почувствовала чудесный аромат хвои и смолы. Оказывается, дачный поселок находился по соседству с сосновым бором — чтобы попасть к домам, нужно было пройти по нему. Мы шагали по гравийной дороже — изредка под ноги попадались шишки. Разговаривали, шутили и смеялись. А на душе было тепло и легко. Впрочем, не только душе было легко, телу — тоже, ибо все вещи тащили парни. А мы с девчонками шли впереди и делали селфи. Как сказала Рита, селфи на фоне вьючных животных, подразумевая парней. Вал услышал и обиделся. Они с Ритой поругались, но почти сразу же помирились.

Дача родителей Вала мне понравилась. Это был большой двухэтажный дом, облицованный коричневым сайдингом, с широким крыльцом и уютной верандой. Находился он на вершине холма, и вид с участка открывался чудесный — было видно и другие дома, и бор, и даже кусок железной дороги вдалеке. А еще тут отлично было слышно поезда.

— Заходите! — гостеприимно распахнул дверь Вал, и мы очутились внутри дома. Нам с Диларой выделили отдельную комнату на втором этаже — небольшую, но уютную, с одной двухспальной кроватью. Там же во второй комнате поселились Вал и Рита. А Леху и Диму отправили спать на первый этаж — в спальне внизу кровати были отдельные.

Мы с девчонками разложили вещи — не сговариваясь, взяли кучу всего, когда как парни минимально ограничились ими.

— Я все думал, что тащу на горбу? — возник в проеме нашей комнату Леха. — А это она целый гардероб взять решила.

— Я просто взяла несколько теплых вещей, — отмахнулась Дилара. — И две пары обуви.

— Зачем две-то?

— Одни кроссовки для леса, другие — для нормальных дорог, — не растерялась подруга. — Вдруг мы в приличном месте гулять будем?

— А вечернее платье не взяла? — вкрадчиво поинтересовался Леха.

— А надо было?

— Ну конечно. Вдруг мы на прием пойдем?

Леха захохотал, а Дилара кинула в него розовой футболкой, которую не успела повесить на спинку стула. Парень не растерялся и напялил футболку на себя, поверх рубашки. Она смешно обтянула его торс.

— Сними, растянешь! — заверещала Дилара.

— Чего я тебе там растяну? — хмыкнул Леха. — Мы по комплекции одинаковые!

И словно в доказательство поднял вверх напряженные руки, будто показывая бицепсы.

Я захихикала. Худенькая Дилара была меньше его раза в полтора.

— Сними! Сейчас же! — топнула она ногой.

— Мне к лицу розовый, девочки? — продолжал дурачиться Леха. Но тут раздался треск — футболка разошлась по швам прямо подмышкой. Дилара едва не заревела от обиды.

— Ну вот! Ты ее порвал! Я же сказала, сними! Это футболка из лимитированной коллекции! Таких больше нет!

— А зачем ты такую вещь на дачу брала-то?! — изумился Леха, стягивая футболку.

— Чтобы красивой быть!

— Ты и так красивая, — серьезно сказал он, подходя к ней и обнимая.

Дилара шмыгнула носом, но, кажется, оттаяла. Не просто позволила обнять себя, но и положила голову Леха на плечо.

— Я тебе другую куплю. Или эту зашью? Хочешь? — спросил он со вздохом.

— Нет… Хочу, чтобы ты сходил со мной в магазин и помог платье на мамин день рождения выбрать, — сказала Дилара. Вот хитрая какая, а! Знает ведь, что Леха терпеть не может магазины. Особенно — с одеждой. Но ему пришлось согласиться.

— Только давай пробудем там не больше двух часов, ладно?

— Трех.

— Двух с половиной…

— Ладно, — милостиво согласилась Дилара.

— Вы такие милые, — сказала я с улыбкой и вышла из комнаты — они начали целоваться, а я не хотела их смущать.

На первом этаже Вал топил печку — в доме все-таки было прохладно. Рита морально поддерживала его, а Дима сидел на стареньком, но удобно диване и качал головой.

— Ты идиот, Вал! Не так надо!

— Я сам знаю, как.

— Окей, делай, как знаешь сам.

Я села рядом с Димой, и он по привычке положил мне руку на плечо.

— Что такое? — спросила я, с интересом глядя на Вала, сидящего на коленях перед печкой.

— Этот дебил не умеет топить.

— А ты?

— Умею. В детстве часто у бабки в деревне был.

— А сейчас не ездишь? — спросила я.

— Ее в живых давно нет. Да и дом, наверное, сгнил, — ответил Дима. Он сказал это каким-то совершенно обыденным голосом, и я подумала, что это страшно — привыкнуть к тому, что никого нет, и ты всегда одинок.

Конечно же, Дима оказался прав — еще немного, и в доме появился дым и стало пахнуть гарью. Вал стал психовать, потому что не понимал, что делать, и в итоге печкой все равно пришлось заниматься Барсову. Впрочем, руки у него действительно были золотые. Дым выветрился, печка стала топиться, а воздух прогреваться.

Парни решили заняться мангалом, а мы с девчонками пошли гулять. Сначала шатались по дачным улицам, затем ушли в бор, полной грудью вдыхая чистый хвойный воздух. Когда мы вернулись, было уже темно, а с участка вкусно пахло шашлыками.

Честно говоря, я даже не удивилась, узнав, что готовил их по большей части Дима. И, надо сказать, получилось у него великолепно.

Мы вшестером сидели на улице, жарили на костре маршмэллоу, пили растворимый какао и разговаривали. Вал притащил несколько пледов — нам с Димой достался один на двоих. Мы сидели плечом к плечу, накрывшись одним пледом и держась за руки.

На небе сияли звенящие звезды, а вдалеке сияли огни ночного города, из которого мы вырвались. Воздух был наполнен прохладой, и уютно трещал костер. Его тепло согревало нас, а отсветы освещали лица.

Этот вечер был не просто волшебным — он был по-настоящему счастливым. И, целуя Диму в горячие губы, я мечтала сохранить этот вечер в душе навсегда.

Все ушли спать, а у костра остались только мы вдвоем. Я и он. И миллион звезд над нами.

— Звезды такие яркие, — тихо сказала я, глядя в небо. — Особенно эта, над домом.

— Это не звезда. Это Юпитер. А вон там южнее Сатурн, видишь? — указал на одну из самых ярких точек на небе Дима.

— Серьезно? — не поверила я.

— Да.

— Я и не знала, что планеты могут быть такими яркими. А как ты понял?

— Знаю положение. Юпитер в противостоянии с Солнцем. К тому же планеты не мерцают, в отличие от звезд.

— А я ведь говорила, что ты умный, — улыбнулась я и забралась к нему на колени, свесив ноги и обхватив рукой плечи. Тепло и удобно.

Мы долго сидели около костра. Обнимались, смотрели на звезды, рассказывали друг другу вещи, о которых раньше молчали.

— Ты ведь больше не участвуешь в гонках, Барсик? — спросила я. Несколько раз мы затрагивали этот вопрос, и, честно говоря, мне не хотелось, чтобы Дима занимался такими вещами. Слишком опасно. Да и полиция поймать может, как сына Андрея.

— Нет, — ответил он. — Почему спрашиваешь?

— Беспокоюсь за тебя, — призналась я. — Ты же у меня немного псих. За тобой нужен глаз да глаз.

Я ущипнула его за щеку, и Дима поморщился. Но я не могла себя сдерживать — слишком уж милым он был!

— Вдруг тебя арестуют, — вздохнула я. — Снова в колонию попадешь.

Он вдруг весело засмеялся.

— В какую еще колонию?

— Воспитательную, — озадаченно ответила я, не понимая, почему в его глазах пляшут дьяволята.

— С чего ты взяла, что я там был? — приподнял бровь Дима.

— Ну, мне сказали… — Смутилась я.

— Кто?

— Девочки.

— Это слухи. Не верь им, — улыбнулся Дима.

— Правда?! — обрадовалась я. — А я думала, тебя… посадили… Все хотела спросить, за что…

Он расхохотался еще громче.

— Слушай, я не такой уж и отбитый.

— Знаю… — Я вздохнула и положила голову ему на плечо.

— Верь мне, а не слухам. Хорошо? — попросил Дима и поцеловал меня в волосы.

— Хорошо… А ты научишь меня водить мотоцикл? — пристала я.

— Нет, — спокойно отозвался он.

— Это еще почему?! — Моему возмущению не было предела.

— Я тоже за тебя беспокоюсь. Вдруг не справишься с управлением? Я сам буду тебя катать.

Его слова тотчас успокоили меня, и я звонко рассмеялась. Приятно было чувствовать себя нужной.

— А расскажи мне о своих татуировках. Когда ты их сделал? — продолжала я.

Его тату всегда меня интриговали — ими была забита одна рука Димы до самого запястья. Узоры, цветы, волны, огненная птица, которую я не сразу заметила, — и все это причудливо переплетается между собой. Мне нравилось рассматривать его татуировки, но я не спрашивала, что они обозначают.

— Все лето делал, — усмехнулся Дима. — Я помог разрулить одну ситуацию одному челу, который работает тату-мастером. Он сделал подарок. Эта стиль тату в стиле ориентал, типа японский стиль. На самом деле, я без понятия, что они значит. Просто хотелось позлить Старика. Он все татуировки считает тюремными наколками. Чел хотел сделать дракона или тигра, но я выбрал птицу хоо.

— Что это за птица? — удивилась я.

— Японский аналог феникса. Символ возрождения. Он бил мне тату, а я думал, что могу измениться, — вдруг сказал Дима. — Черт, синеглазая, рядом с тобой ощущаю себя кучкой ванильного дерьма.

— Просто ты не привык говорить о чувствах, — хитро прищурилась я.

Мне нравилось постепенно приручать его. Хотя иногда мне казалось, что и он меня к себе приручает — тоже постепенно. Мы отчаянно тянулись друг ко другу, но оба боялись этого. Боялись ошибиться, оступиться или сделать неверный выбор. Но то одиночество, что жило в нас обоих, постепенно растворялось в чувствах, о которых мы пока что почти не говорили.

— У тебя много девушек было, да? — осторожно спросила я.

— Достаточно.

— А особенные? Особенные были? Ты когда-нибудь влюблялся? — спросила я, гладя Диму по темным коротким волосам. Прикосновения стали зависимостью.

— Может быть, — пожал он плечами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Про любовь ему было сложно говорить. Писать — гораздо проще. Он будто стеснялся ее.

— Расскажи про свою первую любовь! — потребовала я. — Какой она была? Это было взаимно? Вы встречались?

На его лицо набежала тень, но Дима все-таки рассказал:

— Мне было лет тринадцать, что ли. Познакомились в магазине, в очереди, она добавила мне рубль. А я проводил ее до дома. Взял телефон. Написал ей. Мы стали общаться. Я предложил ей стать моей девушкой. Даже смешно вспоминать.

— Какой она была, Барсик? — спросила я с любопытством, за которым скрывалась ревность.

— Красивой, — просто ответил он, и его губы тронула полуулыбка.

— Подробнее!

— Золотые кудряшки, светлоглазая, худенькая. Очень милая. Творческая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл ее ангелом, — вырвалось у него.

Я едва не заскрежетала зубами. Почему Барс так тепло говорит об этой девице?! Может быть, до сих пор вспоминает? Говорят, первая любовь — самая сильная.

— Значит, вы были влюблены друг в друга.

— Да, наверное.

Я слезла с его колен, села на раскладную табуретку рядом и стала жарить маршмэллоу над огнем.

— И что не так? — насмешливо спросил Дима.

— Все так, — хмыкнула я.

Ангел, надо же! Я даже представить не могу, чтобы он кого-то так сладко называл! В какую сторону презрительно сплюнуть?!

— Давай, расскажи, почему ты обиделась. Потому что я рассказал про эту девчонку? Но вообще-то, это ты попросила рассказать про нее, — спокойно сказал Дима.

Конечно, он был прав. Но мне все равно не хотелось быть хуже его первой любви, которую он называл ангелом. Я надулась.

— Мне не нравится, что она лучше, чем я, — мой тихий голос заставил Диму удивленно взглянуть на меня.

— Я это говорил?

— Нет, но…

— Не придумывай того, чего нет, Полин. Вы, девушки, хорошо это делаете. Но не нужно. Она действительно была особенной для меня. Мне казалось, я нашел родственную душу. Я только переехал сюда, мне было одиноко и все такое. А тут она. Добрая, нежная, творческая. Не похожая на тех девчонок, которых я видел раньше у себя на районе. Я был мелким, тупым и думал, что это навсегда. — Барс хрипло рассмеялся. — Но мы встречались недолго. Ее папаша запретил мне приближаться к ней. Даже вмазал, когда я к ней пришел. Сказал, что его дочери не место рядом с отбросом. И, наверное, промыл ей мозги. Она написала, что нам не по пути, и заблокировала меня всюду. И еще… Я все хотел сказать одну вещь, но не знал, как.

— Какую?

— Твой отчим — ее отец, — вдруг выдал Дима, и от удивления я едва не уронила маршмеллоу в костер.

— Что? — потрясенно переспросила я. — Повтори?..

— Твой тупой отчим не любит меня, потому что я подкатывал к его дочери, — сердито сказал Дима. — Я не сразу его узнал. А вот он меня — сразу. Ур-р-род. Сейчас бы он только попробовали ударить. Я бы его разорвал, падлу.

Я захлопала глазами, все еще не веря в слова Димы. Выходит, дочь Андрея, та, которую он не пустил в квартиру, была первой любовью моего парня? И он запретил им общаться?

— В это сложно поверить, — наконец, произнесла я, едва отойдя от шока. А маршмэллоу все-таки уронила.

— Самому смешно, — фыркнул Дима.

— Когда я закончу школу и свалю из его дома, он узнает, что мы встречаемся, — пообещала я. — Пусть облысеет от злости.

— Ты ведь хочешь вернуться к свой родной город? — спросил Дима.

— Да… А ты?.. Что хочешь делать ты? — с замиранием сердца спросила я, подумав вдруг, что не перенесу разлуку с ним. Что мне тогда делать? Как поступить? Это будет мучительный выбор…

— Хочешь, я поеду с тобой? — вдруг спросил Дима, и сердце радостно екнуло. Что он сказал? Поедет со мной?..

— Ты серьезно? — прошептала я.

— Да. Хочешь — уеду с тобой.

— Хочу. Очень.

Не выдержав, я подошла к Диме, все так же сидящему у костра, и он обнял меня за талию, прижимаясь щекой к животу. Сразу стало теплее.

Дима снова усадил меня к себе на колени. В его глазах сияли отсветы от костра, а сам он был спокойным и уверенным. Будто вдруг нашел равновесие внутри себя.

— Значит, я лучше, чем она? — лукаво спросила я, едва ли не мурлыкая от удовольствия находиться рядом с тем, кто был мне так дорог.

— Лучше, — ответил Дима.

«Скажи, что любишь меня», — подумала я про себя. Про любовь не говорили ни я, ни он. Дима в самом начале сказали лишь, что сохнет по мне. Запал. А я ему говорила, что он мне нравится.

Оказывается, говорить о любви было тяжело.

Вместо того, чтобы сказать те самые слова, которые я так мечтала услышать, Дима осторожно коснулся моих губ, заставляя их приоткрыться. Провел по ними кончиками пальцев, будто играя со мной. Склонился и поцеловал, заставляя забыть обо всем на свете.

Ласково. Так ласково, что сердце дрожало и было готово разбиться.

Мы целовались, растворяясь друг в друге, а рядом взлетали искры костра. Вдалеке слышался уютный стук колес поезда. А прямо над нашими головами низко рассекал темное небо самолет.

Мы оторвались друг от друга, чтобы проводить его затуманенными от нежности глазами, а потом обнимались, и я шептала Диме слова о том, какой он у меня хороший. Не знаю, верил ли он, но срывал поцелуй за поцелуем.

Несмотря на слезы и боль.

Несмотря на одиночество.

Несмотря ни на что.

Мне так повезло встретить его.

И узнать поближе.

Не уверена, что смогу отпустить этого человека. Своего человека. Родного, близкого, дорогого. Мы лишь в самом начале пути, но я уверена, что впереди будет много всего прекрасного. И я точно знаю, что любовь меняет.

Нашей идиллии помешал женский вопль. Такой громкий, что я вздрогнула. А поняв, что это кричала Дилара, спрыгнула с колен Димы и потащила его в сторону дома, думая, что произошло что-то ужасное.

Мы вломились в нагретую гостиную на первом этаже, в которой горел свет, и на лестнице увидели Дилару в одном топике и легинсах. Лицо у нее было перепуганное, в глазах сверкали слезы. Рядом с ней стоял обнаженный по пояс Леха и что-то вытаскивал из ее волос.

— Что случилось? — хриплым от волнения голосом спросила я у Вала и Риты, которые выскочили из своей спальни. Кажется, они только что проснулись.

— На меня заполз паук, — трагическим тоном известила нас Дилара и шмыгнула носом. — Я спала, спала… А он заполз мне на лицо, потом на волосы… Я проснулась… Попыталась его убрать… Задергалась…

— И раздавила его, — добавил мрачно Леха. — Теперь я его убираю с ее волос то, что от него осталось. А он здоровый, зараза.

Дилару передернуло от отвращения. Она пауков боялась до дрожи. А я вот терпеть не могла бабочек.

— Все хорошо, не переживай, — подбодрил ее Леха. — Дайте влажные салфетки.

— Леша, руки антисептиком обработай, — дрожащим голосом попросила Дилара.

— Зачем? Думаешь, он заразный?

— Ты ведь его касался! Это ужасно!

— Успокойся, — отозвался Леха. — Ничего страшного не произошло. В конце концов, он тебе не в нос залез. И не в ухо.

Парни заржали, а глаза Дилары стали такими огромными и испуганными, что Лехе стало стыдно. Он приобнял девушку свободной рукой.

— Ну все, котенок, ничего страшного не произошло. Я его убрал. Сейчас обработаю руки антисептиком… Он, кстати, у кого-нибудь есть?

Его с готовностью протянула Рита.

— Слушайте, раз вы все не спите, пойдемте чай пить, — сказала она, а остальные согласились. Правда, Вал все время бухтел, что из-за отца не получилось взять алкоголь, но его никто не слушал.

Рита предложила включить на планшете фильм ужасов про какого-то кошмарного маньяка, и парни дружно поддержали ее идею. Мы с Диларой страдальчески переглянулись — такое не смотрели, предпочитая комедии и драмы. Но согласились — решили пощекотать нервы.

Все вместе мы уселись на большой диван в гостиной, Вал вырубил свет и включил фильм, и я тотчас прижалась к Диме, потому что стало страшно. Мы с девчонками вообще то и дело визжали — подозреваю, на всю округу. В какой-то момент к нам пожаловал тот самый сосед, о котором говорил отец Вала. И стал возмущаться, что мы всему дачному поселку не даем спать.

— Вот будет прикол, — ухмылялся Вал. — Батя спросит: «Ну что, они там пили»? А дядя Вася ответит: «Нет, у них только девки орали как ненормальные».

Кошмарный фильм про маньяка мы решили не досматривать — вместо него включили комедию, и под нее я незаметно уснула в объятиях Димы. Проснулась я уже в своей комнате, лежа спина к спине с Диларой. Мы обе были укрыты теплым одеялом — одним на двоих.

Наверное, на кровать меня принес Дима.

Слабо улыбнувшись этой мысли, я снова провалилась в сон.

Утром я проснулась самой последней.

Когда я разлепила глаза, за окном было уже светло, и сквозь щель в шторах в комнату пыталось заглянуть солнце. Дилары рядом со мной уже не было. За окном по-летнему пели птицы, а с первого этажа доносились вкусные запахи. Кажется, кто-то пек блинчики.

Потянувшись, я встала, накинула кофту — за ночь в доме стало прохладнее. И направилась вниз. На кухне играла бодрая музыка и уже вовсю хозяйничала Рита. Как я правильно почувствовала, она пекла блинчики, а Вал сидел за столом и голодными глазами таращился на нее.

— Доброе утро! — поприветствовали они меня хором.

— Привет, — улыбнулась я и налила из бутылки стакан воды.

— А тебя вчера Барс на руках донес до кровати, — сообщила Рита. — Это было так мило. Вы вообще очень милая пара!

Я смущенно улыбнулась.

— Спасибо. А где он сейчас?

— Ему кто-то позвонил, отошел перетереть, — бросил Вал. — Ри-и-ит, скоро там блины?

— Скоро, — отозвалась девушка.

— Дай мне один, а? — заныл он.

— Офигел? Все вместе есть будем!

Оставив их разбираться, я вышла на крыльцо, зябко кутаясь в кофту. Было свежо, и в воздухе, которым я никак не могла надышаться, чувствовался запах хвои и смолы. Димы нигде не было. Может быть, в огород ушел? Я пошла искать его, однако вместо него нашла Дилару и Леху. Они стояли позади дома, рядом с потухшим костром, где мы все вместе сидели вчера. И, кажется, у них был серьезный разговор, а я стала его свидетелем.

— Я не понимаю. Твоя бывшая снова тебе написала, — услышала я взволнованный голос Дилары. — Почему она все время тебе пишет, Леш?

— А я откуда знаю? — раздался раздраженный голос Лехи. — Пишет и пишет.

— Скажи, чтобы не писала. Для чего она присылает тебе свои селфи? И фотки, где в одном лифчике?

— Диля, я же сказал. Не знаю, блин. Я у нее вообще никаких фото не прошу.

— Но ты отвечаешь ей на сообщения! — воскликнула подруга.

— Я всем отвечаю на сообщения! — вскипел Леха. — Мне на бывшую вообще плевать! Я с тобой встречаюсь, не с ней. А вот зачем ты мой телефон взяла, не понимаю. Какого фига ты в нем роешься?

— Я просто взяла посмотреть погоду, — обиженно ответила Дилара. — И на экране всплыло ее новое сообщение.

— Поэтому ты зашла в нашу переписку, да? — спросил Леха с еще большим раздражением. — Не делай так больше. Ненавижу подобное.

— Я же не специально! И вообще, почему ты виноватой делаешь меня? Хотя фотки бывшей получаешь ты?!

Слушать дальше я не стала — нехорошо получилось. Если Дилара захочет, сама расскажет, что у них с Лехой случилось. Правда, почему-то на душе стало тревожно. Я привыкла видеть, как они или смеются, или дурачатся, или держатся за руки, а не ругаются.

Диму я нашла не сразу. Оказывается, он вышел за ворота. А когда вернулся на участок, на ходу запихивая телефон в карман, то сразу меня обнял. Мне нравилось, что Дима тянулся ко мне с той же силой, что и я тянулась к нему.

— Как спалось? — спросил он, поцеловав меня в макушку.

— Хорошо, — улыбнулась я. — А тебе?

— Отлично.

— Почему ты меня не разбудил? — спросила я, обнимая его — сразу же стало теплее. — Надо было разбудить, а не тащить на кровать.

— Ты была слишком милой во сне, — отозвался Дима.

— Я всегда милая, — хитро взглянула я на него.

— Не спорю.

— Мой Барсик, мой котик, — Я погладила его по волосам. В эти утренние часы Дима казался особенно милым — в толстовке оверсайз, со взъерошенными волосами, и лучами солнца, что падали на его глаза, делая их еще более выразительными.

Никогда не видела людей с такими красивыми и необычными глазами, как у него. Странно, что остальные не замечают цвет его глаз.

Моя рука легла на его чуть колючую щеку.

— Помяукай? — весело попросила я. — Ты же хороший котик.

Мяукать Дима категорически отказывался. Как и подобает коту, он предпочитал кусаться — поймал мою руку и прикусил ребро ладони. Не больно, конечно же. Так, в шутку.

— Плохой котик, — покачала я головой. — Отдай. Отдай, говорю!

Барс отпустил руку, но неожиданно сграбастал меня в объятия и потащил в дом. Я возмущалась ив шутку пыталась вырваться, но на душе было светло и радостно. Мне нравилась эта наша тайная игра в сильного мальчика и слабую девочку. Но девочка только казалась слабой. На самом деле она знала, как можно укротить его. Всего лишь одним поцелуем.

Ничего не замечая и забыв обо всем на свете, мы остановились на веранде. Дима усадил меня на стол и целовал, а я, как и всегда, обнимала его так, будто обнимаю в последний раз.

Нас прервало появление Дилары, которая казалась расстроенной. Лехи рядом с ней не было.

— Ты чего? — отстранившись от недовольного Димы, спросила я.

— Все хорошо, — улыбнулась подруга и ушла в дом. А я, напоследок поцеловав Диму в губы, пошла за ней.

— Что случилось? С Лехой поссорилась? — повторила я, оказавшись в нашей комнате. Подруга сидела на кровати с несчастным лицом.

— Немного, — призналась Дилара. — Я увидела, что бывшая ему так и написывает. Еще и фото шлет, где в одном нижнем белье. Мерзость. А он говорит — зачем ты копаешься в моем телефоне? Будто бы я специально! А он на меня так обиделся, будто я только и жду повода залезть к нему в телефон. Только… Только дело не в этом, Полин. У меня было ощущение, что Леша на меня наезжает, потому что чувствует себя виноватым. Знаешь, как говорится, лучшая защита — это нападение.

Вздохнув, она потерла лицо ладонями.

— Он чувствует себя виноватым из-за переписки с бывшей? — спросила я, садясь рядом.

— Да… Хотя… У меня была мысль — вдруг между ними не только переписка была? — Дилара посмотрела на меня большим глазами. — Он встречался с ней почти год, Полин. Потом они поругались из-за ерунды. Кто-то кого-то приревновал. Но вдруг… вдруг он до сих пор ее любит?

Последние слова она прошептала со страхом.

— А ты? Ты его любишь?

— Кажется, люблю, — не сразу, но ответила Дилара. — Но что он ко мне чувствует, я не знаю. Может быть, я просто нравлюсь ему, а любит он до сих пор бывшую? Когда я читала их переписку, мне стало так страшно, Полин. Да, знаю, мне не нужно было залазить в нее. Но я не смогла удержаться. Знаешь, как будто что-то почувствовала. И мне до сих пор страшно. Страшно, что я для Леши — мимолетное увлечение. А она — настоящая любовь. Я не переживу этого.

Я взяла ее за руку и крепко сжала.

— Перестань себя накручивать. Ладно? Если сомневаешься, спроси Леху, что он чувствует к тебе, а что — к бывшей? Он резкий и эмоциональный, но он хороший. Я уверена, что Леха неспособен на подлости и измены. Просто поговори с ним, ладно? Нужно разговаривать, чтобы не было недопониманий. И не бойся подойти к нему первой, даже если поссорились. Не иди на поводу у своей гордости.

— Ты ж мой психолог, — с благодарностью улыбнулась Дилара.

Она пришла в себя, мы вместе сходили в туалет, по дачной традиции стоящий в самом конце участка, умылись, привели себя в порядок и вернулись на кухню тогда, когда горка блинчиков стала внушительной. Мы помогли Рите приготовить бутерброды, нарезали салат, накрыли стол в беседке и позвали парней, которые втроем смотрели какой-то стрим, где парень рубился в новую видеоигру. Леха выглядел обычным — громко говорил, шутил, смеялся, но с Диларой они почти не разговаривали. Обиделись друг на друга. Но я подумала, что эти двое решат все недомолвки. Слишком уж они классная пара.

Домой мы поехали в обед, хотя, честно сказать, уезжать с дачи не хотелось. Хотелось остаться в этом тихом солнечном месте, в окружении золотых берез, рябин с алыми ягодами и сосен, некоторые из которых росли прямо на участках. Здесь я нашла умиротворение и окончательно поняла, что Дима не просто дорог мне. Это не просто симпатия или страсть, это нечто более глубокое и яркое.

Наверное, это любовь.

Я думала об этом с замиранием сердце. А еще, сидя в электричке рядом с Димой и прижимаясь к его плечу, я думала о том, как мы вместе уедем из этого города. Вдвоем. Он и я.

И мне снова казалось, что я счастлива.

На станции мы попрощались и разошлись по парам. Уже уходя, я оглянулась на Дилару и Леху — они снова о чем-то тихо спорили. Она сказала ему что-то резкое, и он, нахмурившись, пошел вперед. Ей пришлось его догонять. Неужели опять ссорятся?

— Леха тебе ничего не говорил? — спросила я Диму, когда они скрылись из виду. Мы, в отличие от них, держались за руки.

— А что должен был сказать? — приподнял он бровь.

— Про бывшую.

— Мы не разговариваем про его бывшую.

— Он ничего к ней не чувствует? — осторожно поинтересовалась я.

Дима удивленно на меня взглянул.

— А я откуда знаю?

— Ну он же твой друг! Вы же наверняка обсуждаете девчонок! — воскликнула я.

— Обсуждаем. Но поверь, тебе не захочется знать, что именно, — рассмеялся он.

— То, что вы оба пошляки, для меня не открытие, — невольно улыбнулась я. Мальчишки иногда бывают просто невозможными в своих обсуждениях женского пола. Все такие крутые и дерзкие, с опытом, как у Казановы. А на самом деле внутри ранимые и тающие от простых поцелуев.

— Почему ты вообще об этом спрашиваешь? — спросил Дима.

— Кажется, Дилара ревнует его к бывшей, — призналась я. — Ты разве ничего не заметил?

— Нет. А что должен был заметить?

— Ты серьезно? Ничего не понял?

— Я, по-твоему, экстрасенс?

Я едва не закатила глаза. Как и многие парни, Дима порою бывал до невозможности невнимательным! Не замечал намеки, детали и незначительные, но важные изменения. Для него не существовало полутонов — только черный, белый и красный.

— Лехе пишет бывшая и присылает фото. Дилара случайно узнала, когда взяла его телефон. Теперь они тихо ссорятся.

— Леха ненавидит, когда ему приказывают и лезут в его переписки, — сказал Дима задумчиво. — Типа это его личная жизнь. Никто не имеет права нарушать его границы. Так что твоя подружка неправильно поступила.

— А он правильно поступает, переписываясь с бывшей? — немного обиделась я. — Она ему полуобнаженные фотки присылает. По-твоему, это нормально?

— Это его дело. Дилара должна доверять Лехе. Вот и все. Ты ведь мне доверяешь? — вдруг спросил Дима.

— Доверяю, — растерянно ответила я. — А что, ты тоже с бывшими переписываешься?

— Нет. Для чего? Я не открываю от них сообщения.

— А что, они тебе тоже пишут?! — воскликнула я. Для меня это было открытием.

— Бывает. Но мне плевать. Я же с тобой, синеглазая. — Дима остановился, чтобы коротко поцеловать меня. Всего лишь несколько секунд прикосновений, всего лишь одно слово — «синеглазая» — а ощущение, будто от счастья за спиной растут крылья.

Мы пошли дальше.

— Дим, узнай у Лехи, что у него с бывшей? Вдруг между ними что-то есть? — на всякий случай спросила я. Хотелось успокоить Дилару.

— Ок. Но он не из тех, кто мутит с двумя девчонками сразу. Говорю же, пусть твоя подружка учиться доверять. И да, передай ей, чтобы больше не лазила в его телефоне. Его это бесит.

— Хорошо, — кивнула я. — Дим, поедем вечером куда-нибудь?

— Я поздно вернусь. У меня подработка опять, — вздохнув, признался он. — Только не обижайся.

— Я все понимаю, ты что, — улыбнулась я. — Но лучше бы ты занимался уроками, чем работой. Вот правда.

— Бабки нужны, — коротко ответил Дима.

— Из-за машины, которую ты поцарапал?

— Ага.

— Дим, у меня есть деньги, давай я тебе их отдам? — искренне предложила я. Часть денег, которые я получала после смерти папы, я откладывала в копилку.

Он искоса глянул на меня. Злится. Не хочет быть должным. Слишком уж это задевает его гордость.

— Не говори больше об этом, поняла? Я и сам заработать могу.

Ну вот, включил режим «яжмужик». «Я все могу сделать сам».

— Хорошо. Главное, не участвуй больше в своих дурацких гонках. Я очень переживаю за тебя.

Дима ничего мне не ответил. Просто повел дальше.

Во дворе почти час мы стояли в обнимку и целовались. Отчима все еще не было в городе, и, честно сказать, это окрыляло. Может быть, мама все-таки поймет, с кем связалась, и бросит его? И мы снова будем жить вдвоем… Но нет, это всего лишь мечты. Мама не сможет. Не решится.

Мы с Димой с трудом смогли попрощаться и разошлись по своим домам. Глупо, конечно, но уже заходя в лифт, я поняла вдруг, что уже скучаю.

Мамы не было дома — оказывается, она пошла не в магазин, а в фитнес-зал, и это меня порадовало. Она должна бывать на людях, а не замыкаться в Андрее. Надеюсь, он вернется не скоро. А лучше, чтобы вообще не возвращался.

Я начала убираться и одновременно разговаривать с Диларой по громкой связи. Она жаловалась на Леху и, как сама говорила, собственную тупость. На станции они действительно успели поругаться. Она не понимала, зачем он переписывается с бывшей, а он злился из-за того, что она нарушила его личные границы. И они друг друга не понимали.

— Я так на него разозлилась, что сказала — не провожай меня, — поделилась подруга.

— А он что? — удивилась я, вытирая пыль с книжных полок.

— Все равно проводил. Шел следом злой, как собака. Но мы даже не попрощались. Это какой-то треш, Полин. Не знаю, что на нас обоих нашло…

— Ты должна помириться с ним, — твердо сказала я. — И все обсудить.

Я осторожно передала ей слова Димы о том, что Леха ненавидит, когда его личные границы нарушают. А еще сказала о том, что она должна доверять ему.

Дилара воспряла духом, сказала, что напишет Лехе и поблагодарила меня, после чего мы попрощались. Однако почти сразу же мне пришло новое сообщение. Это была Саша, та самая девушка, которую я спасла. Хотя, конечно, спасла — это громко сказано. Просто помогла не попасть под машину.

«Привет, Полина! Если ты свободна, может быть, погуляем?» — спросила она. Я согласилась — не хотела сидеть дома и думать о Диме. Мы договорились о времени и месте встречи. А следом мне пришло еще одно сообщение — уже с незнакомого номера.

«Привет, Полина! Мы незнакомы, не удивляйся. Меня зовут Руслан. Я старший брат девушки, которую ты спасла. Мне бы хотелось поблагодарить тебя».

«Привет! Все в порядке, не нужно меня благодарить, я просто не могла поступить иначе», — ответила я.

«Я реально благодарен тебе. Саша очень многое для меня значит. Я единственный, кто может ее защитить».

Читая сообщения этого Руслана, я не могла не улыбнуться. Я всегда мечтала иметь старшего брата, который будет защищать. Это вообще мечта многих девчонок. А Саше повезло иметь его.

«Ты отличный брат», — набрала я и поставила улыбающийся смайлик.

«Что ты хочешь?» — вдруг написал он.

«В смысле?»

«Может быть, тебе что-то нужно? Телефон, ноутбук, шмотки. Что угодно. В знак благодарности я сделаю тебе подарок. У нас нет напряга с деньгами. Просто скажи, что хочешь, ладно?»

От удивления я захлопала глазами. Чего? Подарок?

«Спасибо, но у меня все есть».

«Серьезно».

«Серьезно. Мне ничего не нужно».

Эта переписка начала меня раздражать. Этот Руслан не в себе, что ли? Какие еще подарки? Он разве не понимает, как странно это выглядит?

Новый звук, который издал телефон, заставил меня вздрогнуть. Это не был звук нового сообщения. Это был звук поступления средств на счет.

Я открыла приложение и увидела сумму, от которой мне стало плохо. Это были мои социальные выплаты по потере папы за год! Да какого черта?! Этот парень действительно решил, что может просто так перевести мне такие большие деньги?

Я разозлилась — так, что сердце закололо. И, недолго думая, просто перевела их назад, а Руслан вдруг позвонил мне.

Лайм сам не понял, как это произошло. Он просто хотел поблагодарить девчонку, которая спасла его сестру. Ничего больше.

Он увидел, что Саша сидит на диване с ногами, переписывается с кем-то и улыбается. Не удержался и спросил, кто ей пишет.

— А что? — подняла на него глаза сестра.

— Парень? — словно невзначай поинтересовался Лайм.

Отцу было пофиг на них, и он старался взять на себя часть его функций. Например, пытался контролировать, с кем общается сестра.

— Русик, ты чего, — весело рассмеялась Саша. — Какой парень? Эта та девушка, которая не дала мне попасть под машину. Зову ее гулять.

— Понятно, — сделал вид, что ему все равно Лайм. — Дай ее номер?

— Зачем? Не веришь, что это девушка? — еще больше развеселилась Саша.

— Ну да, вдруг тебе то чмо пишет, с которым ты типа встречалось.

Улыбка тотчас стерлась с лица сестры. Она поняла, о ком говорит Лайм. О Диме, с которым она действительно когда-то встречалась. Давно уже, но больше ни с кем на свидания она не ходила.

— Перестань, — холодным голосом сказала Саша.

— Да ладно, я просто пошутил, — пожал плечами Лайм.

— Глупые шутки. — Саша встала и ушла. Она не могла нормально реагировать на слова об этом придурке. Телефон остался лежать на диване, и Лайм взял его. Ввел пароль, который знал, и нашел номер девчонки, с которой переписывалась сестра.

Ее звали Полина.

Увидев это имя, Лайм тотчас вспомнил ту самую Полину. С которой хотел повеселиться, но из-за урода Барса не получилось. Перед глазами возникло ее нежное лицо с большими синими глазами. Та Полина улыбалась Лайму так, что он прикусил губу и тряхнул головой, отгоняя ее образ. Пошла она к черту. Эта новая доченька его папаши. Нельзя думать о ней хорошо.

Со своего телефона он написал той, которая спасла его сестру.

Типа от чистого сердца. Реально хотел поблагодарить. Потерять Сашку или мать было для него самым большим страхом в жизни. Отца-то ведь он уже потерял. А больше у него никого нет. Только они.

Полина ответила сразу, только вот оказалась странной — не захотела принимать от него благодарность. Лайма это разозлило. Он искренне предлагает ей свою помощь. Купит все, что она хочет. У него есть бабки, мать им с Сашкой на карманные расходы дает прилично. Чтобы они одевались не хуже, чем остальные в гимназии. У них у всех шмот меньше, чем на сотку, не тянул.

Другая на месте этой Полины написала, что хочет айфон, а эта заявила:

«Серьезно. Мне ничего не нужно».

Лайм почувствовал себя уязвленным. Этой фразой она будто его на место поставила.

Может, она думает, что у него мало бабла? Решила, что он нищеброд? Забавная. Гордая. Только сколько стоит ее гордость?

Лайм закусил удила. И отправил ей на счет по номеру телефона неплохую сумму. Наверное, сейчас она обалдеет и поймет, как сильно тупила.

Но вместо этого обалдел он сам — Полина вернула ему деньги. Тоже отправила на счет по номеру телефона.

А потом начала ему звонить.

Пришлось взять трубку.

— Да.

— Ты с ума сошел? — раздался возмущенный девичий голос, смутно знакомый. Но Лайм не придал этому значения.

— Вроде бы еще нет.

— А должен! Какого фига ты мне эти деньги отправила?! — едва не перешла на ультразвук девчонка, и ему стало смешно.

— Это благодарность, — спокойно сказал Лайм.

— Правда, что ли?

— Правда.

— В задницу себе свою благодарность засунь, — выдохнула Полина, и Лайм нахмурился. Больше ему смешно не было. Напротив, он озадачился. Обычно девушки с ним так грубо не разговаривали.

— Какая ты вежливая, — хмыкнул он. — Я действительно благодарен за спасение сестры.

— Тогда было бы достаточного одного «спасибо».

— То есть, ты не любишь деньги, да? — вкрадчиво поинтересовался Лайм. — Вся такая святая, да?

— Люблю, — ответила Полина. — Как и все люди. Но когда незнакомые люди присылают такую сумму, возникают вопросики. И да, мне кажется, ты не меня благодаришь, мальчик.

Так и сказала — мальчик. Лайм изумился еще больше. Даже дерзить не стал от удивления.

— И что же я делаю по-твоему? — выдохнул он.

— Откупаешься от самого себя, — выдала Полина. — Как старший брат, ты не защитил сестру, которая могла погибнуть. Не уследил. И теперь тебя гложет вина. Только не стоит этого делать. Ты не виноват. Это был ее выбор — идти по этой дороге. А не твой. И ты не сможешь быть рядом каждое мгновение.

Лайма будто под дых кулаком ударили.

— Ты что несешь? — прорычал он. — Какого хрена ты несешь, дура?

— Вот она, твоя истинная благодарность, — отозвалась Полина. — Пока.

— Не смей вешать трубку! — заорал Лайм, но поздно. Девушка отключилась.

Он раздраженно откинул в сторону телефон. Да что она себе вообще позволяет, эта дура?!

— Что такое? — вошла в гостиную Саша, неся две кружки с какао, которое сама сварила.

— Тупая девка! — выкрикнул Лайм.

— Какая?..

— Твоя Полина! Я хотел ее поблагодарить, а она выставила меня придурком!

Саша побледнела и со стуком поставила кружки на кофейный столик.

— Ты ей звонил?! — в ужасе спросила она.

— Ага.

— Ты залез в мой телефон, взял ее номер, звонил и хотел поблагодарить, а сам с ней поругался? — прошептала Саша.

— Типа того.

— Руслан, ты невыносимый! — выкрикнула она. Полным именем сестра называла его, только когда злилась. Она схватила свой телефон и ушла. А Лайм раздраженно ударил кулаком по обивке дивана. Да что он, мать вашу, сделал не так?!

Ладно, он пытался быть хорошим. А теперь плевать. Просто плевать. Надо привести себя в порядок перед заездом. Сегодня он точно сделает этого урода Барса.

С этими мыслями Лайм ушел в свою комнату и громко врубил тяжелую музыку. Она помогала ему избавиться от посторонних мыслей в голове.

Обиженная Сашка ушла на улицу. Лайм собрался, привел себя в порядок и встал у зеркала, приводя светлые волосы в порядок с помощью геля. Получалось это у него неплохо. Да и он сам выглядел неплохо. Девчонки по нему текли. Но Лайм выбирал только лучших. Как Карина. Такие, как Полина — та, синеглазая — его не интересовали.

Подмигнув своему отражению, он вышел из дома и сел в машину друга. Внутри его уже ждала Карина, которая тотчас полезла обниматься. Но у Лайма не было настроения. Он оттолкнул его.

— Куда мчим? — спросил друг.

— Сначала к Алексу, потом потусим на набережной с пацанами, — решил Лайм. — И помчим на трассу.

Со своим старым байком из-за ментов пришлось попрощаться. Зато друг специально на гонки обещал подогнать новый, мощный. На нем Лайм обговорит сегодня Барса. Возьмет реванш у этого отброса!

— Сегодня победа будет моей. Делайте на меня ставки, — продолжал развязным тоном Лайм. Ему нравилось играть роль большого босса.

— Обязательно, милый, — положила ему голову на плечо Карина. — Ты победишь, и я тебя порадую… Слушай, а ты не мог бы мне купить туфли на день рождения? Я такие классные увидела. Тебе понравится…

Хлопая ресницами, Карина начала показывать ему туфли в приложении какого-то зарубежного магазина, и Лайм лишь нетерпеливо махнул головой. Ок, без проблем. А потом подумал — они вроде только учатся в гимназии, что у нее за запросы? Да, благодаря матери он себе многое может позволить. Но… почему какая-то там неизвестная Полина не берет у него деньги вообще, а его девушка постоянно что-то выпрашивает?

Опять Полина в его голове. Уже другая. Видать, все девчонки с этим именем ненормальные.

— Бесит, — процедил сквозь зубы Лайм.

— Я? — переспросила Карина.

— Нет, другая.

Карина напряглась.

— А кто?

— Какая разница? — ухмыльнулся Лайм.

— Мне ревновать? — нахмурилась девушка, и была награждена поцелуем. Лайм всегда ее так затыкал — целуя в губы. Помогало.

Они забрали Алекса и поехал на набережную, однако уже неподалеку от нее попали в пробку. Небольшую, но постоять пришлось. В салоне гремела музыка, так, что вибрировало в грудной клетке. Они трясли головами и подпевали. А Карина, сидящая на коленях у Лайма, извивалась в импровизированном танце. Все-таки она была горячей девочкой.

Однако веселье прошло, когда Лайм бросил взгляд в окно машины и увидел сестру. Саша шла рядом с той, которую он не ожидал увидеть. С Полиной Тумановой. Доченькой отца, которой Лайм так сильно хотел сделать больно.

Пазл сложился.

Полина, с которой он разговаривал по телефону, оказалась той самой Полиной, которую он так ненавидел. Как так получилось? Почему эта девица спасла его сестренку?

Лайм рассмеялся, наблюдая за тем, как Полина живо разговаривает с Сашей. А что, если ее взять с тобой на гонки? Барс будет рад увидеть свою подружку.

Он увидел, как Саша улыбается, и ухмыльнулся. Забавно, знала бы Сашка о том, что эта Полина встречается с ее бывшим. А может быть, ей и нужно узнать, чтобы перестать о нем думать и выводить его имя в тетради? Хватит ей уже страдать по этому отбросу. Да и Полине не стоит с ним общаться. Не то, чтобы он хочет ей помочь, но чувствует себя обязанным за жизнь Сашки.

Может быть, сделать ее своей девушкой? У Барса будет разрыв задницы. Эта мысль развеселила Лайма, и Карина странного на него покосилась.

Их машина, наконец, выехала из пробки и припарковалась неподалеку от набережной.

— Обратно поедем без вас, вдвоем, — обратился Лайм к Карине и Алексу. — Сядете в одну из тачек к пацанам.

Если Алекс просто кивнул, то Карина насторожилась.

— В смысле? — спросила она, заправляя за ухо темные волосы. — Почему я должна ехать отдельно?

— Потому что я так сказал.

— Ты же мой парень!

— И что?

— Мы должны ездить вместе! Кого ты собрался посадить в тачку, а? — разозлилась Карина.

— Будешь выносить мне мозг, расстанемся, — грубовато оборвал ее Лайм и первым вышел из машины.

К месту встречи мы с Сашей пришли одновременно, и я вновь отметила про себя, какая же она красивая — ее красота была тонкой, одухотворенной, будто изысканной. И рядом с ней впору было чувствовать себя простушкой. Однако с Сашей общаться было легко и просто. Я действительно рада была увидеть ее снова.

— Спасибо, что согласилась погулять со мной, — сказала Саша. — Я редко выбираюсь на улицу.

— Занята? — спросила я. Саша была на год младше, но тоже заканчивала одиннадцатый класс — пошла в школу в шесть лет. Как я поняла, она училась в какой-то элитной гимназии не для всех. Наверное, у нее много дополнительных занятий и курсов. Она хочет стать архитектором.

— Дело не только в этом. Просто у меня нет подруг, — вздохнула Саша. — Не знаю, как так вышло. Наверное, я какая-то не такая. С самого детства со мной никто не хотел дружить. Раньше я переживала и плакала. А сейчас успокоилась. Нет — так нет. Но иногда хочется с кем-нибудь поболтать или погулять. Обсудить парней или шмотки. Или просто поговорить о жизни.

— Тебя обижали? — осторожно спросила я.

В памяти все еще была жива травля. Иногда ночью мне снилось, что я снова стала изгоем. Что вокруг собрались одноклассники и, тыкая в меня пальцами, кричали: «Крыса! Крыса!» А Димы нигде не было. И он не мог меня защитить. Тогда я просыпалась в холодном поту и сама себе говорила, что это просто сон. И ничего больше.

— Нет, — покачала головой Саша. — Меня не обижали. А если кто-то и пытался, Руслан всегда был рядом и не давал меня в обиду. Он был еще тем врединой! Просто так сложилось. Мы не ходили в детский сад, потому что на этом настоял отец. Считал, что детский сад — разносчик инфекций, и детям нечего там делать. Лучше нанять гувернантку, которая будет с ними заниматься. Мама согласилась — она тогда во всем с ним соглашалась. С другими детьми мы почти не общались, потому что жили за городом. Поэтому были социально не адаптированными. Ну, это я сейчас понимаю. А тогда мы с Русланом были, как два зайчика, и всех боялись. Мы переехали в город, и в первый класс нас отправили вместе, чтобы было удобней. В итоге я оказалась младше всех, слабее всех и застенчивее всех. Ни с кем не общалась, тихонько сидела за своей партой. А вот брат освоился. Вокруг него появилось много людей, а я почти так же не общалась ни с кем. И, наверное, привыкла. А у тебя много друзей?

— В родном городе было много, а тут только одна. Мы с нашими мальчишками учимся в одном классе.

— Что за мальчишки? — удивилась Саша.

— Наши парни, — невольно улыбнулась я — так странно это звучало. Я все еще не привыкла к тому, что у меня есть парень.

— То есть, ты с кем-то встречаешься? Здорово как! Рассказывай про него! — потребовала Саша.

— Ну, у него образ плохого мальчика, — развеселилась я. — Его все боятся, но на самом деле он хороший. Просто не все это понимают. Замечают только внешнее, а на то, что внутри, не обращают внимания.

— Ты права, — кивнула Саша. — Обычно так и есть. А знаешь, мне тоже когда-то нравился такой парень. Плохой. Но внутри у него было столько тепла и света, что рядом с ним я согревалась.

— Вы расстались? — вздохнула я.

— Пришлось, — опустила она глаза, будто не хотела вспоминать. — Я поступила плохо, Полина. Он любил меня до невозможности, хотя мы были совсем юными. А я его предала. Сказала, что не хочу больше его видеть. Мне пришлось. Из-за отца. Он сказал, что изобьет его, если я не перестану общаться с ним. Я испугалась. И… и до сих пор жалею.

— У тебя остались к нем у чувства?

— Да. Я все так же его люблю, хотя прошло года четыре. Несколько раз встречала его на улице и каждый раз замирало сердце. А он смотрел на меня такими глазами, что мне хотелось плакать. Для него я предательница. Хотя я уверена, что он по-прежнему что-то чувствует ко мне. Это так странно, Полина. Любить друг друга, но не быть вместе.

Сашин голос дрогнул, и я поспешила поменять тему, чтобы она не расстраивалась из-за воспоминаний. По дороге на набережную мы стали говорить о предстоящих экзаменах. В какой-то момент мне показалось, что на меня смотрят. Несколько раз я оборачивалась, но никого не замечала.

— Твои глаза больше не такие грустные, — сказала я Саше, когда мы пришли на набережную. Она тянулась вдоль всего города и была местным традиционным место для встреч, прогулок и тусовок. Здесь всегда было многолюдно, всюду можно было купить кофе, хот-доги и вафли с мороженным, сливками и фруктами. Мы с Сашей решили купить по такой вафле и встали в очередь.

— Мама пошла на поправку, — ответила Саша с улыбкой.

— Ура! Пусть она больше не болеет! А отец что?

— Больше я с ним не общалась. Не знаю.

— Слушай, извини за вопрос, а он платит вам алименты?

— Наверное. Не знаю. Мама — очень обеспеченный человек. Отец женился на ней ради денег ее семьи.

Все-таки ее папаша — просто свинья.

— У мамы много денег. Так что мы с братом ни в чем не нуждаемся. — Саша вдруг запнулась и виновато посмотрела на меня. — Он звонил тебе, да?

— Звонил, — кивнула я, не зная, стоит ли говорить ей о том, что ее брат удивительно нагло вел себя.

«Это ты удивительно глупая, — заявил внутренний голос. — Отказалась от целой кучи денег!»

Лучше отказаться от кучи денег, чтобы не оказаться потом в куче дерьма. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, верно?

— Он тебя обидел? — вздохнула Саша. — Понимаешь, у моего брата очень сложный характер. Он и сам может не понять, что обидел кого-то. И если он что-то сделал тебе… Пожалуйста, прости меня!

В ее голосе было столько мольбы, что мне стало не по себе. Видимо, ей часто приходилось отдуваться за этого высокомерного верблюда.

— Все хорошо, — улыбнулась я, не желая ее расстраивать. — Твой брат, конечно, странный. Но он искренне тебя любит. Так что тебе повезло!

— Я тоже так думаю, — раздался вдруг за нашими спинами смутно знакомый мужской голос. Наверное, его можно было бы назвать красивым, если бы в нем не было высокомерных ноток.

Обернувшись, я увидела того самого парня, которого уже встречала с Димой в торговом центре. Высокий, светловолосый, симпатичный, с тонкими чертами лица, но с брезгливым выражением на нем. Черная куртка с эффектом потертости, джинсы из серого денима и тяжелые ботинки. Он насмешливо смотрел на меня, засунув руки в карманы. Да что с ним не так? Как там Дима его называл? Лайм? Точно. Или Кислый.

— Русик, как ты тут оказался? — выдохнула Саша.

— Да так, мы на набережной тусуемся, — пожал он плечами.

— Это мой брат, Руслан, а это Полина, — торопливо представила нас друг другу Саша.

— Та самая Полина, — протянул парень.

— Тот самый старший брат, — хмуро сказала я, вновь вспомнив, сколько денег он мне отправил.

— Приятно познакомиться.

Надо было сказать: «Взаимно», но я лишь кивнула.

— Еще раз спасибо за то, что спасла мою сестренку, — сказал этот Руслан. — И извини, если обидел.

— Все хорошо, — ответила я.

— Да ладно, я же вижу, что ты злая.

— Так, что ты сделал, Руслан? — нахмурилась Саша. — Говори!

Он нехотя поведал сестре о том, что произошло, а она едва не закипела от злости и снова принялась извиняться передо мной за поведение брата. Кажется, ей действительно было неловко.

— Все в порядке, — улыбнулась я. — Серьезно. Не переживай так.

Саша с благодарностью на меня посмотрела. Я думала, что сейчас мы вдвоем пойдем дальше, но Руслан не дал нам этого сделать. Решил затесаться в нашу компанию.

— Я могу с вами погулять? — вдруг спросил он, и Саша удивленно на него взглянула.

— Зачем? Ты же со своими друзьями тусуешься.

— С ними скучно, — ответил Руслан, вновь глядя на меня.

— А с нами весело? — усмехнулась я. Может быть, он во мне клоуна видит? Почему все время так пялится? Что ему нужно?

— С вами спокойно, — ответил парень. — Никто не бесит.

— Ты опять с кем-то поссорился? — печально спросила Саша. — Русик, у тебя постоянно со всеми конфликты! Ты можешь жить спокойно, а?

— Теоретически — могу, практически — получается плохо. Короче, я с вами.

К этому моменту подошла наша очередь, и Руслан, оттолкнув меня, подошел к лотку и купил нам вафли на свой вкус. После чего вручил их нам и первым пошел вдоль набережной. Мы с Сашей переглянулись.

— Кажется, ты ему понравилась, — шепнула вдруг подруга, и я едва не подавилась сливками. Я? Этому Кислому?

Пришлось гулять втроем. Мы с Сашей разговаривали, а Руслан просто молча шел рядом с нами, сунув руки в карманы, и по большей части молчал. Сначала было как-то неловко, но потом стало полегче. Оказывается, он умел шутить, хотя его высокомерие, которое крылось в выражении лица и жестах, не нравилось мне.

Когда я переписывалась с Димой, у которого выдалась свободная минутка во время подработки, Руслан снова на меня смотрел — будто знал, с кем я переписываюсь. Я вспомнила детали его разговора с Димой. Кажется, ему Руслан, которого он называл Кислым, не очень-то и нравился. Интересно, откуда они знакомы?

«Мне пора, напишу ближе к ночи», — пришло новое сообщение от Димы. Наверное, ему пора работать.

«Буду ждать, Барсик», — ответила я и поставила сердечко в конце. И когда это милые сообщения стали моей привычкой?

«Скучай по мне. Скучаешь?»,

«Уже начала…»

«Хорошая девочка», — похвалил меня Дима. На словах милым он бывал исключительно редко. Почти не говорил ничего ласкового, но, когда пару раз делал это, внутри все замирало от нежности. Беспредельной. Эта нежность стала моей слабостью и моей силой одновременно.

«А если ты будешь хорошим мальчиком, то получишь кое-что», — написала я с улыбкой.

На днях у Димы должен быть день рождения. И я уже купила ему подарок — серебряный браслет с гравировкой с внутренней стороны. Я уже упаковала браслет в красивую коробочку, и она дожидалась своего часа.

«Получу тебя?» — спросил Дима.

Я хихикнула про себя.

«Кое-что лучше…»

«Что может быть лучше тебя?»

Я рассмеялась в голос, и Руслан с Сашей удивленно на меня глянули, а я торопливо попрощалась с Димой.

Как же сделать так, чтобы он перестал ходить на свои подработки и занялся учебой. Было бы здорово, если после школы Дима поступит куда-нибудь. Он действительно умный. Улица не должна его поглотить — он и сам это понимает. Может быть, поэтому готов уехать вместе со мной в другой город и все начать сначала?

Я надеялась, что у нас все будет хорошо.

— Хотите покататься по городу? — предложил Руслан спустя часа полтора или два, когда я уже думала возвращаться домой. — Мой друг на тачке. Тачка крутая.

— Было бы здорово! — воскликнула Саша, настроение которой явно было хорошим. Кажется, она и правда, давно не гуляла в хорошей компании.

— Нет, я пас, — покачала я головой. Лучше пойду домой, буду делать уроки. К тому же уже стемнело и стало прохладно. От реки дует.

— А я бы тебя свозил к твоему парню, — выдал Руслан. — Посмотрела бы, как он гоняет. Сделала бы сюрприз.

— Что? — не поняла я. — Ты о чем?

— А ты не знаешь? — поднял бровь Руслан. — Он сегодня будет на гонках.

Я похолодела. Неужели Дима соврал мне о том, что завязал с ними? Нет, он не такой. Его слово — закон. Если пообещал, значит сделает.

— Он больше не участвует в гонках, — хмуро ответила я.

— Да нет, участвует, — рассмеялся Руслан. — Ты, наверное, что-то путаешь.

— Это ты что-то путаешь.

— Ты знаешь ее парня? — потрясенно спросила Саша и догадалась. — Вы что, были знакомы?

— Один раз виделись, — ответила я. — Ну и потом еще по телефону поговорили.

Руслан почему-то рассмеялся. А потом достал телефон, взял его так, чтобы мне хорошо был виден экран, и зашел в прямую трансляцию, которую, видимо, вел кто-то из его знакомы. На экране были видны люди, освещенные яркими фарами машин, и кажется, все они находились на какой-то трассе. За их спинами виднелись темные поля, а на горизонте маячили холмы. Громко играла музыка, раздавались голоса и смех, а вдалеке буквально визжали чьи-то колеса — вдалеке дрифтовала какая-то машина.

— Кого я вижу, здорово, Лайм! А мы тебя ждем! — весело сказал тот, кто вел трансляцию. Руслан написал что-то в чат, и парень объявил: — Да, он уже здесь. Только подъехал. Сейчас покажу.

Парень пошел куда-то в сторону, где стояло несколько ребята с байками. И снял… Диму. В джинсах, кожаной куртке, мотоперчатках.

Меня будто холодной водой обдало. Он соврал мне. Пообещал больше не участвовать в гонках, а сам снова там. Подработка — лишь прикрытие.

Для чего Дима так поступил? Ну какого черта, а?!

Я прикусила губу, не сводя глаз с экрана телефона.

Дима находился рядом со своим мотоциклом, держа в руке шлем, и разговаривал с каким-то молодым мужчиной. Рядом стояла девушка, которая несколько раз словно невзначай коснулась его плеча. Дима явно нравился ей, но сам он на нее внимания не обращал. Разговаривал, не замечая, что на него направлена камера. И что я вижу его.

— Вот он, твой Барс, — негромко сказал парень, ведущий трансляцию. — Ты, давай, подваливай, чувак. Где шляешься? Скоро заезды начнутся. Ваш — последний, помнишь?

Руслан снова что-то написал, после чего резко вырубил телефон и посмотрел на меня.

— Ну что, Полина, — выделил он мое имя, будто оно было каким-то особенным. — Теперь ты мне веришь?

Я лишь кивнула в ответ.

— Говорю же, поехали с нами. Сделаешь своему бою сюрприз, — тоном искусителя продолжал Руслан. — Он меня, конечно, бесит, но крутой. Скорость — это его. Он ведь тебя катал?

— Катал, — на автомате сказала я, колеблясь.

С одной стороны, хотелось домой, но с другой… С другой хотелось увидеть Барсова и высказать ему в лицо все, что я думаю о его лжи. Эффектно появиться перед ним, схватить за плечи и начать кричать.

Он же пообещал! Пообещал мне больше не заниматься этим! Почему он не понимает, как это опасно! Я так за него переживаю… И больно, и страшно, и злость обжигает сердце. Да, знаю, я не имею права запрещать ему что-либо. Тысячу раз знаю! Но зачем он сказал мне, что на подработке? Дима целенаправленно врал мне. А ложь всегда бьет наотмашь — недаром щеки сейчас горят от обиды. А пальцы, напротив, стали ледяными.

— Это… твой парень? — вдруг каким-то странным голосом спросила Саша. Я кивнула.

Что с ней? Кажется, она побледнела, между идеальными бровями появилась вертикальная морщинка.

— Да. А что? — удивилась я.

— Просто… Просто я его тоже знаю, — тихо ответила Саша и посмотрела на брата с непонятной злостью, которая неожиданно промелькнула в ее глазах. Мне даже не по себе стало от этой злости — так она не вязалась с образом милой девушки. Лайм почему-то пожал плечами.

— Да? Откуда? — удивилась я еще больше.

— Брат познакомил, — ответила Саша, взяв себя в руки. — Я поеду на гонки, Руслан. И это не обсуждается.

— Окей. А ты, Полина? — посмотрел на меня парень. — Сюрприз-то делать будешь? Барс обрадуется своей подружке.

— Поеду, — вдруг кивнула я, вспомнив девушку, которая словно невзначай дотрагивалась до него. Кроме обиды и злости внутри появилась еще и ревность. Раньше я безоговорочно доверяла Диме, а сейчас… Сейчас мне нужно поговорить с ним. Я не смогу пойти домой, зная, что он сейчас на гонках.

— Если что, обратно довезу, не бойся, — добавил Руслан насмешливо.

— Я и не боюсь, — я расправила плечи. — Хотя на всякий случай напишу подруге, в какой я машины.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты недоверчивая, — хохотнул парень.

Мне хотелось сказать ему, что он тупой, но я промолчала, чувствуя, как злость продолжает обжигать мое сердце изнутри.

Руслан повел нас к одной из машин, припаркованных неподалеку. Рядом стояло еще несколько недешевых машин, двери которых были открыты, и из салона одной из них вырывалась модная ритмичная музыка — она часто попадалась мне в Тик-токе. Рядом стояли веселые парни и девушки — кто-то разговаривал, кто-то смеялся, кто-то даже танцевал. Это и была компания Руслана.

Встретили нас громко — Руслан явно был лидером, на которого все смотрели, открыв рот. Правда, на меня посмотрели как-то странно, но это, наверное, было связано с тем, что для них я была чужой.

Какая-то эффектная брюнетка в короткой клетчатой юбке сразу же подскочила к Руслану и обняла его, но он с недовольным лицом оттолкнул ее от себя.

— Отстань, Карина.

— Ты на меня обиделся? — спросила она, заглядывая в его лицо.

— Нет, ты меня просто раздражаешь сегодня. Так, давайте по тачкам, — с видом хозяина захлопал в ладони Руслан. — Пора ехать на веселье. Эй, детка, я же сказал, едешь не со мной, — сказал он недовольно Карине, которая открыла дверь машины его друга.

— Ты серьезно? — выдохнула она со злостью и почему-то с ненавистью уставилась на меня. Мне стало не по себе. Мне кажется, или я должна была занять ее место?

— Вполне себе. Садись к Алексу, у них есть место.

— Но я хочу с тобой! — выкрикнула Карина. — Я твоя девушка или мимо проходила?

— Я же попросил тебя пересесть.

— Издеваешься?! Какого фига ты привел эту…

Договорить она не успела — Руслан закрыл ей рот поцелуем, обхватив девушку за затылок. А потом отстранился и улыбнулся ей, взяв за руку.

— Пойдем-ка, поговорим, детка.

Улыбнувшись нам с Сашей, он потащил брюнетку в сторону. А из окна машины выглянул его друг и весело сказал нам:

— Садитесь, девчонки. Прокачу с ветерком!

Лайм увел Карину подальше — туда, где никто не мог их слышать. Они скрылись от посторонних взглядом за золотыми кронами деревьев и встали друг напротив друга. Лайм резко отпустил руку Карины.

Девушка была зла и обижена. Она искренне не понимала, почему Лайм гонит ее из машины. И вообще, что с ним произошло?

Однако и он был в ярости — холодной, хорошо сдерживаемой. Научился ей у отца, которого ненавидел.

— Ты дура? Это еще что за сцена? — раздраженно спросил Лайм.

— Ты притащил в машину какую-то левую девку! А меня погнал прочь! — воскликнула Карина. — Хотя нет, это не левая девка. Это девка, над которой мы еще недавно вместе ржали, когда ее буллили. Крыса, над которой мы угорали! А теперь ты с ней гуляешь, зовешь с собой на гонки. Что будет дальше, а? Ты ее уложишь где-нибудь?

— Замолчи, — велел парень.

— Боже, Лайм, что с тобой?! — воскликнула Карина. — Она тебе нравится, что ли?

Он поморщился. Нет, конечно.

— Думай, что говоришь, — процедил он сквозь зубы.

— Как мне это все понимать?

— Потом объясню. Не смей при ней что-то говорить. Я же написал в общем чате, чтобы никто не вякнул лишнего. Ты чего добиваешься, Корин? Хочешь, чтобы я тебя бросил?

Ее лицо переменилось. Побледнело, а вот глаза, напротив, вспыхнули.

— Ты чего? Нет, конечно! Я же тебя люблю!

— А я думаю, ты устала от меня и хочешь именно этого, — продолжил Лайм. — Хорошо, не вопрос. Если хочешь — расстаемся.

— Но я не хочу! — выкрикнула в панике Карина. — Перестань! Не говори таких слов! Прошу! Не надо!

Лайм вдруг взял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал — не так, как несколько минут назад, а со страстью, по-взрослому. Девушка мгновенно растаяла и обняла его.

— Давай не будем больше ссориться? — прошептала она, гладя его по щеке. — Ты же у меня самый лучший…

— Конечно, не будем, — хмыкнул Лайм. — Мы ведь расстались. Это был прощальный поцелуй. Пока, детка. Ты была милой.

— Что? — прошептала Карина, не веря своим ушам. — Ты бросаешь меня?

— Нет, ты, — любезно напомнил Лайм, поправляя ее темные волосы. — И, если ты так решила, значит, так оно и будет. Я не буду держать тебя силой.

— Я не бросаю тебя! Это ты! Ты бросаешь! Ты офигел? Она же крыса, над которой…

Парень снова заставил ее замолчать — на этот раз прижал к пухлым губам палец.

— Тихо, детка, тихо. Лучше бы оценила мой благородный порыв. Для тебя же лучше, если скажешь всем, что сама меня бросила, а не я тебя. Совсем не ценишь мои подарки, — хмыкнул парень, сам не понимая, что с ним твориться. Почему так обозлился. Из-за этой Полины? Наверняка из-за нее. И ее тупорылого Барса.

Карина кинула на него взгляд, полный ненависти, развернулась и пошла прочь. Лайм пожал плечами и направился к машинам, где его ждали, однако встретил Сашку, глаза которой все так же пылали злостью.

Она схватила его за локоть и остановила.

— Зачем? — спросила сестра.

— Что? — сделал вид, что не понял, Лайм.

— Зачем ты все это затеял? Ты ведь знал, что она — девушка Димы. — На его имени ее голос дрогнул.

— Саш, клянусь, я не знал, что Полина, которая тебя спасла, — его подружка. Увидел вас, подошел и понял, — ответил парень. — Ну и решил устроить сюрприз Барсу.

— Какой сюрприз? — вспыхнула сестра. — Ты что-то задумал, верно? Что?

— Мне нужно обогнать этого урода, — вздернул подбородок Лайм. — Увидит свою подружку рядом со мной, начнет нервничать, допустит ошибки. Это называется тактика, Саш. Так-ти-ка, — по слогам произнес он.

— А я? — спросила сестра тихо. — Как же я?

— Что ты? Я тебя не звал. Ты сама захотела поехать, как увидела Барса на трансе. Ты ведь скучаешь по этому уроду? Скучаешь. Но он-то по тебе не скучает. У него одна девка за другой. Теперь эта Полина. С ней у него все серьезно, понимаешь? Так что хватит думать о нем.

— То есть, мой заботливый братик таким образом решил мне помочь? — усмехнулась она.

— И себе тоже. Твой бывший постоянно меня уделывает на трассе.

— Руслан, у нас мама болеет, а ты чем занимаешься? А если опять полиция? Ты о ней подумал? — тихо просила Сашка, и Лайм закрыл глаза. Гонки были его способом уйти от реальности.

— Все будет в порядке. Я сделаю сегодня Барса и завяжу с этим. А ты езжай домой. Я тебе такси вызову, Саш.

— Я с тобой, — воспротивилась девушка.

— Из-за Барса? — скривил губы Лайм.

— Из-за тебя. Чтобы не наделал глупости, — тихо ответила Саша. — И не смей приставать к Полине, понял? Она меня спасла.

— Она же девушка твоего любимого. Ты ее не ненавидишь?

— Сейчас я ненавижу тебя. Придурок. Думаешь только о себе.

С этими словами Саша отпустила брат и пошла к машинам, нацепив на лицо улыбку. Лайм провел по губе костяшками. Может быть, он и правда, придурок?

Может.

Но Барсова уделать должен.

Дима соврал Полине.

Вообще он был из тех людей, которые не любили ложь, и ему проще было сказать все прямо, потому что реакция людей его не особо интересовала. Но с Полиной так не получилось. Она не хотела, чтобы он участвовал в гонках. Более того, она просила его пообещать не делать этого. И он точно бы перестал участвовать в этом, если бы не бабки.

Ему нужны были бабки.

Потому что он был придурком.

Поцарапал дорогую тачку того козла из гипермаркета, который зажал ему деньги, а тот как-то нашел его и решил, что Барс оплатит покраску двери. А еще заплатит моральную компенсацию — так ему передали те клоуны, которых козел послал к нему в первый раз.

Тогда рядом с Барсом была Полина, и он не стал устраивать разборки. Выслушал гопников, послал их и пошел дальше. Но козел из гипермаркета не успокаивался — послал других кентов, уже посерьезнее. И один из них четко сказал Барсу — или платишь за поцарапанную дверь, или мы твою девчонку найдем.

«Пусть она с нами будет рассчитываться, вроде ничего так куколка, развлечет нас по очереди», — ухмыльнулся тогда один из уродов, и Барс от души вмазал ему по лицу. Так говорить о своей девушке он никому не позволял.

Но рассчитаться с козлом за тачку все равно решил. Ради Полины. Так ему будет спокойнее.

Сумма не то, что была запредельная — ее можно было заработать. Но быстро заработать ее можно было лишь одним способом — на гонках. Гремлин давно звал Барса вернуться. Менты их больше не трогали, и на заброшенной трассе снова началась движуха.

Если бы не этот проклятый долг, Барс бы не поехал. Но Гремлин настойчиво звал его, говоря, что Лайм требует отыграться, а соблазн получить легкие деньги был так велик, что Барс решился.

Один раз. Он сделает это один раз, а потом больше не станет участвовать в гонках, как и хотела Полина. Она ни о чем не узнает.

Нет, наверное, нужно было ей рассказать, они же встречаются, ничего не должны скрывать друг от друга. Но Барсу было стремно делать это. Во-первых, она начнет волноваться и истерить, прося его не участвовать в этом. А во-вторых, опять начнет ему совать свои деньги. Смешная. Как будто он может взять их.

Барсу не хотелось ругаться со своей синеглазкой еще больше, чем обманывать. Поэтому он выбрал второе.

Сказав ей, что у него подработка, он соврал. Побыл некоторое время дома, а затем оседлал байк, заправился и поехал на заброшенную трассу, где его уже ждали. Знакомое чувство азарта и адреналина накрыло его. Он снова уделает Кислого, какой бы крутой байк тот ни выбрал. Потому что, в отличие от него, умеет водить и чувствует скорость.

Барс приехал на место еще до того, как стемнело. Как обычно, дробные биты музыки, рев моторов и звуки дрифта он услышал издалека, и только потом увидел огни прожекторов, под которыми сверкали и дорогие спортивные тачки, и тюнингованные ВАЗы, и байки. Людей — тоже, как обычно, — было много. Больше зрителей, чем участников.

Все на лайте, веселятся, бухают, танцуют. Кто-то ждет представления. Кто-то хочет показать, как круто гоняет. А кто-то просто хочет заработать и свалить.

Взрывающиеся динамики, все тот же запах жженной резины, знакомая линия старта — ничего не изменилось с того момента, как Барс был здесь в последний раз. Только деревья стали багряными и начали облетать.

Барс проехал мимо тачки, на капоте которой чувак почти разложил свою подружку, и им обоим было наплевать что на них все смотрят, а кто-то даже снимает на видео. Он остановился рядом со знакомыми пацанами. Небрежно пожал им руки. Хватка у Барса была крепка, многие едва ли не морщились. Говорили, что такая же хватка была у Старика. Только тот пожимал руки другим особым образом — хватал за запястья.

— Тебя давно не было, чел! — обрадовался один из пацанов.

— Был занят, — небрежно ответил Барс.

— С девчонкой? — хохотнул другой. — Тебя с подружкой мои кореша видели! Хорошенькая! У вас все серьезно, да?

— Серьезно, — отозвался Барс.

Воспоминания о Полине грели его сердце. С тех пор, как они стали встречаться, он стал чувствовать изменения. Общаясь с Полиной, он становился другим — более сдержанным, менее агрессивным. Искренним.

В Полине было столько света, что та тьма, что жила в его сердце, начала отступать.

Нет, Барс не стал хорошим парнем.

Но он перестал чувствовать себя опустошенным. Чужим. Ненужным.

Любовь этой смешной девчонки наполняла его. И, просыпаясь каждый день, он знал, что нужен хотя бы одному человеку в мире. Ей. Его синеглазке.

К парням подошли орги — все расслабленные, с бутылками в руках. Гремлин обрадованно похлопал Барса по плечу.

— Димас, нам тебя не хватало! Надеюсь, ты на каждом заезде теперь будешь, а?

— Это последний, — ответил Барс.

Гремлин разочарованно выдохнул.

— Да ладно? Ты же круто гоняешь! Хорошие бабки можешь подзаработать. Мажоры любят шоу с твоим участием, — добавил он на ухо Барсу. — Тяни с них бабло, пока можешь.

— Сегодня последний раз, — упрямо повторил Барс. Раз сказал, значит, так и будет.

— Его телка против! Кажется, у нас появился каблук! — расхохотался один из пацанов и почти тут же Барс схватил его за ворот клетчатой рубашки. И занес кулак для удара. Раньше бы точно вмазал без раздумий и повалил на землю. Сейчас старался быть сдержаннее.

— Повторишь? — ласково спросил Барс.

Все вокруг напряглись. Знали — что он машина. Если не для убийств, то для драк — точно.

— Да отпусти его! Ты чего, это же шутка! — испугался Гремлин.

— Я за такие шутки морду в кровь разбиваю, — сказал Барс.

— Я прикололся, прости, — прохрипел пацан, даже не пытаясь вырваться из захвата. И Барс, усмехнувшись, отпустил его.

— Беги, — посоветовал он, и тот реально побежал в другую сторону. Испугался Барса.

— Выплескивай агрессию в гонках, чел, больше пользы будет, — укоризненно посоветовал Гремлин и отхлебнул из бутылки. — Ты подумай насчет тачки. Говорю же, там совсем другой уровень. Другие бабки.

— Без разницы, — отрезал Барс. Один раз. Он сделает это один раз. И завяжет.

— Ладно, но ты подумай! Если что — я всегда на связи, ты знаешь!

Орги ушли, а Барс, сев на свой байк, достал телефон — пришло новое сообщение от Лехи.

«Слушай, дружище. Совет нужен. У меня проблемка, и я не могу ее решить. Постоянно пишет бывшая. Фиг знает, чего хочет. Как от нее избавиться?» — спросил друг. Пробило же его на серьезные разговоры.

«Просто пошли ее», — лениво посоветовал Барс. Специалистом в отношениях он был не самым большим.

«Мы нормально разошлись, не хочу ее обижать».

«Тогда добавь в ЧС».

«Да блин, стремно, она девка хорошая», — написал Леха.

«Она ненормальная, проснись. Игнорь ее»

Бывшая Лехи действительно не нравилась Барсу. С виду милая, с копной рыжих волос и улыбчивым личиком, с пирсой в носу и россыпью веснушек. Вся такая солнечная и веселая, но неадекватная. Вечно творит всякую дичь. Из-за нее Лехе пришлось вписаться в разборки с какими-то ауешникам. И им с Валом — тоже. Друг ведь.

«Лады, понял тебя, — написал Леха и добавил: — Люблю тебя, зайчик».

Он все время так делал. Сначала это раздражало, теперь смешило.

«Взаимно, детка», — ответил Барс и поставил смайлик с поцелуйчиком.

«Кстати, мы с Валом к Мэлу завалимся, у него тусовка для своих, пока предков нет. Тебя ждать?» — спросил друг.

«Ближе к ночи. Но это не точно».

«А ты вообще где?» — спохватился Леха.

«На гонках», — коротко ответил Барс.

«Завязывай с этим, дебил», — посоветовал друг. Его увлечение скоростью он не разделял. Леха любил высоту и несколько раз прыгал с парашютом.

До старта оставалось не так уж и много времени, но Кислый все еще не приехал, а они сегодня были первыми. Может, испугался? Понял, что Барс его опять сделает?

В ожидании он разговаривал с пацанами. А к нему все время клеилась какая-то деваха. Сначала он ее игнорил. Потом открыто послал, когда она начала тянуть к нему руки. Никого, кроме Полины для Барса не существовало. И порою это бесило его самого.

«Блин, она и тут», — пришло спустя время новое сообщение от Лехи.

«Кто?» — не понял Барс.

«Бывшая. Она меня преследует, что ли?»

«Забей на нее».

«Флиртует со всем, коза», — написал Леха

«Ревнуешь?» — спросил Барс.

«Да вообще пофиг. Это она думает, что не пофиг»

«Тогда отсчитай четыре сообщения снизу и прочитай еще раз, что я написал», — посоветовал другу Барс, и тот прислал ему свое фото со средним пальцем. Барс ответил ему тем же. На этом Леха вышел из сети.

— Где Кислый? — спросил Барс, увидев проходящего мимо Гремлина.

— Не переживай, уже едет, — отозвался тот. — Мы вас передвинем, ок?

Барс лишь кивнул.

Кислого он увидел уже минут пять спустя, когда грид-герл в вызывающих шортиках махнула флажками, и два других байка сорвались со старта под рев зрителей. Тот приехал со своими дружками на нескольких тачках. Вышел из своей первым и галантно открыл дверь девушке, что сидела на заднем сидении.

Барс не поверил своим глазам, когда оттуда вышла Полина.

Его Полина.

Она удивленно осматривалась по сторонам, а Лайм с улыбочкой говорил ей что-то.

Чертов урод Лайм притащил на гонки синеглазку.

Он охренел? Какого фига?

Кровь моментально вскипела. В висках застучал пульс. Мышцы во всем теле напряглись. Даже дыхание сбилось — стало тяжелым и отрывистым.

«Что делаешь?» — написал он сообщение Полины и увидел, как она отвечает.

«Смотрю сериал, — пришел от нее ответ. — А ты?»

Сериал? Интересно.

Отвечать Барс не стал. Вне себя от ярости, он направился в их сторону. А когда увидел, что Кислый касается нежным жестом волос Полины, ему стало трудно дышать от ненависти и ревности, которые охватили его.

Этот урод не имеет права так касаться ее. Он ей никто.

Барс оттолкнул Лайма, схватил Полину за руку, заставив ее вздрогнуть. И потащил за собой в сторону.

— Что ты здесь делаешь? — спросил он со злостью. Но она не испугалась и не удивилась. Будто знала, что он здесь.

— А ты? — гневно спросила Полина. — Что здесь делаешь ты, Дима? Ты же сказал, что поедешь на подработку.

— А ты написала, что смотришь сериал. Забавно, да?

Полина на мгновение смутилась, но тут же взяла себя в руки.

— Как это вообще понимать, Дима?

— Как хочешь, — отрезал он.

— Слушай, оставь девушку в покое, — надменно вмещался в их разговор Лайм.

Но Барс даже слушать его не стал — крепко взял Полину за руку и повел за собой. Они остановились около его байка. Напротив друг друга. Оба — злые из-за обманов.

— Почему ты с ним? — с отвращением спросил Барс. — Объясни мне, почему ты с этим клоуном?

— А может быть, лучше ты расскажешь, как оказался здесь? — Синие глаза Полины гневно сверкнули.

— А я обязан отчитываться?

— Нет, но… Ты мне соврал, — тихо сказала Полина и тяжело вздохнула.

Барс вскипел. Да, блин, соврал. Один раз. Но какого черта она смотрит на него так, будто он ее предал?!

— Да, я соврал тебе. Вот такой вот я урод. Посмел тебя обмануть, — хрипло ответил он.

— Дело не в том, что ты меня обманул! — воскликнула Полина. — Дело в другом! В том, что ты можешь пострадать на этих дурацких гонках! Дима, это опасно! Вдруг с тобой что-то случиться? Что я тогда буду делать?

— Со мной все будет в порядке, — хмуро ответил Барс.

— Дим, без тебя меня не станет, — прошептала она и обняла его за пояс, сцепив пальцы в замок. И вся его ярость тотчас пропала.

— Прости, — глухо ответил он, гладя ее по волосам. — Клянусь, все будет хорошо. Я сделаю этого козла. А ты никогда больше не общайся с ним. Никогда.

Барс и Полина смотрели друг другу в лица, и их глаза блестели в свете фар и прожекторов за их спинами. Она все так же крепко обнимала его за пояс, будто боясь отпустить. А он гладил ее по лицу и волосам, и взгляд его был беззащитно-мягким.

Красивые, юные и влюбленные. Такие разные.

Он — плохой парень без веры в людей.

Она — хорошая девочка без надежды найти себя.

И любовь между ними.

— Барс, у вас сейчас заезд начнется, — появился Гремлин, с интересом разглядывая Полину. — Седлай своего коня и на старт!

— Понял, — коротко ответил ему Барс, даже не повернувшись.

— Ты ведь не будешь участвовать в гонках? — спросила Полина, заглядывая в его лицо.

Парень нахмурился. Между его широкими темными бровями пролегла вертикальная морщинка.

— Дим?.. Не надо, — прошептала Полина, все поняв по его взгляду.

— Я должен, — глухо ответил он. — Дал согласие. Не могу отказаться.

Если откажется — влетит на бабки. Ведь ставки уже сделаны. А он и так должен за тачку.

— Не надо, — повторила Полина с отчаянием. — Это из-за денег, да? Мы найдем деньги! У меня есть немного! Попросим у твоего отца!

От одного только упоминания о Старике Барс скривился. Пошел он. Даже на юбилей не позвал, скотина. Типа он не часть семьи. Так, быдло, которое подкинули ему на воспитание.

Он мягко убрал с пояса руки Полины и попытался поцеловать в щеку, но она не позволила. Нахмурилась.

— Дима, я прошу тебя. Не надо, — сказала она, сердито глядя на него своими чудесными большими глазами, которые сейчас казались темно-синими. Как грозовое небо. В таком небе можно и пропасть.

— Один раз, последний, — ответил Барс. Больше он слова не нарушит.

— Как я могу в это поверить? — рассердилась Полина еще больше. — Так всегда говорят: выкурю последнюю сигарету и брошу. Еще один раз выпью и брошу.

— Ты сравниваешь меня с алкашами? — вскипел он.

Теперь между ними было напряжение, да такое, что казалось — еще чуть-чуть, и во все стороны полетят искры.

— Дима, я просто говорю, как есть, — вскинула подбородок Полина. — Ты уже пообещал один раз, что не будешь участвовать в гонках. И если бы я не встретила Руслана, так бы и не узнала, что ты мне врал.

Сначала Барс не понял, что еще за Руслан. Но спустя пару секунд до него дошло — так зовут Кислого. Черт, у него ведь тоже имя есть, как у любого человека. Хотя он кажется не человеком, а первоклассным дерьмом. В дорогой красивой коробочке с ленточкой. Только как дерьмо не укрась, оно все равно им останется. И это все, что нужно знать о Лайме.

— Руслан? — хрипло переспросил Барс. — Ты и имя его успела узнать? Как ты вообще с ним встретилась?

— Какая тебе разница? — дернула плечом Полина.

— Большая. Я же сказал — не общайся с этим козлом.

— А я сказала — не участвуй в гонках.

Сердце Димы опалила ревность. А Лайм, как назло, будто почувствовал, что разговор идет о нем. Он стал весело махать Барсу рукой, пока Полина не видела. Его лицо было таким радостным, что захотелось пару раз вмазать по нему, чтобы стереть улыбку гиены.

— Почему ты оказалась в его машине? — спросил Дима, сжимая кулаки от ярости, что снова захлестнула его. — У вас было… свидание?

Он вдруг представил их вместе. Кислого и свою нежную девочку. Разгоряченная кровь хлынула в голову, лишая рассудка. Ему с трудом удавалось сохранять спокойствие.

— Ты больной?! — воскликнула Полина. — Ты что обо мне думаешь? Что я могу пойти на свидание с другим?! Ну ты и придурок, Барс.

Барс.

Она назвала его Барсом.

Впервые за все это время, пока они были вместе.

Не Дима, а Барс.

Ничего невероятного не случилось. Просто одно слово. Только почему будто удар под дых получил?

Теперь они смотрели друг на друга с затаенной болью в глазах, за которой пряталась ярость. Никто не хотел уступать. И оба злились. Он — из-за того, что Полина приехала сюда с Кислым. Она — из-за того, что Дима солгал ей. Оба были на эмоциях, но молчали. Скрестили взгляды как мечи.

— Барс! — снова заорал Гремлин. — Давай уже! Отвлекись от своей девчонки и на старт! Народ ждет!

— Сейчас.

Он должен это сделать. Последний раз. Получит бабки и отдаст за тачку. Он ведь не просто так это делает. Он боится за нее.

«…Вроде ничего так куколка, развлечет нас по очереди», — всплыла в голове фраза.

Почему Полина не верит ему?

Барс развернулся, все так же сжимая кулаки.

— Если пойдешь, — вдруг сказала ему в спину Полину, — то тогда я…

— Бросишь меня? — резко повернулся Барс, не дав ей договорить. — Окей, давай, бросай меня. Раз ты этого хочешь — пожалуйста. Я тебя держать силой не буду.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Полина побледнела. Ее и без того большие глаза испуганно расширились.

— Я не это…

— И не беспокойся. Гонять на байке я умею.

С этими словами Барс пошел к Гремлину, который тотчас стал затирать о том, как сильно ждет его народ. Но он его даже слушать не стал. Коротко попросил присмотреть за Полиной, пока его не будет.

— Без проблем, присмотрим, — радостно согласился Гремлин.

— Отвечаешь за нее головой.

— Договор! Удачи тебе! Мажор сегодня на новой машинке. Но я знаю, братишка, ты его сделаешь!

— Без вариантов

Барс надел шлем, оседлал байк и подъехал к белой линии старта одновременно с Лаймом. Перед ними стояла грид-герл в стрипах, топике и коротенькой юбочке, которая оголяла бедра. Под громкую музыку девушка игриво водила ими в стороны, держа в руках два флажка. Гонка вот-вот должна была начаться, и люди толпились по обеим сторонам дороги. Они ждали зрелища и делали ставки. Где-то среди них была Полина.

Кислый действительно был на новом мотоцикле — мощном, скоростным и с хорошим двигателем.

Сжимая руль, Барс не смог скрыть ухмылку. Для победы мало иметь хорошую машинку. Нужно еще и чувствовать ее. Чувствовать скорость. А Кислый чувствует только собственную важность.

Лайм повернулся к нему и поднял визор.

— Классный сюрприз я тебе устроил, да? — осклабился он. — Девушку привез. Она такая у тебя красивая.

— Заткнись, — велел ему Барс.

— Я бы на твоем месте гордился такой малышкой. Красивая и невинная. Или уже не такая и невинная, а?

— Ты не понял, Кислый?

Мажор его байтит, что ли?

— Да все я понял. У вас любовь-морковь и все дела. Ты прости меня, чел, я тебя сдал. Случайно. Или не случайно. Не знаю. Но знаю другое. Сегодня тебе лучше проиграть мне. Вдруг я снова встречу твою подружку? И захочу с ней развлечься.

Барс прикрыл глаза, пытаясь держать себя в руках. Каждое слово вызывало бешенство.

— Предлагаю сделку, — сказал Лайм, не видя, какими стали глаза Барса за стеклом визора. — Ты проигрываешь мне сегодня. А я даю бабки и не трогаю твою подружку. Подумай. Ты ведь не всегда с ней рядом. Мало ли что может произойти?

Какого.

Черта.

Он угрожает ему?

Самообладание окончательно покинуло Барса. Пульс зашкалил, мышцы напряглись. Ярость, точно яд, заструилась по венам.

Барс вскочил с байка и резко ударил Лайм — не в лицо, защищенное шлемом, а в живот. Тот упал на колени, шипя что-то от боли, а грид-герл, увидев это, завизжала и отскочила в сторону, выронив флажки. На них уставились все, кто был на закрытой трассе.

Толкнув Лайма в плечо ногой, Барс заставил его упасть на живот. Сам сел на него сверху и заломил руки. Его силы хватило, чтобы легко удерживать противника.

— Ты на кого нарываешься, гнида? — ласково спросил Барс.

— Урод, отпусти! — выкрикнул Лайм, стараясь вырвать руки из захвата. Но не смог. Драться он явно не умел. Лишь понтоваться.

— С этого дня почаще оглядывайся по сторонам. Мало ли что может произойти, верно?

— Пошел ты!

Барс сильнее сжал руку, и Лайм заорал от боли. В это время к ним подбежали орги и охрана — здоровенные парни, которых они нанимали для гонок. Драки тут были делом частым.

Барса оттащили в сторону, Лайму помогли подняться.

— Ты чего?! — Гремлин вцепился в предплечья Барса, обтянутые кожаной курткой. — Зачем драку устроил перед стартом?!

— Я объясняться должен? — огрызнувшись, Брас шире расправил плечи.

— Ты на моем мероприятии, значит, должен! — психанул Гремлин, но тут же взял себя в руки. — Так, Барс, завязывай. Я понимаю, что ты школьник. Но будь ответственным. Мы тут все люди серьезные. А ты нам шоу срываешь. Мы теряем бабки.

— Он меня провоцировал, — сквозь зубы сказал Барс.

— Да плевать. Набей мажору морду после гонок. Но не во время. Сейчас ты его должен уделать на трассе. Понял?

— Понял.

— Все, отлично. На, попей водички! Приди в себя. И начнем.

Барс кивнул и вернулся к байку. Кровь все еще кипела — в ней играл адреналин.

Он обвел взглядом толпу, что таращилась на него, и вдруг заметил в ней Полину, которая смотрела на него так, будто он прибил кого-то.

Барс устало прикрыл глаза. Он так старался, чтобы она перестала считать его чудовищем. И опять не сдержался.

Но он ей объяснит. Все скажет после гонки.

Его взгляд задержался на любимой, а потом вдруг сместился немного левее. Рядом с Полиной стояла та, которая когда-то была его девушкой. Первой девушкой, первой любовью.

Саша.

С тех пор, как они расстались прошло порядочно времени. И они оба изменились. Повзрослели. Он стал местным ублюдком, а она повысила скилл хорошей девочки. Барс иногда видел Сашу на улице, но никогда не подходил. А она делала вид, что не замечала его. Или действительно не замечала. Зачем замечать отброса?

Саша тоже здесь. Должно быть, приехала вместе с Кислым и Полиной. Но что они делают втроем? Что происходит?

Он узнает после гонки.

Саша поймала его взгляд — поняла, что он смотрит на него. И смотрела в ответ. Вся такая воздушная, тоненькая, красивая. И чужая.

Барс закрыл визор на шлеме и сел на байк. Лайм, который пришел в себя, уже был на старте. Теперь он ничего не говорил — просто сидел, вцепившись в руль, и ждал, когда грид-герл подаст сигнал. Барс усмехнулся. Этот гаденыш может ни на что не рассчитывать. Проиграет.

Орги подали знак. Толпа взревела от предвкушения. Грид-герл подняла флаги над головой. И когда эффектно опустила их, оба байка с ревом сорвались с места. Гонка началась.

Все было, как и в тот раз, — парням нужно было проехать по заброшенной трассе, выехать на основной, спустя несколько километров повернуть и вернуться обратно. Кто первый — тот победитель.

Сначала они гнали наравне. Байк Кислого действительно оказался мощным, и какое-то время они играли в «шашки» — вперед вырывался то один, то другой. Однако на середине дороги Барс втопил, как следует, и Лайм оказался позади. Адреналин и азарт захлестывали его. Барс был уверен в себе и в своей победе.

Лайм пытался нагнать его, но не мог удержаться даже на одной позиции с Барсом, не то, чтобы обойти.

Они оказались на основной трассе. Их заметили одни из оргов, которые стояли на позиции с рациями. И Лайм нашел в себе силы помахать им — парни помахали в ответ.

Развернувшись в определенной точке, байки помчались по основной трассе назад. Лайм все так же отставал, и разрыв становился все больше и больше.

А потом на трассе появилась машина.

Барс, который находился на волне адреналина, не понял, откуда она взялась. То ли вырулил с проселочной дороги, то ли прятался в темноте на обочине. Это была шустрая спортивная тачка, которая попыталась подрезать Барса, но тот круто успел круто уйти в сторону. Мотоцикл опасно накренило в сторону, и Барс с трудом смог удержать равновесие. Он не упал, но потерял скорость. А Лайм вырвался вперед.

Тачка круто развернулась и погнала назад.

— Твою мать! — в бешенстве закричал Барс, пытаясь поймать прежний темп.

Он не может прийти вторым. Не проиграет этому ублюдку.

Барс фактически лег на бак, касаясь его грудью и нижней кромкой шлема. Он втопил так, что стрелка спидометра зашкаливала, а каждая мышца в теле была напряжена. Спина Лайма маячила впереди.

Только проехав половину закрытой трассы, Барс начал выравнивать их шансы на победу. Последний километр они ехали бок о бок, на одном уровне. И Лайм изредка поворачивал на соперника голову, пытаясь понять, отстает тот или нет.

Когда до финиша осталось не больше трехсот метров, и в рев моторов вклинились вопли толпы, что ждала их, Барс начал увеличивать скорость. Он знал, что находится на пределе. И понимал, как это опасно. Но был уверен, что справиться.

Двести метров. Барс вырывается вперед, но ненамного.

Сто метров. Разрыв увеличивается.

Десять метров. Барс впереди. Он чувствует себя с мотоциклом одним целым. Гул мотора и рев толпы переплелись воедино.

Финиш. Барс все-таки пришел первым и с визгом затормозил. Лайм прилетел следом, но он снова второй. Он с яростью бросил шлем на асфальт и ушел с друзьями, которые тотчас окружили его.

Зрители ликовали и скандировать имя победителя. Гремлин кинулся к Барсу, чтобы лично поздравить его.

— Ты просто король! — говорил он, пытаясь подсунуть ему пиво, но Барс убрал его руку.

Кровь остывала, но голова все еще кружилась. Барс стоял рядом со своим байком, стянув шлем, и пытался отдышаться — было ощущение, что он не ехал, а бежал сам. Нужно прийти в себя и найти Полину. Увезти ее домой.

Но Барс не успел сделать этого. К нему вдруг подбежала Саша.

— Ты сумасшедший, — сказала она, глядя на него глазами, полными слез, и вдруг обняла. А за их спинами стояла Полина и смотрела так, что Барсу стало не по себе.

Начались гонки.

Я ждала Диму, затаив дыхание, и во мне боролись злость и страх. Не знаю, откуда взялось это нехорошее предчувствие, но мне казалось, будто что-то произойдет. Что-то очень плохое.

Я боялась, что Дима может разбиться на этих своих дурацких гонках, и мне даже дышать было тяжело от страха, который захлестнул меня, точно морская волна. Я даже ноги перестала чувствовать, и мне казалось, что я парю в воздухе. А еще я не понимала, что происходит. Почему Руслан тоже участвует в гонках, да еще и борется с Димой. Он ведь неспроста потащил меня сюда. Хотел, чтобы я приехала? Но зачем? И Саша?.. Саша тоже в этом замешана?

Она искренне нравилась мне, и я не хотела этого.

Саша стояла рядом со мной, не просто спокойная, а какая-то отстраненная. Она держала руки перед собой, ухватившись пальцами за сгиб локтя. И, кусая губы, смотрела на трассу. Волнуется из-за брата? Или чувствует себя некомфортно в орущей толпе, в которой много нетрезвых парней и девчонок. Но, кажется, многие тут не только алкоголь принимают… Отвратительное место.

— Что такое? — спросила Саша, поймав мой изучающий взгляд.

— Зачем твой брат привез нас сюда? — Приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга.

— Не знаю! А это был твой парень, да?

— Да, — кивнула я. И вдруг подумала — раньше мы никогда не ссорились. А вдруг теперь… Перестанем общаться?

Эта мысль заставила меня похолодеть. Да, он накосячил. Да и я не должна была приезжать на гонки вместе с братом Саши. Но я не хочу расставаться с ним. Я не смогу. Просто не смогу вновь остаться одна.

Я хотела задать Саше еще один вопрос, но поняла, что она пропала. Просто убежала куда-то, оставив меня одну. Я стояла в громкой толпе и сжимала руками предплечья. И в голове была лишь одна мысль — хоть бы с Димой все было хорошо.

На мое плечо вдруг опустилась чье-то рука, и я от неожиданности чуть не вмазала локтем по лицу смутно знакомой девушки с сигаретой в зубах. Та самая блондинка с розовыми прядями, которая как-то предлагала мне закурить.

— Привет, — развязно улыбнулась она. — За своего болеешь?

Вместо ответа я кивнула. Эта девушка мне не очень нравилась.

— А я тут с пацанами нашими тусуюсь. Тоже за Барса болею! Мы на него бабки поставили! Уверены, что придет первым. Слушай, — блондинка вдруг наклонилась ко мне, и я, почувствовав запах алкоголя, едва не поморщилась. — А ты чего с его бывшей общаешься, что ли? Офигеть, какая у тебя выдержка! Я бывших своих парней ненавижу просто! Такие тварины…

— В смысле? — приподняла я бровь.

— Ну я же видела ее тут, его бывшую, — хохотнула блондинка. — Сестра того мажорика, который с Лаймом гоняет. Они когда-то с Барсом встречались.

Я нахмурилась, пытаясь переварить услышанное.

— А ты че, не знала? — продолжила веселиться блондинка. — Они за ручку ходили, все такое. Я тогда тоже по нему сохла, по малолетке. А Барс эту Сашуню выбрал. Ладно, я к своим. Подваливайте к нам с Барсом, обмоем победу!

Блондинка ушла, а я осталась стоять в растерянности.

Итак, Саша — бывшая девушка Барса. Наверное, его та самая первая любовь.

Ревность сжала меня за горло, и я почувствовала нехватку воздуха. В голове сам собой всплыл наш разговор:

«Какой она была, Барсик?»

«Красивой».

«Подробнее!»

«Золотые кудряшки, светлоглазая, худенькая. Очень милая. Творческая. Писала стихи, танцевала, пела. Я называл ее ангелом».

Вот, значит, как. Саша — его ангел.

И она — дочь Андрея. Получается, и Руслан — его сын. Как все интересно складывается.

Если Саша — дочь Андрея, значит, в тот день, когда мы встретились, она шла к нам домой?

«Кажется, его Руслан — трудный ребенок. Вечно тусовки, девочки, алкоголь, а тут еще и гонки какие-то», — всплыли в голове слова мамы, когда она говорила о сыне Андрея. Все сходится.

Получается, Руслан знал, что я встречаюсь с бывшим парнем его сестры. Рассказа ли он об этом Саше? Зачем она позвала меня гулять? Почему Руслан потащил меня на гонки?

Чтобы рассорить с Димой ради сестры? Но Руслан ненавидит Диму, разве он захочет, чтобы его сестра встречалась с ним?

Очевидно, нет.

Что он хотел сделать? Вывести Диму из себя, чтобы тот проиграл из-за эмоций?

Черт, да что вообще происходит?!

Мне оставалось лишь ждать Диму.

Когда его мотоцикл стремительно появился на финишной прямой, я с облегчением вздохнула. Все хорошо. Дима в порядке. И он победил.

Толпа кричала, приветствовала победителя, а мне хотелось подойти к нему, обнять и тут же ударить. Какой же он все-таки идиот! Слов нет! Подвергать свою жизнь опасности из-за денег… Это ужасно, просто ужасно!

Однако, когда я смогла пробиться сквозь восторженную толпу к Диме, стоявшему рядом со своим байком, то увидела интересную картину. Его обнимала… Саша. Она прижималась к нему всем телом и выглядела так, будто бы он был ее парнем. Ее, а не моим.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍А его рука лежала на ее плече.

Дима заметил меня в толпе, и нашли взгляды встретились. В его глазах читалась эйфория от победы, а еще, кажется, растерянность. В моих — вспыхнувшая, как падающая звезда, злость.

И какого это, спрашивается, черта, Саша обнимает его, пряча лицо на его груди, будто он ее рыцарь?

Они ведь расстались, расстались!

На моем лице появилось презрение. И, круто развернувшись, я пошла прочь. Как же я была зла! Все наложилось воедино — гнев из-за обмана, страх, что с Димой может что-то случиться, ревность, от которой тряслись пальцы.

Я чувствовала себя идиоткой, которую все обманули.

Руслан, Саша, даже Дима. Дима, которому я доверяла, как себе!

Мне хотелось убежать подальше и побыть в тишине, в стороне от этих громких звуков, визга шин, криков людей, несмолкаемой музыки. В голове все перемешалось. Я должна была побыть одна, остыть.

Дима нагнал меня и схватил за локоть, заставив развернуться. Он стоял передо мной и почему-то тяжело дышал — то ли от бега, то ли от волнения, то ли от адреналина, который все еще бурлил в его крови. Кожаную куртку он снял, и был в одной черной футболке, которая прилипла к телу.

— Куда пошла? — спросил Дима, не сводя с меня глаз.

— А я должна тебя спрашивать? — выкрикнула я.

— Здесь — должна! — рявкнул он.

Я попыталась вырваться, но не получилось. Дима крепко держал меня, не причиняя при этом боли.

— Полина, остынь. Ты все неправильно поняла.

— Вы обнимались, — сказала я, и ревность снова сдавила горло.

— Не мы. А она. Она меня обнимала. Я не знаю, зачем она это сделала. Наверное, хотела поздравить.

Я гневно сощурилась.

— Ты забыл сказать, что Саша — твоя бывшая.

— Что, она сама рассказала? — склонил голову на бок Дима. — Или Кислый. То есть, как ты его называешь? Руслан?

Его имя он произнес с максимальным отвращением.

— Почему ты вообще с ним, Полина? Ты так и не сказала. Но наехала на меня за то, что меня обняла другая.

— Я наехала на тебя за то, что ты меня обманул! — выкрикнула я и снова попыталась вырваться. — Как ты мог? Ты же обещал…

— Я ничего тебе не обещал, — хрипло ответил Дима. — Ты опять себе все придумала.

— Вот, значит, как? Отпусти меня. Немедленно меня отпусти. Ты не слышишь? — прошипела я, перестав контролировать эмоции.

Дима медленно разжал пальцы, и я, развернувшись, пошла в обратную сторону. А те, кто пришел поглазеть на гонки, уже вовсю болели за других ребят — они были уже не на байках, а на машинах.

— И куда ты собралась? — спросил Дима холодным голосом.

— Домой, — ответила я, потерявшись в своих эмоциях, как в диком лесу. Мне нужно было время, чтобы успокоиться и нормально поговорить.

— Я тебя увезу.

— Нет.

— Полина!

— Не трогай меня сейчас.

— Я сам ее увезу, — вдруг раздался голос Руслана рядом с нами. — Со мной приехала, со мной и уедет.

С ним я тоже никуда не хотела ехать. Но даже сказать этого не успела, как Дима подошел к нему вплотную — так, что их лбы едва ли не касались. Лайм замер от неожиданности, даже шаг назад делать не стал. А Дима положил руку ему на затылок. И это был вовсе не романтический жест, а агрессивный.

— Слушай внимательно, — медленно и тихо сказал Барс чужим голосом, от которого мороз побежал по коже. — Тачка, которая подрезала меня на трассе, — твоя. Мне плевать, где ты учишься, и кто твои родители. И свои понты себе в пасть запихай. Теперь будешь ходить и оглядываться по сторонам. Я такие вещи не прощаю.

— Руку убрал, — процедил сквозь зубы Лайм.

— Поиграть со мной решил, мажорик? Поиграем, — с нехорошей волчьей улыбочкой пообещал Барс. — Я тебя запомнил.

— Думаешь, я в штаны наложу от страха? Что меня запомнил какой-то отброс?

— А ты все больше похож на папочку, — вдруг сказал Дима, и Лайм, кажется, побледнел.

— На папочку? Не пори чушь! — выкрикнул он, потеряв самообладание.

— Такое же дешевое дерьмо, — ухмыльнулся Дима и отпустил его.

— Идем, Полина, — сказал мне Лайм. — Тебе не стоит общаться с ним. Моя сестра общалась. И он ее поломал, мою Сашку. До сих пор не может прийти в себя. Не знала, что они встречались? Так знай.

Глаза Димы потемнели от ярости. И я поняла, что он вот-вот он снова может напасть на Руслана. Мне стало страшно за него. Боже, ну почему он такой сложный!? Со своим вспыльчивым характером когда-нибудь вляпается по-настоящему!

— Что ты сказал? Поломал? — хрипло спросил Дима. Его плечи напряглись.

— Сашка до сих пор мучается из-за тебя! — выкрикнул Лайм.

— Хватит его провоцировать, — сказала я, встав между ними, к Диме спиной, будто защищая его. — Если будешь продолжать, он на тебя кинется.

— А он что, пес, чтобы на людей кидаться? — вскинул брови Лайм.

— Уходи, Руслан, — попросила я. — Просто уходи, оставь его в покое.

— Я предлагаю тебе пойти со мной. Зачем он тебе? Это даже не смешно, Полина.

— Если Дима на тебя кинется, я его не удержу, — честно предупредила я парня.

Лайм смерил меня презрительным взглядом, круто развернулся и ушел. А мы с Димой остались вместе. Он так и стоял позади меня, большой, сильный и злой. Я чувствовала жар, исходящий от его тела.

Да, я тоже была зла, но смогла взять себя в руки.

— Хватит вести себя, как бандит, Дима, — негромко сказала я, глядя на ярко сияющий прожектор. — Ты же не такой.

— Такой, — ответил он. — Не идеализируй меня. Я с самого начала говорил, что тот еще придурок. А ты не верила.

— Теперь верю, счастлив? — спросила я, снова чувствуя глухое раздражение.

Наверное, мы бы снова начали ругаться, однако произошло то, чего ни я, ни Дима не ожидали. К месту проведения гонок стали подъезжать машины с мигалками. Я издалека увидела их синеватые отсветы.

— Менты! — заорал кто-то, и веселье моментально прекратилось. Народ бросился врассыпную. Кто-то запрыгивал в тачки, кто-то убегал прямо в поле. Те, кто еще недавно смеялся и танцевал под задорную музыку, кричали. Началась паника, и я тотчас словила ее волну. Если сейчас нас поймает полиция, это конец!

Я растерялась, а Дима, в отличие от меня, напротив, подобрался. Действовал решительно и быстро. Он крепко схватил меня за руку и выкрикнул:

— Я увезу тебя! Не отпускай мою руку!

Изо всех сил мы помчались к его байку. Дима был быстрым, и я старалась не отставать, понимая, что это наш единственный шанс спастись от полиции. Дыхание не хватало, и в боку закололо, но до его мотоцикла мы добрались удивительно быстро.

Не теряясь, Дима схватил с соседнего пустого байка мотошлем, сам надел его мне на голову и застегнул.

— Садись, быстрее! — скомандовал он, запрыгнув на своего зверя. И я тотчас оказалась позади, намертво вцепившись в него.

— Мы точно сможем уехать? — испуганно спросила я, видя, как из полицейских машин выскакивают мужчины в форме и ловят тех, кто рядом. Я видела, как двое держат Лайма, и тот отчаянно вырывается.

— Точно, не бойся!

Дима газанул, байк взревел, и мы помчались по дороге. Однако в это время откуда-то появилась еще одна полицейская машина — она перекрыла дорогу, и тогда Дима резво съехал в поле. Объехал машину и помчался к основной трассе. На нем не было куртки — он куда-то дел ее. Только футболка. И, должно быть, ему было холодно.

Зажмурив глаза, я крепко держалась за его пояс, прижимаясь к горячей спине и надеясь, что нас пронесет. Что мы сможем спокойно сбежать. Что этот кошмар закончится. Однако, когда услышала звуки сирены позади, испугалась так, что на мгновение забыла, как дышать.

За нами была погоня. Полицейская машина не отставала — через громкоговоритель нам приказывали немедленно остановиться. Но Барс и не думал этого делать. Просто гнал вперед. А я держалась за него, чувствуя, как ветер хлещет по спине и ногам.

— Немедленно прекратите движение! — раздавалось вслед нам. — Повторяю, прекратите движение! Остановите мотоцикл!

Барс даже и не думал делать это. Он увеличивал скорость и все же смог оторваться от полицейской машины. В конце концов, она безнадежно отстала.

Плохо помню, как мы въехали в город, как добрались по ярко освещенным улицам до нашего двора. Помню только звуки сирены и синие отблески мигалок всюду. И страх тоже помню.

Когда я слезла с байка, мои ноги дрожали. Я даже подумала, что не смогу удержаться на них, обязательно упаду. Но нет, я сделала шаг, еще шаг, еще… После такой скоростной гонки голова слабо кружилась, а кровь, что бежала в венах, казалась ледяной. А еще во дворе стояла блаженная тишина. Никакого рева мотора или воя сирен.

Мы с Димой стояли друг напротив друга, держа в руках шлемы. Мое сердце бешено колотилось, отдаваясь своим биением в висках, и я то и дело облизывала пересохшие губы.

Подумать только. Я убегала от полиции. Я была на волосок от того, что нас могли задержать и отправить в участок. Я нарушила закон.

— Ты как? — тихо спросил Дима. Он хотел положить руку мне на плечо, но не решился.

— Потрясающе, — устало ответила я. — Никогда раньше не убегала от полиции.

— Все бывает в первый раз, — пожал он широкими плечами. — Даже копы.

— Они могут найти тебя по номеру.

— Не могут, — ухмыльнулся он. — Перед стартом я всегда номера грязью замазываю.

— Предусмотрительный. И что, часто у тебя старты? — внимательно посмотрела я на него. Дима взъерошил темные волосы.

— Нечасто. И вообще, я же сказал, что это было в последний раз! Почему ты мне не веришь, а?! Ну почему? — в его голосе проскользнула ярость.

— Потому что ты меня обманул.

— Заладила одно и то же.

Я промолчала. На меня накатила дикая усталость.

— Иди домой, Дима. Тебе холодно в одной футболке.

— Мы расстаемся? — вдруг спросил Дима отсутствующим голосом.

Расстаемся… Какое страшное слово. От него веет бездной. Бездной, в которой всегда царит одиночество.

— А ты этого хочешь? — тихонько спросила я.

— А ты? — Его взгляд пронзал насквозь.

— Я первой спросила. Если хочешь — расстанемся.

— Этого хочешь ты, а не я, — сдвинул он брови к переносице.

— По-моему, раз ты первый спросил об этом, значит, этого хочешь ты, — упрямо сказала я. — Это из-за нее, да?

Опять эта ревность. Проклятая ревность, сжимающая горло, царапающая изнутри шею. Я вновь увидела перед собой эту картинку — как Саша обнимает Диму, будто близкого человека, а его рука лежит на ее хрупком плече.

— Из-за кого? — выдохнул Дима.

— Да ладно тебе. Я же знаю, что Саша, которая тебя обнимала, — твоя бывшая девушка. Ангел, как ты ее называл, — насмешливо ответила я.

Дима раздраженно потер лоб.

— Причем тут она?

Он хотел сказать что-то еще, но в это время зазвонил его телефон. Дима резким движением вытащил его из кармана джинсов телефон. На экране высветилась всего одна буква — «С». Мое сердце сковало льдом, а разум затуманился от обиды и ревности.

Ведь «С» — первая буква ее имени.

Дима не стал разговаривать — спрятал телефон в карман. И засунул в них руки, будто пытаясь согреть.

— Ответь, — тихо сказала я.

— Не хочу.

— Нет, ответь!

— Я же сказал — не хочу! — отрезал Дима.

— Это ведь она, да? — прищурилась я. — Твоя Саша.

Эти слова звучали, как оплеуха.

Дима склонил ко мне голову. В его лихорадочно блестящих глазах читалось бешенство, а челюсти были так плотно сжаты, что по скулам ходили желваки. Во мне боролось странное острое желание — либо обнять его и с силой прижать к себе, либо точно с такой же силой оттолкнуть.

Между нами искрило. И воздух вокруг был наэлектризован. Еще немного — и мы оба взорвемся.

— Хватит нести бред, Полина, — глухим голосом сказал Дима. — Это не она.

— Тогда почему ты не ответил?! — закричала я. Ревность, проклятая ревность терзала меня. Он все это время хранил номер ее телефона!

— Потому что не хочу, — рявкнул Дима, злясь все сильнее.

— Не ври, — рассмеялась я звонко, но в этом смехе не было веселья. Лишь злость. Это она, она!

— Не вру! — закричал он с яростью.

От напряжения на его шее выступали вены, дыхание участилось. А я сжимала кулаки, чувствуя, как сердце колотится где-то в висках.

— Да, конечно. Ты ведь всегда честен со мной. Не соврал, когда сказал, что на подработке, а не на гонках. — Я прикрыла глаза. — Как мне после всего этого доверять тебе, Дим? Как? Как я могу верить, что это не твоя Саша тебе звонит?

— Думай, как хочешь. Повторять не стану.

Барс сдерживал себя — я видела это. Возможно, боялся сказать что-то лишнее, а, возможно, не видел в этом смысла.

— Ты до сих пор что-то чувствуешь к ней? — спросила я, подавшись вперед — так, что почти касалась его. — К Саше? Или как ты там ее называл? Ангелом?

— А может быть, ты что-то чувствуешь к Кислому? Или как ты там его называешь? Руслан? Раз катаешь с ним, — сказал Дима с презрением. — Тебе не противно? Папашу тебе не напоминает?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Об одном только упоминании об Андрее меня передернуло.

— Я вижу его второй раз в жизни, Дима. Как он может мне нравится?

Я отошла от него еще на шаг, пытаясь привести мысли в порядок. Получалось плохо. Злость и удивление, ревность и обида — все перемешалось в голове. Нужно успокоиться, и только потом говорить.

Снова зазвонил его телефон, и Дима сунул руку в карман, чтобы выключить его. Наверняка это снова Саша.

— Да ответить ты ей уже, — улыбнулась я холодно. — А если так скучаешь по Саше, то держать тебя не стану.

На его лице появилось отвращение.

— Значит, все-таки хочешь расстаться. Окей. Я тебя понял, Полина.

Мне перестало хватать воздуха.

— Уходи, — тихо сказала я. — Иди домой. Ты замерз в одной футболке.

— Уйду. Раз ты этого хочешь, — сказал он, тяжело дыша.

— Поговорим завтра. Когда успокоимся, — нашла в себе силы сказать я.

Он кивнул.

— Думаешь, что-то измениться?

— Не знаю.

Если бы Дима сейчас сказал, что ему жаль. Что он не хотел. Что она ему не нужна. Что он любит меня… То мое сердце растаяло, и я бы все простила, забыла бы обо всем. Бросилась бы к нему, чтобы крепко обнять и поцеловать. Извиниться за то, что наговорила. Это ведь такая глупость — то, что между нами произошло. Все можно решить и обсудить. Понять.

Но он ничего не делал. Просто стоял и смотрел на меня, как дурак. И я вела себя, как дура.

Мы ревновали друг друга. Злились. Боялись. И не могли отвести друг от друга взгляд.

Дима все же нехотя развернулся и все же ушел. Пересек двор и скрылся за своей подъездной дверью. А я осталась одна.

Не чувствуя ног, я села на качели, взялась руками за холодные цепи, на которые качели были подвешены, и стала отталкиваться ногами от земли. Мои пальцы быстро заледенели — за день резко похолодало. Осень становилась все суровее и суровее, и в воздухе уже носилось дыхание приближающейся зимы. Подул ветер, и за полчаса я так продрогла, что решила пойти домой.

Лучше бы не приходила.

Вернулся отчим. И, судя по всему, крайне неожиданно. Когда я вошла в квартиру, в ней разгорался скандал. Мама и Андрей ругались так, что, наверное, слышали все соседи.

Я застыла в прихожей.

— Дана, говори мне прямо! Кого приводила в квартиру? — кричал Андрей.

— Никого я не приводила! Никого! — так же громко отвечала мама. В ее голосе слышались истерические нотки.

— Не ври мне! Поняла? Не смей мне врать! Говори, кто здесь был! Кого ты сюда таскала, дрянь?! С кем мне изменяла?!

— Ты в себе?! Андрей, я никого не таскала в квартиру! Я тебе не изменяю! Господи…

— Я же знаю — ты постоянно смотришь на других мужиков! Заигрываешь с ними! Флиртуешь! Я тебя не устраиваю, значит? Решила повеселиться, пока я в командировке был? — прорычал Андрей. — Я все понял!

— Как, как ты понял?! — выкрикнула мама.

— За дурака меня держишь, милая? В доме был мужчина! Он сделал вкрутил лампу! Починил смеситель! Или ты думаешь, я поверю, что ты сделала это сама? Последний раз спрашиваю, Дана. Кого приводила?

— Боже, какой ты идиот! — выкрикнула мама.

Вдруг послышался грохот. Такой, что сердце екнуло. Мама взвизгнула.

Господи, что случилось?.. Если отчим тронул мою маму, я его прикончу! Клянусь, ему непоздоровиться!

Прямо в обуви я бросилась в их спальню и замерла на пороге. Мама жалась в углу, будто провинившаяся школьница, а отчим стоял рядом со стеной, и около его ног валялся разбитый телевизор, что раньше стоял на тумбочке вдоль стены. Также на полу валялась ваза с белыми цветами, которые, видимо, привез отчим. Сам Андрей, облаченный в белоснежную рубашку и дорогой костюм, тяжело дышал. Его лицо было искажено от ярости — так, что даже вены на лбу вздулись. Мне стало не по себе. Да он же ненормальный! Чертов псих!

— Что происходит? — дрожащим голосом спросила я, переводя взгляд

— Вон пошла, — велел Андрей, не глядя на меня.

— Ты как с моей дочерью разговариваешь? — закричала мама.

— Пусть не лезет под горячую руку. Дверь закрыла и ушла, — приказал отчим. — Живо.

Но я не сделала этого. Осталась. Как я брошу маму одну?

— Ты прав, — вдруг сказала я, чувствуя, как печет от эмоций щеки. — В доме был мужчина. Единственный мужчина за все то время, пока я тут живу.

Андрей медленно ко мне развернулся, и мне стоило больших усилий не отступить назад. Глаза у него были яростные, налитые кровью. Он совсем свихнулся на ревности!

— Да ты что? — вкрадчиво спросил он. — И кто же это? Что за настоящий мужчина тут бывает?

— Мой парень, — вздернула я подбородок. — Он приходил ко мне в гости. Починил то, что неделями не можешь починить ты, Андрей.

— Полина! — выкликнула мама, но меня было не остановить.

— Да, ко мне приходил мой парень.

— Что?.. Тот отброс? — Лицо Андрея потемнело. И, несмотря на то, что он говорил спокойно, мне стало страшно. Но не отступать же?

— Он не отброс… Не называй его так. Его зовут Дима, — тихо сказала я.

— И сколько раз он тут был? — Отчим словно забыл о маме. Понял, что она ему не изменяла, и его гнев направился на меня.

— Какая разница? — дерзко ответила я.

— Отвечай.

— Андрей, оставь в покое! — Мама вышла из своего угла и встала рядом со мной. Я видела, как ее бьет мелкая дрожь. Боже, может быть, она хотя бы сейчас поймет, насколько отвратителен Андрей? И бросит его?

— Дана, пожалуйста, не вмешивайся, — все тем же ледяным бесчувственным голосом попросил отчим, словно они только что не ругались на всю квартиру. — Сколько раз он к тебе приходил?

— Я не считала, — соврала я.

На самом деле, два.

— Вот, значит, как.

— А к маме никто не приходил. Не мужчина, не женщина. Благодаря тебе она живет тут затворницей, — продолжала я, а щеки пекло все больше и больше. Должно быть, они покраснели. — Ни с кем не общается. Ни подруг, ни коллег. Ты, наверное, рад, да? У нее ведь только ты есть. Ты ведь этого добавился. Полного контроля над мамой?

Андрей покачал головой, не сводя с меня хищных глаз.

— Я же попросил тебя, — сказал он все так же на удивление спокойно. — Я попросил тебя быть со мной вежливым. Следовать моим правилам. Тебя придется наказать.

— Ну знаешь, Андрей! — снова выкрикнула мама, закрывая меня собой, хотя я и не просила ее об этом. — Свою дочь я наказывать буду сама! Даже пальцем ее не смей тронуть!

— Дана, — вздохнул отчим. — Ты опять за свое? Считаешь, что я могу ударить ребенка? Все-таки ты считаешь меня чудовищем. Обидно. Я ведь тебя люблю. Все делаю для тебя. И для твоего ребенка. Стараюсь заменить отца. И в итоге я самый плохой. Хотя, я привык быть самым плохим.

— Андрей… — выдохнула мама.

Боже… Мама, нет! Мама, он неадекватный абьюзер! Мама, ну пожалуйста, не ведись на это… Он играет с тобой!

— Хватит! — решительно сказала я, выходя вперед. — Ты манипулируешь мамой, зная, что она любит тебя. Если ты ее любишь, пожалуйста, перестань. Это ни к чему хорошему не приведет.

— Это он тебе внушил? — спросил отчим, приподняв бровь. — Твой парень, который настоящий мужчина? Я запрещаю тебе с ним общаться, Полина. Ради твоего блага. Дана, ты должна знать. Этот парнишка несколько лет назад встречался с моей дочерью. Довел ее до попыток суицида. Настоящий подонок.

— Чтоо-о-о? — закричала я в шоке. Да что он несет, урод! Как только смеет?!

— Ты о чем, Андрей? — потрясенно спросила мама.

— Я его сразу узнал. Запретил Полине общаться с ним, но она меня не послушала, — продолжал Андрей. Он был из тех людей, которым ложь давалась так легко, будто была правдой. Она звучала убедительно.

— Дима хороший мальчик, — прошептала мама, которая под его взглядом стихла как мышка перед коброй, вот-вот готовой напасть.

— Он из очень неблагополучной семьи. Приходил к нам в гости и воровал деньги, — продолжал врать отчим. — Нужно посмотреть, все ли на месте.

— Хватит! — дрожащим голосом воскликнула я. — Хватит лгать, Андрей! Ты ненормальный.

Он прикрыл глаза.

— Успокойся. Просто прими тот факт, что со своим настоящим мужчиной видится больше не будешь. Я переведу тебя в другую школу. В ту, про которую тебе говорил. — На его губах зазмеилась улыбка, и вдоль позвоночника пополз холодок. Да, он обещал перевести меня в закрытую школу, если я буду плохо себя вести.

— Да пошел ты! — выкрикнула я в ярости и, развернувшись, побежала вон из квартиры. Выскочила из открытой двери и помчалась вниз по ступеням.

Я вылетела из подъезда, не помня себя от злости и обиды, а Андрей выскочил следом. Он поймал меня и больно схватил за руку.

— Слушай, ты, маленькая мерзавка, — прошипел он. — А ну живо домой. Живо, я сказал!

— Отпусти!

Андрей поволок меня за собой назад к подъезду, а я упиралась. Но отчим был сильнее. И ему удалось затащить меня в подъезд. Дверь с шумом захлопнулась. Отчим отпустил меня, зная, что мне некуда бежать. Позади меня почтовые ящики. Я могу вырваться и помчаться по лестнице, но он легко нагонит меня. Он может сделать со мной все, что угодно — камеры все еще не работают. А квартир на первом этаже нет — только магазины и салоны.

— Ты очень плохо себя ведешь, доченька, — с угрозой в голосе сказал Андрей, приближаясь ко мне. — Что соседи о нас подумают?

— Да мне плевать, что о нас подумают соседи! — выкрикнула я, чувствуя себя загнанным зверем. — Мне на все плевать!

— Зато мне не плевать. Ты слишком плохо себя ведешь. Расстраиваешь меня, свою мать. Думаю, со следующей недели ты действительно будешь ходить в другую школу. Раз в месяц мы будем забирать тебя на выходные. А если будешь вести себя хорошо, — то и два.

— Я никуда не собираюсь переводиться.

— А тебя никто и не спрашивает. Все будет так, как решу я. Твой отец.

— Что-о-о?! — взвилась я. — Какой ты мне отец?!

— Я уже все решил. Возьмешь мою фамилию. Оформлю все документы, — самодовольно сказал Андрей. — Твоя мать будет довольна. Довольна Дана — доволен и я. А пока не смей повышать на меня голос, дрянь. Поняла меня?

Он схватил меня за волосы. Так больно, что из глаз брызнули слезы.

— Отпусти! — закричала я.

— Ты должна вести себя в моем доме так, будто тебя не существует. А ты отброса этого водишь? Бессовестная девка. Ничего, я на него кражу денег повешу. И сядет из-за тебя твой отброс в тюрьму для малолетних.

— Если бы папа был жив, он бы тебя прикончил!

— Никогда не говори при мне про своего проклятого отца, — прорычал Андрей. — Этого ублюдка терпеть не могу! Самодовольная свинья. И ты вся в него.

— Не смей так говорить о моем папе.

Я попыталась вырваться, толкнула отчима в грудь, но куда там! Он крепко держал меня за волосы.

— Урод, ненавижу тебя, — вырвалось у меня, и Андрей замахнулся, чтобы ударить меня по лицу, как в прошлый раз в лифте. Я инстинктивно втянула голову в плечи и зажмурилась, но… Этого не произошло.

Подъездная дверь вдруг открылась, и на Андрея налетел Дима.

Он действовал стремительно. Перехватил руку отчима и оттолкнул его от меня с такой силой и яростью, что тот отлетел к стене. Ударил по лицу кулаком. Один раз, второй — до крови из разбитой губы. Прижал Андрея к стене, зажимая локтем горло. И, глядя прямо в глаза, сказал:

— Никогда. Не смей. Ее. Трогать. Понял меня, мразь?

— Отпусти! — прохрипел отчим. Он выглядел ошарашенным. Не ожидал появления того, кого презрительно называл мусором.

— Я спросил — ты меня понял? — повторил Дима, зажимая горло еще больше. Он не кричал, говорил тихо, но я слышала в его голосе холодное бешенство.

— Мелкий ублюдок! — Андрей попытался отпихнуть Диму, но ничего не вышло. Несмотря на то, что он был старше, мой парень был сильнее. Да и опыта в уличных драках ему было не занимать. Это было так странно… Взрослый мужчина проигрывал тому, кого можно было назвать подростком.

— Ты меня слышишь? — ласково спросил Дима.

— Да пошел ты! Немедленно отпусти! Да ты знаешь, что я тебе сделаю?!

— Плевать. Сначала тебя я кое-что сделаю.

— Дим, не связывайся с ним! — воскликнула я, боясь не того, что отчим что-то сделает с ним, а того, что Диме придется отвечать за последствия. Андрей — мерзкий и скользкий человек, который своего не упустит.

— Малышка, он тебя не тронул? — спросил Дима. Я замотала головой из стороны в сторону.

— Тебя я отправлю в закрытую школу! — заорал отчим в злом бессилии. — А твоего урода — в тюрьму для малолетних! Так и будет, если он меня не отпустит!

Андрей снова попытался вырваться, изловчился и ударил Диму в живот, но тот будто не почувствовал удара. Сделал подсечку, и отчим повалился в своем безукоризненно чистом костюме прямо на грязный подъездный пол. Выругавшись, он вскочил на ноги и хотел ударить Диму, но тот заломил ему руки за спину и снова прижал к стене — так, что отчим уперся в нее щекой.

— Раз не хочешь разговаривать со мной, поговоришь с ней, — прошептал Андрею на ухо Дима. — Извинишься перед Полиной. Встань на колени, скотина. И умоляй ее тебя простить. Иначе я тебе голову прямо тут разобью, мразота.

— Дима, я понимаю, что ты зол на меня из-за Саши, — вдруг совершенно другим голосом заговорил отчим. — Я запретил тебе общаться со своей дочерью, потому что переживал за нее из-за твоей агрессии. Теперь ты взялся за мою вторую дочь. Но и с ней я запрещаю тебе встречаться. Не порти Полине жизнь, как испортил Саше!

— Что ты сказал? — разъяренно выдохнул Дима и хорошенько его встряхнул. И в это же время раздался испуганный голос мамы.

— Что здесь происходит?!

В одном домашнем платье она стояла за нашими с Димой спинами и смотрела на нас большими глазами. Я моментально все поняла — отчим увидел, как мама спускается с лестницы, и решили разыграть очередной спектакль. О боже… Но мама же не поверит. Не поверит в это, правда?

— Дорогая, — прошептал Андрей. — Уходи.

— Отпусти его! — дрожащим голосом воскликнула мама. — Дима, отпусти моего мужа! Пожалуйста!

Дима услышал ее. Медленно отпустил Андрея и отошел на шаг, все еще тяжело дыша от ярости. Встал так, чтобы я оставалась за его спиной. Похоже, для него это стало привычкой — все время меня защищать.

Я схватила его за руку.

— Что случилось? Немедленно говорите, что случилось! — закричала мама. — Иначе я полицию вызову!

— Я запретил Дмитрию встречаться с Полиной. И он на меня напал, — хрипло ответил Андрей, вытирая разбитую губу кулаком. Надо же, у него и синяк завтра под глазом появится.

— У тебя кровь, — прошептала мама. — Дима, как ты мог?!

Он ничего не ответил ей — просто рассмеялся.

— Мама! — закричала я. — Андрей врет! Он хотел ударить меня, но Дима вовремя появился в подъезде! Он меня спас!

— Такого не может быть…

— Мама, мамочка, это правда! Правда! Пожалуйста, поверь мне! — почти взмолилась я. В ее глазах появился испуг.

— Полинкин… Но… Как же так?

— Он уже поднимал на меня руку!

Услышав это, Дима инстинктивно сжал мои пальцы так, что стало больно. Но поняв это, моментально ослабил хватку. Я чувствовала, что он крепится изо всех сил, чтобы не броситься на Андрея.

А тот вдруг схватился за голову с тихим стоном.

— Что с тобой?! — закричала мама. В ее голосе была такая паника, будто бы он потерял сознание. И я понимала, с чем это связано — после того, как ушел папа, она отчаянно боялась потерять близких.

— Все в порядке, любимая, — отмахнулся Андрей, все так же держась за голову. — Мальчишка меня головой по стене приложил. Ничего страшного.

— Что значит «ничего страшного?! А если у тебя сотрясение? Нужно скорую вызвать!

— Я в травмопункт и сам съезжу. Лучше полицию, — сказал отчим, глянув на Диму. — Твою дочь нужно защитить.

— Нет, без полиции обойдемся, — воспротивилась мама и, обнимая Андрея, глянула на Диму: — Ты меня разочаровал. Честное слово. Пожалуйста, забудь о Полине. Я не могу больше тебе доверять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Она словно забыла, что я только что ей говорила.

— Мама! — закричала я так громко, как могла. — Что ты несешь?! Ты что, не слышала?! Я же сказала, что Андрей хотел меня ударить! Он уже бил меня, понимаешь?!

— Не сердись на нее, она придумывает, — мягко сказал Андрей маме. — Этот малец ее научил, как общаться. У Саши все точно так же было.

— Полина, иди домой, — велела мама. — Будем дома выяснять, кто прав, а кто виноват. Дима, и ты иди домой. Андрюш, голова не кружится? Не тошнит?

Иногда бывает, что долгое время терпишь что-то изо всех сил. И говоришь себе каждый день: «Еще немного, я смогу, я справлюсь». И это «немного» длится месяцами, а порою и годами, которые кажутся бесконечностью. А потом в какой-то один момент все вдруг меняется. Порою всего из-за нескольких слов.

«Андрюш, голова не кружится?» — спросила мама с заботой у отчима. Не у дочери, которую он обижал. А у ее обидчика.

Она не видела во мне жертву. Она и в себе жертву не видела, хоть и была ею. –

И тогда я окончательно поняла важную вещь. Мама в очередной раз выбрала Андрея, а не меня.

Тогда почему я должна выбирать ее в ответ?

Внутри что-то безвозвратно поменялось.

— Я никуда не пойду, — сказала я ровным голосом. — Буду с Димой!

С этими словами я потащила его к двери.

— Стой! Стой! — кричала мне вслед мама. — Полина, вернись!

— Полина! Он опасен! — поддакивал ей Андрей, и в его голосе я слышала издевку.

— Дима, я вызову полицию, если ты ее не вернешь! — Мамин голос

— Только попробуй, мама, — повернувшись сказала я. — Тогда ты меня вообще никогда не увидишь.

— Полина, доченька…

— Как ты с матерью разговариваешь?! — вспыхнул Андрей. Эта была первая искренняя эмоция, которую он проявил после появления мамы.

Палачи привязываются к своим жертвам. И порой демонстрируют чудеса заботы и защиты, то ли других уверяя в своей искренности, то ли самих себя.

— Мама, он только что дома скандал учинил, а ты будто забыла. Ты забываешь все плохое, что он делает, — тихо сказала я. — Идем, Дима.

— Полина! — снова закричала мама. Она хотела броситься следом, но ее удержал отчим.

Мы с Димой вышли на улицу. Внутри было пусто, но в сердце еще теплилась надежда на то, что все будет хорошо.

— Спасибо, что пришел, — сказала я, не отпуская его руку.

— А я мог иначе? — спросил Дима. — Стоял на улице, увидел, как ты выбегаешь из подъезда, а эта тварь тянет тебя обратно. Сам не понял, как прибежал. Ты точно в порядке?

— Точно…

— А домой не пойдешь? — осторожно спросил он.

— Только не сегодня, — прошептала я. — Можно я у тебя останусь? Не могу я идти туда… Не могу, Дима.

На моих глазах появились слезы, и он прижал меня к себе, одной рукой обнимая за спину, другую положив на мой затылок.

— Мне было страшно, — призналась я.

— Все хорошо, — сказал Дима. — Я всегда буду рядом. Всегда тебя защищу. Я же обещал.

А я все так же ему верила.

Мы пошли к Диме домой, и почему-то на улице было так стыло и пасмурно, что я подумала, будто пришла зима — тогда, когда ее не ждали. Меня била мелкая дрожь, и Дима, обнимающий меня за плечо, чувствовал это. По его скулам все так же ходили желваки, но вместо ярости во взгляде читалась боль, которую он пытался прятать, но получалось плохо. А может быть, это я научилась читать его по глазам за то время, пока мы общались.

— Я сдержался, бил его в пол силы, — сказал Дима, ведя через двор к своему подъезду. — Был хорошим мальчиком, правда?

— Правда, — слабо улыбнулась я. — Но лучше бы ты его вообще не трогал. Не знаю, что Андрей сможет придумать. Вдруг он накатает на тебя заявление?

Испугавшись этой мысли, я резко остановилась.

— У него ведь и связи есть в полиции, — прошептала я. — Андрей ведь знакомых вытаскивал Руслана, когда того поймали на гонках. Вдруг он действительно решит тебя посадить?

Парень ухмыльнулся.

— Не думаю, что у него получится. Старик не позволит.

Я облегченно выдохнула. Вспомнила, чей он сын. Владимира Сперанского.

— Точно. Он тебя спасет.

— Спасет? Нет, Полина. Ему на меня плевать. Спасает он только собственную задницу. Ему не хочется, чтобы такой сыночек, как я, запятнал репутацию. Вдруг снова на выборы подастся? — голос Димы звучал весело, но в то же время в нем чувствовалась горечь.

Я вдруг подумала — каково это? Каково это — знать, что ты не нужен родному отцу? Я так привыкла быть для папы центром вселенной, что не думала — у кого-то может быть совсем не так. Отец Димы просто терпел сына, смирившись с фактом его существования. Андрей после развода фактически забыл о Саше и Руслане. Но какими бы они ни были — они их дети.

Почему они так поступают?

Почему плохие отцы остаются? А хороших забирает небо?

Почему этот мир настолько несправедливый?

Я обняла Диму за пояс и спрятала лицо на его груди. Не могла справиться со слезами.

— Ты чего? — спросил он ошарашенно. — Все ведь хорошо. Я же сказал, что буду рядом. Не дам тебя в обиду. Не хочешь возвращаться — оставайся у меня.

Мои пальцы крепче стиснули его тело. Под стальными мышцами прячется потерянная душа — только кто в это поверит?

— Мне так жаль, Дима, — прошептала я. — Мне жаль, что твой отец так поступил.

Он ответил, но не сразу. Тяжело вздохнул, выдохнул и сглотнул.

— Ты плачешь не из-за того, что произошло, а из-за меня? Какая же ты все-таки…

— Какая? Глупая? — подняла я на него заплаканные глаза.

— Светлая. — Дима запустил пальцы в мои волосы. И будто смутился. — Тупое слово, конечно. Но не знаю, как сказать по-другому. Никогда не встречал таких, как ты, Полин. Ты очень добрая. Я ненавидел добрых людей. Они казались слабыми. И я путал доброту и слабость. А потом встретил тебя. Знаешь, когда ты начала мне нравится?

— Когда? — тихо спросила я.

— Когда помогла пацану на остановке. Дала ему мелочь на дорогу. Я шел сзади вас и видел. Думал, что малой разводит лохов. И ты на это попалась. Но нет — пацану реально нужны были деньги. Этим и зацепила, — признался Дима и, положив ладони на мои щеки, поцеловал в лоб. — Не грусти из-за меня. Оно того не стоит.

Я сама потянулась к нему за новым поцелуем — уже не таким целомудренным. Я нуждалась в нем, будто в лекарстве. И чем дольше ласково касалась его губ своими, тем спокойнее становилась.

Его прикосновение, его дыхание, его тихое «моя Полина» — все это не просто кружило голову, как раньше. Оно давало уверенность в том, что все действительно будет хорошо. Мы рядом. Мы вместе.

Одновременно отстранившись друг от друга, мы улыбнулись. И пошли к его подъезду. Мне звонила мама, но я не стала отвечать.

В квартире нас встретили Лорд и Обед, которые теперь явно стали командой. Организованной преступной группировкой, как пошутил Дима.

По всей прихожей валялась туалетная бумага — ее размотал котенок, а вот достал из шкафа явно пес, и как он это сделал, я понятия не имела. Кроме того, Лорд раскидал вещи из шкафа и разорвал подушку — теперь всюду валялись клочья наполнителя. О мелочи вроде разбитой кружки на кухне или изгрызенного переходника даже говорить не стоило.

Я не смогла сдержать нервный смешок. С ума сойти! Надо бы снять все это на камеру — на память. Заодно и от темных мыслей отвлечься…

— Это еще что? — ошалело спросил Дима, обводя взглядом весь этот беспорядок. — Вы офигели? Я понимаю — этот, — кивнул он на Обеда, который осторожно высовывал мордочку из-за двери. — Он мелкий и тупой. А ты-то чего, Лорд?

Тяжело вздохнув, пес опустил голову. Понимал, что его ругают.

— Ты вообще нормальный? Ты свинья или пес?

Лорд заворчал, явно пытаясь сказать, что он пес. А свинья — это мелкий пушистый засранец.

Пока Дима отчитывал свой зверинец, я стала убираться. Мальчишки всегда беспомощны, когда дело касается уборки. Папе всегда нужна была мамина команда, чтобы начать пылесосить.

Уборку мы с Димой заканчивали вместе. А Лорд и Обед следили за нами из-за угла. И если пес чувствовал вину, что котенок явно недоумевал.

А потом мы с Димой просто сидели вместе, коленка к коленке. Оба постепенно приходили в норму.

— Мне жаль, что сегодня мы поругались, — сказала я, поглаживая Диму по ладони и выводя на ней пальцами узорами. — Не знаю, что на меня нашло. Иногда эмоций столько, что не могу контролировать их. Несу чушь. Прости.

Он медленно кивнул.

— И ты прости. Меня тоже порою кроет. Я не хотел, чтобы так вышло. Просто попал на большие бабки. Нужно было вернуть. А это единственный способ заработать быстро. И относительно много. Грузчикам столько не платят.

— Выпускники должны учиться, а не работать грузчиками, — грустно сказала я.

Зазвонил телефон, лежащий на подоконнике рядом. Снова мама.

Я не стала отвечать — отключила звук.

— Не возьмешь? — спросил Дима.

— Потом перезвоню. Не хочу с ней разговаривать. Я так за нее боялась — вдруг этот козлина сделает ей больно? А в итоге… В итоге она выбрала его. Иронично, да?

— Твоя мать хорошая, — неожиданно сказал Дима. — И любит тебя. Но она будто сломанная кукла. Моя такой же была. Только вместо козла-мужика у нее было другое утешение. Алкоголь. Она знала, что это ее разрушает. Но пила как ненормальная. Не могла остановиться.

Поэтому он никогда не пьет. Странно для такого парня, как Дима, если судить со стороны. Он плохой парень. Но при этом какой-то правильный.

Я не стала расспрашивать про маму — поняла, что он расскажет сам, когда захочет. И Дима, словно понимая это, с благодарность положил голову мне на плечо.

— Послушай.

— Что, мой хороший?

— Не говори больше «может быть, расстанемся?» Ненавижу такое. Если однажды захочешь бросить меня, скажи прямо, что уходишь, окей? Я сразу пойму.

— Я не собираюсь тебя бросать, — выдохнула я. — Что за глупости?

— Разное бывает.

— Дурак! Не говори так. И вообще, ты первым заговорил о расставании! — напомнила я.

— А кто сказал, что я не могу быть тупым? — хмыкнул Дима.

Я рассмеялась.

В красивых фильмах о любви мирятся иначе. Героиня одета в шикарное платье, а герой наполовину обнажен. Они пьют вино, стоя на балкончике с видом на море или центр города, и бурно мирятся, шепча слова любви и страсти.

А мы с Димой пили чай с лимоном, сидели на подоконнике и болтали ногами, а за окном медленно засыпали хмурые улицы. Мы почти не целовались — просто обняли друг друга и разговаривали. Он рассказывал, как попал в миг гонок, почему любит скорость, как заработал на байк. Рассказывал об отношениях с Сашей — хоть и скупо, но искренне. А я просто слушала.

Мама звонила мне еще несколько раз, но я так и не ответила. Они с отчимом не спали — в их комнате горел свет. Потом он загорелся и в моей комнате, но быстро погас. Как будто кто-то зашел и спустя несколько минут вышел.

Мама звонила еще несколько раз, потом успокоилась. Однако спустя полчаса, когда я на несколько минут осталась одна, позвонил отчим. Ему я ответила — почему-то вновь стало не по себе. Страх, что он навредит Диме, не отпускал.

— Послушай меня внимательно, Полина, — совершенно спокойным голосом сказал Андрей, будто бы ничего не произошло. — Я разрешаю тебе прийти завтра утром. На твоего дружка подавать заявление не стану. Так и быть. И не позволю Дане звонить в полицию, чтобы они тебя нашли и притащили домой. Но взамен завтра скажешь матери, что солгала. Я никогда тебя не бил. Ты просто хотела меня оговорить.

— Ты серьезно? — хмыкнула я.

— Абсолютно. Если признаешься во лжи, я забуду обо всем, что произошло.

— И даже с Димой позволишь встречаться?

— Встречайся, раз так хочешь. Я ведь не твой отец, чтобы тебе запрещать, — язвительно добавил Андрей.

— Ну да, как это я раньше не сообразила? — точно таким же тоном ответила я и резко спросила: — Зачем ты заставляешь меня врать?!

— Затем, что я тебя и пальцем не тронул. Просто хотел увести домой. А ты устроила балаган, из-за которого твоя мать теперь нервничает.

Я поняла — он боится, что я запишу разговор. Поэтому не признается в том, что делал. Продуманный.

— Не собираюсь врать маме. К тому же она верит тебе, а не мне. Зачем тебе мои слова? — прямо спросила я.

— Подумай до завтрашнего утра. В десять я поеду снимать побои. Кажется, у меня сотрясение, — добрым голосом добавил Андрей.

— Ты и Саше так угрожал, когда она встречалась с Димой? — вдруг неожиданно для самой себя спросила я.

— Во-первых, не дерзи. Во-вторых, я не угрожаю, а предлагаю обмен. В-третьих, с Сашей я просто поговорил, и она согласилась, что встречаться с отморозком из семьи алкашей — плохая идея. Он воровал у нас.

— Идиот, — вырвалось у меня, и я отключилась.

— Кто? — появился в комнате Дима. — Я?

— Нет, — на моем лице появилась улыбка. — Просто мыслю вслух.

Мы лежали в темноте на расправленном диване, слушая музыку — у нас были одни наушники на двоих. У Димы под боком спал котенок, а рядом со мной сопел Лорд. И было уютно и хорошо.

О том, что теперь делать, я решила подумать завтра. Сейчас на это не было сил. Я не знала, как правильно поступить, как теперь вернуться домой и стоит ли возвращаться вообще? Дима предложил жить у него, и мне нравился этот вариант, но я была уверена, что мама не одобрит его. Хотя зачем мне теперь ее одобрение? Заберу вещи и перееду к Диме… Устроюсь на подработку, чтобы оплачивать репетиторов.

Мы почти уснули в объятиях друг друга, когда у Димы зазвонил телефон. На экране появилась знакомая буква «С».

— Возьми, — прошептала я, все так же думая, что это Саша. Но нет. Это оказался отец Димы со своего второго номера. С — старик. Вот я дура… Думала, это его бывшая.

— Что надо? — недружелюбно спросил Дима и нахмурился. — Прямо сейчас? В смысле? Нет. Не могу. Да черт!

Он с силой кинул телефон о диван и процедил сквозь зубы пару крепких ручательств.

— Что такое? — удивленно спросила я.

— Старик требует, чтобы я приехал к нему сейчас, — раздраженно сказал Дима.

— Зачем? Что-то случилось? — встрепенулась я.

— Не знаю. Да пошел он. Никуда не поеду. Пошел он!

— Может быть, нужно поехать? — осторожно спросила я. — Может быть, ему помощь нужна? Или что-то еще?

— Пофиг. Давай спать.

— Прямо в одежде? — растерялась я.

— А ты хочешь раздеться? — блеснули его глаза. — Я только за!

Я смутилась.

— Просто непривычно спать в джинсах и кофте.

— Принести тебе одежду? — предложил Дима. Я согласилась, и уже через минуту он протягивал мне аккуратно сложенную чистую футболку белого цвета.

— Переодевайся.

— А ты отвернись! — потребовала я. — А лучше выйди.

— Да ладно тебе, малышка, — на его лице появилась довольная улыбка. — Чего я там не видел…

— Еще ничего не видел! — отрезала я. — Свали на кухню!

Пришлось кинуть в него подушкой, чтобы прогнать.

Когда Дима появился, я уже надела его футболку, которая оказалась такой длинной, что доходила до середины бедер. Почему он так загадочно улыбался, я так и не поняла. Зато, когда сам стащил с себя футболку, не смогла оторвать от него взгляд.

Заметив это, Дима заржал и сделал вид, что прикрывается.

— Не смотри на меня! Отвернись, выйди! — карикатурно тоненьким голосом выкрикнул он, явно парадируя меня.

— О боже, — закатила я глаза. — Чего я там не видела?!

— Вот именно, — завздыхал парень. — Ты все видела, а я — ничего. Как-то несправедливо.

Пришлось опять кидаться в него подушками.

Засыпали мы в обнимку — я и он. Ну и звери рядышком.

— Дим… — позвала я своего парня по имени.

— Что? — прошептал он.

— У тебя день рождения послезавтра… Как мы будем его отмечать?

— Я не отмечаю. Но если хочешь — пойдем куда-нибудь? — предложил он.

— Тогда я приглашаю тебя на свидание… Пойдешь? — спросила я, надеясь, что подарок, который я приготовила, понравится ему.

— Пойду. Спи.

Я снова не выдержала.

— Дим?..

— Что?

— А знаешь, когда ты мне понравился? — сонно спросила я, уткнувшись носом в его шею.

— Когда? — Он наматывал на указательный палец мой локон.

— Когда я увидела тебя на балконе, — призналась я.

— Знаю, — ответил он.

— Откуда?!

— Ты стала снимать меня на камеру. Просто оторваться не могла. А я думал — какая-то сумасшедшая на меня пялится. Теперь спи. Завтра все решим.

— Но я не сумасшедшая! — возмутилась я и даже попробовала встать, но Дима не дал мне этого сделать — прижал меня спиной к своей груди и уткнулся носом в мой затылок.

И я погрузилась в сон.

Барс проснулся рано — часов в пять утра. Подорвался, будто от толчка в спину. И резко распахнул глаза, как часто это бывало.

Сердце стучало так громко, что его стук отдавался в ушах. А страх сдавливал грудную клетку — Барс все еще видел перед собой лицо матери, которая снилась ему. Она стояла перед ним на пороге их старой квартиры. Но стоило ему броситься к ней, как дверь захлопывалась. И сколько бы он ни бился, сколько бы ни пытался ее открыть, ничего не получалось. Мать была там, за дверью. И он ничем не мог ей помочь. Только кричал и колотил руками об стены в бессильной ярости и страхе.

Раньше ему часто снилась эта сцены, и Барс так боялся этого, что не хотел засыпать. Бывало, несколько дней не спал — лишь бы кошмары не снились. А потом все равно вырубался.

Но в последние годы этот кошмар перестал его мучить. Почему вдруг вернулся сегодня, Барс не знал.

Сердце продолжало стучать так громко, что он подумал — вдруг оно разбудит Полину? Но нет. Тихонько сопев, она спала рядом — раскинулась на весь диван, оттеснив его к саму краю. Как так получилось, Барс не понимал. Он вроде выше и больше, а все равно синеглазка победила. Зато он во сне отвоевал одеяло.

Глядя на нее, Барс начал успокаиваться. Сковывающий холодом страх отпустил его, а в сердце, напротив, стало теплее.

Он не один. Она рядом — та, которая его любит.

Прогнав воспоминания о дурном сне, Барс осторожно повернулся к Полине и какое-то время рассматривал в полутьме ее лицо. Красивая. Трогательная. С длинными загнутыми ресницами и ямочками на щеках. Ну и фигурка, конечно, классная. Как парень, Барс не мог ее не оценить. А еще он был без ума от ее выступающих тонких ключиц — ему нравилось целовать их, подходя к Полине сзади, обнимая и заставляя откидывать голову на его грудь. Между ними ничего не было, но эти поцелуи настолько будоражили его кровь, что после них он, как правило, останавливался, пытаясь отдышаться.

Сейчас Барсу тоже хотелось ее поцеловать. Но будить он ее не стал. Пустить спит. День был тупым, ей тяжело. Нужно прийти в себя.

Барс решил, что заберет Полину к себе, если она захочет. Тогда он всегда будет рядом. Сможет защитить.

Не выдержав, парень коснулся кончиком пальцев ее лица, зная, что от прикосновений она не проснется — спит слишком крепко. Осторожно провел ими по ее шее, плечу… Прикрыл глаза, борясь с новой вспышкой искушения разбудить Полину поцелуями. И, одержав победу над ним, аккуратно накрыл девушку одеялом. Не просыпаясь, она прильнула к нему и что-то пробормотала во сне.

«Мой», — сумел разобрать парень. И почему-то улыбнулся. Смешная она, его синеглазка. И безумно красивая. В ней есть что-то, чего не было даже в самых эффектных его мимолетных подружках.

Положив руку на плечо Полины, Барс закрыл глаза. Он снова медленно погружался в сон — теперь уже спокойный.

Когда он почти уснул, завибрировал телефон, и Барсу пришлось искать его на полу рядом с диваном. На экране снова светилась знакомая буква «С». Опять Старик. Звонит в такую рань. Что ему, мать его, снова нужно?

Барс отключил телефон, но тот снова завибрировал.

«Если не приедешь, заберу тебя сам», — пришло вдруг сообщение от старика. Это было его первое сообщение за все время, которое они знали друг друга.

Надо же, а Старик умеет печатать. Или это секретарь печатает вместо него?

Барс ухмыльнулся и осторожно встал с дивана, стараясь не разбудить Полину. Надо перезвонить Старику, пока он действительно не заявился сюда. Чего ему неймется? Может, узнал, что он в гонках участвовал?

Держа в руке телефон, Барс нахмурился. А что, если грязь отвалилась с номера, и менты его засекли. И теперь ищут. А Старик узнал и снова в ярости.

Того, что отец снова может его ударить, Барс не боялся. Он боялся другого — как бы тот чего не сделал Полине. Старику он не доверял.

Уйдя на кухню, он перезвонил Старику.

— Что ты хотел? — недовольно спросил он. — Время видел?

— Не дерзи, щенок, — процедил сквозь зубы отец. — Ты почему не приехал?

— Не хочу.

— Я сказал тебе приехать. Быстро сел на свой мопед и погнал ко мне. Не в офис. А домой. Понял?

Барс потер лоб. Как же бесит, старый черт!

— В смысле?

— Адрес знаешь?

— Знаю. Что случилось? — прямо спросил Барс, вдруг услышав на заднем фоне, как плачет младшая сестра.

— Я даю тебе полчаса, чтобы ты приехал! — рыкнул отец. — Полчаса. Клянусь, иначе ты пожалеешь. Не заставляй меня ехать к тебе самому.

— Окей. Приеду, — наконец, принял решение Барс.

— У тебя мало времени. — С этими словами отец бросил трубку.

Барс выдохнул. Да какого фига? Ему делать больше нечего, как срываться рано утром и мчать к нему домой. А может, и правда, что-то случилось? Может, с мелкой что-то?

Он ополоснул лицо холодной водой, оделся и подошел к безмятежно спящей Полине.

— Малышка, — тихо позвал он ее и все-таки поцеловал — несколько раз в щеку и уголок губ. — Малышка, открой глаза.

Полина нехотя разлепила ресницы.

— Дим, что такое? — сонно спросила она.

— Мне нужно кое-куда съездить.

— Куда? — прошептала Полина.

— По делам. Я быстро. Вернусь через пару часов. А ты спи. Хорошо?

— Хорошо, — прошептала Полина, и Барс еще раз коснулся ее губ своими — контрольный поцелуй на прощание.

Девушка закрыла глаза и снова уснула, а он зачем-то коснулся ее волос и пошел в прихожую. Лорд решил, что хозяин хочет погулять с ним, но тот покачал головой.

— Ждать. Мы с тобой все равно позднее гуляем. Охраняй их, понял?

Лорд заворчал. Барс потрепал его по спине и на прощание погладил котенка, который, сонно щурясь, вышел его провожать. А затем тихо закрыл дверь и направился к лифту, поигрывая ключами.

Встала я поздно, когда солнце уже вовсю светило в окна. Распахнув глаза, я не сразу поняла, где нахожусь, и резко вскочила, напугав Обеда, который сладко спал рядом со мной.

Так, я в Диминой квартире, на Димином диване и в Диминой футболке. Рядом его кот и пес. А вот самого его нигде нет.

Мне понадобилась почти минута, чтобы вспомнить, как рано утром он разбудил меня и сказал, что куда-то поедет. А я была такой сонной, что даже не смогла нормально спросить, куда Дима поехал.

Побродив по его квартире, я сделала кофе и подошла к окну, почему-то надеясь увидеть маму. Но нет, ни ее, ни отчима в окнах нашей квартиры я не увидела. Сегодня выходной, и они вместе сидят в гостиной или на кухне, пьют чай и смеются. Хотя… Нет, мама переживает. А Андрей изо всех сил делает вид, будто он — жертва.

Что же мне делать? Как поступить? Солгать маме или же до конца стоять за правду?

Я не знал. Ничего не знала. Чувствовала себя беспомощной глупой девочкой. И от этого злилась еще больше.

У дверей крутился Лорд, и до меня дошло, что он хочет гулять. Он привык, что Дима к этому времени уже погулял с ним. Но его до сих пор нет… Я попыталась дозвониться до Димы, но не смогла — его телефон был отключен. Может быть, батарея села? Он говорил, что в последнее время она быстро садиться и нужно менять телефон.

Ладно, если я сама выгуляю Лорда, Дима же не будет против? Вроде бы и пес привык ко мне, слушается. Я несколько раз водила его на поводке, когда мы с Димой гуляли с ним вместе. Мне нравились эти прогулки втроем — казалось, в этот момент мы были еще ближе, чем раньше.

— Пойдешь со мной? — спросила я пса, и тот, будто поняв, радостно завилял хвостом. Конечно, пойдет!

Не без труда нацепив на него ошейник, я открыла дверь, и мы покинули квартиру. Лорд так рвался на прогулку, что буквально тянул меня за собой, и я с трудом поспевала за ним. Даже чуть не упала, выходя из подъезда.

Свои собачьи дела Лорд сделал быстро и стал деловито обнюхивать кусты, с которых уже облетела листва. А я, крепко держа поводок, снова пыталась дозвониться до Димы — все так же телефон отключен. Видимо, действительно, села батарея. Но почему он так задерживается? И куда поехал? Может быть, все-таки к отцу? Наверное, у него действительно что-то случилось. И понадобилась помощь Димы.

Я вдруг подумала — а вдруг это станет тем самым толчком, которые сблизит отца и сына?

Общие проблемы сближают.

Едва я положила телефон в карман, как пришло новое сообщение, и я, решив, что это Дима, вытащила его. И разочарованно выдохнула — это был Игорь.

Зато мне написал Игорь.

«Привет, Полина! Слушай, я неподалеку от твоего дома. Может быть, встретимся? Погуляем, воскресенье же)»

«Я не могу, нужно ехать к репетитору через полчаса», — ответила я, почувствовав укол совести. Занятия с репетитором сегодня действительно были — математика по скайпу. Чисто теоретически я могу погулять с другом детства. Но сейчас на это нет сил. Нужно решить другие проблемы. Я не хочу, чтобы Андрей навредил Диме.

«Ты в последнее время совсем занята. Может быть, я тебя чем-то обидел?» — спросил Игорь. Еще один укол совести.

«Нет, все в порядке. Просто так получается…»

«Если это твой парень не разрешает тебе общаться со мной, ты так и скажи, я пойму».

Я нахмурилась. Дима никогда не запрещал мне общаться с кем-либо. Даже с Игорем, хотя всегда становился недовольным, если мы переписывались. Ревновал, но говорил, что ему все равно, с кем я общаюсь.

«Нет, Игорь, у нас не такие отношения:)», — написала я, не забыв поставить раздражающий смайл.

«Извини…»

«За что?!»

«Кажется, я реально обидел тебя».

Я сдула со лба прядь волос. Его сообщения начали раздражать.

«Я же сказала — все в порядке. Я напишу, когда буду свободна, ладно? И мы погуляем».

Несколько стикеров, кинутых друг другу — стандартное завершение диалога.

Лорд потянул меня к кустам, и я пошла следом за ним. Раздался звонок, и я снова решила, что это Дима, но нет — звонила Дилара.

— Привет, — ответила я, идя следом за Лордом, которому приспичило обнюхать каждый куст.

— Полин, — шмыгнула носом подруга, и я поняла — что-то случилось.

— Что такое? — заволновалась я. — Говори! Дилара!

— Мы расстались, — прошептала она потерянным голосом.

— В смысле? Вы поругались еще сильнее? Вам обоим нужно остыть. А потом поговорить — знаешь, это помогает, — начала было я, но подруга перебила меня:

— Мы не ругались больше. Леха… Он изменил мне.

Это слово было словно молния, пронзающая насквозь. Я остановилась как вкопанная. Лорд, тянувший меня вперед, требовательно гавкнул.

— Что значит изменил? — переспросила я, не понимая, что происходит.

— То и значит. Он снова с бывшей, — ответила Дилара и разревелась.

После ссоры на даче Дилара и Леха почти помирились — по переписке. До самого вечера субботы они молчали, а потом она все же не выдержала и написала ему. К этому времени Леха уже оттаял, да и сама Дилара выпустила пар, порыдав над грустным фильмом о любви. Парень перезвонил ей, и они поговорили по видеосвязи.

Дилара лежала на спине, держа телефон так, чтобы на экране была видна рабочая сторона ее лица. Ей хотелось казаться как можно более красивой. А вот Леха с ракурсом вообще не заморачивался — сидел на диване, как король, держа телефон так, что камера снимала его снизу.

— Слушай, ну фигня же какая-то, — сказал Леха, хмурясь. — Мы из ничего сделали трагедию.

— Согласна, — вздохнула Дилара. — Но больше не общайся с бывшей, пожалуйста. Для меня это важно.

— А ты не лезь в мой телефон, — нахмурился парень. — Для меня это тоже важно. Личные границы и все дела. Договор?

— Договор…

Помирившись, они болтали о всякой ерунде, а потом Леха предложил пойти в кино.

— Забронирую билеты на вечерний сеанс, как тебе? — предложил он.

— Мне нужно ехать с ночевкой к бабушке в деревню на день рождения, — поморщилась девушка. — Снова буду подрабатывать Золушкой вместе с двоюродными сестрами.

— Почему? — удивился Леха.

— Ну, мы самые младшие. Значит, должны обслуживать старших, у нас так принято, — невольно улыбнулась Дилара. — А гостей у бабушки будет человек тридцать.

— Фига у вас семья большая! — присвистнул Леха.

— Ой, это только самые близкие, бабушкины дети и внуки со своими семьями, — махнула рукой Дилара. — В прошлом году у нее юбилей был. Вот на него всех приглашали — родня даже с других регионов прилетала. Больше двухсот человек собралось. Но мы ресторан снимали, было проще. А сегодня мы с сестрами будем на подхвате у всех. Знаешь, такие «подай-принеси». Но если честно, я люблю наши семейные застолья, — призналась девушка. — Они очень теплые.

— Кайф, — улыбнулся Леха. — У меня из родни только мать и сестра.

Им обоим было странно говорить об этом, но при этом интересно узнавать друг друга еще больше. Раньше про семьи они говорили мало.

— А где ваш отец?

— Развелся с матерью, когда я еще малым был, а сестренка только родилась. Свалил в закат. Значит, ты в воскресенье приедешь?

— Да, днем.

— Тогда вечером пойдем в кино, — решил Леха. — Кинчик я выбираю!

Дилара с радостью согласилась.

— Тогда до завтра. Пойду с Валом к Мэлу. У него тусовка сегодня.

«Не ходи», — хотелось сказать Диларе, но она промолчала, понимая, что не имеет права запрещать своему парню ходить в гости. Это же глупо. Только… почему на душе все равно неспокойно? Перед глазами все еще стоит фото его бывшей.

Они попрощались, и девушка начала собираться к бабушке вместе с мамой и сестрой. Папа должен был подъехать позднее. Деревня находилась неподалеку — минут двадцать езды от города, не больше.

Уже в машине мама повернулась к Диларе, которая увлеченно переписывалась с Лехой, и спросила:

— Кто это, дочка?

— Что? — подняла на нее глаза девушка. Элина, сидящая позади, захихикала.

— С кем переписываешься, спрашиваю?

— Да так… С друзьями, — не стала ничего говорить Дилара. О том, что она встречается с парнем, девушка от родителей скрывала. Считала, что они не одобрят ее выбор. И вообще, скажут, что с парнями встречаться рано и все такое. Одна из ее теть по папиной линии запретила двоюродной сестре общаться с мальчиком, а ведь сестра уже была первокурсницей!

— С тем мальчиком, да? — поинтересовалась мама, выезжай со двора. — Да ладно тебе, не скрывай, я все понимаю!

— Что ты понимаешь? — свела к переносице темные брови Дилара.

— Что у тебя появился парень. Сестра твоя по секрету рассказала, — подмигнула дочери женщина.

— Мама! — возмущенно воскликнула Элина. — Я же просила не говорить!

— Прости, — ничуть не смутилась та.

— Ничего тебе больше не скажу!

Рассерженная Дилара повернулась к мелкой:

— Вот же мелкая засранка! — Но тут же спохватилась и сказала: — То есть, я имею в виду, Элинка придумывает.

— Ничего я не придумываю, — надулась та.

— Думаешь, я не замечаю, что ты с тем мальчиком все время по телефону то разговариваешь, то переписываешься? — поинтересовалась мама.

— Это Полина!

— Да? И почему тогда ты свою Полину называешь Лешей? — мама рассмеялась.

Дилара смутилась. Опустила взгляд, закусила губу.

— Это нормально, что у тебя есть мальчик, — вдруг сказала мама. — Ты у меня уже взрослая. Восемнадцать в этом году будет. И красивая. Неудивительно, что на тебя мальчишки засматриваются. Может быть, ты нас познакомишь с ним? Мне так спокойнее будет, если я буду знать того, с кем дочь встречается.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Слова мамы было для нее были шокирующими. Раньше они никогда парней не обсуждали. Не приходилось. И сейчас обсуждать это было странно.

— Я не планировала вас знакомить, — призналась девушка.

— Почему? — удивилась мама. — С ним что-то не так?

— Он крутой! — снова вклинилась Элина. — Я его сестру знаю, она в соседнем классе учится! Все завидуют, что у нее старший брат есть!

— Да помолчи ты, — шикнула на нее Дилара. — Мам, с Лешей все так. Он правда классный! Защищает меня, если нужно… А еще добрый.

— Тогда с нами что-то не так? — продолжала мама.

— Да со всеми все так! Просто… Просто я боялась. Вдруг он вам не понравится? И папа запретит нам общаться, — нахмурилась Дилара. — Скажет, что Леша…

Она замолчала.

— Что скажет?.. — повернулась к ней мама.

— Что Леша не той национальности! — выпалила Дилара. — У него же вся родня считает, что замуж нужно выходить только за «своих»!

— Глупости это все, — ответила мама. — Мы с папой нормальные современные люди. Адекватные. Поэтому просто познакомь нас со своим Лешей, раз у вас все серьезно.

— Это ты так думаешь, ма, — не выдержала Элина. — А папа по-другому считает! Я сама слышала, как…

— Дочка, я с ним поговорю, и мы все решим, — перебила ее мама. — Дилара, не переживай об этом. Хорошо?

— Хорошо, — кивнула девушка. После этого разговора на душе стало легче.

Праздник проходил, как обычно это бывало, шумно. В большом доме бабушки собрались близкие родственники, дяди, тети, внуки. Некоторые из двоюродных сестер и братьев Дилары уже были замужем и имели детей — привезли и их. Пришли несколько бабушкиных подруг, заглянули соседи. После официальной части с муллой сели за стол. Кто-то принес гармонику, и дом наполнился знакомыми с детства мотивами народной песни. Люди начали петь, и на душе стало как-то уютно.

Диларе вдруг подумалось — как было бы здорово приехать сюда однажды вместе с Лешей, показать ему свою большую семью, рассказать о традициях, которые еще живы благодаря пожилым родственникам. Рассказать ему, что такое большая семья. Они, конечно, неидеальные, постоянно кто-то ссорится, кто-то что-то выясняет или делит. Но если нужно выручить, деньгами помочь или связями, то все становятся друг за друга горой.

Поздно вечером, когда кто-то уже уехал, кто-то заснул, а кто-то еще сидел за столом, Дилара вышла на крыльцо. Она порядком устала быть «принеси-подай», но настроение все равно было хорошим.

Небо было темным и чистым — россыпь звезд искрила над деревней, а встающая из-за горы луна казалась жемчужиной. Изо рта шел пар, и в воздухе пахло сырыми листьями.

Девушка хотела написать Лехе, но едва достала телефон, как он сам написал ей — на экране всплыло уведомление.

Улыбаясь, Дилара поспешила открыть сообщение в мессенджере. И улыбка медленно сползла с ее лица. Она увидела то, чего не должна была видеть. Отражения Лехи и какой-то темноволосой красотки с пухлыми губами, которые делали селфи, стоя напротив большого зеркала. Дилара узнала в ней его бывшую.

На первом фото Леха, одетый в одни лишь джинсы, обнимал девушку, а она задорно улыбалась, держа в руке его телефон.

На втором он целовал ее в шею, а она откинула голову назад, запустив пальцы в его волосы.

На третьей они целовались в губы, и выглядели так, будто любили друг друга больше всего на свете.

Сообщение с фотографиями вдруг исчезли. Ошарашенная Дилара даже скрин не успела сделать.

— Что это? — прошептала она. Может быть, он хотел прислать эти фото бывшей, а случайно отправил ей? И, поняв это, удалил. Может быть, решил, что Дилара не заметит. А она сразу же открыла. И увидела.

Или эти фото отправила бывшая — например, себе. Они ведь были сделаны на его телефон. Она ошиблась и удалила. Или… не ошиблась?

Не понимая, что делать, Дилара прислонилась к стене дома. Ее пальцы тряслись, колени подкашивались, как после длительной пробежке, а в голове было пусто. Так бывает, когда что-то случилось, и ты все еще не можешь это осознать.

Леша изменил ей? С бывшей подругой? На вечеринке Мэла?

Нет, это какая-то ошибка. Он не такой, он хороший, он честный. И никогда не поступит так с ней.

Ей нужно поговорить с ним. Услышать его голос. Понять, что это какая-то ошибка.

Селфи, на котором он и его бывшая целуются, все еще стояли перед глазами Дилары, и она, пытаясь отогнать это воспоминание, стала набирать Леху. Тот не брал трубку. Дилара слышала лишь длинные гудки.

— Ты где? — выглянула из дома одна из сестер. — Иди помогать!

— Сейчас, — прошептала она.

Ее хватило на то, чтобы вернуться в дом и с каменным лицом начать мыть посуду. Эмоции будто заморозили, Дилара почти ничего не чувствовала, но несколько раз украдкой снова пыталась дозвониться до парня. Не получилось.

Вновь выйдя на улицу, она стала писать Полине — единственной подруге, но та не отвечала. Спала. Тогда Дилара в который раз вновь попыталась дозвониться до Лехи. На этот раз трубку взяли. Это был тот самый Мэл, Миша Эльяшев, парень из параллельного класса, на тусовку к которому пошел Леха. Он играл в школьной баскетбольной команде. Леха, оказывается, тоже когда-то играл. Потом ему надоело. Ушел.

— Где Леша? — спросила Дилара нервно.

— Спит, — не сразу, но ответил Мэл. Его голос показался девушке подозрительным.

— И давно?

— Ну да. Вроде. Не знаю.

— Скажи правду, — срывающимся голосом попросила Дилара.

— Я правду говорю… Спит…

— Один?

— Ну… Наверное. Слушай, я вообще тут не при чем.

— Пожалуйста… Я очень тебя прошу, Миша. Скажи, что происходит?

— Он перебрал, — нехотя признался Мэл. — Стал с бывшей зажигать. Они сейчас у меня в комнате. Только не говори Лехе, что это я тебя сдал, — спохватился он. — Иначе он меня убьет.

Дилара с тихим стоном опустилась на ступеньку крыльца. Слова Мэла были словно кинжалы — каждое больно ранило прямо в сердце.

Как он мог? Как мог?..

— Ты не скажешь ведь? — заволновался Мэл.

— Не скажу, — глухо ответила Дилара. — Ты можешь его позвать к телефону?

— Нет, я им мешать не стану, сорян. Говорю же, он перебрал и не в себе. С головой не дружит.

— Ладно. Хорошо. Спасибо. — С этими словами Дилара отключилась. Ее эмоции больше не сковывал лед — и они прорвались вместе со слезами, которые катились по лицу. Все тело будто горело, а голова взрывалась от боли. Но хуже всего было сердцу — оно ныло из-за обмана.

Как он мог… Как мог?.. Она ведь так ему верила. Как самой себе.

Ночью Дилара почти не спала, и утром была сама не своя. Наверное, все было написано на ее лице, и мама даже решила, что она заболела. Стала спрашивать, что с ней, но девушка лишь раздраженно отмахивалась. А когда мама осторожно спросила: «Ты что, с Лешей своим поссорилась?» — Дилара вообще психанула и вышла на улицу.

С ним у нее так и не получилось связаться. Зато она нашла его бывшую и, используя фейк, зашла к ней на страницу в инстаграме — та была открыта. Заглянув в сторис бывшей, Дилара увидела несколько видео с тусовки в квартире Мэла, где народ танцевал в полутьме под Тиму Белорусских, Славу Марлоу и «Пошлую Молли». А потом — и одну из тех фото, которые пришли ей вчера с номера Леши.

Он и бывшая целуются, а она держит его телефон, снимая отражения.

Красивые, свободные, наверное, счастливые.

Разглядывая их, Дилара почувствовала опустошение. Вот, значит, как. Променял ее на эту размалеванную девицу. Тоже темноглазая брюнетка, только красота у нее вульгарная, да и сама она — развязная.

Что Леша в ней нашел? Может быть, все дело в том, что она более доступная, чем Дилара? С ней были только поцелуи и объятия, не больше.

Девушка вышла из инстаграма и больно закусила губу. В глазах стояли слезы.

Значит, все-таки бывшей он вчера перекидывал фотографии. Или она сама себе перекидывала. А может быть… Может быть, специально скинула их Диларе, чтобы та все поняла?

В случайности девушка не верила. Зато чувствовала — Лешина бывшая хочет вернуть его.

Леша перезвонил спустя полчаса. Его голос был хриплым, будто парень только что проснулся. Дилара вдруг подумала, что спал он рядом с этой девицей. И ей стало противно.

— Ты чего столько раз звонила? — спросил он.

— А как ты думаешь? — тихо спросила Дилара, стоя у забора и глядя на низкое серое небо — вдалеке облака задевали верхушки невысоких гор. От звуков его голоса замирало сердце. Дилара знала, что возможно, это их последний разговор.

— Без понятия. Говори быстрее. Мне некогда, — отрывисто ответил парень.

— Наверное, она с тобой рядом, да? — равнодушно поинтересовалась Дилара. Но это только так казалось, что равнодушно. Внутри нее кипело море из слез. Невыплаканных.

— Кто?

— Бывшая.

— Опять ты заладила — бывшая, бывшая! — разозлился Леха, но взял себя в руки. — Слушай, зай, у меня башка раскалывается. Не хочу ссориться из-за очередной фигни, которую ты придумала.

Дилара шумно сглотнула.

— Я все знаю, Леш, — сказала она отстраненно, все так же глядя на серые облака и горы.

— Что ты знаешь?

— Ты вчера с ней тусовался. У Мэла. Со своей бывшей.

— Не начинай, а? — снова рассердился он. — Сказал же — голова болит.

— Просто признайся. Просто скажи, что вы были вместе! — выкрикнула Дилара, понимая, что больше не может быть деланно спокойной и держать себя в руках. — Я же все знаю! Видела фотки!

— Какие еще фотки? — прошипел Леха.

— Где вы целовались у Мэла дома. Ты прислал их мне и потом удалил. А может быть, это не ты сделал, а она.

Дилара знала, что говорила — на заднем фоне действительно была комната из квартиры Мэла. Видела в его профиле фото. Не зря ее Полина называла Шерлоком.

— Что? Что ты сказала?.. — переспросил Леха.

Эти его бесконечные вопросы выбесили Дилару.

— Не строй из себя идиота. Просто скажи честно, что между тобой и твоей бывшей что-то было. Не обманывай меня. Или ты меня вообще не уважаешь? — прошептала девушка и мысленно приказала себе держаться. Не плакать при нем. Не дождется.

— Дилара, выслушай меня. Я не помню, что вчера было. Пришел к Мэлу, мы какую-то фигню выпили и потом меня вырубило. Проснулся утром. Все.

В его голосе теперь слышалась растерянность.

— Точно все?

— Да. Клянусь.

Дилара готова была поверить ему, но… Не вышло.

— Леееш, ты завтракать пойдешь? — раздался игривый женский голос в комнате. Дилара мгновенно поняла — это она. Его бывшая.

— Что тебе надо? — выкрикнула Леха нервно. — Иди отсюда!

— Я просто позвала тебя на завтрак. Ты чего такой злой? Ночью был другим…

Слушая это, Дилара скрипнула зубами. Вот оно как. Козлина! Вот и верь таким придуркам, как он! А еще клялся! Ничтожество.

Бывшая ушла, Леха снова остался один.

— Я все объясню. Это просто…

— Не надо, — перебила его Дилара. — Ничего не говори. Я тебе не верю.

— Да блин! Какого фига?! Что вообще за фотки?! С чего ты взяла, что у меня с Мариной что-то было, а? Скажи мне, скажи! — закричал он.

— Ммм, Марина. Вот как ее зовут, — улыбнулась Дилара.

— А как я должен ее называть? — почему-то разозлился Леха. — Зачем ты вообще все это устроила? Почему ты мне не веришь?!

Кажется, он был в панике и не контролировал себя.

— Как я могу тебе верить? Ты же якобы ничего не помнишь, — сказала Дилара, чувствуя, как закапали по щекам слезы. Они стекали на подбородок, на шею, попадали на губы.

Леха прорычал что-то в отчаянии. Не знал, как себя вести, и что говорить. Потерял контроль.

— Как мне теперь тебя целовать, зная, что ты целовал ее? — спросила сквозь слезы Дилара. — Мне так противно. Ты мне противен.

— Вот как? — закричал он еще громче, и его голос был прерывистым, будто он задыхался. — Противен? Противен, значит?! Я тебя люблю! Люблю, поняла?

Он никогда раньше так не говорил. Вообще был скуп на комплименты, словно они были признаком мужской слабости. Но порою смотрел на нее под светом фонаря, и не мог отвести взгляда. И тогда она понимала без слов, что он считает ее красивой. Считает ее своей.

…и все было ложью.

— Иди завтракать, — горько усмехнулась Дилара. — Не заставляй свою девушку ждать.

— Ты моя девушка.

— Уже нет. Я тебя бросаю. Прощай, Леша.

Эти слова были точно пули в висок — вылетали одна за другой.

— Ну и прощай, — сказал Леха, и Дилара, глотая слезы, отключилась.

А потом написала ему сообщение:

«Никогда не хочу видеть тебя. Ты отвратительный. Жалею о каждом дне, который провела с тобой».

И заблокировала всюду, где только могла. Кроме своего сердца.

Там заблокировать его не получалось.

Вот и все. Ее первые серьезные отношения кончились. А чувства остались — хрупкие, нежные и беззащитные, точно веточки сирени, который каждый мог сломать.

Опустившись на корточки, Дилара закрыла лицо ладонями и заплакала. Из-за дома появилась Элина.

— Ты чего? — растерянно спросила она и села рядом, гладя сестру по спине. Она будто понимала, из-за кого страдает старшая сестра. — Не плачь, ну не плачь. Ты другого встретишь… Хорошего мальчика. Ну не плачь. Пожалуйста…

Элина обняла Дилару, и та разревелась еще больше.

Я слушала Дилару и не понимала, что происходит. Как так? Леха был с другой? Неужели это правда? Он не похож на парня, который будет таким легкомысленным и жестоким. Как и Дима, он казался мне неплохим человеком, со своими принципами. Не зря же он вступился тогда за Дилару, когда ее травили.

Мне не верилось в его измену. Ну не такой он человек, не такой!

— Ты уверена, что Леха реально изменил тебе? — осторожно спросила я, а в ответ она перекинула скрин сторис этой Марины.

Боже, они целовались так, будто были готовы сожрать друг друга. Отстой. Неужели он перестал себя контролировать и наломал дров?

— Мне так плохо, Полин, — прошептала подруга. — Сижу в дальней комнате, подальше ото всех. Не хочу, чтобы видели, как я плачу.

— Вам нужно поговорить…

— Нет. Не хочу его видеть. Слышать не хочу. Ненавижу его, просто ненавижу! — всхлипнула Дилара.

Я не стала убеждать ее в обратном — когда эмоции зашкаливают, не до разговоров. По себе знаю — вчера то же самое было у нас с Димой. Но он хотя бы не был с другой. Задумалась на миг — что бы я чувствовала, узнай, что моя парень целует другую девушку? Например, ту Вику, с которой я видела его на балконе?

Мне даже представлять это было страшно. Наверное, я бы не пережила предательства. Не смогла бы. Боже, моя бедная Дилара. Ей сейчас так тяжело. Как ей помочь? Что сделать? Может быть, мне самой поговорить с Лехой? Или попросить Диму, когда тот вернется?

— Котик, успокойся, — ласково сказала я подруге. — Да, то, что произошло, ужасно. Но тебе нужно успокоиться, встретиться с Лехой и обсудить. Вдруг…

— Я не могу. Сломалось, — вдруг сказала Дилара.

— Что сломалось? — переспросила я, вновь идя следом за деловитым Лордом. Опять он меня куда-то тащит!

— Внутри что-то сломалось. Любовь сломалась. Осталась только обида и ненависть. Я не могу, меня разрывает просто. Так больно, — заплакала подруга, и я снова попыталась ее утешить, хоть и знала, что мои слова сейчас ничего не значат. Когда больно, они не помогают. Но тем не менее, я продолжала разговаривать с Диларой, стараясь сохранять спокойствие. Если истерить начнем мы обе, это ни к чему хорошему не приведет. Мне нужно привести ее в чувство.

Мы с Лордом обошли двор и направились к подъезду Димы.

— Полина! — вдруг услышала я знакомый женский голос и обернулась. В метрах двадцати от меня стояла Саша, которая только что вышла из такси.

Ее лицо было таким, что я сразу поняла — что-то случилось. В нем было отчаяние. Смутно знакомое. Но что?..

— Дилара, я перезвоню тебе через минуту, — сказала я подруге, отключилась и направилась к Саше, ничего не понимая. Лишь ощущая нарастающую тревогу.

Саша побежала ко мне. Ее волосы были растрепанными, расстегнутая куртка обнажало хрупкое плечо, а в глазах царила паника. Только сейчас я поняла — она приехала в домашних тапочках.

Да что же такое?..

Мы остановились друг напротив друга.

— Что случилось? — спросила я.

— Полина… Дима дома? — спросила она странным голосом. Безжизненным, выцветшим. Таким не сообщают о хороших вестях. Таким говорят о плохом.

По моим рукам побежали мурашки, и в то же время в лицо ударил порыв ветра.

— Нет… Димы нет. Кажется, он уехал к отцу, — честно ответила я. И впервые увидела, как глаза человека стекленеют. Саша смотрела на меня этими странными стеклянными глазами, безвольно опустив руки, и ее губы искривились, словно она хотела зарыдать.

— Значит… Это… правда, — прошептала она. Каждое слово давалось ей с трудом.

— Что? — только и спросила я, перестав дышать

— Он погиб, Полина, — сказала Саша, глядя на меня в упор.

— К-кто? — переспросила я.

И тогда я услышала приговор.

— Дима.

— Что?..

Телефон выпал из моих рук вместе с поводком. В голове стало пусто — вместо мыслей сплошная бездна.

— Дима погиб, — повторила Саша. Ее плечи дрожали, а по лицу текли слезы. — Я… Я услышала по новостям… Но… Но не поверила… Решила… Что он… дома… Приехала… А тут ты… И…

Она закрыла лицо ладонями и заплакала навзрыд. А я стояла и смотрела в землю. Звуки почти пропали, цвета стали смазанными, пальцы похолодели, будто были в снегу.

Отчаяние, боль — ничего не было. В этот момент все потеряло значение.

Осталась лишь пустота.

Я стала пустотой.

«Я буду с тобой до конца, синеглазая», — услышала я голос из прошлого. Нет. Дима не выполнил свое обещание. Оставил…

Мои ноги подкосились, и я упала на стылую землю под гулкий лай Лорда. Ко мне кто-то бросился и подхватил на руки. Кажется, Игорь… Не помню.

Где-то над головой пролетал самолет. Меня звали по имени, просили открыть глаза, но я не могла.

Во мне будто бы выключили солнце, и все озарилось тьмой.

Мое сердце было разбито.

Конец первой книги

Плойка (сленг) — игровая приставка PlayStation.

Бокс (сленг) — игровая приставка Xbox.