Стоит в сердце Вилийского княжества деревенька, а за околицей ее живет у старой вещуньи девочка, которая с самого детства знает только одно. Все ее дороги ведут в Тихую Падь. Ведь девочке предначертано ее уничтожить. Или спасти. Какой выбор она сделает, когда подрастет? Есть ли у нее право на этот выбор? И при чем здесь рыжий мальчишка, которого все называют Нелюдим?
Все ее дороги ведут в Тихую Падь. Нет, не так. У нее одна дорога – и всегда сюда.
Она извивается белоснежной лентой зимнего морозного утра, тянется вуалью туманов и дымок, играет сотнями оттенков красного и рыжего. А еще она иногда бурая. Как засохшая кровь.
И сегодня эта дорога закончится.
Она даже принарядилась по этому случаю. Надела алое платье… такого же цвета, как лента, что развязал Василь в ту ночь.
В ту ночь, когда она ушла отсюда, думая, что никогда не вернется.
Но все ее дороги ведут в Тихую Падь.
Сколько раз она уже сворачивала, обнаружив, что едет по знакомому тракту, сколько раз уводила себя отсюда?
Но в этот раз не смогла. Единственное, что сделала – продала коня и пошла пешком, чтобы потянуть время.
Радим был очень недоволен ее решением, и сделал все, чтобы ей это показать. Всю дорогу недовольно фыркал, подныривал под ноги, несколько раз заставив споткнуться, а потом и вовсе куда-то исчез.
Она уже начала за него беспокоиться, но в один прекрасный момент, когда изъеденный ветрами старый частокол деревеньки можно было разглядеть среди деревьев, внезапно показался в поле зрения.
Все ее дороги ведут в Тихую Падь.
Его дороги – тоже.
– Что, старый лис, не хочешь быть один? – спросила она его, когда пушистый хвост ласково провел по ее лодыжкам. Радим бессовестно залез под юбку, но ее это не волновало.
Боднув ее ногу головой, Радим высунул нос из подола. Опять фыркнул, показывая, как сильно он недоволен ее решением покориться судьбе.
– Ты же знал, что однажды это случится, – укоризненно сказала она. – Что мы вернемся сюда. Это наша судьба, Радим. Наше с тобой проклятие.
Лис проворчал что-то совершенно недовольное. Он нечасто подавал голос, и она привыкла к тишине, что сопровождает ее повсюду.
Привыкла к расступающимся вокруг нее людям. Даже зажиточные горожане ее побаивались.
Никто не любит ведьм. Особенно таких, чья сила видна на расстоянии.
Особенно таких, чей дар не связан с провидением или судьбой.
Она – не вещунья, к сожалению. Она – истинная ведьма, подчиняющая себе силы ветра и воды.
И это видно по ее сапфировым глазам, в которых навечно поселились рыжие всполохи.
Жаль, что так все происходит. Будь ее воля – она прожила бы спокойную безвестную жизнь в Тихой Пади, вышла бы замуж за Василя – самого завидного и красивого юношу, который был в нее влюблен, родила бы ему трое… нет, пятеро детей…
И умерла бы.
Возможно – счастливой.
Но мы не выбираем свою судьбу. Как бы мы не пытались ее изменить, лента жизни извернется, завяжется в узел, но все равно заставит пережить то, что было предначертано.
И не важно: боль потери или неожиданный подарок.
Она давно уже смирилась.
Все ее дороги ведут в Тихую Падь.
Ведь ей предначертано ее уничтожить.
Или спасти.
Зачерпнув ложкой склизкую кашу из сечки, Лиска зажмурилась и отправила ее в рот, всеми силами себя убеждая, что это – очень вкусно.
Ей предстоял серьезный разговор с тетушкой Душицей, и следовало к нему хорошенько подготовиться: съесть всю кашу в тарелке, вымыть ее, пересыпать горох в новую бутыль (это она еще вчера должна была сделать, но засиделась за книгами допоздна), натаскать воды для кипячения…
Сегодня тетушка объявила банный день, и Лиска была этому очень рада! Ведь вечером… вечером…
– Тетя Душичка, а ведь сегодня в деревне ярмарка… – ну кто ее за язык тянул, а?
Она ведь не сделала еще ничего, и у тети будет повод ей отказать.
Тетушка аж вязание отложила. Хмуро посмотрела на Лиску и строго ответила.
– Тебе нельзя на ярмарку, Василиса. Сколько раз мне нужно повторить, чтобы ты и не думала заходить в Тихую Падь?
– Но… там же все будут… говорят, с этой ярмаркой даже какие-то скоморохи приехали! Можно я посмотрю? Одним глазком? – Лиска даже ложку отложила, пытаясь придать себе жалобный вид.
Тетя отложила вязание и тяжело встала с лавки. Она не была тучной или даже полной, но каждый раз, когда Душица шагала, ей казалось, что тетушка несет что-то тяжелое. Такое тяжелое, что от этого быстро устаешь.
– Нельзя тебе в деревню, Василиса. И если я узнаю, что ты хотя бы одной ногой ступила за частокол, я тебя накажу. А ты знаешь, как я умею наказывать.
Лиска знала. О, да, она знала!
Не успела она полгода назад попасть сюда, как тетя Душица хорошенько ее отлупила смоченными в воде прутьями. По попе. Лиске тогда целых три дня сидеть было больно!
– Но тетя Душичка… – шмыгнула носом Лиска. – Ну пожалуйста! Я больше никогда-никогда ни о чем не попрошу!
Она вскочила с табуретки и порывисто обняла тетю. От нее пахло кострами, осенними листьями и старостью.
Но Душица настаивала, чтобы Лиска называла ее именно тетушкой, а не бабушкой.
– Нельзя, – строго ответила Душица. – Но хочешь… – она тяжело вздохнула. Хочешь я принесу тебе из деревни сахарных петушков?
– Хочу. И еще хочу косынку, как у Здиславы! Яркую и красную! А потом еще я хочу… – Лиска чуть не задохнулась от желаний. Она столько всего хочет!
Вот прям все на свете!
– Еще… еще… ленточку… зелененькую! Нет! Синенькую!
– Хорошо, хорошо! – Душица ласково провела рукой по Лискиным волосам – темно-русым, густым, совершенно непослушным. – Будет тебе ленточка, петушок и косынка. Но ты пообещаешь мне, что твоя нога не заступит за частокол. Нельзя тебе в деревню, Василиса.
Лиска шмыгнула носом.
– Я еще ни разу там ни была, – она подняла голову и посмотрела на тетю полными слез глазами. – Почему ты меня не пускаешь?
– Вырастешь – расскажу. А сейчас просто пообещай, что пока меня не будет, ты займешься горохом, а потом переберешь крупу, что принесли нам третьего дня.
Лиска кивнула.
– Хорошо. Только пусть будет два петушка… нет, три!
Душица опять рассмеялась. Несмотря на возраст и белеющие в волосах пряди седины, ее голос был таким красивым, что Лиска заслушивалась.
– Три петушка, я запомню. А теперь марш за водой! Банный день у нас, забыла?
Лиска радостно схватила ведро и отправилась к ручью, будучи совершенно счастлива, что тетя не заставила ее доедать завтрак.
Все-таки сечку Душица варила из рук вон плохо.
Хорошенько вымывшись, Лиска помогла тетушке собраться: старательно вытряхнула корзину от пыли и луковой шелухи, чтобы петушки и косынка уж точно влезли, заплела ее полосатые волосы (седина и черные локоны перемежались между собой причудливым образом) в косу, вплетя несколько соцветий черноплодки, смахнула грязь с ее красивых расписных сапожек (такие молодой девице носить, а не пожилой женщине, но надо признать, Душице эти сапожки невероятно шли), и вообще – такую деятельность развила, что тетушка не выдержала и расхохоталась.
– Егоза ты, Василиса!
– Я просто хочу, чтобы все было совсем-совсем хорошо! – воскликнула Лиска. – Ты же правда купишь мне косынку?
– Обязательно, – пообещала Душица. – Только пообещай, что ты не будешь пытаться проникнуть в деревню вслед за мной.
Лиска вздохнула. Конечно, она хотела увидеть ярмарку, а особенно скоморохов… но как тетушка это поняла?
– Я… хорошо, я обещаю, – понуро сказала она.
Мама
всегда говорила ей, что если пообещал – нельзя нарушать. Ни в коем случае нельзя пренебрегать данным словом.
А значит – не увидеть ей сегодня скоморохов.
– Вот и молодец, – улыбнулась Душица. – Я заодно кое-какие дела в деревне переделаю… накопились… но ты не волнуйся, хорошо? Я могу вернуться уже после темноты.
– Но ведь ночью в лесу опасно! – испугалась Лиска. – Ты же сама говорила!
Душица ласково улыбнулась и потрепала ее по волосам.
– Это тебе пока опасно, моя родная. А такая старуха, как я, не интересует даже волков. Слишком жесткая, понимаешь?
Лиска от волнения даже заикаться начала.
– Но… но… т-т-ты же вернешься, правда?
– Конечно! – рассмеялась Душица. – Все будет хорошо. Жди меня. Я вернусь с подарками, обещаю!
Лиска впервые провожала тетушку в Тихую Падь так надолго, и поэтому сильно тревожилась. Душица предпочитала сидеть дома или копаться в небольшом огородике возле избы. Часто, иногда по нескольку раз в день, к ней приходили люди. Лиску всегда выпроваживали в это время из избы, и что делала тетушка, она не знала. Люди уходили. Иногда с улыбкой. А иногда – с понурыми плечами и гневом на лице.
И всегда люди оставляли что-то после себя. В основном, продукты: сыр, молоко, мясо… но иногда Лиска видела, как их обеденном столе сверкают медные и золотые монеты с чеканным профилем Великого Князя Радомира.
Когда Лиска спросила, за что деревенские дают им еду и деньги Душица лишь хмуро сказала, что каждому в этой жизни дается дар. И не всегда – светлый.
Лиска до сих пор и не поняла, что это значит.
– Ты только будь осторожнее, ладно, тетя Душичка? – попросила она, когда тетушка уже вышла на порог избы. – Я не пойду в деревню, обещаю!
– Я буду очень осторожна, – пообещала в ответ Душица.
– И скоморохов… ты на них посмотри, ладно? А потом мне расскажешь, какие они! Вот бы они веселыми были! И яркими! И колпаки у них такие… звонкие! Ты про них расскажешь, правда? – Лиска опять почувствовала себя дурочкой.
Вот зачем она пообещала, а?
Теперь придется слово держать. Иначе мама
ее никогда не простит!
Душица ушла, и Лиска честно попыталась заняться делом. Перебрала крупу, проверила сушеные травы и разложила некоторые по специальным мешочкам, сходила в курятник, где жили целых три курицы, и вычистила его, а потом бросила квохчущим птицам зерна.
Она даже почти устала, вот только солнце почти и не двинулось по небу. Как будто время остановилось!
Несправедливо! Ведь ей действительно очень хочется посмотреть на скоморохов! С каждым мгновением бороться с искушением становилось все сложней. Но она пообещала, и не собиралась свое обещание нарушать.
… но кто сказал, что данное слово нельзя… обойти?
Ведь она пообещала, что не зайдет в деревню, но ведь она может постоять рядом с частоколом. Может, что-нибудь услышит? Конечно, смотреть намного интереснее, но…
Но бороться не было сил. Подумав, что она не делает ничего плохого, Лиска переплела свою темную косу, надела самое красивое из своих платьев и отправилась в деревню.
Нет.
К деревне. Она не будет в нее заходить! Ведь она дала слово! Она просто постоит рядом с частоколом. Это же не будет нарушением обещания, правда?
Уже выйдя на опушку леса, Лиска увидела, что с севера на деревню надвигается огромная синяя туча. Солнце палило нещадно, и теперь было понятно, почему.
Скоро начнется ливень, он же принесет с собой прохладу, а у Лиски с собой даже легкой шали нет. Может, вернуться? Но посмотрев на тучу, Лиска решила рискнуть. Если что – она побежит домой быстро-быстро, и совсем даже не простудится!
Успокоив таким образом свою совесть, Лиска вприпрыжку отправилась в Тихую Падь.
Нет.
К Тихой Пади.
Частокол был высоким. Лиске казалось, что он аж до самых небес вырос. А что если туча за него зацепится, и в Тихую Падь придет вечный ливень? А что если вода наберется и затопит деревню до самых крыш? Может, поэтому Душица не разрешает ей туда заходить?
Но ведь, она сама туда пошла, значит, все будет хорошо? Почему взрослым можно все, а ей, Лиске, даже на скоморохов посмотреть нельзя?
А так хочется…
К радости девочки, между бревнами частокола оказались просветы – совсем небольшие, но подглядеть одним глазком, что творится в деревне, она могла. Но ничего интересного не видела. Домики, как домики, когда она жила с родителями в Осинке, у них такой же был. Ладный, светлый, с резными ставнями и расписным колодцем прямо рядом с крыльцом!
Людей она не видела: все, наверное, на ярмарку ушли. Но где же ярмарка? Эх, а ведь наверняка в центре деревни. Отсюда и не углядеть.
И не услышать ничего.
Обидно было до слез. Деревенские ворота были открыты: заходи, кто хочет, но Лиска дала слово. А смотреть на пустые кривые улочки… что на них смотреть? В Осинке улицы пошире были. И почище.
Но Лиска решила обойти деревню по кругу. А вдруг ей повезет?
Не обращая внимания на прохладный ветер, который предупреждал о скорой непогоде, Лиска упрямо шла вдоль частокола, время от времени заглядывая в щели. Странно, но домики на западной стороне деревни выглядели совсем уж ветхо. Девочка решила, что в Осинке таких и не было нигде.
Наверное, это обидно: жить в таких развалюхах, когда совсем недалеко стоят яркие светлые домики!
Лиска даже замерла, вглядываясь в улочку. Это же несправедливо!
Она ненавидела несправедливость. В Осинке она часто ввязывалась в драки, защищая совсем уж малышей, когда тех обижали старшие. И так удачно ввязывалась, что ее боялись все местные хулиганы! Она даже гордилась, когда здоровые четырнадцатилетние лбы почтительно здоровались с ней.
Жаль, что это время закончилось. Честно говоря, здесь ей было очень одиноко. Да, тетушка Душица всеми силами пыталась ее чем-нибудь занять и даже развлечь, но Лиска жутко хотела поиграть со сверстниками!
А в деревню ей нельзя. Она же пообещала!
– Ты чего тут делаешь, мелочь? – раздался позади мальчишеский голос, на последнем слове давший хорошего «петуха».
Лиска аж подпрыгнула от неожиданности. Обернувшись, она обнаружила перед собой высоченного парня. Убегающее от тучи солнце раскрасило его рыжую шевелюру в ярко-красный цвет, а веснушки у него были, наверное, даже на кончиках пальцев. Лиска постеснялась приглядываться.
– А ты чего тут? – жизнь научила ее сразу идти в нападение. Мальчишки – такие трусы, если не показывать им слабость!
Парень моргнул. Почесав нос, он сделал шаг назад. Лиска отметила, что он босиком. Еще на нем были полотняные штаны из некрашеной ткани, серая рубаха и теплый меховой жилет из лисьих шкур. И не жарко ему?
– Гуляю, – буркнул он. – Ты вообще откуда? Я тебя раньше не видел!
Лиска вздернула подбородок и заявила.
– Я тут неподалеку живу. У тетушки.
– У какой еще тетушки? – нос у парня, наверное, сильно чесался, потому что он не переставал водить по нему пальцем.
У него даже ресницы были огненно-рыжие! И такие густые… Лиска прямо залюбовалась.
– У Душицы… вон там! – она зачем-то показала в сторону леса.
А потом замолкла, пытаясь вспомнить все тетушкины заветы. Ей же вроде только в деревню заходить нельзя, правда? Кажется, про разговоры с местными Душица ничего не говорила. Зато мама…
всегда предупреждала ее, что с незнакомцами разговаривать опасно.
Хм… а сели она узнает его имя, он будет считаться незнакомцем, интересно?
Парень, тем временем, вытаращил глаза.
– Ты у Удушливой Ведьмы живешь? – восхищенно воскликнул он. Туча, наконец, догнала солнце, и стало темно. Так резко, что Лиска не сразу привыкла к новому свету.
– Моя тетушка – не ведьма! И ее зовут Душица! А еще бывает душица-трава. Если ее добавить в воду, а еще листья смородины, а еще ягод брусники… знаешь, какой вкусный отвар получается?
Кажется, парень впечатлился. Потому что он перестал смотреть на нее, как на заморское чудо, и уважительно кивнул.
– Знаю. Только вот Душица твоя – ведьма. Это все знают! Почему, ты думаешь, она в лесу живет?
Лиска растерялась. Ответа на этот вопрос у нее не было. А еще она поняла, что из-за этого непрошенного собеседника ей теперь точно не увидеть скоморохов. Даже одним глазком!
Подул холодный ветер, и Лиска поежилась. Надо идти домой, иначе она замерзнет!
Она переступила с ноги на ногу. Надо прощаться с этим рыжим и бежать. Попадет под дождь – обязательно простынет, и тогда тетушка будет ругаться. Или накажет. Ведь Лиска не сможет объяснить, как она умудрилась попасть под ливень, сидя дома!
– Не ведьма она. Хорошая у меня тетушка, понятно? – насупилась девочка. – И вообще, ты так и не сказал, чего тут делаешь.
– Я сказал, что гуляю! – возмутился парень.
– Все сейчас на ярмарке! – воскликнула Лиска. – Там же так интересно!
– Это если деньги есть, – насупился он.
– Там еще скоморохи! Они же веселые! Даже денег не надо! – Лиска даже обиделась за свою мечту.
– Ха! – пренебрежительно отозвался мальчишка, – ничего интересного! Просто раскрашенные блаженные в ярких колпаках с бубенцами. Несут какую-то чушь, все смеются, а мне противно стало!
– Это потому, что ты старый, – буркнула упрямо Лиска.
– Мне тринадцать! – возмутился он. – Это ты мелочь совсем!
– Я не мелочь! Мне уже восемь лет! Будет… скоро…
Парень рассмеялся.
– А выглядишь пятилеткой. Совсем худая и мелкая!
Опять подул холодный ветер, и в этот раз Лиска не смогла сдержать дрожь.
– Все равно, скоморохи – это очень интересно, – пробурчала она. – Знаешь, как я хотела на них посмотреть!
– Так чего не пошла? – удивился рыжий.
– Нельзя мне… – насупилась Лиска. – Я тетушке… Душице обещала, что не пойду в деревню.
Парень шмыгнул носом и снова его почесал. Когда на них налетел очередной шквал ветра, он повел плечами, а потом сказал.
– Глупости все это. Это совсем не весело смотреть на раскрашенных стариков в колпаках. А еще они уродливые. И совсем не смешные, во! – он оттопырил указательный палец с таким многозначительным видом, что Лиска чуть не покатилась со смеху.
Она бы долго смеялась над ним, но тут на нее упала первая тяжелая капля.
– Ох… – она подняла голову. – Не успела…
Дождь, будто дождавшись, пока она его заметит, пошел еще сильнее, и ветер с удовольствием ему помогал. Лиска почувствовала, как мгновенно продрогла.
– Чего ты не успела? – сквозь шум начавшегося ливня услышала она голос рыжего.
– Ничего… пора мне! – она махнула ему рукой и, почти ничего перед собой не видя, шагнула к лесу.
И тут же провалилась в какую-то яму.
Вот незадача-то, а? Нога застряла, зацепившись за какую-то корягу, а дождь шел все сильнее, заливая глаза.
Нет, Лиска совсем не испугалась. Но с каждым мгновением надежда не простыть улетучивалась все сильней.
Сильные руки, жаркие и большие, обхватили ее застрявшую ступню и убрали корягу. А потом ей на плечи опустилось что-то тяжелое и теплое. Лиска сразу согрелась.
Подняв голову, она поняла, что это рыжий ее спас. А еще – поделился своим жилетом.
– Пойдем, домой отведу, мелочь, – через шум дождя его голос звучал глухо. А еще – ласково.
– Я не мелочь, – ответила Лиска. – Меня Василисой зовут.
– Радим, – серьезно кивнул парень. – А теперь полезай-ка мне на плечи, а то еще куда-нибудь провалишься!
Он присел на корточки, и девочка взобралась ему на спину. Он перехватил ее ноги, когда она обняла его шею, и Лиска подумала, что ей давно уже не было так уютно.
И весело.
– Держись, мелочь! – Радим ловко перескочил через еще одну яму и пошел в сторону леса.
Интересно, откуда он знает, куда идти? Хотя, это ведь Лиска тут совсем недавно, а этот рыжий точно из деревенских.
– Радим… эй, Радим! – прошептала она ему в ухо, когда они спрятались под сенью леса.
– Чего тебе, мелочь? – беззлобно отозвался парень.
Он был совсем не похож на тех хулиганов из Осинки.
– Давай… давай дружить? – выдохнула она.
Радим молчал. Лиска даже успела испугаться, что он ее сейчас ссадит и отберет жилет.
– Ну давай, – хмыкнув, ответил он. – Только учти: дружить с мелочью стыдно, поэтому мы никому не скажем!
Лиска вспыхнула. Почему стыдно-то? Это он просто не знает, что она дерется лучше всех! А потом подумала, что зато он ее не обманывает. Честно сказал, хоть и немного… обидно.
– Ладно, – она покрепче перехватила его шею. – Тогда давай у нас буду секретные имена? Ну… чтобы никто не догадался!
Радим захихикал.
– Затейница ты, мелочь! И какое же имя ты мне дашь?
Лиска задумалась… совсем ненадолго!
– Старый Лис! – радостно ухватилась она за свою мысль. – Уж точно никто не догадается, правда?
– Мне тринадцать, – напомнил ей Радим. Кажется, ему имя не очень понравилось.
– Так и должно быть такое, чтобы совсем никто-никто не догадался! – убежденно возвестила девочка, так увлекшись, что чуть не свалилась с него, взмахнув руками. – А я буду… я буду… буду…
– Лиска, – сказал Радим, и она замолчала, удивленно глядя в его затылок.
Как он догадался, что в мыслях она называет себя именно так?
Добравшись до избушки Душицы, новоиспеченный друг опять сел на корточки, чтобы Лиске было легче с него слезть, а потом огляделся.
– И все-таки откуда-ты? Я тебя не помню, – спросил он, надевая отданный ею жилет.
Бедняга весь промок и продрог, но вел себя так, будто все нормально.
– Душица… она сестра моей бабки по матери… в общем, умерли у меня все.
Вспоминать про это было больно.
Очень больно.
– А что случилось? – сочувственно спросил Радим.
Лиска почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.
– Чума, – коротко ответила она и отвернулась. – До встречи… Старый Лис. Мы теперь друзья, правда?
Она не видела его, только слышала.
Он только и сделал, что хмыкнул.
– Друзья. До встречи… Лиска.
***
Тетушке про свою вылазку Лиска так и не сказала. Она так гордилась тем, что выполнила обещание, что пока ждала возвращения Душицы сварила суп. Слушая ливень за окном, девочка с удовольствием резала овощи, закидывала их в кипящий в печи горшочек и раз за разом вспоминала встречу с Радимом.
Конечно, было немного боязно, что он ее обманет, ведь мальчишки – еще те прохиндеи, но в душе Лиски теплым сгустком огня горела надежда, что у нее действительно появился новый друг.
Так оно и оказалось.
Спустя несколько дней, когда тетушка ушла собирать свежие травы, Лиска услышала какой-то шум на крыльце. Перепугавшись, что это какой-нибудь дикий зверь пожаловал, а она совершенно не знает, что делать, девочка выглянула в окно и обнаружила на пороге Радима, который случайно задел стоявшую у двери лопату.
– Старый Лис! – она бросилась к двери, открыла ее и счастливо посмотрела на парня. Он был одет так же, как и в прошлый раз, разве что теперь на его ногах красовались старые потрепанные лапти. – Ты пришел!
– Привет, Лиска! – с его лица сползло досадливое выражение, и заиграла улыбка. – Пошли купаться?
– Купаться? – растерялась девочка. – Но ведь Ленточка опасна.
Ленточка – узкая, но глубокая и быстрая речка, протекавшая рядом с Тихой Падью, действительно славилась тем, что каждый год в ней тонуло по дюжине человек. Детей, в основном, и Душица строго-настрого запретила Лиске даже думать о купании.
– А мы к Ленточке и не пойдем, – самодовольно хмыкнул Радим. – Здесь неподалеку маленькое озерцо есть. Оно совсем маленькое, ему даже имя не дали. Там безопасно.
– Но я не могу… – растерялась Лиска. – Тетушка придет, а меня нет. Я же ей про тебя не сказала ничего!
На самом деле, ей почему-то показалось, что Душица будет против ее дружбы с Радимом. Третьего дня, Лиска даже попыталась завести разговор об этом, но слова почему-то застряли в горле. А еще ей казалось, что Радим тоже не хочет, чтобы Душица знала. Он же ее ведьмой считает!
– А вот это зря, – ответил парень, здорово ее удивив. – Что, твоя бабка думает, будто ты всю жизнь у нее в избе просидишь?
– Так… мне ж в деревню нельзя…
– Мы в деревню и не пойдем, – заверил ее Радим. – Давай, решайся, зря я что ли с тобой время теряю, мелочь? На Безымянке сейчас весело! Познакомишься с кем-нибудь еще… знаешь, сколько сейчас там детворы?
– А… – Лиска смущенно потребила косу. – А никто не будет смеяться?
– Смеяться? – удивился Старый Лис.
– Ну… если ты со мной придешь. Я же девчонка.
– Ты – мелочь, – рассмеялся Радим. – И пусть только попробуют! Ну так ты идешь, или нет?
– И у меня никакой рубашки нет… подходящей… чтобы купаться… – Лиска все еще сомневалась.
С одной стороны, она очень хотела познакомиться со сверстниками, а с другой… А что если ее засмеют? Она, конечно, умеет драться, но против всех ей не выстоять. А вдруг там будут одни мальчишки, да еще и такие же взрослые, как Радим?
Но, кажется, ее новый друг твердо решил взять ее с собой.
– Если не хочешь купаться, так и скажи, – веселая улыбка не сходила с его губ. – Но познакомиться с ребятами тебе стоит. Ты ж затюканная совсем!
– Никакая я не затюканная! – возмутилась Лиска.
– То, что твоя бабка – отшельница, еще не значит, что тебе нужно быть, как она, – уверенно сказал Радим. А потом нахмурился и подозрительно спросил: – Или ты тоже ведьма?
– Никакая я не ведьма! И Душица – тоже!
– Ну… про твою родственницу спорить не буду… ты упертая, как баран, – снова хмыкнул Радим. – Так ты идешь или нет?
Лиска на мгновение замерла.
– Иду, – решила она. – Только лапти надену!
– Не надо, – Старый Лис спустился по крыльцу, повернулся к ней спиной и присел на корточки. – Забирайся.
– А твои друзья точно тебя не засмеют, если ты меня на закорках притащишь? – спросила Лиска, обвивая его шею.
Радим повернул к ней голову. У него были ярко-зеленые глаза, прямо как трава весенняя. Лиска даже позавидовала.
– Нет у меня друзей, кроме тебя. Лиска… – ответил он и, перехватив ее лодыжки, быстрым шагом направился к опушке.
«А почему?» – хотела спросить она.
Но постеснялась.
Она была уверена, что стоит им покинуть лес, как он попросит ее слезть с него. Но такого не случилось, и Радим дотащил ее до самой Безымянки. Так легко, что Лиска даже подумала, что ничего не весит.
Интересно, а почему у него нет друзей? Лиске стало так жалко этого рыжего веснушчатого парня, что она решила, что никогда-никогда его не предаст! Ведь он такой добрый! Пожалуй, Лиска и не ожидала, что он придет.
А он пришел.
– Ты очень хороший! – прошептала она ему в ухо, кода они достигли частокола, и Радим пошел вдоль него.
– Правда? – хмыкнул парень.
– Ага! И я тебе прям клянусь, что всегда-всегда буду тебе другом! – доверительно сказала она.
– Ты – может быть, – в его голосе она услышала улыбку. И ей очень понравилось, что он улыбается.
Ему шла улыбка, ведь он был одарен небесным светилом! Рыжий, веснушчатый, он будто сам и был солнцем!
Безымянка действительно была очень маленькой. И наверняка – мелкой, поэтому взрослые легко отпускали сюда своих чад. На берегу маленького озерца было столько народу, что у Лиски аж дыхание перехватило! Дети всех возрастов: от совсем мелких пятилеток до уже почти взрослых, как Радим, обсыпали берег, будто ягоды облепихи свою ветку!
Лиска даже испугалась немного. А вдруг она им не понравится? Или они узнают, что она – внучатая племянница Душицы, и они ее не примут? А вдруг они все окажутся злыми и совсем не похожими на солнечного Старого Лиса? Ведь он говорит, что у него нет друзей!
Врет, наверное.
В этом Лиска убедилась, когда Радим дошел до берега и присел, чтобы она слезла. Шум и гам веселящихся на берегу и в воде ребят немного поутих, когда они увидели, что среди них какая-то незнакомка.
– Знакомьтесь! Это – Василиса! – возвестил парень. И добавил: – Внучка нашей Удушливой Ведьмы!
У Лиски сердце в пятки ушло. Вот зачем он так сказал, а? Теперь они точно не захотят с ней дружить!
Но, к ее удивлению, слова Радима не только не испугали народ, а совсем наоборот.
– Ого! – к ней подлетела Здислава, единственная сверстница, с которой Лиска была знакома до этого: она вместе со своим отцом как-то приходила в избушку Душицы. – Так тебя Василисой зовут? А то в прошлый раз ты такая молчунья была, я подумала ты это… блаженная!
– Я не блаженная! – воскликнула Лиска. – Я просто тогда немного растерялась.
И ведь действительно – растерялась. Здислава, пусть и была ее ровесницей, выглядела на все одиннадцать! Русая толстая коса до пояса, серые, словно лед, глаза, милые ямочки на щеках… а еще длинные руки и курносый нос, который она так высокомерно вздергивала, что Лиска подумала, что девочка не захочет с ней говорить.
Оказывается, это у Здиславы просто привычка такая… Лиске даже стыдно стало от того, что она не смогла познакомиться с девочкой раньше.
Ребята вообще оказались добрые… те, что постарше, назвали свои имена, которые Лиска тут же забыла, а девочки так быстро ее закружили в водоворот своих игр, что про Радима она вспомнила только тогда, когда солнце начало клониться к горизонту.
Большие ребята уже накупались, и теперь сидели кружком о чем-то громко разговаривая. Подойдя к ним поближе, Лиска поняла, что они обсуждают близившийся праздник Холодной Нежаны. День, когда все люди в княжестве Вилийском очищались водой. В этот день было принято ходить в баню, купаться или даже просто обливаться стылой колодезной водой. А еще – жечь костры, печь в углях прошлогоднюю репу и рассказывать истории. После этого праздника лето становилось холодней, и с каждым днем все сильнее чувствовалось дыхание осени.
– Чего тебе, Василиса? – один из парней, загорелый, высокий, с такими светлыми и мягкими волосами, что они казались шапкой созревшего одуванчика, заметил ее. Его имя она запомнила. Потому что оно было очень похоже на ее. А еще он был здесь самый старший. Ему целых пятнадцать лет было!
– Я… Радима ищу, – неловко сказала Лиска.
Интересно, почему его с ними нет? Ему ведь тоже должно быть интересно! Дети Тихой Пади показались Лиске добрыми, почему же у него нет друзей?
– Рыжик там, – Василь кивнул в сторону, и Лиска увидела друга. Он лежал на траве, и смотрел в небо, держа в зубах засохшую травинку.
Лиска нахмурилась.
– А почему он не с вами? – решившись, спросила она.
Ребята одновременно хмыкнули. Но Лиска не заметила в их переглядываниях насмешки.
– А он нелюдим, – ответил Василь, и Лиске показалось, что это такое прозвище. – Иногда мы его, конечно, тормошим, но он все равно предпочитает валяться на траве вместо того, чтобы развлекаться.
Лиска снова посмотрела на лежащего поодаль Радима.
Он сказал, что у него нет друзей. Но не говорить же мальчишкам вот прям так!
– Но вы же ему… друзья, да? – осторожно спросила она.
Василь вздохнул.
– Он с тех пор, как сиротой стал, друзьями никого не называет.
– Сиротой? – удивилась Лиска.
– Ну да… Мать его родами умерла, а отца в позатом году медведь задрал… он у него охотником был. В общем, бабушка у него осталась, с ней он и живет. Вот только она совсем плохая. Ну… на голову. Вот он и нелюдим – стесняется.
Лиска шмыгнула носом. Она хотела сказать, что если бы Василь и остальные ребята захотели – давно бы уже сказали Старому Лису, что ему нечего стесняться. Он же не виноват, что стал сиротой!
Но решила промолчать. Мало ли…
Вместо этого она пошла к Радиму. Он даже голову не повернул, когда она села рядом с ним. Так и продолжал смотреть на небо своими яркими зелеными глазами, да травинку жевать.
Молчали. Лиске было очень-очень сильно жалко друга, но она откуда-то знала, что он ее жалости не примет. И не потому, что она плохая. А потому что мелкая. В Осинке мальчишки тоже такие были. Никогда не жаловались на синяки и ссадины… при ней. Вот только она все равно слышала иногда, как они ныли, когда думали, что их никто не видит.
Радим ведь мальчишка. Такой же, как и все.
А еще Лиска подумала, что знает, почему он носит этот жилет даже в такую жару. Наверняка от отца остался.
У Лиски вот ничего от родителей не осталось – сожгли их избу, чтобы зараза погибла. Хорошо еще, не вместе с ней! В прибывшем в Осинку княжеском отряде колдун был. Он ее посмотрел, поводил руками, да и сказал, что она не заболеет. Что у нее какой-то иманютет.
Что такое иманютет Лиска не знала, а ей никто и не сказал.
– Радим… – когда солнце коснулось своим краем частокола стоящей поодаль деревни, она вспомнила, что Душица знать не знает, где она.
Ох, и попадет же ей!
– Чего тебе, мелочь? – тут же отозвался он.
– Я правда… – как бы ему это сказать? – Я…
Он нахмурился и повернул голову, посмотрев на нее.
– Чего правда?
– Друг твой, вот!
Он ласково улыбнулся.
– Мелочь ты, Лиска!
Она тоже ему улыбнулась. А потом поджала губы.
– Ты… ты проводишь меня до дома? То есть, если ты не хочешь, я сама дойду, – засуетилась она. Мысль о том, что в лесу без лаптей она точно поранит ноги, немного пугала, но ведь Старый Лис не обязан все время с ней возиться! И таскать ее у себя на спине!
Он вновь перевел глаза на небо, а потом резко сел.
– И правда, вечер уже, – он встал на ноги и протянул ей руку. – Пойдем. Конечно, провожу! Иначе твоя бабка меня убьет! Тебе понравилось? Играть?
– Да! Они все такие хорошие! – воскликнула Лиска, беря его за руку. Он резко дернул ее. Потом схватил вторую руку и приподнял над землей.
Было не больно, просто немного неудобно. А еще – весело!
– Совсем ты мелочь, – заключил Радим, опуская ее на землю. – Как тебя ветром не сдувает, ума не приложу!
– А я за деревья держусь, – захихикала она.
Она сжала его руку, и, помахав второй остальным на прощание, пошла домой. Конечно, когда они дошли до леса, он заставил ее на него залезть.
– Я никогда тебя не предам, – прошептала она ему в ухо, когда опушка оказалась позади.
– Я тебе верю, – ответил он. – Будем надеяться, что Удушливая Ведьма меня не убьет.
Лиска лишь покрепче обняла его шею. На душе было несказанно хорошо.
***
Ребята из Тихой Пади оказались поистине добрыми. Даже в Осинке, где она жила и виделась со своими сверстниками намного чаще, такого не было.
А здесь – будто вся ребятня Тихой Пади твердо решила стать ее друзьями! Это было так приятно…
А еще Лиску удивляла Душица. Когда в тот вечер они с Радимом подошли к избе, она сидела на крыльце. И улыбалась.
И не ругалась ни капельки!
А еще ей каждый раз нравилось, когда кто-нибудь приходил за Лиской. Поиграть на опушке. Сходить на Безымянку. Сделать снежную бабу зимой…
Она никогда не запрещала. Просто повторяла: «Не заходи в деревню!»
И Лиска не заходила.
Когда она спрашивала тетушку, почему она так радуется, Душица отвечала:
– Видеть все невозможно. И невозможно разложить камни на каждой из троп.
Что она имела в виду, Лиска не знала. Но ей было очень хорошо от того, что тетушка радуется ее дружбе с ребятней из Тихой Пади. А особенно – с Радимом. Почему-то Душице пришелся по душе Старый Лис.
Может, это потому, что он приходил чаще всех? И всегда провожал обратно, сдавая ее тетушке «на руки».
Наверное, поэтому. В любом случае, Лиска была почти счастлива. Даже не заходя в Тихую Падь.
Так прошел год.
А потом грянули мары.
Стоило Лиске стукнуть ровно девять лет, как начали ходить жуткие слухи. Мары, таинственные и ужасные порождения тьмы, вернулись. Лиска и раньше знала про мар, но говорили, что эти создания обходят стороной Вилийское княжество. Потому что Князь Радомир распорядился всех ведьм и колдунов на службу призвать, а не истреблять, как это делают соседи.
Как связаны между собой мары и колдуны Лиска не знала. Но, как и все, гордилась свои дальновидным правителем!
Но вот они вернулись. Кошмарные создания ночи, обрекающие своих жертв на мучительную смерть. Говорили, что именно они распространяют чуму.
И за это Лиска ненавидела мар больше всего!
Радим, которому стукнуло уже четырнадцать весен, тогда сказал: «Мы будем готовы».
И Лиска ему верила. Пока он не принес на очередную прогулку лук. И не сказал, что будет учить ее из него стрелять!
– Я же девочка! – воскликнула она.
– И что? – невозмутимо ответил Старый Лис. – Если мары придут, тебе это пригодится.
– Ерунда, – насупилась Лиска. – Что делать марам в Тихой Пади?
– Они же людей едят, – зловеще сказал он. – И оставляют… трупы…
– В Тихой Пади не оставят! – воскликнула Лиска. А потом поняла, что сказала. – То есть…
– И чумой заражают, – добавил Лис.
И у Лиски уже не было выбора. Лук Радим исправно носил с собой – свой, большой, взрослый – все-таки охотой промышлял. Но раз в три-четыре дня он приходил к избе Душицы с меленьким. Легким, сделанным специально для нее, девчонки.
Лиска была уверена, что у нее ничего не получится. Все-таки лук… но, к удивлению ее и Радима, попадать в цель она научилась быстро. И лета не прошло, как она смогла поразить яблоко, брошенное Лисом прямо в полете!
Тогда-то лучший друг впервые и назвал ее ведьмой. В шутку, конечно, но Лиска обиделась. Долго дулась, дня три!
А потом он снова и снова заставлял ее стрелять. Постепенно приводя ее к мысли, что стрелять можно не только в деревья. Потомственный охотник, он умудрялся содержать свою полоумную бабушку, продавая трофеи. Даже в самом начале, когда ей было мало лет, Лиска не уставала восхищаться им.
Мальчишкой, который нашел в ней родственную душу.
А потом прошел год. Прошел еще один.
И ей исполнилось одиннадцать. И в день ее рождения она узнала, почему ей нельзя заходить в Тихую Падь…
Душица выглядела виноватой. Как будто это она все устроила! Но нет, к одиннадцати годам Лиска уже знала, почему ее тетушку называют ведьмой. Потому что так оно и было. Вещунья, она видела будущее. Разное будущее. Она говорила, что у каждого из людей есть выбор, как именно им жить.
Так и Лиске тоже предстояло сделать выбор.
Но она твердо решила, что никогда-никогда не допустит, чтобы этот выбор перед нею встал. Теперь-то она знает. Все знает!
На улице стояла прекрасная погода: лето в тот год было на редкость погожим даже ближе к концу. Травка все еще была зеленой, и пусть ночью уже было прохладно, заморозки еще не ударили.
Вручив внучатой племяннице подарок: атласную ленту ярко-зеленого цвета, как глаза Радима, Душица принялась хлопотать по хозяйству, а Лиска вышла на крыльцо. Ей надо было подумать.
Но подумать ей не дали. Не успела она закрыть за собой дверь, как ей под нос сунули букетик поздних цветов.
– С днем рождения! – возвестил Радим. – Ты чего такая кислая, мелочь?
Лиска вымученно улыбнулась.
– Никакая я не мелочь! Мне сегодня одиннадцать! – сделав вид, что обиделась, ответила она.
Радим фыркнул.
– Что-то я не заметил изменений с нашей последней встречи! Ты веник этот пахучий брать будешь? Или я его выкину?
– Я тебе выкину! – возмутилась Лиска и забрала букет себе. Поздние цветы пахли горечью, но ей нравилось.
– Давай, одевайся потеплее, отпрашивайся у тетки, и пойдем.
– Куда? – спросила Лиска. Солнечный Радим прогнал ее тревоги прочь, и даже страшное знание как будто куда-то спряталось. В душу хлынуло тепло.
– На Безымянку. Погодка, что надо!
– Возле воды уже холодно, – возразила Лиска.
– А мы костер разведем… только давай быстрей!
Душица отпустила ее без разговоров. Лиска в который раз удивилась, как тепло все-таки тетушка относится к Радиму.
Наверное, это все потому, что он всегда ее провожает.
До опушки шли молча. Радим отфыркивался от вездесущей паутины (скоро осень, и ее было особенно много, тонкой, летучей…) и время от времени поправлял лук за плечами. В последнее время он не расставался с оружием. Наверное, из-за мар.
– Старый Лис, я хочу, чтобы ты мне кое-что пообещал, – сказала Лиска, когда они вышли из леса.
– Хм? – он повернул к ней голову.
За последний год он сильно вытянулся, да и голос его больше не давал петуха. Лиске иногда было немного неловко рядом с ним. Все-таки, Радиму было уже шестнадцать. Наверное, в деревне у него и подружки завелись…
– Пообещай мне, что с тобой никогда ничего не случится, – попросила Лиска.
Он остановился и уставился на нее, как на какое-то чудо чудное.
– Ты о чем? Какие-то мысли у тебя… не праздничные… А ну-ка прекращай киснуть!
– А ты пообещай, – на нее опять нахлынуло. – Потому что иначе я не смогу войти в деревню, чтобы тебе помочь.
Радим нахмурился. Потом хмыкнул и потрепал ее по голове.
– Странная ты сегодня. Хорошо, я обещаю. Если со мной что-то случится, то только за пределами деревни, чтобы ты могла меня спасти… мелочь!
И, рассмеявшись, он пошел дальше, а Лиске не оставалось ничего иного, как последовать за ним.
К ее удивлению, на Безымянке была целая куча народу.
– Ну как тебе мой подарок? Все собрались… даже старшие.
– Это… ради меня? – у Лиски аж все мысли из головы вылетели.
– А то! Раз уж ты в Тихую Падь не ходишь, решили собраться здесь! Сейчас костры зажжем и будем овощи печь. Здислава обещалась пирожков напечь… она их вкусно делает, а Василь вроде как доски должен был принести. Сейчас помост сколотим, и будем до вечера байки с него травить. Правда, скоморошьей одежды ни у кого не нашлось, уж извини… Ты чего плачешь-то?
Лиска почувствовала, что по ее щекам действительно текут теплые ручейки. Она подалась к другу и крепко его обняла, уткнувшись носом ему в кафтан: ее макушка даже до его плеча не доставала.
– Ты такой хороший, Лис… я…
– Ну я ж не один это делал-то… Так… предложил, а народ поддержал. Так что… иди и это… радуйся, что ли, – его голос звучал растерянно. Он погладил ее по волосам. – Ты чего так раскисла-то?
– Я никогда… никогда-никогда не зайду в Тихую Падь, – всхлипнула Лиска.
– Да мы уже… как-то… смирились, что ты в деревню не вхожа… эй, мелочь, хватит меня мочить! У тебя сегодня праздник!
– Ага! – она немного от него отстранилась и подняла голову. – И я не мелочь. Это ты великан какой-то!
Радим рассмеялся.
– Я люблю тебя… Лиска, – нежно сказал он. – Пошли уже, а то нас только и ждут!
***
Время шло, текло сквозь пальцы, растворяясь в смене времен года, и однажды Лиска обнаружила, что макушкой достает Радиму не до плеч, а до подбородка. Так было даже удобней идти рядом с ним на очередную стрельбу.
Он больше не учил ее, нет. Теперь они устраивали состязания, кто лучше.
Старый Лис утверждал, что женщины из лука так хорошо, как она, стрелять не могут. Только если они ведьмы.
Лиска больше не обижалась на него за эти слова. Наверное, потому что в глубине души понимала, что он прав. Каждый раз, натягивая тетиву, она чувствовала прикосновение чего-то неизведанного. Волос касался ласковый ветерок, который спускался по ее рукам прямо к луку. И направлял ее стрелу в цель.
Всегда туда, куда она хотела. Чтобы не расстраивать охотника, она иногда промахивалась. Специально, конечно! Но Радим об этом не знал. И выглядел таким гордым, что она каждый раз чуть покатывалась со смеху.
Первая кровь пришла в двенадцать, а к тринадцати Лиска обнаружила, что одежда начинает жать в груди. Душица тогда посмеялась над ней, когда услышала ее переживания насчет того, что ей теперь нужна новая.
– А ты думала, всю жизнь в одном и том же проходишь? Ой, девчонка, – и вытащила из сундука… платье. Новенькое, василькового цвета, вышитое гладью по краю подола.
– Красота какая! Прям как у Маришки! – воскликнула Лиска.
Маришка, дочь старосты, была на два года старше Лиски, и очень редко участвовала в играх еще в те времена, когда они были детьми. Наверное, это от того, что понимала, что все вокруг ей не ровня. Она носила самые красивые платья, а вместо лаптей на ее ногах всегда красовались туфельки либо сапожки из самой тонкой кожи!
Черноокая, с толстой светлой косой и немного курносым носом, сейчас, когда ей стукнуло пятнадцать, Маришка слыла первой красавицей деревни.
По крайне мере, так говорил Радим.
Новое платье было жалко надевать на очередную прогулку, но когда Старый Лис пришел в очередной раз, Лиска поняла, что в рубахе и юбке, как она ходила дома, будет еще хуже: юбка уже была ей коротковата, оголяя бледные лодыжки.
Но пропускать стрельбу из лука Лиска не могла. Она каждый раз с нетерпением ждала, когда сможет вновь ощутить ветер в волосах, и то щемящее чувство, что он приносил с собой.
Да и в последнее время визиты Радима становились все реже: он пропадал на охоте, либо не покидал деревню, наверное из-за бабушки своей.
А Лиска не могла его поддержать. Не было ей хода в деревню.
Когда она вышла на крыльцо, готовая к прогулке, Радим замер, разглядывая ее, как будто увидел в первый раз.
– Что это на тебе? – спросил он сдавленным голосом, а Лиска покраснела.
Она-то думала, что платье другу понравится, а он смотрел на нее так, будто она только что его смертельно обидела. Исподлобья, нахмурив брови и пожав губы так, что от них остались только тоненькие ниточки.
– П…платье… мне остальное все мало, – Лиска даже обиделась.
Радим взлохматил свою рыжую шевелюру и натянуто улыбнулся.
– Как-то я пропустил… ладно, – он подал ей лук. – Пошли, что ли, мело… Лиска.
Кажется, платье ему не понравилось. А жаль. Она действительно хотела покрасоваться перед ним. Ощутить его солнечную улыбку, улыбнуться в ответ… именно с ним она чувствовала себя уютно.
Что изменилось-то?
К небольшой полянке, которую они облюбовали для занятий, шли в молчании. Лиске это совсем не нравилось. Обычно Радим развлекал ее охотничьими байками или деревенскими сплетнями, и тогда она чувствовала себя причастной к этой жизни. Жизни за пределами избушки вещуньи.
– Тебе не нравится платье? – не выдержав, спросила она. – Я понимаю, для наших занятий, оно не очень подходящее, но…
– Все нормально, – отрывисто ответил Радим. – Красивое.
– Правда?
– Правда…
Продолжать разговор Старый Лис определенно не хотел, и Лиска не стала настаивать. Может, у него случилось что? Но он обычно рассказывал о своих делах. Даже о своих шашнях с девчонками! Лиска, правда, не очень любила слушать о его подвигах на любовном фронте, но терпела. Потому что ей казалось некрасивым, если она вдруг начнет его осуждать.
Он же ее друг! И она его очень любит!
Сегодня она была готова слушать даже про его очередную подружку! Но он молчал, избегая смотреть на нее. Ей вообще показалось, что он хотел бы, чтобы ее сейчас рядом с ним не было.
Когда они дошли до полянки, Радим расставил мишени: старые горшки и плетеные чучела.
– Ты первая, – почти без выражения сказал он. – Стреляй.
Обычно он дразнился и подзуживал ее, надеясь сбить с толку, чтобы она промахнулась, а сегодня…
Что с ним сегодня?
Лиска приладила стрелу и натянула тетиву, чувствуя знакомые нежные прикосновения ветра к своим волосам.
Может, промахнуться? Конечно, Радим радуется ее успехам, но он – мужчина, а значит, ему не нравится проигрывать такой мелочи, как она.
И почему он сегодня осекся, когда хотел ее так назвать? С годами ей даже понравилось, что он зовет ее так.
Послав стрелу в полет, Лиска внезапно ощутила, как ветер-помощник зло бьет ее по лицу, будто она и его чем-то обидела! Стрела пролетела совсем мимо мишени, просвистев мимо уха Старого Лиса и едва его не задев.
– Радим! – испугалась Лиска. Бросив лук, она устремилась к нему.
– Т-ты больше так не делай! – кажется, он испугался. – Т-так промахиваться нельзя!
– А ты зачем у мишеней замер, дурак? – когда тревога чуть спала, Лиска почувствовала, что сердится. – Обычно же рядом со мной стоишь!
– Обычно ты так не промахиваешься, – парировал он. – Что с тобой сегодня?
– Это с тобой что? – не осталась в долгу Лиска. – Смотришь на меня так, будто я тебя чем-то обидела. Но я… прости пожалуйста, я так переволновалась!
И она крепко обняла его, прижавшись всем телом.
Но Радим не обнял ее в ответ.
– Все нормально, – деревянным голосом сказал он. – И не надо меня так жалеть. Ничего же не случилось! Все, отпусти меня!
Но Лиска лишь сильнее прижалась к нему. Ей так хотелось почувствовать его руки на своих плечах… почему он ведет себя так, будто она ему совсем чужая?
– Ну хочешь, я больше никогда в руки лук не возьму, – может, дело в этом? Может, он просто жалеет, что научил ее стрелять?
– Не говори глупостей, – ответил он, продолжая стоять столбом – Отпусти меня.
Лиска отстранилась. Подняв голову, она посмотрела ему в глаза. В них читалось опасение.
– Что я сделала не так? – тихо спросила она. – Почему ты… так ведешь себя?
– Как? – глаза внезапно стали злыми и виноватыми. – Как всегда! Просто ты меня сейчас только что чуть не убила! Прости, но мне надо немного прийти в себя. Можно?
– Можно… – растерянно ответила Лиска.
Почему он злится? В груди вдруг стало больно, и она с ужасом поняла, что вот-вот расплачется. Чтобы не показывать чем-то сердитому на нее другу своих слез, она резко отвернулась.
– Лиска… – кажется, он все равно понял. – Прости… я просто…
– Что? – слезы жгли глаза, но она упрямо не позволяла им вылиться. – Что ты просто?
Радим помолчал.
– Прости меня… – повторил он.
Она почувствовала его руки на своих плечах.
– Что не так? – спросила она сдавленным от слез голосом. – Почему… почему ты такой… чужой?
Она почувствовала, как он тяжело вздыхает.
– Все хорошо, – он слегка сжал ее плечи. – Просто… просто я немного… как бы это сказать…
– Скажи, как есть! – рассердилась Лиска. Она резко повернулась к нему и подарила ему уничижающий взгляд. – Мы же всегда были откровенными друг с другом! Мы же… ближе тебя у меня никого нет!
Глаза Радима потемнели. Он опустил взгляд, а потом и вовсе отвел его в сторону.
– А зря, – ответил он, когда она уже потеряла надежду услышать от него хоть слово. – Ладно… пожалуй, на сегодня хватит.
– Как… мы же только начали… – растерянно проговорила она.
– Я сказал
И Лиска расплакалась. Слезы и так были близко, а после его грубого окрика покатились по щекам против ее воли.
Радим, видимо, поняв, что это по его вине, порывисто ее обнял и уткнулся носом ей в макушку.
– Прости меня, Лисочка… прости… – шептал он, но слезы не прекращались. – Я… дурак я… ты действительно самый мой близкий человек… дурак я, Лиска. Простишь?
Она шмыгнула носом. От его рук исходило солнечное тепло, и она согревалась в нем, будто он и был ее солнцем. Хотелось, чтобы он ее не отпускал.
Никогда не отпускал.
– Прощу, – буркнула она. – Если ты меня отнесешь. Как раньше, на спине.
Она надеялась, что он рассмеется, и тогда все их недопонимание развеется, как страшный сон.
Но Радим не рассмеялся.
Он немного отстранился и вгляделся в нее. Его глаза все еще были темными. Зрачки заполнили изумрудную зелень.
– Хорошо, – ответил он. – Но это будет в последний раз, Лиска.
– Почему? – спросила она.
Он провел рукой по своим рыжим волосам и слегка приподнял уголки губ в беспомощной улыбке.
– Потому что ты больше не мелочь, – серьезно сказал он. – Это неправильно.
– Что неправильно? – не поняла она.
Но Радим не ответил.
Отвел пришел к ней сам. Но не в этот день. И даже не в следующий.
***
Время шло. Лиска менялась, пугалась собственного отражения в воде, которое показывало ей не девочку, а взрослую девицу, шила новые платья взамен тех, что стали внезапно малы, и тосковала.
Теперь прогулки с Радимом стали еще реже. И они все чаще были наполнены какой-то недосказанностью. Лиске даже казалось, будто друг очень жалеет, что приходит к ней. Нет, он продолжал быть все тем же солнечным Старым Лисом, но все чаще его солнце завешивали хмурые тучи.
Лиска его тяготила, и с каждым разом это становилось очевиднее. Но она была не готова поговорить с другом начистоту. Боялась, что он скажет ей о том, что она больше ему не нужна.
Ведь он был ей нужен. И с каждым днем все сильней. Она взяла за привычку провожать его силуэт, стоя у окна избы. Ждать его на крыльце, если они договаривались о встрече.
Каждый раз, когда она его видела, в животе что-то сворачивалось, а слова улетучивались, заставляя беспомощно улыбаться. Душица улыбалась, глядя на ее муки. Грустно так…
Видела что-то про нее? Или про Радима? Тетушка не признавалась, и это лишь подогревало смутную тревогу Лиски.
Потому она уже сама все поняла.
В пятнадцать лет она поняла, что слово «люблю» может означать разные вещи. Тоску по человеку, когда его нет. Безудержное счастье, когда он рядом. Беспричинное желание сделать подарок просто так, без повода.
Вот только Радиму это все было не нужно. Лиска и без объяснений это поняла. Стоило ей невзначай (преодолев робость и дрожание рук) прикоснуться к нему, как он резко отстранялся. Заставляя умирать от стыда.
Зато к ней зачастил Василь. Статный, широкоплечий, с вечно непослушной соломенной шевелюрой и сверкающими глазами, он всегда приносил ей какие-то мелкие подарки. То медовый пряник, то тесьму кружевную, то букетик полевых цветов.
Он был еще старше Радима, и когда Лиске стукнуло шестнадцать, ему было уже двадцать три. Он был всегда очень добр, внимателен… но Лиска старалась быстро закончить их встречи.
Потому что она чувствовала себя неловко. Потому что к шестнадцати годам прекрасно понимала, чего добивается Василь. Нет, он не вызывал у нее отвращения. Но каждый раз, когда он приглашал ее на прогулку, она разочарованно думала, что это не Радим.
С Радимом бы она пошла куда угодно. Даже на край земли.
Каждая встреча со Старым Лисом превращалась в сладкую муку. Лиске казалось, что она готова вечно смотреть на его выжженные солнцем рыжие волосы, чувствовать его запах – крови, шерсти и пота, ведь он был охотником.
Каждая встреча была самой ужасной, ведь она раз за разом не могла толком вымолвить ни слова.
Зато к шестнадцати годам она научилась стрелять и без помощи ветра, ласкающего ее волосы.
Теперь ветер помогал ей попадать в цель тогда, когда она даже ее не видела. Просто представляла.
Радиму о свои успехах она решила не говорить. Ей почему-то казалось, что они ему не понравятся.
В тот день солнце припекало вовсю. Предвкушая встречу с другом, Лиска надела легкое льняное платье с изумрудной вышивкой по краю подола, а волосы заплела в косу, завязав в нее самую красивую алую ленту. Конечно, она понимала, что Радиму плевать на то, как она выглядит, но рядом с ним она хотела быть красивой.
Как жаль, что она живет отдельно от остальных! Была бы у нее возможность больше времени проводить с девчонками из Тихой Пади, она бы научилась каким-нибудь приемам. Может быть, ей надо что-то сделать, чтобы Радим понял, что она ему не просто друг? Как-то показать ему это?
Потому что сказать прямо она вряд ли сможет.
Душица грустно улыбалась, глядя как она раздраженно переплетает косу в третий раз, и пытается пригладить мятый лен. Растрепа она! Понятно, чего Радим и не смотрит в ее сторону.
– Тетушка…
– Да, дорогая? – в такую жару даже Душица не могла заниматься своим любимым вязанием, и поэтому просто сидела на лавке, прикрыв глаза.
– Почему все так? Почему он не обращает на меня внимания?
– Вы столько лет дружите… это нельзя назвать «не обращает внимания», – рассудительно ответила тетка.
– Я хочу… хочу, – Лиска задохнулась от нахлынувших чувств. – Я хочу быть с ним всегда… а он все время отворачивается… и отстраняется. Будто я для него всего лишь обуза.
Лицо Душицы потемнело. Она тяжело встала и, приблизившись к Лиске, пригладила ей волосы.
– Василиса… ты должна помнить о том, почему тебе нельзя в Тихую Падь.
– Я помню! – топнула ножкой Лиска. – Причем тут это!
– Послушай… – голос вещуньи звучал сдавленно. – Я вижу будущее. Я вижу судьбы. Чужие трагедии, чаяния… И я лучше всех знаю, что наша судьба принадлежит этому миру. Но мы тоже можем на нее влиять. И такие, как я – в большей степени.
– Тетушка, да я же не об этом…
– Послушай! – повысила голос Душица. – Мой дар не дает мне говорить прямо, ты понимаешь? Я не могу направить людей по той дороге, которая приведет их к счастью. Я не могу сказать им, куда свернуть, оказавшись на распутье. Единственное, что мне доступно, это положить у края нужной тропинки красивый камушек, в надежде, что он заставит ступить именно туда, куда нужно. Я сделала все, что могла, Василиса. Теперь это твой выбор. Теперь это выбор Радима. Выбор Василя. Теперь это выбор всех остальных.
– О чем ты? – у Лиски мурашки по телу побежали от слов тетушки. Уж очень грозно они звучали.
– Скоро узнаешь, – Душица внезапно крепко ее обняла. – Я очень люблю тебя, Василиса. Ты – прекрасный человек. Возможно, для тебя мне и не нужно было класть тот камень. Возможно, ты в любом случае сделала бы правильный выбор. Но я не удержалась, прости меня.
– Тетушка, я не понимаю… – начала была Лиска, но тут раздался стук в дверь.
Сердце моментально ухнуло в пятки. Это Радим пришел, а она еще не готова!
То есть, готова, конечно. Только вот руки дрожат. И сердце в пятках колотится, как безумное.
Душица крепко прижала ее к себе, и Лиска заметила, что в глазах тетушки блестят слезы.
– Что с тобой? – испуганно спросила она. – Может… может мне остаться? Тебе плохо? Ты в последнее время какая-то бледная…
– Все хорошо, – сквозь слезы улыбнулась Душица. – Я очень люблю тебя, Василисочка. Иди. Это очень важный день.
– Важный? – озадачилась Лиска.
В дверь снова постучали, и мысли опять вылетели из головы.
Ну почему она так волнуется?
– Иди! – Душица отстранилась от нее и подтолкнула двери.
Кое-как справившись с волнением, Лиска открыла дверь. Это действительно был Радим.
– Привет, – тихо сказал он, окинув ее равнодушным взглядом. – Готова?
– К… конечно! – Лиска неловко улыбнулась. – Пойдем!
– Лук…
– Что, лук?
– Лук возьми…
– Ой! – Лиска густо покраснела и метнулась к лавке, под которой хранила оружие. Помахав тетушке рукой на прощание, она вышла на крыльцо и закрыла за собой дверь. Радим уже спустился и с отстраненным видом смотрел на колодец.
– Я готова! П.. прости, я…
– Ничего, – буркнул Старый Лис. – Пойдем.
Он развернулся и пошел в сторону их полянки. Лиске ничего не оставалось, как пойти за ним.
Благодаря Василю она знала, что в Тихой Пади Радима иначе, как Нелюдимом и не называют. И, надо признать, это прозвище ему подходило намного лучше, чем Старый Лис!
Он не произнес ни слова по пути. Даже не смотрел в ее сторону и, кажется, вообще не видел ничего перед собой. Лиска это поняла, когда он не отвел ветку, и она хлестнула его по лицу, заставив сердито зашипеть и поморщиться.
– Радим… что-то случилось? Ты опять сам не свой, – подала голос Лиска.
Он не ответил.
Ну что же такое, а? Неужели она настолько ему надоела? Тогда зачем он приходит к ней? Пусть реже, но ведь приходит! Боится, что она натравит на него «Удушливую Ведьму», как называли тетушку в деревне, и поэтому не может порвать с ней все отношения?
Эта мысль больно отозвалась в груди. Если это так, тогда…
Тогда стоит все закончить. Пусть она его больше не увидит, но он будет свободен. Сможет делать то, что захочет.
Она не сможет его обидеть! Никогда не сможет. Она же его любит!
Надо выяснить все. Просто поговорить начистоту. Как раньше, в те времена, когда их жизнь была намного проще. Когда она была всего лишь мелочью.
Они дошли до поляны, и Радим, так и не произнеся ни слова, начал поправлять мишени. Как будто это было нужно! Но друг действительно избегал смотреть в ее сторону, и это было так же очевидно, как и то, что на дворе середина лета!
В груди опять заныло. Лиска решила, что им нужно объясниться, но жутко боялась этого. Это ведь так сложно: обрывать последние ниточки! Но так, как есть продолжаться не может.
Это мучение, а не жизнь.
Но сегодня она в последний раз будет счастливой рядом с ним. Хотя бы попытается!
Поправив мишени, Радим обернулся к ней, и Лиска невольно им залюбовалась. Высокий, жилистый, со светящимися на солнце рыжими волосами он был так хорош, что у нее снова перехватило дыхание, а мысли куда-то улетучились. Неужели она хочет все сломать? Оборвать последнюю, тонкую, как паутинка, ниточку, что их связывает?
Лиска осознала, что глупо улыбается, глядя на него. А еще – что на его лице солнце превращается в хмарь.
Почему он так мрачен?
– Ты похож на солнце, ты знаешь? – не выдержав, сказала она. – Такое теплое… согревающее… не палящее, как сейчас, а ласковое.
– Прекрати, – он поморщился. Подошел к ней и встал за спиной. – Первая будешь стрелять.
Щеки бросило в жар, и теплая погода была здесь ни при чем. Лиска ощутила, как душа ухнула куда-то вниз, а вместо сердца в груди остался лишь булыжник, который так громко колотился о ребра, что они чуть ли не трещали.
Зачем он так сказал? Или это она опять ляпнула глупость?
Руки мелко задрожали от стыда и обиды, но Лиска попыталась этого не показать. Вскинула лук, вложила стрелу и натянула тетиву, прицеливаясь. И сразу же почувствовала ласковое прикосновение ветра-помощника к волосам.
… так хотелось представить, что это Радим за ее спиной проводит рукой по ее темной косе, но надеяться на это Лиска себе не позволила.
Это не его дыхание шевелит ее волосы. Это не его рука нежно проводит по щеке. Это не его губы невесомо прикасаются к ее макушке.
Это ветер.
Стрела со свистом пересекла воздух и попала прямехонько в центр мишени. Как всегда.
– Молодец! – тихий голос Радима звучал так, будто он очень разочарован. – Я рад, что ты научилась так стрелять.
– Это ты меня научил, – так же тихо ответила Лиска.
Старый Лис грустно рассмеялся.
– Я здесь ни при чем, и ты это знаешь. Я всего лишь сделал для тебя лук.
Лиска не выдержала и обернулась. Радим стоял перед ней и в его глазах она заметила светлую грусть.
– О чем ты говоришь? – сердито спросила она. – Если бы не ты, я бы и не знала, как натянуть тетиву правильно!
Радим вымученно улыбнулся.
– Ты знаешь, что когда ты начинаешь стрелять, твои глаза меняют цвет? – спросил он.
– Что?
– Они становятся ярко-синими, – продолжал он. – И как бы тихо не было, вместе с твоей стрелой летит ветер. Ты – ведьма, Лиска. Я давно это знаю.
– Я… – она растерялась. – Но я же…
– Ты не волнуйся. Мне все равно. Трудно было ожидать другого от той, что живет в избушке Душицы.
– Радим…
Он громко сглотнул и на миг закрыл глаза, будто на что-то решаясь. А потом шагнул назад и твердо посмотрел ей в глаза.
– Я рад, что когда-то встретил тебя, Лиска. Ты очень добрый и искренний человечек. И я счастлив, что ты можешь за себя постоять. Ты не пропадешь, даже если сюда когда-нибудь явятся мары.
– Конечно, я не пропаду! – воскликнула Лиска. От его слов в душе разлилось тепло. Он так говорил… нежно, что она чуть не растеклась лужицей у его ног. – Ты же со мной!
Радим помрачнел. Из глаз его будто ушла вся жизнь. Он опустил глаза и произнес:
– Больше не буду. Это наша последняя встреча.
– Что? – Лиска почувствовала, как ее душа покидает тело. – Как… почему?..
– Завтра, а может быть даже сегодня ночью, я уйду.
– Куда?
Уголок его рта дернулся, исказив лицо в страшной гримасе.
– Неважно.
– Я… – Лиска бросилась к нему, но он снова шагнул назад, не дав ей даже краешком пальцев коснуться его рубахи.– Я пойду с тобой!
– Нет, – несмотря на жару, он был бледен, как мел. – Со мной ты не пойдешь.
– Почему? Душица меня отпустит, она же знает, что я тебя… – Лиска осеклась.
Радим сделал еще один шаг назад, и тень деревьев накрыла его.
– Со мной нельзя, – сказал он. – Никому нельзя.
– Пожалуйста, не уходи! – слезы пришли так быстро, что Лиска не успела их сдержать. – Радим, пожалуйста, объясни мне хоть что-нибудь! Я… я… куда ты собрался?
Он отвел взгляд.
– Прощай, Лиска. Не свидимся больше, – тихо сказал он.
– Нет! – она снова попыталась броситься к нему на шею, но он опять отстранился. – Радим… не уходи без меня! Куда бы ты не собрался, я пойду с тобой! Я не могу без тебя!
– Молчи…
– Я тебя люблю! – выпалила она. – Я люблю тебя. Люблю, слышишь? Я тебя никуда не отпущу.
Он так и не посмотрел на нее. Только на лбу складка появилась.
– Радим!
Он тяжело вздохнул и зажмурился.
– Не иди за мной, – прошептал он.
– А вот и пойду! Ты не слышал? Я тебя люблю!
Он внезапно открыл глаза и со всей силы саданул кулаком по ближайшему стволу. Дуб обиженно скрипнул.
– Ты – просто маленькая девочка, которая внушила себе, что влюбилась. Идиотка, которая полжизни таскается за мной, думая, что мне это нравится. Оставь меня в покое. И не иди за мной. Прощай, Лиска. Не увидимся больше.
– Р…радим… – от его слов слезы потекли еще сильнее.
– И хватит реветь. Думаешь, жалостью меня взять. Не жалко мне тебя, слышишь? Ты раздражаешь.
Горло сдавило так сильно, что Лиска почувствовала, как задыхается. Упав на колени, она закрыла лицо и разрыдалась в полный голос, не в силах сдержать горе.
Дура, какая же она дура! Думала, что у нее есть друг, а на деле… на деле она просто обузой была. Ненужным грузом, который он таскал на спине. А зачем? Зачем он столько лет приходил к ней? Просто так, от нечего делать? Наверное, поэтому его визиты становились все реже. В деревне вон сколько девиц молодых и красивых.
А она… она просто глупая ведьма, которая влюбилась в того, кого считала самым искренним и добрым среди всех.
Как же она ошибалась.
Сквозь рыдания она и не услышала, как он ушел. Наверное, это было даже лучше.
***
Она его больше никогда не увидит.
Отрыдавшись, Лиска села на траву, опершись спиной о ствол дуба, который ударил Радим.
– Оба мы с тобой пострадали от этого бессердечного, да? – прошептала она дереву. – Ничего… все пройдет. Когда-нибудь я его забуду… перестану любить… перестану…
Она просидела так до самого вечера.
А потом услышала шаги. Со стороны ее избушки на поляну вышел Василь.
Закатное солнце, пробивающееся сквозь зеленые кроны, раскрасило его непослушные соломенные волосы в рыжий, но она ни на миг не спутала его с Радимом.
Не могла. Присутствие Старого Лиса она чувствовала. Кажется, ее сердце начинало бешено стучать еще до того, как она его видела.
А здесь – пустота. Впрочем, пустота – это то, чем наградил ее Радим. И Василь здесь совершенно ни при чем.
– Василиса… – заметив, что она его увидела, Василь остановился. Неуверенно улыбнулся, глядя на нее совершенно счастливыми глазами. – Здравствуй!
Как бы она хотела, чтобы таким взглядом ее награждал другой. Но другой ушел, оставив после себя обидные слова и слезы.
– Здравствуй, – она постаралась не выдать, как сильно ей сейчас не хочется никого видеть.
– Я… твоя бабка сказала, что ты здесь. Я и не знал, что у вас с Нелюдимом есть… такое.
– Душица – моя тетушка. Не надо называть ее бабкой, – сухо сказала Лиска.
Василь смешался.
– Прости. Я не хотел… – он сглотнул. -… тебя обидеть.
– Зачем пришел?
Василь подошел ближе.
– Василисочка… ты плакала, что ли?
Стало еще горше. Почему ее полюбил тот, к кому она равнодушна, а тот, от чьего взгляда душа в пятки убегает, а щеки бросает в жар, гнусно обидел, попрощавшись навсегда?
– Все… все нормально.
– Тебя Нелюдим обидел? – воинственно продолжал Василь. – Да? Ты погоди, я ему мозги вправлю!
– Не надо… – сил не было. Даже вставать не хотелось, хотя стоявший рядом с ней Василь нависал над ней скалой, заставляя чувствовать себя неуютно. – Никто меня не обижал. Просто… грустно немного.
– Я тебе тут… вот… подарок принес, – Василь неловко залез в широкий карман своего ярко-красного кафтана и вытащил оттуда вышитую бисером перевязочку. Несмотря на схватившее ее горе и царившую в душе пустоту, Лиска не смогла сдержать восхищенный возглас. Каждая девушка хотела бы себе такую красоту!
– Какая прелесть!
Улыбка Василя стала шире. Он протянул ей руку. Чтобы помочь встать, конечно, но она заколебалась. Лишь на миг.
Потому что Радим ушел.
Пальцы Василя сжали ее запястье и он легко, словно она была пушинкой, поднял ее на ноги. А потом отпустил, снова протянув ей украшение.
Сдержаться было невозможно. В закатном солнце перевязочка сияла всеми оттенками красного и рыжего… Лиска робко приняла дар, думая о том, что Василь слишком щедр.
Слишком.
Чего он потребует взамен? Она была уверена, что после такого подарка многие девушки с легкостью отправились бы с ним куда-нибудь на сеновал.
Но Василь, пусть и говорил ей ласковые слова и дарил такие подарки, никогда не предлагал чего-то… неприличного.
– Нравится? Правда?
Лиска сжала перевязочку в ладони.
– Спасибо тебе… я…
– Василиса, – его тон стал серьезным, а глаза… злее? Или это решимость? – Я хочу, чтобы ты… в общем… я понимаю, что тебе только шестнадцать, но многие в твоем возрасте уже выходят замуж, хотя в Вилийском княжестве это не обязательно. Ты еще не перестарок, но уже год как в брачном возрасте.
– Ты… что, предлагаешь мне замуж, что ли? – усмехнулась Лиска, подивившись тому, сколь равнодушным ее оставило это предположение. Даже яркая перевязочка вызвала больше эмоций, чем-то, о чем все девушки мечтают.
Все дело в том, что она всегда видела себя только рядом с Радимом. Только с ним. Он стал ее миром, стал чем-то особенным. Все остальные были лишь мимолетными связями, и только со Старым Лисом у нее была истинная связь. Связь, которую он безжалостно разорвал в клочья.
– Предлагаю! – воскликнул Василь. – Я… я знаю, что тебе в деревню нельзя. Я уж не спрашиваю, почему, но это не будет проблемой, понимаешь? Я собираюсь покинуть Тихую Падь. Отправиться в город. Говорят, плотнику там можно будет устроиться. И мы сможем… сможем быть вместе!
Дыхание перехватило. Но не от волнения, а от горечи. Она прекрасно понимала чувства Василя. Совсем недавно она говорила похожие слова Радиму.
Почему нас любят те, кого не любим мы?
Почему мы любим тех, кто нас не любит?
Лиска не знала, что делать. Что ему сказать? Она не знала, сможет ли она когда-нибудь его полюбить. Сейчас ее сердце принадлежало Радиму, пусть он ее и обидел.
Но Василь взял дело в свои руки. Стремительным движением он шагнул к ней, обнял лицо и припал к ее губам.
Лиска сначала даже растерялась, а его губы становились все требовательнее. Ее первый поцелуй… она была уверена, что его сорвет Радим… о, как же она хотела подарить его именно рыжеволосому охотнику!
Мысль вырваться и убежать исчезла в тот же момент, что и появилась. Зачем бежать? Бежать от того, кто готов подарить небо и луну?
Руки Василя стали смелее. Она почувствовала, как правая спускается по плечу, вниз, а левая ложится на волосы, прижимая ее еще сильнее.
Поцелуи тоже стали смелее. Она чувствовала прикосновение его языка к своим сжатым зубам. А потом расслабилась.
Будь, что будет.
Нет смысла себя беречь для того, кто уже не вернется.
И для кого-то другого – тоже. Она – ведьма. Совсем юная, но это не имеет никакого значения.
Ей никогда не стать простой крестьянкой.
Василь получит то, чего хочет, и уйдет. Лиска была в этом абсолютно уверена.
А если закрыть глаза – можно представить, что это Радим. Что это Старый Лис дарит ей горячие поцелуи и медленно, но решительно расплетает ее косу.
Василь все продолжал ее целовать, а Лиска, отвечая ему, проводила взглядом упавшую наземь красную ленту.
А ведь только муж может такое сделать. В первую брачную ночь.
Надо закрыть глаза. И представить, что ее целует другой.
Так она и сделала, не замечая, что из глаз опять текут слезы.
А вот Василь заметил.
Он внезапно оторвался от ее губ и, тяжело дыша, убрал руку от ее волос.
– Василиска… ты плачешь? Почему? О, боги! Прости меня, прости! Я…
– Все хорошо… я не плачу, – она открыла глаза.
И всхлипнула.
Василь громко сглотнул, а потом резко отстранился от нее, чуть не споткнувшись о корень, торчавший из земли.
Солнце будто этого и ожидало, скрывшись до следующего дня и оставив их в вечерних сумерках
Волосы Василя перестали быть рыжими, а стали просто серыми. Он смотрел на нее во все глаза, и Лиска видела, что он начинает сердиться.
– Прости меня… – не зная, что еще сказать, прошептала она.
Он все еще тяжело дышал.
– Нет, родная. Не так, – хрипло произнес он. – Я… ты прости меня за это все… Самообладание подвело. Я люблю тебя, Василиса. И я не собираюсь пользоваться тем, что… боги, я же знаю! Ты ведь Нелюдима любишь! Это видно. И он тебя обидел, поэтому ты меня и не оттолкнула.
– Василь…
– Я его убью. Я не знаю, что он сделал для того, чтобы ты так легко подчинилась мне, стараясь его забыть, но я его убью. Я знал, что будет непросто. И собирался честно бороться. Нет, Василиса… если ты думала, что я воспользуюсь ситуацией, то нет. Я сделаю тебя своей женой. Я добьюсь тебя. А Нелюдима ждет серьезный разговор. Он не посмеет больше тебя обидеть.
– Не надо! – Лиска даже испугалась. – Василь, все хорошо… я… просто это я неправильная. Это я все… Ты очень хороший. Правда, я действительно так думаю.
Она и представить себе не могла, что Василь будет настолько серьезен. Но это ничего не меняло.
В ее сердце пустота. Ее душа принадлежит тому, кто оставил ее без сожалений.
– Прости меня… – прошептала Лиска.
Василь глубоко вздохнул.
– Давай провожу до избы.
Лиска сжала зубы и покачала головой. Отсюда она всегда уходила с Радимом. И она не уйдет с другим… то, что еще несколько минут назад она была готова отдать этому другому свою честь, она и не вспомнила.
– Я сама… прости меня, Василь… хочешь, я верну…
И она протянула ему перевязочку.
Он отступил на шаг.
– Это теперь твое. Я тебя все же провожу… стемнело совсем.
– Ты лучше скажи, ты до деревни сам доберешься? – перебила его Лиска.
Он был прав: сумерки сменились ночью, и теперь в лесу было совсем темно. – Я то эту дорогу наизусть знаю… дойду. А ты?
Василь огляделся по сторонам.
– Ты уверена? – отрывисто спросил он.
– Уверена, – ответила Лиска.
– Тогда я… напрямую пойду. Можно я завтра еще к тебе наведаюсь? У меня есть еще один подарок…
Лиска хотела было спросить, не брачный ли браслет, но сдержалась.
– Можно, – сказала она.
Все равно Радима ей больше не дождаться.
– Хорошо… – Василь шагнул к ней, легонько поцеловал в макушку и скрылся в ночной чаше.
А Лиска пошла домой, забыв лук на полянке. Ветки цепляли ее распущенные волосы, а она думала о том, что она никогда не будет счастлива.
Ее счастье ушло, оставив после себя только пустоту.
Погруженная в свое горе, она не сразу поняла, что вокруг творится что-то странное. Лес, обычно замирающий в ночи, был живым. Слышались птичьи крики, где-то возмущенно пищала мышь, трещали кроны…
Она была глуха и слепа, но реальность ворвалась в ее разум, когда она вышла к избушке.
Потому что на крыльце, залитом чем-то темным, топталось нечто жуткое, словно сотканное из мглы. Бледная морда, похожая на лицо молодой женщины, изуродованное огромными шрамами, крылья, словно клочки тьмы, тонкое тело, будто собранное из кусков других тел… мара открыла рот, и Лиска с ужасом увидела сотню клыков, покрытых кровью…
Девушка застыла на миг, а потом вскинула руку… осознав, что оставила лук на поляне.
Понимая, что обречена, Лиска вздохнула полной грудью, будто стараясь надышаться перед смертью, и в нос ударил запах крови и требухи. Жуткое существо на крыльце развернулось и, сунув морду в открытую дверь, дергаными движениями начало вытаскивать из избушки…
Лиска закрыла глаза. Она не хотела знать, что осталось от Душицы. Не хотела видеть искореженное тело последнего родного человека, что у нее был.
Осознание опустилось на нее, и все мысли исчезли. Смерть Душицы ударила по голове, и Лиска почувствовала, как сознание покидает ее.
Или это только самообладание?
Ветер коснулся ее волос, и сейчас он не был ласковым. Он яростным шквалом обрушился сначала на нее, а потом на склонившуюся над телом Душицы мару. Лиска открыла глаза, чтобы увидеть, так ли это.
Да. Послышалось страшное рычание и визг, и создание, ставшее проклятьем всех окрестных земель, закрутилось волчком, разбрызгивая вокруг капли крови. Своей крови, черной, как деготь.
Но Лиска еще не закончила. Сегодня, сейчас она впервые осознавала и принимала свои силы. Злость и опустошение завладели ею, и она попросила ветер, чтобы маре было больно. Очень больно…
Она попросила ветер разорвать чудовище на части… на клочки, вливая в это желание всю боль, что она испытывала.
Она осталась одна… совсем одна. Больше никогда ее волос не коснутся узловатые пальцы старой вещуньи, не осветит все вокруг ее усталая улыбка. Не будет длинных вечеров, когда за окном воет метель, и так и хочется спрятаться от всего под меховым одеялом. В такие вечера Душица была особенно разговорчива. Учила Лиску прясть и вышивать, рассказывала о дальних странах и своем даре.
Даре, который ее не спас.
Визг становился все громче и тоньше, и Лиска с несвойственной ей кровожадностью наблюдала, как ветер разрывает чудовище на части. Запах крови становился все сильнее, и теперь к нему примешивался странный аромат сосновой смолы. Откуда он? Или это кровь мары так пахнет?
Наверное. Лиске было все равно. Когда чудовище, последний раз взвизгнув, испустило дух, девушка почувствовала лишь облегчение. Оказывается, этот тонкий визг раздражал ее слух. Ветер стих, и девушка была вынуждена подойти к подножию крыльца.
Живот Душицы был разорван, и туда Лиска старалась не смотреть. А вот лицо тетушки было спокойным. Она как будто заснула. И снилось ей что-то очень приятное, потому что Лиска видела улыбку на губах старой вещуньи.
Склонившись над тетушкой, девушка поняла, откуда ей мерещится запах смолы. Не смола это. А отвар асфоделя.
Тетушка уже была мертва, когда мара пришла сюда. Она знала…
Она знала.
Знала, что Лиска больше никогда не увидит ее живой. Поэтому и обнимала так крепко, поэтому и говорила, что любит ее…
Любит.
Лиска краем сознания понимала, что потом ее накроет. Потом она оплачет тетушку, что ее вырастила. Но сейчас разум был почти чист.
И сердце не колотилось, а спокойно стучало. Пока она не вспомнила: мары никогда не приходят в одиночку.
Не помня себя, Лиска бросилась сквозь лес к опушке, понимая, что Старый Лис еще точно не ушел из деревни. Он там… а еще там мары. Не может быть, чтобы пришла только одна. Они приходят стаями и выкашивают деревни до последнего младенца!
Даже до Душицы добрались… если бы Лиска не задержалась на полянке с Василем, тоже была бы мертва, наверное!
Ветки царапали кожу, цепляли распущенные волосы, норовя выдрать целый клок, но Лиска не замечала. Она бежала к опушке, повторяя про себя, как молитву: «Только живи, только живи, только живи…»
Весь мир сузился до одного человека. Лиска понимала, что это неправильно, но так же она понимала, что ей плевать. Плевать на всех вокруг. Душица мертва, и последним оставшимся человеком в этом мире, который для нее хоть что-то значил, был Радим.
И пусть он ее обидел. Она уже не сердится! Она готова простить ему все, что угодно, только бы он был жив!
– Жи…ви, – задыхаясь, шептала она на бегу. – Жи…ви…
Лес все никак не кончался. Странно, когда они с Радимом шли к Безымянке, а он рассказывал ей всякую ерунду, дорога казалась ей короткой, а сейчас ей казалось, что она уже целую вечность бежит.
– Жи…ви…
Наконец, в деревьях появился просвет, и сквозь него Лиска увидела, что Тихая Падь… пылает.
– Нет!
Она споткнулась, больно подвернула ногу и упала на землю.
– Жи…ви…
Поднялась, зашипела от острой боли, но продолжила бежать. Все потом. Потом она поплачет над смертью тетушки. Потом осознает весь ужас происходящего. Она – ведьма, она может подчинять себе ветер, и ветер их спасет. Вспомнилось то, что в Тихую Падь ей нельзя… Но и это уже было неважным.
Ничего уже не было так важно, как то, что Радим где-то там, в горящей деревне.
А ведь он обещал, что там с ним ничего не случится. Обещал!
Тихая Падь сейчас представлялась Лиске каким-то странным существом, бьющемся в агонии. Из нутра деревни через открытые ворота вытекала «кровь» – люди… женщины и дети, в основном. До носа Лиски достиг запах дыма, и ей показалось, что она чувствует не только и не столько дым. А горелую плоть. А еще – над тем, чем сейчас представлялась ей деревня, выкручивалась воронка из черных созданий. Мары.
Они никогда не приходят в одиночку. Только стаями. Огромными и черными. Чернее самой тьмы.
Ночное небо казалось ярким на фоне этой полной и абсолютной черноты.
Лиска бежала к деревне, припадая на одну ногу, стараясь не думать, сколько же людей погибло. Она не знала всех жителей Тихой Пади, но они все представлялись ей добрыми людьми. Никто из деревенских не обидел ее или Душицу даже словом! Они не заслужили такой участи!
И именно поэтому она когда-то решила, что никогда не заступит за частокол.
Наконец, она достигла толпы, вытекающей из ворот. Действительно, только женщины и дети, держащие в руках какие-то тощие узелки.
Зачем они бегут? Кто поджег деревню? Зачем?
Мар можно победить огнем, но и люди сейчас особенно уязвимы. Кто придумал сжечь дома? Ведь чудовища скоро поймут, что добыча совершенно беззащитна! Вот же она, выбегает из пылающей деревни!
Лиска поняла, что и ветер сейчас не поможет. Он только раздует пламя, и тогда деревню уже будет не спасти! Надо это потушить… все потушить, но как?
Она застыла на месте, с ужасом глядя на зарево, над которым клубилась марова тьма. Зачем-то представила, как из колодцев поднимется вода, как Безымянка становится всего лишь огромным полем, в котором бьется в одночасье лишившаяся своего дома рыбешка… как вода течет по ней, заставляя платье прилипнуть к телу, а потом изливается на деревню, заставив ту зашипеть. Но не от боли. То тухнут пожары, которые все равно никого не спасут.
Лиска будто оглохла. Она не слышала криков толпы вокруг, а ведь те, кто был рядом, точно заметили, что с ней что-то не то.
Что это она.
Она и сама до этого момента не знала, что кроме ветра ей подчиняется и вода.
Стало темно. Лиска и не понимала до сих пор, сколько света давала пылающая деревня. Но даже в этой темноте она видела.
Прямо к ней, глядя только на нее, шел Василь, а через плечо его было перекинуто тело.
Нет…
– Жи…ви…
Нет!
– Василиса… что ты здесь делаешь? – Василь запыхался. – Я думал хотя бы ты в безопасности… мары…
– Что… что с ним?
Василь тяжело опустил Радима на вытоптанную траву.
Тот был жив. Пока жив. И он был в сознании.
Лиска, забыв про все на свете, упала на колени рядом с ним, заставив Василя отшатнуться.
– Радим…. Лис мой родной, ты как?
Радим жутко хрипел, и Лиска понимала, почему. Его бок был разорван, да и на горле была жуткая рана. Кровь вытекала из него толчками. Лиска закрыла рану на его шее, стараясь хоть как-то остановить это. Но здесь ей не могли помочь ни вода, ни ветер.
Она была бессильна.
– Лис…ка… – прохрипел он.
– Не говори! – воскликнула она. – Прости меня… я такая дурочка… не говори конечно… ты должен жить, Старый Лис… должен жить!
Но Радим не собирался следовать ее словам.
– Лис… ка… про…сти…
– Ничего! – она еще сильнее прижала ладонь к ране, чувствуя, как теплая кровь пульсирует и выливается сквозь пальцы. – Все хорошо…
– Про… сти… – не унимался он, и она заплакала.
Она понимала, что он умирает, и вся ее ведьмовская сила не в силах ему помочь. Она склонилась ниже и прижалась щекой к его щеке, впитывая тепло. Последнее его тепло.
– Я люблю тебя, Старый Лис… – прошептала она ему в ухо.
– Ду… Души…ца…
– Она мертва… мара ее убила…
– … сказа…ла мне…
– Что она тебе сказала? Что?
– … что… я… умру… сего…дня… обидел… тебя… прос…ти… я… тебя… л…
– Радим?
Кровь перестала выливаться.
– Старый Лис!
Жар его щеки все еще согревал ее, промокшую от собственного ведьмовства, но она понимала, что это ненадолго.
– Нет!
– Василиса… он мертв, – услышала она голос Василя.
– Нет! Нет! Он только мой! Он мой Старый Лис! Я… он не может! Я… я тебя не отпускаю, слышишь? – она вцепилась в плечи бездыханного Радима и хорошенько его встряхнула. – Я запрещаю тебе умирать, понятно? Ты… ты должен жить…
И она разрыдалась, упав ему на грудь. Он не дышал, и от этого в ее собственной груди разливалось бешенство. Она хотела, чтобы каждая из мар, что были здесь – умерла. Умерла и дала Радиму часть своей жизни. Они все должны погибнуть, все мары.
А Старый Лис должен жить.
Должен. Жить.
Должен.
Она не знала, что было дальше, и сколько прошло времени. Она рыдала и рыдала, не успокаиваясь и чувствуя на своем плече теплую ладонь Василя.
А потом, кажется, провалилась в беспамятство.
Когда она очнулась, мар не было. Людей вокруг тоже. И тело Радима куда-то исчезло. Рядом с ней сидел Василь.
– Чт… они ушли? – сев на траве, спросила его Лиска.
Василь покачал головой.
– Если ты про мар, то их разорвало. Всех до единой, – глядя на нее, как на диковинку, сказал он. – Это ты сделала. От тебя такое сияние исходило… все видели.
– Разорвало?
– Да… Прости, Василиса, но я советую тебе уйти. Все тебе благодарны, но твоя сила… тебе не место здесь. Ты спасла нас всех, но, боюсь, благодарности, кроме меня, тебе никто не принесет. Боятся. Никто и не думал, что ты ведьма.
А ее здесь больше ничего и не держит. Вспомнив, как жизнь Радима утекла сквозь ее пальцы, Лиска снова почувствовала, как подступают слезы.
– Где он? Где Радим? Я хочу его похоронить… И Душицу… а потом уйду… так и скажи им всем.
Василь посмотрел на нее совсем уж странно.
– Он здесь… только… – он кивнул головой куда-то в сторону. – Теперь он… я не знаю, что произошло.
Она повернула голову. Неподалеку, сложив пушистый хвост вокруг тела, сидел лис. На его боку и шее зияли старые, давно заросшие, шрамы.
– Почему ты его так называла? – спросил он. – Старый Лис… посмотри, ты видишь белые волоски? Он действительно старый…
– Радим? – недоверчиво спросила у лиса она.
Тот, будто только сейчас заметив, что она проснулась, медленно подошел к ней и боднул ее головой.
– Ты… Ты действительно Радим? Как я это сделала?
– Ты хотела, чтобы он жил. И он жив. Да, Нелюдим?
Лис сердито мотнул головой, и она поняла, что разум у животного остался человеческим.
Как она это сделала?
– Вам надо уходить. – повторил Василь. – Ты оказалась слишком сильной ведьмой, Василиса. Боюсь, деревенские не смогут доверять тебе так же, как Душице. Да и не место тебе здесь. В город надо. Такие сильные, как ты, они Князю служить должны.
В его голосе слышалась горечь. И Лиска понимала, почему. Кажется, она сама того не желая, разбила его последние мечты об их общем браке.
– Спасибо тебе за все, Василь. Прости, что так вышло, – протянув руку, она погладила лиса по голове. Тот сощурился от удовольствия.
А потом они пошли в избу Душицы. Хоронить. А потом она собрала вещи и ушла.
В город. В другой город. И еще один.
Но никто из встретившихся ей колдунов и ведьм не мог помочь ей расколдовать Радима, застрявшего в лисьем теле. Никто не мог понять, как она его воскресила.
Шли годы, и она почти смирилась со всем этим. Радим тоже, кажется, привык быть просто старым лисом.
Она часто думала о том, что ее мечта сбылась. Она хотела быть с ним всегда. И она была.
Но только это не принесло ей счастья.
Ко всему прочему, у нее была еще одна проблема.
Все ее дороги так или иначе вели в Тихую Падь.
Солнце уже коснулось горизонта, когда она увидела деревенский частокол. Старый, изъеденный ветрами, его так и не сменили со времен ее ухода.
– Как ты думаешь, Безымянка вернулась в свои берега? Или теперь там репу сажают? – спросила она у Радима, чье укоризненное фырканье из-под юбки, казалось, слышно было за версту.
Лис не ответил. Только нос показал из-под подола.
– Родные места, – продолжила она. – Может, и бабка твоя еще жива. Ведь ее мары тогда не убили, да?
Радим высунул морду целиком. Даже фыркать перестал, неотрывно глядя на ворота.
– Ладно. Давай на ночь глядя ничего решать не будем. Пойдем, посмотрим, что от нашей полянки осталось? Все-таки восемь лет прошло.
Лис шумно вздохнул и вылез наружу полностью. Она была даже рада этому: спотыкаться о пушистое тельце – то еще удовольствие.
Он поднял голову и посмотрел на нее своими ярко-зелеными глазами. А потом мотнул головой и сошел с дороги. Туда, в лес, где их ждала встреча с прошлым.
Она пошла следом.
Вот уже восемь лет, как она не слышала его голоса. Но она все равно лелеяла надежду однажды расколдовать его. Вот только не знала, как. И никто не знал. К столичному колдуну она пробиться не смогла, да и не стремилась сильно. Поняла, что в ту роковую ночь совершила что-то невероятное. Стихийное.
И теперь тот, кого она все еще любила, был обречен навеки оставаться животным.
Она много раз пыталась повторить это. Сжимала его пушистое тело в объятиях и шептала: «Стань человеком, стань человеком», но это не помогало.
Радим продолжал быть лисом.
Единственное, что не давало ей потерять надежду, это то, что он сохранил человеческий разум. Жаль, говорить не мог.
А она могла и не могла одновременно. Конечно, она разговаривала с ним. Делилась чаяниями и планами. Плакала, уткнувшись в его шерстяное тельце. Но так и не смогла рассказать ему о том, что чуть не отдала свою честь Василю.
Нет, она не сердилась на красавца-плотника. Наоборот, была благодарна ему за то, что он не воспользовался ее тогдашней слабостью, и отошел в сторону.
А вот с остальными жителями Тихой Пади все было сложнее. Она спасла их. Спасла, получив вместо благодарности изгнание. На самом деле, она и сама бы ушла, но осадок все равно оставался. И именно этот осадок, черный, смолянистый, очень ее тревожил.
Все ее дороги ведут в Тихую Падь. Ей суждено уничтожить ее. Или спасти. И совсем скоро ей предстоит сделать этот выбор.
Выбор, о котором говорила Душица накануне своей смерти. А еще она говорила, что положит на верном пути яркий камень… и попросила прощения за это. И что это будет за камень, та, что когда-то была Лиской, не знала.
Никто и никогда больше не назовет ее Лиской.
Никто и никогда. Если только она не найдет способ вернуть Старому Лису человеческий облик.
Солнце скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь серые сумерки, но даже в них она видела, что полянка все еще принадлежит им с Радимом. Мишени покосились, некоторые упали, и их размыло дождями, но никто не посмел здесь все убрать.
– Здесь и переночуем, – решила она. – А завтра решим, что делать дальше. Ты ведь не против, старый лис?
Радим был не против. Стоило ей развернуть котомку и вытащить из нее тонкое шерстяное одеяло, как он радостно вцепился в его край зубами, немного потрепал, а затем улегся ровно посередине.
– Эй! А я где буду спать? – шутливо возмутилась она.
Лис лениво взмахнул своим пушистым хвостом, делая вид, что он уже заснул, а она его разбудила.
Она же легко подняла его под грудь, устроилась на одеяле, а потом прижала лиса к себе.
Это был их маленький ритуал. И каждый раз она улыбалась, ощущая, как бьется его маленькое сердечко под ее рукой.
– Спокойной ночи, лисеныш, – дунув ему на уши, прошептала она.
Радим фыркнул. Поерзал немного, устраиваясь поудобнее, а потом уснул.
А вслед за ним уснула и она.
И несмотря ни на что, ей не снились ужасы той ночи. Ей снилось, как она бежит по бескрайнему ромашковому лугу и смеется. А следом за ней бежит он. Человек.
И там, во сне, она была безгранично счастлива!
Ей часто снился этот сон, но во время своего путешествия по Вилийскому княжеству, она ни разу не встретила ромашкового луга. А так хотелось думать, что этот повторяющийся сон – вещий.
Проснулась она от того, что Радим уткнулся мокрым носом ей в щеку. Это тоже был такой ритуал: когда они ночевали на открытом воздухе, он сначала шел на охоту, а потом возвращался, пахнущий свежей кровью, но всегда – чистый. Никогда он не позволял ей видеть, как он поедает пойманную добычу.
Иногда он приносил в зубах мелких зайцев или кроликов, чтобы она не тратила свое время на поиски еды.
Сегодня утром возле одеяла она обнаружила глухаря.
Солнце уже было высоко, и она поняла, что спала очень долго. Как будто набиралась сил.
Значит ли это, что именно сегодня она сделает то, что уготовила ей судьба? Сможет ли она сделать выбор за один день?
Собрав хворост, она развела костер, ощипала птицу и пожарила несколько кусочков, остальное отдав на растерзание Радиму. Тот укоризненно на нее посмотрел, но покорно оттащил остатки глухаря подальше в лес.
Сколько бы она не уверяла его в том, что вид растерзывающего добычу лиса не испортит ее аппетит, он все равно уходил.
Позавтракав, она собрала одеяло обратно в котомку, проверила тетиву и стрелы, и хорошенько отряхнула платье от шерсти и сухих травинок. Расчесала волосы гребнем, заставив их рассыпаться по плечам. С той роковой ночи она ни разу не собирала волосы в косу.
Если уж идти к людям, надо выглядеть прилично. Тем более, она была уверена, что ее узнают. Она ушла отсюда ведьмой, а теперь, когда ее глаза навечно стали ярко-синими с рыжеватым отливом, ей не скрыть свою сущность.
Жители Тихой Пади могут узнать в ней ту, что когда-то была Лиской.
После того, как Радим превратился в лиса, она даже про себя перестала себя так называть.
Интересно, насколько длинной покажется ей дорога на этот раз?
Она очень боялась, что на нее нахлынут горькие воспоминания, но такого не случилось. Родной лес будто был рад ей. Щебет птиц, шуршание мелких зверей, ковер палой листвы под ногами и запах прели заставляли почувствовать себя счастливой, не пропуская в сердце ничего, кроме светлой грусти по несбывшемуся.
Но эта грусть давно уже стала частью ее.
Радим шел рядом. Не путался под ногами, но и не отходил от нее далеко, всегда находясь рядом с ней.
Теперь он всегда был рядом.
Когда они вышли к опушке, она уже немного взопрела: солнце палило нещадно. Как и в тот день, когда пришли мары.
Как и в тот день, когда она, несмышленыш, встретила рыжего мальчишку, ставшего для нее всем.
Вечером станет холодно. И только в ее силах решить: будет ли этот холод могильной стужей или просто свежим ветром, приносящим облегчение.
– Ну что, родной? Давай сделаем это. Нет смысла тянуть. Когда-то Душица сказала мне, что я все равно однажды войду в Тихую Падь. Я ей не поверила. Но она права. Есть то, чего не избежать. Мы сделаем правильный выбор. И сегодня мы поймем, какая из дорог – истинная.
Радим фыркнул. А потом сделал круг вокруг нее, гладясь о ноги. Это значило, что он согласен.
Все ее дороги ведут в Тихую Падь. А вот выйдя из нее, ей предстоит сделать выбор. Простой и ужасный одновременно.
Ей суждено уничтожить эту деревню.
Или спасти.
– Знаешь, я так и не поняла, какой же камень положила тетушка. Что я увижу, когда встану на распутье? – она медленно двинулась к частоколу, и лис шел рядом с ней, нервно подергивая хвостом.
Деревня была все ближе, и ворота были открыты. Она видела, как люди выходят из деревни, и идут туда, где когда-то была Безымянка. Может быть, озерцо вернулось в свои берега?
– Как бы я хотела вернуть тебя…
Радим сердито клацнул зубами. Он не любил, когда начинала разговор о его возвращении. Наверное, ему было очень горько от того, что он вынужден жить в шкуре животного.
Они медленно приблизились к воротам, и вскоре их начали замечать. Теперь, когда глаза выдавали ее, она не могла притвориться простой крестьянкой, посетившей деревню ради встречи с мнимыми родственниками.
Но ночью ворота закрыты.
Она вглядывалась в лица, ища черты тех, кто когда-то были ее друзьями, но каждый, кто встречался на пути, казался ей незнакомцем. Как будто она не в ту деревню пришла.
Крестьяне расступались, глядя на нее с любопытством, но и не подходя близко. Ей очень понравилось, что на их лицах не было враждебности.
Они ведь всегда были добры к ней. И к Душице.
Встав перед воротами, она глубоко вздохнула, решаясь. Сухой ветер лениво играл в ее волосах, не давая никакого знака. Уж лучше бы он дул ей в спину, тогда она точно знала бы, что время действительно пришло!
А что если она ошиблась? Что если она просто торопит события?
Но назад дороги нет. Будет глупо разворачивать сейчас.
И, глубоко вздохнув, она шагнула за ворота, впервые в жизни ступив на деревенскую землю.
Она даже боялась, что сейчас посреди ясного неба грянет гром, сверху польется дождь из жаб или случится еще что-нибудь ужасное. Но нет. Даже ветер покинул ее волосы, найдя себе новое развлечение: вертеть деревянные флюгеры на домах.
Во все стороны, как будто издеваясь.
Делай выбор, ведьма, но вот только правильное решение тебе никто не подскажет!
– Покажешь дорогу к своему бывшему дому? – спросила она у лиса, который настороженно зыркал по сторонам, прижавшись к ней. Не всякий крестьянин потерпит лису рядом с курятником, и если бы не ее очевидный ведьминский облик, Радима давно бы уже подстрелили.
Он фыркнул, оскалился и посмотрел на нее, будто предлагая уйти.
– Ну уж нет! – заявила она. – Раз уж я сюда зашла, я здесь погуляю! Давай, не трусь!
Радим оскалился еще сильней, показывая, что он не трусит, а просто считает ее не очень умной.
– Ничего они мне не сделают, – улыбнулась она. – Даже если узнают.
Лис обреченно вздохнул и, взмахнув хвостом, потрусил вперед. Как будто минуту назад не жался к ней.
Она последовала вслед за ним, не забывая глазеть по сторонам. Деревенские смотрели на нее, но, заметив яркие глаза ведьмы, быстро отходили в сторону. Шепотки за спиной не раздражали ее. Она легко могла послушать, что говорят люди: ветер-слуга донес бы до нее их слова, но она не хотела.
Пусть.
Главное не бегут с криками, да не готовят топоры. А со всем остальным можно справиться.
Домики были красивые. Чистенькие, с резными ставнями, да украшенными колокольчиками крылечками. Как будто восемь лет назад здесь не было пожара.
А ведь он был. И если бы не она – от всего этого остался только пепел.
Радим свернул на одну улочку, потом на другую, и она поняла, что несмотря на долгую дружбу, он не сказал ей, что жил в западной части Тихой Пади. В самом бедном районе деревни.
Она осознала, что когда они впервые встретились, она смотрела на его дом сквозь щель в частоколе.
– Почему ты молчал? – спросила она, когда он остановился у покосившегося домишки, который, казалось: дунешь – упадет.
Радим не мог ответить. Он медленно перебирая лапами подошел к крыльцу и прыгнул на первую ступеньку. Принюхался. А потом горько завыл-залаял по лисиному.
Ей не нужно было ничего объяснять.
Она даже не удивилась, ведь по его словам бабка его еще в те времена, когда они были детьми, чувствовала себя совсем плохо.
– Мне жаль, – прошептала она.
Она взяла своего лиса на руки, села на ступеньки и крепко прижала к себе. Он не вырывался. Только подвывал, уткнувшись носом в ее шею.
Так они и сидели. Радим тихо плакал по-звериному, а она смотрела в ясное голубое небо, совершенно точно зная, что к вечеру оно окрасится в совершенно другой цвет. И заходящее солнце здесь будет совершенно ни при чем.
Радим перестал подвывать и поскуливать так резко, что она сразу поняла, что это неспроста.
– Что случилось, родной? – задумавшись, она не заметила, как закрыла глаза и расслабилась, разомлев на солнце.
Лис глухо зарычал, заерзал, и она повернула голову. Так она и думала. К ним кто-то приближался.
Облаченный в яркую синюю рубаху с вышитым воротом, подвязанную кожаным поясом, тонким, дорогим, и легкие полотняные штаны мужчина был светловолос и носил аккуратную бородку.
Наверное, из-за бороды она его сразу и не узнала.
– Василиса… – подойдя к ним поближе, он остановился и широко улыбнулся. – Как я рад тебе! Когда мне сказали, что в деревню явилась ведьма, у ног которой вертится лис, я сразу понял, что это ты! Здравствуй…
Радим принюхался. Потом спрыгнул с ее колен и встал напротив мужчины, воинственно взъерошив шерстку, отчего его шрамы обнажились.
– Василь? – подняв брови, спросила она.
Это действительно был он. За годы, что они не виделись, он не только отрастил бороду, но и заматерел, раздавшись в плечах.
Радим продолжал настороженно смотреть на бывшего приятеля. Она видела, что он сдерживается, чтобы не оскалить зубы.
Василь посмотрел на лиса, и его лицо изменилось, потемнело. Уголки губ опустились. Он разом постарел лет на десять.
– Здравствуй, Нелюдим, – тихо сказал он.
Радим фыркнул, перестав ерошиться. С гордым видом он сел посреди грязной улицы и обвил пушистым хвостом свое тело.
Василь попытался улыбнуться Старому Лису, но получилось не очень. А потом вновь перевел взгляд на нее.
Радость встречи, вспыхнув на миг, рассыпалась искрами, истлела, превратившись в пепел. Пепел разбитых надежд и бессмысленного существования. Горечь потери. Она ведь все потеряла, оставив это место. Даже Радим-человек принадлежал только Тихой Пади.
– Когда она умерла? – кивнув на дверь избы, спросила Лиска.
Лиска… впервые за много лет она подумала о себе так.
Василь нахмурился, переступил с ноги на ноги на ногу и тяжело вздохнул. Солнце палило нещадно, и его рубаха прилипла к телу, однако он передернул плечами, будто его знобит.
– Через три месяца как… как вы ушли. Ты только не подумай, Нелюдим, мы о ней не забывали! – зачастил он, уставившись на хмуро взирающего на него лиса. – Но ты же сам знаешь… совсем плохая она была! Мы ее потом со всеми почестями похоронили! А староста оставил этот дом за тобой… я сказал ему, что ты не погиб, а ушел вслед за Василисой.
Смотреть на оправдывающегося перед лисом рослого широкоплечего мужика, который одним движением этому самому лису может горло свернуть, было даже немного забавно.
Она почувствовала, что ее губы растягиваются в легкой улыбке.
– Тут пару лет назад к нам несколько семей прибилось… беженцы. Одна хотела этот домик выкупить, чтобы новый не строить… но староста не дал. Сказал хозяин есть. Что он вернется. И был прав.
Надо же… неожиданно.
Лиска снова посмотрела на пока что ясное небо.
Уничтожить. Или спасти.
– Да и ты тоже не сердись на нас, Василиса, – продолжил Василь. – Испугались тебя тогда. Силы твоей. Не надо было тебе бежать. Дурак я, направил… А через время разум-то у нас прояснился… и взвыли. Плохо получилось. Прости. Ты нас спасла всех, а мы тебя и не поблагодарили.
Она усмехнулась, глядя, как Радим широко зевает, показывая Василю свою широкую зубастую пасть.
– Не сержусь я, – ответила она. – Не будь мы в Вилийском княжестве, вы бы меня на вилы подняли. А так…
– Ты нас спасла, Василиса, – перебил ее мужчина. – Всех спасла.
– Не всех… – грустно ответила она, кивая на лиса, на шее и боку которого даже издалека были видны проплешины из-за шрамов.
Василь понурился.
– Но он же жив, – тихо сказал он.
– А ты бы хотел себе такую жизнь? – спросила она.
Василь покачал головой.
– Не знаю. Но смерть, она окончательна. А так… так есть надежда. Ведь она есть?
Лиска пожала плечами, предпочтя промолчать.
– А моя изба? Ее никто не занял?
Василь одарил ее странным взглядом.
– Нет… – сдавленно сказал он. – Ты сходи туда. Сама увидишь.
– Сожгли? – усмехнулась она.
Уничтожить. Или спасти.
Василь, не обращая внимания на зарычавшего Радима, приблизился к ней и сел на корточки, чтобы их лица оказались друг на против друга. Надо же… а ведь он морщинами покрылся весь…
Она, впрочем, тоже уже не юная девчонка…
– Ты сходи, Василиса. Зачем я буду что-то тебе говорить, если своим глазам ты поверишь сильней.
Радим зарычал громче.
– Укусит… лучше отойди, – улыбнувшись, сказала она. – Ладно. Схожу.
Василь опасливо покосился на лиса и, встав на ноги, сделал несколько шагов назад.
– А чего это мы все обо мне? – протянув руку, она погладила своего лиса по голове, успокаивая. – Ты как живешь? Смотрю, браслет на тебе брачный… ты хоть счастлив?
Василь улыбнулся.
– Ты же знаешь, что я тебя любил. Непросто было тебя забыть. Но да… Здислава оказалась терпеливой. Дождалась меня… осадой взяла. Близнецы у нас. Девочка и мальчик. Дочку Василисой назвал.
Она поняла, что на ее глаза наворачиваются слезы.
– Я… я даже не знаю, что сказать. – растерянно проговорила она.
– Ничего не надо, – Василь сверкнул зубами в улыбке. – Ты бы все равно меня не выбрала. Нелюдим всегда был твоим солнцем. И остается до сих пор. Я искренне желаю тебе найти способ его вернуть. Слышишь, лис? Счастья я тебе желаю.
Радим хмуро зыркнул на приятеля и прыгнул ей на колени.
Лиска нежно почесала своего родного лиса за ухом, а потом столкнула его на землю
– Ну что же… до темноты еще долго. Время есть. Пошли-ка посмотрим, что нас ждет в избушке моей тетушки.
– Ты вернешься? – спросил Василь.
Она замерла. Сжала зубы, чтобы не сказать лишнего.
– Вернусь, – отрывисто ответила она.
Поднялась на ноги, поправила лук и протянула Василю котомку.
– Сохрани до вечера, – попросила она.
Он сжал в руках ее нехитрый скарб.
– Ты очень изменилась, – сказал он. – Не внешне даже, а внутри. Но все равно осталась той Василисой, что я когда-то полюбил.
Она кивнула.
– Спасибо, Василь. Я вернусь. Радим покажет твой дом.
– Я буду ждать, – ответил он.
Она подарила ему последнюю улыбку и прошла мимо, уверенным шагом направившись обратно к воротам.
До темноты еще есть время.
Еще есть время понять, на какой из дорог лежит яркий камень, оставленный Душицей.
Покинув деревню, Радим немного успокоился. Перестал порыкивать и бросать на нее укоризненные взгляды.
Ревнивец всеми силами пытался ей показать, как он недоволен тем, что она оставила котомку у Василя.
– Не ругайся, – нежно пропела она. – Он все-таки тебя вытащил из деревни тогда. Не сделай он этого – я бы тебя, возможно, и не спасла.
Но Радим все равно был недоволен. А ей было приятно от этого. Когда они оба были людьми, им была недоступна эта сторона отношений. Ревность…
А сейчас его чувство собственничества выглядело забавно.
Он ведь знал, что она до сих пор нетронута. Он знал, что она ищет способ его вернуть. Но все равно каждый раз пытался отвадить любого, кто к ней приблизится.
Опушка встретила их скрипом вековых дубов и легким шелестением подлеска. Она даже остановилась, решаясь вновь ступить под сень вековых крон.
Надо было просто выбить из Василя правду. На самом деле, она совсем не хотела возвращаться туда, где когда-то жила.
Но выбора не было. Сейчас – нет.
Каким бы медленными ни были ее шаги – она все равно добралась до старой ведьминской избушки.
И увидела.
Цветы.
Ромашки, васильки, львиный зев, ленок, хризантемы (засохшие, с прошлого года), незабудки, вишневый и яблоневый цвет, сирень и даже розы!
Розы могли расти только в саду у старосты… уж слишком много ухода требовали…
Цветы, свежие и засохшие, покрывали крыльцо, маленький огородик, окна…
Вот, что имел в виду Василь!
Деревенские не могли поблагодарить ее. Не могли поблагодарить Душицу. Но не забыли, кто их спас.
Старый Лис принюхался, а потом с удовольствием зарылся носом в сухостой.
Было видно, что в избу не входили, просто оставляли цветы рядом.
Лиска же не знала, что ей делать. Что подумать.
Что решить.
Теперь она понимала, почему Василь не хотел говорить. Такое действительно стоило увидеть. Она не решалась ступить на засохшие цветы, боясь потревожить покой Душицы, похороненной на заднем дворе. Интересно, там тоже цветы есть?
Но что-то толкало ее вперед. Сминая сапожками сухие стебельки, она поднялась по ступеням и открыла дверь.
Из избы на нее дохнуло затхлостью. Восемь лет никто не заходил сюда.
Никто на не осмелился шагнуть на порог дома мертвой вещуньи. Только она, Лиска.
Радим прошмыгнул между ее ног и шаловливо уткнулся носом в старое истлевшее одеяло, что упало с ее лавки. Ее лавки. Она когда-то спала на этом…
Лис громко чихнул, не позволяя ей упасть в бездну воспоминаний.
– Сильно не шали, – сказала она, оглядываясь.
Зачем она здесь? Зачем она нарушила покой мертвого места? Она ведь даже некоторые вещи с собой взяла, когда уходила. И судя по всему, ничего нового ее здесь не ждет. Она уже все увидела. И уже решила, что будет делать. Почти – решила.
Уничтожить.
Или спасти.
Быть здесь трудно. Затхлость и мертвый запах делали свое дело: хотелось уйти. Но что-то держало. Она будто наяву чувствовала теплые пальцы Душицы на своих плечах. Дух это, или нет, думать было некогда. Потому что ее толкали к старому сундуку, в котором тетушка хранила свои платья.
Когда Лиска отсюда уходила – она даже не открывала его крышку. Незачем было. А сейчас…
А сейчас она кожей чувствовала дыхание судьбы, щекочущее шею. Ее направляли.
Радим сел спокойно на пол и, поджав когти на передних лапах, нервно наблюдал за ней. Будто завороженная, она подошла к тому сундуку и откинула крышку.
На самом верху лежал большой конверт. Когда она взяла его в руки, из него выпал другой конверт, поменьше.
На спланировавшем вниз запечатанном сургучом письме было написано:
Лис подбежал к конверту и взял его в зубы, а она вытащила и большого еще одну бумагу.
Развернула ее.
Слова прыгали перед глазами, строчки сливались от набежавших слез, и она тороплива смахнула их, чтобы не упали на бумагу и не размазали чернила.
Радим выплюнул конверт со словом «Потом» и, поскуливая, встал на задние лапы, передними зацепившись за пояс ее алого платья.
Одной рукой она продолжала сжимать бумагу, а второй ласково провела у него между ушами.
– Все хорошо, родной… Все хорошо.
Вернув крышку на место, она села на сундук и сосредоточилась на письме.
Лиска перечитала письмо три раза, но так и не поняла, зачем тетушка его оставила. Бумага, пролежавшая в сундуке восемь лет пахла яблоневым цветом и сиренью, а вместе со словами в душу Лиске лилась грусть.
Душа, и так неспокойная предстоящим, рвалась из тела, металась раненой птицей, заставляя вытирать непрошенные слезы.
Второй конверт она открывать не стала. И даже не потому, что тетушка об этом попросила. А потому что ей нужно было успокоиться.
Выбор должен быть простым.
Душица писала, что яркий сияющий камень уже лежит перед ней, указывая верный путь. Но где он? Почему она его не видит?
Лиска сложила письмо вчетверо и сунула за пазуху. Туда же отправился и запечатанный конверт.
Потом, так потом. Ей нужно найти этот несчастный камень, который по утверждению вещуньи, уже сияет на верной тропе!
Оглядев убранство избы, Лиска поняла, что больше ей делать здесь нечего. Почему-то после письма тетки все вокруг стало казаться ей чужим.
Она встала, отряхнула платье и глубоко вздохнула.
– Пошли отсюда, – шепнула она встревоженному лису.
Радим коротко тявкул по-лисиному.
– Нет. Не буду я пересказывать. Да и нечего. Я все это знала и до письма, – она всхлипнула. – Знаешь, я будто ее голос слышала.
Лис снова подошел к ней и встал на задние лапы, упершись в ее бедро и заглядывая ей в глаза.
– Все хорошо, – она села на корточки и обняла его. Радим уткнулся мокрым носом ей в ухо, а потом лизнул щеку. – Щекотно! Пошли уж… Нечего нам здесь делать.
На могиле тетушки тоже были цветы.
– Пошли, на Безымянку сходим, – разглядывая свежие анютины глазки и засохшие подснежники, оставшиеся с весны, – предложила Лиска.
Радим согласно фыркнул.
Изба уже почти скрылась за деревьями, когда она обернулась, чтобы посмотреть на нее в последний раз.
И увидела.
Камень.
Собранный из песчинок, сияющий и огромный.
Усыпанную цветами избушку, а ведь для того, чтобы цветы всегда были свежими, сюда приходили почти каждый день!
Оставленный за Радимом дом, а ведь Василь знал, что бывший приятель бегает на четырех лапах.
Девчонок и мальчишек, приходивших к ней в гости, потому что она не могла прийти к ним.
Василя, отстраняющегося от нее, хотя она была готова отдать ему свою честь.
Ее выбор очевиден. И сейчас это стало ясно, как день.
Теперь она точно знала, в какой цвет окрасится небо над Тихой Падью.
Безымянка встретила их обмелевшим и заросшим камышом берегом. Вместо озера, где было так прекрасно купаться, она превратилась в болото.
Слушая кваканье лягушек, Лиска пыталась понять, что она чувствует. Разочарование от того, что одно из самых лучших детских воспоминаний теперь не вернуть?
Вину, потому что подчиняясь ее воле вода когда-то покинула озеро?
Или гордость от того, что она тогда спасла Тихую Падь, пожертвовав Безымянкой?
Наверное, все вместе.
Радиму здесь не понравилось. Когда она устроилась на траве, он сжал зубами подол ее платья и начал тянуть, показывая, что не хочет проводит время, вдыхая запах тины и разложения.
– Предлагаешь в деревню вернуться? – улыбнувшись потугам лиса сдвинуть ее с места, спросила она.
Радим оскалился.
– Не хочу. Рано еще. Для меня Тихая Падь – это нечто таинственное и запретное, спрятанное за частоколом. Люди, добрые, лишенные зависти. Я не хочу это менять. Не хочу.
Лис вздохнул и лег рядом, смиряясь с судьбой.
Когда солнце начало клониться к горизонту, она провела рукой по густой шерстке Радима и произнесла.
– Я хочу, чтобы ты остался здесь до утра.
Он сразу же взъерошился и зарычал.
– Не спорь. Ты же понимаешь, что помочь ничем не сможешь. А буду за тебя волноваться.
Радим вскочил, и отбежал от нее, продолжая рычать. Он не собирался оставлять ее одну.
– Родной… пожалуйста! Я не хочу, чтобы тебя задела моя война. Не надо.
Но лис непреклонно бил хвостом по земле, всем свои видом показывая, что не собирается исполнять ее просьбу.
Она, конечно, могла его привязать, задержать здесь до того момента, как все закончится. Но он тогда ее никогда не простит.
А она никогда не простит себе, если с ним что-то случится.
Что же делать?
Времени на пререкания больше не было. Она встала, еще раз проверила тетиву, пересчитала стрелы и двинулась к деревне.
Лис упрямо шел за ней, держась на приличном расстоянии, чтобы она его не изловила. Понимал, паршивец, что будь у нее возможность, так бы и сделала. В конце концов, она сказала:
– Ладно. Только держись рядом, хорошо? Тогда я тебя не задену. Слышишь?
Радим повел носом, будто пытаясь по запаху определить правдивость ее слов, и удовлетворенно фыркнул. Подбежал к ней поближе, и забрался под подол ее платья.
– Так-то лучше, – хмыкнула она.
Солнце коснулось леса нижним краем, когда она дошла до дома Василя. Хозяин ждал их на крыльце, нервно стругая что-то ножом. Приглядевшись, она заметила, что это деревянная куколка. Тонкие ручки, волны волос, подол, из-под которого выглядывает лисья мордочка…
– Подаришь? – с улыбкой спросила она.
– Раскрасить надо, – ответил Василь. – Потом подарю. Ты за вещами пришла?
Она покачала головой.
– Не совсем. Василь… как только сумерки сменятся ночью, сюда придут мары.
– Что? – он вскочил, выронив из рук нож и куколку.
– Я… чувствую, – не говорить же, что они из-за нее придут. Что деревня была обречена на нападение мар, как только ее нога ступила за частокол. – Предупреди всех. Женщины и дети пусть остаются в домах. Я помогу. Мы отобьемся. Как в прошлый раз. Торопись, Василь.
Плотник посмотрел на нее шальными глазами, а потом со всех ног побежал.
– Василь! – окликнула она.
Тот обернулся.
– Не вздумайте поджигать избы. Не поможет. Так справимся.
Он кивнул и вновь побежал. Наверное, к дому старосты.
Лиска глубоко вздохнула и села на крыльцо. Вытащила запечатанный конверт и начала вертеть его в руках, не решаясь открыть.
Душица писала, что открыть конверт нужно, когда она сделает выбор. Она сделала. Так может, стоит, наконец, понять, что тетушка имела в виду? Она решила, что спасет деревню. Да и вряд ли ее выбор мог стать другим. Жители этой деревеньки всегда были добры к ней, ей не за что держать на них зло. Пожалуй, не знай Лиска об этом выборе, она бы и не сомневалась ни секунды.
Она не представляла, что долно было произойти, чтобы она пожелала всем этим людям сгинуть в лапах жутких ночных существ. Что они могли сделать, чтобы она просто ушла, оставив их на растерзание?
Но Душица всегда говорила про выбор.
Так и не решившись открыть конверт, Лиска запихнула его обратно, глянув на Радима.
Лис нашел выроненную Василем куколку и с упоением грыз ее, будто срывая злость. Ну вот, опять.
– Почему ты так его не любишь? Он же спас тебя, вытащив тогда из деревни. Да и дружили вы вроде…
Вместо ответа, Радим еще сильнее начал вгрызаться в дерево.
– Никогда этого не понимала…
Но на нее не обращали внимания.
Впрочем, не до этого ей сейчас. Подняв голову, она смотрела, как небо меняет цвет. С синего на оранжевый, потом на розовый, потом на серый…
Где же мары?
Когда небо стало черным, вернулся Василь.
– Все мужчины собрались на главной площади. Тебя ждем. Василиса, ты уверена, что нашим женщинам стоит оставаться в домах? А вдруг мары с избенок наших и начнут?
– Мары собираются воронкой, лишь потом разлетаясь вокруг. Мы уничтожим их на подлете, – ответила она. – Радим, пожалуйста, останься здесь. Мне действительно будет легче.
Но лис выплюнул изуродованную куколку и упрямо замотал головой.
– Дурак… – спорить было некогда.
Или было когда? Ночь уже наступила, а порождений тьмы все не было видно.
– А где звезды? – вдруг спросил Василь. – Небо же ясным было…
Лиска без слов вскинула лук и призвала на помощь ветер. Направив своего помощника вверх, она поняла, что Василь прав.
Неба не было. Были только мары, его заслоняющие. И в этот раз их было в несколько раз больше.
Ей стало страшно. Сможет ли она заставить ветер разорвать на части такую огромную стаю? Да, ей помогут, стрелы и топоры тоже справятся с этими гадами, но их целый сонм!
– На площадь, Василь! Беги! Пусть рассредоточатся по деревне! Пусть убивают каждую, что увидят! Любая помощь будет на вес золота. Пусть не думают о своих женах. Я их закрою.
Сможет ли она?
Сможет. Она сделала выбор, и теперь у нее больше его нет.
Она должна спасти Тихую Падь.
Вода… вода поможет!
Она закрыла глаза и попросила воду закрыть каждый дом пеленой, скрывающей запахи и звуки. Так мары увидят только тех, что снаружи. Мужчин с оружием.
Сойдя с крыльца, она обернулась.
Тонкая стена воды покрывала избу Василя, и все близлежащие дома тоже. Что ж, она сделала это. Она защитила тех, кто слаб.
Осталось защитить тех, кто чуть сильней.
Небо оставалось черным, без звезд и луны, но она все видела ясно. Улицу, вдоль которой шли мужчины с оружием, падающих с неба сраженных стрелами мар.
Ей тоже пора пострелять. И призвать ветер.
– Мы справимся, Радим, – почти весело сказала она. – Ведь так? Радим? Где ты?
Лиса рядом не было. Куда он делся?
Сердце заполнил страх. Куда его унесло? Что задумал этот дурак? Он же совершенно беззащитен перед марами!
– Радим! Родной!
Но лис не отзывался. А на нее летела мара. Черная, бледноликая… Лиска натянула тетиву и спустила стрелу, попав чудищу точнехонько в сердце.
Она вышла на улицу, призывая ветер и не прекращая стрелять. Порождения тьмы падали к ее ногам, падали и те, кого разрывал ее помощник-ветер, но не было в ней радости или удовлетворения. Только страх. Где Радим?
Где. Радим.
Слышались чьи-то крики. В этот раз стая была огромной, и ветер не успевал всех разорвать. Твари разрывали тех, кто замешкался.
Она спасет не всех.
Не всех.
Стрелы кончились, приходилось вытаскивать их из тел поверженных мар и снова стрелять. Вскоре улицы были заполнены мертвыми телами гадов. Кое-где она видела и человеческие тела. Обескровленные, разорванные на куски.
Радим. Где он?
Ночь превратилась в кровавое месиво, но вскоре среди черноты маровых крыльев начали появляться звезды.
Где Радим?
Лунный свет, просочившись сквозь редеющую стаю ночных порождений, осветил Тихую Падь, и Лиска видела… понимала, что они побеждают.
Ее выбор сделан, и деревня вот-вот будет спасена. Залита кровью и ошметками черных крыльев, но спасена.
Где же Радим?
Вскоре она поняла, что ей не в кого стрелять. Под ногами чавкала черная кровь мар, а небо казалось чистым. Выжившие твари улетели. Навсегда. Лиска почему-то была уверена, что так оно и есть.
Она отпустила воду, и из домов начали высыпать женщины и дети. Кто-то кричал, зовя своих мужей и братьев, кто-то молча бродил по колено в крови.
Не все выжили. Не всех она спасла.
– Крижана! – достиг ее слуха женский крик. – Девочка моя, где ты?
На нее налетела полубезумная простоволосая женщина. Схватила ее за плечи и начала трясти.
– Где моя дочь? Где моя дочь?! Ты заперла меня в собственном доме, проклятая ведьма, а моя дочь осталась снаружи!
Что? Снаружи? Она же велела всем быть внутри!
Женщина ее отпустила, будто испугавшись, хотя Лиска ничего не сделала.
– Доченька моя… за котенком побежала… где она? Где?
– Я… – Лиска растерялась. – Простите… я не могла ждать всех. Я же велела быть внутри! Это же так просто! Сколько ей?
– Семь… маленькая моя… Крижана!
На сердце стало совсем тяжело. И оправдываться смысла не было. Она понимала, что не могла учесть всего, но чувство вины злобной тварью терзало душу.
Если девочка не спряталась где-нибудь, скорее всего уже мертва.
– Крижана!
– Здесь она, – послышался голос Василя.
Лиска обернулась. И похолодела.
Он был измазан черной кровью от макушки до пят, а его нога была изорвана острыми зубами. Но он будто не замечал своей раны. Он лишь чуть прихрамывал, одной рукой сжимая ладонь маленькой испуганной девчушки, которая от слез не видела ничего перед собой, а во второй прижимая к себе что-то рыжее и пушистое.
– Он спас ее. Задержал мару, пока люди не подоспели, – объяснил Василь, отпуская девочку, которая бросилась в объятия матери. – Василиса…
– Нет, – пустым голосом ответила Лиска. – Дай его мне. Он жив.
– Пойми, он…
– Он жив. Он жив, – сердце билось, как безумное, а в душе поднималась такая же буря, как тогда. – Дай.
Тельце Радима казалось совсем легким. Сердце не билось, но Лиска отказывалась в это верить. Она прижала его к себе и опрометью бросилась прочь из деревни, повторяя: «Живи… Живи…. Живи…»
Покинув Тихую Падь, она хотела было отправиться на их полянку, но под ноги попалась какая-та коряга и она упала прямо на лиса.
Мертвого лиса. В свете луны она видела его лишенные жизни зеленые глаза.
– Нет! – отказываясь принимать очевидное, она снова прижала Радима к себе. – Родной мой… все хорошо… ты жив… я же еще не нашла способ тебя вернуть. Ты не можешь так со мной поступить, Радим! Радим, человечек мой родной, пожалуйста, живи! Живи! Ради меня живи! Если не хочешь, мою жизнь забери, только не умирай!
Вода и ветер не в силах были ей помочь. И ей ничего не оставалось, как просить Радима забрать ее жизнь. Зачем ей жить, если она не может спасти одного? Одного, кого хочет спасти больше всего на свете?
Она представила себя колыбелью, и качала, качала лиса на своих руках, представляя, как он превращается в человека. Заросшего, немного седого, обнаженного… грязного.
Но – человека.
Она представляла, как этот человек, обнимает ее, а потом говорит: «Никогда не покину тебя больше, Лиска».
Лиска… так ее называл только он.
Но Лиска умерла.
Умерла вместе с тем, кого не смогла спасти…
***
Первое, что она ощутила – запах. Пахло травяным отваром: листья смородины, ромашка, мята и чабрец. А еще – едой.
Второе – звуки. Пели птицы, радуясь солнцу и летнему теплу, скрипели колеса, стучали лошадиные копыта по камню.
Она не в лесу. Она лежит на чем-то мягком, укрытая тонким одеялом, и кроме него на ней нет ни клочка одежды.
Открывать глаза была страшно. А еще… где он? Где ее Старый Лис?
…мертвый лис…
Деревянный потолок ни о чем ей не сказал. Она зачем-то подняла руку и поднесла ладонь к глазам. В нос проник запах душистого мыла.
Почему-то ей подумалось, что она в доме Василя. Наверное, он подобрал ее, когда она потеряла сознание. Или заснула?
Решившись, она села на кровати и огляделась. Больше всего обстановка походила на гостевую какой-нибудь корчмы: небольшое окошко, простенькие занавески, стол, на котором стоял поднос с дымящимися тарелками и чашка с отваром, какие-то бумаги, прижатые кувшином с водой. Небольшая печь в углу. Сундук для вещей. И кровать, на которой лежала она. Широкая, двое поместятся.
Значит, она не у Василя. И даже не в Тихой Пади, потому что там не было корчмы.
Ее кто-то раздел и помыл. И принес еду.
Она услышала за дверью приближающиеся шаги, и ей стало почему-то очень страшно. Откуда-то вспомнились старые ощущения, когда у нее перехватывало дыхание, душа трусливо убегала куда-то в пятки, а сердце трепыхалось в груди, колотясь о ребра, как безумное.
Она торопливо легла обратно и закрыла глаза, притворившись, что все еще спит. Дверь открылась, и шаги, которые в коридоре казались оглушительными, стали почти бесшумными. Кто-то берег ее сон.
Но она все равно слышала.
Человек приблизился к кровати и сел рядом с ней, а через мгновение она почувствовала прикосновение шершавых пальцев к своей щеке. Они легонько провели от уголка губ до виска, убрали выбившуюся прядь и пощекотали за ухом. Грубые пальцы, мужские.
– Лиска… – тихонько сказал он.
…Лиска…
Она резко открыла глаза и подалась вперед, сев так стремительно, что ему пришлось отпрянуть.
– Не спала, да, притворщица? – весело спросил он.
А она не могла ответить. А еще – дышать. В горле встал огромный комок, виски заломило, а глаза наполнились слезами. До этого она никогда не знала, что это такое: плакать от счастья. Она думала, что это глупость, что это выражение такое красивое, не более!
Кажется, она уже испытывала подобное в детстве, но эти воспоминания давно уже подернулись кровавой дымкой…
Оказывается, от счастья можно не только плакать, но и рыдать.
– Лисочка… ты чего?
Она подалась вперед, сжала ворот его рубахи и, уткнувшись в шею, дала волю чувствам.
От него пахло зверем.
– Я боялся, что ты меня не узнаешь, – обнимая ее в ответ, прошептал он.
А она боялась даже подумать… поверить, в то что происходящее ей не снится. Что он не развеется дымом, не исчезнет, не растает первым снегом на ее горячей коже.
– З…зачем ты волосы так коротко отстриг? – спросила она сквозь рыдания.
Глупый вопрос, неуместный. Почему она задала именно его?
– Ты знаешь, сколько на мне было блох? – рассмеялся он. – Жаль, что ты бороды моей до пояса оценить не смогла, очень уж хотел тебе показать. Но там тоже того… живности развелось.
Она разрыдалась еще сильнее.
– Ну чего ты, Лиска? – кажется, он начинал тревожиться за нее. – Хватит меня уже поливать, я не цветок!
Она медленно разжала одну руку и провела по его шее. Под пальцами бугрился старый шрам.
– Это действительно ты! – воскликнула она. Немного отстранившись, она сморгнула слезы, уставившись на него во все глаза.
– Конечно, я! – кажется, Радим даже растерялся. А потом прищурился и подозрительно спросил: – А до этого ты на ком рыдала?
– Скажи, что ты мне не снишься! – потребовала она.
Но вместо этого он обхватил ее голову ладонями и прильнул к губам.
– Ты не представляешь, сколько лет я об этом мечтал, – на миг оторвавшись от нее, выдохнул он. А потом снова накрыл ее губы своими.
В свой первый и единственный раз Лиска целовалась с Василем, и ей почему-то было стыдно от того, что она толком не умеет этого делать. А потом она вспомнила, что Радим восемь лет бегал на четырех лапах.
При чем тут лапы, она не знала, но ей стало смешно от этой мысли. А еще – жарко. Ей хотелось убрать одеяло, которое липло к телу и казалось таким неуместным, что она не понимала, как оно вообще на ней оказалось.
– Подожди, – тяжело дыша, попросил Радим, когда она начала осуществлять задуманное, – подожди, родная…
Он крепко обнял ее, обжигая дыханием шею. Нет, она не была смущена: будучи лисом он не раз видел ее обнаженной, а еще она столько лет мечтала оказаться в его объятиях, что сейчас не понимала, чего они должны ждать.
Чего уж таить, она все еще боялась, что он – всего лишь яркий сон, и хотела насладиться дивной грезой до конца.
От Радима пахло зверем. И свежей выпечкой. Кажется, на первом этаже пекли пироги.
Она с удовольствием провела по ежику его коротких волос и потерлась щекой о щетину. Сколько же она спала, интересно?
Хотя, она ведь до сих пор спит? И это слишком сладкий сон, чтобы думать о всяких пустяках!
– Лиска… не надо, подожди… – он на миг прижался губами к ее шее, оставляя там обжигающий след. – Я хочу… мне нужно кое-что знать.
Она замерла.
Разум немного прояснился, она начала понимать, что не спит. Она не спит! Потому что наши грезы никогда нам не перечат.
Она снова это сделала. Теперь – наоборот. И снова не помнит и не понимает, как ей удалось вернуть к жизни того, кто погиб.
А еще – он с ней. Сейчас. И он ее любит! Она знала об этом давно, но его губы, жадные, жаркие, родные, дарящие нежность и ощущение безграничного счастья, развеивали последние крохи сомнений.
Он здесь.
Он жив.
Он человек.
От счастья и осознания, что все вокруг – не сон, кружилась голова, и Лиска прижалась к Радиму всем телом, прошептав:
– Не отпущу. Никогда больше тебя не отпущу…
– Лиска, прости меня, но я должен знать, – упрямо говорил Радим, тяжело дыша, почти задыхаясь. – Должен…
– Я люблю тебя! – не слушая его, шептала она. – Ты мое солнце и моя жизнь, я умерла бы без тебя…
– Лиска!
Она положила голову ему на плечо, не в силах разжать объятия.
– Что, родной?
Радим замер, и ей показалось, что он перестал дышать.
– Когда… в ту ночь, когда мары пришли в первый раз… я тогда тебя сильно обидел. Я думал, что умру, хотел, чтобы ты легче все пережила…
– Я знаю… я не сержусь, милый!
– А потом… потом я стал лисом. И первое, что почувствовал, когда очнулся – запах. Запах Василя на тебе. Скажи… скажи он… он не обидел тебя? Что он себе позволил? Вы были вместе, когда от тебя ушел, да?
Лиска застыла. Медленно, пытаясь осознать, с какой ношей Радим жил все эти годы, она отстранилась и посмотрела в его ярко-зеленые глаза.
– Ты поэтому на него все время рычал? – спросила она.
Его взгляд полыхнул болью.
– Я был таким дураком, Лиска, – прошептал он.
Она снова обняла его, чувствуя, как между ними тает комок недопонимания. Тот, который невозможно было растопить, пока один из них не мог говорить.
– Он меня только целовал, слышишь? – жарко заговорила она. – Только целовал! Я… ты прости, я ведь действительно тогда очень обиделась… но он не коснулся меня!
– Косу расплел, – глухо сказал Радим. – На волосах тоже запах был.
– И ничего больше! Ничего! И не обижал он меня… – она решила, что никогда не скажет, что была готова отдать большее. Все мы совершаем ошибки, и она была благодарна Василю, что он не позволил ей тогда совершить глупость.
Радим глубоко вздохнул.
– Дураком я был, Лиска, – повторил он.
– Я тоже… того, не очень умная была. Пусть и ведьма.
Она еще раз проговорила про себя: «Он здесь. Он жив. Он человек».
А потом, больше не сомневаясь, скинула с себя одеяло и забралась к нему на колени.
– Я и не думал, что ты такая бесстыжая! – ошарашенно сказал он, глядя на нее потемневшими глазами.
– У тебя научилась. Ты помнишь, что все время лез мне под юбку?
Он здесь.
Он жив.
Он человек.
Он сжимает ее в объятиях, целует, опускает на кровать, срывает с себя одежду… снова целует…от него пахнет зверем. Совсем чуть-чуть.
Но это пройдет.
За окном уже давно стемнело, а они, утомленные и расслабленные, лежали в обнимку, не в силах оторваться друг от друга.
– Сколько я спала? – спросила она.
Радим перебирал ее волосы, спутанные после их страсти. Теперь он пах ею.
– Пять дней. Я успел продать дом, купить коня и привезти тебя сюда, в Высокую Речку.
– Как там… Тихая Падь? – сглотнув, прошептала она.
Очень хотелось пить, но вставать и идти до стола, где стоял кувшин с водой, не было сил. А еще это означало разомкнуть объятия, но мысль об этом была невыносимой.
Радим шмыгнул носом, как будто фыркнул.
– Нормально. Везде трупы мар, зато люди почти все живы.
Лиска поняла, что теперь мысль о деревне не вызывает у нее никаких эмоций. Эта страница теперь закрыта для нее. Навсегда.
– Мы сделали для них все, что могли, – поглаживая пальцами жуткий шрам на его боку, сказала она.
Радим почему-то напрягся.
– Намного больше, родная. Намного больше…
Она приподнялась на локте и посмотрела на него. В темноте его глаза блестели.
– О чем ты?
Радим глубоко вздохнул.
– В общем… я не выдержал. Открыл второй конверт.
Надо же, а она и забыла про него совсем.
– Лиска… – теперь голос Радима звучал тревожно. – Во втором письме твоя тетка все объясняет. И… я даже не знаю, как сказать… Это письмо адресовано мне. Она знала, что именно я его прочту.
– Тебе? – удивилась Лиска.
– Да… хочешь сама прочитать?
– Нет… – она снова устроила голову у него на груди. – Лучше так расскажи. Я хочу слышать твой голос. За восемь лет я по нему очень соскучилась.
Радим громко сглотнул.
– Душица обладала очень сильным даром, – начал он. – Намного сильнее, чем мы думали. Я должен был это понять… ты ведь очень сильная ведьма, а вы с Душицей – родная кровь.
– Я не понимаю…
– Просто слушай. Много лет назад та, которую в Тихой Пади прозвали Удушливой Ведьмой, увидела судьбу деревни. Страшную судьбу, проклятую. Мар, стирающих селение с лица Вилийского княжества. Сколько бы не искала она, не могла найти путь к спасению. А потом, спаситель пришел к ней сам. Это была ты, Лиска.
– Что? Подожди, моей судьбой было сделать выбор… и я его сделала!
– Нет… не было у тебя выбора. Никогда. Были только яркие камни, разложенные Душицей по сотням распутиц, на которые ты ступала.
– Я не понимаю…
Радим нашел ее руку и крепко сжал.
– Когда ты, несмышленыш, появилась на пороге, она увидела в тебе спасение для Тихой Пади. Именно один из твоих путей мог остановить мар. И Душица сделала все, чтобы ты прошла именно по этому пути, каким бы горьким он для тебя ни был. Она солгала тебе, Лиска. Она ведь сказала тебе, что ступив за частокол, ты обречешь деревню на погибель. Но это было не так. Мары бы не пришли в любой день. Нет. Они пришли тогда, когда это увидела Душица. И единственное, что она могла сделать, это привести в этот же день тебя. Чтобы ты спасла Тихую Падь.
– Я все равно ничего не понимаю!
– Помнишь, как она была рада, когда жители тебя приняли? Они отнеслись к маленькой сироте, живущей у ведьмы, с теплотой, и это тепло стало одним из камней на распутице. Но даже эта теплота не могла поменять твой путь. В ночь первого пришествия ты должна была уйти прочь. И для того, чтобы ты вернулась, Душице был нужен я.
– Ты?
– Да. Ведь мне она тоже солгала. Она назвала мне день, в который я умру. И я тебя отверг, причинив много боли. Она не могла поступить иначе, ведь в другом случае, мы бы с тобой ушли вместе. И были бы счастливы. Счастливы настолько, что никогда бы не вернулись в Тихую Падь. И деревня была бы обречена.
Темнота навалилась на нее черным маревом, а в душе… в душе царила странная пустота. Она понимала, что Радим говорит ей страшные вещи, которые должны сеять обиду, но… нет. Только пустота.
Эта страница для нее закрыта.
– Своим запретом заходить за частокол, Душица сделала Падь для тебя чем-то таинственным, желанным. – продолжал Радим. – А вынудив меня тебя отвергнуть, она закрепила результат. В тебе не было счастья и причин не приходить. Не было того, что удержит тебя на месте. Не было меня. Я был всего лишь животным. Жители были добры к тебе, и у тебя не возникло бы желания оставить их на произвол судьбы. Оставалась последняя дорога. Последнее распутье. Последний камень. И этим камнем стал Василь.
– Он-то тут причем? – нахмурилась Лиска.
– Это ты мне скажи, – напряженно сказал Радим. – Душица написала, что Василь должен что-то сделать, чтобы ты вернулась через восемь лет, а не через десять, когда будет уже поздно. Когда деревни уже не будет. Но она не написала, что.
– Я… не… понимаю…
Лиска зажмурилась. Потому что было трудно. Врать. Потому что она понимала. Казалось бы мелочь, а ведь из мелочей складывается судьба!
– Что он сделал, Лиска?
Ее руки задрожали, и Радим сжал их сильней.
– Скажи мне, – тихо прошептал он.
– Я… ты меня возненавидишь.
– Тебя? Никогда! – воскликнул он. Перевернувшись на бок, он сгреб ее в охапку. – Скажи мне!
Ну вот и все. Сейчас закончится этот сладкий сон. Сейчас он отвернется от нее и уйдет. Потому что за годы, которые они провели вместе, она убедилась: Радим очень ревнив. Он не простит ее.
– Лиска… скажи мне…
– Я… – она зажмурилась. – Когда ты ушел, я… я… я была готова отдать Василю все. Понимаешь?
Он застыл, продолжая сжимать ее в объятиях.
– Но он не взял, – обреченно продолжила она. – Наверное, если бы он не проявил тогда благоразумие или благородство, я бы не смогла так скоро вернуться… прости, Радим. Ты ведь теперь меня возненавидишь, да?
Он молчал. И рук не разжимал. В темноте она не могла видеть его лица, и это было невыносимо.
– Скажи что-нибудь, – попросила она.
Он глубоко вздохнул. А потом зарылся носом в ее спутанные волосы, напомнив себя-лиса.
– Дурочка… я же сам тебя отдал ему. Думал, счастлива с ним будешь. Да, очнувшись животным и ощутив его запах на тебе, я был вне себя. Но не потому, что винил тебя. А потому, что не думал, что все случится так скоро…
– Но не было же ничего…
– Не было! – она услышала в его голосе улыбку. – И я счастлив.
С души как будто камень свалился. Лиска прерывисто вздохнула от облегчения.
Радим опять лег на спину, выпустив ее из рук, а она устроилась у него под боком. Хотелось свернуться калачиком и замурлыкать.
– Лиска… – через несколько минут молчания подал голос Радим. – Ты бы хотела все вернуть? Поменять свой путь?
Она пошевелилась, устраиваясь по удобнее. Мысль о том, что тетушка осознанно отобрала у нее восемь лет счастья, была неприятной. Но было в этом всем что-то еще. Она еще не поняла, что именно.
– А ты? – вместо ответа спросила она.
– Нет, – не раздумывая ответил он. – Не хотел бы. Твоя тетка все сделала правильно. Она спасла целую деревню, пожертвовав двумя. И даже не жизнями, а счастьем. Несколькими годами счастья. Сейчас я жив. Я с тобой. Я люблю тебя. Ты со мной, и тоже меня любишь. Кто знает, может не таким бы и лучезарным было наше счастье. Об этом Душица не написала.
Лиска помолчала.
Восемь лет счастья ведьмы и охотника.
Не слишком большая цена за спасение многих жизней.
Она поняла, что полностью согласна с Радимом. Если бы ей выпало начать эту жизнь сначала, она бы не поменяла свой путь, испив свою горькую чашу до дна.
Кажется, они заснули. А потом проснулись. С утра занялись любовью, молча, не проронив ни слова. Как будто читали мысли друг друга.
Лиска поняла, что Радим действительно поседел, и когда его волосы отрастут – в рыжине будет несколько белых полос.
Но она решила, что больше никогда не назовет его Старым Лисом. Кажется, она поняла, как она смогла вернуть его к жизни.
В первый раз она желала, чтобы он жил хоть как-то, отдав ему жизненную силу всех мар, что уничтожила. Тогда она думала о нем, как о Старом Лисе. Таким он и стал.
Во второй раз она отдала ему свою жизнь, думая о нем, как о человеке. Он и был ее жизнью. Ее солнцем.
Может быть, поэтому она не умерла вместо него?
Радим, выслушав ее, засмеялся, и сказал, что ему нравится. Потому что прозвище, которым она его наградила в далеком детстве, всегда его немного раздражало.
Про свое воскрешение ничего не сказал. Только предложил отправится в столицу.
– Там самые сильные маги живут. Может, и объяснят, что ты со мной сотворила, – сказал он.
На том и порешили.
Несколько дней провели в Высокой Речке, просто наслаждаясь друг другом и новообретенным счастьем, а потом двинулись в путь.
Столица встретила их шумом, толпой и… полным безразличием. Впервые никто не обращал внимания на ее яркие глаза. Потому что таких, как она, в городе было пруд пруди.
Это ей понравилось.
Не выделяться. Быть одной из многих. Тогда быть счастливым намного легче.
Денег, вырученных с продажи дома Радима, хватило, чтобы купить небольшую пристройку в доходном доме.
А еще – пожениться. Для Лиски это было не обязательно: для ведьм и колдунов многие правила приличий были пустым словом, но Радим настоял. А она не возражала.
Несмотря на обилие магов, найти работу оказалось несложно. Более того, она сама ее нашла. Когда Лиска пришла к верховному колдуну, пытаясь понять, что же она сделала с мужем, тот выслушал ее, а потом приказал собирать вещи и переселяться в княжеские палаты.
– Ты – ведьма жизни, дорогая. Неопытная, стихийная, но это поправимо, – сказал седовласый старичок. – Князь Радомир будет рад, что я смог найти себе преемника. А мужа мы твоего в княжеские егеря определим. Уж поверь, твой талант стоит половины всех колдунов и ведьм княжества!
Пристройку пришлось продать, так толком и не обжившись, а в княжеском тереме – привыкать.
К тому, что тебе прислуживают.
К тому, что не все довольны твоим назначением.
К тому, что любое счастье – это камень.
Яркий, сияющий, просто очень хорошо спрятанный. И когда его найдешь, этот камень, не хвались им.
Иначе отберут.
Радим сказал, что он свое счастье никому не отдаст.
Лиска сказала, что она не уступит рыже-белому мужу, на которого заглядываются все чернавки.
Не было у этих курочек шансов, но ведьма и охотник решили об этом никому не говорить. Они спрятали свое счастье, наслаждаясь им.
Лиска больше никогда не приходила в Тихую Падь.
Теперь ее дороги обходили деревеньку стороной.