К трем часам ночи запах казино, запах табачного дыма и пота, становятся невыносимыми. Нервное напряжение игроков — тугой клубок алчности, страха и сосредоточенности — достигает предела; в свои права вступают чувства, эмоции выходят из-под контроля.

Внезапно Джеймс Бонд понял, что устал. Он всегда прислушивался к тому, что подсказывало естество, и доверял ему. Инстинкт помогал избежать пресыщения и предупреждал моменты, когда острота восприятия притупляется и возникает риск наделать ошибок.

Он отошел от рулетки и ненадолго остановился у медного ограждения, окружавшего большой стол для карт. Намбер продолжал играть и, по-видимому, выигрывал. Перед ним в беспорядке громоздилась гора стотысячных жетонов. Рядом с могучей левой рукой — неприметная стопочка желтых фишек по полмиллиона франков каждая.

Бонд на мгновение задержал взгляд на впечатляющем профиле Намбера, затем пожал плечами, как бы отгоняя недоумение, и двинулся к кассам. Кассы отделяли от зала высокие, до подбородка, перегородки. В этих загонах сидели на крутящихся табуретах и распихивали по полочкам жетоны и банкноты кассиры, типичные банковские служащие.

Перегородка в человеческий рост, плюс положенные клерку дубинка и револьвер… Перемахнуть через ограждение, схватить пачку банкнотов, перепрыгнуть обратно и убежать по коридорам, где столько дверей, было бы невозможно. К тому же кассиры работают, как правило, по двое.

Бонд продолжал размышлять о возможности ограбления, получая из рук кассира стопку банкнотов по сто тысяч, затем пачки купюр по десять тысяч франков. Одновременно он представлял, как, вероятнее всего, пройдет завтра обычное собрание дирекции казино:

«Месье Намбер сделал два миллиона. Играл, как обычно. Мисс Фэачайлд за час собрала миллион, затем спасовала. Она целый час держала три банка месье Намбера, но бросила карты. Играла спокойно. Месье виконт де Вийорэн сыграл миллион двести на рулетке. Играл максимум на первой и последней дюжинах. Ему повезло. Англичанин мистер Бонд вновь в выигрыше: ровно три миллиона за два дня. Играл мартингал на красном за пятым столом. Дюкло, он вел партию, может сообщить детали. Мистер Бонд настойчив, умеет рисковать по максимуму. Игра у него идет, да и нервы, похоже, крепкие. За вечер железка выиграла столько-то, баккара — столько-то, рулетка дала столько-то, на шарах, где очередной спад публики, соотношение один к одному».

«Merci, Monsieur Xavier».

«Merci, Monsieur ie President».

Или что-то в этом духе, подумал Бонд, продолжая свой путь к выходу через вращающиеся двери. У одной из них он раскланялся на прощание с затянутым во фрак мужчиной, работа которого состояла в том, чтобы по первому сигналу тревоги мгновенно блокировать все двери, для чего достаточно нажать ногой кнопку в полу.

На сем участники собрания передадут в президиум свои отчеты и поедут обедать — кто домой, кто в ресторан.

«Нет, грабить кассу казино Намбер не станет, — подумал Бонд, — для этого потребовался бы десяток тренированных парней, которым никак не обойтись без того, чтоб не. уложить одного-двух служащих казино. Вряд ли во Франции или в какой то другой стране просто подыскать для такого рода работы десять прохлаждающихся без дела убийц».

Пока Бонд давал тысячу франков на чай в гардеробе и спускался по ступенькам парадного входа, он окончательно решил, что Намбер ни при каких обстоятельствах не станет грабить кассу, выбросил этот вариант из головы. И занялся анализом своих физических ощущений. Острый гравий проминал подошвы его лакированных ботинок; во. рту стояла неприятная горечь; чуть вспотели подмышки; глаза как будто разбухли от напряжения; лоб, нос, щеки горят. Он глубоко вдохнул чистый ночной воздух и взял себя в руки. Любопытно было бы знать, обыскали ли его комнату, пока его не было.

Он перешел на другую сторону широкого бульвара и прошел через парк отеля «Сплендид». Улыбнувшись, взял из рук консьержа ключ от своего номера — 45, второй этаж, — и телеграмму. Она была отправлена с Ямайки:

КИНГСТОН ХХХХ ХХХХХХ ХХХХ XX ДЕПАРТАМЕНТ ПРИМОРСКАЯ СЕНА РУАЯЛЬ-ЛЕЗ-О СПЛЕНДИД БОНДУ ГАВАНСКИЕ СИГАРЫ ПРОИЗВОДСТВО С 1915 ВСЕ ЗАВОДЫ НА КУБЕ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ПОВТОРЯЮ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ ТЧК НАДЕЮСЬ СУММА ПОДХОДЯЩАЯ ДРУЖЕСКИ ДА СИЛВА

Это означало, что десять миллионов франков вот-вот будут в его распоряжении. Телеграмма была ответом на просьбу выслать ему дополнительные средства, которую Бонд передал днем через Париж к себе в бюро в Лондон. Париж переговорил с Лондоном; Клемент, шеф департамента Бонда, — с М., который, холодно улыбаясь, попросил Финансиста уладить дело с казной.

В свое время Бонду пришлось выполнять задания на Ямайке, поэтому здесь, в Руаяль-лез-О, он работал как исключительно богатый клиент «Каффери», основной импортно-экспортной ямайской фирмы. Инструкции передавались ему с Ямайки молчаливым человеком, неким Фоусеттом, заведующим фотоотделом в скандальной карибской газете «Дэйли Глинер».

Фоусетт начинал как учетчик на одном из крупнейших черепаховых промыслов на Каймановых островах. Был в первой партии островитян, ставших под ружье в самом начале войны; службу закончил помощником начальника финчасти маленькой флотской разведслужбы на Мальте. В конце войны, когда Фоусетт с тяжелым сердцем готовился вернуться к себе на острова, на него вышел карибский отдел, и парень, оказавшийся большим любителем фотографии и некоторых других видов творческой работы, с ненавязчивой помощью одного влиятельного на Ямайке человека сумел прийтись ко двору в газете.

Он разбирал фотографии, присылаемые такими известными агентствами, как «Кейстоун», «Уайд Уорлд», «Юниверсал», «Ай-Эн-Пи» и «Рейтер-Фото», и время от времени получал по телефону инструкции от человека, которого никогда в жизни не видел.

Фоусетту поручались простые операции, не требующие ничего, кроме умения молчать, расторопности и точности исполнения. За свои небольшие услуги он ежемесячно получал по двадцать фунтов, переводившихся на его счет в канадском «Роял Бэнк» несуществующим родственником-англичанином.

Сейчас его задача состояла в том, чтобы без промедления передавать Бонду открытым текстом все то, что ему сообщал по телефону его аноним, заверивший великого фотографа, что телеграммы никоим образом не могут вызвать подозрений у ямайской почты. И Фоусетт как должное воспринял то, что в одночасье стал корреспондентом Прибрежного информационного агентства с правом беспрепятственного выезда и отправки корреспонденции во Францию и Англию и с дополнительным ежемесячным гонораром в десять фунтов.

Успокоенный и приободренный, мечтая о медали Британской империи, Фоусетт сделал первый взнос на «моррис майнор», а также приобрел себе зеленую бейсбольную кепку, к которой давно приглядывался. Она защищала глаза от солнца и помогала ему утверждаться на посту начальника фотоотдела.

Бонду телеграмма говорила о многом. Он привык, что его косвенно контролируют, и это было ему даже приятно, давало ощущение комфорта. И хотя он понимал, что находится сейчас много дальше, чем просто по другую сторону Ла-Манша, в двухстах километрах от грозного здания по соседству с Риджентс-парк, откуда за ним внимательно следят и трезво оценивают несколько холодных голов, он предпочитал думать, что здесь, в Руаяль-лез-О, есть еще кто-то из Службы, а сам он находится в том же положении, что и Фоуссет, островитянин с Каймановых островов, живущий в Кингстоне: тот знал, что если он купит свой «морис майнор» за живые деньги, а не в рассрочку, кто-то, вероятно, узнает об этом в Лондоне и захочет выяснить, откуда взялись эти средства.

Бонд перечитал телеграмму дважды. Из пачки на стойке он вытянул чистый бланк и большими буквами написал ответ:

СПАСИБО СВЕДЕНИЙ ДОСТАТОЧНО — БОНД

Отдав бланк консьержу, он убрал телеграмму от «Да Силва» в карман, зная, что те, кого информирует консьерж, если они есть, могли за небольшую плату получить копию в местном почтовом отделении, если уже не распечатали телеграмму тут же, в гостинице.

Бонд взял свой ключ и, жестом отказавшись от услуг лифтера, стал подниматься к себе в номер по лестнице. Для него лифт всегда был источником опасности. И даже когда он твердо знал, что на этаже его не встретит якобы заблудившийся постоялец, он предпочитал оставаться настороже. Бесшумно поднимаясь по лестнице, Бонд все больше сожалел о сдержанности своего ответа М. Как игроку, ему было ясно, что нельзя ограничивать в игре свободу маневра. Но М. вряд ли выдал бы больше денег. Бонд пожал плечами, свернул в коридор и медленно подошел к своей двери.

Мгновенно нащупав выключатель и придерживая дверь широко распахнутой, он замер на пороге ярко освещенной комнаты, приготовившись стрелять. В номере никого не было. Бонд заперся на ключ, включил, торшер и швырнул пистолет на канапе у окна. Потом наклонился к секретеру, проверяя, на месте ли оставленный вечером на выдвижном ящике волос.

Волос оказался на месте. Как будто нетронут был и тончайший слой талька на внутренней стороне ручки платяного шкафа. Бонд перешел в ванную, отвинтил крышку сливного бачка и проверил уровень воды по своей отметке на медном поплавке.

Проводя тщательнейшую проверку отработанных годами систем оповещения о визитах непрошеных гостей, Бонд не чувствовал себя ни смешным, ни всесильным. Он был секретный агент и если до сих пор ходил по земле, то благодаря тому предельному вниманию, с каким относился к мелочам своей профессии. Подобные элементарные меры предосторожности для него выглядели не более бессмысленными, чем те, которые соблюдают аквалангисты, испытатели самолетов и все остальные, кто зарабатывает на жизнь постоянным риском.

Убедившись, что комнату в его отсутствие не обыскивали, Бонд разделся, принял холодный душ, закурил семнадцатую сигарету за день и, прихватив толстую пачку банкнотов — резерв и сегодняшний выигрыш, — расположился за секретером, чтобы вписать несколько новых цифр в маленький блокнот. За два дня игры он прибавил три миллиона франков. Десять миллионов ему выдали в Лондоне, еще десять он запросил. Вместе с последней суммой, в эти минуты отосланной в местный филиал «Креди Лионэ», его оперативный фонд составлял двадцать три миллиона франков.

Еще секунду-другую Бонд неподвижно сидел, глядя на темнеющее за окном море, затем сунул купюры под валик элегантной одноместной кровати, прополоскал рот, выключил свет и с наслаждением скользнул под сильно накрахмаленные, как любят французы, простыни. Десять минут он лежал на левом боку, прокручивая в памяти события дня, потом перевернулся на правый и мысленно направил свое сознание в тоннель сна.

Уже засыпая, он сунул руку под валик и нащупал рукоятку «полис-позитив» 38-го калибра с укороченным стволом. Когда он спал, его лицо с погасшим теплым и веселым взглядом застывало безжизненной, жестокой и насмешливой маской.

Двумя неделями раньше из центра S на имя М., бывшего тогда и по-прежнему остающегося начальником секретной службы британского министерства обороны, была направлена служебная записка следующего содержания:

«Для: М.

От: центра S

По вопросу: план нейтрализации Н.

Намбер (он же «месье Нюмеро», «герр Нуммер», «герр Циффер» и т. п.), один из основных агентов оппозиции во Франции; прикрытие — казначей контролируемого коммунистами профсоюза эльзасских рабочих, объединяющего рабочих тяжелой промышленности и транспорта Эльзаса, по нашим данным, «пятой колонны» в случае конфликта с красными.

Документы: приложение А — данные на Намбера; приложение Б — справка о СМЕРШ.

В последнее время у нас появились данные, что Намбер находится в сложном финансовом положении. По многим аспектам Намбер — агент, чрезвычайно ценный для СССР, однако при его пристрастиях и специфических вкусах он уязвим. Так, одна из его любовниц, евразийка, контролируемая центром F. (N 1860), получила информацию о его счетах в банке. Судя по всему, он на грани разорения. Это подтверждают, как выяснил N 1860, тайные распродажи драгоценностей и виллы на Антибах, ограничение ранее привычных для Намбера больших расходов. Более углубленные исследования, проведенные в контакте с коллегами из Второго бюро (оно подключено к делу), вывели нас на следующую информацию.

В январе 1946 года Намбер взял под контроль сеть публичных домов в Нормандии и Бретани, так называемую «Желтую ленту». Он пошел на риск, вложив в операцию порядка пятидесяти миллионов из денег, которые III отдел разведки русских предназначал для финансирования вышеназванного профсоюза.

В иных условиях «Желтая лента» могла бы стать исключительно удачным помещением капитала, и, возможно, Намбер не имел иной цели, кроме наращивания профсоюзной кассы, и не собирался греть руки на процентах от пущенных в оборот денег своих хозяев: вложить деньги в проституцию его могло подтолкнуть желание иметь в распоряжении неограниченное число женщин.

Приблизительно через три месяца, 13 апреля, во Франции был принят закон № 46685, запрещающий дома терпимости и проксенетизм…»

Дойдя до этого предложения, М. зарычал и вдавил кнопку селектора.

— Это вы?

— Да, сэр.

— Какого черта! Что означает этот ваш проксенетизм?

— Сутенерство, сэр.

— Мы с вами не в школе Верлица. Если желаете блеснуть знанием иностранных слов, будьте добры прилагать еще и словарь. Или уж пишите по-английски!

— Извините, сэр.

М. отпустил кнопку и продолжил чтение.

«…Этот закон, известный больше, как «закон Марты Ришар», объявлял о закрытии заведений сомнительной репутации и запрещении продажи порнографических изданий, а также проката соответствующих фильмов.

Деньги Намбера в одно мгновение превратились в ничто. В кассе профсоюза образовалась громадная дыра. Пытаясь спасти положение, Намбер переделал свои публичные дома в отель «Де пасс», где в рамках закона могли назначаться тайные свидания, и оставил пару подпольных кинотеатров, но покрыть убытки не сумел, равно как и продать дело хотя бы по минимальной цене. К. тому времени на него вышла полиция нравов, и в считанные дни были закрыты по меньшей мере два десятка его заведений.

Разумеется, он интересовал полицию только как владелец крупной сети публичных домов, но после того, как мы поделились со Вторым бюро нашими сомнениями о финансах Намбера, было поднято его досье.

Французские коллеги подтвердили нашу информацию: была проведена настоящая чистка заведений «Желтой ленты». В результате от первоначального капитала у Намбера не осталось ни сантима. Самая заурядная инспекция в любой момент может выявить в профсоюзной кассе, которой управляет Намбер, нехватку пятидесяти миллионов.

Его хозяева из III отдела, похоже, еще ничего не подозревают, однако, к несчастью для Намбера, весьма вероятно, что он уже попал в поле зрения СМЕРШ. На прошлой неделе центр Р передал информацию надежного источника, что крупный чин этой чрезвычайно оперативной организации по уничтожению предателей родины отбыл из Варшавы через Восточный Берлин в Страсбург. Второе бюро и Страсбург сведений не подтвердили, однако их разработка продолжается. Нет новых данных из штаб-квартиры Намбера в Страсбурге, где активно работает двойной агент (помимо N 1860).

Если бы Намбер знал, что за ним охотится СМЕРШ или что у его хозяев появились подозрения, ему срочно пришлось бы выбирать между самоубийством и бегством; однако, судя по его ближайшим планам, можно предположить, что при всей тяжести своего положения он еще не осознает всей опасности. Именно его грандиозные планы и вынуждают нас провести рискованную и достаточно необычную операцию, суть которой изложена в конце записки.

В ближайшее время Намбер будет пытаться отыграть потерянные деньги в казино — это самый простой путь, опробованный множеством расхитителей. Игра на бирже требует немалого времени, точно так же медленно окупается незаконная торговля наркотиками и лекарственными препаратами. Никакой тотализатор не примет ставок, по которым Намбер должен играть, чтобы вернуть пятьдесят миллионов, но, если он и выиграет, у него больше шансов получить пулю, чем деньги.

Мы располагаем информацией, что Намбер изъял из профсоюзной кассы еще двадцать пять миллионов и арендовал сроком на две недели, считая с завтрашнего дня, небольшую виллу севернее Дьеппа. Очевидно, что в один из этих дней он начнет в казино Руаяль-лез-О самую крупную в истории Европы игру. Курортная компания «Руаяль», надеясь переманить завсегдатаев Дорвилля и Туке, уже негласно уступила свой стол баккара и оба больших стола железки синдикату «Мохаммед Али», банковской группе, принадлежащей египетским эмигрантам, имеющим, по слухам, в своем распоряжении часть вкладов бывшего египетского короля. Уже многие годы группа пытается принять участие в разделе доходов монопольных владельцев крупнейших карточных домов Франции — Зографоса и его греческих сообщников.

Через посредников в Руаяль-лез-О на этот период приглашены крупнейшие игроки Америки и Европы, и вполне вероятно, что забытый курорт вернет себе часть той славы, какой пользовался в викторианскую эпоху.

По нашим данным, игра начнется 15 июня.

Предлагаемая контроперация.

В наших интересах и в интересах других стран НАТО попытаться дискредитировать и нейтрализовать крупного советского агента, помешать финансированию коммунистического профсоюза, дискредитировать эту мощную «пятую колонну», способную в военное время контролировать большой сектор западной границы Франции, в глазах ее хозяев и развалить ее. Всего этого можно добиться при условии, что Намбер проиграет. (Убирать его бессмысленно. Хозяева Намбера постараются скрыть его финансовые махинации и представят его невинной жертвой.)

Таким образом, мы предлагаем предоставить лучшему из наших игроков необходимые средства, с тем чтобы он вывел Н. из игры. Рискованность такой операции очевидна, возможные потери тяжело скажутся на нашем бюджете, однако нами уже проводились операции, на которые выделялись значительные суммы при меньших шансах на успех и нередко ради менее значительных целей.

В случае отрицательного решения остается только передать нашу информацию и предложения Второму бюро или нашим коллегам из ЦРУ. Обе эти организации, безусловно, заинтересуются нашим планом.

Подпись: начальник центра S.

Приложение А.

Фамилия: Намбер.

Другие фамилии: варианты слова «цифра» или «число» на разных языках. Например: «герр Циффер».

Место рождения: неизвестно.

Основные сведения: из перемещенных лиц, принят в лагерь для перемещенных лиц в американской зоне в Германии в июне 1945 года. Отмечены амнезия и паралич голосовых связок (возможно, в обоих случаях симуляция). Голос в результате лечения возвращен, о прошлом, по словам самого Н., он вспомнил лишь то, что был как то связан с Эльзасом-Лотарингией и Страсбургом, куда он и был направлен в сентябре 1945 года с паспортом апатрида № 304–596. Взял фамилию Намбер (мотивируя тем, что он всего лишь цифра в паспорте). Без имени. Возраст: около 45 лет.

Приметы: Рост 1 м 75 см, вес ПО кг, цвет лица — матово-бледный. Коротко стрижен, волосы рыжие. Глаза темно-карие, белки глаз открытые. Рот маленький, женский. Вставные зубы исключительного качества. Уши маленькие, с широкими, что характерно для людей с еврейской кровью, мочками. Руки узкие, ухоженные, волосатые. Ступня маленькая. Возможны средиземноморские корни с прусской или польской примесью. Одевается изысканно, носит, как правило, двубортный пиджак темной расцветки. Много курит. Предпочитает «капорал», пользуется антиникотиновым мундштуком. Постоянно впрыскивает в нос ортедрин. Голос тихий, ровный. Билингв: французский и английский. Хорошо говорит по-немецки. Легкий марсельский акцент. Улыбается редко. Никогда не смеется.

Привычки: расточителен, но не хвастлив. Повышенные сексуальные потребности. Хорошо водит скоростные машины. Отлично владеет оружием, в том числе ножом, различными видами индивидуального боя. Постоянно имеет при себе три лезвия бритвы: в подкладке шляпы, в каблуке левого ботинка, в портсигаре. Знаком с бухгалтерским делом, хорошо считает. Прекрасный игрок в карты. Постоянно в сопровождении двух вооруженных телохранителей (француз и немец, описания имеются).

Комментарии: опасный советский агент, связанный через Париж с Ленинградом.

Подпись: Архивист.

Приложение Б.

СМЕРШ

Источники: собственные архивы, материалы Второго бюро и ЦРУ.

СМЕРШ — аббревиатура от «Смерть шпионам». Действует под контролем МВД (бывшее НКВД) и, вероятно, лично Берии.

Штаб-квартира: Ленинград (филиал в Москве).

В задачу СМЕРШ входит пресечение любых форм предательства и инакомыслия в советских секретных службах в стране и за границей. Самая мощная и «уважаемая» организация в СССР; считается, что СМЕРШ не провалил ни одной карательной акции. Полагают, что СМЕРШ причастен к убийству Троцкого в Мексике (22 августа 1940 года). Вероятно, репутация СМЕРШ основана на успехах в операциях, до того проваленных другими организациями.

После нападения Гитлера на Россию численность СМЕРШ в целях борьбы с предательством и дезертирством во время отступления советских войск была увеличена. В этот период СМЕРШ действовал как карательное подразделение НКВД. Нынешние функции закреплены за ним позже. После войны работники СМЕРШ прошли тщательнейшую чистку. Полагают, что в настоящее время СМЕРШ насчитывает всего несколько сотен высококлассных агентов, работающих по следующим направлениям:

Отдел I — контрразведка в СССР и в советских организациях за границей.

Отдел II — оперативный, включая ликвидацию.

Отдел III — административно-финансовый.

Отдел IV — научный, юридический. Кадры.

Отдел V — судебный. Через этот отдел проходят все не подлежащие пересмотру дела арестованных. За послевоенное время нами был взят только один агент СМЕРШ: Гойчев, он же Гэррад-Джонс. 7 августа 1948 года в Гайд-парке он стрелял в Петчора, технического работника посольства Югославии. Во время допроса покончил с собой, проглотив пуговицу с цианистым калием. Каких-либо сведений, кроме того, что Гойчев работал на СМЕРШ, чем он был весьма горд, получить не удалось.

Полагаем, что жертвами СМЕРШ были следующие британские двойные агенты: Донован, Хартрог-Вэйн, Элизабет Дюмон, Вентнор, Мэйс, Саварин (дополнительная информация в Архиве, центр Q).

Заключение: необходимо любыми усилиями получить дополнительные сведения об этой мощной организации и ликвидировать ее агентов».

Начальник центра S (подразделения секретной службы, занимающегося Советским Союзом) настолько дорожил своим планом нейтрализации Намбера — впрочем, идея действительно принадлежала ему, — что лично поднялся с запиской на последний этаж мрачного здания, из окон которого открывается вид на Риджентс-парк. Здесь, миновав обитую дверь и дойдя до конца коридора, он вошел в последний кабинет.

Не замедляя шага, он направился к столу начальника штаба при М., молодого парня, бывшего сапера, обязанного своим назначением в члены секретариата комитета начальников штабов ранению, полученному в 1944 году во время диверсионной операции. Несмотря на оба этих испытания, сапер сохранял чувство юмора.

— Привет, Билл, Хочу подбросить шефу бомбу. Я пришел вовремя?

— Что скажете, Пенни? — повернулся Билл к личной секретарше М., с которой он делил кабинет.

Мисс Манипенни была бы обворожительной женщиной, если б не ее взгляд: холодный, прямой и насмешливый.

— Как нельзя вовремя. С утра М. одержал небольшую победу над Форин Оффис, но вот уже полчаса, как к нему еще никто не заходил.

Она подбадривающе улыбнулась — исключительно для начальника центра S, который был симпатичен ей и сам по себе, и как руководитель важного подразделения.

— Отлично, вручаю вам, Билл, этот плод с древа фантазий. — Он протянул черную папку с красной звездочкой — значок «совершенно секретно» — на обложке. — И ради Бога, проявите свою смекалку, когда будете принуждать шефа к чтению. Передайте, что я жду здесь. Возможно, потребуется дополнительная информация. Во всяком случае, попробую не дать вам его отвлечь, пока он будет читать.

— Договорились, сэр. — Штабист нажал кнопку селектора и низко наклонился к микрофону.

— Да? — послышался спокойный голос М.

— У начальника центра S для вас важный документ, сэр.

— Приносите, — ответил М. после секундной паузы.

Бывший сапер выключил селектор и, прихрамывая, пошел к двойной двери, ведущей в кабинет М.

— Спасибо, Билл, — кивнул ему начальник центра. — Я буду в соседней комнате.

Когда Билл выходил от М., над дверями вспыхнула маленькая голубая лампочка — просьба не беспокоить.

Позже на радостях начальник центра S сказал своему первому заместителю:

— С последним пунктом мы чуть не погорели. Он заявил, что это диверсия и шантаж, и говорил это почти серьезно. Но в конце концов согласился, что идея, хотя она и кажется ему безумной, стоит того, чтобы ее разработать, если казна отпустит деньги, а он думает, что она отпустит. Он собирается им сказать, что это лучше, чем вкладывать деньги в полковников-дезертиров, которые уже через два месяца обработки становятся двойными агентами. М. очень хотел бы заполучить Намбера, и у него уже есть на примете подходящий человек. Он хочет попробовать его в этом деле.

— Кто это?

— Один из двойных нулей — думаю, 007. Крепкий парень, хотя М. опасается, что с охраной Намбера придется повозиться. Похоже, 007 очень силен в картах: перед войной, ведя вместе со Вторым бюро двух румын, он два месяца продержался в Монте-Карло и привез не только румын, но еще и десять миллионов выигрыша.

В ту пору десять миллионов франков было целым состоянием.

Беседа Джеймса Бонда с М. была недолгой.

— Что вы на сей счет скажете? — спросил М., когда Бонд вновь появился у него в кабинете, прочтя записку центра S и позволив себе еще минут десять полюбоваться деревьями из окна комнаты ожидания.

У М. были ясные и пронзительные глаза.

— Весьма любезно с вашей стороны, сэр. Я хотел бы заняться этим делом. Но обещать, что выиграю, не могу. В баккара, как и в тридцать-сорок, шансы особенно велики при маленькой ставке, если сложится игра. Здесь игра будет большая, «окна» по полмиллиона. Я этого опасаюсь.

Холодный взгляд М. остановил Бонда. Все это М. знал, риск в баккара ему был известен не хуже Бонда. Такова была его профессия — знать риск каждой операции, знать людей, своих и противника. Сейчас Бонд хотел, чтобы М. забыл о его сомнениях.

— Ему тоже может не идти карта, — проговорил наконец М. — У вас будет большая сумма. Около двадцати пяти миллионов, как и у него. Десять получите сразу, еще десять мы перешлем, когда освоитесь. Остальные пять миллионов сможете выиграть сами. — Он улыбнулся. — Поезжайте заранее^ разомнетесь. Гостиница, билеты, снаряжение — это к О. Все, что касается денег — к Казначею. Со Вторым бюро я договорюсь. Это их территория, и было бы отлично, если бы они не встали в позу. Попробую уговорить их послать Матиса. Вы, кажется, сработались в Монте-Карло? Вашингтон будет в курсе, дело касается НАТО. У ЦРУ есть один или два человека в Фонтенбло, в союзнической разведке. Все, как будто?

— Я бы очень хотел, чтобы со мной работал Матис, — кивнул Бонд.

— Хорошо, хорошо, посмотрим. Постарайтесь, чтобы вам повезло. Иначе нас засмеют — миленькое дельце. И поосторожнее: не думаю, что будет легко. Намбер — серьезный противник. Все, удачи.

— Благодарю вас, сэр. — Бонд направился к дверям.

— Еще секунду.

Бонд обернулся.

— Возможно, дам вам прикрытие, Бонд. Две головы лучше, и потом вам нужен будет человек для связи. Я подумаю, кого послать. Вас найдут в Руаяль-лез-О. Не беспокойтесь, подберу вам, кого надо.

Бонд предпочел бы работать в одиночку, но спорить с М. не полагалось. Он вышел из кабинета, желая только одного: чтобы человек, которого к нему пошлют, оказался проверенным, не идиотом и не честолюбцем, что было бы еще хуже.

В Руаяль-лез-О он прибыл после полудня. Никто не попытался выйти с ним на связь, не заметил он и любопытства в глазах портье, выдавшего ключ «Джеймсу Бонду, проживающему в Порт-Марии, Ямайка».

М., похоже, не слишком занимал вопрос «крыши» Бонда.

— Выберете что-нибудь приемлемое для публики, околачивающейся в казино, — буркнул он.

Бонд хорошо знал Ямайку, поэтому попросил разрешения держать связь через Кингстон и работать под богатого островитянина, чей отец сделал состояние на табаке и сахаре, а сын предпочел рисковать деньгами на биржах и в казино. Если бы кто-нибудь поинтересовался подробностями, он мог бы сослаться на Чарлза Да Силва из фирмы «Каффери». Чарлз подтвердил бы все, что нужно.

Оба следующих вечера и большую часть ночи Бонд провел в казино, играя сложные мартингалы на чет-нечет в рулетку. Если ему предлагали партию в железку с крупным банком, он тут же соглашался. Когда проигрывал, «тянулся» за банком, но отказывался, если проигрывал два раза кряду.

Так он добрал еще три миллиона, одновременно тренируя нервы и то, что называется чувством карты. Но главное, он смог понаблюдать, как держится за столом Намбер, и отметил, что карта ему идет и играет он без ошибок.

Завтракать Бонд любил плотно. После холодного душа он устроился за столом перед окном и, любуясь солнечным утром, выпил большой бокал апельсинового сока, съел «хэм энд эггз» из трех яиц и запил все двумя большими чашками черного кофе без сахара. После чего закурил первую сигарету. Он курил смесь турецких и балканских табаков, которую специально для него делали в магазине «Морлэнд» на Гросвенор-стрит. Медленные волны таяли на песке длинного пляжа, к горизонту, над которым уже дрожало марево, тянулись рыбацкие лодки из Дьеппа, вокруг них носились серебристые чайки.

Телефонный звонок прервал его размышления. Звонил консьерж, чтобы сообщить, что представитель «Рэдио Стэнтор» доставил из Парижа приемник, который он заказывал, и ждет внизу.

«Рэдио Стэнтор» было прикрытием Второго бюро для своего связного. Бонд посмотрел на дверь, надеясь увидеть Матиса.

В номер действительно чинно, как и подобает деловому человеку, вошел Матис, неся большую прямоугольную коробку. Бонд широко улыбнулся; он с радостью обнял бы Матиса, если б тот не подал ему знак глазами, а потом, тщательно заперев дверь, не показал свободной рукой на потолок.

— Я из Парижа, сэр. Наша фирма доставила для вас приемник, который вы заказывали: пять ламп, супергетеродин, так, кажется, это называется по-английски. Ловит практически все столицы Европы.

— Судя по всему, это хороший приемник, — сказал Бонд, пытаясь догадаться, что бы все это могло значить.

Не реагируя на немой вопрос Бонда, Матис установил распакованный приемник перед камином.

— Сейчас начало двенадцатого, из Рима на средних волнах должны идти музыкальные передачи. Попробуем?

Он подмигнул и повернул ручку громкости до предела. Но, хотя красная лампочка настройки светилась, приемник безмолвствовал.

Матис покопался в задней стенке, и комната наполнилась чудовищными хрипами. Несколько секунд он выжидал с довольным видом, потом выключил радио.

— Прошу прощения, сэр. Ошибка настройки.

Матис вновь склонился к шкале, и через мгновение из динамика полилась мелодичная песня. Он выпрямился, хлопнул Бонда по плечу и крепко пожал ему руку.

— Ладно, теперь объясни, что это за чертовщина, — попросил Бонд.

— Дружище, — ответил Матис, — вас засветили, как говорится, от и до. В эту самую минуту над нашей головой, — он показал пальцем в потолок, — некий господин Мюнц со своей якобы супругой, будто бы заболевшей гриппом, сидит оглохший и, надеюсь, сильно расстроенный. — Поймав недоверчивый взгляд Бонда, Матис улыбнулся, сел на кровать и ногтем распечатал пачку «Капорал». Бонд ждал.

Довольный произведенным впечатлением, Матис заговорил серьезно: — Как все произошло, не знаю. Наверное, они начали вести вас еще до вашего приезда сюда. Подготовились они основательно. Кстати, Мюнц — немец, она — из Центральной Европы, вероятно, чешка. Так вот, отель этот старый. Когда-то здесь были отличные камины. Теперь дымоходы прочистили, а в камины вставили обогреватели. А вот в этом месте, — он ткнул пальцем в стену, сантиметров на пятнадцать-двадцать выше обогревателя, — висит мощный комбинированный микрофон. Провода от него по дымоходу протянуты в комнату Мюнцев, а у них там усилитель и магнитофон с наушниками. Слушают они по очереди, поэтому мадам Мюнц гриппует и обедает в номере, а месье Мюнц не может оставить свою больную супругу одну и ради нее отказывается от солнечных ванн и прочих прелестей этого прекрасного курорта. Все это мы выяснили отчасти благодаря тому, что мы во Франции вообще очень умные, и еще потому, что развинтили ваш обогреватель за несколько часов до вашего приезда.

Бонд внимательно осмотрел винты, которыми обогреватель крепился к стене. На них были чуть заметны свежие царапины.

— Ну, продолжим нашу комедию, — сказал Матис, наклонился к приемнику и щелкнул выключателем. — Вы удовлетворены, сэр? — спросил он. — Согласитесь, замечательная четкость воспроизведения. Отличный аппарат.

Рукой он очертил в воздухе круг, после чего выразительно вскинул брови.

— Такая хорошая передача, — понял его Бонд, — если можно, дослушаем ее до конца.

Он улыбнулся, представив, какими взглядами сейчас обменялись Мюнцы.

— Приемник безусловно хороший. Именно такой я хотел привезти с собой на Ямайку.

Матис саркастически усмехнулся и вновь включил музыку.

— Ох уж эта ваша Ямайка! — Матис плюхнулся на кровать.

— Ладно, что случилось, то случилось, — заговорил Бонд серьезно. — Мы и не рассчитывали, что эта крыша надолго. Но чтобы так оперативно… — Бонд терялся в догадках, как такое могло случиться. Возможно ли, что русским удалось получить один из их кодов? Если так, то ему остается только упаковать чемоданы и вернуться в Лондон: операция обречена на провал.

Матис, похоже, читал его мысли.

— Не похоже, что это из-за шифра, — сказал он. — Во всяком случае, мы немедленно предупредили Лондон, и они его, кажется поменяли. Да и мы тут без дела не сидели, — улыбнувшись, заверил он своего друга-соперника. — А теперь к делу, пока наши музыканты не выдохлись. Прежде всего, — он глубоко затянулся своим «капора-лом», — ваш второй номер. Мне кажется, вы будете довольны. Опа очень красивая девушка. Очень красивая, — повторил он, вздохнув. Довольный реакцией Бонда, он продолжал — Черные волосы, голубые глаза, выдающиеся формы — со всех точек зрения. Она специалист по радиосвязи. При близком знакомстве это, конечно, не так важно, но незаменимо для сотрудницы «Радио Стентор» и помощницы в моих многотрудных заботах представителя этой фирмы на богатом курорте. Мы оба поселились здесь, в отеле, так что моя помощница будет у вас всегда под рукой на случай, если у вашего нового радиоприемника, обнаружится неисправность. Все новые аппараты, даже французские, дня два могут барахлить, — добавил он, подмигнув.

Бонд не разделял его веселья.

— Дьявол, зачем это? Что тут может женщина? Они что, думают, мы на пикнике?

— Успокойтесь, дорогой Джеймс. Ваша коллега серьезна ровно настолько, насколько вам это необходимо, и холодна, уверяю вас, как ледышка. По-французски она говорит как француженка, дело знает до тонкостей. Прикрытие у нее самое подходящее. Что может быть естественнее, если вы, ямайский миллионер… — Матис почтительно кашлянул, — горячая кровь и все такое прочее… познакомитесь здесь с красивой девушкой! Да без спутницы вы будете выглядеть словно голый!

— Есть еще сюрпризы? — буркнул Бонд.

— Мелочи. Намбер уже поселился на вилле. Это в пятнадцати километрах отсюда по дороге вдоль берега. С ним живут два телохранителя. Ребята, похоже, способные. Один из них навестил небольшой пансионат, где два дня назад объявились трое, если по документам, то — чехов-апатридов, хотя наш человек утверждает, что говорят они по-болгарски. Болгары появляются здесь не всякий день, нам привычнее турки и югославы. Не сократы, но исполнительны. Русские используют их для несложных убийств и дают подержать свечку в более сложных делах.

— Большое спасибо. Хорошо, если бы дело пришлось иметь только с ними, — сказал Бонд и спросил: — Что еще?

— Все. Приходите перед обедом в бар отеля «Эрмитаж» на смотрины. Пригласите девушку поужинать — так вам будет удобнее взять ее с собой в казино. Я там буду с парочкой отличных ребят. Да, забыл! В отеле живет американец Лейтер. Он из отделения ЦРУ в Фонтенбло. Лондон просил вам это передать. Он классный парень и может нам быть полезен.

Из динамика послышалась итальянская речь, и Матис выключил приемник. Они еще немного поговорили о покупке и о ее оплате, попрощались, и Матис откланялся.

Бонд сел у окна и сосредоточился. То, что сообщил Матис, не обнадеживало. Его вычислили и вели настоящие профессионалы. Возможно, они попытаются вывести его из игры еще до того, как он сядет с Намбером за стол. У русских нет предрассудков по поводу ликвидации агентов. А теперь еще эта красотка. Он вздохнул. Женщины нужны для отдыха. В работе их прелести и чувства только помеха. Одни заботы.

— Идиоты, — сказал Бонд и, вспомнив о Мюнцах, повторил громче;— Идиоты! — и вышел из номера.

Когда Бонд вышел из «Сплендида», часы на башне мэрии отбивали полдень. В воздухе стоял густой запах хвои — рядом была сосновая роща; сад вокруг казино, свежеполитый, с аккуратными цветниками и удобно проложенными дорожками, посыпанными каменной крошкой, придавал этим декорациям ненавязчивую условность, более подходящую для балета, чем для мелодрамы.

День выдался солнечным, во всем чувствовалось какое-то искрящееся веселье — возможно, этот маленький курортный городок после стольких лет упадка действительно начинал новую эру популярности и процветания.

Руаяль-лез-О, расположенный в устье Соммы, в том месте, где ровный берег с песчаными пляжами еще не уперся в тянущиеся до самого Гавра белые утесы плато, почти повторил судьбу Трувилля.

Маленькая рыбацкая деревушка, когда-то называвшаяся просто Руаяль, превратилась в изысканный курорт еще при Наполеоне III. Мода на него, однако, держалась недолго. Так же, как в свое время Довилль после долгой борьбы разорил Трувилль, Туке практически уничтожил Руаяль.

В начале века, когда дела курортного городка шли очень плохо, поскольку в моду вошло совмещать светское безделье с лечением минеральными водами, неподалеку от Руаяля на холмах был открыт источник щелочной воды, полезной при заболеваниях печени. Как известно, французы все до единого страдают печенью, и Руаяль не замедлили превратить в Руаяль-лез-О, что значит Руаяль-на-водах, а сама вода «Руаяль», разлитая по бутылкам-торпедам, появилась в меню гостиниц и вагонов-ресторанов и незаметно пробралась в реестр лечебных вод.

Однако борьба с такими опытными и сплоченными противниками, как минеральные воды «Виши», «Перье» и «Витель», длилась недолго. Последовал период судебных разбирательств; множество людей потеряли много денег, и очень скоро продажа воды ограничилась пределами городка и близлежащих селений. Бюджет курорта вынужден был отныне ограничиться тем, что оставляли здесь летом отпускники-французы и редкие англичане, зимой — тем, что зарабатывала местная рыбацкая флотилия. Живописно облупившееся казино, в барачном здании которого все еще витал дух роскоши викторианской эпохи, подбирало крохи со столов казино в Туке.

После войны вторую жизнь обрели Брайтон, Ницца. Ностальгия по временам позолоты и роскоши становилась источником дохода. В 1950 году к Руаялю вдруг проявил интерес некий парижский синдикат, распоряжающийся средствами бывших вишистов. Казино было отреставрировано, его бело-золотой фасад подновили, салоны отделали в бледно-серые тона с бордовыми коврами и занавесями. Потолки украсили громадные люстры. Были приведены в порядок сады, заработали фонтаны, вновь открылись оба больших отеля — «Сплендид» и «Эрмитаж».

Даже городок и старый порт постарались изобразить — в который уже раз — приветливую улыбку. На центральной улице появились витрины парижских ювелиров, которые, несмотря на быстротечность курортного сезона, открыли в бесплатно предоставленных им помещениях свои салоны.

Вот тогда-то и был приглашен в Руаяль-лез-О синдикат «Мохаммед Эли», взявшийся организовать крупную карточную партию. Городские власти очень надеялись, что со временем удастся вынудить Туке поделиться частью своих громадных доходов.

Бонд смотрел на залитый солнцем городок и думал о том, сколь странно и нелепо его задание, и о том, что мрачная роль, которую он должен сыграть, по сути, оскорбление для остальных актеров, занятых в этой драме.

Расправив плечи, он отогнал от себя эти мысли, вызванные минутной слабостью, и, вернувшись к отелю, спустился по эстакаде в подземный гараж. До встречи в «Эрмитаже» он решил совершить небольшую прогулку на машине вдоль побережья, взглянуть на виллу Намбера, а на обратном пути доехать до автострады, ведущей в Париж.

В отношении машин Бонд придерживался самых консервативных взглядов. Еще в 1933 году он приобрел одну из последних моделей «бентли», почти новую, с турбонаддувом «Амхерст Виллиерс». Всю войну она простояла в надежном месте, и каждый год ее осматривал бывший механик с заводов «Бентли», работавший в гараже неподалеку от дома Бонда в Челси; этот старик относился к машине с ревностным вниманием.

Бонд водил машину агрессивно, испытывая при езде почти физическое наслаждение. Его «бентли» стального цвета был с откидным — действительно откидным! — верхом и мог держать скорость 145 километров в час с запасом мощности еще на полсотни километров.

Бонд вывел машину из гаража, проскочил эстакаду и через секунду уже несся по бульвару, откуда свернул на оживленную заднюю улочку и поехал вдоль дюн по направлению к югу.

Через час Бонд вошел в бар «Эрмитажа» и сел за столик у одного из больших окон.

Бар напоминал выставку тех в высшей степени мужских игрушек, которые символизируют во Франции благополучие: жесткошерстные таксы, лежащие у ног своих хозяев, медовый аромат английского табака, всевозможные зажигалки на столиках перед посетителями. Все вокруг было либо светлого лакированного дерева, либо кожаным, с медными заклепками. Шторы и ковры одного голубого цвета. Официанты в белых куртках с золотыми эполетами. Бонд заказал себе «американо» и стал рассматривать посетителей, одетых, все как один, элегантно, но без чувства меры. Как видно, все это были парижане. За столиками оживленно беседовали, похоже, о чем-то исключительно важном — в баре царила атмосфера, обычная для всех баров в час аперитива. Мужчины то и дело заказывали себе новые чет-: верти шампанского, женщины пили сухой «мартини».

— Moi, j’adore le dry[2], — воскликнула радостная юная особа за соседним столом. Ее спутник, несколько не по сезону одетый в безупречный твидовый костюм, смотрел на нее, положив руки на дорогую, увитую плющеной золотой проволокой трость, восхищенными глазами. — Mais le dry fait avec du Gordon, bien entendu[3].

— D’accord’, Daisy, Mais tu sais, un zeste de citron[4]…

Внимание Бонда привлекла показавшаяся на тротуаре высокая фигура Матиса. Вместе с ним шла брюнетка в темном костюме. Матис поддерживал ее под руку, чуть выше локтя, тем не менее они не производили впечатление ни супружеской пары, ни просто близко знакомых; в профиле молодой женщины чувствовалась некоторая ироничная холодность. Бонд видел, как они вошли в бар, но продолжал, соблюдая правила игры, рассматривать прохожих.

— Ну да, это же месье Бонд! — услышал он у себя за спиной радостный голос Матиса. Бонд встал, как и подобало, приятно удивленный.

— Вы один?.. Или вы кого-то ждете?.. Позвольте представить вам мою коллегу мадемуазель Линд. Дорогая, познакомься, это господин Бонд с Ямайки, я имел удовольствие общаться с ним сегодня утром.

Бонд поклонился радушно, но не без сдержанности, приглашая садиться.

— Я один, и вы доставите мне большое удовольствие, если посидите со мной, — сказал он, поклонившись спутнице Матиса.

Он пододвинул ей стул и, пока Матис и его знакомая устраивались, подозвал официанта. Несмотря на протесты Матиса, он заказал коньяка и «бакарди» для гостьи.

Матис и Бонд громко обменялись несколькими фразами о хорошей погоде и о возрождении Руаяль-лез-О. Девушка сидела молча. Бонд предложил ей сигарету. Она закурила, похвалила табак, но без излишних восторгов; курила она, глубоко и резко затягиваясь. Ее движения были точными, легкими, без намека на самолюбование.

Спутница Матиса произвела на Бонда впечатление. Беседуя с Матисом, он то и дело поворачивался к ней, как бы вежливо приглашая ее к разговору, и с каждым разом находил новое подтверждение первому впечатлению.

Густые, очень темные волосы обрамляли лицо. Они чуть закрывали концами изящную линию подбородка, и ровно спадали сзади. При каждом движении, волосы рассыпались у нее по лицу, но она не обращала на это никакого внимания. У нее были широко поставленные ярко-голубые глаза; взгляд был прямой, но с оттенком насмешливого равнодушия. На слегка загорелом лице не было косметики, только яркая помада на красивых губах. Короткие ногти без всякого лака как бы подчеркивали сдержанность ее натуры; эта сдержанность чувствовалась во всем, вплоть до скупых движений оголенных рук. Украшения ее тоже нельзя было назвать кричащими — золотая цепочка из широких плоских звеньев на шее и кольцо с топазом на безымянном пальце. Средней длины серое шелковое платье с широким черным ремнем было скроено так, чтобы подчеркнуть восхитительную форму груди. У нее была черная, под цвет ремня, сумочка, рядом на стуле лежала золотистая соломенная шляпка с широкими полями и черной лентой, завязанной сзади в бант. Того же цвета были и туфли.

Бонд был заинтригован ее красотой и манерой держаться. Перспектива работать в паре с ней показалась ему весьма интересной. Хотя… Бонд непроизвольно постучал костяшками пальцев по дереву стола. Заметив несколько озабоченный вид Бонда, Матис встал:

— Прошу извинить, — обратился он к своей спутнице, — мне необходимо позвонить в Дюберн, я должен договориться о встрече на вечер. Надеюсь, вы не будете скучать, если я вас на сегодня покину?

Она молча кивнула.

Бонд немедленно воспользовался тем, что Матис направился к телефонной кабинке возле стойки:

— Если вы вынуждены провести этот вечер в одиночестве, может быть, вы согласитесь поужинать со мной? — предложил он.

Она понимающе улыбнулась.

— С удовольствием. Заодно вы можете показать мне казино. Месье Матис сказал мне, что вы там знаете все и всех. А вдруг я принесу вам удачу?

С уходом Матиса отношение девушки к Бонду стало менее прохладным. Она как будто догадывалась, что их совместная работа здесь возможно окажется не такой уж простой, и, когда они условились о времени и месте встречи, Бонд понял, что ему будет вовсе не сложно обговорить с ней все детали своего плана. Ему показалось, что она с интересом и даже азартом играет свою роль, так что работа с ним, вероятно, доставит ей удовольствие. Еще час назад он безрадостно думал о том, как трудно будет установить с новым человеком, тем более женщиной, нормальный рабочий контакт, теперь же он чувствовал, что может спокойно говорить с ней, как с профессионалом. Впрочем, он был совершенно искренен с собой, размышляя о своем отношении к ней: она женщина, и ему хотелось бы переспать с ней, но только после того, как закончится операция.

Когда Матис вернулся, Бонд попросил официанта принести счет, сказав, что его ждут в отеле друзья. Прощаясь, он на секунду задержал руку своей новой знакомой и почувствовал, что в их отношениях появился теплый оттенок взаимной симпатии и понимания.

Заметив, что его спутница проводила Бонда, вышедшего на бульвар, довольно внимательным взглядом, Матис придвинул свой стул поближе к столу.

— Это мой очень хороший друг, — сказал он тихо. — Я рад, что вы познакомились. Насколько я понял, пока меня не было, ваши отношения потеплели, — прибавил он с улыбкой. — Не думаю, что Бонд может окончательно оттаять, это был бы для него совершенно новый опыт, ну а для вас…

Она ответила уклончиво.

— По-моему, очень приятный человек. Он немного напоминает мне Хью Кармайкла…

Девушка не договорила. В эту секунду окно рядом с ними со звоном лопнуло. Сильный взрыв опрокинул их на пол. Что-то с грохотом рухнуло на тротуар. С полки позади стойки бара одна за другой падали бутылки. Кругом стоял крик, люди бросились из бара на улицу.

— Не двигайтесь! — прокричал ей Матис.

Он отшвырнул ногой стул и через окно выскочил на тротуар.

Выйдя из бара, Бонд неторопливо пошел вдоль тенистого бульвара в сторону отеля, до которого было всего несколько сотен метров.

День становился все жарче, но в тени платанов было свежо. Людей на бульваре почти не было, поэтому двое мужчин, стоявших под деревом на другой стороне бульвара, привлекли его внимание.

Бонд заметил мужчин, когда до них оставалось около ста ярдов. От них до «Сплендида» было примерно столько же.

Выглядели оба довольно странно: низкорослые, одетые в одинаково темные и не по погоде плотные костюмы, они были похожи на артистов-комиков из мюзик-холла, дожидающихся в условленном месте автобуса, который должен повезти их на представление. Оба были в соломенных шляпах с широкой темной лентой — видимо, в дань праздничной атмосфере курорта. Поля шляп и тень дерева скрывали их лица. Совершенно неожиданными в облике этих мрачных людей были яркие футляры фотоаппаратов: у одного — красный, у другого — синий.

Бонду оставалось пройти до них еще пятьдесят ярдов, он спокойно размышлял о разных видах оружия и о том, как от какого себя защищать, когда у него на глазах стало разворачиваться неожиданное и жуткое действо.

Человек с красным фотоаппаратом чуть заметно кивнул. Второй мгновенно сорвал с плеча свой синий аппарат, склонился над ним, что-то регулируя. Что именно, Бонд не заметил, ему помешало дерево. В тот же миг полыхнула ослепительная вспышка, за ней раздался взрыв, и Бонда, хотя его закрывал ствол платана, легко, как пушинку, бросило опалившей ему лицо и грудь раскаленной взрывной волной на землю и понесло по брусчатке…

Он лежал на спине, не мигая, глядя на солнце, когда ветер (по крайней мере, так ему показалось) с гулом, как если бы били по басовым струнам рояля кувалдой, пронесся над ним.

Когда оглохший, едва не теряя сознание, он встал на одно колено, сверху на него посыпался град окровавленных ошметков, обрывков одежды, веток и камней. Потом начали падать листья. Бонд посмотрел вверх. В небо поднимался гриб черного дыма.

В воздухе стоял отвратительный запах пороховой гари и жареного мяса. Платаны на полсотню метров в одну и другую сторону стояли без листьев, многие обгорели. Два вы-рваных с корнями дерева лежали, перегораживая бульвар. Между ними еще дымилась небольшая воронка. От двух клоунов в соломенных шляпах не осталось ничего, если не считать красных пятен на дороге, тротуаре, на стволах деревьев и окровавленных лохмотьев на ветвях. Бонда стошнило.

Первым к нему подбежал Матис. К этому времени Бонд уже поднялся и стоял, опершись рукой на спасшее ему жизнь дерево. В шоке, но невредимый, он безмолвно позволил Матису обхватить себя и повести в «Сплендид», откуда с криками выскакивал насмерть перепуганный люд. Когда вдалеке послышались сирены «скорой помощи» и полиции, они поспешили протиснуться сквозь толпу и подняться в номер к Бонду.

Матис тут же включил радиоприемник и, не дожидаясь, пока Бонд снимет с себя перепачканную кровью одежду, стал задавать вопросы. Услышав, как выглядели те двое, Матис бросился к телефону.

— …И передайте полиции, — сказал он под конец, — что я сам займусь тем англичанином с Ямайки, которого помяло взрывом. С ним все в порядке, и пусть его не беспокоят. Я им все объясню через полчаса. Нужно сказать журналистам, что это было, вероятно, сведение счетов между двумя болгарскими коммунистами: один убрал другого с помощью бомбы. О третьем, который скорей всего находился где-то поблизости, им знать не обязательно, но найти его нужно во что бы то ни стало. Он наверняка ринулся в Париж. Блокировать все дороги. Alors, bonne chance[5].

Матис повернулся к Бонду, и тот докончил свой рассказ.

— Merde[6]! Но вам здорово повезло! — воскликнул француз. — Ясно, что бомба предназначалась для вас. У них что-то не сработало… Не беспокойтесь. Мы разберемся. Эти болгары, — сказал он, помолчав, — похоже, взялись за вас всерьез. Не пойму только, как они думали уходить? И зачем разноцветные фотоаппараты? Нужно поискать, что от них осталось.

Матис был возбужден, глаза его блестели. Для него был неожиданным драматический поворот в деле, в котором его роль первоначально сводилась лишь к тому, чтобы держать шляпу Бонда, пока тот будет обыгрывать Намбера. Он поднялся.

— Теперь вам нужно что-нибудь выпить, пообедать и немного отдохнуть, — посоветовал он. — А я должен успеть на место, пока полиция не затоптала все следы.

Матис выключил радио и махнул рукой на прощание. Дверь захлопнулась, в комнате стало тихо. Бонд сел к окну и почувствовал радость оттого, что еще жив.

Позже, когда Бонд уже допивал свое чистое виски со льдом и с удовольствием смотрел на поднос с паштетом и лангустом под майонезом, который только что поставил перед ним официант, зазвонил телефон.

— Это Линд, — девушка говорила взволнованно и тихо. — С вами все в порядке?

— Да, вполне.

— Я рада. И пожалуйста, берегите себя.

Она повесила трубку.

Несколько секунд Бонд размышлял над этим звонком, затем взял нож и выбрал самый толстый кусок поджаренного хлеба.

«С их стороны на двоих меньше, — подумал он, — а на моей — на одного больше. Неплохое начало».

Он опустил нож в стакан с горячей водой, стоящий рядом с горшочком из страсбургского фарфора, и отметил про себя, что ему следует удвоить чаевые официанту за этот прекрасный паштет.

Бонд был настроен сесть за игру, которая могла затянуться почти на всю ночь, бодрым и хорошо отдохнувшим. К трем часам он вызвал массажиста. После того, как со стола убрали, он сел у окна и любовался морем до тех пор, пока в дверь не постучали.

Массажист-швед молча принялся за работу. Массируя, он постепенно снимал напряжение мускулов и нервов. Даже длинные красные ссадины на левом плече и боку перестали болеть. Как только швед ушел, Бонд мгновенно заснул.

Проснулся он под вечер, чувствуя себя совершенно отдохнувшим. Он принял холодный душ и пешком отправился в казино. За сутки чувство игры могло ослабнуть, и ему было необходимо вновь ощутить в себе ту сосредоточенность, состоящую наполовину из расчета, наполовину из интуиции, которая вкупе с разреженным пульсом и сангвиническим темпераментом составляли, он это знал, необходимое снаряжение всякого готового к выигрышу игрока.

Бонд всегда был игроком. Ему нравились сухой треск карт и вечная немая драма застывших вокруг зеленого сукна хладнокровных людей. Ему нравился солидный и привычный комфорт карточных салонов и казино, мягкие подлокотники кресел, виски или шампанское рядом с каждым игроком, сдержанные, внимательные официанты. Его забавляли беспристрастность рулеточного шарика и карт и в то же время их вечная предвзятость. Ему нравилось быть одновременно актером и зрителем и, сидя в своем кресле, влиять на поступки и судьбы людей, когда наступит его черед сказать «да» или «нет». Но больше всего он любил то, что ответственность за все происходящее здесь ложится на него одного.

Поздравлять и ругать за все ему нужно только самого себя. И удачный шанс должен быть принят либо как везение, либо как возможность использовать его до конца. Нужно только уметь увидеть этот шанс и не спутать его с якобы вычисленной вероятностью. Смертельный грех — считать невезение ошибкой тактики. Каким бы ни был твой шанс, его надо любить, а не бояться. И Бонд смотрел на любой свой шанс, как на женщину, которую нужно завоевать осторожно, но овладевать ею решительно.

Впрочем, он знал: пока еще он ни разу не страдал ни из-за карт, ни из-за женщины, но когда-нибудь — и он заранее смирился с этим — или любовь, или удача поставит его на колени. Он знал, что когда это случится, в его взгляде застынет тот же немой вопрос, который он так часто видел в глазах тех, кто сидел против него за карточным столом, — вопрос, который означал и приносимую еще до проигрыша клятву оплатить долг, и отказ от веры в свою непобедимость.

Но в этот июньский вечер, проходя через «кухню» в игровой зал, он уверенно и с улыбкой обменял миллион франков на жетоны по пятьдесят тысяч и вел рядом с крупье за первую рулетку.

Попросив у служащего список выигравших номеров, Бонд изучил его с самого начала. Он неизменно начинал игру именно так, хотя знал, что каждый поворот колеса рулетки, каждое движение шарика прежде, чем он ляжет в пронумерованную ячейку, никак не связаны со всем, что было в предыдущих партиях. Он знал, что игра начинается заново всякий раз, когда крупье берет в правую руку шарик из слоновой кости, резким движением той же руки закручивает колесо по часовой стрелке и все той же рукой пускает шарик по краю колеса в направлении, противоположном вращению и, стало быть, времени.

Было совершенно очевидно, что устройство самой рулетки и весь этот ритуал за многие десятилетия были выверены настолько, что ни хитрость, ни малейший наклон колеса не могли повлиять на движение шара. Тем не менее среда завсегдатаев рулетки существовал обычай, и Бонд следовал ему, вести тщательные записи хода партии и замечать все особенности вращения колеса. Обязательно бралось на заметку и считалось значимым, если повторялась одна и та же цифра или четырежды выпадали другие комбинации, включая чет-нечет.

Бонд не был ярым поклонником этой традиции. Он только утверждал, что с чем большим вниманием и фантазией ведется игра, тем больше выигрыш.

В выпавших за три часа игры на этом столе номерах Бонд не увидел для себя ничего интересного, если не считать того, что почти не выпадали номера из последней дюжины. Он привык играть так, как подсказывало ему колесо, и менял тактику, только когда выпадало «зеро». И на этот раз он начал с одной из своих излюбленных комбинаций, сделав максимальную ставку на каждую из двух первых дюжин, то есть всего сто тысяч. Таким образом он закрывал две трети цифр, за исключением «зеро», и, поскольку дюжины оплачивались один к трем, он выигрывал сто тысяч всякий раз, когда выпадала цифра меньше двадцати пяти.

Он выиграл все шесть первых ставок. Седьмую, когда выпало «тридцать», проиграл. Его чистый выигрыш составил полмиллиона франков. Чутье подсказывало Бонду пропустить одну ставку. Крупье бросил шарик. На этот раз выпало «зеро». Можно было продолжать.

Бонда приободрила выпавшая ранее «тридцатка», и, сочтя, что теперь должна выигрывать третья дюжина, он решил ставить на первую и третью до тех пор, пока дважды не выпадет середина. На одиннадцатой и двенадцатой ставках он проиграл четыреста тысяч, но отошел от стола все же с чистым выигрышем в сто десять тысяч.

Бонд, называвший ставки по максимуму, быстро оказался в центре внимания всего стола. Поскольку ему везло, к нему тут же пристроились несколько игроков. Один из них, сидевший по другую сторону стола, судя по всему, американец, разделял с ним свою радость от выигрыша с более чем излишними непосредственностью и проявлениями симпатии. Раз за разом он широко улыбался Бонду и ставил свои скромные жетончики по десять тысяч франков рядом с большими фишками Бонда. Когда Бонд встал из-за стола, американец поспешил отодвинуть свой стул и без церемоний заговорил:

— Спасибо за эту экскурсию с прекрасным гидом. Я ваш должник. Вы не откажетесь выпить со мной?

Бонд был почти уверен, что этот парень и есть цереушник, о котором говорил Матис. Он не ошибся.

— Меня зовут Феликс Лейтёр, — представился американец, когда Бонд, оставив крупье десятитысячный жетон и дав официанту тысячный банкнот за то, что тот отодвинул его стул, направился к бару.

— Моя фамилия Бонд. Джеймс Бонд.

— Рад познакомиться, — улыбнулся Лейтер. — А теперь посмотрим, чем можно отпраздновать наше знакомство.

Бонд убедил Лейтера разрешить ему заказать «Хэйг-энд-Хэйг» со льдом, потом внимательно посмотрел на бармена.

— Сухой «мартини». В большом бокале.

— Oui monsieur[7].

— Секунду, еще не все. Три пальца «Гордона», один — водки, полпальца «Кины Ликлет». Хорошо взбейте в шейкере, а потом положите большую дольку лимона. Запомнили?

— Заказ принят, месье, — сказал бармен и с уважением посмотрел на Бонда.

— Черт возьми, вот это рецепт! — воскликнул Лейтер.

— Когда я собираюсь с силами, — сказал Бонд с улыбкой, — я никогда не пью больше одного бокала до ужина. Но люблю, чтобы это был большой бокал очень крепкого, холодного и очень хорошо приготовленного коктейля. Ненавижу половинчатость во всем. Особенно если от нее страдает вкус коктейля. Кстати, я изобрел его сам. Обязательно его запатентую, как только подберу название.

Бонд внимательно проследил, как бармен осторожно наполнил из шейкера запотевший бокал золотистым напитком, отпил большой глоток и похвалил бармена:

— Отлично, если б водка была пшеничной, а не картофельная, было бы превосходно. Mais n’ enculons pas les mouches [8], — добавил он театральным шепотом, на что бармен ответил улыбкой.

— Это довольно вульгарная поговорка, смысл которой в том, что коктейль все же можно пить, — пояснил Бонд Лейтеру.

Того, похоже, по-прежнему очень интересовал рецепт Бонда.

— Вы явно стремитесь быть во всем профессионалом, — заметил он с улыбкой, когда они отошли с бокалами в угол бара. И, понизив голос, посоветовал — Вы могли бы назвать его «коктейль Молотова» после того, что продегустировали сегодня днем.

Они. сели. Бонд рассмеялся.

— Я видел, там снесло указатель перекрестка, и полиция направляет машины в объезд. Надеюсь, это не станет поводом для большого шума.

— Людям приглянулась версия о болгарских коммунистах, но некоторые убеждены, что это взорвался газопровод. Обгоревшие деревья будут сегодня же спилены. Если здесь работают так же быстро, как в Монте-Карло, то уже завтра никаких следов от взрыва не останется.

Лейтер вытряхнул из пачки «честерфилд».

— Я рад поработать с вами в этом деле, — сказал он, по-прежнему не отрывая глаз от своего бокала. — Так что мне особенно приятно, что вы сегодня не взлетели на вершину славы. Наши люди очень заинтересованы в вашей операции, они считают ее столь же важной, как и ваши друзья. По их мнению, это отнюдь не выходка сумасшедшего одиночки. По правде говоря, Вашингтон сожалеет, что не мы играем в операции первую скрипку, но вы же знаете этих начальников… Полагаю, у вас то же самое.

— Любят тянуть одеяло на себя, — кивнул Бонд.

— Как бы там ни было, я послан в ваше распоряжение и буду оказывать любую необходимую помощь. Конечно, с Матисом и его командой мы от многого будем застрахованы. Но в любом случае помните, что я здесь.

— Спасибо. Похоже, что теперь Намбер, как мы и думали, в безнадежном положении. Так что ни о чем особенном я просить вас не буду, но был бы признателен, если б сегодня вечером вы задержались в казино или где-нибудь поблизости. У меня есть помощница, некая мисс Линд, и я хотел бы поручить ее вам, когда начнется игра. Стыдиться ее вам не придется, она очень милая девушка, — сказал Бонд, улыбаясь. — И, кстати, можете присмотреть за двумя компаньонами Намбера. Не думаю, что они что-нибудь выкинут, но…

— Можете положиться на меня, — сказал Лейтер. — До того, как я попал в эту контору, я служил в морской пехоте. Вам это говорит о чем-нибудь?

— Разумеется, — ответил Бонд.

Лейтер был родом из Техаса. Когда он стал рассказывать о своей службе в штабе разведки НАТО и о том, как трудно обеспечить безопасность организации, в которой представлено столько стран, Бонд заметил про себя, что американцы, попадающие в Европу, как правило, симпатичные ребята и почему-то большинство из них из Техаса.

Феликсу Лейтеру было около тридцати пяти. Высокий, худой, в темном «тропическом» костюме, как у Фрэнка Синатры. Его движения были медленными, но в нем чувствовались скрытая сила, хорошая реакция и то, что в любой потасовке он не останется без дела.

Сейчас, склонившись над столом, он был похож на хищную птицу. Это сходство еще больше усиливали заостренные скулы и подбородок, и чуть перекошенный большой рот. Серые колючие глаза постоянно щурились от дыма «Честерфилда», который Лейтер курил не переставая. Морщинки в уголках глаз создавали впечатление, что Лейтер все время над чем-то посмеивается про себя. Светлая челка придавала его лицу наивность. Казалось, он открыто говорил о своей службе в Париже, но при этом ни разу не упомянул никого из своих коллег — американцев, работающих в Европе или в Вашингтоне, и Бонд понял, что Лейтер ставит интересы своей организации много выше общих забот союзников. Оба они сразу прониклись друг к другу симпатией.

Пока Лейтер пил свое второе виски, Бонд рассказал ему о Мюнцах и о своей короткой утренней вылазке на побережье. В половине восьмого они решили не торопясь вернуться в отель. Прежде чем выйти из казино, Бонд передал на хранение в кассу свой капитал, все двадцать четыре миллиона, оставив при себе лишь несколько банкнотов по десять тысяч франков.

По дороге в «Сплендид» они обратили внимание, что на месте взрыва уже кипит работа. Поврежденные деревья были выкорчеваны, поливальные машины отмывали мостовую и тротуары. Воронка от бомбы исчезла. Бульвар, если не считать нескольких случайных прохожих, был пуст. Бонд заметил, что «Эрмитаж» и витрины магазинов также приведены в порядок.

В теплых синих сумерках Руаяль-лез-О вновь казался тихим мирным городком.

— На кого работает консьерж? — спросил Лейтер, когда они подошли к отелю. Бонд не знал. Матис не смог узнать о нем ничего конкретного. «Если его не купили вы сами, — сказал он, — то имеете полное право предположить, что его купили другие. Все консьержи покупаются. Это не их вина. Их приучили смотреть на всех — за исключением, может быть, магарадж — как на потенциальных воров или шулеров. И ваш комфорт и хорошее настроение их волнуют так же, как крокодилов».

Бонд вспомнил эти слова Матиса, когда консьерж невзначай поинтересовался у него, оправился ли он после дневного приключения, и решил, что лучше всего будет ответить, что не совсем. Он надеялся, что если его слова будут переданы по адресу, Намбер постарается во что бы то ни стало начать игру сегодня, чтобы воспользоваться его плохим физическим состоянием. Консьерж с суконной улыбкой пожелал ему быстрее поправиться.

Лейтер занимал номер несколькими этажами выше, и они попрощались в лифте, договорившись встретиться в казино около половины одиннадцатого. В это время, как правило, начинается крупная игра.

Судя по всему, в номере Бонда и на этот раз не побывало никого из посторонних. После горячей ванны Бонд принял холодный душ и растянулся на кровати. До встречи с мисс Линд у него был час, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Час, чтобы детально проанализировать план игры со всеми вариантами выигрыша и проигрыша. Кроме того, необходимо было определить роли Матиса, Лейтера и Линд и просчитать все возможные ответные действия противника. Он закрыл глаза, и в его воображении, словно в калейдоскопе из цветных стеклышек, стали складываться одна за другой сцены предстоящего вечера.

Было без двадцати девять, когда он исчерпал все возможные варианты своей дуэли с Намбером. Он встал, оделся и заставил себя больше не думать об игре.

Завязывая узкий черный галстук, он на секунду застыл перед зеркалом. Спокойный и чуть ироничный взгляд серо-голубых глаз, короткая непослушная прядь черных волос, запятой закручивающаяся над правой бровью. Тонкий вертикальный шрам через всю правую щеку придавал лицу несколько пиратское выражение. Не очень-то много для Хью Кармайкла, подумал Бонд, укладывая тридцать сигарет «морлэнд» с тройным золотым ободком в легкий металлический портсигар. Матис передал ему слова Линд.

Он сунул портсигар в задний кармай брюк, щелкнул крышкой своего «ронсона», проверяя, не стоит ли заправить зажигалку. Пересчитав деньги, он выдвинул ящик шкафа и взял оттуда легкую замшевую кобуру, которую пристегнул на левом боку десятью сантиметрами ниже подмышки. Из другого ящика, где лежали рубашки, он извлек «беретту» 25-го калибра с облегченной рукояткой, разрядил пистолет, несколько раз проверил затвор, нажал на спусковой крючок. Затем он вставил обойму, дослал в ствол патрон и спрятал пистолет в кобуру. Оглядевшись вокруг, не забыл ли чего, он надел однобортный смокинг и, проверив перед зеркалом, не заметен ли пистолет, поправил галстук и вышел из номера, заперев дверь на ключ. Он чувствовал себя отдохнувшим и спокойным.

Он спустился по лестнице и собирался уже направиться в бар, как со стороны лифта его холодно окликнули:

— Добрый вечер.

Это была мисс Линд. Она остановилась у лифта и ждала, когда Бонд подойдет.

Он еще не забыл, как поразила она его днем, поэтому не удивился, что его вновь тронула ее красота.

На ней было черное бархатное платье, очень простое, но в его простоте чувствовалось совершенство, на какое может претендовать едва ли полдюжина модельеров во всем мире, тонкое бриллиантовое колье и такая же бриллиантовая брошь у основания глубокого смелого выреза. Рукой она придерживала у бедра небольшую сумочку. Черные как смоль прямые волосы были чуть закручены на концах.

Она была обворожительна, и Бонд понимал это.

— Вы сегодня исключительно хороши, — сказал он. — Значит, дела в мире радиоприемников идут прекрасно.

— Вы не возражаете, если мы отправимся ужинать? — спросила мисс Линд, взяв Бонда под руку. — Я хочу произвести сенсационное впечатление, а если говорить по правде, то должна открыть вам страшную тайну. Этот черный бархат… он мнется, когда садишься. Если сегодня вечером вы услышите, что я закричала, значит, я села на плетеный стул.

Бонд рассмеялся.

— Конечно, мы сейчас же идем ужинать. И выпьем по рюмке водки, пока будем изучать меню.

— Коктейль, если, разумеется, вы позволите, — поправила она с улыбкой. — Здесь самые лучшие в Руаяле.

На мгновение он почувствовал, как кольнула его ироничность и чуть приметная настойчивость взгляда, каким она лишала его права на решения, и то, как он мгновенно отреагировал на него. Их безмолвный поединок длился какие-то секунды, и, пока метрдотель вел их через людный зал к столику, все было забыто.

Бонд, пропустив вперед свою спутницу, с интересом наблюдал, как провожают ее взглядами посетители.

Лучшие столики были в застекленной и выступающей, как нос корабля, над зимним садом части зала, однако Бонд выбрал место позади большого зала, в одной из украшенных зеркалами ниш со старинной позолотой и красными светильниками в стиле ампир на белых стенах и такой же красной лампой на столе.

Пока они разбирались в огромном меню, написанном красными чернилами, Бонд подозвал старшего официанта и поинтересовался у своей спутницы:

— Что вы решили?

— Я бы очень хотела выпить рюмку водки, — сказала она, не отрываясь от меню.

— Графинчик очень холодной водки, — заказал Бонд и, чуть помедлив, добавил: — Я не могу позволить себе выпить за здоровье вашего нового платья, не зная вашего имени. Я не разобрал его, когда вы звонили мне днем по телефону.

— Веспер, — сказала она. — Веспер Линд.

Бонд не стал скрывать своего удивления.

— Скучно каждый раз объяснять, что я родилась вечером во время сильной грозы. Видно, мои родители хотели обязательно увековечить этот факт. — Веспер улыбнулась. — Одним нравится мое имя, другим — нет. Я лично к нему привыкла.

— Красивое имя, — сказал Бонд, — знаете, у меня есть идея! Одолжите мне свое имя? — Он объяснил ей все про свой коктейль и про то, что он уже давно ищет для него название. — Веспер — красиво, и очень подходит для того предвечернего часа, в который отныне во всем мире будут пить мой коктейль.

— Только после того, как я его попробую, — предупредила она. — Судя по названию, этим коктейлем можно гордиться.

— Мы выпьем его вместе, когда все закончится, — сказал Бонд. — Либо победой, либо поражением. А теперь, что вы выбрали для себя? Пожалуйста, постарайтесь быть расточительной, — добавил он, видя ее замешательство. — Или мне подождать, пока вы сходите и переоденетесь в другое платье?

— Я выбрала два блюда, — рассмеялась она, — и оба изумительные, но коли вы настаиваете чтобы я вела себя как миллионер, я начну с икры, затем roguon de vean[9] на гриле с суфле. И еще я хочу землянику с большим количеством взбитых сливок. Я неправильно поступаю, что так решительна и так расточительна? — И она вопросительно улыбнулась.

— На мой взгляд, это исключительно добродетельное сочетание, особенно когда речь идет о простой и здоровой пище. — Бонд повернулся к метрдотелю: — И принесите корзинку тостов. Вся трудность не в том, чтобы было достаточно икры, а чтобы хватило тостов. Ну, а я, — сказал он, возвращаясь к меню, — я составлю мадемуазель компанию в том, что касается икры, но затем я хотел бы небольшой ломтик tournedos[10] с кровью, под беарнским соусом, и с coeur d’artichaut[11]. И пока мадемуазель будет наслаждаться земляникой, я бы попробовал авокадо с каплей майонеза. Одобряете?

Метрдотель поклонился.

— Прекрасный выбор, мадемуазель и месье.

— Месье Жорж! — крикнул он старшему официанту и повторил ему меню Бонда и Линд.

— Прошу вас, — Месье Жорж протянул Бонду винную карту в кожаном переплете.

— Если вы согласитесь, я хотел бы пить сегодня шампанское. Веселое вино и подходит для нашего вечера… По крайней мере, я надеюсь, что подходит.

— Да, я буду пить шампанское, — ответила Веспер.

Отметив пальцем нужную строчку, Бонд повернулся к официанту:

— Что вы скажете о «Тэттинже» сорок пятого года?

— Это замечательное вино, месье. Но если месье позволит, — и официант указал карандашом другую строчку, — «Блан де Блан Брют» сорок третьего года среди прочих таких же вин совершенно несравнимо.

— Я согласен… Это не очень известная марка, — пояснил Бонд своей спутнице, — но, пожалуй, это лучшее шампанское в мире. — И сам рассмеялся тому оттенку претенциозности, с каким прозвучало его замечание. Вы должны простить меня. Я до смешного люблю вкусную еду и хорошее вино. Отчасти потому, что я холост, но главное, из-за привычки уделять много внимания мелочам. Конечно, это немного несуразно и старомодно, но когда я работаю, мне приходится проводить время за столом в одиночестве, приятно чуть усложнить свою задачу.

Веспер улыбнулась.

— Мне это нравится, — сказала она. — Я люблю делать все до конца и из всего извлекать максимум возможного. Мне кажется, что жить нужно именно так. Впрочем, вслух об этом лучше не стоит, звучит слишком правильно, — добавила она, будто извиняясь.

Принесли графин, обложенный льдом. Бонд наполнил рюмки.

— Во всяком случае, я с вами согласен. А теперь, Веспер, за то, чтобы сегодняшний вечер нас не огорчил.

— Да, — тихо согласилась она, поднимая рюмку и неожиданно прямо взглянув ему в глаза. — Надеюсь, что все сегодня будет хорошо.

Бонду показалось, что она чуть поежилась.

— У меня есть кое-какие новости от Матиса, — прошептала она. — Он хотел сам все рассказать вам. Но… Это касается той бомбы. Невероятная история.

Бонд оглянулся, но слышать их никто не мог, а икру подадут не скоро, лишь когда поджарят тосты.

— Расскажите, — глаза у него заблестели.

— Они взяли третьего болгарина на дороге в Париж, — начала Веспер. — Он ехал на «ситроене» и по пути для прикрытия подобрал двух английских туристов. Во время проверки машин он отвечал на таком плохом французском, что у него попросили документы. Он вытащил пистолет и застрелил патрульного мотоциклиста. Но второй патрульный, не знаю как, его задержал и не дал ему покончить с собой. Болгарина перевезли в Руан и там его «разговорили» в обычном французском стиле.

Как оказалось, все трое — из специальной группы, занимающейся такого рода акциями. Матис уже ищет остальных. Этой троице, как теперь известно, пообещали за вас два миллиона франков и объяснили, что, если они будут в точности выполнять инструкции, нет ни малейшего риска, что они попадутся. Вот тут-то и начинается самое интересное. — Веспер отпила из рюмки. — Связник передал им два фотоаппарата, те, что вы видели. Он сказал, что в синем футляре мощная дымовая шашка, в красном — взрывное устройство. Когда один бросит в вас красный футляр, другой должен нажать кнопку на синем аппарате, и в дыму они сумеют скрыться. На самом же деле никакой дымовой шашки не было. В обоих футлярах была очень сильная взрывчатка. Следом за вами должны были взлететь на воздух и двое террористов. Был, наверное, еще какой-то план, чтобы убрать третьего.

— Что дальше? — спросил Бонд, восхищенный остроумностью этой двойной операции.

— Так вот, болгары решили, что, хоть план и очень удачный, лучше не рисковать и сначала устроить дымовую завесу, а потом уже бросать взрывчатку. То, что вы видели, это был как раз тот момент, когда один из них нажал кнопку на футляре якобы с дымовой шашкой. Естественно, оба взлетели на воздух. Третий болгарин ждал их в машине за углом «Сплендида». Он видел, что произошло, но был уверен, что его люди что-то перепутали. Полиции удалось собрать части невзорвавшейся красной бомбы, и ему их показали. Когда он понял, что его друзей подставили, он заплакал. Он до сих пор дает показания, однако выстроить цепочку от болгар к Намберу не удается. О Намбере болгарин никогда не слышал. Все переговоры вел посредник, возможно, кто-то из телохранителей Намбера.

Веспер замолчала как раз в тот момент, когда принесли икру, гору горячих тостов, мелко нарезанный лук, растертые желтки и отдельно — белки.

Официанты переложили икру аккуратными горками им на тарелки, и они молча принялись за еду. Через некоторое время Бонд нарушил молчание:

— Признаться, я испытываю удовлетворение, когда убийцы становятся трупами вместо тебя. В данном же случае они попали в собственную ловушку. Матис должен быть доволен результатами дня: пять человек из команды противника уже нейтрализованы. — И Бонд рассказал, как были раскрыты Мюнцы.

— Между прочим, как вы сюда попали? — поинтересовался он. — К какому отделу вы приписаны?

— Я личный помощник начальника центра S, — сказала Веспер. — Поскольку это был его план, он хотел, чтобы у его центра было право контролировать операцию, и просил М. послать сюда меня. Речь, кажется, шла только о том, чтобы я обеспечивала связь, поэтому М. согласился, хотя и сказал моему шефу, что вы будете в ярости, когда узнаете, что к работе подключили женщину. — Она выдержала паузу, но, поскольку Бонд молчал, продолжила: — Я должна была встретиться с Матисом и приехать вместе с ним. У меня есть подруга, она продавщица в магазине «Диор». Ей удалось взять для меня на время это платье и то, в котором я была утром: иначе я бы не смогла состязаться со всеми этими людьми, — кивнула она в зал. — Мне очень завидовали девушки из бюро, но они не знали, в чем суть дела. Им было известно только, что мне предстоит работать с одним из двойных нулей. Вы все, разумеется, наши герои. Мне, правда, это тоже льстило.

— Получить два нуля не трудно, если готов убивать, — сказал Бонд. — Таков смысл такого номера, и гордиться тут особенно нечем. Я обязан своими нулями трупам японского эксперта по шифрам в Нью-Йорке и двойного норвежского агента в Стокгольме. Вероятно, они были вполне нормальные люди. Но их закрутило в мировом водовороте так же, как югослава, которого убрал Тито. Все это очень сложно, но, когда это твоя работа, делаешь то, что тебе говорят. Как вам яйцо с икрой?

— Замечательное сочетание. Чудесный ужин. Мне почти стыдно… — она осеклась, заметив, как похолодел взгляд Бонда.

— Мы здесь в интересах дела, — ответил он.

Бонд внезапно пожалел и о дружеской атмосфере самого ужина, и об этом разговоре. Он почувствовал, что сказал слишком много для того, что должно было быть лишь рабочей встречей.

— Посмотрим, что нам сегодня предстоит, — сказал он, переходя к делу. — Лучше я объясню вам, что собираюсь предпринять, и тогда определим, чем вы сможете мне помочь. Боюсь, немногим. В двух же словах дело вот в чем.

Бонд стал обрисовывать Веспер план операции, перечисляя возможные варианты. После перемены блюд он продолжил свой монолог. Веспер слушала Бонда со сдержанной покорностью, хотя и внимательно. Она испытывала глубокую растерянность из-за неожиданно зазвучавших в его голосе ледяных интонаций и пожалела, что не придала большого значения советам своего шефа. Знакомя ее с заданием, тот вдруг сказал: «Бонд — человек, абсолютно преданный своему делу. Не думайте, что это будет поездка на курорт. Во время работы все его мысли подчинены только работе. Но он ас, каких мало, так что скучать он вам не даст. И не пытайтесь в него влюбиться. Не думаю, что он щедр на чувства. Во всяком случае, удачи и счастливого возвращения».

Во всем этом был какой-то вызов, и она приятно удивилась, почувствовав, что заинтересовала Бонда — это подсказывала ей интуиция. И вдруг — всего лишь намек на удовольствие, которое им обоим доставил этот вечер, даже не намек, а лишь попытка вежливой благодарности, и он тут же изменился, как будто человеческие чувства были для него чем-то наподобие яда. Веспер была обижена и не знала, как вести себя дальше. Пересилив себя, она сосредоточила все внимание на том, что говорил Бонд. Она не собиралась дважды повторять свою ошибку.

— …И самое лучшее, что мы можем сделать, это пожелать, чтобы карты-шли мне и не шли ему.

Бонд объяснял ей, как играют в баккара.

— Эта игра похожа на все остальные азартные игры. Шансы банкомета и понтировщика практически одинаковые. Одного тура может быть достаточно, чтобы сорвать банк или проиграть. Сегодня, по нашим сведениям, Намбер купил кресло банкомета у египетского синдиката, который держит здесь основные столы, и за вычетом миллиона его капитал теперь двадцать четыре миллиона. В моем распоряжении почти такая же сумма. За столом будет, думаю, человек десять.

Обыкновенно эти овальные столы делятся на две части, и банкомет играет на обеих сторонах по очереди. С помощью очень сложных расчетов он должен суметь выиграть, играя на одной части против другой. Но в «Руаяль-лез-О» пока еще мало игроков, и Намбер попытается сыграть на одной половине. Такие партии редкость, поскольку это уменьшает шансы банкомета, но все же они и без того в его пользу, поэтому он и назначает максимальные ставки.

Итак, банкомет сидит во главе стола, кроме него, в партии участвует еще крупье — он собирает карты и объявляет ставки, — а также ведущий партии — шеф-де-парти. Он следит за соблюдением правил игры. Я сяду, если удастся, напротив Намбера. Перед ним будет стоять сабо с шестью хорошо тасованными колодами. Какие-либо манипуляции с колодами невозможны, карты тасует крупье, снимает кто-нибудь из играющих, в сабо их кладут на глазах у всего стола. Мы проверяли персонал казино — абсолютно честны. Есть еще вариант с краплеными картами, но это почти невозможно и потребовало бы соучастия как минимум крупье. Но в любом случае придется учитывать и этот вариант.

Бонд отпил глоток шампанского и продолжал:

— Вот как проходит игра. Каждое место за столом имеет свой номер, номерация начинается справа от банкомета. Банкомет объявляет открытие банка с пятисот тысяч франков. Первый номер может принять ставку, в этом случае он выставляет свои деньги на середину стола, или спасовать, если находит ставку слишком большой или хочет пропустить вперед следующий номер. После этого очередь второго номера, если он отказывается — третьего и так далее. Если никто из игроков не принимает ставку, она предлагается всему столу в целом, включая стоящих зрителей, пока не наберется пятьсот тысяч.

Это маленькая ставка, и ее наберут быстро, но, когда речь идет о миллионе или двух, бывает трудно найти желающего и даже группу понтировщиков, если банкомет показывает серьезные намерения. В такие моменты я буду обязательно принимать ставку и пытаться войти в игру. Впрочем, я и так буду атаковать Намбера при малейшей возможности до тех пор, пока кто-то из нас не разорится. На это может потребоваться время, но в конце концов условия игры таковы, что кто-то из нас двоих, не считая остальных (разумеется, они также могут сделать вас богаче или беднее), обязательно должен победить.

У него, как у банкомета, есть небольшое преимущество. Но то, что Намбер знает мою цель, и то, что он, я надеюсь, не знает, какими деньгами я располагаю, будет ему действовать на нервы. Так что думаю, мы будем в равных условиях.

Когда принесли землянику и авокадо, Бонд замолчал. Потом за кофе они говорили о чем-то необязательном, курили, отказавшись и от ликера, и от коньяка. Под конец ужина Бонд решил, что настало время объяснить своей спутнице механизм игры.

— Все предельно просто, и вы сразу поймете, если когда-нибудь играли в «двадцать одно», где нужно набрать столько и таких карт, чтобы сумма очков была ближе к двадцати одному, чем у противника. В баккара и я, и банкомет получаем по две карты, и, если кто-то у нас не выиграет сразу, мы можем взять еще по одной карте. Цель игры: имея на руках две-три карты, набрать девять очков или чуть меньше. Картинки и десятки — ноль очков. Туз — одно очко, все остальные карты — по номиналу. В сумме очков учитывается только последняя цифра. То есть девятка и семерка дают шесть очков, а не шестнадцать. Если счет равный, играют новую партию.

Веспер слушала внимательно, но так же внимательно наблюдала за выражением его лица — страстным, хотя он говорил всего лишь о правилах игры.

— Теперь, — продолжал Бонд, — когда банкомет сдал мне две карты, я набрал восемь или девять очков, я раскрываюсь и выигрываю, если только он не набрал столько же. Если у меня семь или шесть очков, можно блефовать, если пять — надо подумать, просить или не просить еще карту, если меньше пяти — обязательно нужно взять еще одну. Пять очков — предел, с такими очками шансы улучшить или ухудшить свое положение одинаковы. Банкир может заглянуть в свои карты, только когда я постучу пальцем по столу, то есть попрошу еще карту, или по картам, это значит, что я остаюсь при своих. Если он набрал нужные очки, он раскрывает карты и выигрывает. Если нет, он оказывается перед той же проблемой, что и я. Но у него преимущество: он видит мою реакцию. Если я остаюсь при своих, он может предположить, что у меня пять, шесть или семь очков, если беру, значит, у меня меньше шести и я не обязательно улучшу свое положение. Тем более что эта карта сдается открытой. По ней, просчитав мои шансы, он будет знать, брать ему или оставаться при своих.

Так что некоторое преимущество все-таки за ним. Но в этой игре есть карта, которая неизменно вызывает проблемы: если на руках пять очков, брать еще или нет? И как поступит в такой же ситуации противник? Есть игроки, которые обязательно берут, есть — кто останавливается. Я доверяю своей интуиции. — Хотя, — сказал Бонд, гася сигарету и делая знак, чтобы принесли счет, — все решает восьмерка или девятка на первой сдаче, и нужно, чтобы они шли мне чаще, чем ему.

Как только Бонд заговорил об игре и о сценарии будущего сражения, его лицо вновь просветлело. Перспектива скрестить наконец шпаги с Намбером будоражила ему кровь. Казалось, он забыл настороженность, которая внезапно возникла между ним и Веспер. Та с облегчением тоже.

Он оплатил счет и оставил официанту щедрые чаевые. «Бентли» стоял на улице. Бонд отвез Веспер в казино и припарковался перед входом. Ведя Веспер по богато Отделанным коридорам, он почти не говорил. В какой-то миг она заметила, что на крыльях носа у него заблестели капельки пота. В остальном он казался раскованным и с улыбкой отвечал на приветствия окружающих. У дверей клубного зала у них не спросили членских карточек: играющий по крупному Бонд уже стал здесь уважаемым клиентом, и его гостья делила с ним эту привилегию.

Когда они вошли в зал, от одного из рулеточных столов поднялся им навстречу Феликс Лейтер и приветствовал Бонда как старого знакомого. После того как его представили Веспер и они обменялись с ней несколькими незначащими фразами, Лейтер предложил:

— Поскольку сегодня вечером вас ждет баккара, позвольте мне, мисс, показать вам, как срывают банк в рулетку. У меня в запасе три верных цифры, которые вот-вот должны выиграть. Думаю, что господин Бонд подскажет вам еще несколько выигрышных цифр. Затем мы можем пойти посмотреть, как будет развиваться партия.

Бонд вопросительно посмотрел на Веспер.

— Я не могу отказаться, — сказала она. — Только подскажите мне какую-нибудь из ваших заветных цифр.

— У меня таких нет, — ответил Бонд серьезно. — Есть только цифры, шансы которых равны или почти равны. Так что я вас оставлю. Мой друг Феликс Лейтер составит вам приятную компанию.

Он улыбнулся, прощаясь с ними, и не спеша пошел к кассе. Подчеркнутая сдержанность не ускользнула от внимания Лейтера.

— Он очень серьезный игрок, мисс Линд, и я думаю, что таким и должен быть. А теперь идемте со мной и посмотрите, как цифра семнадцать повинуется моим заклинаниям. Вы испытаете очень приятное чувство, когда ни за что получите много денег.

Бонд почувствовал облегчение, когда вновь остался наедине с собой и получил возможность думать только о том, что было важно в данный момент. Он остановился у кассы и получил свои двадцать четыре миллиона франков в обмен на расписку, выданную ему днем. Половину он положил в левый карман смокинга, другую — в правый и неторопливо прошел в глубь многолюдного зала. Там, за медной загородкой, его ждал стол баккара.

За столом шли приготовления, крупье, разложив перед собой колоды, перевернутые рубашками вверх, мешал карты по методу «брассаж», при котором подтасовать их сложно, если не невозможно.

Шеф-де-парти снял обшитую бархатом цепочку, пропуская Бонда к столу.

— Я оставил за вами шестой номер, месье Бонд, как вы хотели.

За столом оставалось еще три свободных места. Бонд обошел стол, занял предупредительно отодвинутое для него кресло и раскланялся с остальными игроками. Он достал свой большой портсигар и аккуратно положил его на зеленое сукно справа от себя. Официант тут же протер массивную стеклянную пепельницу и поставил ее рядом с ним. Бонд закурил и откинулся в кресле.

Место банкомета пустовало. Бонд огляделся по сторонам. Большинство сидящих за столом он знал в лицо, однако по именам — всего несколько человек. На седьмом номере, справа от него, сидел некто Сиккет, богатый бельгиец, имеющий отношение к рудникам в Конго. Девятым номером был лорд Денвер, благородный, но несчастный человек, которому деньги на игру, вероятно, выдала его богатая супруга-американка, мощная, похожая на барракуду женщина с большой нижней челюстью. Она сидела за третьим номером. Бонд был уверен, что супруги будут играть осторожничая, нервно и, вероятно, будут среди первых, кто выйдет из игры. На первом номере, по правую руку от банкомета, играл грек, владелец как, похоже все в восточном Средиземноморье, очень доходной морской компании. Этот будет играть хладнокровно и до конца.

Бонд попросил принести ему лист бумаги и, поставив вопросительный знак, записал номера 2, 4, 5, 8, 10, после чего служащий отнес записку распорядителю. Тот не замедлил вернуть ее с фамилиями против цифр. Второй номер, пока пустующий, был зарезервирован за Кармель Делэйн, американской киноактрисой, мечтающей растратить отсуженное у трех мужей с прицелом, как полагал Бонд, на четвертого, которым мог стать приехавший с ней знакомый. Сангвиник по характеру, она, вероятно, будет играть весело и изящно, ей может пойти карта.

На четвертом и пятом номерах играли мистер и миссис Дюпон, за которыми, вполне возможно, были кое-какие деньги настоящих Дюпонов. Бонд видел в них основательных игроков. У обоих был вид деловых людей, они весело переговаривались и, кажется, очень уверенно чувствовали себя за большим столом. Бонд был рад такому соседству и решил войти в долю или с Дюпонами, или с сидящим слева от него Сикетом, если ставки окажутся для них слишком высокими.

За восьмым номером сидел магараджа маленького индийского штата. Не исключено, что он прихватил с собой все свои долларовые кредиты времен войны. По опыту Бонд знал, что азиаты редко бывают мужественными игроками и что даже китайцы, несмотря на все, что про них рассказывают, способны потерять голову, когда игра не идет. Но магараджа, возможно, не станет бросать карты, если только не проиграет много за один раз.

Десятым номером был молодой итальянец цветущего вида, какой-нибудь домовладелец из Милана, где жилье стоит сумасшедших денег. Он, похоже, будет играть неосторожно, может потерять голову и создать трудную ситуацию.

Едва Бонд закончил анализ характеров игроков, как около стола бесшумно, экономя, подобно большой рыбе, движения, возник Намбер. Он холодно улыбнулся присутствующим и занял свое место в кресле банкомета напротив Бонда.

Таким же скупым движением он с треском распечатал грубыми, но быстрыми пальцами толстую пачку карт, которую крупье положил перед ним. Затем, когда крупье ловко уложил все шесть колод в сабо, Намбер что-то шепнул ему.

— Mesdames et Messieurs, les jeux sont faits. Un banco de cing cent mille[12], — объявил крупье и, когда грек на первом номере постучал пальцем по столу, добавил: — Le banco est fait[13].

Намбер наклонился к сабо, чуть встряхнул его, подравнивая колоды, и вот первая карта показалась из отверстия, похожая на бледно-розовый язык. Указательным пальцем Намбер прижал ее к сукну и отодвинул сантиметров на тридцать вправо, в сторону грека. Потом вытащил карту для себя, затем вторую для грека и еще одну для себя.

Он застыл, не прикасаясь к картам, вглядываясь греку в лицо. Крупье осторожно поддел обе карты грека своей длинной лопаткой и быстрым движением перекинул их еще на несколько сантиметров, так, чтобы они легли точно перед бледными волосатыми руками, похожими на двух притаившихся крабов. Оба краба двинулись к картам.

Накрыв широкой ладонью карты, грек склонил голову и осторожно открыл угол верхней карты. Затем другой рукой чуть выдвинул нижнюю карту, так, чтобы была видна только она.

Лицо грека оставалось каменным. Он опустил левую ладонь на стол и плавно убрал ее, оставив перед собой свои две загадочные карты.

Он смотрел Намберу прямо в глаза.

— Нет, — сказал он ничего не выражающим голосом.

То, что грек оставил свои две карты и не взял третью, говорило лишь о том, что у него либо пять, либо шесть, либо семь очков. Чтобы быть уверенным в выигрыше, банкомет должен предъявить восемь или девять. Если у него их нет, он, как и все, имеет право взять третью карту, которая может и улучшить, и ухудшить его положение.

Карты Намбера лежали в нескольких сантиметрах от его сцепленных рук. Правой рукой он придвинул их к себе и легким щелчком перевернул их.

Это были четверка и пятерка. Девять на сдаче. Он выиграл.

— Neuf a la banque[14], — ровным голосом сказал крупье. Своей лопаточкой он перевернул карты грека и так же бесстрастно объявил: — Et le sept[15].

После этого он забрал со стола битые семерку и даму и опустил их в прорезь в столе рядом со своим креслом. Они упали в металлическую коробку, в которой сохранялись все использованные в партии карты, довольно громко ударившись о пока еще не устланное картами дно. Следом туда упали карты Намбера.

Грек снял с большой стопки стотысячных жетонов пять кружков, и крупье придвинул их в центр стола к пятисоттысячному жетону Намбера. С каждого выигрыша казино получает небольшой процент, но по традиции на больших столах этот процент берет на себя банкомет, либо заранее внося оговоренную сумму, либо рассчитываясь по окончании партии, с тем, чтобы на банке всегда стояла ровная сумма. Намбер выбрал второй вариант.

Крупье опустил в специальную прорезь несколько жетонов, которые потом будут предложены к оплате банкомету, и спокойно объявил:

— Un banco d un million[16].

— Suivi[17], — тихо сказал грек, пользуясь своим правом отыграть проигранный банк.

Бонд закурил и поудобнее устроился в кресле.

Большая игра началась; эти же спокойные слова будут из раза в раз повторяться до конца, до того момента, когда игроки выйдут из-за стола. После этого использованные колоды будут преданы огню, стол накроют чехлом, похожим на саван, зеленое поле боя, впитав последние капли крови своих жертв, утолит жажду.

Взяв третью карту, грек смог набрать только четыре очка против семи у банкомета.

— Un banco de deux millions[18], — сказал крупье.

— Принято, — сказал Бонд.

Намбер без видимого интереса посмотрел в сторону Бонда; круглые глаза придавали его бесстрастному взгляду что-то кукольное. Его рука медленно сползла со стола и скользнула в карман смокинга. Он извлек маленький цилиндрический предмет, отвинтил крышку и, с не очень уместной тщательностью вставив горлышко цилиндра в ноздри, глубоко вдохнул пары ортедрина.

Не торопясь, он убрал распылитель в карман и привычно встряхнул сабо.

Во время этой неприятной пантомимы Бонд хладнокровно выдерживал взгляд Намбера, не переставая разглядывать его широкое бледное лицо с коротким ершиком рыжеватых волос, мокрые пунцовые, никогда не улыбающиеся тубы, плечи под широким смокингом, который, не будь отблеска света на сатиновых лацканах, более походил бы на черную шкуру на торсе Минотавра.

Бонд положил, не считая, на стол пачку банкнотов. Если он проиграет, крупье возьмет из нее столько, сколько нужно, суть этого принятого в картах жеста заключалась в желании показать: игрок не собирается скоро закончить партию и предъявленные деньги — лишь небольшая часть имеющихся у него в наличии.

Все почувствовали напряжение противников, и, когда Намбер начал сдавать карты, за столом стало тихо.

Концом лопатки крупье пододвинул к Бонду две его карты. Тот, продолжая смотреть на Намбера, протянул к ним руку, на мгновение опустил глаза, затем, вновь взглянув на противника, небрежно перевернул их.

Девять: четверка и пятерка.

По столу прокатился завистливый вздох, двое, сидящих слева от Бонда, обменялись грустными взглядами, жалея, что у них не хватило смелости принять игру.

Чуть заметно пожав плечами, Намбер медленно перевернул свои карты и отбросил их от себя. Два валета. Ни очка.

— Баккара, — сказал крупье, пододвигая к Бонду жетоны. Тот убрал их в правый карман вместе со своей нераспечатанной пачкой. Хотя его лицо по-прежнему не выдавало ни малейшего волнения, он был рад своему первому успеху и молчаливым поздравлениям, идущим со всех сторон.

Дама, сидящая слева от него, миссис Дюпон, повернулась к нему и натянуто улыбнулась:

— Надо было опередить вас. Как только сдали карты, я почувствовала, что вы выиграете.

— Игра только начинается, — сказал Бонд. — Наверное, в следующий раз вы не ошибетесь.

Сидящий рядом с супругой господин Дюпон наклонился к Бонду и философски заметил:

— Если бы мы умели никогда не ошибаться, никто из нас здесь бы не сидел.

— Я бы все равно была здесь, — откликнулась миссис Дюпон со смехом. — Я же играю для собственного удовольствия!

Игра возобновилась. Бонд бросил взгляд на толпу, собравшуюся у загородки. Он без труда заметил двух телохранителей Намбера, стоящих позади хозяина, по обе стороны от него. Они были более или менее похожи на остальных зрителей, но недостаточно выразительно переживали игру, чтобы остаться незамеченными.

Тот, который держался справа от Намбера, был высоким, в смокинге, с похоронной миной на невыразительном земляного цвета лице. Глаза у него бегали и сверкали, как у заговорщика. Его длинное тело все время дергалось, руки беспокойно полировали медную загородку. Бонд подумал, что этот человек должен убивать, не спрашивая кого он убивает, и, скорее всего, предпочитает своих жертв душить. В нем было что-то от Ленни из «Мышей и людей», с той разницей, что у этого жестокость порождала не инфантильность, а наркотики. Марихуана, определил Бонд.

Второй — маленький, чрезвычайно смуглый, с плоской головой и густо набриолиненными волосами — был похож на корсиканского лавочника. Должно быть, он был инвалидом. Толстая бамбуковая трость с резиновой пяткой висела рядом с ним на загородке.

«Он должен был получить разрешение, чтоб пронести ее с собой», — отметил про себя Бонд, знающий, что в игорных домах на трости и прочие подобные предметы наложен запрет во избежание бурного проявления эмоций. «Корсиканец» производил впечатление довольного собой человека, не считающего нужным скрывать свои очень плохие зубы. У него были густые черные усы, очень волосатые руки. Наверное, и все его тело было покрыто такими же черными густыми волосами…

Игра шла без неожиданностей, но с чуть заметным оживлением за столом.

В железке и в баккара третья партия подобна звуковому барьеру. Удача может отвернуться от вас в первых двух, в третьей — это уже катастрофа. Вероятно, поэтому банкомет и игроки предпочитали не рисковать, хотя на банке за два часа игры уже побывало в общей сложности десять миллионов. Бонд не знал, сколько именно Намбер выиграл за предыдущие два дня. Предположительно — около пяти миллионов, так что теперь его капитал не должен превышать двадцати.

На самом же деле сегодня днем Намбер проиграл. И проиграл много. В его распоряжении осталось всего десять миллионов против двадцати восьми миллионов Бонда, если считать те четыре, которые он выиграл к часу ночи.

Бонд был доволен тем, как шла игра, но не расслаблялся. Намбер ничем не выдавал своего волнения. Он продолжал играть как автомат, молча, лишь изредка тихо отдавая распоряжения крупье о ставке в очередной партии.

За пределами зоны большого стола, где царила тишина, атмосфера была более шумной: шепот за столами железки, рулетки и «тридцать-сорок», гул голосов, прерываемый зуммером крупье, внезапный смех и нервные выкрики доносились со всех сторон огромного зала.

В глубине зала отсчитывал свои проценты с каждого поворота рулетки, с каждой перевернутой карты символический метроном казино, большая хитрая кошка с пульсирующим нулем на месте сердца.

На часах Бонда было десять минут второго, когда ритм игры за большим столом внезапно изменился.

Грек на первом номере переживал тяжелые минуты. Проиграв за первую и вторую партии по полмиллиона, он спасовал на очередном банке в два миллиона. Кармель Делэйн тоже не приняла ставку. Равно как и леди Денвер, номер три.

Дюпоны переглянулись.

— Принято, — сказала мисс Дюпон и тут же проиграла восьми очкам банкомета на первой сдаче.

— Un banco de quatre millions[19], — объявил крупье.

— Banco[20], — сказал Бонд, бросив перед собой пачку банкнотов.

Взгляд на Намбера, быстрый взгляд в карты. У него на руках была пятерка и бесполезная картинка. Положение было опасным.

Намбер предъявил валета и четверку. И взял еще одну карту. Тройка.

— Sept a la banque[21], — сказал крупье. — Et cinq[22], — добавил он, перевернув карты Бонда, пододвинул к себе пачку банкнот, отсчитал четыре миллиона и вернул остальное Бонду.

— Un banco de huit millions[23].

— Suivi[24], — ответил Бонд.

Он вновь проиграл: Намбер сдал себе девять очков. За две партии Бонд лишился двенадцати миллионов. У него еще оставалось шестнадцать, но это было ровно столько, сколько объявил крупье на следующем банке.

Внезапно Бонд почувствовал, что у него вспотели ладони. Его капитал таял, как снег на солнце. Намбер выжидал, барабаня пальцами по столу. Бонд смотрел в его глаза, в которых стоял насмешливый вопрос: «Не желаете ли, чтобы вас обработали по полной программе?»

— Suivi, — тихо и спокойно произнес Бонд.

Он достал оставшиеся банкноты и жетоны из правого кармана, всю пачку — из левого и положил их перед собой. Ничто в его движениях не выдавало, что это его последняя ставка.

Во рту у него пересохло. Подняв глаза, он увидел Веспер и Феликса Лейтера на том самом месте, где недавно стоял «Корсиканец». Бонд не заметил, когда они появились. Лейтер выглядел чуть озабоченным, Веспер ободряюще улыбалась.

За спиной Бонда, у загородки, послышалось легкое шуршание. Он обернулся. Усатый «Корсиканец» улыбнулся ему, показав полную пасть гнилых зубов.

— Le jeu est fait[25], — сказал крупье, и две карты скользнули к Бонду по зеленому сукну, которое уже казалось ему не мягким, но шершавым, как камень, и неестественно зеленым, как молодая трава на свежей могиле.

Уютный поначалу свет забранных в шелковые абажуры ламп теперь лишь подчеркивал бледность его рук, когда он приподнял свои карты. Он положил их, потом снова заглянул в них.

Хуже быть не могло: черный король и туз, туз пик. Туз был похож на ядовитого паука.

— Карту, — сказал он по-прежнему спокойным голосом.

Намбер раскрыл свои карты. У него были дама и черная пятерка. Он посмотрел на Бонда и вытянул из сабо толстым указательным пальцем еще одну карту. За столом стояла полная тишина. Намбер перевернул карту и бросил ее на сукно. Крупье, аккуратно подцепив ее, пододвинул к Бонду. Карта была хорошая, пятерка червей, но Бонду это красное сердечко напомнило отпечаток окровавленного пальца. У него было шесть очков, у Намбера — пять, но банкомет, имеющий на руках пятерку и сдавший пятерку партнеру, мог и обязан был взять еще одну карту, чтобы попытаться улучшить свое положение с помощью туза, тройки или четверки. Все прочие карты по правилам означали проигрыш.

Шансы были в пользу Бонда, и теперь Намбер смотрел ему в глаза. Чуть приподняв карту, он бросил ее на всеобщее обозрение.

Четверка, лучшее, что могло быть, и девять в сумме. Он выиграл.

Бонд проиграл все.

Бонд сидел неподвижно, не в силах встать и уйти. Он открыл портсигар и взял сигарету. Щелкнул крышкой своего «ронсона», закрыл и медленно поставил зажигалку на стол. Глубоко затянувшись, выпустил дым узенькой струйкой.

Что теперь делать? Вернуться в отель, лечь и не выходить, чтобы не видеть полных сочувствия взглядов Матиса, Лейтера и Веспер? Сообщить в Лондон, потом самолет, такси до Риджентс-парка, длинный коридор и холодный взгляд М. по ту сторону стола, вежливое сожаление: «в следующий раз повезет». Следующего раза, разумеется, не будет; такого случая, как сейчас, больше не представится.

Бонд скользнул взглядом по игрокам и поднял глаза на зрителей. Многие не разошлись, ждали, когда крупье подсчитает деньги, в прямом смысле слова горой лежащие перед банкометом. Им хотелось убедиться, что уже никто, хотя это было очевидно, не рискнет бросить вызов огромному банку в тридцать два миллиона, чудом доставшемуся за одну партию банкомету.

Лейтер куда-то исчез, наверное, подумал Бонд, чтобы не видеть глаз побежденного после нокаута. Веспер стояла у стола странно спокойная и улыбающаяся.

«Она ничего не понимает в этой игре, — сказал себе Бонд. — Она не знает горечи поражения».

К Бонду направился служащий казино. Он остановился, положил ему на колени толстый, как словарь, конверт и, сказав что-то о кассе, удалился.

Сердце у Бонда забилось. Конверт был тяжелым. Тут же под столом Бонд вскрыл его. Клей еще не успел засохнуть.

Все еще не веря, хотя уже зная, что это правда, он почувствовал в руках толстые пачки банкнотов. Он осторожно переложил их в карманы, открепив от верхней пачки приколотый к ней листок бумаги. Пряча его под столом, он бросил на записку быстрый взгляд. В ней была только одна строчка, написанная чернилами: «Помощь Маршалла: тридцать два миллиона франков. С наилучшими пожеланиями от США».

Бонд поднял глаза. Лейтер стоял рядом с Веспер. Он улыбнулся, и Бонд ответил ему взмахом руки. После чего он постарался окончательно освободиться от захлестнувшего его еще минуту назад чувства безысходности. Это был шанс, но последний шанс. Чудес больше быть не могло. Теперь Бонду нужно было выиграть, если только Намбер еще не набрал свои пятьдесят миллионов и продолжит игру.

Крупье закончил высчитывать часть, причитающуюся казино, поменял проигранные Бондом деньги на жетоны, высыпав их горкой в центре стола.

Тридцать два миллиона. Может быть, думал Бонд, Нам-беру нужна всего одна игра, всего несколько миллионов и он, получив все, что хотел, уйдет. Завтра он вернет растраченные деньги и укрепит свое положение.

Намбер продолжал сидеть, и Бонд с некоторым облегчением подумал, что мог и преувеличить начальный капитал своего противника.

Теперь единственной надеждой Бонда было суметь разгромить Намбера в следующей партии. Не делить банк со столом, играя на незначительные суммы, но рискнуть поставить все деньги разом. Для Намбера это могло стать ударом. Даже ставка в десять-пятнадцать миллионов, при-пятая сейчас, привела бы его в бешенство; но он не может ожидать, что кто-то поддержит весь тридцатидвухмиллионный банк. Возможно, он не догадывался, что у Бонда не осталось ничего, но мог предвидеть, что осталось совсем немного. Если бы он знал, что получил Бонд в конверте, он, вероятно, снял бы банк, чтобы начать игру заново с пятисот тысяч франков.

Бонд рассуждал правильно. Намберу не хватало еще восьми миллионов, и он кивнул крупье.

— Un banco de trente-deux millions[26].

Голосом преисполненным гордости и чуть громче, чем обычно, шеф-де-парти еще раз объявил эту ставку, чтобы привлечь внимание солидных понтировщиков за соседними столами, где играли в железку. Такой рекламы можно было не стесняться.

В истории баккара подобная ставка случалась только однажды, в Довилле в 1950 году. Казино «Де ля Форэ» в Туке и близко не подходило к такой сумме.

В этот момент Бонд слегка подался вперед.

— Suivi[27], — произнес он спокойным голосом.

Вокруг послышался возбужденный шепот. Известие быстро облетело казино. К столу стали подходить люди. Тридцать два миллиона! Большинство из них не заработали столько за всю жизнь. Настоящее состояние!

У стола появился один из управляющих казино. Он переговорил с шеф-де-парти. Тот с извиняющимся видом повернулся к Бонду.

— Excusez-moi, monsieur. La mise?[28]

Это означало, что Бонд должен предъявить сумму, не-обходимую для продолжения игры. Естественно, за столом знали, что он очень богат, но тридцать два миллиона!.. Не так уж редки случаи, когда от безысходности люди садятся играть при пустом кармане и, проиграв, с улыбкой отправляются в тюрьму.

— Excusez-moi, monsieur Bond[29], — повторил шеф-де-парти.

Когда крупье начал пересчитывать банкноты в толстых пачках, которые Бонд бросил на стол, тот поймал взгляд Намбера, обращенный к стоящему позади Бонда «Корсиканцу».

В ту же секунду он почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в самый низ спины, и вежливый голос со средиземноморским акцентом тихо, но властно сказал ему в правое ухо:

— Эта штука стреляет, месье. Абсолютно бесшумно. Она может снести вам половину позвоночника, и никто не услышит. Вы как будто упадете в обморок. Тем временем меня здесь уже не будет. Снимите ставку, считаю до десяти. Позовете на помощь — стреляю.

Голос был спокойный. Бонд понял, что угроза серьезна. Эти люди уже показали, что их ничто не остановит. Смысл появления массивной трости в зале теперь был ясен. Внутри ее ствол пистолета был обложен рядом каучуковых гасителей, поглощающих звук выстрела. Такие трости были изобретены и использовались в покушениях во время войны. Бонд умел обращаться с ней.

— Un, — сказал голос.

Бонд обернулся. «Корсиканец» стоял прямо за ним, облокотившись на загородку и, широко улыбаясь в черные усы, как будто желая ему успеха. В шумной толпе он чувствовал себя в полной безопасности.

— Deux, — сказал он громко.

Бонд посмотрел на Намбера. Тот наблюдал за ним. Его глаза блестели. Рот был приоткрыт: Намберу не хватало воздуха. Он ждал, когда Бонд подаст знак крупье или, внезапно вскрикнув, рухнет с перекошенным лицом на стол.

— Trois.

Бонд бросил взгляд на Веспер и Лейтера. Они переговаривались и улыбались. Безумцы. Где Матис? Где его люди?

— Quatre.

А зрители, эта толпа стрекочущих зевак! Неужели ни один человек не видит, что происходит? Шеф-де-парти, официант?

— Cinq.

Крупье аккуратно укладывал в стопку банкноты. Шеф-де-парти с улыбкой поклонился, заметив взгляд Бонда. Как только крупье закончит, будет объявлено: «Les jeux sout fait»[30], — и еще до того, как «Корсиканец» досчитает до десяти последует выстрел.

— Six.

Бонд принял решение. Ничего другого ему не оставалось. Он осторожно подвинул руку к краю стола, уперся в него, вжавшись в спинку кресла и чувствуя, как все сильнее давит ему в спину трость.

Шеф-де-парти повернулся к Намберу, вопросительно подняв брови, ожидая, когда банкомет подаст ему знак, что готов.

Внезапно Бонд изо всех сил опрокинулся назад. Кресло упало с такой быстротой, что, зацепив спинкой трость, чуть не переломило ее, вырвав из рук «Корсиканца» прежде, чем тот успел нажать на курок.

Бонд упал на спину почти под ноги зрителям. Спинка кресла с громким треском раскололась. Кто-то в испуге закричал.

Зрители отступили, потом, придя в себя, прижались к загородке. Крупье подбежал к шеф-де-парти. Им важно было любой ценой избежать скандала.

Бонд поднялся, держась за загородку. Вид у него был растерянный и смущенный.

— Минутная слабость, — сказал он. — Ничего страшного. Нервы, духота…

Послышались одобрительные возгласы. Конечно, такая сумасшедшая игра! Месье хочет отказаться от дальнейшей игры, отдохнуть, вернуться к себе? Не нужно ли вызвать врача?

Бонд покачал головой. С ним уже все в порядке. Он принес свои извинения игрокам, а также банкомету. Ему подали другой стул, он сел и, кроме приятного ощущения от того, что все еще жив, испытал еще и миг наслаждения, увидев на толстом бледном лице выражение ужаса.

За столом, оживленно комментировали происшествие. С обеих сторон соседи Бонда наклонились к нему и сочувственно заговорили о жаре, о позднем часе, о табачном дыме, о духоте.

Бонд вежливо отвечал. Потом он оглянулся назад, рассматривая толпу у себя за спиной. «Корсиканец» исчез. Служащий казино искал глазами кого-нибудь, кто бы забрал у него трость.

Кажется, она была цела, но уже без резиновой «пятки». Бонд подал ему знак.

— Будьте любезны, передайте этот предмет тому господину, — указал он на Лейтера. — Эта вещь принадлежит одному из его знакомых.

Бонд подумал, что, осмотрев трость, Лейтер поймет, почему Бонд устроил это представление. Он вновь повернулся к столу и тихо постучал пальцем, давая понять, что готов начать игру.

— La partie continue, — громко объявил шеф-де-парти. — Un banco de trente-deux millions [31].

Зрители вытянули шеи. Намбер сильно стукнул ладонью по сабо. Затем, как будто задумавшись, достал свой флакончик с ортедрином и сделал несколько глубоких вдохов.

— Животное, — буркнула сидящая слева от Бонда миссис Дюпон.

Бонд вновь ощутил прежнюю ясность мыслей. Он чудом избежал страшного выстрела. Спина еще помнила, как упиралась в нее трость, но эта борьба с «Корсиканцем» помогла ему забыть о недавних переживаниях после проигрыша.

Зрители все еще посмеивались над Бондом. Игра по меньшей мере на десять минут была из-за него прервана, случай беспрецедентный в солидном казино; но теперь в сабо его ждали карты. Они не должны обмануть. Он чувствовал, как сильно забилось сердце в ожидании того, что произойдет.

Было два часа ночи, но в казино было многолюдно. Кроме множества людей, собравшихся вокруг большого стола, продолжалась игра за тремя карточными и тремя рулеточными столами.

За большим столом воцарилась тишина. В этот момент откуда-то издалека донесся голос крупье: «Neuf. Rouge gagne, impair et manquec[32]».

Это было как предзнаменование. Кому? Ему или Намберу?

Две карты плыли к нему по зеленому морю. Как спрут, притаившийся за камнем, Намбер следил за ним с другого конца стола. Бонд спокойно протянул руку и придвинул карты к себе. Не этим ли картам так сильно радовалось, уловив предзнаменование, его сердце? Девятка? Или восьмерка на худой конец?

Он заглянул в карты, спрятал их в ладонях, желваки свело судорогой, так сильно он сжал зубы. Все тело напряглось, повинуясь инстинкту самосохранения.

Это были две дамы, обе красной масти.

Они игриво смотрели на него с картинок. Худшего расклада быть не могло. Ни одного очка. Ноль. Баккара.

— Карту, — сказал Бонд. Он изо всех сил старался не выдать интонацией охватившего его отчаяния. Намбер буравил его взглядом, пытаясь догадаться, что он задумал. Банкомет неторопливо открыл свои две карты. У него были король и тройка черной масти: всего три очка.

Бонд выпустил долгую струйку дыма. Еще не все было потеряно. Настал момент истины. Намбер постучал по сабо, извлек карту, карту судьбы для Бонда, и медленно ее перевернул.

На столе лежала девятка, долгожданная девятка червей, карта, которую цыганки называют «шепот любви и ненависти». Для Бонда она означала безусловную победу.

Крупье тихонько подтолкнул ее вперед. Намберу эта карта не говорила ничего. У Бонда мог быть туз, в таком случае у него будет баккара. Или двойка, тройка, четверка и даже пятерка. Тогда максимум, что он мог иметь с этой девяткой, было четыре очка.

Ситуация, когда у банкомета на руках три очка и при этом он сдает девятку, одна из самых спорных в баккара. Шансы почти равны, возьмет банкомет еще карту или нет. Бонд предоставил Намберу право немного помучиться. Поскольку его девятка могла быть нейтрализована лишь в том случае, если банкомет сдает себе шестерку, можно было раскрыть свои карты. Если бы это была обыкновенная партия.

Карты Бонда по-прежнему лежали без движения: две красные «рубашки» и открытая девятка червей. Намберу девятка говорила правду, которая не отличалась от любой возможной лжи. Все решали две загадочные карты.

Пот заблестел на крыльях крючковатого носа банкомета. Он облизал высохшие губы, посмотрел на карты Бонда, потом на свои, снова на карты противника…

Вздрогнув всем телом, он вытащил из сабо еще одну карту. Перевернул. Все за столом подались вперед. Прекрасная карта: пятерка.

— Huit a la banque[33], — объявил крупье.

Бонд сидел неподвижно, и Намбер не сдержался и хищно улыбнулся. Он должен был выиграть.

С извиняющимся видом крупье через стол потянулся лопаточкой к картам Бонда. Никто не сомневался, что это был проигрыш. Две дамы легли на сукно.

— Et le neuf[34].

Секунду вокруг стола было слышно лишь громкое дыхание зрителей. И вдруг все разом заговорили.

Бонд посмотрел на Намбера. Тот, как в сердечном приступе, откинулся на спинку и замер. Он несколько раз открыл рот, как будто хотел что-то возразить, схватился за грудь. Потом закинул голову назад. Губы у него были серого цвета.

Крупье пододвинул к Бонду огромную кучу жетонов. Вдруг Намбер резким движением выхватил из внутреннего кармана смокинга пачку банкнотов.

Крупье быстро пересчитал их.

— Un banco de dix millions[35], — сказал он и бросил на центр стола десять жетонов по одному миллиону.

«Это ставка на смерть, — подумал Бонд. — Намбер ступил за черту, откуда уже не возвращаются. У него больше нет денег. Он в том положении, в каком был я час назад, и пытается сделать последний шаг, который я тоже сделал. Но если он проиграет, ему никто не поможет, второго чуда не случится».

Бонд сел поглубже в кресло и закурил. Рядом с ним появился столик на колесиках, на котором как по волшебству возникла бутылка «Клико» и бокал. Не спрашивая, кому он обязан этим щедрым подарком, он наполнил бокал до краев и двумя глотками осушил его.

Затем откинулся в кресле, положив руки на стол. Он был похож на борца, выжидающего удобный момент, чтобы начать схватку. Соседи слева молчали.

— Banco[36], — произнес он, обращаясь к Намберу.

И новые две карты скользнули к Бонду. На этот раз крупье провел их лопаткой так, что они легли в зеленую «гавань» между ладонями Бонда.

Бонд приподнял их правой рукой и, едва заглянув в них, бросил открытыми на центр стола.

— Le neuf, — сказал крупье.

Намбер смотрел на своих двух черных королей.

— Et baccara. — Крупье передвинул к Бонду столбик жетонов.

Намбер, не отрываясь, смотрел, как они перемещались туда, где рядом с левой рукой Бонда лежали остальные миллионы, затем медленно встал и молча двинулся к выходу. Он снял с крючка цепочку и, не закрыв за собой проход, пошел сквозь расступившуюся толпу. Зрители смотрели на него с любопытством и испугом, как будто от него веяло смертью. Бонд потерял его из виду.

Пора было уходить. Бонд снял с одного из столбиков стотысячный жетон и отодвинул его в сторону шеф-де-парти. Он холодно прервал его обильные расшаркивания и попросил крупье отнести свой выигрыш в кассу. Другие игроки тоже встали. Без банкомета игра продолжаться не могла. К тому же была уже половина третьего. Бонд обменялся парой вежливых фраз со своими соседями по столу и вышел за загородку к Веспер и Лейтеру.

Все вместе они направились к кассе, когда Бонда попросили зайти в кабинет управляющего казино. Там на столе громоздилась огромная куча жетонов, к которой Бонд прибавил и те, что оставались у него в карманах.

Здесь было больше семидесяти миллионов.

Бонд взял часть, причитающуюся Лейтеру, банкнотами, остальное — около сорока миллионов — чеком «Креди Лиона». Его горячо поздравили с выигрышем и пожелали видеть в казино снова.

На приглашение Бонд ответил уклончиво. Он вернулся в бар и вручил Лейтеру его деньги. Они еще поговорили за бутылкой шампанского об игре, потом Лейтер положил на стол пулю сорок пятого калибра.

— Я отдал оружие Матису, — сказал он. — Он забрал его с собой. Ваш кульбит его озадачил. В тот момент он со своими людьми был позади толпы, поэтому телохранитель Намбера ушел без труда. Можете представить, каково им было, когда они увидели эту тросточку. Матис передал мне пулю, чтобы вы полюбовались, что вас ожидало. Головка пули рассечена на четыре части, по типу пули «дум-дум». Но записать эту пулю на счет Намбера невозможно. Тот хромой пришел один. Матис нашел карточку, которую тот заполнил при входе. Разумеется, все, что написано, липа. Разрешение на пронос трости он получил, предъявив сертификат инвалида войны. Эти люди отлично организованы. С трости сняты его отпечатки, их уже передали в Париж, может быть, к утру что-то будет ясно. В любом случае все хорошо, что хорошо кончается, — сказал Лейтер, вытягивая из пачки новую сигарету. — Можно считать, что Намбер уже ликвидирован, хотя, признаться, в какой-то момент я сильно понервничал. Думаю, вы тоже.

Бонд улыбнулся:

— Этот конверт — самое великое чудо, которое случалось у меня в жизни. Я думал, что все действительно кончено, не скажу, что это приятное ощущение. Хорошо иметь рядом друзей, когда ты сам уже ничего не можешь. Я на минуту зайду в отель, чтобы убрать чек. Бонд встал и похлопал себя по карману. — Не хочется чувствовать себя заложником. У Намбера еще могут быть кое-какие виды на эти деньги. А после я бы хотел отпраздновать победу. Вы не против?

Он повернулся к Веспер, которая все это время молчала.

— Перед сном мы можем выпить шампанского в клубе. Очень симпатичное место, называется «Галантный король».

— Я — с радостью, — сказала Веспер. — Пойду приведу себя в порядок, пока вы отнесете свои миллионы. Встретимся у входа в отель.

— А вы, Феликс? — спросил Бонд, надеявшийся остаться с Веспер один на один.

Лейтер взглянул на него и понял все, о чем он думает.

— Надо же знать меру, я должен хоть немного поспать, — сказал он. — День был не из легких. Я жду, что Париж попросит меня завтра кое-что прояснить. Тут много всего накручено, но это уже мои дела. Я провожу вас до отеля. Перед портом лучше уж не оставлять без присмотра галион с золотом.

Они шли неторопливо, осторожно пересекая темные места на освещенных лунным светом аллеях. Оба держали руки на пистолетах. В три часа ночи людей было еще много, и все новые машины подъезжали к казино.

Их маленькая прогулка прошла без приключений. В отеле Лейтер настоял на том, чтобы довести Бонда до его номера. В номере все было так, как оставил Бонд шесть часов назад.

— Обошлось без торжественной встречи, — заметил Лейтер, — но я не поверю, что они не сделают последнюю попытку. Может быть, мне все-таки пойти с вами?

— Вам действительно нужно отдохнуть, и не беспокойтесь. Без денег я их уже не интересую. К тому же, я знаю, как тут поступить. Спасибо за все, что вы сделали. Я надеюсь, что мы еще где-нибудь встретимся.

— Договорились, — кивнул Лейтер. — При одном условии, что когда будет нужно, вы сумеете вытащить девятку. И захватите с собой Веспер, — прибавил он, чуть насмешливо улыбнувшись, и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Бонд вновь был один. После людного казино и трехчасового напряжения было приятно видеть даже такие мелочи, как разложенную на кровати пижаму, расческу на туалетном столике. Он пошел в ванную, умылся холодной водой и долго полоскал горло. Ссадины на затылке и правом плече давали о себе знать. Дважды за день он избежал смерти, и думать об этом было приятно. Что теперь? Ждать всю ночь, когда Намбер появится вновь? А может быть, он уже выехал в Гавр или Бордо, чтобы успеть на корабль, который отвезет его подальше от глаз и пуль СМЕРШ?

Бонд пожал плечами. Ясно, что ему не хотелось новых сюрпризов. Он посмотрел на себя в зеркало и решил думать о Веспер. Ее поведение делало ее еще более привлекательной. Ему хотелось ее. Хотелось увидеть в ее голубых глазах слезы и желание, хотелось провести рукой по ее черным волосам, прижать ее к себе. Он вернулся в комнату, достал из кармана чек, несколько раз сложил его, открыл дверь номера и осмотрел коридор. Оставив дверь открытой настежь, чтобы слышать лифт или шаги, он принялся за дело.

Вход в «Галантного короля» украшала большая, метра в два с половиной высотой, старинная рама, вероятно, обрамлявшая когда-то портрет вельможи в полный рост. Сразу за дверями начиналась «кухня» — игральный зал. Рулетки на нескольких столах еще крутились. Предложив Веспер руку, чтобы помочь ей перешагнуть через позолоченный порог, Бонд подумал было поменять немного денег в кассе и поставить по максимуму на ближайшем столе. Но подавил в себе это желание, понимая, сколь неуместен был бы подобный жест, рассчитанный на публику. Выиграл бы он или проиграл, он бросил бы вызов случаю, который только что был к нему более чем благосклонен.

Ночной клуб был крохотным заведением, освещающимся исключительно свечами. Их дрожащий свет отражался в зеркалах, забранных в богатые рамы, и искрился на позолоте канделябров. Стены были обиты темно-красным шелком, того же цвета были бархатные кресла. В дальнем углу трио — рояль, гитара и ударник — тихо наигрывало «Жизнь в розовом свете». В зале царил полумрак, и Бонд представил, как нежны, должно быть, слова, звучащие сейчас за уединенными столиками.

Их усадили за столиком в углу, рядом с входом. Бонд заказал бекон и шампанское «Вдова Клико». Несколько минут они молчали, слушая музыку. Бонд заговорил первым:

— Мне приятно быть здесь с вами, приятно, что все уже позади. Это дивное завершение дня, настоящая награда!

Он думал, что Веспер улыбнется, но она лишь довольно сухо, продолжая внимательно слушать музыку, ответила:

— Да, пожалуй.

Она сидела, облокотившись на стол, подперев подбородок тыльной стороной ладони, и Бонд заметил, как белы у нее от напряжения фаланги пальцев.

Она курила, держа сигарету, как держат карандаш художники, между большим и указательным пальцами. Внешне она казалась спокойной, лишь чуть чаще, чем нужно, стряхивала пепел.

Бонд подмечал эти детали потому, что Веспер по-прежнему была для него загадкой, и еще потому, что ему хотелось, чтобы она разделила с ним легкое, лирическое настроение, вдруг нахлынувшее на него. Он прекрасно чувствовал, что сдержанность ее идет не от души. Либо, казалось ему, она опасается его, либо это ответ на ту холодность, с которой он повел себя за ужином и которую она, он знал, приняла за пренебрежение.

Бонд умел быть терпеливым. Они пили шампанское, говорили о событиях минувшего дня и об их вероятных последствиях для Намбера, о Матисе, о Лейтере, при этом Бонд не выходил за рамки того, во что должна была быть посвящена Веспер еще в Лондоне.

Она отвечала ему, но холодно. Сказала, что Матис и Лейтер, разумеется, вычислили обоих телохранителей, но не придали никакого значения тому, что один из них встал позади Бонда. Они были уверены, что в казино Намбер ничего предпринимать не станет. Как только Бонд с Лейтером отправились в отель, она позвонила в Париж сообщить о результате игры представителю М. Пришлось говорить иносказательно, ее абонент, выслушав сообщение, без комментариев повесил трубку. Все это было предусмотрено полученными ею инструкциями при любом исходе партии. М. лично просил держать его в курсе в любое время дня и ночи.

На этом разговор иссяк. Веспер пила шампанское маленькими глотками и изредка поднимала глаза на Бонда. Она не улыбалась. Бонд мрачнел. Он пил один бокал за другим, заказал еще бутылку. Когда принесли мясо, они молча принялись за еду.

К четырем часам Бонд собрался уже попросить счет, как к столу подошел метрдотель и, спросив мисс Линд, передал ей записку, которую она тут же прочла.

— Это Матис. Просит меня выйти к нему на улицу, у него для вас сообщение. Может быть, он без вечернего костюма, иначе бы зашел сюда. Я на минуту. Потом можем вернуться в отель.

Она принужденно улыбнулась.

— Боюсь, что я составила вам на этот вечер не лучшую компанию. День был тяжелым. Извините меня.

Бонд возразил из вежливости и встал, задев стол.

— Я попрошу счет, — сказал он, когда она подходила к двери.

Он вновь сел и закурил. Накопившаяся за день усталость вдруг навалилась на него. Ему стало душно, как в казино. Он попросил счет и выпил последний глоток шампанского, показавшегося ему горьким, каким часто кажется первый глоток. Он бы с удовольствием увидел сейчас бодряка Матиса, послушал его, может быть, он скажет что-нибудь приятное.

Внезапно письмо, которое передали Веспер, показалось ему странным. Это не было похоже на Матиса. Тот мог бы назначить встречу в баре казино им обоим или бы сам, одевшись как подобает, пришел сюда. Им было над чем посмеяться. Матис наверняка понервничал сегодня. И ему было что рассказать Бонду, больше, чем Бонд мог рассказать ему. Вероятно, продолжал давать показания их арестованный болгарин; Намбер должен был что-то предпринять, уйдя из казино…

Бонд вздрогнул. Он спешно расплатился и, не дожидаясь сдачи и не отвечая на «доброй ночи» метрдотеля и посыльного, бросился к двери. Бегом пересек «кухню», на секунду задержался, оглядывая холл, где стояли два портье и несколько человек в вечерних костюмах ждали одежду у гардероба.

Веспер и Матиса нигде не было.

Он выбежал на улицу, огляделся по сторонам, присмотрелся к машинам, припаркованным у входа в клуб.

— Желаете такси, месье? — спросил вышедший посыльный.

Бонд отстранил его и бросился бежать через двор, вглядываясь в темноту, чувствуя, как холодит виски посвежевший ночной воздух.

Он был уже на середине двора, когда где-то справа послышался сдавленный крик, затем хлопнула дверца автомобиля. Тут же заработал мотор, и из темноты вырулил, попав в полосу лунного света, «ситроен». Его низко посаженный бампер несколько раз царапнул неровный булыжник, зад «ситроена» раскачивался на мягкой подвеске, как будто внутри шла отчаянная борьба.

Вывернув из мостовой мелкие камни, машина рванулась к воротам. Темный предмет вылетел из переднего окна и упал на клумбу. Громко взвизгнули покрышки, «ситроен» резко свернул на бульвар, затем стало слышно, как водитель переключил скорость, и машина начала удаляться в сторону идущего вдоль берега шоссе.

Бонд уже знал, что на клумбе он найдет сумочку Веспер. С ней он бегом вернулся к освещенному входу в ночной клуб и, не обращая внимания на расхаживающего вокруг него посыльного, вытряхнул ее содержимое на землю.

Среди обычных женских мелочей он нашел смятую записку.

«Можете ли вы выйти на секунду в холл? У меня новости для вашего друга. Рене Матис».

Это была фальшивка, самая откровенная фальшивка.

Бонд ринулся к «бентли», благословляя тот миг, когда он решил после ужина подогнать машину сюда. Педаль газа до отказа, стартер сработал мгновенно, и рев мотора заглушил недоуменные возгласы посыльного, отскочившего в сторону, когда из-под колес на расшитые лампасами брюки брызнула галька.

Сразу за воротами Бонд свернул влево, ища глазами «ситроен» с низко посаженным передом. Он быстро набрал скорость и, чуть откинувшись на сиденье, приготовился к погоне. Он с наслаждением слушал рокот мотора, раскатистым эхом отражающийся от стен домов.

Широкое, как и положено национальной дороге, шоссе шло между дюн. Еще утром Бонд отметил, что покрытие в прекрасном состоянии и вся трасса удачно размечена катафотами. Он поднял стрелку спидометра до 130, потом до 150 километров в час; большие фары «Маршал» пробивали в ночи тоннель чуть меньше, чем на километр. Бонд чувствовал себя в безопасности.

«Ситроен», он знал, мог проехать только этой дорогой. Бонд слышал его мотор, когда ехал через город, и видел пыль, еще не успевшую осесть на виражах. С минуты на минуту он надеялся увидеть его задние огни. Ночь была спокойной и ясной. Только на выходе в открытое море, должно быть, из-за жаркой погоды стоял небольшой туман, оттуда доносились завывания сирен.

Бонд проклинал Веспер, а заодно и М., пославшего ее в Руаяль-лез-О. Случилось именно то, чего он опасался. Эти женщины возомнили, что они могут делать мужскую работу! Какого черта они сидят дома и не занимаются своими кастрюлями, платьями; сплетничали бы себе, а мужьям оставили их мужские дела!

И надо же было этому случиться именно тогда, когда все шло к блестящей развязке! Из-за дешевой фальшивки за Веспер теперь, как за какую-то красавицу из комиксов, будут требовать выкуп!

Бонд кипел от злости, обдумывая ситуацию, в которой оказался.

Конечно, теперь начнутся торги! Веспер в обмен на чек в сорок миллионов! Но он не собирается играть в эти игры! Она не первый год в Секретной службе и знала, на что шла! Бонд не стал бы обсуждать с М. этот вопрос. Работа прежде всего. Красивая девушка, да, но он не попадется на эту удочку. Это не игра. Он постарается догнать «ситроен» и будет стрелять, и, если зацепит Веспер, будет жалко, и все. Он поступит так, как должен поступить, попытается вытащить ее, пока они еще не спрятали ее в надежном месте. Не догонит — вернется в отель и просто ляжет спать. Завтра утром покажет Матису записку и попросит его выяснить, что с Веспер случилось. Если Намбер выйдет на Бонда и предложит обменять ее на деньги, он ничего не станет предпринимать и никому об этом не сообщит. Мисс Линд получит только то, что заслужила. Если проговорится посыльный из клуба, Бонд заявит, что это была мелкая ссора на личной почве.

Бонд со злостью отгонял от себя эти мысли, несясь вдоль берега моря, машинально закладывая виражи так, чтобы не задеть какого-нибудь возницу или велосипедиста, едущего в этот ранний час на рынок в Руаяль-лез-О. Но прямой турбонаддув подхлестывал лошадиные силы, и мотор ныл на одной высокой ноте. Бонд довел скорость до 180 километров в час, стрелка спидометра приблизилась к отметке 200…

Он чувствовал, что догонит их. С таких грузом даже на этой дороге «ситроен» не мог выдать больше 145 километров в час. Бонд сбросил скорость до 115, выключил дальние фазы и включил противотуманные. Теперь, когда ему не мешал резкий свет, он ясно увидел в двух-трех километрах впереди отблеск другой машины.

Бонд нащупал под приборным щитком армейский длинноствольный кольт «спешл» 45-го калибра и положил его рядом с собой на сиденье. С таким оружием он мог надеяться, если позволит рельеф дороги, прострелить колесо или бак со ста метров.

Он снова включил дальний свет и прибавил скорость.

В «ситроене» трое мужчин и Веспер. За рулем, подавшись грузным телом вперед, сидел Намбер. Рядом — коренастый «Корсиканец». Левой рукой он сжимал рычаг, торчащий между передними сиденьями и похожий на тот, с помощью которого регулируется сиденье водителя.

Сзади, откинув голову и глядя куда-то вверх, сидел второй телохранитель Намбера, длинный и худой. Он, похоже, не обращал ни малейшего внимания на спидометр. Правой рукой он медленно поглаживал обнаженное бедро лежащей рядом Веспер.

Ее длинное бархатное платье было задрано вверх и перехвачено веревкой над головой. Чтобы она не задохнулась в этом мешке, на уровне лица была прорезана маленькая дырка. Веспер не двигалась.

Намбер то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, следя за приближающимися фарами «бентли». Гончая была уже не более чем в километре, но он был спокоен и даже сбавил скорость до ста километров в час. На вираже он замедлил ход еще больше. Через несколько сот метров дорожный знак показал приближающееся пересечение со второстепенной дорогой.

— Внимание! — громко сказал Намбер «Корсиканцу».

Тот крепче сжал рычаг. За сто метров до перекрестка скорость машины упала до пятидесяти километров в час. В зеркало Намбер видел, как фары «бентли» осветили вираж.

— Давай!

«Корсиканец» резко рванул рычаг. Багажник «ситроена» хищно распахнулся. На дороге что-то зазвенело, потом послышался ровный скрежет, как будто за машиной тянулась длинная цепь.

— Хватит.

«Корсиканец» опустил рычаг. Скрежет прекратился.

«Бентли» был уже на вираже. Намбер резко развернул «ситроен» на месте и, выключив подфарники, свернул налево на узкую грунтовую дорогу.

Здесь «ситроен» затормозил. Трое его пассажиров тут же выскочили из машины и, прячась за невысоким кустарником, побежали к перекрестку, уже освещенному фарами «бентли». Все трое были вооружены пистолетами, длинный, кроме пистолета в правой руке, держал круглый черный предмет.

«Бентли» с воем, как экспресс, летел на них.

Когда Бонд заложил вираж, всем телом помогая длинной машине плавно пройти опасный участок, он обдумывал план своих действий на момент, когда расстояние между двумя машинами значительно сократится. Он был уверен, что противник попытается, если представится возможность, уйти на какую-нибудь боковую дорогу. Выйдя из виража и не увидев только что мелькавшие впереди габаритные огни, он инстинктивно сбросил газ. Заметив указатель, он приготовился к повороту.

Стрелка спидометра показывала не больше ста километров, когда Бонд проскочил мимо темного пятна на правой обочине, пятна, которое он принял за тень от стоявшего неподалеку дерева. Впрочем, даже если бы он сразу понял, что там стоит «ситроен», он бы не успел ничего предпринять. В ту же секунду под правым крылом блеснула сталью дорожка острых шипов.

Бонд машинально нажал на тормоз и изо всех сил вцепился в руль, стараясь выправить резкий занос влево, но лишь на долю секунды сумел выровнять машину. С обоих правых колес мгновенно сорвало покрышки, и тяжелую машину со скрежетом развернуло поперек дороги, швырнуло боком влево на насыпь и снова вынесло на шоссе; передние колеса медленно оторвались от асфальта, все еще светящие фары нацелились в небо, машина на миг замерла, как испуганный богомол, и рухнула, сминая кузов и дробя стекла.

В наступившей звенящей тишине, такой, что всем свидетелям этой сцены показалось, что они оглохли, чуть слышно шуршало, крутясь, переднее колесо.

Выйдя из укрытия, Намбер со своими людьми остановились в нескольких метрах от «бентли».

— Оставьте оружие и идите вытащите его, — приказал он. — Я вас прикрою. И поосторожнее с ним. Мне не нужен труп. Шевелитесь, скоро рассвет.

Громилы засуетились. Они опустились на колени, один из них достал длинный нож, вспорол край брезентовой крыши «бентли» и схватил Бонда, который был без сознания и не шевелился, за плечи. Второй протиснулся между насыпью и машиной и через разбитый ветровик высвободил ноги Бонда, зажатые между рулем и крышей. Понемногу им удалось вытащить его наружу. Они были мокры от пота, все в масле и пыли, когда опустили Бонда на асфальт.

Худой приложил руку Бонда к груди, потом несколько раз хлестнул его по щекам. Бонд застонал и пошевелил рукой. Худой дал еще одну пощечину.

— Хватит, — сказал Намбер. — Свяжите ему руки и несите в машину. Держи, — он кинул кусок электрического провода. — Но сначала посмотри его карманы и поищи пушку. Наверняка она у него не одна, но с этим мы разберемся потом.

Намбер взял предметы, которые ему протянул телохранитель, не глядя, сунул их, так же как и «беретту» Бонда, в карман и вернулся к машине. Его лицо не выражало ни удовлетворения, ни даже оживления.

В чувство Бонда привела боль в связанных запястьях. В ту же секунду он почувствовал такую же боль во всем теле, будто его избили палками. Его поставили на ноги и подтолкнули к стоящему на грунтовой дороге «ситроену» с работающим мотором.

«Кажется, без переломов», — подумал он, но пытаться бежать он был не в состоянии и дал усадить себя на заднее сиденье. Его воля была столь же слаба, сколь и тело. Слишком много испытаний за одни сутки, и этот последний удар, кажется, мог стать решающим. На сей раз чудес не будет. Никто не знал, где он, и никто до утра не заметит его исчезновения. Изуродованную «бентли», быть может, скоро кто-нибудь увидит, но потребуется несколько часов, чтобы выяснить, кто ее владелец.

А что Веспер? Он посмотрел направо, где за длинным телохранителем, вновь, кажется, задремавшим, в углу лежала та, из-за которой все так обернулось. Первой его реакцией было презрение. Так по-идиотски подставиться. И это платье на голове, глупее не придумаешь. Но понемногу злость прошла. Ее голые коленки торчали по-детски беззащитно…

— Веспер, — позвал он тихо.

Она молчала и не двигалась. Внутри у Бонда все похолодело, но тут она слегка пошевелилась.

В ту же секунду худой с силой ударил его кулаком в грудь.

— Молчать!

Бонд согнулся и от боли, и чтобы защитить сердце, но получил новый удар в затылок, заставивший его откинуться назад. У него перехватило дыхание. Удар был нанесен ребром ладони с силой и уверенностью профессионала. Было что-то жуткое в его точности и кажущейся простоте. Громила вновь полулежал, закрыв глаза. Жесткое каменное лицо. Бонд надеялся, что ему представится случай убить этого человека.

Внезапно машину тряхнуло, и сзади открылся багажник. «Корсиканец» принес с дороги металлическую ленту, утыканную шипами. Нечто подобное бойцы французского Сопротивления во времена войны использовали против машин немцев.

Бонд вновь подумал о том, насколько серьезно подготовились его противники. Неужели М. недооценил их возможности? Впрочем, слишком легко было обвинять Лондон в провале операции. Там обязаны были знать, должны были по косвенным сведениям предусмотреть, принять меры предосторожности! Мысль о том, что, пока он устраивал себе праздник с шампанским в «Галантном короле», противник готовил контрудар, была для него невыносимой пыткой. Он проклинал себя за то, что поверил, будто сражение выиграно и враг бежал.

Все это время Намбер молчал. Как только багажник закрылся и «Корсиканец», которого Бонд сразу узнал, плюхнулся на сиденье рядом с водителем, «ситроен» вырулил на шоссе и, быстро набрав скорость, помчался вдоль моря.

Начало светать; было, как прикинул Бонд, около пяти утра. Он понял, что через пару километров они свернут в сторону виллы Намбера. Он должен был сразу догадаться, что именно туда они и везли Веспер. Теперь ему было совершенно ясно, что она была нужна им не как заложница, а как приманка. Дело принимало крайне неприятный оборот. По спине у Бонда пробежал холодок.

Через десять минут «ситроен» круто свернул влево, на узкую, почти заросшую травой дорогу, проехал метров сто и мимо колонн с отваливающейся штукатуркой под мрамор въехал на неухоженный двор, обнесенный высокими стенами. Машина остановилась перед белой, с облупившейся краской дверью, на которой повыше звонка была прибита деревянная табличка в рамке. Маленькими серебристыми буквами на ней было написано: «Вилла «Полуночники». Просьба звонить».

Судя по деталям цементного фасада, какие смог увидеть Бонд, это была типичная для побережья вилла, из тех, которые приводят в порядок в последний момент. Горничная, нанятая местным курортным агентством, наспех проветривает комнаты перед приездом снявшей виллу на лето семьи. Раз в пять лет по стенам в комнатах и по деревянным балкам фасада проходятся кистью маляры, и несколько недель вилла выглядит привлекательно. Затем за дело принимаются зимние ливни, на полу появляются дохлые мухи, и она вновь обретает свой подлинный вид заброшенного дома.

Но все это, понимал Бонд, было Намберу на руку. Ни одного дома в округе. Ближайшая одинокая ферма, которую Бонд обнаружил вчера во время своей вылазки, была в нескольких километрах к югу.

Когда худой ударами локтя под ребра вытолкнул Бонда из машины, внутренне тот был уже готов к тому, что Намбер будет творить с ним и Веспер все, что захочет, по крайней мере несколько часов не опасаясь, что его побеспокоят. Холодок вновь побежал у него по спине.

Намбер отпер дверь и исчез в доме. Веспер, унизительно выглядящую при свете раннего утра, втолкнули за ним следом под аккомпанемент фривольных рассуждений на французском того из громил, которого Бонд называл про себя «Корсиканец». Бонд вышел сам, стараясь не давать худому повода его торопить.

Входную дверь заперли на ключ. Намбер стоял в проходе, ведущем в комнату справа. Он нацелил на Бонда скрюченный палец, похожий на паучью лапку, молча повелевая подойти.

Веспер повели по коридору в дальнюю комнату. Бонд принял мгновенное решение.

Резко повернувшись, он ударил ногой худого в берцовую кость. Громила вскрикнул от боли. Бонд бросился по коридору, догоняя Веспер. Поскольку свободны у него были только ноги, он не строил никакого точного плана, кроме того, что бы как можно сильнее изуродовать обоих телохранителей и попытаться обменяться хотя бы парой слов с Веспер. Рассчитывать на большее не приходилось. Он хотел только успеть сказать ей, чтобы она не сдавалась.

Когда изумленный «Корсиканец» повернулся, Бонд был уже рядом. Он выбросил вперед правую ногу, целя в пах.

С быстротой молнии «Корсиканец» прижался к стене, и, когда нога Бонда скользнула у него по бедру, он быстро, но даже ласково перехватил ее, сжал ступню и резко повернул.

Бонд полностью потерял равновесие, вторая его нога оторвалась от пола, он повернулся в воздухе и, ударившись о стену, упал поперек коридора.

Минуту он лежал неподвижно. Худой поднял его за воротник и прислонил к стене. В руке он держал пистолет и смотрел Бонду в глаза. Это был взгляд инквизитора. Не спеша худой размахнулся и со страшной силой ударил Бонда стволом пистолета в пах. Бонд застонал и рухнул на колени.

— В следующий раз займусь твоими зубами, — сказал худой на плохом французском.

Хлопнула дверь. Веспер и «Корсиканец» исчезли. Бонд с трудом повернул голову вправо. Намбер стоял в начале коридора. Он вновь поднял свой скрюченный палец и впервые заговорил:

— Пойдемте, мой друг. Мы теряем время.

Он говорил по-английски без акцента. У него был низкий тихий голос. Говорил он медленно и совершенно спокойно. Так врач приглашает в кабинет из комнаты ожидания очень нервного пациента, только что довольно резко выговорившего санитарке.

И вновь Бонд почувствовал себя слабым и беспомощным. Только мастер дзюдо мог обработать его так, как «Корсиканец» — без лишних движений и усилий. Хладнокровие, с каким худой вернул ему его удар, столь же неторопливо, как его коллега, было почти красиво.

Бонд покорно пошел по коридору. Результат его неудачной попытки оказать сопротивление свелся к нескольким новым кровоподтекам.

Проходя комнату мимо худого, он чувствовал себя целиком и полностью во власти противника.

Комната была просторная и голая, меблированная убого и дешево. Трудно было сказать, гостиная это или столовая, поскольку качающийся буфет со стоящими на нем зеркалом, многократно склеенной вазой и двумя крашеными деревянными подсвечниками, занимая большую часть стены напротив двери, соседствовал со стоящей у другой стены розовой выцветшей софой.

Под лепной розеткой в центре потолка не было стола; там лежал грязный квадратный ковер с геометрическим орнаментом.

У окна стояло нелепое, больше похожее на трон кресло резного темного дерева с красной бархатной обивкой. Перед ним — низкий столик с пустым графином и двумя стаканами, а рядом — маленькое кресло с круглым плетеным сиденьем.

Шелковые шторы наполовину закрывали окно, но пропускали лучи утреннего солнца, падавшие на ковер и яркие обои. Намбер указал на плетеное кресло.

— Оно подойдет как нельзя лучше, — сказал он, обращаясь к худому. — Приготовь все, если будет сопротивляться, сделай ему больно, но не слишком.

Он повернулся к Бонду. Широкое лицо ничего не выражало, круглые глаза казались совершенно безразличными ко всему происходящему.

— Раздевайтесь. Будете упрямствовать, Безил сломает вам палец. Мы люди серьезные, и ваше здоровье нас не интересует. Ваша жизнь или смерть зависит от того, как пойдет беседа.

Он подал знак громиле и вышел из комнаты.

Худой делал что-то непонятное. Он открыл нож, которым недавно резал брезент «бентли», схватил кресло и вырезал плетенку из сиденья. Сунув открытый нож, как авторучку, в нагрудный карман, он подошел к Бонду. Подтолкнув его в полосу света, он перерезал ему провод на запястьях и отскочил в сторону. Нож снова был у него в руке.

— Быстрей.

Бонд медлил, растирая затекшие кисти и прикидывая, сколько времени он сможет выиграть, если не подчинится. Долго размышлять об этом ему не пришлось. Худой сделал шаг в его сторону и, схватив воротник смокинга свободной рукой, сдернул его вниз так, что руки Бонда тут же оказались стянутыми за спиной. Бонд отреагировал классическим способом на эту известную полицейскую хитрость. Он упал на одно колено, но худой тут же присел вместе с ним и приставил острие ножа ему к спине. Бонд почувствовал, как нож скользнул вдоль позвоночника. Затрещала ткань, руки разом освободились, и смокинг повис двумя половинками у него на локтях.

Он поднялся с колена. Худой уже стоял, вновь поигрывая ножом. Бонд сбросил на пол половинки смокинга.

— Давай! — проговорил худой, демонстрируя нетерпение.

Бонд посмотрел ему в глаза и начал медленно расстегивать рубашку.

В комнату беззвучно вошел Намбер. Он принес кастрюлю, полную жидкости, по запаху похожей на кофе. Поставив ее на столик у окна, он положил рядом еще два предмета сугубо домашнего обихода: колотушку, какой выбивают пыль, метровой длины на гибкой витой ручке, и консервный нож.

Устроившись в кресле-троне, он плеснул немного кофе в один из стаканов, подцепил ногой второе кресло и придвинул его к себе.

Бонд стоял посреди комнаты совершенно голый; на белой коже по всему телу зловеще алели кровоподтеки; по его серому и отрешенному лицу можно было понять: он догадывается, что его ждет.

— Присаживайтесь, — сказал Намбер, кивком показывая на стоящее перед ним кресло без сиденья.

Бонд сделал несколько шагов и сел.

Худой тут же привязал его кисти к ручкам кресла, а ноги — к передним ножкам. Несколько раз пропустив провод у Бонда под мышками, он затянул его за спинкой. Узлы были сделаны профессионально, провод, впившийся в тело, не дал слабины даже на миллиметр. Ножки кресла были широко расставлены, и пытаться сломать их было бесполезно.

Бонд неподвижно сидел, провалившись в дыру в кресле, голый и беспомощный.

Намбер кивнул худому, и тот тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

На столе лежала пачка сигарет «Голуаз» и зажигалка. Намбер закурил, отпил кофе. Затем взял со стола колотушку, пристроил ее ручку у себя на колене, а конец в форме трилистника завел вниз точно под кресло Бонда. Он заботливо, почти ласково заглянул своему пленнику в глаза и с силой взмахнул колотушкой. Удар был чудовищный. Тело Бонда пронзила парализующая боль.

Лицо исказилось в немом крике, рот открылся. Голова запрокинулась назад, вздувшиеся мышцы на шее, казалось, сейчас лопнут. На мгновение судорога сдавила все его мускулы, пальцы сжались в кулаки и побелели. Затем судорога отпустила, тело обмякло, и по лицу покатился пот. Бочд глухо застонал.

Намбер терпеливо подождал, когда он откроет глаза.

— Вы поняли, мой мальчик? — Он нежно улыбнулся. — Ситуация теперь ясна?

Капля пота упала с подбородка Бонда и поползла по груди.

— Перейдем к делу и посмотрим, как быстро вы сможете выбраться из положения, в которое сами себя поставили.

Он с наслаждением затянулся сигаретой и постучал колотушкой по полу.

— Мой мальчик, — произнес Намбер отеческим тоном. — теперь не играют в индейцев: все кончено, вообще все… К несчастью для вас, вы ввязались в игру для взрослых и, наверное, уже поняли это. Вам еще рано играть в эти игры, мой мальчик, и ваша няня из Лондона не подумала, посылая вас сюда с вашей лопаткой и ведерком для песка. Увы, не подумала. Забавы кончились, мой мальчик, хотя я уверен, вы бы хотели послушать продолжение моей нравоучительной сказочки.

Он резко сменил тон и спросил, с ненавистью глядя на Бонда:

— Где деньги?

В покрасневших глазах Бонда сквозила пустота.

Вновь взмах колотушки, и Бонд вновь изогнулся от боли. Намбер подождал, пока Бонд придет в себя и приоткроет глаза.

— Наверное, я должен вам объяснить, — сказал Намбер. — Я намерен продолжать причинять боль наиболее чувствительным частям вашего тела до тех пор, пока вы не ответите на мой вопрос. Я не знаю, что такое жалость, поэтому передышек у вас не будет. На помощь вам в последнюю минуту никто уже не придет, а бежать отсюда невозможно. Это не романтическое приключение, в котором злодей в конце концов будет побежден, герой получит награду и женится на красавице. Увы, в жизни так не бывает. Если вы будете упорствовать, вас будут пытать до тех пор, пока вы не окажетесь на грани безумия, затем мы приведем сюда вашу красавицу и займемся ей в вашем присутствии. Если и этого будет мало, вас обоих убьют самым мучительным способом. Я с сожалением распрощаюсь с вашими трупами и отбуду за границу, где меня ждет симпатичный домик. Я займусь каким-нибудь полезным и доходным делом и буду жить до глубокой старости со своей семьей, которой я непременно обзаведусь. Вот видите, мой мальчик, я ничем не рискую. Отдадите деньги — прекрасно. А нет — тоже ничего.

Он умолк на секунду и слегка приподнял над коленом свое орудие пытки. Бонд сжался, почувствовав, как колотушка коснулась тела.

— Что касается вас, то надежда у вас одна: на то, что я избавлю вас от новых страданий и оставлю в живых. Только на это, ни на что большее.

Бонд закрыл глаза, ожидая удара. Он знал, что в пытке самое худшее именно начало. Это как агония. Нарастающее до максимума крещендо. Потом нервы все слабее и слабее откликаются на боль, затем беспамятство и смерть. Единственной надеждой было быстрее достичь этого максимума боли, уповая на то, что его силы воли хватит дождаться желанного мига. А там можно отпустить тормоза и катиться под гору.

Коллеги, которые побывали под пытками немцев и японцев и выжили, говорили ему, что под конец наступает момент приятной апатии и почти физиологического наслаждения, когда боль оборачивается удовольствием, а ненависть и страх перед мучителями уступает место мазохистской сосредоточенности. Высшее проявление силы воли, как ему говорили, — скрыть в тот момент признаки этого состояния. Если палач поймет, что с вами происходит, он либо немедленно убивает, либо оставляет вас на время в покое, чтобы нервы заработали вновь. И потом продолжает.

Бонд на секунду открыл глаза.

Намбер ждал именно этого мига. Словно гремучая змея прыгнула вверх. Намбер бил и бил. Бонд закричал и потом, как брошенная марионетка, обмяк в кресле.

Намбер бил до тех пор, пока не заметил, что реакция Бонда на удары стала слабеть. Тогда он присел на свой трен, налил себе еще кофе и чуть поморщился, как хирург, бросивший во время сложной операции взгляд на электрокардиограф.

Когда веки у Бонда дрогнули и он открыл глаза, Намбер вновь заговорил, но теперь с чуть заметным нетерпением.

— Мы знаем, что деньги где-то в вашем номере, — сказал он. — Вы получили чек на предъявителя на сорок миллионов франков и поднялись к себе, чтобы его спрятать.

Удивительно, отметил вдруг Бонд, что он так во всем уверен.

— Как только вы отправились в ночной клуб, четверо моих людей обыскали вашу комнату.

«Должно быть, Мюнцы помогали», — подумал Бонд.

— Мы нашли много разных вещей в ваших наивных тайниках. Поплавок в смывном бачке подарил нам интересный листочек с кодом. Были и другие бумажки, приклеенные снизу к ящику стола. Мы разобрали по досочкам всю мебель, а вашу одежду, шторы, простыни аккуратно нарезали мелкими кусочками. Каждый сантиметр в номере был прощупан, каждая розетка развинчена. И очень жалко, что нам не удалось найти чек. Иначе вы бы сейчас спокойно спали в своей постели, может быть, с симпатичной мисс Линд, а не сидели бы здесь. — И он снова ударил Бонда колотушкой.

Сквозь кровавый туман накатившей боли Бонд подумал о Веспер. Можно было представить, что с ней вытворяли те двое. Бонд вспомнил толстые слюнявые губы «Корсиканца», методическую жестокость худого. Бедное создание, попавшее в этот капкан! Бедная зверушка!

Намбер вновь заговорил.

— Пытка — ужасная вещь, — начал он, закурив новую сигарету, — но для исполнителя — совсем несложная, особенно, если пациент, — тут он улыбнулся, — мужчина. Вы видите, дорогой Бонд, с мужчиной нет никакой нужды терять время на реверансы. С помощью этого простого инструмента или любого другого подходящего предмета мужчине можно причинить сколько угодно или сколько нужно боли. Не верьте тому, что вы читали в романах или мемуарах про войну. Результат этой процедуры не только мгновенная агония от боли, но и постоянная мысль о том, что в конце концов, если вы не уступаете, то перестаете быть мужчиной. И эта мысль, дорогой Бонд, печальна и страшна. Словом, непрерывная цепь страданий не только тела, но и души. А в конце — тот миг, когда вы закричите, моля, чтобы я вас убил. Все это неизбежно, по крайней мере, если вы не скажете мне, где спрятан чек.

Он налил себе немного кофе и неторопливо выпил его. В уголках губ остались коричневые следы от стакана.

Бонд с трудом разжал зубы. Во рту пересохло. Он хотел сказать: «Пить», но выдавил из себя только страшный хрип. Распухшим языком он облизал потрескавшиеся губы.

— Ну, разумеется, мой мальчик! Как я забыл!

Намбер наполнил кофе второй стакан. На полу вокруг кресла Бонда образовалось кольцо из капель пота.

— Нужно, чтобы голос вернулся.

Намбер положил колотушку на пол и встал. Подойдя к Бонду сзади, он собрал в кулак прядь его мокрых от пота волос и, резко дернув, откинул ему голову назад. Чтобы Бонд не задохнулся, он вливал ему в горло кофе понемногу. Потом отпустил волосы, и голова Бонда упала на грудь. Намбер вернулся на свое место и взял в руки колотушку.

Бонд приподнял голову, захрипел и медленно проговорил:

— Деньги… вы ничего не сможете с ними сделать… Вас найдет полиция.

Эта фраза отняла у него много сил, и он вновь уронил голову на грудь. Он играл, но лишь немного. Он действительно был очень слаб. Ему нужно было выиграть время.

— Да, мой мальчик, забыл вам сказать! — хищно улыбнулся Намбер. — После нашей партии мы с вами снова встретились в казино. Вы были настолько благодарны, что согласились сыграть со мной еще раз. Красивый жест настоящего британского джентльмена. К несчастью, вы проиграли, и это вас так расстроило, что вы решили немедленно уехать из Руаяль-лез-О в неизвестном направлении. Как джентльмен, вы имели честь вручить мне письмо, в котором изложили ситуацию таким образом, что мне будет исключительно просто получить по чеку ваши деньги. Видите, мой мальчик, мы все предусмотрели, и вам не стоит беспокоиться обо мне. — Намбер тихо засмеялся.

— Продолжим? Я никуда не тороплюсь, и мне будет довольно интересно посмотреть, сколько времени мужчина может выдерживать подобный вид побуждения к действию…

Он ударил колотушкой по полу.

Стало быть, приближается развязка, понял Бонд, чувствуя, как замерло у него сердце. «В неизвестном направлении» — это под землю, в море или, может быть, просто под разбитую «бентли». Но если ему так или иначе предстоит умереть… Не было никакой надежды, что Матис и Лейтер смогут вовремя оказаться здесь, но шанс, что они успеют поймать Намбера до того, как он уйдет за границу, был. Если сейчас около семи часов, то, вероятно, машину уже обнаружили. Нужно было выбирать из двух зол, но чем дольше Намбер будет его пытать, тем больше шансов, что расплата все-таки придет.

Бонд видел глаза Намбера, красные, в прожилках лопнувших сосудов; в них, как смородины в крови, плавали зрачки. Лицо Намбера было желтого цвета, потное, с коркой черной щетины; из-за расползавшихся вверх следов кофе в углах губ оно казалось улыбающимся; свет из-за штор ложился на него яркими полосами.

— Нет… — ясно произнес Бонд, — вы…

Намбер выругался и неистово заработал колотушкой. Время от времени он рычал, как дикий зверь.

Через десять минут Бонд с наслаждением потерял сознание.

Намбер вытер пот с лица, посмотрел на часы и задумался.

Он поднялся со своего трона и подошел к Бонду сзади. Лицо Бонда и верхняя часть тела были белыми как мел. Только легкое подрагивание кожи на левой стороне груди говорило, что он еще жив.

Намбер схватил Бонда за уши и с силой крутанул. Потом наклонился и стал бить его по щекам. Голова Бонда перекатывалась по груди из стороны в сторону. Постепенно дыхание стало глубже. Нечленораздельный звук вырвался из открытого рта.

Намбер схватил стакан с кофе, немного влил в рот Бонда, остальное плеснул ему в лицо. Веки Бонда дрогнули.

Намбер сел на свой трон и принялся ждать. Он курил и смотрел, как кровь капает на пол и собирается в лужицу под стоящим перед ним креслом.

Бонд застонал. Это был нечеловеческий стон. Он открыл глаза и тупо посмотрел на своего мучителя.

Намбер оживился.

— Вот и все, Бонд. Теперь мы будем вас убивать. Вы понимаете?.. Не убьем, а будем убивать. Потом приведут вашу подругу, и мы посмотрим, можно ли что-нибудь вытянуть из того, что от вас обоих останется.

Он протянул руку к столу. И тут кто-то негромко произнес:

— Пожелай ему что-нибудь на прощание, Бонд.

Странно было слышать незнакомый голос, приглашавший к не менее страшному диалогу на фоне пытки. Ослабевший Бонд с трудом уловил смысл. Внезапно он оказался по середине между явью и забытьем. Он понял, что может снова видеть и слышать. После этих слов, произнесенных спокойным голосом кем-то, стоящим в дверях комнаты, воцарилась тишина, и Бонд ее слышал. Он увидел, как медленно полз вверх взгляд Намбера и как на его лице выражение недоумения, а затем нескрываемого изумления постепенно сменилось гримасой ужаса.

— Не двигаться! — все так же спокойно сказал голос. Бонд услышал за спиной медленные шаги.

— Бросьте эту штуку! — скомандовал голос.

Бонд видел, как Намбер послушно уронил на пол консервный нож.

По лицу Намбера Бонд отчаянно пытался понять, что происходит сейчас у него за спиной, но единственное, что он видел, был страх. Намбер открыл рот, хотел что-то сказать, но только коротко и тонко вскрикнул. Его толстые щеки задрожали, как будто он хотел и не мог о чем-то спросить. Руки суетливо задвигались на коленях. Правая дернулась к карману, но тут же вновь легла на колено. На долю секунды Намбер опустил глаза, Бонд понял, что он вооружен.

Стало тихо.

— СМЕРШ.

Слово было произнесено медленно, так, как будто ничего другого и не могло быть сказано в этот момент. Вот оно, последнее объяснение. Последнее слово.

— Нет, — выдавил из себя Намбер, — я… — Голос его осекся.

Должно быть, он хотел что-то объяснить, молить о пощаде, но по лицу того, кто стоял за спиной у Бонда, понял, что это бессмысленно.

— Оба ваших человека уже трупы. Вы идиот, вор и предатель. Я послан из Советского Союза, чтобы вас убрать.

Голос смолк. В тишине отчетливо слышалось прерывистое дыхание Намбера.

За окном запела птица, послышались другие звуки просыпающейся природы. Свет за шторой стал ярче, и на лице Намбера заблестел пот.

— Вы признаете себя виновным?

Бонд старался не потерять сознания. Он хотел тряхнуть головой, но шея онемела, не смог он и перевести взгляд, глазные мышцы не повиновались. Он видел перед собой бледное лицо с вытаращенными глазами. Струйка слюны выползла из открытого рта напротив и повисла на подбородке.

— Да, — прошептал Намбер.

Послышался тихий хлопок, как будто лопнул пузырек воздуха в выдавливаемой из тюбика зубной пасте, и внезапно на лице Намбера появился еще один глаз в том месте, где лоб переходил в мясистый нос. Маленький черный глаз без ресниц.

Секунду все три глаза смотрели перед собой, затем лицо Намбера дернулось и поползло куда-то вбок. Зрачки тех глаз, которые даны человеку от природы, закатились под веки. Сначала тяжелая голова свесилась набок, затем и все тело сместилось вправо, будто Намбер внезапно почувствовал себя очень плохо. Еще секунду было слышно, как скребут об пол каблуки. Наконец Намбер затих на своем троне.

Позади Бонда послышался шорох. Чья-то рука сжала его подбородок и закинула ему голову назад. Бонд увидел блестящие глаза на лице, закрытом черной маской, низко надвинутую шляпу и поднятый воротник плаща. Больше он ничего не увидел. Голова его вновь упала на грудь. — Тебе повезло, — произнес голос. — У меня нет приказа тебя убивать. Но ты можешь подтвердить своим, что СМЕРШ оставляет в живых только случайно или по ошибке. Сначала тебя спас случай, а второй раз — ошибка, потому что я не получил приказ убивать всех агентов, которые крутятся вокруг этого предателя, как мухи вокруг собачьей кучи. Но я оставлю тебе кое-что на память. Ты — игрок. Может быть, ты еще будешь играть против кого-нибудь из нас. Тебя смогут сразу узнать.

Послышался щелчок открывшегося ножа. Бонд увидел большую волосатую руку, грязную манжету, серую ткань плаща. Пальцы руки, как авторучку, сжимали узкое лезвие ножа. Оно застыло над привязанной к креслу рукой Бонда. Острие трижды быстро рассекло тыльную сторону ладони. Четвертый надрез пересек линии у самых пальцев. Выступившая кровь образовала прописную букву m и струйкой потекла вниз на пол.

Бонд вновь потерял сознание.

Шаги неспешно удалились. Тихо закрылась дверь. Звуки начинающегося дня проникли в комнату из-за закрытых окон.

Когда вам снится, будто вам что-то снится, значит вы просыпаетесь.

Два следующих дня Бонд пребывал в этом состоянии постоянно, не приходя в сознание. Он наблюдал за тем, как сменяются его сны, не делая ни малейшего усилия, чтобы как-то изменить их ход; между тем многие из его снов были жуткими и все без исключения мучительными. Он знал, что лежит на кровати лицом вверх, что он не может пошевелиться; в одно из тех мгновений, когда к нему частично возвращалось сознание, ему казалось, что вокруг него люди.

Но он даже не попытался открыть глаза и вернуться к реальности.

Он чувствовал себя в большей безопасности в забытьи и цеплялся за него.

На рассвете третьего дня его разбудил кровавый кошмар; дрожа и обливаясь холодным потом, он проснулся, почувствовав чью-то ладонь у себя на лбу. Он хотел сбросить эту ладонь, попытался поднять руку, но не смог. Его руки, тело были привязаны к кровати, прямоугольная конструкция из белой материи, похожая на гроб, укрывала его от груди до ног. Бонд прокричал целую обойму ругательств, но силы ему изменили, и последние слова были чуть слышны. Слезы отчаяния и жалости к себе катились у него из глаз.

Он слышал женский голос и постепенно стал разбирать слова. Голос был приятный. Бонду казалось, что он успокаивает, что это голос друга. И все же он не верил. Все это время он был уверен, что находится по-прежнему в плену, что с минуты на минуту пытка возобновится. Он ощутил бережное прикосновение прохладной, пахнущей лавандой салфетки к лицу, и вновь погрузился в свой сон.

Когда несколько часов спустя он открыл глаза, то уже не помнил, что ему снилось. Он чувствовал себя ожившим и очень слабым. Комната была наполнена солнечным светом, из открытого окна доносился шелест листьев. Где-то далеко слышалось, как волны разбиваются о берег. Бонд пошевелил головой и услышал шуршание юбки; медицинская сестра, сидевшая у изголовья кровати, встала и подошла к нему так, чтобы он ее видел. Она была красивой. Она улыбнулась Бонду и измерила ему пульс.

— Ну вот, я рада, что вы наконец очнулись. В жизни не слышала такой ругани.

— Где я? — спросил Бонд, улыбнувшись ей в ответ. Он был удивлен, что голос у него твердый и ясный.

— Вы в клинике Руаяль-лез-О, а меня направили сюда из Англии, чтобы я за вами ухаживала. Я здесь с одним из моих коллег. Моя фамилия Гибсон. А теперь полежите спокойно. Я пойду скажу доктору, что вы пришли в себя. Вы были без сознания с тех пор, как вас доставили сюда, и мы все очень тревожились за вас.

Бонд закрыл глаза и мысленно ощупал свое тело. Сильнее всего болели запястья, щиколотки и располосованная ножом правая рука. Середину тела он не чувствовал, должно быть, ему сделали местную анестезию. В остальных местах все ныло. Повязки сдавливали ноги, грудь, шею. Когда он поворачивал голову, подбородок скреб щетиной по наволочке подушки. Судя по всему, он не брился дня три, значит, с того утра, когда его пытали, прошло два дня.

Он обдумывал несколько коротких вопросов, когда дверь открылась, и в комнату в сопровождении медсестры вошел врач. За их головами мелькнуло знакомое лицо Матиса; хотя он и широко улыбался, видно было, что он встревожен. Матис приложил палец к губам, на цыпочках прошел к окну и сел на подоконник.

Врач был французом с молодым умным лицом. Второе бюро откомандировало его для лечения Бонда. Он подошел к Бонду, пощупал ему лоб, глядя в температурный график, висящий на спинке кровати. Заговорив, он сразу перешел к делу.

— У вас к нам много вопросов, дорогой господин Бонд, — сказал он на прекрасном английском, — и на большинство из них я могу ответить. Не хочу, чтобы вы тратили силы, поэтому сам изложу вам основные факты. Затем вы сможете несколько минут поговорить с Матисом, который жаждет уточнить у вас одну или две детали. Честно говоря, немного преждевременно устраивать такие беседы, но я хочу, чтоб ваша душа была спокойна. С тем, чтобы ваше моральное состояние не мешало нам заниматься вашим здоровьем.

Медсестра пододвинула врачу стул и вышла.

— Вы здесь уже два дня, — продолжил он. — Вашу машину обнаружил фермер, ехавший на рынок в Руаяль, он позвонил в полицию. Через некоторое время, когда Матису сообщили, что машина принадлежит вам, ваш друг со своими людьми немедленно выехал на виллу «Полуночники» и там нашел вас, Намбера и вашу знакомую мисс Линд. Она невредима и, по ее словам, не повергалась никаким зверствам. Она была в состоянии шока, но теперь уже все позади. Она в отеле. Непосредственное начальство попросило ее остаться в вашем распоряжении в Руаяль до тех пор, пока вы не сможете вернуться в Англию… Вам, наверное, будет интересно узнать, что оба телохранителя Намбера были убиты выстрелами из пистолета 35-го калибра в затылок. По спокойному выражению их лиц, можно предположить, что они не видели и не слышали, как к ним подошел тот, кто стрелял. Их нашли в той же комнате, что и мисс Линд. Намбер был убит выстрелом в переносицу из того же оружия. Вы видели, как его застрелили?

— Да, — кивнул Бонд.

— У вас серьезные повреждения, но жизнь вне опасности, хотя вы и потеряли много крови. Если все пойдет, как я предполагаю, обещаю вам полное выздоровление. Боюсь, что еще несколько дней вам придется пострадать, но я попытаюсь обставить ваши страдания максимальным комфортом. Теперь, когда вы в сознании, вам освободят руки, но вы не должны шевелиться. Медсестра имеет указание по-прежнему привязывать вам руки на ночь. В первую очередь нужно, чтобы вы отдыхали и восстанавливали силы. Пока у вас все еще состояние сильного физического и психического шока. Сколько времени вас пытали? — спросил он, помолчав.

— Около часа.

— В таком случае позвольте мне поздравить вас с тем, что вы выжили. Немногие мужчины выдержали бы то, что устроили вам. Может быть, вас это порадует. Матис мог бы подтвердить мои слова, мне пришлось лечить несколько человек, с которыми проделали подобную процедуру, и все они выбрались с большими потерями.

Врач еще несколько секунд смотрел на Бонда, потом резко повернулся к Матису.

— У вас десять минут, после чего я силой заставлю вас отсюда выйти. Если у него поднимется температура, будете отвечать.

Он широко улыбнулся и вышел из комнаты. Матис сел на место врача.

— Замечательный тип, — сказал Бонд. — Он мне нравится.

— Он работает у нас, действительно замечательный тип, — кивнул Матис. — Я вам как-нибудь о нем расскажу. Он считает вас феноменальным человеком, и я с ним согласен. Впрочем, все это потом. Как вы догадываетесь, вопросов у меня немало. Меня взгрел Париж, и, естественно, Лондон, и даже Вашингтон при посредничестве нашего друга Лейтера. Кстати, — попутно заметил Матис, — мне звонил лично М. Попросил передать вам, что он восхищен. Я спросил, что передать еще, и он сказал: «Скажите ему, что казна заметно успокоилась».

Бонд довольно улыбнулся. Приятнее всего было то, что М. сам позвонил Матису. Такого еще не случалось. Существование М., не говоря уже о его настоящем имени, тщательно скрывалось. Так что Бонд мог представить, какие эмоции вызвала вся эта операция в здании, где меры предосторожности возведены в абсолют.

— Высокий и худой человек, у него еще не хватает одной руки, прилетел из Лондона в тот же день, как вас нашли, — продолжал Матис, зная, что эти подробности более всего заинтересуют Бонда и доставят ему удовольствие. — Он сам подобрал для вас медсестру и вообще всем занимался сам. Контролировал даже, как ремонтируют вашу машину. Этот человек, похоже, патрон Веспер. Он долго беседовал с ней и дал ей четкие инструкции заботиться о вас.

«Начальник центра S, — понял Бонд. — Мне устроили почетную встречу».

— Теперь, — сказал Матис, — о серьезном. Кто застрелил Намбера?

— СМЕРШ.

Матис тихо присвистнул.

— Боже мой! — в голосе Матиса звучало уважение. — Стало быть, они за ним следили! Опишите-ка этого стрелка.

Бонд коротко объяснил все, что предшествовало смерти Намбера, говоря только о существенном. Это стоило ему больших усилий, и он был рад побыстрее закончить свой рассказ. Вспомнив финальную сцену, он вновь пережил весь тот ужас, лоб у него покрылся потом, тело содрогнулось от боли.

Матис понял, что зашел слишком далеко. Голос Бонда ослаб, глаза затуманились. Матис закрыл блокнот и положил руку Бонду на плечо.

— Простите меня, — сказал он тихо. — Все уже позади, вы в добрых руках. Операция полностью завершена, и завершена замечательно. Мы объявили, что Намбер убил своих сообщников и покончил с собой, чтобы избежать следствия по делу о профсоюзной кассе. Страсбург и восток Франции бурлят. Намбер был там чуть ли не героем и столпом Французской компартии. История с борделями и казино сильно тряхнула всю эту организацию. Теперь они носятся, как ошпаренные, не знают, что предпринять. Пока компартия заявила, что этот человек исключен из Центрального Комитета. Но это мало что дает, особенно на фоне недавнего поражения Тореза. В лучшем случае они добьются только того, что выставят своих вождей полными идиотами. Бог знает, как они будут выбираться из этого положения.

Матис заметил, что его энтузиазм произвел должный эффект: глаза Бонда чуть заблестели.

— Последний вопрос, и я ухожу, — сказал Матис, взглянув на часы. — Сейчас на меня напустится доктор. Где чек? Где вы его спрятали? Мы прощупали всю вашу комнату. Его там нет.

— Он там есть, — усмехнулся Бонд, — более или менее там. На каждой двери в отеле есть маленькая черная пластмассовая табличка с номером комнаты. Со стороны коридора, разумеется. Когда в тот вечер Лейтер ушел от меня, я открыл дверь, чуть отвинтил табличку, спрятал туда сложенный чек и завинтил ее. Он по-прежнему там. Я рад, что глупый англичанин смог чему-то научить умного француза.

Матис польщенно улыбнулся.

— Я был вознагражден за труды уже тем, что знал, что не я один там ничего не нашел. Кстати, мы взяли Мюнцев с поличным. Они оказались мелкой рыбешкой, их наняли по случаю. Но несколько лет тюрьмы мы им обеспечили.

Он поспешно встал, увидев вошедшего в комнату врача.

— Вон! — сказал ему врач. — Вон, и чтобы я вас больше не видел!

Матис успел только махнуть Бонду рукой и сказать: «До встречи», как был выпихнут из комнаты. Бонд услышал за дверью настоящую бурю на французском, которая утихала по мере того, как врач и Матис удалялись по коридору. Он откинулся на подушку совершенно без сил, но повеселевший от всего, что узнал. Он поймал себя на мысли о Веспер и тут же погрузился в тревожный сон.

Без ответов осталось еще немало вопросов, но они могли подождать.

Бонд выздоравливал быстро. Когда Матис навестил его через три дня, он уже сидел на кровати. Нижняя часть туловища все еще была под белым тентом, но, несмотря ни на что, Бонд пребывал в хорошем настроении; лишь изредка болезненные ощущения заставляли его морщиться. Матис же был мрачен.

— Вот ваш чек, — сказал он Бонду. — Мне было лестно прогуляться с сорока миллионами в кармане, но вы еще должны поставить на нем передаточную подпись, чтобы я мог положить деньги на ваш счет в «Креди Лионэ»… Никаких следов вашего знакомого из СМЕРШ, ни одного. На виллу он, очевидно, прибыл пешком или на велосипеде, поскольку ни вы, ни телохранители ничего не слышали. Отчаянная ситуация. Об этом человеке в Лондоне тоже ничего. Вашингтон сообщил, что у него кое-что есть, но оказалось, все это обычные фантазии эмигрантов, Приблизительно то же самое порасскажут вам на улице англичане про Секретную службу, а французы — про Второе бюро.

— Он, по всей вероятности, добирался в Европу через Варшаву и Берлин, — сказал Бонд. — От Берлина идет множество открытых дорог. Сейчас он, должно быть, уже в Ленинграде и получает разнос за то, что заодно не убрал и меня. Думаю, что после двух операций, которые М. мне поручил в конце войны, у них на меня пухлое досье. Этот парень посчитал, что с меня хватит и той буковки, которую вывел мне на руке.

— Кстати, что это? — спросил Матис. — Врач мне сказал, что порезы сделаны в форме перевернутой прописной т. Зачем эта кабалистика?

— Я видел шрам, когда мне меняли повязку, уверен, что это русская буква ш. СМЕРШ расшифровывается как «Смерть шпионам», так что ш — это «шпион». Приятного мало, потому что М., вероятно, попросит меня сделать пересадку кожи. Хотя большой надобности в этом нет. Я решил подать в отставку.

Матис изумленно посмотрел на Бонда.

— В отставку? — переспросил он. — Какого черта? Бонд отвел глаза и занялся изучением повязок на руках. — Когда меня собрались убивать, мне вдруг понравилось быть живым. Перед тем как начать пытку, Намбер употребил выражение, которое меня поразило: «Играть в индейцев». Он сказал, что это именно то, что я делаю. Так вот я подумал, что он, возможно, был прав. Знаете, — продолжал разглядывать повязки Бонд, — в молодости кажется, что можно легко отличить добро от зла. С возрастом это становится труднее. В школе дети четко знают: тот — герой, этот — враг. И растут, думая стать героями и расправиться с врагами. За последние годы, — Бонд посмотрел Матису прямо в глаза, — я убил двух таких врагов. Первого — японца, специалиста по шифрам в Нью-Йорке, в японском представительстве на тридцать шестом этаже билдинга «Ар Си Эй» в Рокфеллеровском центре. Я снял квартиру на сороковом этаже соседнего здания, откуда через улицу хорошо просматривался кабинет японца. Нас было двое, и у каждого по «ремингтону» 30/30 с оптическим прицелом и глушителем. Мы засели в квартире и ждали своего шанса несколько дней. Мой коллега выстрелил за секунду до меня. Его задача состояла только в том, чтобы пробить стекло, чтобы я уже мог стрелять в японца. В Рокфеллеровском центре очень толстые стекла, чтобы с улицы не было слышно шума. Все получилось очень удачно. Пуля коллеги пробила стекло. Я выстрелил в дыру сразу после него. Я попал японцу в лоб в тот момент, когда он обернулся на звон стекла.

Бонд закурил, несколько раз сильно затянулся.

— Работа была сделана отлично. Красиво и чисто. Почти с трехсот метров. Никаких личных контактов. Позже, в Стокгольме, было уже не так красиво. Я должен был убрать норвежца, двойного агента, работавшего на немцев. Он выдал двух наших людей, которых, насколько я знаю, потом казнили. По различным причинам все нужно было проделать совершенно бесшумно. Я выбрал спальню в его квартире и нож. Так вот, он умер не очень быстро… В качестве награды за эти операции я получил номер с двумя нулями. Это приятно. За тобой репутация надежного человека. Номер с двумя нулями означает у нас, что вы хладнокровно убили во время операции человека. Как благородно, — сказал он, снова глядя на Матиса, — хороший герой расправляется с плохими врагами. Но когда хороший Намбер собирается убить плохого Бонда, а плохой Бонд знает, что он вовсе не плохой, замечаешь, что у этой медали есть обратная сторона. И непонятно, кто плохой, а кто хороший. Разумеется, — добавил он, видя, что Матис собирается возразить, — на помощь приходит патриотизм. Он помогает создавать впечатление, что все прекрасно. Но рассуждения о добре и зле у нас потихоньку выходят из моды. Сегодня мы воюем против коммунизма. Замечательно. Если бы я жил полвека назад, тот консерватизм, который у нас сейчас, встречал бы точно такую же реакцию, что и нынешний коммунизм, и нам могли бы приказать с ним бороться. В наше время история движется быстро. Хорошие и плохие то и дело меняются ролями.

Матис мрачно смотрел на Бонда. Потом мягко дотронулся до его плеча.

— Вы хотите сказать, что этот милейший Намбер, который делал все, чтобы превратить вас в евнуха, не имеет права называться плохим? Разумеется, после всех ваших сказочек ни у кого не будет сомнений, что он бил вас по лицу, а не по… — Он кивнул на кровать. — Подождите, у М. еще будет возможность попросить вас заняться очередным Намбером! Держу пари, что вы помчитесь за ним на всех парах… А СМЕРШ?.. Должен сказать, что мне не нравится, что эти люди разгуливают по Франции как хотят и убивают всех, кто, как им кажется, предал их режим. Да вы просто анархист!

Он собрался сказать что-то еще, но выразительно махнул рукой.

Бонд засмеялся.

— Очень хорошо, — вновь заговорил он. — Возьмем нашего друга Намбера. Очень легко сказать, что он злой человек; мне, по крайней мере, просто, потому что он причинил мне боль. Будь он сейчас здесь, я бы без колебаний его убил; но только из личной мести, а не по причинам высокой морали или во имя спасения родины.

Он посмотрел на Матиса, стараясь понять, насколько убедительны его самокопания и рассуждения о проблемах, которые для его друга были не более, чем вопросом долга. Матис улыбнулся:

— Продолжайте, прошу вас. Интересно познакомиться с новым Бондом. Англичане весьма занятые люди! Они как китайские ларчики, которые укладываются один в другой. Нужно долго добираться до самого последнего. Доберешься, а в результате одно расстройство, но сам процесс поучительный и любопытный. Продолжайте. Развивайте свои аргументы. Может быть, какими-нибудь из них я тоже смогу воспользоваться, когда в следующий раз мне нужно будет уговорить шефа не поручать мне скучной работы.

Матис продолжал улыбаться, но уже с хитрецой, которую Бонд, кажется, не замечал.

— Теперь, чтобы объяснить, в чем различие между добром и злом, мы изобрели образы, олицетворяющие две крайние противоположности — самое черное и самое белоснежное белое. Но тут мы немного схитрили. Образ Бога чист и ясен, можно разглядеть каждый волосок его бороды. А дьявол? На кого похож дьявол? — спросил Бонд, торжествующе глядя на Матиса.

— На женщину, — хохотнул Матис.

— Все это очень красиво, — сказал Бонд. — Но теперь я спрашиваю, на чьей стороне я должен быть? Я думал над этим вопросом и в конце концов судьба дьявола и его слуг, таких как Намбер, вызвала у меня жалость. Дьяволу не до веселья, а я люблю быть на стороне жертвы. Мы отказываем бедняге в единственном шансе. Есть книга о добре, она объясняет, что нам нужно делать, чтобы быть хорошими и так далее, но нет книги о зле, которая рассказывает, как нужно поступать, чтобы быть плохим. У дьявола нет ни пророков, чтобы составить свои Десять Заповедей, ни команды писателей, чтобы написать свою биографию. Его судят заочно. Мы не знаем про него ничего, кроме множества сказок, которые рассказывали нам родители и учителя. Нет книги, по которой мы могли бы изучить природу зла во всех ее формах, книги с иносказаниями, пословицами и народными мудростями. о зле. Все, чем мы располагаем, это примером живых людей, которых мы считаем хорошими, а по сути дела, только собственной интуицией. Вот почему, — продолжал Бонд, распаляясь, — Намбер выполнял прекрасную, жизненно важную и, может быть, самую благородную миссию. Своим существованием, как человек зла, человек, которого я по недоумию помогал уничтожить, он создавал критерий зла, благодаря которому, и только ему одному, может существовать критерий добра. Нам была подарена редчайшая возможность за тот недолгий период, в который мы с ним соприкасались, узнать глубину его подлости и стать лучше и доброжелательнее.

— Браво! — воскликнул Матис. — Я горжусь вами. Вы должны устраивать для себя пытки каждый день. Я тоже непременно придумаю себе на вечер какую-нибудь гадость. Надо быстрее приниматься за дело. Для меня еще не все — многое, конечно, увы, — грустно добавил он, — но не все потеряно, но теперь, когда я прозрел, я буду работать не покладая рук. Как я повеселюсь! Надо подумать, с чего начать: убийство, поджог, насилие? Нет, это все детский лепет! Надо справиться у старины Де Сада! Поучиться никогда не мешает. Вот только как же наша совесть, дорогой Бонд? Что делать с ней, пока мы будем творить наши героические грехи? Целая проблема! Очень хитрая дама, эта совесть, и очень старая. Ей столько же лет, сколько первой семье обезьян, которые ее родили на свет. Нам надо серьезно заняться этой проблемой, иначе мы рискуем испортить себе удовольствие. Конечно, старуху нужно убрать, но придется повозиться, уж очень она крепенькая. Зато когда мы с ней покончим, мы сможем дать фору самому Намберу… Вам, дорогой Джеймс, легко. Вы можете начать со своей отставки. Это отличная идея, замечательное начало для новой карьеры. И как все просто! У каждого в кармане револьвер собственной отставки. Нажал спусковой крючок — и точно попал и в свою страну, и в свою совесть. Убийство и самоубийство одним выстрелом! Красота! Какое мужество и величие в отстаивании своего кредо! Что касается меня, то я должен немедленно идти и трудиться во благо нашего начинания. Ба-а, — протянул Матис, посмотрев на часы, — да я уже начал. Я на полчаса опоздал на встречу с начальником полиции.

Он встал.

— Все было очень забавно, дорогой Джеймс. Вам следовало бы выступать на эстраде. Теперь что касается вашего затруднения отличить добрых от злых, подлецов от героев и так далее. Конечно, это трудно в теории. Все дело в личном опыте, неважно кто вы, китаец или англичанин.

Матис остановился у двери.

— Вы признаете, что Намбер лично вам причинил зло и что вы убили бы его, если бы он был сейчас здесь? Так вот, когда вы вернетесь в Лондон, вы увидите, что есть много Намберов, которые пытаются причинить зло вам, вашим друзьям и вашей стране. М. расскажет вам о них. Теперь, когда вы увидели по-настоящему злого человека и знаете, в каком обличии может проявляться зло, вы будете искать и уничтожать его и защищать всех тех, кто вам дорог, и себя самого. Вы лучше многих знаете теперь, какое оно, это зло. Вы будете мучиться, выбирая себе задание. Вы получили право требовать доказательств того, что в центре мишени действительно черный круг, но вокруг нас немало таких черных пятен. Для вас еще много работы. И вы будете ее делать. И когда вы кого-нибудь полюбите, когда у вас будет любимая женщина, может быть жена и дети, которых нужно беречь, вы скажете, что работать стало легко.

Матис открыл дверь и уже с порога сказал?

— Нужно, чтобы вокруг вас были люди. Делать что-то ради них легче, чем ради принципов. Но сами не станьте человеком. Мы потеряем восхитительную машину.

Он махнул на прощание рукой и закрыл дверь.

— Эй! — крикнул вслед Бонд.

Но из коридора донеслись торопливые шаги француза.

На следующий день Бонд попросил, чтобы пришла Веспер. До этого ему не хотелось ее видеть. Ему говорили, что она каждый день приходит в клинику и справляется о его состоянии. Она присылала ему цветы. Бонд не любил этого и попросил медсестру отдать цветы другому больному. Когда он попросил о том же во второй раз, цветы больше не приносили. Бонд не хотел обидеть Веспер, но он не любил, когда около него были эти сугубо женские атрибуты. Цветы требовали ответной благодарности по отношению к тому, кто их дарил, они постоянно намекали на некоторую нежность и симпатию, а это Бонда утомляло. Он ненавидел, когда с ним нянчились, ему казалось, что у него начинается приступ клаустрофобии.

Бонда не радовала перспектива все это объяснять Веспер. Его также смущала необходимость задать ей несколько вопросов о том, что все еще его волновало и что касалось связанных с ней недавних событий. Он был почти уверен, что ее ответы напомнят ей о неразумности некоторых ее поступков. Но ему нужно было обдумать доклад об операции, который он должен будет представить М., и он не хотел быть вынужденным критически отзываться в нем о Веспер, которой это могло стоить службы.

Впрочем, самый болезненный вопрос, на который он должен был ответить сам, он избегал себе задавать.

Врач не раз говорил с Бондом о его ранах, И не раз повторял, что страшная пытка не скажется никакими нежелательными последствиями. Он обещал, что здоровье Бонда полностью восстановится и ни одна из функций организма не будет нарушена. Однако то, что видел и чувствовал Бонд, ему самому оптимизма не внушало. Кровоподтеки и опухоли по всему телу не проходили, и, когда действие укола прекращалось, он мучился от сильных болей. Его воображение, однако, подвергалось еще большим испытаниям, чем тело. За час, проведенный под пытками Намбера, уверенность, что как мужчина он уже ни на что не годен, оставила в сознании Бонда глубокую рану. И ни один медик не мог бы ее залечить.

С тех пор, как Бонд в «Эрмитаже» впервые увидел Веспер, его по-прежнему тянуло к ней. Он знал: если бы в ночном клубе все сложилось иначе, если бы Веспер каким-то образом ответила на его шаг навстречу, если бы не было того похищения, они бы закончили тот вечер в одной постели. Даже потом, в машине по дороге на виллу, в какой-то момент, когда, видит Бог, ему было о чем подумать, он, глядя на ее несуразно обнаженные ноги, задумался — и весьма сильно — о ней.

Теперь, когда он должен был ее увидеть, ему было страшно. Страшно, что его чувства никак не откликнутся на эффектную красоту Веспер. Страшно ощутить себя куском льда рядом с ней. Этот страх — и Бонд не обманывал себя — был истинной причиной того, что он больше недели оттягивал испытание встречей с Веспер. Он и сейчас хотел отложить эту встречу, но убеждал себя, что ему необходимо подготовиться к докладу, что эмиссар прибудет из Лондона со дня на день и захочет узнать все детали операции и что если ему, Бонду, суждено худшее, то время ничего не изменит.

На восьмой день его пребывания в клинике, ранним утром, когда после сна он чувствовал себя посвежевшим и отдохнувшим, Бонд попросил пригласить к нему Веспер.

Неведомо почему, он ожидал увидеть ее бледной и усталой, ему казалось, что пережитое им самим должно как-то проявиться и в ней. Он никак не ожидал, что в комнату весело ворвется высокая загорелая девушка в тюсоровом платье с черным поясом. Улыбаясь, Веспер остановилась перед ним.

— Боже, Веспер, — сказал Бонд, несколько неестественно приподняв руку в приветствии, — но вы просто расцвели! То, что мы с вами пережили, пошло вам на пользу. Как вам удалось так замечательно загореть?

— Я чувствую за собой огромную вину, — сказала она, присаживаясь у кровати. — Пока вы лежите здесь, я каждый день проводила на пляже. Врач сказал, что это мой долг, я подумала, что ничем не помогу вам, если буду весь день страдать у себя в номере. Я нашла прекрасный маленький песчаный пляж и до вечера сижу там с книгой. Туда ходит автобус, но остается еще немного пройти через дюны, так что есть возможность забыть, что это как раз по дороге к вилле.

Она заговорила тише. Упоминание о вилле заставило Бонда отвести взгляд, однако Веспер продолжала, стараясь не замечать молчания своего собеседника.

— Врач считает, что вам совсем скоро разрешат вставать… Я подумала, что немного погодя смогла бы показать вам мой пляж. Врач говорит, что купание вам было бы полезно.

— Еще неизвестно, когда я буду в состоянии выйти отсюда, — зло проговорил Бонд. — А уж когда я смогу купаться, вероятно, лучше будет делать это в одиночку. Мне не хотелось бы пугать людей. Не говоря обо всем остальном, — сказал он, переведя взгляд на одеяло, — все тело у меня сплошной синяк. Но вы должны развлекаться, врача нужно слушаться.

Веспер задела горечь и несправедливость этих слов.

— Я сожалею, — сказала она, — я только думала… Я хотела…

Глаза у нее вдруг наполнились слезами. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться.

— Я хотела… помочь вам быстрее поправиться.

Голос ее задрожал. Она виновато смотрела на Бонда, в глазах которого было осуждение. Не выдержав, она закрыла лицо руками и расплакалась.

— Простите, — проговорила она глухим голосом, — прошу вас, простите. — Она вынула из сумочки носовой платок и промокнула глаза. — Во всем виновата я, я знаю.

Бонд вдруг растрогался. Он положил забинтованную ладонь ей на колено.

— Не будем больше об этом, Веспер. Извините меня, я был очень груб с вами. Вы поймете, это ревность, вы загораете, а я прикован к постели. Как только я чуть поправлюсь, я поеду с вами, и вы мне покажете ваш пляж. Вы правы, это действительно то, что мне нужно. Я очень хочу побыстрее выйти отсюда.

Она погладила его руку, отошла к окну и, приведя себя в порядок, вновь села рядом.

Бонд с нежностью смотрел на нее. Как все закаленные жизнью мужчины, он легко впадал в сентиментальность. Веспер была очень красива, и его властно влекло к ней. Он решил не откладывать с вопросами. Он предложил ей сигарету, они заговорили о приезде шефа центра S и о реакции Лондона на поражение Намбера.

Даже судя по тому, что знала Веспер, было очевидно, что операция завершалась удачно. Скандал вокруг имени Намбера продолжал разрастаться по всему миру. В Руаяль прибыли корреспонденты многих английских и американских газет, они искали того ямайского миллионера, который победил Намбера за карточным столом. Им удалось выйти на Веспер, но она сказала, что Бонд собирался ехать играть в Канны и Монте-Карло. Толпа журналистов двинулась из Руаяль-лез-О на юг Франции. Матис с помощью полиции постарался убрать все следы операции, и газетам пришлось искать сенсации в Страсбурге и рассказывать о панике в рядах французских коммунистов.

— Веспер, — прервал ее Бонд, — что на самом деле произошло в ночном клубе? Я видел только то, как вас увозили. — И он в нескольких словах пересказал ей то, что он увидел, выйдя из казино.

— В тот момент я растерялась, — сказала она, избегая смотреть на Бонда. — Не найдя Матиса у входа, я вышла на улицу. Ко мне подошел посыльный и спросил, не я ли мисс Линд; он сказал, что человек, передавший мне записку, находится в машине на стоянке. Честно говоря, меня это не очень насторожило. Я была знакома с Матисом всего несколько дней и не знала, как он работает. Словом, я вышла во двор и пошла к машине. Она стояла чуть в отдалении справа, а там было довольно темно. Когда я подошла, двое людей Намбера выскочили из-за соседних машин и задрали мне платье над головой. — Веспер покраснела. — Кажется, пустяк, — сказала она смущенно, — но невероятно эффективно, даже крика, похоже, никто не услышал. Я пыталась отбиваться ногами, но это совершенно бесполезно, я ничего не видела. Они схватили меня с двух сторон и запихнули в машину. Я, конечно, отбивалась. Когда машина тронулась и пока они возились с веревкой, я высвободила одну руку и бросила сумочку в окно. Надеюсь, она на что-то сгодилась. Это было почти инстинктивно. Я просто испугалась, что вы не будете знать, что со мной случилось, вот и сделала первое, что пришло в голову.

Бонд был уверен, что, не выброси Веспер сумочку, Намбер, поскольку того интересовал Бонд, возможно, сам бы выкинул ее.

— Разумеется, мне это очень помогло, — сказал Бонд. — Но почему вы не подали какого-нибудь знака, когда я окликнул вас там, в машине, уже после того, как они меня схватили? Вы меня испугали. Мне показалось, что они вас оглушили.

— Возможно, я была в обмороке. В моем «мешке» невозможно было дышать даже после того, как они прорезали дырку. Я несколько раз теряла сознание и не помню почти ничего, что происходило со мной до приезда на виллу. Я по-настоящему поняла, что они вас схватили, лишь когда вы побежали за мной в коридоре.

— Эти двое вас не тронули? — спросил Бонд. — Они… не попытались воспользоваться вашей беспомощностью, пока Намбер возился со мной?

— Нет, — сказала Веспер. — Они связали мне ноги и посадили в угол, лицом к стене, а сами ушли в соседнюю комнату и играли в карты — наверное, в белот, судя по тому, что я слышала, — а потом оба, кажется, заснули. Тогда их застрелили. Я услышала какое-то странное шипение и потом грохот, как будто кто-то из тех двоих упал со стула на пол. После этого послышались тихие шаги, и кто-то закрыл дверь. А потом, до появления Матиса, не происходило уже ничего. Я почти все это время была как в полусне. Я не знала, что с вами, — тихо сказала она, — один раз я услышала какой-то страшный крик, но как будто очень издалека. По крайней мере, мне так кажется, что это был крик. В тот момент я подумала, что это галлюцинация.

— Боюсь, это не было галлюцинацией, — сказал Бонд.

Веспер протянула к нему руку. Глаза ее были полны слез.

— Чудовищно, что они с вами сделали, — прошептала она. — И все это из-за меня. Если бы только…

Она спрятала лицо в ладони.

— Мало ли, что могло быть, — успокаивал ее Бонд. — Вчерашний день — это уже вчерашний день. Слава Богу, они оставили в покое вас, — сказал он, похлопав ее по руке. — Они должны были заняться вами после того, как по-настоящему размягчили бы меня («размягчить» — удачное слово, подумал Бонд). Мы должны благодарить СМЕРШ. А теперь хватит. Забудем! В том, что произошло, я убежден, нет вашей вины. Кто угодно поймался бы на записку. Так что хватит думать об этом, — закончил он, повеселев.

Веспер с благодарностью улыбнулась сквозь слезы.

— Правда?.. Вы мне обещаете? — спросила она. — Я думала, вы никогда не захотите меня простить… Я… постараюсь… как-нибудь ответить вам на это.

«Как-нибудь?» — сказал про себя Бонд. Он посмотрел на нее. Она улыбнулась, и он улыбнулся ей в ответ.

— Будьте осторожней, — заметил он. — Я могу поймать вас на слове.

Она посмотрела ему в глаза и ничего не ответила, но Бонд понял, что недосказанный вызов принят. Она поднялась, осторожно пожала ему руку и сказала:

— Обещание есть обещание.

На этот раз они оба знали, в чем был смысл этих слов.

'Она сняла свою сумочку со спинки кровати и сделала несколько шагов к двери.

— Нужно ли мне прийти завтра? — Она смотрела на Бонда серьезно.

— Да, пожалуйста, Веспер. Мне будет приятно. И хорошенько обследуйте окрестности. С вашей помощью я буду строить планы на то время, когда начну ходить. Вы согласны?

— Да, — сказала Веспер. — И поторопитесь выздороветь.

Когда Веспер вышла, Бонд долго прислушивался к ее шагам.

Бонд быстро выздоравливал.

В один из дней он составил доклад для М. Была в нем и часть, посвященная тому, что Бонд по-прежнему считал непрофессиональным поведением Веспер. Умело подчеркивая необходимые детали, он сумел представить похищение девушки куда более изощренным, чем было в действительности. Он отметил выдержку и хладнокровие, которые Веспер проявляла на протяжении всей операции, опустив при этом некоторые необъяснимые ее действия.

Веспер навещала его каждый день, и он ожидал ее прихода с нетерпением. Она весело рассказывала о том, как проводит время, о своих походах по побережью, о том, как готовят в ресторанах, в которых она побывала. Ее познакомили с комиссаром полиции Руаяль-лез-О и с одним из директоров казино. Они как могли развлекали ее и, когда было нужно, давали ей машину. Она следила за тем, как идет ремонт «бентли», которую отправили в кузовную мастерскую в Руан, позаботилась даже о том, чтобы из лондонской квартиры Бонда переслали одежду. Из той, что была в отеле, не уцелело ничего. Все швы были вспороты, сама ткань в поисках сорока миллионов была изрезана в лоскуты.

О Намбере они больше не говорили. Время от времени Веспер рассказывала забавные случаи из своей работы в центре S, куда она была переведена из военно-морского флота. Бонд вспомнил кое-что из своей биографии.

Он поймал себя на мысли, что ему исключительно легко говорить с Веспер, и был удивлен.

Его отношения с большинством женщин имели устойчивые свойства смеси лаконизма и страсти. Медленные подготовительные маневры утомляли его практически так же, как выяснения отношений, неизбежно приводящие к разрыву. Незыблемое единообразие сценариев всех любовных интриг казалось ему зловещим.

Их схема — сентиментальные речи, прикосновение руки, поцелуй, страстный поцелуй, обнаженное тело, апогей в постели, снова постель, меньше постели, безразличие, финальное разочарование — представлялась ему постыдной и фальшивой. Более того, он старательно сокращал в каждом действии этой пьесы количество мизансцен: встреча на приеме, ресторан, такси, его собственная квартира, ее собственная квартира, уик-энд на берегу моря, снова квартиры, потом уловки, алиби и под занавес — бурная сцена разрыва на пороге дома под дождем.

Но с Веспер ничего похожего быть не должно.

Каждый ее приход превращал тоскливую больничную комнату в радостный оазис посреди изнурительных лечебных процедур. Их разговоры были просто разговорами двух товарищей с чуть приметным более страстным вторым планом: эту остроту привносило обещание, о котором они не вспоминали, но которое со временем, определенным ими самими, должно было быть выполнено. Со временем…

Впрочем, как ни старался Бонд ускорить свое выздоровление, он должен был пройти через все его этапы. И они были прекрасны. Ему разрешили вставать, затем выходить в сад, потом была короткая прогулка пешком по окрестностям, долгая — на машине. Наконец настал вечер, когда врач, едва приехав из Парижа, объявил Бонда совершенно здоровым. Веспер привезла ему одежду, он попрощался со всеми, кто ухаживал за ним, и они сели в такси, заранее заказанное Веспер.

Минуло три недели, как смерть отступилась от него. Был уже июль. Дюны и море томились под жарким летним солнцем. Бонд наслаждался каждым новым мгновением жизни и — будущего.

Он не знал, куда они ехали. Возвращаться в большие отели Руаяль-лез-О он не хотел, и Веспер обещала ему подыскать что-нибудь за пределами города. Но настояла на том, что не откроет раньше времени, где это место, сказала только, что ему там должно понравиться. Ему были приятны ее хлопоты, хотя, чтобы не возникло впечатление, будто он отказывается от собственных прав, он тут же окрестил местечко, куда они ехали, «Дыра-сюр-Мер» (Веспер сказала, что это на побережье) и громко расхваливал туалеты в глубине садика, клопов и тараканов.

По дороге случилось любопытное происшествие.

Такси ехало вдоль берега моря по направлению к «Полуночникам». Бонд рассказывал о погоне на «бентли», показал вираж, после которого произошла авария, и место, где были поставлены шипы. Он попросил притормозить, чтобы Веспер увидела глубокие борозды, оставленные в асфальте ободами машины, масляное пятно там, где она перевернулась.

Веспер отвечала рассеянно и односложно. Бонд заметил, что она несколько раз бросила взгляд в зеркало заднего вида. Оглянувшись после очередного поворота, ничего подозрительного он не заметил.

Он взял ее за руку.

— Вас что-то тревожит, Веспер? — спросил он. Она улыбнулась в ответ, но несколько натянуто.

— Нет, нет, ничего. Вообразила, что за нами кто-то следит… Это нервы… Какая-то зловещая дорога. — И, засмеявшись, она вновь посмотрела в зеркало.

— Вот он, смотрите… — В голосе ее был страх.

Бонд послушно оглянулся. Сомнений не было: метрах в четырехстах — пятистах сзади на хорошей скорости их догонял черный фургон. Бонд рассмеялся.

— Было бы странно, если б мы одни ехали по этой дороге, — сказал он. — И потом, кому нужно за нами следить? Ничего плохого мы не сделали. — Он похлопал ее по руке. — Уверяю вас, это возвращается в Гавр какой-нибудь коммивояжер, запродавший партию шампуня для мытья автомобилей. Сейчас он думает об обеде и о любовнице, которая осталась в Париже. Право, Веспер, не подозревайте беднягу в коварных замыслах.

— Будем надеяться, что вы правы, — сказала она недоверчиво. — Как бы там ни было, мы почти приехали.

Она замолчала и отвернулась к окну. Слова Бонда ее явно не успокоили. Внутренне Бонд посмеялся над тем, что счел последствием их недавнего приключения. Однако решил уступить капризу и, когда они съехали с шоссе на проселочную дорогу, велел водителю остановиться. Они стали ждать фургон.

Когда к спокойным звукам летней природы примешался нарастающий гул мотора, Веспер сдавила руку Бонда. Фургон пронесся мимо, не сбавляя скорости, за стеклом мелькнул профиль водителя.

Бонду, правда, показалось, что водитель фургона все-таки бросил взгляд в их сторону, но у дороги стояло рекламное панно с броской надписью. «Гостиница и ресторан «Запретный плод» — омары, рыба во фритюре!» У него не вызвало сомнений, что внимание водителя привлекло именно оно.

Веспер сидела, съежившись, в углу. Она была бледна.

— Он посмотрел на нас, — сказала она, — уверяю вас. Я чувствовала, что за нами следят. Теперь им известно, где мы.

Бонд не смог скрыть раздражения.

— Что за ерунда! Он смотрел вот сюда! — он показал на панно.

— Вы правда так думаете?.. — Веспер как будто немного приободрилась. — Да, вижу… Конечно, вы правы. Все как-то глупо получилось… Давайте поедем.

Она наклонилась вперед и попросила водителя ехать дальше. Машина тронулась, и Веспер, откинувшись на сиденье, с улыбкой посмотрела на Бонда. От ее бледности почти не осталось следа.

— Мне очень стыдно. Все из-за того, что… что я никак не поверю, что нам уже нечего и некого опасаться. — Она сжала ему руку. — Наверное, я кажусь вам очень глупой.

— Отнюдь нет. Но мы действительно уже никого не интересуем. Забудьте обо всем. Работа закончена. Мы на отдыхе, и небо синее. Ведь так? — настойчиво спросил он.

— Да, конечно. — Она легонько тряхнула головой. — Я просто не в себе. Но теперь мы уже вот-вот приедем. Надеюсь, вам здесь понравится.

Они стали вглядываться в дорогу. Их лица вновь повеселели, и о происшествии было окончательно забыто, когда за дюнами показалось море и маленькая аккуратная гостиница среди сосен.

— Тут не очень роскошно, — сказала Веспер. — Но чисто и прекрасно готовят. — Она смотрела на Бонда, опасаясь, что он не одобрит ее выбор.

Беспокоилась она напрасно. Бонду с первого взгляда понравилось это место. Аккуратный трехэтажный дом с красными шторами на окнах, стоящий почти на линии прилива, полукруглая бухта, голубое море и золотой песок. Сколько раз в жизни он был готов отдать все, чтобы вот так, съехать с дороги, очутиться в забытом всеми уголке, где можно оставить мир с его суетой и с утра до вечера не вылезать из моря. А теперь все это у него будет — и целую неделю! И еще — Веспер.

Перед домом их встретили хозяин и его жена.

Месье Версуа был преклонных лет, без руки, он потерял ее сражаясь в Свободных французских силах на Мадагаскаре. Он был другом комиссара полиции, который подсказал Веспер эту гостиницу и даже сам позвонил хозяину.

Мадам Версуа оторвалась от приготовления ужина и стояла в переднике, с деревянной ложкой в руке. Она была моложе мужа, недурна собой и приветлива. Бонд без труда догадался, что у них нет детей, и все свои нерастраченные душевные силы они отдают друзьям, немногочисленным завсегдатаям и, вероятно, животным. Впрочем, жизнь у них, скорее всего, была не из легких; зимой гостиница пустовала, начинались высокие приливы и сильные ветры.

Хозяин проводил гостей наверх. Веспер был отведен номер с большой кроватью, Бонду — соседний, угловой, с двумя окнами. Одно окно выходило на море, другое — на дальний край бухты. Между номерами была ванная комната. Все было аккуратно, удобно и просто.

Хозяин был рад, что комнаты гостям понравились. Он сказал, что ужин будет подан в семь. Хозяйка приготовит им омаров на гриле в топленом масле. Он посетовал, что будет мало гостей — вторник, а люди приезжают на выходные. В этом году сезон неудачный. Раньше здесь было много пансионеров-англичан, но теперь времена за Ла-Маншем настали тяжелые, и англичане приезжают в Руаяль на воскресенье, все проигрывают и сразу уезжают.

— Раньше было не так, — закончил он, смиренно вздохнув, — но дни меняются, и мы меняемся…

— Истинная правда, — согласился Бонд.

Они разговаривали на пороге комнаты Веспер. Когда хозяин спустился вниз, Бонд резко закрыл дверь, взял Веспер за плечи и коснулся губами ее щеки.

— Здесь настоящий рай, — сказал он.

Глаза Веспер блестели. Она положила ладони на руки Бонда. Он обнял ее. Веспер подалась вперед, и Бонд почувствовал, целуя ее, как приоткрылись ее губы.

— Милая, — прошептал он.

Он целовал ее, все сильнее прижимая к себе, чувствуя, как ее губы, язык сначала робко, потом с большей и большей страстью откликались на его ласки. Его руки скользнули вниз, сжали ее бедра. Прерывисто дыша, она отняла губы, замерла, прижавшись к нему; Бонд чувствовал ее упругую грудь, горячее дыхание. Он провел рукой по ее волосам, подался вперед, чтобы поцеловать снова, но она слегка оттолкнула его и без сил опустилась на край кровати. Еще мгновение они смотрели друг на друга, переполняемые желанием.

— Простите, Веспер! Я не хотел… сейчас.

Он сел рядом с ней, с нежностью глядя ей в глаза, но прилив их страсти уже начал спадать.

Веспер придвинулась к нему, поцеловала его в уголок губ и медленно провела пальцем ему по лбу, убирая прилипшую черную прядь волос.

— Дайте мне сигарету, — попросила она, обводя рассеянным взглядом комнату. — Не знаю, куда я положила сумочку.

Бонд раскурил сигарету и передал ее Веспер. Она глубоко затянулась и медленно выпустила струйку дыма. Бонд обнял ее, но она поднялась, подошла к окну и застыла, повернувшись к Бонду спиной. Бонд видел, что у нее дрожат руки.

— Мне нужно немного привести себя в порядок перед ужином, — сказала Веспер, не оборачиваясь. — Вы не хотите пока сходить искупаться? Я разберу ваши вещи.

Бонд встал и подошел к Веспер. Она не обернулась. Он обнял ее, взял в ладони ее грудь, чувствуя, как набухают ее соски под его пальцами. Ее руки легли на его ладони, прижали их сильнее, но взгляд ее по-прежнему был устремлен за окно.

— Не сейчас, — сказала она тихо.

Бонд наклонился, все еще удерживая Веспер, провел губами по ее шее и отступил назад.

— Конечно, Веспер… — сказал он.

У двери он обернулся. Веспер по-прежнему стояла у окна. Ему показалось, что она плачет. Он сделал шаг к ней и понял, что сейчас ему нечего ей сказать.

— Милая Веспер, — проговорил он и вышел, закрыв за собой дверь.

У себя в комнате он сел на кровать, чувствуя усталость от охватившего его возбуждения. Ему одновременно хотелось лечь и вытянуться во всю длину, и пойти на море, окунуться в воду, и ощутить себя заново родившимся. В конце концов он открыл чемодан и достал белые плавки и темно-синюю пижамную куртку.

Бонд всегда ненавидел пижамы и предпочитал спать совершенно Голым до тех пор, пока в конце войны в Гонконге не нашел для себя замечательный компромисс. Куртка доходила ему почти до колен, была без пуговиц и завязывалась на талии поясом. Широкие короткие рукава доходили только до локтей. В ней было нежарко, удобно, а теперь появилось еще и то преимущество, что она скрывала все его шрамы, кроме тех, которые были у него на щиколотках и запястьях, и еще отметины СМЕРШ на правой руке.

Он переобулся в синие кожаные сандалии, спустился вниз и вышел из дома. Пройдя по пляжу перед фасадом гостиницы, он подумал о Веспер, ему захотелось посмотреть, стоит ли она у окна, но он заставил себя не оборачиваться. Возможно, она видела его, но никак не дала о себе знать.

Он шел вдоль моря по золотистому, твердому, как камень, песку до тех пор, пока гостиница не скрылась из вида. Тогда он скинул с себя куртку и, пробежав несколько метров, нырнул в невысокую волну. Дно круто уходило вниз. Он долго, сколько хватило воздуха, плыл под водой, всем телом ощущая ее нежную прохладу. Потом вынырнул и откинул назад волосы. Было около семи, и солнце светило не так жарко, как днем, и вот-вот должно было скрыться за дальней оконечностью бухты; Бонд лег на спину и поплыл через бухту, догоняя его.

Когда, проплыв километра полтора, он вышел на берег, тень уже скрыла то место, откуда он начал свой путь, но здесь, на мысе, у него было еще время полежать на песке и обсохнуть, прежде чем наступят сумерки.

Он положил на песок плавки и, раскинув руки, стал смотреть в безоблачное небо, думая о Веспер. Он относился к ней сложно, и эта сложность не нравилась ему.

Поначалу Бонд думал переспать с Веспер и не более того, — сначала просто потому, что она ему понравилась, а позже еще и потому (и он не видел в этом ничего предосудительного), что хотел раз и навсегда забыть о своей страшной травме. Он знал, что их роман продлится еще какое-то время в Лондоне. Потом будет неизбежный и не слишком тяжелый, благодаря особенностям их работы, разрыв. Если не уладится само по себе, он мог попросить себе работу за границей, а в конечном счете, об этом он по-прежнему думал, уйти в отставку и поездить наконец по свету, о чем он всегда мечтал.

Но незаметно для себя он сильно привязался к Веспер; последние две недели еще больше изменили его отношение к ней.

С ней было легко и просто. И в то же время в Веспер было что-то неразгаданное, что постоянно не давало Бонду покоя. Она открывала свою душу понемногу; Бонд чувствовал: сколько бы они ни были вместе, в ней всегда останется что-то такое, куда, как в заповедный сад, он никогда не будет допущен. Она была предупредительна и исполнена уважения к нему, но не рабски и ни в чем не в ущерб своей гордости.

Теперь, когда он знал, как она чувственна, страстна, именно благодаря таинственности ее души ему еще больше хотелось завоевать ее тело. Физическая любовь могла наконец стать путешествием без разочарования, которое обыкновенно ждет на станции прибытия. Она, думал Бонд должна любить с жадностью, наслаждаясь всем, что предполагает близость, но не позволяя завладеть собой.

Тень от мыса почти подползла к Бонду. Он встал, как мог, стряхнул с себя песок, решив, что примет душ в гостинице, взял плавки и пошел по берегу. Лишь дойдя до того места, где он оставил свои вещи, он заметил, что все это время шел голым. Он надел куртку и пошел к гостинице.

К тому времени он уже принял решение.

Поднявшись к себе, Бонд был искренне тронут, когда увидел, что все его вещи аккуратно разложены в шкафу, а на стеклянной полочке в ванной выставлены его зубная щетка и бритвенные принадлежности. На другом краю полочки лежала зубная щетка Веспер, стояла пара ее флакончиков и баночка с кремом для лица.

Бонд удивился, что в одном из флакончиков были таблетки снотворного. Должно быть, происшедшее на вилле куда сильнее сказалось на нервах Веспер, чем он представлял.

Ванна была наполнена водой, и на стуле около полотенца стоял дорогой флакон с хвойной эссенцией для ванны.

— Веспер…

— Да?

— Это слишком. Я начинаю казаться себе расточительным жиголо.

— Мне было приказано заботиться о вас. Я это и делаю.

— В таком случае не намылите ли мне стану?

— Вы хотите иметь рабыню, а не заботливую женщину.

— Я хочу вас.

— А я хочу омаров и шампанского. Так что поторапливайтесь.

Бонд насухо вытерся, надел белую рубашку и темно-синие брюки. Он думал, что Веспер будет одета так же просто, и был восхищен, когда она без стука появилась у него в комнате в голубой блузе под цвет глаз и в темно-красной плиссированной юбке.

— Я не могу больше ждать. Я голодаю как волк, моя комната прямо над кухней, и запах оттуда божественный.

Бонд подошел к ней и обнял его за талию. Она взяла его под руку, и они спустились на открытую террасу, где в том месте, куда падал свет из безлюдной гостиной, для них был накрыт стол.

Шампанское, которое Бонд заказал по приезде, стояло в серебряном ведерке со льдом. Бонд наполнил бокалы до краев. Веспер, уже не сдерживаясь, восхищалась домашним паштетом, передавая Бонду хрустящий хлеб и масло на кусочках льда.

Глядя друг другу в глаза, они выпили вина, и Бонд тут же наполнил бокалы вновь.

За ужином Бонд рассказал Веспер о своем купании и они условились утром же пойти на пляж. На протяжении всего вечера они старались избегать намеков на чувства, которые испытывали друг к другу, но чем темнее становилась ночь, тем заметнее становился блеск глаз. Иногда их руки и колени соприкасались, как будто для того, чтобы немного снять напряжение их тел.

Когда появился и исчез омар, когда вторая бутылка шампанского была наполовину пуста и они пышным слоем положили взбитые сливки на землянику, Веспер вздохнула.

— Я веду себя как хрюшка, — сказала она, улыбаясь. — Вы мне всегда предлагаете то, что я больше всего люблю. Меня так никогда не баловали. — Она посмотрела на освещенное луной море, почти подступающее к террасе. — Я этого не заслужила. — В ее голосе, как послышалось Бонду, зазвучало какое-то напряжение.

— Что вы хотите сказать? — удивился он.

— Сама не знаю! Мне кажется, что люди имеют то, что заслуживают. Значит, я заслуживаю то, что имею.

Она вновь улыбнулась, и глаза ее тоже улыбались.

— По правде говоря, вы немногое знаете обо мне, — вдруг сказала она.

Бонд был поражен ее неожиданно серьезной интонацией.

— Я знаю вполне достаточно, — сказал он, смеясь. — Все, что мне нужно знать до завтра, послезавтра и после-послезавтра. Вы тоже обо мне почти ничего не знаете, если на то пошло. — Он налил ей и себе шампанского.

Веспер задумчиво смотрела на него.

— Люди — это острова, — сказала она. — Они никогда не сходятся. Как бы близко друг к другу они ни были, они все равно раздельны. Даже если они женаты полсотню лет.

Бонд подумал, что они выпили слишком много шампанского.

От него бывает vin triste[38]. Но неожиданно она звонко рассмеялась:

— Не делайте такое лицо! — Она погладила его по руке. — Меня просто потянуло на сентиментальности. В любом случае мой остров сегодня, кажется, совсем приблизился к вашему.

Она отпила шампанского.

Бонд с облегчением улыбнулся.

— В таком случае, им нужно соединиться и образовать полуостров, — сказал он. — Если мы уже покончили с десертом…

— Нет, — кокетливо ответила она, — мне еще кофе.

— Тогда мне еще коньяк, — в тон ей сказал Бонд. Взгляд его — второй раз за вечер — помрачнел. Пусть всего на мгновение, но в воздухе повис немой вопрос, впрочем, он быстро растаял к тому времени, когда принесли кофе.

Бонд неторопливо пил коньяк. Веспер встала и подошла к нему сзади.

— Я устала, — сказала она, положив ему руку на плечо.

Он удержал ее руку. На мгновение оба замерли. Потом Веспер наклонилась, прикоснулась губами к волосам Бонда и ушла. Через несколько секунд в окне ее комнаты зажегся свет.

Бонд курил и ждал, когда свет погаснет. Потом он встал из-за стола, на секунду задержался, чтобы поблагодарить хозяев за ужин. Пожелав им доброй ночи, он поднялся по лестнице.

Было не больше половины десятого, когда он, пройдя через ванную комнату, вошел к Веспер и закрыл за собой дверь.

Полоска лунного света проникала сквозь неплотно прикрытые ставни и тянулась к посеребренному луной неясному силуэту тела посередине широкой кровати…

Бонд проснулся на рассвете в своей комнате и несколько секунд лежал неподвижно, собираясь с мыслями.

Он бесшумно встал, надел свою куртку и, пройдя мимо комнаты Веспер, спустился на пляж.

Море было спокойным. Маленькие, розовые в восходящем солнце волны лениво накатывались на песок. Было прохладно. Тем не менее Бонд снял куртку и так пошел по берегу до того места, где купался вечером. Там он решительно вошел в воду и медленно шел до тех пор, пока она не достигла подбородка. Холодное море казалось колючим. Он подобрал ноги и, зажав нос и закрыв глаза, погрузился в воду. Он знал, что зеркальная гладь бухты сейчас совершенно ровная, лишь кое-где выпрыгивают рыбы. И подумал, что было бы забавно, если б Веспер сейчас оказалась на берегу из сосновой рощи. Как бы она удавилась, когда бы он вдруг вынырнул из воды.

Через минуту с лишним, он шумно вынырнул и с сожалением оглядел пустой берег. Никого. Он немного поплавал, потом лег на воду и, дождавшись, когда солнце осветило пляж, вышел на берег, растянулся на песке и с наслаждением подумал о подаренной ему Веспер ночи.

Как и вчера вечером, он вглядывался в высокое небо и читал в нем все тот же ответ на свой вопрос.

Через некоторое время он поднялся и медленно пошел по пляжу назад.

Он решил сегодня же просить Веспер выйти за него замуж. Он был совершенно уверен в принятом решении. Главное теперь было выбрать удачный момент.

Медленно пройдя по террасе и войдя в полутьму гостиной, где еще были закрыты ставни, он увидел, как Веспер отошла от застекленной телефонной кабинки у входной двери и, стараясь не шуметь, стала подниматься по лестнице.

— Веспер! — окликнул он, решив, что она, должно быть, получила какое-то важное сообщение, касающееся их обоих.

Она резко обернулась и вскинула руку ко рту. Мгновение, длившееся чуть дольше, чем нужно, она смотрела на него удивленными глазами.

— Что случилось, милая? — спросил он, слегка недоумевая и боясь, как бы что-то непредвиденное не нарушило его планы.

— Ох, — вздохнула она, — вы меня напугали! Я просто… Я звонила Матису. Хотела спросить его, не может ли он еще раз обратиться к своей знакомой, продавщице «Диора», я вам о ней говорила…

Она говорила очень быстро, путано, одновременно стараясь быть убедительной.

— Признаться, я не захватила сюда платьев, и мне нечего надеть. Я думала застать Матиса дома, пока он не ушел на работу. Я не знаю телефона той подруги, а мне очень хотелось преподнести вам сюрприз. Я не знала, что вы уже проснулись. Вы купались? Хорошая вода?… Вам нужно было меня разбудить.

— Вода замечательная, — сказал Бонд, решив ее успокоить, хотя ясно видел, что за наивностью хитростей скрывается что-то более значительное. — Спускайтесь быстрее, и пойдем завтракать на террасе. Я очень проголодался. Простите, если напугал вас. Я просто не ожидал кого-нибудь увидеть здесь в такой ранний час.

Он обнял ее, но она высвободилась, и стала быстро подниматься по лестнице.

— Я тоже не думала вас встретить, — говорила она, стараясь своей беззаботностью показать, каким пустяковым был этот случай. — Вы появились, как привидение. Волосы мокрые, всклокоченные! — Она засмеялась, но, почувствовав, что смех звучит натянуто, закашлялась.

— Надеюсь, море не очень холодное? — спросила она.

Веспер упрямо не хотела признать, что ее нагромождение лжи уже рухнуло. Хотелось отшлепать ее, чтобы она расслабилась и сказала правду. Но Бонд только тихонько и весело хлопнул ее по плечу, когда они подошли к ее двери, и сказал, чтобы она быстрее выходила завтракать.

Их любви не суждено было вновь стать такой, какой она была. Последующие дни были наполнены фальшью и недосказанностью, с примесью слез и вспышками животной страсти — они предавались ей с жадностью, которую недостаток искренности на протяжении дня делал тягостной. Несколько раз Бонд пытался разрушить стену недопонимания. Он то и дело подводил разговор к роковому телефонному разговору, но Веспер упрямо цеплялась за свою версию, расцвечивая ее новыми поворотами придумок, сделанных, Бонд это понимал, задним числом. Как-то она сказала даже, что Бонд, наверное, считает, что у нее есть кто-то еще. Эти сцены неизбежно заканчивались слезами и почти истериками. С каждым днем атмосфера становилась все более тягостной. Бонду казалось непостижимым, что связь между двумя людьми может рваться вот так, прямо на глазах, с каждым днем все больше, и он мучительно искал тому объяснение. Он чувствовал, что для Веспер не менее, чем для него, отвратительна эта ситуация, во всяком случае, переживала она ее даже сильнее. Но тайна телефонного разговора, которую Веспер по-прежнему отчаянно, почти в страхе оберегала, нависла над ними грозовой тучей, разрастающейся по мере того, как появлялись новые поводы для вопросов. Такой повод представился уже в тот же день за обедом. После завтрака, стоившего им обоим большого напряжения, Веспер сказала, что у нее разболелась голова и она не хочет выходить на солнце. Бонд взял книгу и отправился в долгую прогулку по пляжу. Возвращаясь, он решил за обедом выяснить, что же произошло. Как только они сели за стол, он, посмеявшись над собой, извинился за то, что напугал ее у телефонной кабинки, затем сменил тему разговора и принялся рассказывать, что видел во время своей прогулки. Но Веспер отвечала рассеянно и односложно. Она ковыряла вилкой в тарелке, избегала взгляда Бонда и беспокойно оглядывала террасу. Когда она оставила несколько его фраз без ответа, заметивший это Бонд погрузился в мрачное раздумье. Внезапно Веспер замерла. Ее вилка звякнула о край тарелки, подпрыгнула на столе и упала на пол.

Бонд поднял глаза. Веспер была белой, как полотно. На лице ее был ужас, она смотрела куда-то через плечо Бонда. Он обернулся и заметил мужчину, который садился за столик на другом конце террасы, довольно далеко от них. Обыкновенный господин, в несколько темноватом костюме; по первому взгляду Бонд определил его как делового человека, совершающего поездку по побережью и наткнувшегося на это заведение случайно, в крайнем случае, благодаря дорожному справочнику.

— Что случилось, дорогая? — с тревогой спросил Бонд. Веспер не могла отвести взгляда от незнакомца.

— Это тот человек, из фургона, — сдавленным голосом проговорила она. — Тот, который за нами следил. Я знаю, это он.

Бонд еще раз оглянулся назад. Хозяин, стоя рядом с новым клиентом, принимал заказ. В этой сцене не было ничего странного. Хозяин и гость обменялись улыбками по поводу какой-то детали в меню; заказ был обсужден, и хозяин убрал меню со стола. Они обменялись еще несколькими фразами, вероятно, уже о вине, и хозяин удалился.

Незнакомец, похоже, почувствовал, что на него смотрят. Он повернулся и секунду разглядывал парочку без видимого интереса. Затем он взял с соседнего стула свою папку, достал газету и, поставив локти на стол, погрузился в чтение.

Когда он смотрел в их сторону, Бонд заметил, что глаз у него прикрыт черной повязкой, маленькой, похожей на монокль. В остальном это был ни чем не приметный немолодой шатен с зачесанными назад волосами и — Бонд заметил, когда тот разговаривал с хозяином, — с белыми, очень крупными зубами.

Бонд повернулся к Веспер.

— Право, дорогая, у него безобидный вид. Вы уверены, что он — тот самый? Трудно предположить, что эта гостиница всегда будет только для нас двоих.

Лицо Веспер было по-прежнему мертвенно бледным, пальцы судорожно сжимали край стола. Ему показалось, что она теряет сознание, он собрался встать, чтобы помочь ей, но Веспер жестом остановила его, торопливо поднесла к губам бокал с вином и сделала большой глоток. Бокал стучал о зубы, и ей пришлось держать его обеими руками.

Поставив бокал на стол, она грустно взглянула на Бонда.

— Я знаю, что это тот человек.

Он попытался убедить ее рассуждать здраво, но она не обратила на его слова внимания. Еще несколько раз бросив полный обреченности взгляд на незнакомца, она сказала, что у нее невыносимо болит голова и что она останется у себя в комнате. Она вышла из-за стола и, не оборачиваясь, пошла в гостиницу.

Бонд надеялся доказать ей, что она ошибается. Заказав кофе, он встал и незаметно прошел во двор. Черный фургон «пежо», стоявший там, тем не менее, вполне мог быть именно тем фургоном, который они видели, но это могла быть и другая машина из миллиона подобных, ездящих по дорогам Франции. Бонд заглянул в кабину, но ничего необычного не увидел, попытался открыть заднюю дверцу, но она была заперта. Он запомнил номер, номер был парижский, зашел в туалет рядом с гостиной, спустил воду и вернулся на террасу.

Незнакомец, занятый едой, казалось, не обратил на Бонда никакого внимания. Бонд сел на место Веспер, откуда мог видеть его столик.

Через некоторое время незнакомец попросил счет, расплатился и ушел. Бонд услышал, как заработал мотор, и «пежо» двинулся в сторону Руаяль-лез-О.

Хозяину, появившемуся на террасе, Бонд объяснил, что у мадам, к несчастью, случился легкий солнечный удар. Хозяин посочувствовал ей и заговорил о том, как небезобидна здешняя погода. Бонд между делом поинтересовался о недавнем посетителе:

— Он мне напоминает одного знакомого, тот тоже потерял глаз и носит такую же повязку.

Хозяин ответил, что он его никогда раньше не видел. Ему очень понравилось, как у нас готовят, и он сказал, что, возможно, дня через два-три он будет возвращаться назад — у него какие-то дела, связанные с продажей часов, — и заедет к нам пообедать. Судя по акценту, он швейцарец. Ужасно быть без глаза. Весь день носить эту повязку! Впрочем, хозяин покачал головой, к ней можно привыкнуть.

— Действительно, все это очень грустно. Вам ведь тоже, — прибавил Бонд, кивнув на пустой рукав хозяина, — не повезло. А меня Бог миловал.

Они поговорили немного о войне, и Бонд встал из-за стола.

— Да, не забыть бы заплатить, — сказал Бонд. — Сегодня рано утром мадам звонила по телефону в Париж. Кажется, на Елисейские поля?

— Благодарю вас, месье, все в порядке. Мне звонили утром из города со станции и сказали, что один из моих клиентов просил соединить с Парижем, но номер не отвечал. Телефонистка спрашивала, не нужно ли повторить вызов. Простите, месье, но у меня это вылетело из головы. Может быть, месье спросит у мадам? Только, по-моему, телефонистка назвала какой-то другой коммутатор…

Следующие два дня были похожи на предыдущий.

На четвертый день рано утром Веспер вызвала такси и уехала в Руаяль. Ей нужно было купить лекарства.

Вечером она очень старалась быть веселой. Много пила, и, когда они поднялись к себе, она увела его в свою комнату. Она была необыкновенно страстной в этот вечер. Но потом уткнулась в подушку и горько заплакала. Отчаявшись ее успокоить, Бонд ушел к себе. Он почти не спал. Рано утром он слышал, как Веспер тихо вышла из своей комнаты. Снизу до него донесся знакомый звук, он не сомневался, что она вошла в телефонную кабину. Чуть позже дверь в комнату Веспер осторожно закрылась. Он понял, что номер в Париже вновь не ответил.

Это было в субботу.

В воскресенье человек с черной повязкой вновь появился в гостинице. Бонд первым заметил его машину. К этому времени он уже рассказал Веспер все, что услышал о нем от хозяина гостиницы, умолчав только (чтобы не волновать ее), что он, может быть, заедет еще раз.

Бонд также позвонил Матису и попросил его получить сведения о черном «пежо». Машина, оказалось, была взята напрокат две недели назад в дорогой фирме. Клиент предъявил швейцарский паспорт на имя Адольфа Геттлера и указал номер счета в одном из банков в Цюрихе.

Матис запросил швейцарскую полицию. Да, в указанном банке есть счет на это имя. Счетом почти не пользуются. Герр Геттлер, кажется, связан с часовой промышленностью. Если против него выдвинуты обвинения, можно за ним понаблюдать.

Выслушав эту информацию, Веспер пожала плечами. На этот раз, едва только швейцарец появился на террасе, она сразу же ушла к себе.

Бонд размышлял. Закончив обедать, он поднялся за ней. Обе двери в комнату Веспер были заперты. Когда ему удалось открыть дверь, он увидел, что она сидит перед окном и не отрываясь смотрит на улицу.

Лицо ее было как каменная маска. Бонд взял Веспер за руку и усадил ее рядом с собой на кровать. Они сидели в напряженном молчании, как пассажиры в купе поезда.

— Веспер, — заговорил он, удерживая ее холодные руки, — так не может больше продолжаться. Мы мучаемся, мучаем друг друга, и есть только один способ остановиться. Или вы скажете, что все это значит, или мы уезжаем. Немедленно.

Она молчала, руки ее были холодны.

— Милая, — сказал он, — почему вы не ответите мне? Вы помните, что утром в первый день я попросил вас выйти за меня замуж? Может быть, мы начнем все заново с этого момента? Откуда этот чудовищный кошмар, который медленно убивает вас?

Она по-прежнему не проронила ни слова, потом Бонд увидел, как по ее щеке медленно покатилась слеза.

— Вы хотите, чтобы я стала вашей женой?

Он кивнул.

— Господи! Господи! — Она повернулась к нему и уткнулась ему в грудь.

Он прижимал ее к себе.

— Скажи, любимая моя, — просил он. — Скажи, что причиняет тебе боль.

Она немного успокоилась и перестала плакать.

— Оставь меня ненадолго, — попросила она странным голосом, как человек, решивший покориться судьбе. — Дай мне подумать. — Она обняла его, поцеловала и сказала, глядя с нежностью: — Милый, я пытаюсь сделать все, чтобы нам было хорошо. Прошу тебя, верь. Но я в безвыходном положении…

Она вновь заплакала и прижалась к нему, как ребенок, которого разбудил страшный сон.

Он гладил ее волосы и нежно целовал их.

— Теперь уйди, — сказала она. — Мне нужно подумать.

Крепко обнявшись, они дошли до двери, он поцеловал ее и закрыл за собой дверь.

Этот вечер был почти таким же радостным и нежным, как первый. Веспер была возбужденной, смеялась, хотя иногда ее смех звучал неестественно, но Бонд решил, что стиснет зубы и будет ждать. Лишь под конец ужина промелькнувшее в разговоре неосторожное слово заставило ее вздрогнуть.

Она погладила его руку.

— Не будем сейчас об этом. Забудь на вечер о том, что было. Это уже в прошлом. Завтра утром я скажу тебе все.

Она взглянула на него, и вдруг он снова увидел в ее глазах слезы. Она достала из сумочки платок и промокнула уголки глаз.

— Налей мне еще шампанского, — попросила она, неожиданно усмехнувшись. — Я хочу много шампанского. Ты пьешь больше, чем я, это несправедливо.

Они выпили всю бутылку. Веспер встала, чуть покачиваясь.

— Похоже, я пьяна, — сказала она, — это ужасно! Пожалуйста, Джеймс, не стыдись меня. Я так хочу быть веселой. И я веселая.

Она подошла к нему и потрепала его волосы.

— Приходи скорее. В этот вечер мне очень хочется тебя. — Она поцеловала его и исчезла.

Они медленно, нежно, переполняемые страстью, которой Бонд уже не ждал, долго любили друг друга. Стена отчуждения, казалось, рухнула; слова, которые они произносили, вновь стали легкими и искренними.

— Скоро утро, — прошептала Веспер, когда Бонд ненадолго заснул в ее объятиях.

Она крепче обняла его, будто хотела вернуть сказанное назад. Она шептала ему нежные слова, прижимаясь к нему всем телом.

Когда он все-таки открыл глаза, встал и, поцеловав в последний раз, пожелал Веспер спокойного сна, она протянула руку к лампе и включила свет.

— Посмотри на меня, — сказала она, — и дай мне на тебя посмотреть.

Он опустился рядом с ней на колени.

Веспер вглядывалась в его лицо так, будто увидела его впервые. Потом она обвила рукой его шею. Ее голубые глаза блестели от слез, когда она нежно наклонила его голову к себе и осторожно поцеловала его в губы.

— Спокойной ночи, любимый мой, — сказала она и выключила свет.

Бонд наклонился и поцеловал Веспер последний раз. Он почувствовал на губах ее слезы… У двери он обернулся.

— Спи спокойно, милая, — пожелал он. — Теперь все будет хорошо.

Он тихо прикрыл дверь и с тяжелым сердцем вошел в свою комнату.

Утром хозяин гостиницы принес ему письмо.

Он ворвался в комнату к Бонду, держа конверт перед собой так, будто он жег ему пальцы.

— Случилось несчастье! Мадам…

Бонд вскочил, ринулся в ванную комнату, но дверь к Веспер была заперта. Он бросился назад, выбежал в коридор, где чуть не сбил с ног испуганную горничную.

Дверь в комнату Веспер была открыта настежь. Сквозь ставни пробивался солнечный свет. Бонд увидел сначала черные волосы на белой подушке, затем, под покрывалом, застывшую, как изваяние, Веспер.

Он упал на колени и откинул покрывало.

Она спала. Казалось, она спала. Ее глаза были закрыты. Ничто не изменилось в выражении ее милого лица. Она вся была такой, какой должна была быть, и все же без движения, без пульса, без дыхания. Да, она не дышала.

Чуть позже в комнату зашел хозяин и, тронув Бонда за плечо, кивнул на пустой стакан на ночном столике, где лежала книга, которую она читала, сигареты, спички и те женские мелочи, которые теперь были похожи скорее на символы: зеркальце, губная помада, платок. На дне стакана белел засохший осадок. На полу валялся пустой флакончик из-под снотворного, тот самый, который Бонд заметил в первый вечер.

Бонд поднял его, потряс. Хозяин гостиницы протянул ему письмо, Бонд взял его.

— Пожалуйста, позвоните комиссару полиции, — сказал Бонд. — Если потребуюсь ему, я у себя в комнате.

Бонд, не оборачиваясь, медленно пошел к себе. Он сел на край кровати и посмотрел в окно на спокойное море. Затем долго смотрел на конверт. На нем размашистыми буквами было написано короткое «Для Него».

Внезапно Бонда поразила мысль, что Веспер, должно быть, специально попросила разбудить ее пораньше, чтобы не он первым нашел ее мертвой.

Он перевернул конверт. Он был заклеен совсем недавно.

Бонд глубоко вздохнул и распечатал письмо.

Он прочел его быстро, затаив дыхание. Трудно дались ему только первые строки.

Дочитав письмо, он, как скорпиона, отбросил его от себя.

ДЖЕЙМС БОНД — ведущий агент британской секретной службы. Индекс с двумя нулями и лицензия на убийство дают ему особые привилегии. Он выбирает самые опасные задания — и только так ощущает всю полноту жизни…

Его основная цель — нейтрализация советского карательного органа СМЕРШа…

Еще никогда ставки в его игре не были так высоки! Секрет спрятанного сокровища, необходимость уничтожения опасного преступника, возможность нанести решительный удар по коммунистическому шпионскому заговору и разордать гнусную паутину СМЕРШа. С ними у него были свои личные счеты!!!

И Солитэр — в качестве главного приза, который достанется только ему!!!

МИСТЕР БИГ — американский негр-гигант, глава и организатор шаманской секты, заслуженный агент СМЕРШа…

СОЛИТЭР — главный инквизитор мистера Бига, экзотическая красавица, обладающая сверхъестественным даром ясновидения…

События перенесут вас из ночного клуба в Гарлеме в кипящее акулами и барракудами Карибское море у побережья Ямайки…

Жизнь секретного агента полна невзгод и опасностей. Лишь иногда ему выпадают минуты, когда он может расслабиться, по заданию играя роль богатого человека, или еще реже, вот как сейчас, когда он гость на территории американской секретной службы.

С того момента, как самолет «Стратокрузер» Британской международной авиакомпании БОАК вырулил на посадочную полосу аэропорта в Айдлуайлде, британскому агенту Джеймсу Бонду оказывались королевские почести.

Сойдя по трапу вместе с другими пассажирами, он неминуемо попадал в чистилище, именуемое Таможенной, медицинской и эмиграционной службой Соединенных Штатов Америки.

«Я проторчу здесь не менее часа», — грустно подумал Бонд, разглядывая душные комнаты грязно-зеленого цвета, хранящие прошлогодние запахи и стойкий запах пота, вины и страха, которые всегда присутствуют на таможнях. Где плотно закрытые двери с надписями «Посторонним вход воспрещен!», осторожные чиновники, склонившиеся над многочисленными папками и досье, стрекочущие телетайпы, осуществляющие живую связь с Вашингтоном, Отделом по борьбе с наркотиками, контрразведкой, Государственным казначейством и Федеральным бюро расследований.

Ежась от холодного январского ветра на площадке перед ангаром, Бонд видел, как на табло перед входом высветились его данные: БОНД, ДЖЕЙМС, БРИТАНСКИЙ ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ПАСПОРТ № 0094567, затем после небольшой паузы сигналы других терминалов: ОТРИЦАТЕЛЬНО, ОТРИЦАТЕЛЬНО. ОТРИЦАТЕЛЬНО. И резюме ФБР: ПОЛОЖИТЕЛЬНО. ЖДИТЕ ПРОВЕРКИ. После оживленных переговоров ФБР с ЦРУ на табло высветилось: ФБР АЙДЛУАЙЛДУ: БОНД — О’КЕЙ, О’КЕЙ. И вот наконец очень вежливый американский чиновник с улыбкой вручил Джеймсу Бонду его дипломатический паспорт и пожелал ему счастливого пребывания в США.

Пожав плечами, Бонд вместе с другими пассажирами прошел через турникет к двери с табличкой «МЕДИЦИНСКАЯ СЛУЖБА США».

Все это было лишь цепью формальностей, однако Бонду претила даже сама мысль о том, что его досье побывало в руках иностранной разведки. Анонимность была его главным оружием. Любые сведения о его личности, зарегистрированные в иностранных досье, снижали его ценность как агента и ставили его жизнь под угрозу. Здесь, в Америке, где про него знали все, он чувствовал себя на положении негра, лишенного тени с помощью шаманского колдовства. Он чувствовал себя заложником в их руках. В руках друзей в данном случае, и все же…

— Мистер Бонд?

Приятный господин с незапоминающейся внешностью и просто одетый вышел вперед из тени здания медицинской службы.

— Меня зовут Хэллоран. Рад вас видеть!

Они пожали друг другу руки.

— Надеюсь, путешествие было приятным? Следуйте, пожалуйста, за мной.

Он повернулся лицом к офицеру полиции аэропорта, стоящему на страже у входа в здание.

— О’кей, сержант.

— О’кей, мистер Хэллоран. До скорой встречи!

Остальные пассажиры вошли в здание медицинской службы, а Хэллоран обогнул здание слева. Другой полицейский открыл небольшую дверь.

— Прощайте, мистер Хэллоран.

— Прощайте, господин офицер. Большое спасибо!

Снаружи их ожидал черный «бьюик» с тихо урчащим мотором. Они сели внутрь. Два легких чемодана Бонда располагались спереди, рядом с водителем. Бонд пытался представить себе, каким образом чемоданы удалось так быстро извлечь из горы пассажирского багажа, который несколькими минутами раньше провозили в направлении таможни.

— О’кей, Грейди, поехали.

Бонд уютно развалился на заднем сиденье огромного лимузина, рванувшего вперед и моментально набравшего скорость.

Он повернулся к Хэллорану.

— Вы оказали мне самый почетный прием. Я думал, что проторчу на таможне не менее часа. Я не привык к тому, чтобы меня принимали, как очень важную персону. В любом случае, большое спасибо за теплую втречу!

— Добро пожаловать, мистер Бонд, — улыбнулся Хэллоран, предложив сигарету из только что распечатанной пачки «Лакки». — Мы сделаем все для того, чтобы ваше пребывание здесь было приятным для вас. Вам следует только высказать ваше желание — оно будет тут же исполнено. У вас хорошие друзья в Вашингтоне. Не знаю, по какой причине вы находитесь здесь, но думаю, что власти заинтересованы в том, чтобы вы стали нашим почетным гостем. Мне было поручено доставить вас в отель как можно быстрее, после чего я буду свободен. Разрешите на минутку ваш паспорт.

Бонд передал ему паспорт. Хэллоран открыл свой портфель и достал тяжелый металлический штемпель. Он пролистал паспорт Бонда, дошел до визы США, поставил свою печать в графе «отдел юстиции» и возвратил паспорт Бонду. Затем он достал из бумажника большой белый конверт.

— Здесь тысяча долларов, мистер Бонд. — Он протестующе поднял вверх руку, когда Бонд хотел что-то сказать. — Это деньги коммунистов, изъятые нами при проведении операции по делу Шмидта — Кинаски. Теперь мы хотим эти деньги использовать против них при вашем содействии. Но можете тратить их как вам угодно в соответствии с целями вашего нынешнего задания. Мне дали понять, что ваш отказ от сотрудничества с нашей разведкой будет рассматриваться как недружелюбные действия. Давайте не будем больше и говорить об этом, — добавил он, пока Бонд продолжал с сомнением рассматривать конверт, который был у него в руках. — Мне также поручили сообщить, что передача вам этой суммы произошла с ведома и одобрения вашего шефа.

Бонд, прищурившись, посмотрел на него и усмехнулся. Затем убрал конверт в свой бумажник.

— Хорошо, — согласился он. — Большое спасибо! Я постараюсь истратить эту сумму наиболее эффективно. Кроме того, я рад заиметь небольшой рабочий капитал. Приятно сознавать, что о тебе и в этом смысле позаботился противник.

— Вот и прекрасно! — воскликнул Хэллоран. — Ну а теперь, если позволите, мне нужно сделать несколько заметок для отчета, который следует передать шефу. Не забыть бы мне отправить письмо на таможню с благодарностью за их сотрудничество. Обычные дела!

— Валяйте! — разрешил Бонд. Втайне он был даже рад наступившему молчанию, получив возможность как следует взглянуть на Америку впервые после войны. Совсем не грех вновь с головой окунуться в пресловутый американский образ жизни: красочная реклама, автомобили самых последних моделей, дешевые подержанные авто, безумное разнообразие дорожных знаков, американская манера вождения, огромное количество женщин за рулем с сидящими рядом покорными мужьями, манера одеваться и носить прическу, плакаты гражданской обороны: «В СЛУЧАЕ ВРАЖЕСКОГО НАПАДЕНИЯ — НЕ ОСТАНАВЛИВАЙТЕСЬ, ПРОДОЛЖАЙТЕ ДВИГАТЬСЯ! НЕМЕДЛЕННО СОЙДИТЕ С МОСТА!» — стремительное нашествие телевидения, рекламные щиты, магазинные прилавки, первые вертолеты, реклама сбора средств в фонды борьбы с раком и полиомиелитом. Небольшие приметы современной Америки проносились мимо и были так же важны для разведчика, как ободранная кора дерева или сломанная ветка для охотника, ставящего капканы в джунглях.

Машина въехала на мост Триборо и помчалась с головокружительной быстротой к сердцу верхнего Манхэттена. Перед ними, стремительно приближаясь, открывалась великолепная панорама Нью-Йорка. И вот они уже въехали внутрь свистящих, шипящих, пропахших бензином железобетонных джунглей.

Бонд повернулся лицом к своему собеседнику.

— Мне очень жаль говорить об этом, но остров, на мой взгляд, представляет собой прекрасную ядерную мишень, пожалуй, самую крупную на всем земном шаре.

— Не стану с вами спорить, — согласился Хэллоран. — Иной раз ночь не спишь, думая о том, что может случиться.

Они подъехали к отелю «Сент-Риджис», лучшему отелю в Нью-Йорке, что на углу Пятой-авеню и Пятьдесят пятой-стрит. Пожилой человек мрачного вида в синем плаще и черной фетровой шляпе вышел к ним вслед за швейцаром. Хэллоран представил их друг другу.

— Мистер Бонд, капитан Декстер. — В голосе Хэллорана прозвучало уважение. — Разрешите проводить мистера Бонда наверх, капитан?

— Да, разумеется. Пошлите туда его чемоданы. Комната 2100. Последний этаж. Я пройду вместе с мистером Бондом и прослежу, чтобы у него было все необходимое.

Бонд повернулся, чтобы попрощаться с Хэллораном и поблагодарить его. На мгновение Хэллоран повернулся спиной, отдавая распоряжения швейцару. Взгляд Бонда скользнул мимо него в направлении Пятьдесят пятой-стрит. Глаза его сузились. Седан «шевроле» черного цвета стремительно выехал на забитую автомобилями проезжую часть, подрезав такси, водителю которого пришлось резко затормозить. Не обращая внимания на его гудки, черный седан продолжал мчаться, успел пролететь на зеленый сигнал светофора и скрылся в конце Пятой-авеню.

Это была рисковая езда! Но Бонда больше всего поразило то, что за рулем «шевроле» была приятная негритянка в черной шоферской куртке. А через заднее стекло удалось разглядеть и ее чернокожего пассажира — его лицо с сероватым отливом. Он медленно повернул огромную голову и в упор посмотрел на Бонда.

Бонд пожал руку Хэллорану, а капитан Декстер нетерпеливо тронул его за локоть.

— Войдем в отель, пройдем через холл и поднимемся в лифте, который находится справа. Пожалуйста, не снимайте шляпу, мистер Бонд.

Следуя за стройным капитаном Декстером вверх по ступеням в отель, Бонд подумал, что для подобных предосторожностей было, видимо, слишком поздно. Для него было весьма необычно видеть за рулем негритянку, да еще в форме шофера, что было еще необычнее. Такого не увидишь нигде, даже в Гарлеме, а именно оттуда, как показалось, и вылетел «шевроле».

И что за гигант был на заднем-сиденье? Чернокожий, лицо с сероватым отливом… Мистер Биг?[39].

«Гм», — сказал Бонд про себя.

Лифт остановился на двадцать первом этаже.

— У нас есть для вас небольшой сюрприз, мистер Бонд, — сказал капитан Декстер без особого, впрочем, энтузиазма.

Они прошли сквозь длинную галерею к угловой комнате. За окнами разгуливал ветер, и Бонд на секунду взглянул на крыши соседних небоскребов и голые верхушки деревьев в Сентрал-парке. Внезапно он почувствовал себя слишком оторванным от земли, и на мгновение его охватило странное чувство пустоты и одиночества.

Декстер открыл ключом дверь комнаты 2100 и снова запер ее, когда они вошли в маленькую освещенную прихожую. Оставив пальто и шляпу на стуле, Декстер открыл дверь в гостиную и жестом пригласил Бонда войти.

Уютная комната в стиле «ампир Третьей-авеню», удобные кресла, широкая софа, обитая светло-зеленым шелком, на полу — искусная имитация обюссонского ковра, стены и потолок светло-серого цвета, французский резной буфет с бутылками и посудой, серебряное ведерко со льдом для шампанского. Зимнее солнце щедро струилось в широкие окна с ясного, по-швейцарски безоблачного неба. Было в меру тепло.

Внезапно открылась дверь, ведущая в спальню.

— Поставил цветы вам на столик рядом с кроватью. Входит в список услуг ЦРУ. — С этими словами из спальни вышел высокий и стройный молодой человек. Он широко улыбнулся, протянув руку остолбеневшему от удивления Бонду.

— Феликс Лейтер! Не может быть?! Какого черта вы здесь делаете? — Бонд схватил его сильную руку и крепко пожал ее. — И что вам понадобилось у меня в спальне? Боже, как же я рад вас видеть!!! Почему вы не в Париже? Только не говорите мне, что вы тоже замешаны в этом деле…

Лейтер с любовью смотрел на англичанина.

— Это именно так, как вы сказали. Для меня это приятное разнообразие. ЦРУ было весьма довольно моей работой в нашей совместной операции «Казино»[40], поэтому они вызвали меня из Парижа. Пройдя проверку в Вашингтоне, я был переброшен сюда. Выполняю роль посредника между ЦРУ и нашими друзьями из ФБР. — Он помахал рукой в сторону Декстера, без энтузиазма наблюдавшего их восторженную встречу. — Их контора в основном и занимается этим делом, во всяком случае здесь, в Америке. Но, как вам известно, многие нити ведут и за океан, попадая под контроль ЦРУ. Выходит, мы должны действовать сообща. Вы здесь, чтобы уладить вопрос с Ямайкой. Теперь вся команда в сборе. Ну, как вам здесь нравится? Присаживайтесь, и давайте выпьем. Я заказал завтрак в номер сразу же, как узнал, что вы подъехали. Его должны сейчас принести. — Он подошел к буфету и начал смешивать водку с мартини.

— Да, дьявол меня побери! — пробормотал Бонд. — Выходит, этот старый хрен М. ничего не сказал мне. Он всегда выдает одни только факты и никогда не поделится хорошими новостями. Наверное, боится, что лишние эмоции помешают сделать правильный выбор. Но все равно, Феликс, чертовски здорово, что вы здесь!

Бонд внезапно ощутил молчание Декстера и повернулся к нему.

— Я очень рад поступить в ваше распоряжение, капитан, — сказал он тактично. — И, как я понял, мы будем работать по двум направлениям. Первая группа начнет действовать на территории Америки под вашим руководством, капитан. Вторая, я думаю, включит Карибские острова и Ямайку. Ответственность за этот сектор будет лежать целиком на мне. Феликс останется здесь и попытается координировать действия двух наших групп, осуществляя связь с руководством. Для отправки отчетов в Лондон я буду пользоваться окном ЦРУ, а на Карибах буду связываться с Лондоном напрямую. Подходит вам такой вариант, капитан?

Декстер ответил тонкой улыбкой.

— Как будто бы да, мистер Бонд. Мистер Гувер[41] уполномочил меня сообщить, что он очень рад вашему пребыванию в Америке. В качестве гостя, конечно, — иронично добавил он. — В самом деле, нас ничуть не беспокоят ваши английские дела, однако мы очень рады, что ЦРУ собирается использовать вас и ваших людей в Лондоне. Будем надеяться на самое лучшее. За удачу! — Он поднял стакан, который Лейтер наполнил ему заранее.

Они пили холодный мартини с оценивающим видом знатоков. Лейтер хранил слегка изумленное выражение на своем ястребином лице.

В дверь постучали. Лейтер впустил посыльного с чемоданами Бонда. Следом прибыли две тележки с едой в закрытых судках, приборами для еды и белыми накрахмаленными салфетками. Официанты накрыли раздвижной столик.

— Крабы в винном соусе, гамбургеры с постной говядиной, в меру прожаренной на углях, картошка «фри», брокколи, салат ассорти с приправой «Тысяча островов», мороженое с расплавленными ирисками и торт «Птичье молоко» — лучшего не сыщешь в Америке!

— Звучит неплохо! — заметил Бонд, с ненавистью думая о расплавленных ирисках.

Они сели за столик и неторопливо перепробовали все, что могла предложить наиизысканнейшая американская кухня.

Они почти не разговаривали, и только за кофе, после того как убрали посуду, Декстер закурил пятидесятицентную сигару и решительно прокашлялся:

— Итак, мистер Бонд теперь вы должны нам рассказать все, что вы знаете об этом деле.

Распечатав ногтем большого пальца новую пачку «Честерфилда», Бонд откинулся поудобней в широком кресле» окинул взглядом роскошный номер и перенесся мыслями в холодное и сырое январское утро двумя неделями раньше, когда он покидал свою квартиру в Челси, чтобы окунуться в сумрачный лондонский туман…

Серый «бентли» с откидным верхом 1933 года, объемом двигателя 4,5 литра и усовершенствованным турбокомпрессором был выведен из гаража несколькими минутами ранее и завелся сразу же после того, как Бонд нажал на автоматический стартер. Он включил двойные противотуманные фары и медленно двинулся по Кинг-роуд, затем вверх по Слоун-стрит в направлении Гайд-парка.

Главный управляющий мистера М. звонил Бонду в полночь, назначив встречу с мистером М. на девять часов утра. Конечно, время было слишком раннее, но шеф жаждал действий. На размышления ушло несколько недель. Сейчас он, кажется, решился.

— Не могли бы вы сообщить код по телефону?

— «А» — для «Альфы», «С» для «Сакуры», — ответил управляющий, сразу же повесив трубку.

Это означало, что речь пойдет о станциях «А» и «С», подразделений секретной службы, осуществляющих связи с Соединенными Штатами и Карибскими странами. Во время войны Бонд работал на станции «А», а о «С» и ее проблемах знал очень мало.

Медленно продвигаясь вдоль Гайд-парка под мерный шелест двигателя, Бонд с воодушевлением думал о предстоящей встрече с мистером М., горячо любимом им человеком, который на протяжении многих лет оставался шефом английской секретной службы. Он не смотрел в его холодные, ясные глаза с конца прошлого лета. В тот раз он был вполне им доволен.

— Возьмите отпуск и отдохните, Бонд, — сказал он еще тогда. — И отдохните как следует. Затем нарастите новую кожу на кисти. Агент «Q» найдет лучших специалистов и выберет время. Не можете вы болтаться по Лондону с проклятой русской наколкой! А я попытаюсь найти вам хорошее задание к тому моменту, как вы вернетесь. Желаю удачи!

Рука заживала медленно, но не болела. Несколько шрамов, образовывавших на тыльной стороне кисти русскую букву «Ш», первую в слове «ШПИОН», постепенно исчезли, но, когда Бонд вспомнил о злодее с ножом, вырезавшим ее, руки его сжимались в кулаки.

Что стало впоследствии с этой великолепной организацией, с агентом, который пытал его, с советским карательным органом СМЕРШ, который расшифровывался как «смерть шпионам»? Была ли она столь же могущественна, столь же сильна, как и раньше? И кто пришел на смену Берии? Бонд поклялся расправиться с ними сразу же после того, как закончит знаменитую операцию «Казино «Ройял». Он так и сказал об этом мистеру М. во время их последней встречи. Означало ли их предстоящее свидание, что Джеймс Бонд вновь встанет на тропу войны?

Прищурясь, он вглядывался в сумрак аллей Риджент-парка. Его лицо, неверно освещенное сквозь крону деревьев, казалось холодным и злым.

Подъехав к гаражу с задней стороны высокого мрачного здания, Бонд передал машину одному из механиков и вошел с центрального входа. Поднявшись в лифте на верхний этаж, прошел по длинному, так хорошо знакомому ему коридору, устланному ворсистым ковром, и остановился у двери рядом с кабинетом мистера М. Главный управляющий уже ожидал его и тотчас связался с шефом по интеркому.

— Агент 007 прибыл, сэр.

— Ведите его ко мне!

Всегда желанная мисс Пеннишиллинг, всемогущая секретарша мистера М., ободряюще улыбнулась ему, когда он проходил сквозь двойные двери. В комнате, которую он покинул, немедленно зажегся зеленый свет. Это означало, что шефа нельзя было беспокоить.

Настольная лампа с зеленым стеклянным абажуром бросала широкий круг света на письменный стол, обтянутый красной кожей. В комнате был полумрак из-за тумана за окнами.

— Доброе утро, 007. Дайте-ка мне вашу руку. Что ж, неплохая работа… Откуда они взяли кожу?

— Чуть повыше локтя, сэр.

— Гм… Волосы растут слишком густо и слегка завиваются. Но ничего не поделаешь! Сойдет и так на первое время. Присаживайтесь.

Бонд подошел к единственному стулу, который стоял напротив письменного стола. Серые глаза М. пронзительно смотрели на него.

— Хорошо отдохнули?

— Благодарю вас, сэр.

— Видели ли вы когда-нибудь вот это, Джеймс? — Мистер М. внезапно вытащил из кармана жилета какой-то предмет. Он перекинул его через стол. Предмет слабо звякнул о стол, покрытый кожей, и оказался старинной золотой монетой размером в дюйм, слегка поблескивавшей при слабом свете.

Бонд подобрал ее, повертел и взвесил в руке.

— Такую?.. Никогда! Должно быть, стоит фунтов пять, не меньше.

— Пятнадцать у нумизматов. Это «Благородная роза» короля Эдварда IV.

М. опять повозился в кармане жилета и бросил на стол целую горсть золотых монет, которые были еще тяжелее первой. Взглянув на каждую из них, он перечислял их названия:

— Двойной экселлант Фердинанда и Изабеллы, Испания, 1510 год; экю о’солей Чарльза IX, Франция, 1574 год; двойной золотой экю Генри IV, Франция, 1600 год; двойной дукат Филиппа II, Испания, 1560 год; Райдер Чарльза Д’Эгмонта, Голландия, 1538; золотой четвертной, Генуя, 1617 год; двойной луидор a la meche courte[42] Луи IV, Франция, 1644 год. Все они стоят кучу денег, даже переплавленные в слитки. Коллекционеры дают от десяти до двадцати фунтов за штуку. Заметили, что между ними есть что-то общее?

Бонд на минуту задумался.

— Как будто бы нет, сэр.

— Все отчеканены до 1650 года. Знаменитый пират Кровавый Морган был губернатором и командующим Ямайки с 1675 по 1688 год. Английская монета — джокер в колоде. Возможно, ее завезли на остров вместе с жалованьем матросам. С таким же успехом, судя по датам, монеты могли принадлежать и другим великим пиратам — Д’Оллоне, Пьеру Ле Грану, Шарпу, Сокинсу, Блэкбиарду и другим. Однако, по мнению Спинкса и специалистов Британского музея, они все-таки часть сокровища Кровавого Моргана.

Мистер М. прервал свою речь, чтобы набить трубку и вновь разжечь ее. Он не предложил Боццу закурить, а тому никогда не пришло бы в голову испросить разрешения.

— Монеты — целое состояние! За последние несколько месяцев почти тысяча таких и похожих монет появилась в Соединенных Штатах. Могу себе представить, какое количество было расплавлено и утекло в частные коллекции, если ФБР и спецотделу Госказначейства удалось обнаружить около тысячи! Они все продолжают появляться в банках, у скупщиков золота, в антикварных магазинах. Но в основном у ростовщиков. Фэбээровцы сбились с ног, не зная, что делать! Если уведомить полицию, источник монет сразу иссякнет. Они будут переплавлены в слитки и попадут на «черный рынок», где не нужны раритеты. Распространением золотых монет на территории Штатов занимаются в основном чернокожие: портье, железнодорожные служащие, водители грузовиков. Вполне приличные люди… Вот вам типичный случай… — Мистер М. открыл коричневую папку с красной звездой и надписью «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО» и вынул из нее лист бумаги. На обратной стороне листа Бонду удалось разобрать: «Отдел юстиции, Федеральное бюро расследований». М. прочел:

— «Захарий Смит, 35 лет, неф, член Ассоциации железнодорожных служащих, адрес: 90 б, Уэст, Сто двадцать шестая-стрит, Нью-Йорк. — М. посмотрел на Бонда, — Это в Гарлеме… Объект был опознан неким Артуром Фейном из «Фейн Джюэллз Инкорпорэйшн», 870 Ленкс-авеню, когда он, по словам Фейна, 21 ноября сего года предложил ему для продажи четыре золотые монеты XVI и XVII веков (далее следовало подробное описание монет). Фейн предложил за них сто долларов, на что Смит сразу же согласился. Опрошенный впоследствии Захарий Смит сообщил, что он приобрел золотые монеты по двадцать долларов за штуку в баре «Седьмое небо», что в Гарлеме, у нефа, которого он никогда не видел ни ранее, ни впоследствии. Неф сказал ему, что у Тиффани[43] ему предлагали по пятьдесят долларов за штуку, но там слишком долго ждать, а деньги нужны очень срочно. Смит сначала купил одну монету за двадцать долларов, но, выяснив, что за углом дают двадцать пять, вернулся в бар и купил оставшиеся три монеты за шестьдесят долларов. На следующее уфо он отнес их к Фейну. Объект в полицейских списках не значится».

М. положил листок обратно в коричневую папку.

— Это весьма характерный пример, — сказал он. — Несколько раз они выходили на посредника, который скупал монеты горстями и по дешевке. Один ухитрился купить сто монет у кого-то, кто купил их еще дешевле. В основном перекупкой монет занимались в Гарлеме и во Флориде. В цепочке перекупщиков всегда присутствовал неизвестный неф или какой-нибудь преуспевающий служащий, утверждающий, что клад принадлежал пирату Блэкбиарду.

Кстати, версия с Блэкбиардом вполне привлекательна, — продолжал мистер М. — Есть все основания полагать, что часть сокровища была найдена в местечке под названием Плюм-Пойнт. Это узкий перешеек в Северной Каролине, округ Бофорт, там, где Бат-Крик впадает в Памлико. Не думайте, что я большой знаток географии, — улыбнулся М. — Все это есть в досье. Теоретически вполне вероятно, что счастливцы, нашедшие клад, припрятали его до поры до времени, а когда об этой истории забыли, выбросили монеты на рынок. А может быть, они в свое время продали их все скопом, а перекупщики начали действовать только сейчас. В любом случае эта версия вполне могла всех устроить, если бы не было двух моментов. — Мистер М. замолчал и снова разжег свою трубку. — Момент первый. Блэкбиард действовал с 1690 по 1710 год, а эти монеты чеканились не позже 1650 года. Кроме того, как я уже говорил, он не мог обладать «Благородной розой» короля Эдварда IV, поскольку у нас нет свидетельства о захвате английского торгового судна, следовавшего на Ямайку. Собратья Блэкбиарда на материке вряд ли решились бы на такое, так как корабли слишком тщательно охранялись. Встав на тропу разбоя, можно было найти и более легкую добычу.

Момент второй. — М. поднял глаза к потолку, затем опять посмотрел на Бонда. — Дело в том, что мне стало доподлинно известно, где именно спрятано это сокровище. И спрятано оно не в Америке… Оно находится на Ямайке и в самом деле когда-то принадлежало Кровавому Моргану, считаясь самым крупным в истории кладов.

— О Боже! — воскликнул Бонд. — Но… как же нам добраться туда?

М. протестующе поднял вверх руку.

— Здесь вы найдете подробное описание, — похлопал он рукой по коричневой папке. — Кстати, могу сообщить, что станция «С» проявила большой интерес к дизельной яхте «Секатур», курсирующей с маленького островка на северном побережье Ямайки через Флориду-Кис и Мексиканский залив к курортному месту под названием Сент-Питерсберг. Это неподалеку от Тампы на западном побережье Флориды. С помощью ФБР мы выследили хозяина этой яхты и островка. Им оказался некий мистер Биг, негр-мафиози. Он проживает в Гарлеме. Слыхали о таком раньше?

— Нет, никогда, — ответил Бонд.

— Весьма любопытный факт. — Голос мистера М. стал звучать мягче и тише. — Двадцатидолларовая бумажка, которой один из случайных негров-покупателей расплатился за золотую монету и номер которой он записал для подпольной лотереи «Пеака-Пиоу», была получена им от одного из телохранителей мистера Бига. А заплатили ею, — М. помахал трубкой в сторону Бонда, — за информацию, полученную от двойного агента ФБР, одновременно являющегося членом коммунистической партии.

Бонд слегка присвистнул в ответ.

— Короче говоря, — продолжал мистер М., — мы предполагаем, что это ямайское сокровище используется для финансирования советской шпионской системы или той ее части, которая действует на территории Штатов. Наше предположение перейдет в уверенность, если я сообщу вам, кем является мистер Биг.

Бонд не сводил глаз с шефа.

— Мистер Биг, — продолжал М., взвешивая каждое слово, — возможно, самый могущественный негритянский мафиози во всем мире. Он — глава колдовской секты «Черный паук» и почитается членами этой секты, как тень Барона Самэди. Вы можете прочитать об этом подробно вот здесь, — похлопал он рукой по коричневой папке. — Всю ночь не уснете от ужаса. Кроме того, Биг — советский агент на службе у СМЕРШа. Что вам, Джеймс, должно быть, особенно интересно.

— Да… — медленно отвечал Бонд. — Теперь я все понимаю.

— Запутанное дельце. — М. хитро поглядел на Бонда. — Да и негр — крепкий орешек.

— Я никогда не слыхал раньше о крупном преступнике-негре, — заметил Бонд. — Все больше китайцы, торгующие опиумом. Японцы редко бывают замешаны в преступлениях, да и то все больше по части торговли жемчугом, очень редко — наркотиками. Множество негров торгуют золотом и алмазами в Африке, но все они — мелкая сошка. Они не идут на крупное дело. Закон уважают. Разве что хлебнут лишнего…

— Этот — исключение, — возразил М. — Кроме того, он мулат. Родился на Гаити, и в его жилах большая доля французской крови. Прошел подготовку в Москве, о чем упомянуто в этом досье. Негритянская раса рождала гениев почти во всех областях. Известны негры ученые, писатели, медики. Очередь за великими преступниками. В мире насчитывается 250 миллионов представителей негритянской расы. Это треть всего белого населения земного шара. У них неплохие мозги, и среди них немало способных и предприимчивых. А наш, кроме того, обучался в Москве.

— Хотел бы я с ним повстречаться, — медленно протянул Бонд. Затем он спокойно добавил: — А также хотел бы я встретиться с каждым агентом СМЕРШа наедине.

— Что ж, Джеймс, тогда возьмите вот это. — С этими словами М. вручил ему толстую коричневую папку. — Обговорите подробности с Плендером и Дамоном. Будьте готовы начать операцию через неделю совместно с ЦРУ и ФБР. Но ради Бога, не наступайте ФБР на пятки! Это чревато такими последствиями!.. Желаю вам удачи!..

Бонд направился прямо к Дамону, который был назначен командующим всей операцией и возглавлял станцию «А». Канадец контролировал связь с ЦРУ — американской секретной службой.

Дамон посмотрел на него, с трудом оторвавшись от бумаг.

— Да вы, я вижу, купились, Джеймс! — воскликнул он, увидев знакомую папку. — Ну что же, я так и думал… Присаживайтесь. — Он помахал рукой в сторону кресла, стоявшего рядом с электрокамином. — Когда разберетесь с этим, я расскажу вам то, что известно лишь мне одному…

С момента их последнего разговора с мистером М. прошло десять дней, а информация, переданная Декстером и Лейтером, почти ничего не добавила к тому, что он уже знал. Так размышлял Бонд, потягиваясь в роскошной спальне в отеле «Сент-Риджис» на следующее утро после своего прибытия в Нью-Йорк.

Декстер располагал самыми подробными сведениями о мистере Биге, но они ни на йоту не приближали к разгадке его темных дел. Бигу было сорок пять лет, родился он на Гаити и был наполовину негром, наполовину французом. По первым буквам его причудливого имени — Буонапарте Иг-насия Галлиа — и по причине его огромного роста и телосложения его уже в юности прозвали Биг Бой[44], или просто Биг, а впоследствии стали называть уважительно Биг Мэн[45], или мистер Биг, а его настоящее имя значилось только в приходской книге на острове Гаити и в досье ФБР. Он не был замечен в пороках, если не считать его пристрастия к женщинам, которых он просто поглощал, наводя на них ужас. Он не курил и не пил, и единственным его уязвимым местом было больное сердце, отчего у него в последние несколько лет и появился сероватый налет на коже.

Биг был знаком с колдовством с детских лет, а когда вырос, работал водителем грузовика в Порт-о-Пренсе, затем эмигрировал в Соединенные Штаты, где несколько лет успешно сотрудничал с бандой «Легз Дайамонд». После отмены Запрета[46] он переехал в Гарлем, купил половину пая в небольшом ночном клубе и нанял десяток цветных девчонок. После того как в 1938 году труп его делового партнера был найден в бочке с цементом, сброшенной в реку Гарлем, мистер Биг стал хозяином этого клуба.

В 1943 году его призвали на военную службу. Благодаря прекрасному знанию французского он был замечен Главным управлением стратегических вооружений, как называлась тогда американская контрразведка, прошел тщательную подготовку и был переброшен в Марсель, где стал работать против Петена[47]. Там он легко сошелся с французскими докерами, проявил себя как способный агент, однако был замечен в связи с советским агентом, который выполнял аналогичное задание для русских. В конце войны Биг демобилизовался во Франции, получив французские и американские награды, затем исчез лет на пять, возможно, проходил подготовку в Москве. В 1950 году он возвратился в Гарлем, попав в досье ФБР как агент советской разведки. Ни разу не был пойман с поличным и не попал ни в одну из ловушек, расставленных ФБР. Казалось, он обладал неистощимыми средствами, купив три ночных клуба в Гарлеме и несколько преуспевающих борделей, он платил каждому из своих многочисленных телохранителей двадцать тысяч долларов в год. Он не гнушался убийством, запугивая своих под чиненных и щедро платя им за службу. За это ему верно служили. Было также известно, что он организовал в Гарлеме подпольную шаманскую секту и установил прочные связи с такими же сектами на Гаити. Его почитали как Зомби или ожившую тень самого Барона Самэди — зловещего короля Мертвых. Он распространял о себе жуткие истории, раскрашивая их не менее жуткими подробностями, в которые верил весь негритянский Гарлем. Биг внушал постоянный страх, время от времени подкрепляемый быстрой и часто загадочной смертью тех, кто вставал на его пути или не подчинялся приказам.

Бонд подробно расспрашивал Декстера и Лейтера о связях гигантского негра со СМЕРШем. Факты, подтверждавшие это, казались ему убедительными.

В 1951 году, пообещав один миллион долларов золотом и надежное убежище, спустя полгода работы, ФБР удалось перевербовать на свою сторону одного из известных агентов МВД. Результаты превзошли ожидания, и на протяжении первого месяца все шло вполне гладко. Русский шпион занимал должность эксперта по экономике в составе советской делегации в ООН. Однажды субботним утром он направлялся к станции Пенсильвания, намереваясь сесть в поезд до Глен-Коува, бывшей резиденции Моргана на Лонг Айленде, где размещалась летняя резиденция советской миссии.

Позади русского на платформе видели огромного негра, впоследствии опознанного на фотографии как мистер Биг. Он быстро пошел к выходу с вокзала еще до того, как первый вагон подошедшего поезда остановился, не доезжая до кровавых останков русского шпиона. Никто не видел, как негр толкнул его на рельсы, хотя в толпе это не составляло труда. Очевидцы отрицали возможность самоубийства, так как человек, падая, громко вскрикнул, а кроме того (какая трагическая подробность!) у него на плече висела сумка с клюшками для игры в гольф. У мистера Бига, конечно, имелось железное алиби. Его задержали и допросили, но вскоре выпустили благодаря усилиям самого лучшего адвоката в Гарлеме.

У Бонда не оставалось сомнений. Биг очень походил на агента СМЕРШа. Чувствовалось, что он прошел железную подготовку и стал настоящим орудием смерти и страха. Он создал великолепную организацию, использовавшую мелкую рыбешку негритянского преступного мира. Какая прекрасная система информации и оповещения! В основе ее лежал страх перед колдовством и сверхъестественными явлениями, так глубоко укоренившийся в языческом сознании негритянского населения Гарлема. Какая гениальная идея взять под контроль всю транспортную систему Америки, используя цветных железнодорожных служащих, портье, водителей грузовиков и портовых грузчиков! В его распоряжении была масса осведомителей и агентов, которые и не подозревали, что работали на Россию. Профессионалы среднего пошиба, поставлявшие ему информацию о характере грузов и графикам перевозок, были уверены, если их вообще это интересовало, что работали на различные транспортные агентства.

Уже не в первый раз Бонд почувствовал, как у него по спине ползут мурашки при мысли о блестяще налаженной и работающей как часы советской разведмашине, основанной на страхе перед смертью и пытками. Сердцем ее и был СМЕРШ… СМЕРШ… — легкое дуновение смерти.

Бонд отогнал от себя мрачные мысли и энергично выпрыгнул из постели. По крайней мере, один из них был почти у него в руках и ждал расправы. Расследуя дело «Казино «Ройял», Бонд еще не имел возможности как следует познакомиться с мистером Бигом. Теперь он должен предстать в полный рост. Его называют Большим Человеком? Да хоть бы он был настоящим гигантом!

Бонд подошел к окну и отодвинул шторы. Окна его комнаты смотрели на север, в сторону Гарлема. На несколько мгновений он задержался у окна, думая о своем противнике, который, может быть, еще спал, а может быть, уже бодрствовал и также думал о Бонде, которого он видел в компании с Декстером на ступенях отеля. За окном был ясный солнечный день, и Бонд улыбнулся. Его улыбка не понравилась бы мистеру Бигу…

Передернув плечами, он быстро подошел к телефону.

— Отель «Сент-Риджис», — ответили ему.

— Хотел бы заказать завтрак в номер. Стакан апельсинового сока, слабо прожаренная яичница из трех яиц с беконом, двойной «экспресс» со сливками. Тосты и мармелад. Как поняли?

Заказ повторили. Бонд перешел в прихожую, чтобы забрать целую кипу газет весом фунтов в пять, которые утром оставили за дверью. На столике в холле лежало еще несколько свертков, но Бонд прошел мимо, не обратив внимания.

Накануне фэбээровцы попытались, насколько было возможно, одеть его под среднего американца. С него сняли мерку для двух однобортных пиджаков из темно-синей шерстяной ткани (Бонд наотрез отказался пошить что-нибудь более экстравагантное), затем из магазина мужских принадлежностей принесли накрахмаленные белые нейлоновые рубашки с длинными воротничками, несколько аляповатых галстуков, темные носки с замысловатыми стрелками, пару пестрых платков для жилета, шелковые майки и трусы, которые в Америке называли шортами, удобное легкое пальто из верблюжьей шерсти с подложенными плечами, простую серую шляпу с узкими полями и черной лентой, а также две пары удобных черных мокасин для каждого дня.

К сему прилагались булавка для галстука «Свонк» в форме плети, бумажник из крокодиловой кожи от Марка Кросса, элегантная зажигалка «Зиппо», пластиковый джентльменский набор, роговые очки с простыми стеклами и легкий хартмановский саквояж.

При себе он оставил «беретту» двадцать пятого калибра с костяной рукояткой и замшевую кобуру, а все его остальные вещи к полудню должны были быть отправлены на Ямайку.

Он сделал короткую стрижку и должен был выдавать себя за бостонца, служащего лондонской «Гаранта Траст Компани», приехавшего провести отпуск в Штатах. Кроме того, ему не следовало путать некоторые английские и американские названия и избегать, по совету Лейтера, слов длиннее, чем в два слога.

— В разговоре с американцем, — сообщил Лейтер, — вполне можно обходиться тремя словами: «Geah»[48], «Nope»[49] и «Sure»[50]. И ни в коем случае нельзя употреблять типично английское «эктуалли»[51], хотя Бонд уверял Лейтера, что это слово никогда и не было в его лексиконе.

Он мрачно посмотрел на груду свертков, которые содержали его новое обличье, вылез из пижамы в последний раз (В Америке спят нагишом, мистер Бонд!), и принял ледяной душ. Бреясь, он рассматривал свое лицо в зеркале. Волосы коротко подстрижены на висках, копна темных волос, причесанных на правую сторону, заметно поредела. Тонкий вертикальный шрам на правой щеке фэбээровцам не удалось замазать никаким гримом, а выражение глаз оставалось холодным и даже злым. Сходство с американцем придавали лишь темные волосы да высокие скулы. «Прощай, успех у женщин! — тоскливо подумал Бонд. — А в остальном, кажется, все в порядке».

Он нагишом проследовал в прихожую и распечатал несколько свертков. Двумя минутами позже, надев белую рубашку и синие брюки, он сел за письменный стол у окна в гостиной и начал читать знаменитую книгу Патрика Лея Фермера, которая называлась «Древо путешественника».

Мистер М. порекомендовал ее Бонду.

— Этот парень знает, о чем пишет. Он хорошо знает события, которые произошли на Таити в 1950 году. Это вам не какая-нибудь средневековая чертовщина, а то, что происходит там ежедневно.

Бонд как раз читал главу про Таити.

После того как Декстер и его помощник ушли, прихватив с собой остатки бомбы, Бонд взял мокрое полотенце и вытер пороховое пятно со стены. Затем он вызвал официанта и, не вдаваясь в излишние подробности, попросил убрать осколки стекла и остатки завтрака. Прихватив пальто и шляпу, он вышел на улицу.

Утро он провел на Бродвее и Пятой-авеню, бесцельно шатаясь по улицам, разглядывая витрины и толпы прохожих. Постепенно он освоил походку и манеры приезжего провинциала и для проверки зашел в несколько магазинов, спрашивая, как пройти, у прохожих. Вскоре он убедился, что не привлекает внимания.

Он пообедал в типичной американской забегаловке под вывеской: «Самая лучшая яичница с ветчиной только у нас», что на Лексингтон-авеню, сел в такси и поехал в Главное полицейское управление, где в 14.30 была назначена встреча с Лейтером и Декстером.

Лейтенант Бинсуангер, подозрительный и грубоватый офицер криминальной полиции, на вид лет пятидесяти, выполняя распоряжение комиссара Монахэна, гарантировал поддержку и сотрудничество со стороны полиции. Однако в полицейском досье на мистера Бига, к сожалению, не сообщалось ничего нового к тому, что уже сообщил Лейтер. К досье прилагались фотографии и сведения о большинстве главных помощников Бига.

Отчеты Службы береговой охраны касались передвижений яхты «Секатур» и содержали отметки таможенников, внимательно осматривавших груз каждый раз по ее прибытии в Сент-Питерсберг.

Таможенники утверждали, что за последние полгода яхта швартовалась только в Сент-Питерсберге в разные периоды времени на частной верфи вполне невинного рыбопромышленного концерна «Уробурос», поставлявшего в основном живой корм для различных рыболовных клубов на побережье Флориды и Мексиканского залива. Значительная доля прибыли поступала от продажи морских раковин и кораллов, декоративных тропических рыбок и редких ядовитых образцов для фармафирм.

По словам грека — хозяина рыбоконцерна, в прошлом обыкновенного ловца губок из Тарпон-Спрингс, яхта «Секатур» приносила фирме большой доход, доставляя с Ямайки королевские морские раковины и ценные образцы тропических рыбок. Этот товар хранился в трюмах концерна и продавался оптом торговцам на побережье. Хозяина звали Папагос. В полицейских списках фамилия эта не значилась.

Подключив морскую разведку, ФБР попыталось прослушивать радиосигналы яхты «Секатур», перехватив лишь короткие сообщения об отбытии с Ямайки или с Кубы. Несколько раз передачи шли открытым текстом на каком-то неведомом языке, который так и не удалось расшифровать. В последней информации о яхте сообщалось, что радист передавал на тайном языке шаманов, известном только посвященным, и что ФБР надеется найти эксперта с Таити до следующего отплытия яхты.

— В последнее время монет появилось еще больше, — сообщил Бинсуангер, провожая их обратно в свою контору, которая находилась через улицу от полицейского архива. — Только в Гарлеме за неделю всплывает около сотни монет. Ничего не можем поделать. Если вы правы, утверждая, что это деньги проклятых «комми»[52], то они неплохо поработали, пока мы просиживали здесь свои задницы.

— Шеф советует не суетиться, — возразил ему Декстер. — Надеюсь, скоро и мы начнем действовать.

— Дело ваше, — проворчал Бинсуангер. — Но комиссару не нравится, что этот негр писает ему на коврик у двери, а мистер Гувер удобно устроился в Вашингтоне подальше от всей этой вони. Почему бы нам не упрятать этого самого Бига за решетку, скажем, за уклонение от налогов или парковку в неположенном месте? Пускай бы повкалывал там хорошенько! И мы бы с удовольствием это сделали, если у правительства руки коротки.

— Вам что, нового восстания рабов захотелось? — мрачно осведомился Декстер. — Против него у нас ничего нет. И все об этом прекрасно знают. И если через полчаса его не выпустят из тюряги усилиями его черномазого адвоката, шаманские барабаны пробьют тревогу по всей территории Штатов. А что случится потом, мы все уже знаем. Вспомните тридцать пятый и сорок третий… Да нам армию на помощь звать придется! Мы ведь не навязывались участвовать в этом деле. Президент приказал, вот и расхлебываем.

Они возвратились в грязноватую контору Бинсуангера, чтобы забрать свои пальто и шляпы.

— В любом случае, большое вам спасибо, лейтенант! — поблагодарил Декстер натянутым тоном. — Вы нам здорово помогли.

— Всегда к вашим услугам, — не менее холодно отвечал Бинсуангер. — К лифту направо. — Он резко захлопнул за ними дверь.

Лейтер подмигнул Бонду за спиной Декстера. Они подъехали к полицейскому управлению на Сент-стрит в полном молчании.

Выйдя из машины, Декстер провел инструктаж.

— Мне позвонили из Вашингтона сегодня утром, — начал он скучным голосом. — Похоже, я отвечаю за Гарлем, а вы вдвоем завтра же отправитесь в Сент-Питерсберг. Разберетесь, что там к чему, а затем отправитесь на Ямайку. Если, конечно, мистер Бонд не возражает. Ведь это его территория.

— Напротив, буду очень рад, — ответил Бонд. — Я сам собирался предложить Лейтеру поехать со мной.

— Вот и прекрасно! — радостно заключил Декстер. — Тогда я сообщу в Вашингтон, что все улажено. Чем я еще могу вам помочь? Держите связь с ФБР в Вашингтоне. Лейтер знает и наших людей во Флориде, и как выходить на связь.

— Если не возражаете, — попросил Бонд, — мне бы очень хотелось сегодня вечером попасть в Гарлем и осмотреться. Неплохо бы иметь хоть какое-то представление о том, что творится на задворках у мистера Бига.

Декстер задумался.

— О’кей, — наконец сказал он. — Думаю, большой беды не будет. Только не высовывайтесь там уж слишком. Будьте поосторожней. Там вам некому будет помочь. А кроме того, не доставляйте и нам излишних хлопот. Мы еще не созрели для этого дела. Сейчас наша политика с мистером Бигом проходит под девизом «Живи и дай жить другим!».

Бонд вопросительно посмотрел на капитана Декстера.

— У меня есть другой рабочий девиз, — сказал он. — Когда я встречаю человека, подобного Бигу, я говорю: «Живи и дай умереть!»

Декстер пожал плечами.

— Может быть, это и так, мистер Бонд, но здесь вы подчиняетесь моим приказам. И я буду рад, если вы примете мои условия.

— Ну разумеется, — отвечал Боцд. — Большое спасибо за помощь. Желаю вам удачи в Гарлеме!

Декстер остановил такси и они распрощались.

— Пока, ребята! — коротко произнес Декстер. — Долгой вам жизни!..

Его такси слилось с транспортным потоком, направлявшимся в верхнюю часть города.

Бонд и Лейтер с улыбкой посмотрели друг на друга.

— Способный парень, — заметил Бонд.

— Они там все ничего, — согласился Лейтер. — Намного зануды и слишком носятся со своими правами. Вечно пререкаются либо с нами, либо с полицией. Мне кажется, у вас в Англии то же самое.

— Похоже, что так, — отвечал Бонд. — У нас вечно проблемы с «Эм-Ай-5»[53], которая опять наступает на пятки Скотленд-Ярду. Ну как, пойдем сегодня вечером в Гарлем?

— Не возражаю, — согласился Лейтер. — Я высажу вас у отеля и заеду за вами около половины седьмого. Встретимся на первом этаже в баре «Кинг-Коул». Хотите взглянуть на мистера Бига? — усмехнулся он. — Что ж, я и сам бы не отказался. Только ни за что не признался бы в этом Декстеру. — Он жестом остановил такси.

— Отель «Сент-Риджис». Угол Пятой и Пятьдесят пятой-стрит.

Они сели в перегретую металлическую коробку, насквозь пропитанную табачным дымом.

Лейтер слегка приоткрыл окно.

— Вы что, — тут же обернулся через плечо водитель, — хотите, чтобы у меня воспаление легких было?

— А вы хотите, чтобы мы задохнулись в этой газовой камере? — сыронизировал Лейтер.

— Парень не дурак, а? — восхитился водитель, со скрежетом переключая коробку передач. Вынув из-за уха жеваный окурок сигареты, он поднял его вверх. — Два доллара за три штуки! — торжественно объявил он.

— Вас надули на двадцать четыре цента, — пошутил Лейтер, дальше они ехали молча.

Бонд поднялся в свой номер в отеле. Было четыре часа, портье обещал разбудить его ровно в шесть. Бонд несколько минут постоял у окна своей спальни. Слева ярко-красный диск солнца висел над крышами небоскребов. — В домах зажигались огни, и город становился похож на гигантские соты, залитые медом. Улицы внизу озарились неоновыми огнями, переливаясь красным, зеленым и голубым. В густых сумерках печально вздыхал ветер, а его комната казалась еще теплей и уютней. Бонд опустил занавески и включил лампу, висевшую над кроватью. Раздевшись, он залез под мягкие перкалевые простыни и начал думать о холодных лондонских улицах, пронизываемых ветром, о шипящем газовом камине в своей конторе и о меню, нацарапанном мелом в пивной, которую он посетил перед отъездом из Лондона: «Сосиски, запеченные в тесте, с овощным гарниром».

С удовольствием развалившись на широкой кровати, он вскоре уснул крепким сном.

А между тем в Гарлеме дежурный оператор главного коммутатора мистера Бига, агент по кличке Шепот, дремал над таблицей тотализатора. Доска приборов молчала. Внезапно загорелся красный свет в правом нижнем углу. Это был очень важный сигнал.

— Да, босс, — тихо произнес Шепот в микрофон. При всем желании он не мог говорить громче. Родившись в так называемом «раковом квартале» Нью-Йорка, на пересечении Седьмой-авеню и Сто сорок второй-стрит, где смертность от рака легких была раза в два выше, чем в остальных районах Нью-Йорка, Шепот перенес туберкулез и лишился легкого.

— Передай Глазам, чтобы смотрели в оба, — медленно произнес низкий голос. — Объектов должно быть трое. — Дальше следовало подробное описание Бонда, Лейтера и Декстера. — Сегодня вечером или завтра они должны появиться. Следует проявлять особое внимание в районах Первой и Восьмой-авеню, а также в ночных кабаках, если их потеряют из вида. Не стоит висеть у них на хвосте. Сообщите мне, когда все будет готово. Как поняли меня?

— Отлично, босс, — хрипло произнес Шепот.

Связь прекратилась. Оператор достал связку штекеров, и вскоре панель коммутатора, ожив, засверкала огнями. Слова Бига вышли в ночной эфир.

Рядом с автобусной остановкой на углу Пятой и Кафедральной Парковой, освещенные светом уличного фонаря, стояли трое негров. Они промокли насквозь и устали, внимательно наблюдая за всеми передвижениями в районе Пятой с 16.30, когда был получен приказ от шефа.

— Теперь твоя очередь, Фэтсоу, — сказал один из них, завидев очередной автобус, показавшийся из стены дождя и с шумом затормозивший на остановке.

— Боже, как я устал! — ответил широкоплечий негр, затянутый в макинтош. Надвинув шляпу на самые глаза, он сел в автобус, опустил монетку в кассу и начал медленно продвигаться вдоль салона, внимательно разглядывая пассажиров. Увидев двух белых, он резко остановился, затем прошел вперед и сел позади них.

Он стал внимательно изучать их со спины. Бонд сидел у окна, и негр увидел в темном стекле автобуса отражение его шрама.

Фэтсоу быстро встал и прошел вперед, не оглядываясь. На следующей остановке он вышел и заперся в телефонной будке ближайшей аптеки-закусочной.

Тщательно допросив его, Шепот немедленно подсоединил штекер к розетке в правом углу.

— Слушаю! — ответил ему низкий голос.

— Босс, объект только что появился на Пятой. Англичанин со шрамом. С ним был дружок, но выглядел он не так, как нам описали. Оба направляются в северную часть Гарлема. Автобус только что отошел.

В трубке наступило молчание.

— Очень хорошо, — ответил тот же голос, — Сними все посты на улицах, предупреди людей в кабаках, а также Ти-Хи Джонсона, Мака Тинга. Болтуна Фолли, Сэма Майами и Подлизу, что мы их засекли.

Он говорил еще минут пять.

— Как понял меня? Повтори!

— Слушаюсь, босс, — ответил Шепот. Он развернул бумажку, исчирканную крючками, и начал быстро шептать в телефонную трубку, не прерываясь ни на секунду.

— Добро, — ответили в телефонной трубке, и связь прекратилась.

Шепот немедленно вытащил целую связку штекеров и начал оживленный разговор с городом. Глаза его сияли от возбуждения.

В 12.45 Бонд и Лейтер, отпустив такси, вошли в ночной клуб по неоновой вывеской «Бонни-Ярд», переливавшейся зелеными и фиолетовыми огнями.

Едва они протиснулись внутрь сквозь вертушку двери и отодвинули тяжелый занавес, их подхватила волна кисло-сладкого запаха и пьянящего ритма. Глаза девушек в клетчатых кепках зазывно блестели.

— У вас заказан столик, сэр? — спросил метр у Лейтера.

— Нет, — отвечал тот, — но мы могли бы и в баре посидеть.

Метр склонился над списком столиков, немного подумал и твердой рукой поставил галочку в конце списка.

— Столик заказан, клиенты еще не появлялись. Не можем же мы ждать их всю ночь! Пройдите сюда, пожалуйста. — Держа список на вытянутой вверх руке, метр провел их за собой вокруг небольшой танцплощадки к столику, отодвинул один из стульев и убрал табличку с надписью «ЗАНЯТО».

— Сэм, — подозвал он официанта, — обслужи этих джентльменов, — и быстро ушел.

Они заказали виски с содовой и бутерброды с цыпленком.

Бон подозрительно повел носом.

— Марихуана, — уверенно объявил он.

— Здесь все курят травку, — спокойно объяснил Лейтер. — В большинстве заведений такого рода это строжайше запрещено.

Бонд огляделся. Музыка смолкла, на сцену из противоположного угла вышло четверо джазистов: кларнет, контрабас, электрогитара и ударник. Около дюжины пританцовывающих парочек стали пробираться к своим столикам, а красный свет, освещавший прозрачный пол танцплощадки снизу, погас. Вместо него с потолка протянулись тонкие лазерные нити и осветили стеклянные шары, висевшие вдоль стен и начавшие переливаться золотыми, красными, зелеными и фиолетовыми огнями. Стены, выкрашенные в черный цвет, и иссиня-черные лица сидевших в зале с выступившими на них каплями пота отражали цветные огни. У многих, оказавшихся между двумя разноцветными шарами, лица тоже окрашивались в разные цвета — одна половинка лица красная, другая — зеленая. Разобрать, кто где сидит, было невозможно даже на близком расстоянии; у некоторых девушек были черные губы, лица других светились теплым, живым огнем, а третьи люминисцировали, как ожившие мертвецы.

Все это напоминало мрачный пейзаж с картины Эль Греко, написанный при лунном свете.

В маленьком полукруглом зале размещалось около пятидесяти столиков. Сидящие за ними негры напоминали горсть черных оливков, засунутых в тесную банку. Было жарко, в воздухе висела плотная пелена дыма и сладковато-могильного запаха двухсот негритянских тел. Шум здесь стоял невообразимый: беспрерывная трескотня не в меру резвящихся черномазых сливалась в ровное гудение, иногда прорезаемое истерическими взвизгиваниями подвыпивших девиц и резкими голосами окликавших друг друга через весь зал:

— Святой Боже! Вы посмотрите, кто здесь…

— Где же ты пропадала, бэби?

— Иисус Мария! Да это же Пинкус!.. Эй, Пинкус!..

— Давай сюда!..

— Нет!.. Будет так, как я сказал!.. (Резкий звук пощечины.)

— Где же Джи-Джи?! Давайте сюда Джи-Джи!

— Давай, Джи-Джи, разденься!!.

Время от времени какой-нибудь парень или девушка выскакивали на танцплощадку и начинали исполнять что-нибудь дикое в стиле «джайв». Друзья подбадривали их, громко хлопая в ладоши, визжа и топая ногами. Девушкам кричали:

— Разденься! Раздевайся!! Давай, бэби, шуруй!!! Шейк! Шейк!!

Не обращая внимания на эти крики, конферансье молча протирал пол, сопровождаемый воплями протеста.

Бонд вытер пот со лба. Лейтер наклонился вперед и прокричал ему на ухо, сложив трубочкой руку:

— Здесь три выхода! Спереди!! Служебный за дверью, позади оркестра!

Бонд кивнул в ответ. Это было уже не важно. Для Лейтера здесь не было ничего нового, а для него — первое знакомство с окружением мистера Бига, с теми, кого он вертел, как мягкую глину, в своих руках. Сведения, содержавшиеся в досье, которое он читал в Лондоне и Вашингтоне, обретали благодаря сегодняшнему вечеру плоть и кровь. Пусть даже они и не встретятся с мистером Бигом, теперь он знал о нем очень много. Бонд отхлебнул большой глоток виски. Публика начала аплодировать. На сцену вышел высокий негр-конферансье в безукоризненном белом костюме с красной гвоздикой в петлице. Он поднял обе руки вверх, освещенный белым лучом прожектора. В зале погас свет, и наступила полная тишина.

— Привет, ребята! — Негр широко улыбнулся, обнажив два ряда золотых и белых зубов. — А вот и я!

Зрители радостно захлопали в ладоши.

Негр повернул голову в левую часть сцены, которая находилась прямо напротив Бонда и Лейтера.

Он выбросил вперед правую руку. Немедленно зажегся второй прожектор.

— Мистер Джангле Джаффет и группа ударников!! Послышались аплодисменты, свистки, улюлюканье.

Луч прожектора высветил четверых улыбающихся негров в огненно-красных рубашках и широких белых штанах, сидящих верхом на конусообразных барабанах разных размеров, обитых натуральной кожей. Один из них резко встал с самого большого барабана и помахал сомкнутыми руками в сторону зрителей.

— Это настоящие тамтамы с острова Таити, — шепнул Бонду Лейтер.

Наступила полная тишина. Ударник начал медленно отстукивать подушечками пальцев мягкий, дробный ритм в стиле румбы.

— А теперь, дорогие друзья, — продолжил конферансье, стоя лицом к ударникам, — перед нами Джи-Джи… — Он замолчал на секунду, затем выкрикнул: — …СУМАТРА!!!

Последнее слово утонуло в громе аплодисментов. Зрители хлопали в ладоши, вторя ритму тамтамов. В зале поднялся бешеный шум, все орали как сумасшедшие. Дверь внутри сцены открылась, выпустив двух огромных негров в набедренных повязках. На скрещенных руках они несли маленькую девушку, утопавшую в черных страусовых перьях, в черной маске «домино».

Негры поставили девушку на середину сцены и склонились по обе стороны от нее, пока их головы почти не коснулись пола. Она, освещенная лучом прожектора, сделала два шага вперед. Негры растаяли в темноте.

Исчез и конферансье. В зале наступила полная тишина, только ударники легонько подхлестывали свои барабаны.

Девушка подняла руки к груди — черные страусовые перья, окутывавшие ее тело, отстегнулись и превратились в огромный черный веер. Она медленно передвинула веер назад — и он превратился в павлиний хвост. На девушке ничего не было, за исключением черного кружевного треугольничка спереди, черных блестящих звездочек, прикрывавших только соски, и черной маски «домино». Ее маленькое твердое тело бронзового цвета было прекрасным. Слегка натертое маслом, оно переливалось в лучах прожекторов.

Зрители напряженно молчали. Барабанный бой убыстрялся, совпадал с биением сердца.

Девушка стала медленно вращать обнаженным животом в такт тамтамам. Она расправила черные перья спереди и сзади и стала раскачивать бедрами, вторя ритму большого тамтама. Верхняя часть тела не двигалась. Черные перья опять собрались в павлиний хвост, обнажив ее ноги, которыми теперь она двигала в такт с плечами. Бой барабанов усилился. Казалось, каждая часть ее тела танцует свой собственный танец, не подчиняясь ее желаниям. Рот ее слегка приоткрылся, обнажив краешки зубов. Ноздри слегка трепетали. Глаза горели чувственным огнем сквозь узкие прорези черной маски. «Кошечка, — подумал Бонд про себя, — славная сексуальная кошечка».

Барабаны забили еще быстрее, выстукивая сложную ритмическую мелодию. Девушка рывком подняла вверх черный веер и вытянула руки над головой. Она начала трястись всем телом. Живот вращался все быстрее, раскачиваясь из стороны в сторону. Она широко расставила ноги и стала стремительно вращать бедрами. Внезапно она сорвала блестящую звездочку с правого соска и бросила ее в зал. Зал тихо заурчал, затем наступило молчание. Она сорвала вторую звездочку, и вновь послышался рев, и — опять молчание. Бой барабанов становился оглушающим. По лицам ударников градом катился пот. Их руки мелькали, как мотыльки, слегка ударяя по чувствительной поверхности мембран. Взгляд был отсутствующим, лишь поблескивали белки их выпученных глаз. Головы слегка склонились набок, как будто они прислушивались к чему-то далекому. Они почти не смотрели на девушку. Зал тяжело и хрипло дышал, глаза поблескивали в темноте, следя за каждым движением Джи-Джи.

Теперь она вся блестела от пота. Ее живот и груди матово отсвечивали, она сотрясалась всем телом. Рот ее приоткрылся, она тихонько взвизгнула. Проведя руками вдоль тела, она внезапно сорвала с себя узкую кружевную ленту и бросила ее в зал. Теперь на ней ничего не осталось, кроме узкой набедренной повязки. Тамтамы отстукивали сексуальный ритм. Девушка несколько раз взвизгнула, затем вытянула вперед руки для равновесия и стала медленно приседать, раскачивая бедрами и вновь поднимаясь, быстрее и быстрее. Бонд слышал, как зал начал хрипло дышать и похрюкивать, напоминая свиней у кормушки. Он почувствовал, как его собственная рука нервно сжала в кулак край скатерти. Во рту пересохло.

В зале раздавались крики:

— Давай, Джи-Джи! Разденься, бэби! Давай!! Танцуй, бэби, танцуй!!!

Девушка упала на колени. Бой тамтамов замедлился; она раскачивалась в такт им, конвульсивно подергиваясь и нежно повизгивая.

Грохот тамтамов начал стихать. Зал исступленно ревел, требуя обнаженное тело. Из разных концов послышались непристойности.

Наконец в круг света вышел конферансье.

— Довольно, ребята. Довольно! — С его подбородка градом стекал пот. Он умоляюще вытянул вперед руки. — Джи-Джи… СОГЛАСНА!!!

Зал удовлетворенно заревел. Теперь она совсем разденется!

— Сними эту штуку с себя, Джи-Джи! Покажи себя, детка! Давай!!!

Барабаны тихонько подрагивали…

— Друзья, у нас есть одно условие, — заорал конферансье. — Мисс Джи-Джи требует, чтобы выключили свет!

Зрители издали разочарованный стон и зал погрузился в темноту.

— Старый трюк, — пробурчал Бонд.

Внезапно он навострил уши.

Вопли толпы стали стихать, в лицо подул прохладный ветер, ему показалось, что он падает вниз.

— Эй! — крикнул Лейтер. Голос его прозвучал совсем рядом, он показался глухим.

«Боже!» — подумал Бонд.

Что-то с шумом захлопнулось у него над головой. Он протянул руку назад и натолкнулся на твердую живую стену в футе от своей спины.

— Дайте свет! — тихо приказал чей-то голос.

В это время кто-то схватил Бонда за руки и плотно прижал их к ручкам кресла.

Напротив него за столом сидел Лейтер. Огромный негр держал его сзади за локти. Они находились в крошечной квадратной камере. Слева и справа от них стояло еще два негра в простой одежде, нацелив на них дула своих пистолетов.

Затем раздался шум пневматической пружины, и стол вернулся на место. Бонд посмотрел наверх. На потолке едва виднелись очертания гигантского люка. Оттуда не проходило ни звука.

Один из негров осклабился.

— Ничего страшного парни! Как прокатились?

Лейтер выругался. Бонд постарался расслабиться, ожидая, что будет дальше.

— Который из вас англичанин? — задал вопрос тот же негр. Он был у них, видимо, главный. В руках он держал причудливый пистолет, лениво нацелив его прямо в грудь Бонду. Между черными пальцами виднелась перламутровая рукоятка, а дуло восьмиугольной формы выглядело необычно даже для Бонда.

— Этот, наверное, — сказал негр, который держал Бонда за руки. — У него шрам на лице.

В руках у него была страшная сила. Бонду казалось, что его прикрутили к креслу жгутами. Руки начали отекать.

Негр с чудным пистолетом подошел к Бонду, обогнув стол, и ткнул пистолетным дулом прямо ему в живот. Курок был взведен.

— На таком расстоянии не промахнетесь? — язвительно осведомился Бонд.

— Заткнись, скотина! — грубо ответил негр. Умело обыскав Бонда, он вытащил его пистолет и бросил его второму вооруженному негру.

— Передай это шефу, Ти-Хи, — приказал он. — Поставьте англичанина на ноги. Ты пойдешь с ними. Второй останется здесь со мной.

— Слушаюсь, сэр, — ответил негр по имени Ти-Хи, одетый в коричневую рубашку и бледно-лиловые брюки-«бананы».

Бонда рывком поставили на ноги. Ногой он успел зацепить ножку стола и сильно рвануть его. Раздался звон разбитой посуды. В тот же момент Лейтер с силой лягнул стоящего сзади негра, просунув ногу под стул. Он попал каблуком ему в голень. Бонд постарался сделать то же самое, но промахнулся. На мгновение все смешалось, но охранники ни на секунду не выпустили Бонда и Лейтера из своих цепких объятий. Охранник Лейтера вытряхнул его из кресла, поставил лицом к стене и с силой ударил об стену, чуть не сломав тому нос. Лейтера повернули лицом к Бонду, и тот увидел, как кровь стекала по его лицу. Дула обоих пистолетов по-прежнему были нацелены на них. Первая попытка оказалась неудачной, зато на долю секунды они перехватили инициативу и побороли свой собственный страх.

— Не трать зря силы, — посоветовал негр, который был главным. — Уведите англичанина! — приказал он охраннику Бонда. — Мистер Биг ждет его. — Затем он повернулся в сторону Лейтера. — Можешь попрощаться со своим дружком, — сказал он ему. — Вряд ли вы когда-нибудь еще встретитесь.

Бонд улыбнулся Лейтеру.

— К счастью, мы предупредили полицию. Она появится здесь в два часа ночи, — сообщил он. — До встречи на утренней линейке!

Лейтер усмехнулся в ответ. Рот его был полон крови.

— Комиссар Монахэн будет рад увидеть всю банду в сборе. До скорой встречи!

— Чушь! — убежденно ответил негр. — Давай, пошли быстрей!

Охранник Бонда подтолкнул его вперед к стене. Внезапно открылась потайная дверь, и они оказались в длинном пустом коридоре. Негр по имени Ти-Хи шел вперед, показывая дорогу.

Дверь позади них бесшумно закрылась…

Эхо шагов гулко раздавалось в пустом каменном коридоре. В конце его была дверь, через которую они прошли в еще один коридор, освещенный тусклыми лампочками. Пройдя еще через одну дверь, они оказались в большом складском помещении с рельсами для автокранов, заставленном аккуратно сложенными коробками и тюками. Судя по маркировке, в коробках хранилось спиртное. Они свернули в узкий боковой коридорчик, который тоже заканчивался железной дверью. Ти-Хи позвонил в колокольчик — никто не ответил. Стояла абсолютная тишина. По предположению Бонда, они удалились на целый квартал в сторону от ночного клуба.

Наконец послышался металлический скрежет, и дверь отворилась. Негр в вечернем костюме с пистолетом в руке отошел в сторону, пропустив их в прихожую, устланную коврами.

— Ты можешь войти, Ти-Хи, — разрешил он.

Ти-Хи постучал в дверь напротив, открыл ее и первым прошел вперед.

В комнате за дорогим письменным столом на стуле с высокой спинкой сидел сам мистер Биг и спокойно смотрел на них.

— Доброе утро, мистер Джеймс Бонд, — произнес он низким, ровным голосом. — Присаживайтесь, пожалуйста.

Охранник Бонда провел его по пушистому ковру к низкому креслу, обитому кожей и стальными трубами. Он отпустил руку Бонда и усадил его лицом к мистеру Бигу.

Бонд почувствовал огромное облегчение, освободившись от железных объятий своего стражника. Руки его потеряли чувствительность и безвольно свисали вдоль кресла. К ним постепенно возвращалась жизнь, они начали тупо побаливать.

Мистер Биг молча смотрел на него в упор, откинув голову на высокую спинку кресла.

Бонд сразу понял, что фотографии, которые он видел раньше, не давали истинного представления об этом человеке: ни о его внутренней силе и интеллекте, ни о его необычной внешности.

Голова мистера Бига напоминала огромный футбольный мяч вдвое больше, чем голова обычного человека. Лицо — серовато-черного цвета. Кожа на нем была упругой и блестящей, как у утопленника, неделю пролежавшего в воде. Волос на голове почти не было, за исключением серовато-коричневого пушка над ушами. Ни бровей, ни ресниц, а глаза так широко расставлены, что при разговоре с ним можно было смотреть только в один глаз. Взгляд был прямым и пронизывающим. Черные зрачки рыжих, слегка на выкате глаз расширены. Они сверкали как у дикого зверя.

Нос — довольно широкий, слегка приплюснутый. Толстые темные губы чуть вывернуты наружу и размыкались, лишь когда он начинал говорить, широко обнажая зубы и бледно-розовые десны.

Лицо — совершенно гладкое, без следов морщин. Только над переносицей пролегли две глубокие борозды, говорившие о концентрации внимания. Слегка выпуклый лоб переходил в совершенно лысый череп.

Любопытно, что эта чудовищная голова казалась вполне пропорциональной по отношению к туловищу. Она была посажена на короткую толстую шею и могучие плечи гиганта. Бонд знал из досье, что рост Бига был шесть с половиной футов[55], а весил он двадцать стоунов[56], не имея при этом ни капли жира. Его уродство, благодаря которому он с детства внушал всем почтение, смешанное с ужасом, было его судьбой. И он отвечал ей презрением и ненавистью к окружающим.

На мистере Биге был смокинг. Бриллиантовая булавка и запонки свидетельствовали о некотором тщеславии. Его огромные толстые руки, сомкнутые кольцом, спокойно лежали на столе, на котором не было видно ни сигарет, ни пепельниц, а запах в комнате был нейтральным. Перед ним находился лишь большой интерком примерно с двадцатью кнопками и, как ни странно, небольшой хлыст для верховой езды с рукояткой из слоновой кости.

Мистер Биг молча и сосредоточенно рассматривал Бонда.

Ответив ему тем же взглядом в упор, Бонд стал разглядывать содержимое комнаты.

Заставленная книгами, она чем-то напоминала уютную и просторную библиотеку миллионера.

Высоко в стене над головой мистера Бига зияло единственное большое окно, а все остальные стены были заняты книжными полками. Бонд повернулся в кресле и посмотрел назад — и здесь книжные полки. Дверей не было видно, хотя за полками их могло скрываться любое количество. Двое негров, которые привели его сюда, неловко стояли по обе стороны его кресла. Взгляд их выпученных от страха глаз был устремлен вовсе не на мистера Бига, а на странный фетиш, стоявший отдельно на небольшом столике справа от мистера Бига.

Даже не обладая глубокими познаниями в черной магии, Бонд сразу узнал его из описания Лея Фермора.

На белом постаменте стоял большой деревянный крест шириной футов пятые надетыми на него с двух сторон рукавами старого, почерневшего от времени женского халата, свисавшими до самого пола. Верхушка креста высовывалась из старого мужского котелка, а несколькими дюймами ниже на перекладине болталась накрахмаленная манишка священника.

На столике по левую сторону от креста лежали старые перчатки лимонного цвета и черный обтрепанный цилиндр, а рядом наконечником вниз торчала короткая тросточка из ротанга.

Зловещее пугало — символ Посланника Смерти, Идола Легиона Мертвых, Барона Самэди — глазело пустыми глазницами. Даже на Бонда оно произвело гнетущее впечатление.

Бонд повернулся и вновь встретился взглядом с серочерным гигантом, который вдруг произнес:

— Ти-Хи, ты останешься здесь. — Он перевел взгляд на второго негра. — Майами может идти.

— Слушаюсь, босс, — ответили они в один голос.

Бонд услышал, как захлопнулась дверь.

И вновь воцарилось молчание. Взгляд мистера Бига опять был направлен на Бонда в упор, хотя в то же время он был обращен и как бы внутрь себя самого. Глаза его потеряли блеск. Казалось, гигантский мозг чудовища был занят чем-то другим.

Бонд решил не показывать своего смущения. Руки его вновь обрели чувствительность; пошарив в кармане, он вынул сигареты и зажигалку.

Мистер Биг произнес:

— Можете курить, мистер Бонд. Если у вас появятся другие намерения, не сочтите за труд, нагнитесь и загляните в замочную скважину ящика моего стола, который находится перед вами. Я буду в вашем распоряжении через минуту.

Бонд наклонился вперед. Замочная скважина была довольно широкой, примерно четыре с половиной миллиметра диаметром. Для выстрела, очевидно, следовало нажать педаль под столом. Похоже, этот человек был неистощим на выдумки. Пустое трюкачество? Или в этом есть смысл? Ведь все его трюки — с бомбой или с провалившимся столом — были не так уж плохи… и не были рассчитаны просто на эффект. А эта штука, выстреливающая из стола? Немного сложно задумано, но технически — гениально!

Бонд закурил сигарету и глубоко вдохнул, наполнив легкие дымом. Положение пленника не особенно волновало его. Вряд ли ему причинят большой вред. Было бы неразумно убрать его спустя всего несколько дней после приезда из Англии. Для этого им потребовался бы сверххитроумный план. Кроме того, им пришлось бы убрать и Лейтера, а ссориться с двумя разведками сразу?.. Вряд ли они на это пойдут. Бонда очень беспокоила судьба Лейтера. Неизвестно, что может прийти в голову черным обезьянам!

Губы мистера Бига медленно разомкнулись.

— Давненько я не встречался с агентом секретной службы, мистер Бонд. Пожалуй, с самой войны… Ваша разведка неплохо работала, у вас есть способные люди. А от моих друзей я узнал, что вы там на очень хорошем счету. У вас ведь номер с двумя нулями, если не ошибаюсь? Двойной ноль означает, как мне объяснили, что вы имеете лицензию на убийство. Таких агентов в разведке, которая, как правило, не прибегает к оружию, не так уж много. Кого вас послали убить сюда, мистер Бонд? Неужели меня?

Голос Бига был ровным и довольно невыразительным. К речи слегка примешивались французский и американский акценты, хотя по-английски он говорил весьма аккуратно, не прибегая к сленгу.

Бонд предпочел промолчать. Он понял, что его подробное описание было передано Москвой.

— Зря вы молчите, мистер Бонд. Судьба вашего друга и ваша может зависеть от ваших ответов. Я полностью доверяю своим информаторам и знаю гораздо больше, чем вы думаете. А кроме того, легко распознаю всякую ложь.

Бонд и не сомневался в этом. У него была приготовлена версия для мистера Бига.

— В Америке появилось много английских золотых монет времен короля Эдварда IV, — сказал он. — Они сбывались и в Гарлеме. Госказначейство США попросило содействия у английской разведки, желая выяснить их источник. Мы прибыли в Гарлем с представителем Госказначейства, чтобы разобраться во всем на месте… И я надеюсь, что мой товарищ находится сейчас в полной безопасности и направляется в свой отель.

— Мистер Лейтер — сотрудник ЦРУ, а вовсе не представитель Казначейства, — спокойно возразил мистер Биг. — И в данный момент ему угрожает опасность.

Биг замолчал и задумался, смотря мимо Бонда.

— Ти-Хи!

— Слушаю, босс.

— Привяжи мистера Бонда к креслу.

Бонд сделал рывок, пытаясь встать на ноги.

— Не двигайтесь, мистер Бонд, — приказал тихий голос, — так вы получите шанс остаться в живых.

Бонд посмотрел в рыжие, бесстрастные глаза Бига.

Он опустился в кресло. В тот же момент широкий ремень пристегнул его к креслу, а два коротких ремня намертво пригвоздили запястья к металлическим подлокотникам. Ноги ему привязали за щиколотки: в таком положении он мог только свалиться на пол вместе с креслом, будучи абсолютно беспомощным.

Мистер Биг потянулся к интеркому.

— Пришлите сюда мисс Солитэр, — приказал он и нажал кнопку в центре.

Через секунду открылась потайная дверь за книжными полками справа от письменного стола.

В комнату, затворив за собой дверь, неторопливо вошла одна из самых красивых девушек, которых когда-либо доводилось видеть Бонду. Она стояла посреди комнаты, рассматривая его. Изучив Бонда с головы до ног, она повернулась к мистеру Бигу.

— Зачем я нужна? — спросила красавица.

Мистер Биг не повернул головы в ее сторону. Он обращался к Бонду.

— Это исключительная девушка, мистер Бонд, — сказал он тем же ровным и мягким голосом, — уникальная и вскоре станет моей женой. Я обнаружил ее в кабаре на Таити, где она родилась. Девушка выступала с телепатическим номером, секрета которого я не понял, как ни старался. Его и нельзя разгадать. Ведь она пользовалась своим даром ясновидения. — Мистер Биг помолчал. — Я хотел бы предупредить вас. Эта девушка — мой инквизитор. Я не верю в пытку, как в средство получения правильной информации. Люди часто лгут, чтобы облегчить свои мучения. Пользуясь услугами этой девушки, я могу не прибегать к грубым методам. Она видит людей насквозь и способна читать их мысли. Вот поэтому я и хочу сделать ее своей женой. Она слишком ценный объект, чтобы разгуливать на свободе. А кроме того, — продолжил он мягко, — я бы хотел, чтобы у нас были дети.

Мистер Биг повернулся лицом к девушке и стал бесстрастно смотреть на нее.

— Правда, она — не легкий орешек и сторонится мужчин. Вот почему на Таити ее прозвали Солитэр[57].

— Возьми кресло и садись, — мягко приказал Биг девушке. — Ты скажешь мне, правду ли говорит этот человек. Сядь так, чтобы в тебя не попала пуля, — добавил он.

Девушка молча взяла кресло, такое же, как то, на котором сидел Бонд, и поставила его рядом. Сидя напротив него, она почти касалась ногой его правого колена. Она смотрела ему прямо в глаза.

Лицо ее было бледным и имело тот желтоватый оттенок, который приобретают белые, прожившие в тропиках долгое время. Тропическое солнце, однако, не повредило ей, и взгляд ее ярких, насмешливых глаз, устремленный на Бонда, был ироничен и содержал нечто, адресованное ему одному. Однако это выражение быстро исчезло, едва он попытался ответить ей взглядом.

Волосы иссиня-черной волной спадали на плечи. Высокие скулы и чувствительный рот придавали лицу едва уловимое выражение жестокости. Прямой тонкий нос и решительный подбородок говорили о сильном характере. Она привыкла повелевать. Она была дочерью французского колониста.

Солитэр была в белом платье из тяжелого шелка, волнами спадавшего с плеч, обнажая шею и большую часть груди. Старинные бриллиантовые серьги украшали уши, на запястье тускло горел узкий золотой браслет. Колец она не носила, а ногти были коротко подстрижены и не покрыты лаком.

В ответ на изучающий взгляд Бонда Солитэр небрежно сдвинула руки, лежавшие на коленях, отчего ложбинка на ее высокой груди еще увеличилась.

Это был знак. По всей вероятности, что-то похожее на ответную теплоту выразилось и на холодном лице Бонда. Заметив это, мистер Биг в ту же секунду схватил свой маленький хлыст, взмахнул им в воздухе и с силой ударил Солитэр по спине.

Бонд вздрогнул сильней, чем она. Глаза Солитэр сверкнули и снова погасли.

— Сядь как следует! — приказал Биг. — Не забывайся.

Солитэр медленно выпрямилась. Взяв в руки колоду карт и перетасовав их, она, возможно, из озорства, возможно, из показной храбрости подала Бонду второй знак, гораздо сложнее первого.

Зажав между пальцами валета червей и даму пик, она показала их Бонду, затем положила половинки колоды себе на колени так, что валет и дама стали смотреть друг на друга. Затем обе карты как бы поцеловались, соединившись, и вновь потерялись в колоде.

За время своего немого представления, которое заняло всего несколько секунд, Солитэр ни разу не взглянула на Бонда, а у него сильно заколотилось сердце. Теперь у него был союзник.

— Ты готова, Солитэр? — спросил Биг.

— Да, карты готовы, — ответила девушка холодным, низким голосом.

— Мистер Бонд, теперь вы посмотрите в глаза этой девушке и повторите все, что вы говорили мне.

Бонд посмотрел в глаза Солитэр. Прежнее выражение исчезло, она холодно смотрела мимо него.

Он повторил то, что говорил раньше.

На несколько мгновений его охватил страх. Правда ли, что Солитэр читает мысли?! И сможет ли она солгать и спасти его?

В комнате воцарилась мертвая тишина. Бонд сидел с безразличным видом. Он посмотрел в потолок, затем вновь перевел взгляд на девушку.

Их взгляды опять встретились. Солитэр отвернулась, посмотрев в глаза мистеру Бигу.

— Этот человек говорит правду, — уверенно сказала она.

Мистер Биг задумался. Казалось, он не может решиться. Наконец он нажал кнопку на интеркоме.

— Это ты, Болтун?

— Слушаю, босс!

— Этот американец, Лейтер, у вас?

— Да, сэр.

— Отделайте его хорошенько! Затем отвезите к госпиталю «Беллвью» и бросьте его неподалеку. Поняли?

— Так точно, сэр.

— И чтоб никто не увидел!

— Будет выполнено, сэр!

Мистер Биг отключил интерком.

— Черт бы вас побрал, Биг! Что же вы делаете?! — яростно закричал Бонд. — ЦРУ вам этого никогда не простит!!

— Не забывайте, мистер Бонд, у ЦРУ нет юридических прав в Америке. Данная секретная служба имеет право действовать только за рубежом. А ФБР им не союзник… Ти-Хи, подойди сюда!

— Слушаю, босс! — Ти-Хи подошел и встал рядом с Бигом.

Тот посмотрел в упор на Бонда.

— Каким пальцем руки вы дорожите меньше всего, мистер Бонд?

Бонд растерянно молчал, теряясь в догадках.

— Мне кажется, что, подумав, вы скорее всего пожертвуете мизинцем левой руки, — продолжал ровный голос. — Ти-Хи, сломай ему левый мизинец!

Негр странно захихикал фальцетом, оправдывая свое прозвище:

— Хи-хи… хи-хи…

Он вприпрыжку подбежал к Бонду. Тот судорожно ухватился за ручки кресла. На лбу выступил пот. Мысленно он старался представить себе, что его ждет, чтобы суметь контролировать боль.

Негр стал медленно отгибать левый мизинец Бонда, вцепившегося в ручки кресла.

Зажав мизинец между большим и указательным пальцами своей руки, Ти-Хи пытался отогнуть его вверх и назад, продолжая тихонько хихикать.

Бонд извивался в кресле, пытаясь опрокинуться вместе с ним, однако Ти-Хи придерживал спинку кресла свободной рукой. Пот лился градом по искривленному лицу Бонда. Он непроизвольно оскалился, судорожно стиснув зубы. Сквозь пелену нарастающей боли он видел Солитэр, смотревшую на него широко раскрытыми глазами.

Ти-Хи отогнул мизинец вверх и начал гнуть его назад. Раздался хруст.

— Довольно! — приказал мистер Биг.

Ти-Хи неохотно освободил руку Бонда.

Бонд зарычал, как раненое животное, и потерял сознание.

— У парня нет чувства юмора! — радостно заключил Ти-Хи.

Солитэр безвольно откинулась в кресле и закрыла глаза.

— У него был пистолет? — поинтересовался Биг.

— Да, сэр. — Ти-Хи достал из кармана «беретту» Бонда и передвинул ее по столу к мистеру Бигу. Тот осмотрел пистолет со знанием дела, взвесил его в руке и заглянул в дуло. Вынув патроны из обоймы, он передвинул его по столу в сторону Бонда.

— Приведи его в чувство! — приказал он Ти-Хи и посмотрел на часы. Стрелки стояли на трех.

Ти-Хи подошел к Бонду сзади и вонзил ногти в мочку его левого уха.

Бонд со стоном очнулся.

Увидев мистера Бига, он грязно выругался.

— Скажите спасибо, что живы, — ответил Биг без всякого выражения. — Любая боль предпочтительней смерти. Вот ваш пистолет. Я вытащил из него патроны. Ти-Хи, передай ему пушку.

Ти-Хи взял со стола пистолет Бонда и вложил ему в кобуру.

— Я постараюсь коротко объяснить вам, — продолжал мистер Биг, — почему я решил подарить вам жизнь и позволил вам испытать всего лишь благословенное чувство боли вместо того, чтобы сбросить ваш вонючий труп в и без того очень грязную реку Гарлем. — Он промолчал, затем вновь продолжил: — Мистер Бонд, я сгораю от скуки. Я страдаю тем, что древние греки называли апатией или полным безразличием к жизни. У меня не осталось желаний. Я достиг совершенства в своей профессии — мне полностью доверяют те, кто изредка пользуется мной, боятся и беспрекословно подчиняются те, кем пользуюсь я. Я достиг всех высот, и мне нечего добиваться. Мой мир мной завоеван! Увы, слишком поздно менять свою жизнь, и, пока власть остается пределом всех устремлений, я остановлюсь на достигнутом.

Бонд слушал его краем уха. Он начал обдумывать план спасения. Ощущая присутствие Солитэр в комнате, он избегал ее взгляда, не отрывая глаз от серого лица Бига.

Мягкий голос продолжил:

— Теперь я нахожу удовольствие, мистер Бонд, только в изощренных трюках и стараюсь довести мои операции до известного совершенства. Я стал почти маньяком, разрабатывая операции до мелочей, придавая им элегантность и артистизм. С каждым днем я добиваюсь нового, еще большего совершенства и ставлю перед собой все более сложные задачи. Я ставлю личное клеймо на свою работу, как на работу Бенвенуто Челлини. И я свято верю, мистер Бонд, что совершенство, к которому я стремлюсь и которого так упорно день за днем добиваюсь, в конечном итоге прославит меня в веках!

Мистер Биг замолчал. Его черные зрачки расширились, взгляд стал отсутствующим, как у лунатика, преследуемого видениями. «Да у него мания величия! — догадался Бонд. — И это делает его еще более опасным. Большинством криминальных личностей движет алчность. А этот — не просто гангстер, он движим идеей и представляет серьезную угрозу». Бонд стал испытывать некоторое почтение к мистеру Бигу.

— Я стремлюсь к анонимности, — продолжал низкий голос. — Причины две. Во-первых, этого требует моя профессия, а, во-вторых, стремясь к анонимности, я стремлюсь к вечности… Признаваясь в своем тщеславии, я вижу себя безымянным художником, украшавшим могилы царей, навеки сокрытые от человеческих глаз. — Круглые глаза на секунду закрылись. — Однако вернемся к нашим проблемам, мистер Бонд. Я не убил вас сегодня утром потому, что мне не доставит эстетического наслаждения проделать вам дырку в животе. С помощью этой штуки, — он жестом показал на ящик стола, — я провертел их столько, что эта механическая игрушка, которая сама по себе — верх технического совершенства, вполне себя оправдала. Кроме того, как вы, вероятно, уже подумали, ваши друзья из разведки доставили бы мне кучу хлопот, разыскивая вас и вашего друга Лейтера и не давая мне заниматься более важными делами.

Поэтому, — мистер Биг посмотрел на часы, — я оставляю вам жизнь. Я дарю вам последний шанс, но ставлю условие. Вы, мистер Бонд, должны покинуть страну сегодня же, а мистер Лейтер примется за другую работу. У меня хватает забот с местными фараонами, а тут еще вы — из Европы…

Вот и все, — закончил он свою речь. — Если вы попадетесь мне на глаза еще раз, то я придумаю вам конец, которого вы заслуживаете и который подскажет мне мой гениальный ум.

Ти-Хи, отведи мистера Бонда в гараж. Распорядись, чтобы его отвезли в Сентрал-парк и бросили в пруд. В случае сопротивления можете отдубасить его хорошенько, но не до смерти. Ясно?

— Так точно, босс! — ответил Ти-Хи, противно хихикая.

Он отвязал Бонда от кресла, затем заломил изуродованную руку ему за спину и рывком поставил на ноги.

— Вставай, англичанин! — приказал он Бонду.

Тот напоследок взглянул в огромное, серое лицо.

— Тот, кто заслуживает смерти, — Бонд сделал многозначительную паузу, — умирает той смертью, которую он заслуживает. Запомните это, — добавил он. — Это мой собственный афоризм.

Он посмотрел на девушку. Она сидела, потупясь, покорно сложив руки на колени. Она так ни разу и не взглянула на Бонда.

— Пошли! — приказал Ти-Хи.

Он повернул Бонда лицом к стене и подтолкнул вперед, согнув поврежденную руку вверх с такой силой, что, казалось, она вылетит из предплечья. Бонд застонал и заспотыкался. Он решил убедить Ти-Хи в своем послушании и хоть немного ослабить железную хватку. Кроме того, любое неверное движение могло сломать ему руку.

Ти-Хи подошел к стеллажу с книгами, нажал на одну из них. Огромный кусок стены повернулся вокруг оси, и Бонд ступил в открывшееся пространство. Негр повернул дверь обратно. Что-то дважды лязгнуло. Через каменную толщину двери не доносилось ни единого звука. Перед ними был небольшой, устланный ковром коридор, в конце которого виднелась лестница, ведущая вниз. Бонд опять застонал от боли.

— Ти-Хи, ты сломаешь мне руку!

Бонд споткнулся, пытаясь измерить расстояние, разделявшее его с негром. Он вспомнил наставления Лейтера. «Самые уязвимые места — лодыжки, пах, сплетение, горло. Если ударишь в другое место, сломаешь руку».

— Заткнись! — ответил негр, он опустил руку Бонда на несколько дюймов ниже.

Этого было достаточно.

Они прошли почти весь коридор, до лестницы оставалось всего несколько шагов. Бонд опять споткнулся, и негр налетел на него. Бонд выиграл время.

Он молниеносно наклонился вперед и с разворотом ударил назад твердой рукой дзюдоиста, сразу достигнув цели. Негр завизжал, как подстреленный кролик, высвободив левую руку Бонда. Ти-Хи согнулся пополам, держась руками за пах и испуская звериные вопли. Бонд повернулся назад и с силой опустил рукоятку пистолета на затылок, покрытый кучерявым пушком. Раздался гулкий хлопок, как будто резко захлопнули дверь; негр застонал и упал на колени, вытянув вперед руки. Бонд подошел к нему сзади и стальным носком своего ботинка изо всей силы ударил негра по заднице, обтянутой штанами лимонного цвета.

Пролетев несколько метров по направлению к лестнице, йегр издал свой последний вопль. Ударившись головой о железные перила, он кубарем скатился вниз. Послышался грохот, и наступила полная тишина.

Вытерев пот со лба, Бонд несколько секунд прислушивался. Рука разрывалась от боли и еле влезала в карман пальто, раздувшись почти вдвое… С пистолетом с правой руке Бонд подошел к лестнице и стал потихоньку спускаться.

От распростертого тела его отделяло всего несколько ступеней. Спустившись вниз, он постоял там немного, прислушиваясь. Где-то совсем рядом работал радиопередатчик, тоненько пикая. Бонд убедился, что звук доносился из-за двери внизу. Должно быть, там и был главный коммутатор Бига. Он стал обдумывать планы захвата. Обойма его пистолета была пуста, и он не имел представления, сколько людей было в охране. Должно быть, они работали в наушниках, если не слышали грохота свалившегося Ти-Хи. Бонд передумал и тихо проследовал дальше.

Ти-Хи умирал, а может быть, уже умер. Он лежал навзничь, раскинув в стороны руки. Его полосатый галстук закрывал лицо, как кожа дохлой гадюки. Бонд не почувствовал жалости. Он обыскал тело и нашел пистолет, заткнутый за пояс забрызганных кровью лимонных штанов. Это был кольт тридцать восьмого калибра с коротким стволом, которыми обычно пользовались детективы. Пистолет был заряжен. Бонд вложил пустую «беретту» к себе в кобуру, взял в руку кольт негра и мрачно усмехнулся.

Стоя перед маленькой дверью, запертой изнутри, Бонд приложил к ней ухо. Оттуда доносился невнятный звук работающего мотора. Должно быть, там находился гараж… Но почему мотор работал в такую рань? Бонд заскрежетал зубами. Он вспомнил, как мистер Биг по интеркому предупреждал тех, кто внизу, об их появлении. Они, наверное, беспокоились и с тревогой посматривали на дверь.

Бонд на мгновение задумался. У него было преимущество внезапного нападения. Ох, только бы петли двери оказались смазаны!..

Он почти не мог пользоваться левой рукой. Держа кольт в правой, он подергал первый засов локтем больной руки. Засов неожиданно с легкостью отворился. Осталось только нажать ручку, Бонд мягко потянул дверь на себя.

Она была очень тяжелой, и звук мотора резко усилился, как только образовалась щель. Машина была внутри! Одно неверное движение, и все пропало!! Бонд резко распахнул дверь и встал боком, как фехтовальщик, выбросив вперед руку со взведенным кольтом.

В нескольких шагах от него, напротив открытых дверей гаража стоял черный седан с работающим двигателем. Яркий свет освещал кузова других автомобилей. За рулем седана сидел здоровенный негр, второй стоял рядом, опираясь на заднюю дверь. Больше никого не было видно.

При виде Бонда негры раскрыли рты. Человек за рулем выронил изо рта сигарету. И только потом они вспомнили про оружие.

Инстинктивно Бонд выстрелил в стоящего рядом с машиной, чувствуя, что тот среагирует первым.

Выстрел гулким эхом отдался в полупустом гараже.

Негр схватился обеими руками за низ живота, проковылял два шага по направлению к Бонду и рухнул лицом на землю, с грохотом уронив пистолет на каменный пол.

Тот, кто сидел за рулем, истерично завизжал, увидев нацеленный на него пистолет. Ему мешал руль; рука, достававшая пистолет, застряла внутри пальто.

Бонд выстрелил прямо в орущий рот, голова негра со стуком ударилась о боковое стекло автомобиля.

Бонд обежал вокруг машины и открыл переднюю дверь. Негр вывалился наружу. Бонд бросил свой револьвер на сиденье и оттащил негра подальше, стараясь не испачкаться кровью. Наконец он сел за руль, радуясь тому, что седан был уже заведен и что рычаг переключения передач был на руле. Захлопнув дверь, он положил раненую руку на левую половину руля и включил первую передачу.

Машина стояла на ручном тормозе. Для того чтобы отпустить его правой рукой, ему пришлось наклонить голову под рулевое колесо.

Это была опасная задержка. Тяжелая машина уже вылетела из широких ворот, когда раздались выстрелы. Одна из пуль ударила по машине сзади. Он резко вывернул руль вправо одной рукой, и следующая пуля прошла выше машины, попав в окно на другой стороне улицы.

Следующий выстрел пришелся понизу, и Бонд догадался, что первый из подстреленных негров каким-то образом дотянулся до своего пистолета.

Выстрелы прекратились, мимо проносились безмолвные здания. Набирая скорость, Бонд посмотрел в зеркало заднего вида и увидел, что из гаража выбивался наружу лишь яркий свет, освещавший темную пустую улицу.

Он не имел ни малейшего представления о том, где находился, но продолжал ехать по широкой безликой улице. Он обнаружил, что едет по левой стороне, и быстро переключился на правую. Рука нестерпимо болела, и он придерживал руль большим и средним пальцами, стараясь не касаться левой двери, испачканной кровью. Ему попадались навстречу лишь маленькие, призрачные струйки пара, вырывавшиеся из специальных решеток системы отопления города. Колеса машины подминали их под себя, но в зеркало Бонд видел, как они вновь поднимались, раскачиваясь на тонких ножках, как маленькие привидения.

Бонд держал пятьдесят, проскакивая на красные сигналы светофора. Миновав несколько кварталов, он выехал на освещенную авеню. Вместе с другими машинами он поехал прямо на зеленый сигнал. Затем, свернув налево и попав в «зеленую волну», он с каждым километром все больше отдалялся от своих врагов. На перекрестке Бонд прочитал указатель. Он находился на пересечении Парк-авеню и Сто шестнадцатой-стрит. Выехав на следующую улицу, он снова затормозил. Это была Сто пятнадцатая. Значит, он направлялся от Гарлема в сторону Сити.

Бонд продолжал ехать прямо, затем свернул на Шестидесятую. Улица была пустой. Выключив двигатель, он оставил машину напротив пожарной колонки. Взял пистолет, засунул его за ремень и дальше пошел пешком вдоль Парк-авеню.

Спустя несколько минут Бонд остановил такси и вскоре уже поднимался по ступеням отеля «Сент-Риджис».

— Вам просили передать письмо, мистер Бонд, — сказал ночной портье.

Бонд распечатал письмо правой рукой, стараясь не показывать портье левый бок, испачканный кровью. Письмо было от Феликса Лейтера: «Позвони мне сразу, как только появишься». Внизу проставлено время — 4 часа утра.

Бонд подошел к лифту и поднялся на свой этаж в номер 2100. Не раздеваясь, он сразу же прошел в гостиную.

Итак, они были живы! Бонд упал в кресло, стоявшее рядом с телефонным столиком.

— Всемогущий Боже! — произнес он с чувством глубокого облегчения. — Какое счастье, что я снова здесь!!

Бонд задумчиво посмотрел на телефон, затем поднялся и подошел к буфету. Положив несколько кусочков льда в высокий бокал, он налил себе двойную порцию виски и поболтал бокалом, чтобы размешать лед. Одним большим глотком он выпил половину содержимого, поставил бокал на стол и снял пальто. Левая рука так распухла, что он с трудом вытащил ее из рукава. Мизинец почернел и торчал вверх, задевая за ткань и причиняя немыслимую боль. Бонд снял галстук и расстегнул воротник. Затем отпил еще один большой глоток виски и подошел к телефону.

Лейтер ответил сразу же.

— Слава Богу, вы живы! — искренне обрадовался он. — Досталось крепко?

— Мизинец сломан, — ответил Бонд. — А у вас?

— Удар дубинкой по голове. Потерял сознание на время. Впрочем, ничего страшного. Сначала они хотели придумать что-нибудь оригинальное, скажем, привязать меня за ухо к компрессору в гараже, потом что-нибудь еще. От Бига не поступало никаких указаний, и им стало скучно. Мы с Болтуном, это у которого шестизарядный револьвер, стали спорить о джазе. Начали с Дюка Эллингтона и пришли к единому мнению, что нам нравится больше ударный джаз, нежели духовой, а самый лучший дуэт — фоно и ударник. А всякие там соло, Джелли-Ролл Мортон, скажем чистое барахло. Кстати о Дюке. Я рассказал ему анекдот про кларнет. Так он чуть со смеху не умер. Прямо полюбил меня парень. Честное слово! Тогда другой мужик по прозвищу Тряпка обиделся на Болтуна и сказал, что тот может убираться ко всем чертям, он сам за мной последит. И тут позвонил Большой парень…

— Это я уже знаю, — ответил Бонд. — Мне в это время было не до веселья!

— Болтун очень расстроился. Он начал бегать по комнате и разговаривать сам с собой. Вдруг он как схватит дубинку да как даст мне по голове! Я вырубился. Очнулся, когда подъезжали к госпиталю «Беллвью». Примерно в половине четвертого ночи. Болтун все время извинялся передо мной и говорил, что это лучшее, что он мог сделать. И я ему поверил… Он очень просил меня не выдавать его. Он скажет, что бросил меня полумертвого в водосточной канаве. А я обещал приукрасить эту историю в своем отчете. Расстались друзьями. Мне сделали срочную перевязку в госпитале и отпустили домой. Я страшно волновался за вас, Бонд, затем мне начали звонить из полиции и ФБР. Похоже, Большой пожаловался, что какой-то сумасшедший англичанин напился до чертиков в «Бонни-Ярде» и пристрелил двух шоферов с официантом — как вам это нравится, а? Потом угнал у него машину, оставив пальто и шляпу в гардеробе. Большой жаждет мести. Я рассказал все как было и детективам, и фэбээровцам. Но они злые как черти… Похоже, нам надо скорее убраться из города, пока не подняли шумиху на радио и на телевидении. В утренних газетах пока ничего не было. Мистер Биг теперь и без этого будет гоняться за вами, как раненый бык. Я кое-что уже придумал на этот счет. Теперь расскажите, что с вами было… Ах, Бонд, я чертовски рад слышать ваш голос!

Бонд самым подробным образом описал все, что произошло, не скрыв ничего от Лейтера. Когда он закончил, Феликс присвистнул от удивления.

— Вот это да! — воскликнул он с восхищением. — Здорово вы насолили Большому парню! Но где-то вам повезло… И эта дама по имени Солитэр здорово помогла вам!! Как вы думаете, мы бы могли ее использовать дальше?

— Могли бы, если бы смогли до нее добраться, — грустно ответил Бонд. — Большой никуда ее от себя не отпускает.

— Что ж, подумаем и об этом, — рассуждал Лейтер. — А теперь нам лучше рвать когти, и поскорее. Я вам позвоню через несколько минут и перво-наперво пришлю вам врача из полиции. Будьте готовы впустить его минут через пятнадцать. А я сейчас же переговорю с комиссаром насчет полицейских дел. Они смогут оттянуть время, сказав, что нашли машину. Фэбээрошники займутся газетчиками и телевидением, чтоб не болтали пока лишнего про сумасшедшего англичанина и всякое такое… А то они и британского посла за уши из постели вытащат или устроят марш в защиту цветного населения Америки! Или еще черт знает что могут придумать!! — Лейтер хохотнул в телефон. — Лучше свяжитесь с вашим шефом в Лондоне. Сейчас у них половина одиннадцатого. Пусть замолвит за вас словечко! ЦРУ я беру на себя, но фэбээровцы, похоже, переживают очередной приступ шпиономании. Пришлю вам другую одежду. Спать не ложитесь! Отоспимся, когда подохнем. До встречи!!

Лейтер повесил трубку. Бонд про себя улыбнулся. Приятно было слышать энергичный голос Лейтера и знать, что он обо всем позаботится. Бонду стало легко на душе. Он забыл об усталости и о пережитом.

Набрав телефонный номер, он заказал разговор с Англией. Его попросили подождать минут десять.

Он прошел в спальню, с трудом разделся и принял душ. Побрившись, он ухитрился надеть на себя чистую рубашку и брюки. Затем вставил новую обойму в «беретту», а кольт, завернув в грязную рубашку, засунул в чемодан. Он почти закончил свои дела, когда зазвонил телефон.

Он вслушивался в шумы и трески на линии, прорезываемые болтовней операторов и сигналами Морзе с самолетов и кораблей. Он медленно представил себе большое серое здание неподалеку от Риджентс-парка, телефонный коммутатор, многочисленные чашки чая и девушку, отвечавшую:

— Да! Это «Юниверсал Экспорт»!

Бонд заказал именно этот адрес: он был одним из кодов для срочных прямых переговоров из-за границы. Девушка сообщит главному, а тот соединит его с кем надо.

— Вы можете говорить, соединяю, — услышал он голос девушки за океаном. — Нью-Йорк вызывает Лондон.

Бонд узнал спокойный английский голос.

— «Юниверсал Экспорт» слушает. Кто говорит?

— Я бы хотел связаться с управляющим, — ответил Бонд. — Это его племянник Джеймс из Нью-Йорка.

— Одну секунду, сэр…

Бонд знал, что сигнал попадет к мисс Манни-Пенни, и мысленно увидел, как она включает кнопку на интеркоме. «Вас вызывает Нью-Йорк, сэр, — скажет она. — Похоже, агент 007». «Соедините меня с ним», — ответит мистер М.

— Да? — спросил холодный голос, который Бонд так любил и которому он подчинялся.

— Это Джеймс, сэр, — сказал Бонд. — Мне нужна ваша помощь. Я попал в трудную ситуацию.

— Выкладывайте, — ответил голос.

— Вчера в городе я встретился с нашим главным покупателем. Пока я был там, заболели его трое лучших помощников.

— Серьезно заболели? — спросил голос.

— Самым серьезнейшим образом, — ответил Бонд. — Здесь эпидемия гриппа.

— Надеюсь, вы не свалились?

— Слегка трясет, сэр, — ответил Бонд. — Но беспокоиться пока рано. Я напишу вам обо всем подробно. Беда в том, что в связи с эпидемией «федералы» советуют мне побыстрее убраться из города. — Бонд хохотнул про себя, представив себе ухмылку шефа. — Поэтому я уезжаю вместе с Фелицией.

— Вместе с кем? — спросил М.

— С Фелицией. — Бонд по буквам произнес это имя. — Это моя новая секретарша из Вашингтона.

— Ах, да, как же, помню…

— Может, мне попробовать разобраться с этой фабрикой, про которую вы говорили, в Сан-Педро?

— Что ж, неплохая идея.

— Но у «федералов» могут быть и другие идеи на этот счет, и мне может понадобиться ваша поддержка.

— Я все понимаю, — ответил М. — Как бизнес?

— Перспективы хорошие, сэр. Но пока идет трудно. Фелиция напечатает вам подробный отчет сегодня же.

— Хорошо! — сказал М. — Еще что-нибудь?

— Нет, это все, сэр. Спасибо за поддержку!

— Олл’райт, держитесь в форме. Пока!

— Прощайте, сэр!

Бонд широко улыбнулся, положив телефонную трубку. Он представил себе, как шеф звонит начальнику штаба: «007 уже затеял свару с ФБР. Этот идиот вчера вечером отправился в Гарлем и укокошил трех людей Бига. Повредился, но не слишком. Теперь ему надо убраться из города вместе с цэрэушником Лейтером. Собирается в Сент-Питерсберг. Лучше предупредить «А» и «С». Ожидаю срочного звонка из Вашингтона. Передайте «А», что я им сочувствую, но 007 пользуется моим особым доверием и я уверен, что он действовал в целях самообороны. Пообещайте им, что больше такое никогда не повторится. Как поняли?» Бонд опять усмехнулся, представив себе, как Дамон из кожи вон лезет, вешая лапшу на уши Вашингтону, когда у него и так полно всяких дел с улаживанием англо-американских конфликтов.

Вновь зазвонил телефон. Это опять был Лейтер.

— Слушайте, Бонд, — сказал он. — Все несколько успокоились. Похоже, ребята, которых вы уложили, были препакостными созданиями: Ти-Хи Джонсон, Сэм Майами, а третьего звали Мак Тинг. Все разыскивались полицией по разным поводам. Так что ФБР вас прикроет. Они, конечно, поупирались, а полиция просто в бешенстве! Фэбээрошники уже запрашивали вашего шефа о возможности отправить вас домой. Вытащили его прямо из постели, завидуют вам скорее всего. Но мы с шефом отстрелялись. Все равно, нам надо поскорее убраться из города. Я все уже устроил. Нам нельзя появляться вместе, поэтому вы поедете поездом, а я полечу самолетом.

Бонд прижал телефонную трубку к плечу, доставая бумагу и карандаш.

— Записываю, — сказал он в трубку.

— Станция Пенсильвания. Поезд 14. Отходит сегодня в 10.30 утра. Название поезда — «Серебряный фантом». Следует до Сент-Питерсберга с остановками в Вашингтоне, Джэксонвилле и Тампе. Я взял вам купе «Н», вагон 245. Билет у проводника на имя Брюса. Пройдете коридор № 14 и попадете к поезду. Сразу же садитесь в купе, запритесь и не высовывайтесь до самого отхода. Через час я вылетаю в западном направлении, так что вы остаетесь один. Если возникнут трудности, позвоните Декстеру, только не удивляйтесь, он зол на вас как собака. Поезд должен прибыть на место завтра к полудню. Возьмите такси и направляйтесь в Эверглейдс, Западное побережье Мексиканского залива, район Сансет-Бич. Это курортное место, известное под названием Остров Сокровищ. От Сент-Питерсберга туда идет шоссейная дорога. Таксисты знают, как ехать.

Там я буду вас ждать. Поняли? И, ради Бога, будьте осмотрительней! Я не шучу. Большой из кожи вон лезет, чтобы добраться до вас, а полицейский эскорт до поезда лишь привлечет к вам внимание. Возьмите такси до вокзала и постарайтесь, чтобы вас никто не увидел. Я отослал вам новую шляпу и теплое пальто. За номер уплачено. Вот, кажется, и все… Есть вопросы?

— Что ж, выглядит все неплохо, — ответил Бонд. — Я разговаривал с М. Он обещал утрясти с Вашингтоном. Я тоже советую вам быть осмотрительней. Вы для них — цель номер два. До завтрашней встречи, Феликс!

— Я обещаю вам быть осторожней, — уверил Лейтер. — Пока!

Была уже половина седьмого, и Бонд, отодвинув шторы, увидел, как солнце встает над городом. Внизу еще было темно, но сверху гигантские сталагмиты уже освещались розовым светом, как будто армия светлячков включала огни в многочисленных сотах.

Полицейский врач закончил свою работу, доставив Бонду несколько неприятных минут.

— Перелом! — объявил он, осмотрев палец Бонда. — Недели две поболит. Как получилось?

— Прищемил дверью, — ответил Бонд.

— Держитесь подальше от таких дверей, — пошутил врач.'—Опасная вещь, эти двери… Надо бы их запретить особым законом… Хорошо, что не голову прищемили!

Врач ушел, и Бонд заканчивал собирать вещи. Он уже начал подумывать о завтраке, когда вновь зазвонил телефон.

Он ожидал, что услышит чей-нибудь хриплый басок из ФБР или из полиции. Вместо этого низкий настойчивый женский голос попросил подозвать мистера Бонда.

— Кто говорит? — спросил Бонд, пытаясь оттянуть время. Он уже знал ответ.

— Я знаю, что это вы, — сказал голос, и Бонд почувствовал, что она говорит прямо в трубку. — Это Солитэр, — она едва выдохнула свое имя.

Бонд помедлил с ответом, всеми силами стараясь разгадать, что происходит на другом конце провода. Была ли она одна? Или она говорила из дому, не зная, что разговор прослушивается? А может быть, в комнате был сам мистер Биг, подсказывающий ей ответы с ручкой и блокнотом в руке?!

— Послушайте! — произнес голос. — У меня мало времени. Верьте мне… Я говорю из аптеки, и я должна немедленно вернуться домой. Пожалуйста, верьте мне!

Бонд достал носовой платок и стал говорить сквозь него.

— Хорошо, я попытаюсь связаться с мистером Бондом. Что передать ему?

— Черт бы вас побрал! — прокричала девушка, и в голосе ее прозвучали истерические нотки. — Клянусь моей матерью, моими будущими детьми!! Мне надо бежать отсюда!!! И вам нужно бежать, мистер Бонд! Возьмите меня с собой! Я знаю много его секретов! Поторопитесь, я разговариваю с вами, рискуя собственной жизнью!!! — В голосе ее послышались рыдания. — Ради Бога, доверьтесь мне! Вы должны!! Должны!!!

Бонд продолжал молчать. Мозг его напряженно работал.

— Послушайте, — вновь заговорила девушка, но голос ее потерял уверенность. — Если вы не возьмете меня с собой, я умру! Поняли? Вы что, хотите убить меня?

Если это было игрой, то хорошей. Риск был огромный, но Бонд наконец решился. Он стал говорить прямо в трубку, слегка понизив свой голос.

— Если это двойная игра, Солитэр, я уничтожу вас. Поняли? Теперь записывайте…

— Подождите! — возбужденно ответила девушка. — Я сейчас…

«Если это подстроено, — подумал Бонд, — она бы заранее приготовила бумагу и карандаш».

— Подъезжайте к станции Пенсильвания ровно в 10.20 утра. Экспресс «Серебряный фантом» до… — он заколебался… — Вашингтона. Вагон 245, купе «Н». Назовитесь миссис Брюс. Если меня там не будет, возьмете билет у проводника. Садитесь в купе и ждите меня. Понятно?

— Да, — ответила девушка. — Спасибо! Большое спасибо!!

— Постарайтесь, чтобы вас никто не узнал. Наденьте вуаль или что-нибудь в этом роде.

— Да, да, конечно! — ответила девушка. — Я все сделаю, как нужно. Я обещаю… — Она повесила трубку.

Бонд посмотрел на замолчавшую трубку и положил ее на рычаг.

— Ну что ж, посмотрим, — сказал он вслух. — Все уже решено.

Поднявшись на ноги, он потянулся. Затем подошел к окну и посмотрел вниз, ничего не видя перед собой. Мысли его скакали как бешеные. Пожав плечами, он снова повернулся к телефону и посмотрел на часы. Они показывали 7.30.

— Служба заказов. Доброе утро! — ответил ласковый голос.

— Принесите, пожалуйста, завтрак, — попросил Бонд. — Двойной ананасовый сок, кукурузные хлопья со сливками, омлет с беконом, двойной «экспресс», тосты и мармелад.

— Будет исполнено, сэр, — ответила девушка, повторив заказ. — Сейчас принесем.

— Большое спасибо!

— Всегда рады, сэр!

Бонд усмехнулся: «Приговоренный к смертной казни решил плотно позавтракать!» Он сел у окна и стал смотреть в чистое небо, пытаясь представить себе свое будущее.

Закрыв лицо высоко поднятым воротником нового пальто, Бонду удалось ускользнуть от засады. Он покинул отель через аптеку-закусочную на Пятьдесят пятой-стрит, соединявшейся дверью с отелем.

Он стоял за стеклянной дверью аптеки, ожидая такси. Увидев проезжавшую мимо машину, он быстро выбежал навстречу и, придерживая дверь локтем больной руки, забросил легкий чемодан на сиденье. Такси почти не затормозило. Негр, собиравший пожертвования для цветных ветеранов корейской войны, и его товарищ, копавшийся в моторе якобы неисправной машины, еще долго следили за выходом из отеля «Сент-Риджис», пока их не снял с караула проезжавший мимо автомобиль, дав два коротких и один длинный гудок.

Бонда заметили позже, при выходе из такси у станции Пенсильвания. Негр, прогуливавшийся по платформе с плетеной корзинкой в руках, быстро зашел в телефонную будку. Часы показывали 10.15.

До отхода поезда оставалось четверть часа. Перед самым отправлением негр-официант вагона-ресторана сказался больным. На его место в срочном порядке был направлен другой, получивший самые подробные инструкции по телефону. Шеф-повар с большим подозрением отнесся к новенькому, но тот шепнул ему пару слов, и шеф замолчал, суеверно вращая глазами и нервно вертя в руках свой-тотем, который висел на веревочке вокруг шеи.

Бонд быстро прошел через стеклянный вокзал и коридор 14 к своему поезду.

Серебряный экспресс, растянувшись на четверть мили, лениво дремал в полумраке подземной станции. В переднем отсеке локомотива деловито жужжал на холостом ходу резервный генератор маршевого двойного дизеля 4 000 лошадиных сил. Фиолетовые и золотые полосы, обозначавшие поезд, следовавший вдоль морского побережья, ярко выделялись на элегантном корпусе локомотива, освещенные электрическими лампочками. Машинист и помощник наверху в блестящем алюминием моторном отсеке мирно попивали чаек и лениво посматривали за работой приборов. Поезд был готов к отправлению.

В глубокой пещере под городом царила железобетонная тишина, и каждый звук нарушал ее громким эхом.

Пассажиров пока было мало. Многие сядут в Нью-Йорке, Филадельфии, Балтиморе и Вашингтоне. Бонд прошел метров сто вдоль состава, тихо отпечатывая шаги по пустой платформе, пока не дошел до вагона № 245 ближе к хвосту поезда. В дверях вагона стоял негр-проводник в очках и пульмановской униформе. Выражение скуки на его черном лице соседствовало с дружелюбием. Пониже окон вагона тянулась золотая надпись: «Ричмонд, Фрэдериксбург и Потомак», а еще ниже — название пульмановского вагона — «Беллсильвания». Из-под двери вагона просачивалась тоненькая струйка белого пара систем отопления.

— Купе «Н», — сказал Бонд проводнику.

— Вы мистер Брюс, сэр? Миссис Брюс уже села.

Бонд вошел в вагон и проследовал дальше по грязновато-коричневому коридору, покрытому толстым ковром. Пахло старым сигарным дымом, как в большинстве американских поездов дальнего следования. В одном из проемов висела табличка: «ЗА ДОПОЛНИТЕЛЬНЫМИ УДОБСТВАМИ ОБРАЩАТЬСЯ К ПРОВОДНИКУ». Ниже была вставлена карточка с именем: «СЭМЮЭЛЬ Д. БОЛДУИН».

Бонд прошел больше половины вагона. В купе «Е» расположилась респектабельная американская чета, остальные были пусты. Дверь в «Н» была закрыта. Бонд подергал за ручку двери — она была заперта изнутри.

— Кто там? — беспокойно спросил женский голос.

— Я, — ответил Бонд.

Дверь открылась. Бонд вошел, поставил на пол свой чемодан и повернул ключ в двери.

Солитэр была в строгом черном костюме и в черной соломенной шляпке с широкой вуалью. Рука в черной перчатке прижата к горлу, и сквозь вуаль Бонд разглядел, что лицо было бледным, а глаза широко раскрыты. Она была очень красивая и здорово походила на француженку.

— Слава Богу, это вы! — воскликнула Солитэр.

Бонд поспешно оглядел купе. Открыв дверь в туалет, он заглянул и туда. Там никого не было.

— Отъезжаем! — сказал громкий голос на станции.

Они услышали, как проводник убирает железную лестницу и закрывает дверь вагона. И вот они уже мягко катились по рельсам. Резко и монотонно гудели автоматические сигналы семафоров, колеса слегка постукивали на стыках — состав набирал скорость. К лучшему или к худшему, но они продвигались вперед.

— Где вы сядете? — поинтересовался Бонд.

— Мне все равно, — нервно ответила девушка. — Как хотите!

Бонд пожал плечами и сел спиной к двигателю. Он предпочитал сидеть лицом и по ходу поезда.

Девушка сидела напротив и напряженно вглядывалась в него. Состав проходил под длинным тоннелем, где сходились ветки на Филадельфию.

Солитэр сняла шляпку, отколола вуаль и положила их на сиденье рядом с собой. Затем она вытащила из волос несколько шпилек и, слегка тряхнув головой, рассыпала черные волосы по плечам. Под глазами легли глубокие тени, говорившие о бессонной ночи.

Их разделял небольшой столик. Внезапно она наклонилась вперед и потянула к себе его правую руку, склонилась и поцеловала ее. Нахмурившись, он попытался отдернуть руку. Солитэр задержала ее в своей на несколько мгновений.

Подняв на него свои ясные голубые глаза, она прошептала:

— Спасибо!.. Спасибо вам за то, что поверили мне. Вам это было не так уж просто. — Она отпустила его руку и выпрямилась.

— Я рад, что сделал это, — ответил Бонд невпопад, мысленно пытаясь разгадать эту женщину. Пошарив в кармане, он вытащил сигареты и зажигалку. Здоровой рукой он попытался открыть пачку «Честерфилда», поскребывая ногтем по целлофановой обертке.

Солитэр взяла у него из рук пачку. Открыв ее ногтем большого пальца, она вынула сигарету, зажгла и протянула Бонду. Он улыбнулся и посмотрел ей в глаза, ощущая привкус ее помады.

— Я выкуриваю три пачки в день, — сообщил он. — Вам придется как следует поработать.

— Я буду только открывать новые пачки, — рассмеялась она. — Не думайте, что я собираюсь нянчиться с вами до самого Сент-Питерсберга.

Глаза Бонда сузились, улыбка исчезла с его лица.

— Не думаете ли вы, что я поверила, что мы направляемся только до Вашингтона, — сказала она. — Вы колебались с ответом, когда мы говорили по телефону. А кроме того, мистер Биг был уверен, что вы отправляетесь во Флориду. Я слышала, как он предупреждал своих людей о вашем появлении. Он говорил по междугородной с человеком по кличке Гробовщик. Биг приказал ему следить за аэропортом в Тампе и за железнодорожными составами. Быть может, нам лучше сойти с поезда раньше, в Тарпон-Спрингс или в маленьком городе на побережье? Вас видели, когда вы садились в поезд?

— Я не заметил слежки, — ответил Бонд. Взгляд его вновь смягчился. — А вы? Как вам удалось улизнуть?

— По этим дням я посещаю уроки пения. Биг хочет сделать меня певичкой в «Бонни-Ярде». Один из его людей, как обычно, отвез меня на урок и в полдень должен был забрать меня. Я вышла пораньше — Бига это не удивило. Мы часто завтракаем вместе с моим учителем. Мне это давало возможность хоть иногда не присутствовать на трапезах Бига, как он этого хотел. — Солитэр посмотрела на часы. Бонд заметил, что часы были дорогие в золотом и платиновом корпусе. — Меня хватятся примерно через час. Подождав, пока отъедет машина, я вышла на улицу и позвонила вам. Затем схватила такси и поехала в город. Купила зубную щетку в аптеке и разные мелочи. С собой я взяла только драгоценности и пять тысяч долларов, о которых Биг ничего не знает. Надеюсь не быть вам финансовой обузой, — усмехнулась она. — Теперь они мне, наверное, понадобятся. — Она жестом взмахнула в окно. — Вы подарили мне новую жизнь! Около года он держал меня взаперти, он и его негритянская банда. Здесь я чувствую себя как в раю!

Они проезжали по равнинной и болотистой местности между Нью-Йорком и Трентоном. Вид из окна был довольно унылый и напоминал Бонду некоторые участки довоенной транссибирской железной дороги. Единственным отличием были изредка попадавшиеся огромные рекламные щиты да кладбища старых машин.

— Я постараюсь придумать для вас что-нибудь получше, — улыбнулся Бонд. — Только не надо благодарить меня. Мы ведь квиты! Прошлой ночью вы спасли мне жизнь. — Он посмотрел на Солитэр с любопытством. — А вы действительно телепатка?

— Да, это так! — согласилась Солитэр. — Или нечто в этом роде. Я часто знаю, что произойдет, в особенности с другими людьми. Возможно, я слегка преувеличиваю свои возможности… Когда я жила на Таити и зарабатывала на жизнь как могла, у меня было неплохое шоу в кабаре, основанное на телепатии. Местные слепо верили в колдовство и черную магию. Меня почитали как ведьму. Поверьте, когда я впервые увидела вас у Бига, я поняла, что вы спасете мне жизнь. Кроме того, — она покраснела, — у меня бывают видения…

— Какие видения?

— Не знаю, — смущенно ответила она, отведя взгляд. — Просто видения — и все..-Поживем увидим. Но нам придется нелегко, — добавила она серьезно. — И предстоит много опасностей. И вам, и мне. — Она замолчала. Сможете ли вы позаботиться о нас обоих?

— Я сделаю все от меня зависящее, — ответил Бонд. — Но прежде всего нам обоим надо хорошенько выспаться. Давайте что-нибудь выпьем, съедим по сандвичу, а потом попросим проводника, чтобы он постелил постель. Не надо смущаться, — добавил он, увидев, что она потупилась. — Мы двое участвуем в этом деле… И проведем вдвоем в этом спальном вагоне 24 часа. Незачем быть такой щепетильной. В конце концов, вы ведь миссис Брюс, — усмехнулся Бонд, — и вам придется играть свою роль до конца. Но не до самого, — решил он ее успокоить.

Солитэр рассмеялась в ответ. Глаза ее оценивающе смотрели на Бонда. Не ответив, она нажала на кнопку вызова чуть пониже окна.

Проводник и официант прибыли одновременно. Бонд заказал два коктейля из виски, бутылку пшеничного «Старый дедушка», бутерброды с цыпленком и кофейный суррогат «Санка», чтобы не испортить сон.

— Вам следует доплатить, мистер Брюс, — вежливо напомнил проводник.

— Конечно, — ответил Бонд. Солитэр потянулась к сумочке. — Не нужно, дорогая, — остановил ее Бонд, вытаскивая бумажник. — Ты забыла, — впервые назвал он ее на «ты», — что отдала мне деньги на сохранение перед отъездом из дому.

— Даме понадобится куча денег на летние платья, — заметил проводник. — В Сент-Питере магазины чертовски дорогие. Еще там чертовски жарко! Вы раньше-то бывали во Флориде?

— Всегда проводим там это время года, — ответил Бонд.

— Приятного вам путешествия! — пожелал проводник. Дверь за ними закрылась, и Солитэр радостно рассмеялась.

— Меня вам не сбить с толку, — сказала она Бонду. — Будьте поосторожней, а то я придумаю что-нибудь необыкновенное. Во-первых, я собираюсь зайти туда! — она показала на дверь за спиной Бонда. — Я, должно быть, ужасно выгляжу!

— Вперед, дорогая! — со смехом ответил ей Бонд.

Он повернулся к окну и стал смотреть на маленькие деревянные домики пригородов Трентона. Он любил ездить в поезде и с удовольствием делал это сейчас.

Состав замедлил ход. Они проплывали мимо железнодоржных пакгаузов, пустых товарных составов с географическими названиями: «Лакауанна», «Чесапик и Огайо», «Ле Хай Вэлли», «Сиборд Фрут Экспресс» или «Ачесон», «Топика» и «Сан-Фе», в которых заключалась вся романтика железных дорог Америки.

Вспомнив об английских железных дорогах, Бонд вздохнул и начал обдумывать свое теперешнее положение.

Хорошо это или плохо, но он решил доверять Солитэр. Вернее, использовать ее в своих целях. Он не получил ответа на многие из своих вопросов, но сейчас было не время задавать их. Надо было думать о том, что мистеру Бигу был нанесен очередной удар, да еще самый болезненный, бивший по его самолюбию.

Что же касается девушки… Ему доставляло удовольствие поддразнивать ее, она забавляла его своими ответами. Кроме того, он был рад, что они перешли невидимую границу в своих отношениях и стали немного ближе.

Правду ли говорил Биг, что она сторонится мужчин? Он сомневался в этом. Она казалась вполне открытой любви и мирским соблазнам. В любом случае, и он это знал, к нему она относилась с симпатией. Ему хотелось, чтобы она поскорее пришла и села напротив, а он бы смотрел на нее, разговаривал с нею и медленно открывал ее для себя. Солитэр… Какое красивое имя! Удивительно, что ее так прозвали в грязных ночных клубах в Порт-о-Пренсе. В ней была отрешенность и некоторая загадочность. Он представлял себе ее одинокое детство на заброшенной плантации, приходящей в упадок, и стремительное наступление трориков… Родители умерли, а дом продали за долги. Затем проживание в столице в обществе одного или двух верных слуг. Красота, ее единственное достоинство, и постоянные предложения стать «гувернанткой», «компаньонкой» и «секретаршей», означавшие респектабельную проституцию. Первые неверные шаги в шоу-бизнесе. Вечерние представления в ночном клубе с показом магических актов. Страх суеверных людей перед нею. Одиночество… Встреча с серым гигантом, сидевшим однажды за столиком. Обещание устроить шоу на Бродвее. Шансы на новую жизнь и возможность уйти от грязи и одиночества.

Бонд резко отвернулся от окна. Романтическая история — одна из многих. Возможно… Похоже, что с ней это так и было.

Солитэр вернулась и проскользнула на место. Она посвежела и выглядела вполне веселой.

— Вы думали обо мне, — сказала она, внимательно смотря на Бонда. — Я это чувствовала. Не бойтесь, в моей жизни было не так много грязи. Я все расскажу вам когда-нибудь, когда у нас будет время. Сейчас мне хочется забыть о прошлом. Я лишь назову вам мое настоящее имя. Симон Латрелль, но вы можете называть меня как вам угодно. Мне 25 лет, и в данную минуту я абсолютно счастлива. Мне нравится в этой маленькой комнате. Но я голодна и очень хочу спать. Где вы ляжете?

Бонд улыбнулся в ответ. Он на секунду задумался.

— Не слишком благородно с моей стороны, но, думаю, мне лучше занять нижнюю полку, поближе к полу. Так, на всякий случай… Не думаю, что есть серьезные основания для беспокойства, — добавил он, видя, что Солитэр нахмурилась. — Но у мистера Бига длинные руки, особенно в негритянском мире. Не исключая и поезда. Не возражаете?

— Нет конечно, — ответила Солитэр. — Я сама хотела предложить вам. Кроме того, вам трудно забраться наверх с вашей бедной рукой.

Негр-официант принес завтрак. Он выглядел озабоченным и быстро ушел, едва получив деньги.

Покончив с завтраком, Бонд позвонил, чтобы вызвать проводника. Вид у него был довольно рассеянный, он явно избегал взгляда Бонда. Начав стелить постели, он шумно возился, давая понять, что ему мешают.

Наконец он набрался храбрости.

— Может, миссис Брюс посидит в соседнем купе, пока я не постелю, — сказал он, смотря поверх головы Бонда. — Соседнее купе будет свободно до самого Сент-Питерсберга. — Он вынул из кармана ключ и отпер дверь в соседнее, смежное с ними купе, не дожидаясь согласия Бонда.

Повинуясь жесту, Солитэр вышла. Бонд услышал, как она заперла на ключ дверь в коридор. Негр захлопнул дверь в соседнее купе.

Бонд не начинал говорить, пытаясь вспомнить, как зовут негра.

— Вы что-то хотели сказать мне, Болдуин? — наконец спросил он. Проводник с облегчением обернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Так точно, мистер Брюс. — Начав, Болдуин не мог остановиться. — Не надо бы мне этого говорить вам, мистер Брюс, но в этом поезде у нас не все в порядке… У вас есть враг, мистер Брюс. Да, сэр… Я кое-что слышал, что мне совсем не понравилось. Все не моту вам сказать, сам попаду в беду. Но вам надо быть очень осторожным. Да, сэр! Кое-кто хочет убить вас, вот какие плохие новости! Возьмите лучше вот это, — пошарив в кармане, он протянул Бонду два деревянных клинышка. — Подложите под дверь, — посоветовал он. — И больше я ничего не моту для вас сделать. Я и так рискую… Они перережут мне горло. Так и знайте, сэр! Но мне не нравится, когда вредят моим пассажирам. Нет, сэр, не нравится!!

Бонд взял в руки клинышки.

— Но…

— Больше ничем не моту вам помочь, сэр, — сказал негр непререкаемым тоном, взявшись за ручку двери. — Вызовите меня сегодня вечером, и я принесу вам ужин. Больше никому не открывайте.

Он протянул руку и взял 25-долларовую бумажку. Скомкав, он засунул ее в карман.

— Сделаю все, что смогу, сэр. Но они и до меня доберутся. Точно! — Он вышел и быстро захлопнул дверь.

Бонд задумался на мгновение, затем открыл дверь в соседнее купе. Солитэр читала.

— Все готово! — воскликнул Бонд. — Очень долго возился с бельем. Попытался мне рассказать о себе. Я посижу здесь, пока ты не ляжешь в свое гнездышко. Крикнешь, мне, когда ляжешь.

Заняв место Солитэр, Бонд стал смотреть на мрачные предместья Филадельфии, выставлявшие свои язвы, как это делают нищие, вслед проходящему поезду.

Ни к чему пугать Солитэр. Опасность пришла даже раньше, чем он рассчитывал. И для нее она была ничуть не меньше, чем для его собственной жизни.

Солитэр позвала, и он вернулся в купе. Там царил полумрак, горел только ночник над кроватью, который она включила.

— Спокойной ночи! — сказала она.

Бонд снял пиджак. Он осторожно засунул клинышки под обе двери. Затем, стараясь не задеть руку, он лег на правый бок и, отогнав мрачные мысли, сразу же провалился в глубокий сон под мерный перестук колес.

Наступил яркий полдень. Поезд с грохотом мчался на юг. Позади остались Мэриленд, Пенсильвания и долгая стоянка в Вашингтоне. Сквозь сон Бонд слышал размеренные гудки маневровых паровозов и мягкий голос, объявлявший по радио. Теперь они проезжали Виргинию. Здесь было теплее, повеяло весной. Подумать только — в пяти часах езды отсюда в Нью-Йорке еще кусались морозы!

Возвращавшиеся с полей негры, заслышав грохот проходящего поезда, вытаскивали часы из карманов:

— 6-часовой… Часы ходят правильно!

— Верно!! — подхватывали другие, провожая взглядами серебряные вагончики, катившие в сторону Северной Каролины.

Они проснулись в районе семи под торопливое жужжание вагонного будильника на подступах к окрестностям города Роли. Прежде чем включить свет и вызвать проводника, Бонд вытащил клинья из-под двери.

Он заказал сухое мартини. Увидев две крошечные бутылочки на подносе с бокалами и кусочками льда, он усмехнулся и сразу же заказал еще четыре.

Они немного повздорили, заказывая еду. В меню предлагалось «нежное филе из рыбы, тающее во рту» и «хорошо прожаренные цыплячьи ножки с золотистой корочкой».

— Надувательство! — уверенно заявил Бонд, остановив свой выбор на простой яичнице с беконом, сосисках с салатом и домашнем «камамбере» — приятном дополнении почти всех американских трапез.

В девять в купе зашел Болдуин, чтобы убрать посуду, осведомившись у Бонда, чем он еще мог быть полезен.

Бонд призадумался.

— Когда мы прибудем в Джэксонвилл? — спросил он.

— Примерно в пять утра, сэр.

— Есть ли на вокзале вход в метро?

— Да, сэр. Наш вагон останавливается прямо напротив.

— Не могли бы вы заранее открыть дверь и быстро поставить лестницу?

Негр улыбнулся.

— Хорошо, сэр. Я сделаю все, как вы просите.

Бонд положил ему в карман 10-долларовую бумажку.

— Это на случай, если я не увижу вас по прибытии в Сент-Питерсберг.

Балдуин оскалился в улыбке.

— Я так ценю вашу доброту, сэр. Спокойной ночи, сэр, спокойной ночи, мэм.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Бонд встал и вновь подложил клинья под обе двери.

— Все ясно, — промолвила Солитэр. — По-моему, у нас начались проблемы!

— Боюсь, ты права, — ответил Бонд и рассказал ей то, что узнал от Болдуина.

— Меня это совсем не удивляет, — сказала девушка, когда Бонд закончил. — Должно быть, вас видели садящимся в поезд. У Бига целая свора шпионов, которых он называет Глазами. От них почти невозможно скрыться. Интересно, кто из его людей находится здесь, в поезде? Можно с полной уверенностью предположить, что это негр. Либо один из проводников, либо один из официантов. О, Биг обладает огромной властью над этими людьми!..

— Похоже, что это так, — согласился с ней Бонд. — Но как ему это удается? Чем он на них воздействует?

Солитэр уставилась взглядом в черный туман за окном, расступавшийся перед грохочущим, ярко освещенным составом. Переведя взгляд на сидящего напротив нее английского агента секретной службы с холодными серо-голубыми глазами, Солитэр подумала: «Можно ли объяснить это человеку, усвоившему определенные правила, воспитанному на здравом смысле, привыкшему носить элегантный костюм и туфли, жить в теплом доме и вечером выходить на освещенные улицы? Можно ли объяснить это человеку, который никогда не жил в тропиках и не зависел от их прихотей, кто не испытал на себе магическое действие шаманских тамтамов, не склонялся в священном ужасе, заслышав их грохот? Что может он знать о значении медитаций, о передаче мыслей на расстояние и о шестом чувстве, которым обладают рыбы, птицы и туземцы, живущие в тропиках? Разве он понимает, что означает перо белой курицы, две скрещенные палки, лежащие на дороге, или кожаная сумка с костями и травами? Что такое «лишить человека тени» или «подчиниться зову предков»?

Солитэр вздрогнула, пытаясь отогнать мрачные мысли. Она была еще ребенком, когда ее черная нянька впервые отвела ее к шаману.

— Выпей, это не причинит тебе вреда, маленькая мисс. Это очень полезный напиток. Будешь жить до 100 лет! — Шаман был отвратительным, грязным стариком, напиток обжег ее внутренности. Нянька насильно открыла ей рот, заставив выпить зелье до капли. Потом Солитэр не спала ночами, вскрикивая от боли. Нянька перепугалась. Наконец все прошло, а через несколько дней Солитэр нашла под подушкой грязный сверток, набитый дрянью. Она вышвырнула его в окно, а утром сверток исчез. Должно быть, нянька спрятала его под половицами.

Через несколько лет Солитэр узнала, из чего делают колдовское зелье. Это была настойка из рома, черного пороха, могильной грязи и человеческой крови.

Ну что он мог понимать во всем этом? И мог ли он поверить в это, хотя бы наполовину, как верила она?

Солитэр подняла глаза и встретила вопросительный взгляд Бонда.

— Ты думаешь, мне не понять этого? — прочел он ее мысли. — До какой-то степени ты права. Но я знаю, что такое страх и что он может делать с людьми. Я прочитал много книг о шаманстве и верю в силу его воздействия. Не думаю, что мог бы поддаться ему… Я с детства не боюсь темноты и плохо поддаюсь внушению и гипнозу. Не буду смеяться над тем, что ты скажешь. Ученые и врачи, которые описали всю эту тарабарщину, вполне серьезные люди.

Солитэр улыбнулсь.

— Так знайте, — сказала она, — что мистера Бига почитают как ожившую тень Барона Самэди или Зомби. Зомби — страшные существа. Это ожившие мертвецы, которые подчиняются тому, кто может управлять ими. Барон Самэди — самая мрачная фигура в черной магии. Он воплощает дух мрака и смерти. Барон Самэди повелевает своим собственным Зомби. Помните, как выглядит мистер Биг? Благодаря своим гигантским размерам, серому тщету кожи и дару внушения он с легкостью убеждает негров в том, что он — очень плохой, страшный Зомби. Ему нетрудно выдавать себя за самого Барона Самэди. Недаром же он держит в комнате его тотем.

Солитэр на мгновение замолчала. Затем, едва переведя дыхание, она заговорила очень быстро:

— Могу сказать вам, что он обладает огромным даром. Еще ни один негр, который видел его или слышал его слова, не отказывался поверить в него и почитать его как колдуна. Он внушает смертельный ужас. Да это и понятно, — добавила она. — Вы тоже стали бы почитать его, если бы видели, как он расправляется с теми, кто не оказал ему полного послушания, каким пыткам и какой смерти он их подвергает.

— Но как со всем этим связана Москва? — спросил Бонд. — Правда ли, что Биг — агент СМЕРШа?

— Не знаю, что такое СМЕРШ, — ответила девушка. — Но знаю, что Биг работает на Россию. Во всяком случае, я слышала, как он говорил по-русски с людьми, которые приходили к нему время от времени. Иногда он приглашал меня в комнату, а впоследствии спрашивал, что я думаю о том или ином человеке. В большинстве случаев мне казалось, что они говорили правду, хотя я и не понимала по-русски. Не забывайте, что с Бигом я знакома всего год и он необычайно скрытен. Если Москва использует его как агента, то она использует одного из самых могущественных людей в Америке. Он не признает запретов и тайн и может выяснить все, что захочет. Он оставляет трупы повсюду.

— Не убить ли нам его самого? — спросил Бонд.

— Его невозможно убить, — ответила Солитэр. — Он и так уже мертв. Ведь он — Зомби.

— Да… Теперь я понимаю, — протянул Бонд. — Запутанное дельце! Ну что, попытаемся свалить Бига вместе?

— Убийство — последнее средство, — нехотя согласилась она. — Не забывайте, что я родом из Таити. Умом я знаю, что могла бы убить его, но сердцем… — Она беспомощно развела руками. — Я понимаю, что нет.

Она взглянула на Бонда с покорной улыбкой.

— Вы, верно, считаете меня беспомощной дурочкой?

Он задумался над ее вопросом.

— Нет, я слишком много читал об этом! — Он снисходительно посмотрел на нее и накрыл ее руки, лежащие на столе, своей ладонью. — Когда придет время, — с улыбкой заметил он, — я вырежу крест на одной из своих пуль. Говорят, что в старые времена это здорово помогало.

— Я верю, что вы — единственный, кто может справиться с Бигом, — задумчиво ответила Солитэр. — Ведь вы жестоко отомстили ему прошлой ночью за то, что он сделал с вами. — Она взяла руку Бонда в свои и крепко сжала ее. — Теперь скажите мне, что я должна делать, чтобы помочь вам?

— Теперь ты должна лечь спать, — приказал Бонд и посмотрел на часы. Было десять часов вечера. — Нам нужно спать, и как можно больше. Рано утром в Джэксонвилле мы улизнем с поезда и постараемся, чтобы нас никто не увидел. Поищем другую дорогу на побережье.

Они стояли друг против друга в раскачивающемся вагоне.

Внезапно Бонд наклонился и обнял ее правой рукой. Солитэр обхватила его за шею, и они страстно поцеловались. Прижав ее к раскачивающейся стенке купе, Бонд не отпускал ее. Солитэр тяжело дышала, пытаясь удержать его лицо в своих ладонях. Глаза ее загорелись страстью. Она придвинула его губы к своим и поцеловала его долго и властно, как будто она была мужчиной, а он — женщиной.

Бонд проклинал свою больную руку, мешавшую ему раздеть ее и овладеть ее телом. Высвободив правую руку и положив ей на грудь, он чувствовал ее соски, напрягшиеся от желания. Затем он провел вниз по спине, пока не дошел до уютной ложбинки внизу. Оставив там свою руку, он крепко прижал Солитэр к себе и стал целовать ее.

Сняв руки с шеи Бонда, она слегка оттолкнула его.

— Я всегда знала, что встречу такого человека, как ты, и буду с ним вот так целоваться, — сказала она. — Когда я увидела тебя впервые, я сразу поняла, что ты и есть этот человек.

Она выпрямилась, прижав руки к бедрам.

— Ты очень красива, — сказал ей Бонд. — И целуешься лучше, чем все, кого я встречал раньше. — Он посмотрел на свою руку, замотанную бинтами. — Будь проклята эта £ука! Я не могу обнять тебя как следует. Я не могу заняться с тобой любовью. Рука болит слишком сильно. За это нам следует рассчитаться с мистером Бигом сполна.

Солитэр весело рассмеялась.

Вынув из сумочки платок, она вытерла помаду с его губ. Затем, откинув волосы у него со лба, она опять поцеловала его легко и нежно.

— Ничего страшного, — сказала она ему. — Но нам еще о многом надо подумать.

Его вновь качнуло к ней.

Положив руку на левую грудь Солитэр, он стал целовать, ее белое горло. Потом опять поцеловал ее в губы.

Он почувствовал, что напряжение, охватившее его тело, понемногу стало спадать. Взяв Солитэр за руку, он вытащил ее на середину купе, раскачивающегося из стороны в сторону.

— Возможно, ты и права, — с улыбкой заметил он. — Когда наступит время, мне бы хотелось остаться с тобой наедине и ни о чем не думать. Но в этом поезде есть человек, а возможно, и не один, который хочет навредить нам. А завтра мы встанем в четыре утра. Не стоит заниматься любовью сегодня… Ложись спокойно спать, а я поцелую тебя на прощание.

Они еще раз медленно поцеловались, и Бонд отошел в сторону.

— Посмотрим, не поселился ли кто-нибудь у нас за стеной, — сказал он.

Осторожно вынув клинья из-под двери в соседнее купе, он мягко повернул ключ в замке. Вынул «беретту» из кобуры, поставил ее на предохранитель и жестом приказал Солитэр открыть дверь и встать за нею. Она быстро открыла дверь — в соседнем купе было пусто.

Бонд, улыбнувшись, пожал плечами.

— Позовешь меня, когда ляжешь, — сказал он, выходя в соседнее купе.

Дверь в коридор была заперта на ключ. Купе было точно такое же, как и то, которое они занимали. Бонд внимательно осмотрел его, ища уязвимые места. На потолке было единственное отверстие для вентиляции, и Бонд, привыкший учитывать все возможные варианты, решил, что его вряд ли используют для того, чтобы напустить, скажем, газа в купе. Тогда пострадали бы все пассажиры в вагоне. Канализационные трубы в туалете? Через них можно было ввести какое-нибудь смертельное вещество, но для этого нужно обладать акробатическими способностями и недюжинной храбростью, пробравшись к отверстию снизу поезда. Вентиляционного выхода в коридор не было.

Скорее всего, они воспользуются дверью. Что ж, ему придется не спать до утра.

Солитэр позвала его. В комнате пахло духами «Вент-Вэр» от Балмена. Она смотрела на него сверху, опершись на локоть.

Вокруг ее плеч была обвернута простыня, и Бонд полагал, что под ней ничего не было. Освещенные ночником волосы спадали темной волной. Лицо находилось в тени. Он взобрался наверх по небольшой алюминиевой лестнице и наклонился, чтобы поцеловать ее. Солитэр потянулась к нему навстречу, и в этот момент простыня упала с плеч…

— Черт возьми! — пробормотал Бонд. — Ты…

Она закрыла ему рот рукой.

— Allumeuse — самое подходящее слово для этого, — прошептала она. — Мне нравится дразнить тебя, такого сильного и молчаливого… От тебя исходит какая-то грозная энергия… Я могу только играть с тобой, да и то недолго. Когда же заживет твоя рука?

Бонд больно укусил ее за ладошку, закрывавшую ему рот. Солитэр взвизгнула.

— Думаю, скоро, — ответил он. — А когда ты снова начнешь играть со мной, я распну тебя, как грешницу на кресте.

Она обвила его шею руками; они поцеловались долго и страстно.

Наконец она откинулась на подушку.

— Поправляйся скорее, — сказала она. — Эта игра меня начинает утомлять.

Бонд спустился вниз, задернув штору над ее полкой.

— Постарайся поспать как следует, — посоветовал он. — Завтра нам предстоит тяжелый день.

Солитэр что-то пробормотала в ответ, повернулась на другой бок и выключила лампу.

Бонд проверил клинья под обеими дверьми. Затем, сняв пиджак и галстук, он лег на нижнюю полку. Выключил свет и начал думать о Солитэр, слушая старую песню, которую выстукивали колеса поезда и под которую так хорошо спалось.

Было одиннадцать часов ночи. Поезд проходил большой участок в Джорджии между Колумбией и Саванной. До Джэксонвилла оставалось шесть часов. Шесть часов темноты и ночного безмолвия, которыми непременно воспользуется человек Бига, выполняя полученные от шефа инструкции.

Огромный экспресс отстукивал километры, проносясь, как освещенный призрак, мимо пустынных равнин и небольших деревень Джорджии, которую называли «персиковым» штатом. Призывный гудок дизель-поезда прорезывал пустоту саванны. Яркий свет прожектора спереди прокладывал путь в черной, как гуталин, ночи.

Бонд опять включил свет и попытался читать, но мысли его были направлены на другое. Вскоре он сдался и выключил свет. Теперь он стал думать о Солитэр, о будущем, о том, что они будут делать в Сент-Питерсберге и Джэксонвилле, о встрече с Лейтером.

Около часа ночи, когда он уже задремывал, не в силах бороться со сном, раздался мягкий металлический стук рядом с его головой. Бонд моментально проснулся и стал прислушиваться, не выпуская «беретты» из рук.

Кто-то стоял за дверью купе в коридоре, пытаясь осторожно открыть замок.

Бонд вскочил на ноги и босиком подошел к двери в соседнее купе. Осторожно вытащил клинья из-под двери, нажал на ручку и тихонько открыл дверь. Пройдя через купе, он так же осторожно попытался открыть дверь в коридор.

Засов отворился с оглушительным лязгом. Бонд, рывком открыв дверь и быстро выскочив в коридор, увидел убегающую фигуру уже почти в конце коридора.

Ах, если бы у него были свободны обе руки! Он смог бы выстрелить в бегущего человека! Когда же он открыл дверь, ему пришлось засунуть «беретту» за пояс. Он понимал, что преследование было бесполезным. Большинство купе были пустыми, и убегавшему ничего не стоило заскочить в одно из них и спрятаться там. Бонд все предвидел заранее. Его единственным шансом было внезапное нападение.

Он подошел к двери купе «Н». Внизу под дверью белел кусочек бумаги. Бонд сразу же вернулся в свое купе, пройдя через соседнее, и включил ночник. Солитэр не проснулась. Записка лежала на полу под дверью. Бонд взял ее в руку, не подумав об отпечатках пальцев (не те это люди…), и развернул ее. На клочке дешевой бумаги в линейку большими красными буквами было написано:

Бонд лег на свою полку и глубоко задумался.

Сложив записку, он убрал ее в бумажник и стал ожидать рассвета, лежа на спине с открытыми глазами…

Около пяти часов утра Бонд и Солитэр незамеченными сошли с поезда в Джэксонвилле.

Было еще темно, и пустая платформа крупнейшего железнодорожного узла во Флориде была освещена тусклым светом ночных фонарей. Вход в метро находился в нескольких шагах от их вагона. Поезд еще спал. Бонд попросил Болдуина закрыть их купе на ключ и задернуть шторы в надежде, что их не хватятся до самого Сент-Питерсберга. Они подошли к билетной кассе на выходе из метро и убедились, что следующий экспресс до Сент-Питерсберга, который назывался «Серебряный метеор» и был родным братом «Фантома», прибывал в девять часов утра. Взяв два билета в пульмановский вагон, они вышли на темную улицу под руку с Солитэр. Было довольно тепло.

Два или три ночных ресторана были открыты. Толкнув дверь одного из них, яркой неоновой вывеской предвещавшего «славную кормежку», они вошли в обычное, неряшливое кафе-автомат, каких много в Америке. За цинковой стойкой, заваленной пачками сигарет, сладостями и книгами в дешевых обложках, скучали усталые официантки. В углу стояли кофейный «экспресс» и большие сифоны для газировки. Дверь с табличкой «ДЛЯ ОТДЫХА» скрывала страшные тайны, такая же дверь рядом с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!» была, вероятно, служебным входом. Несколько мужчин в униформе, сидевшие за грязными столиками с давно не мытыми графинчиками, едва взглянули на них и вновь продолжили разговор. «Вторая поездная бригада», — подумал Бонд.

Справа от выхода находились несколько тесных кабинок. Проскользнув в одну из них, Бонд и Солитэр мрачно разглядывали замусоленное меню.

Наконец одна из официанток лениво подошла к столику и, опершись на стенку кабинки, молча уставилась на Солитэр.

— Апельсиновый сок, кофе, яичница — дважды, — коротко распорядился Бонд.

— О’кей, — ответила девушка и так же лениво проплыла в обратную сторону.

— Наверняка принесут не яичницу, а омлет, — ворчливо заметил Бонд. — В Америке толком яйца не сварят. Вид — отвратительный, когда их варят без скорлупы, предварительно взбивая в чашечке. Бог знает, кто научил этому американцев! Немцы скорее всего. А в таких забегаловках кофе готовят хуже, чем где-либо в мире, Даже в Англии. Надеюсь, сок они не испортят? Итак, мы во Флориде! — Перспектива 4-часового ожидания в грязной забегаловке повергла Бонда в уныние.

— В Америке все бросились делать большие деньги, — заметила Солитэр. — Для покупателя это всегда плохо. Все, что им нужно, это быстренько выманить денежки и выпихнуть вас поскорее на улицу. Ничего, скоро мы будем на побережье. Там наступил сезон миллионеров, особенно на восточном. Богачей там «стригут», как барашков. Впрочем, так им и надо! Они ведь едут туда, чтобы провести там остаток жизни… С собой на тот свет все не унесешь!

— Боже правый! — воскликнул Бонд. — Ну и местечко мы выбрали!

— Сент-Питерсберг — праздник живых мертвецов, — успокоила его Солитэр. — Это Великое американское кладбище. Как только банковский служащий, почтовый работник или простой железнодорожный кондуктор достигают 60 лет, они все отправляются в Сент-Питерсберг, зажав в кулачке свою пенсию или ежегодную ренту, чтобы погреться на солнышке несколько лет перед смертью. Сент-Питерсберг называют еще городом Солнца. Погода там почти всегда прекрасная! Там даже вечернюю газету «Индепендент» раздают бесплатно в те дни, когда не бывает солнца. И для газеты — это прекрасная реклама, поскольку такое случается не чаще, чем три-четыре раза в год. Спать там ложатся в девять часов вечера, не позже, а днем собираются кучками, чтобы поиграть в шафлборд[59] или бридж. В городе имеется две бейсбольные команды — «Козлятушки» и «Ребятушки» — все игроки не моложе 75 лет. Иногда они играют в кегли, а в основном собираются в стайки, усаживаясь на скамеечках, поставленных в несколько рядов вдоль всей набережной, как в театре. Там они греются на солнышке, подремывают, сплетничают о том, о сем. Зрелище ужасающее — все эти старички со слуховыми трубками, очками и клацающими вставными челюстями!

— Звучит довольно мрачно, — заключил Бонд. — Какого черта мистер Биг выбрал такое место для своих дел?!

— Местечко идеальное, — серьезно возразила Солитэр. — В Сент-Питерсберге почти нет преступности, за исключением мелкого жульничества при игре в бридж и канасту[60]. Полицейских там очень мало. Пограничников больше… Они следят в основном за перевозками на Кубу и в Тампу, а также за запретной ловлей губок в Тарпон-Спрингсе. Я точно не знаю, какими делами там занимается Биг, но его главного агента в Сент-Питерсберге зовут Гробовщик. Он должен иметь отношение к Кубе, — задумчиво добавила она. — У них дела с коммунистами. Куба командует Гарлемом, раскинув шпионскую сеть на Карибах.

Итак, — продолжила Солитэр, — Сент-Питерсберг, возможно, самый невинный город в Америке. Там все «простенько и со вкусом». Еще его называют «профилакторием» или «домом отдыха для алкоголиков». Правда, для очень старых, — рассмеялась она. — Таких, которые уже никому не причинят вреда. Тебе там понравится. — Лицо ее приняло коварное выражение. — Может, и ты захочешь провести там остаток дней, как олдстеры[61]? Какое меткое слово!

— Не приведи Бог! — гневно воскликнул Бонд. — Это напоминает мне английские морские курорты в Борнмуте и Торки. Только в миллион раз хуже! Надеюсь, нам не придется участвовать в состязаниях по стрельбе вместе с Гробовщиком и его друзьями?! Мы с тобой вдвоем, пожалуй, отправим еще сотню-другую олдстеров на кладбище. Сердце у них не выдержит! Что, там совсем молодых нет?

— Да есть, конечно! — Солитэр весело рассмеялась. — Молодых там довольно много. А кто же вытягивает денежки из олдстеров? Там куча мотелей и автосалонов, и можно сделать целое состояние, устраивая соревнования по игре в бинго[62]. Давай я буду твоим зазывалой! Дорогой мистер Бонд, — торжественно сказала она, взяв его за руку, — согласны ли вы поселиться в Сент-Питерсберге вместе со мной и благородно состариться?

Бонд выпрямился и критически посмотрел на нее.

— Для начала я хотел бы просто пожить с тобой вдвоем, отставив в сторону благородство. У нас, наверное, это неплохо получится, — усмехнулся он. — Но, впрочем, меня вполне устраивает, что спать там ложатся в девять. часов.

В ответ она лукаво улыбнулась и отняла свою руку, увидев, что принесли завтрак.

— Очень хорошо, — сказала она. — Ты ложись спать в девять вечера, а я ускользну незаметно из дома и пойду развлекаться с «Козлятушками» и «Ребятушками».

Завтрак был очень плох, как и предсказывал Бонд. Расплатившись, они отправились в комнату ожидания. Солнце уже встало, яркие лучи хлынули в сводчатый зал ожидания сквозь пыльную решетку высокого окна. Они сидели одни в уголке, ожидая прихода поезда. Бонд расспрашивал Солитэр о мистере Биге и его темных делах.

Иногда он записывал число или имя, в основном уже зная все, что она могла ему сообщить. В Гарлеме у Солитэр была квартира в том же квартале, что и у мистера Бига, где он держал ее пленницей почти целый год. В качестве «компаньонок» к ней были приставлены две негритянки, никуда не отпускавшие ее без охраны.

Время от времени Биг приказывал привести Солитэр в комнату, где уже побывал Бонд. Она должна была угадать, правду ли говорили мужчины и женщины, привязанные к креслу. Ее ответы зависели в основном от того, какими она ощущала этих людей- добрыми или злыми. Она понимала, что часто ее ответ означал смертельный приговор этим людям, оставаясь равнодушной к судьбе тех, кто казался ей злым. Белые среди них попадались редко.

Бонд записал некоторые даты и имена.

Все, что она рассказала ему о Биге, создавало впечатление могущественного и энергичного человека, жестокого и безжалостного, повелевающего огромной негритянской империей.

О золотых монетах Солитэр знала мало. Лишь несколько раз Биг заставлял ее спрашивать у своих пленников, сколько монет и за какую цену они уже продали. Чаще всего они лгали.

Бонд старался не показывать вида, что он многое знал и о многом догадывался. Его растущие теплота и влечение к Солитэр были спрятаны в потайном уголке сердца, не имеющем отношения к его профессиональной жизни.

«Серебряный метеор» подошел вовремя. Они с облегчением покатили дальше, вырвавшись из тесного мирка железнодорожной станции.

Дизель-поезд мчался по Флориде, по лесам и болотам, поросшим испанским мхом. За окном долгими километрами протянулись цитрусовые плантации.

Вся центральная часть штата имела призрачный, бледный, почти покойницкий вид из-за обилия мха. Почти таки-ми же выглядели маленькие города с деревянными домиками, поросшими мхом и иссушенными жарким солнцем. Зелеными и живыми казались только цитрусовые, увешанные спелыми плодами.

Смотря в окно на странный и молчаливый, как будто заколдованный лес, Бонд подумал, что жить там могут только летучие мыши да скорпионы, рогатые жабы да черные пауки.

После обеда они неожиданно выехали на побережье Мексиканского залива и понеслись мимо зарослей мангровых пальм, бесконечных мотелей и стоянок автофургонов. Бонд уловил аромат незнакомой Флориды — страны рекламы и развлечений. «Флориды — мисс Апельсин 1954 года».

Они вышли на маленькой станции в местечке Клируотер, последней остановке перед Сент-Питерсбергом. Бонд взял такси, назвав водителю Остров Сокровищ в 30 минутах езды от Клируотера. Было два часа дня, солнце немилосердно пекло, сияя в безоблачном небе. Солитэр решительно сняла шляпку с вуалью.

— Липнет к лицу! — заявила она. — И потом, вряд ли меня здесь видела хоть одна живая душа.

Солитэр отошла, от окна.

— Пойду приведу себя в порядок, — сказала она. — Вам надо еще о многом поговорить.

— Да, конечно же! — воскликнул Лейтер, вскочив со стула. — Какой же я кретин!! Вы, должно быть, чертовски устали. Думаю, вам будет лучше расположиться в комнате Джеймса, а он ляжет вместе со мной.

Вдвоем они вышли в маленький холл, и Бонд услышал, как Лейтер объяснял Солитэр расположение комнат.

Через минуту он вновь вошел в комнату, неся поднос с бутылкой двойного виски и бокалы со льдом.

— Совсем забыл о гостеприимстве. Нам обоим не помешает по хорошему глотку. Рядом с ванной есть небольшая кладовка, и я забил ее всякой всячиной.

Лейтер принес сифон с содовой, и они оба с удовольствием выпили по большому бокалу.

— Обговорим детали, — промолвил Бонд, откинувшись в кресле. — Дельце было неплохо обстряпано.

— Согласен, — ответил Лейтер. — Трупов только маловато.

Задрав ноги на стол, он закурил сигарету.

— «Фантом» отправился из Джэксонвилла в районе пяти утра. В Уальдо он был не позже шести. Можно предположить, что вскоре после остановки в Уальдо человек Бига входит в соседнее с вами купе и вешает полотенце на окно рядом с занавеской, тем самым подав условный знак — «окно купе находится справа от полотенца».

Между Уальдо и Окалой есть длинный участок прямой дороги, — продолжал Лейтер, — вокруг леса и болота. Шоссе идет параллельно путям. Примерно в 20 минутах хода от Уальдо срабатывает аварийный сигнал ведущего дизеля. Машинист снижает скорость до 40. Сигналы следуют один за другим: «Тревога!», «Немедленно остановить поезд!!». Машинист останавливает поезд, совершенно не понимая, в чем дело. Дорога прямая, последние сигналы семафора были зелеными. Вокруг — ничего подозрительного. Часы показывают четверть седьмого, начинает светать. На автостраде напротив центральной части поезда предположительно находился серый седан. Предположительно угнанный ранее «бьюик». Трое цветных выходят из машины. Предположительно негры. Выстроившись в ряд, они идут по ходу поезда по разделительной кромке между шоссе и путями. У двоих — пулеметы, у того, кто в центре, — ручная граната. Пройдя ярдов 20, они останавливаются напротив вагона 245. Двойная очередь из пулеметов по окнам вагона. Затем в вагон летит граната, трое бегут обратно в машину. Запал рассчитан на две секунды. Взрыв происходит, едва они успевают сесть в машину: «Трах-ба-бах!!!» От вашего вагона только щепки остались! Предположительно погибают мистер и миссис Брюс, а также проводник Болдуин, скорчившийся на полу в коридоре при виде трех вооруженных негров. Больше никто не пострадал, за исключением массовых случаев шока и истерики среди пассажиров поезда. Вагон срочно отцепляют и перегоняют на запасной путь, где он до сих пор и находится. Воцаряется тишина, прорезываемая лишь истеричными воплями пассажиров. Начинается паника. Поезд кое-как добирается до Окалы. Следует дальше только спустя три часа. Сцена вторая. Лейтер одиноко сидит в небольшом коттедже, вспоминая, не сделал ли он чего плохого своему другу Джеймсу, и что ему скажет в ответ на все это мистер Гувер. Вот такая история, парень!

Бонд весело рассмеялся.

— Какая великолепная операция! Уверен, у них все было продумано заранее, и у всех — 100-процентные алиби. Я восхищен этим человеком! По существу, он правит страной! К черту вашу хваленую демократию, неприкосновенность личности, права человека и всякое такое!! Какое счастье, что он живет не у нас в Англии. С дубинками против него не попрешь! Итак, — заключил Бонд, — мне удалось трижды выйти сухим из воды. В воздухе пахнет жареным!

— Да… — задумчиво согласился с ним Лейтер. — До вашего приезда сюда ошибки мистера Бига можно было пересчитать по пальцам. Теперь он совершает три кряду. Вряд ли он сможет простить нам это. Его нужно чем-нибудь огорошить, пока он еще не очухался. И сделать это нужно побыстрее! Я кое-что уже придумал, Джеймс. Вне всякого сомнения, золото переправляется в Соединенные Штаты именно отсюда. Мы вновь и вновь проверяли «Секатур» и выяснили, что она неизменно совершает рейсы Ямайка — Сент-Питерсберг и фрахтуется на червячном заводе. Как его, «Руберус» или что-то в этом роде?

— «Уробурос», — подсказал Бонд. — Был такой великий Червяк в греческой мифологии. Неплохое название для такого завода. — Внезапно его осенила мысль. Бонд даже ударил кулаком по зеркальной крышке стола. — Слушайте, Феликс! Как же мне раньше в голову не приходило? «Уробурос»… Гробовщик… Похоже звучит. Понимаете? Выходит, Гробовщик и есть агент мистера Бига!

Лицо Лейтера оживилось.

— Святой Боже! — воскликнул он. — Конечно же они связаны. Помните грека, владельца червячной фабрики в Тарпон-Спрингс? Нам тогда еще этот придурок в Нью-Йорке Бинсуангер показывал досье на него. Не исключено, что он подставное лицо и, может, ни в чем таком не замешан. Нам надо добраться до его хозяина, если это так. Гробовщик… «Уробурос»… Действительно, очень похоже звучит.

Лейтер рывком вскочил на ноги.

— Пошли, Джеймс! Давайте осмотрим фабрику, не откладывая в долгий ящик. Я все равно собирался это сделать, узнав, что «Секатур» швартуется на их верфи. Между прочим, — добавил он, — неделю назад она отплыла в Гавану. — Таможенники опять осмотрели все до последнего винтика и опять ничего не нашли. Предположили, что у яхты есть фальшкиль, почти оторвали его — и опять ничего! Пришлось поставить ее на ремонт. Ни тени чего-либо подозрительного, уж не говоря о золотых монетах! И все же надо пойти туда и разнюхать. Познакомиться с этим другом Гробовщиком или как его там? Затем я свяжусь с Орландо и Вашингтоном. Мы должны держать их в курсе. Их задача — поймать парня, который действовал в поезде. Хотя, быть может, уже слишком поздно. Наведайтесь к Солитэр и попросите ее никуда не выходить, пока мы не объявимся. Заприте ее на ключ. В Тампе мы отведем ее пообедать. Там лучший ресторан на всем побережье. Между прочим, кубинский — «Лос Новедадес». По дороге заедем в аэропорт и купим билеты на завтра.

Лейтер схватил телефонную трубку и стал звонить на междугородную. Бонд пошел в комнату Солитэр.

Через десять минут они вышли из домика.

Солитэр не хотела оставаться одна. Прижавшись к Бонду, она смотрела на него глазами, полными страха.

— Я так хочу уехать отсюда, — говорила она. — У меня плохое предчувствие…

Бонд нежно поцеловал ее.

— Не бойся, все будет хорошо, — уверял он ее. — Не позже чем через час мы вернемся. Здесь с тобой ничего не случится. Потом мы будем все время вместе до самого отлета. В Тампе мы сможем провести ночь и отправить тебя рано утром.

— Да, конечно, мы так и сделаем, — нервно ответила Солитэр. — Так будет лучше. Мне не нравится это место. Я чувствую себя в опасности. — Она обвила его руками за шею. — Не думай, что у меня истерика. — Она поцеловала его. — Теперь можешь идти. Я только хотела увидеть тебя на прощание. Приходите быстрее.

Услышав голос Лейтера, Бонд вышел и запер домик на ключ.

Следуя за Феликсом к его машине, стоявшей на Парку-эй, Бонд думал о Солитэр с беспокойством. Вряд ли ей угрожала опасность в таком мирном и тихом месте, одном из тысячи подобных ему на острове. Едва ли Биг мог выследить ее здесь. Но, веря в интуицию Солитэр, их последний разговор не мог не оставить в нем чувство тревоги.

При виде машины Лейтера Бонд отогнал мрачные мысли.

Ему нравились скоростные машины, и он любил сидеть за рулем. Но именно американские автомобили по большей части не вызывали у Бонда эмоций. Им не хватало индивидуальности и характера в отличие от европейских машин. Для американца «кар» — только средство передвижения, не больше, не отличающееся от других ни цветом, ни формой, ни даже тоном своих гудков. Они рассчитаны на год службы, затем их обменивают с доплатой на новую модель года. В таком «каре» — с автоматическим переключением передач, с гидравлическим приводом рулевого управления, с улучшенной амортизацией — пропадает вся радость вождения! От водителя не требуется особого усилия, а тот контакт с машиной и дорогой, который требует реакции и умения от европейского водителя, здесь совершенно пропадает. Все американские машины напоминали Бонду детские электрические автомобильчики с бампером, похожие на жуков, в которых можно было кататься, положив одну руку на рулевое колесо, включив радио на полную громкость и полностью положившись на автомат, следивший за сквозняками в салоне.

Лейтер раздобыл где-то старенький «корд», одну из немногих американских машин, имеющих собственное «лицо». Бонд с удовольствием сел в ее низкий салон и стал прислушиваться к легкому скрежету шестеренок в коробке передач и низкому рокоту двигателя. «Машина 15-летней давности, — думал он, — а выглядит не хуже самых современных».

Они въехали на широкую эстакаду над заливом, отделяющим узкий перешеек острова, протянувшийся миль на 20, от Сент-Питерсберга и его окрестностей.

Машина медленно продвигалась по Сентрал-авеню в сторону залива Яхт, где располагались главная морская гавань и большие отели. Бонд уловил в атмосфере города то особенное, за что его называли «старым, добрым домом» Америки. Он увидел его обитателей с седыми или голубоватыми волосами и знаменитую набережную, про которую ему рассказывала Солитэр, с олдстерами, в несколько рядов сидящими на скамеечках и напоминающими скворцов на Трафальгарской площади.

Солнце отражалось в пенсне седовласых старушек с крепко поджатыми губами и согревало иссохшие руки и плечи тянущихся к нему старичков в рубашках «а ля Гарри Трумэн», окрашивая нежным загаром их розовые, блестящие лысины. В городе тем не менее царила атмосфера товарищества: олдстеры обменивались новостями и сплетнями, договаривались об игре в шафлборд и бридж, хвастали письмами от детей и внуков, судачили о высоких ценах.

Не обязательно было быть среди них, чтобы слышать все это. Это носилось в воздухе, угадывалось в покачивании седых голов, в похлопывании друг друга по спинам, в покашливающих и присвистывающих звуках, которые издавали седовласые «юнцы».

— При виде всего этого хочется лечь в могилу и закрыть крышку гроба, — мрачно пошутил Лейтер в ответ на восклицания Бонда, ужасавшегося виденным. — Подождите, мы еще выйдем из машины и пройдемся по улицам. Не дай Бог, они увидят вашу тень у себя за спиной. Они тут же отпрыгнут в сторону, как если бы вы были главным кассиром, заглядывающим им через плечо в банке. Отвратительное зрелище! Я сразу вспоминаю анекдот про банковского служащего, который днем неожиданно приходит домой и застает свою жену в постели с директором банка. Клерк бегом возвращается в банк, рассказывает о случившемся своим коллегам и в заключение добавляет: «Боже, он чуть меня не застукал!»

Бонд рассмеялся.

— Я прямо слышу, как тикают золотые дарственные часы у них в карманах, — продолжал Лейтер. — Здесь процветают владельцы похоронных бюро, а ломбарды ломятся от обилия золотых часов, масонских колец, черного янтаря и медальонов с локонами. Прямо-таки дрожь пробирает при мысли обо всем этом! Зайдите к «Тетушке Милли», вы там их всех увидите: сидят, собравшись кучками, тщательно пережевывая рагу с овощами и чизбургеры в надежде дожить хотя бы до 90 лет. Страх смотреть на них! Но здесь не только одни старички. Вот полюбуйтесь-ка на это объявление. — Лейтер показал пальцем в сторону рекламного щита, где предлагалась одежда для будущих матерей.

Бонд застонал от отвращения.

— Давайте уедем отсюда скорее, — сказал он Лейтеру. — Здесь невозможно дольше находиться, даже по долгу службы.

Свернув направо, они подъехали к стоянке гидропланов и пограничной станции. Улицы были полны старичков, и гавань жила своей привычной жизнью: пустые причалы, обломки судов, перевернутые лодки, сохнущие сети, крики чаек и сероводородный запах, идущий от моря. После кладбищенской обстановки города надпись над гаражом: «Пат Грэйди — покупайте подержанные автомобили только у улыбающегося ирландца» — была веселым напоминанием о другом, кипящем жизнью мире.

— Давайте пройдемся пешком, — предложил Лейтер. — Гробовщик живет через квартал отсюда.

Оставив машину на стоянке при бухте, они неторопливо прошли мимо складов и баков с бензином и маслом, затем опять повернули налево в сторону моря.

Дорожка уперлась в ветхий деревянный причал, уходивший футов на 20 в глубину моря и покоившийся на сваях, поросших ракушками. Прямо напротив причала они увидели длинный сарай из рифленого железа с надписью черной и белой краской над двойными дверями: «КОРПОРАЦИЯ УРОБУРОС. ОПТОВАЯ ТОРГОВЛЯ ЧЕРВЯКАМИ И НАЖИВКОЙ, А ТАКЖЕ КОРАЛЛАМИ, РАКОВИНАМИ И ТРОПИЧЕСКИМИ РЫБКАМИ». Внизу была еще одна маленькая дверца с автоматическим «американским» замком и надписью: «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!»

Рядом с дверцей на кухонной табуретке, опершись спиной на дверь, сидел человек, чистивший старенький «ремингтон». Изо рта торчала деревянная зубочистка, а голову прикрывала старая бейсбольная фуражка. Замасленная тельняшка открывала взору заросли черных волос под мышками. Ансамбль дополняли белые мятые хлопчатобумажные штаны и тапочки на резиновой подошве. Мужчине около сорока, его худое продолговатое лицо с выступающими скулами и резко очерченным носом было так же избито ветрами и изрезано морщинами, как морские сваи на пирсе. Губы тонкие и бескровные. Кожа на лице имела цвет табачной пыли. Вид у него был холодный и злой, как у отрицательных героев фильмов о золотоискателях и карточных шулерах.

Бонд и Лейтер прошли мимо него в сторону пирса. Мужчина не отрывал глаз от своей винтовки, но Бонд чувствовал, что он следит за ними.

— Если это не Гробовщик, — заметил Лейтер, — то его близкий родственник.

В конце причала на свае, сгорбившись, сидел большой серый пеликан с головой лимонного цвета. Подпустив их к себе на близкое расстояние, птица несколько раз неохотно взмахнула крыльями и спланировала на воду. Бонд и Лейтер наблюдали ее медленный полет над самой водой. Внезапно пеликан нырнул вниз, сверкнув длинным клювом. В нем затрепыхалась маленькая рыбка, и пеликан задумчиво проглотил ее. Затем тяжелая птица опять взлетела, стараясь попадать под прямые солнечные лучи, чтобы не вспугнуть рыбу своей тенью. Бонд и Лейтер повернули назад, и пеликан, тут же прервав охоту, лениво занял свой прежний пост. Усевшись на пирс и похлопав крыльями, он продолжал созерцать поверхность послеполуденного моря.

Мужчина продолжал возиться с винтовкой, протирая ее тряпочкой, слегка смоченной в масле.

— Добрый день, — поздоровался Лейтер. — Вы хозяин верфи?

— Да, — промолвил мужчина, не поднимая глаз.

— Хотел узнать, нельзя ли пристроить у вас мою лодку? Бухты все переполнены.

— Нет.

Лейтер вынул бумажник.

— Двадцатка устроит?

— Нет. — Мужчина с шумом прокашлялся и сплюнул в сторону Бонда и Лейтера.

— Послушайте, — сказал ему Лейтер. — Нельзя ли быть немного повежливей?

Мужчина, казалось, размышлял. Он посмотрел на Лейтера. Его маленькие, глубоко посаженные глазки были холодными, как у дантиста.

— Как называется ваша лодка?

— «Сибилла», — ответил Лейтер.

— В бухте нет лодки с таким названием, — отрезал мужчина, щелкнув затвором винтовки. Она лежала у него на коленях, направленная дулом в сторону сарая.

— Вы, наверное, ослепли, — сказал ему Лейтер. — Она здесь уже целую неделю. Двухпалубная 60-футовая дизельная яхта. Белая с зелеными полосками. Полностью снаряжена для рыбной ловли.

Дуло винтовки медленно описало широкую дугу. Указательный палец левой руки мужчины лежал на спусковом крючке, правая нацеливала ствол прямо на них.

Бонд и Лейтер застыли на месте.

Мужчина продолжал сидеть в ленивой позе, посматривая на море и прислонив свой стульчик к дверце с автоматическим желтым замком.

Дуло винтовки сначала уставилось в живот Лейтеру, а затем — Бонду. Оба не двигались с места, застыв, как статуи, боясь пошевелить даже рукой. Дуло отклонилось в сторону причала.

Гробовщик быстро прицелился и нажал на спуск. Пеликан пронзительно крикнул, и они услышали, как его тяжелое тело с шумом плюхнулось в воду. Эхо выстрела гулко разнеслось по гавани.

— За каким чертом вы это сделали?! — яростно закричал Лейтер.

— Для тренировки, — ответил мужчина, вставив новый патрон в магазин.

— В этом городе есть общество защиты животных? — поинтересовался Лейтер. — Пошли заявим на этого парня!

— Хотите, чтобы вас привлекли за нарушение частной собственности? — мрачно осведомился Гробовщик, медленно поднимаясь и вновь направив на них винтовку. — Здесь частное владение. А теперь, — он злобно выплевывал слова наружу, — убирайтесь-ка подобру-поздорову! — Повернувшись к сараю, он отодвинул табурет от дверцы, открыл замок и повернулся к ним, закинув одну ногу через порог. — У вас обоих есть пушки, — сказал он. — Я их чувствую своим носом. Если вы еще раз появитесь здесь и скажете мне что-нибудь подобное, пришью обоих! Много вас здесь таких болтается, вонючие ублюдки! «Сибилла», поцелуй меня в задницу!! — Он с презрением сплюнул в их сторону прежде, чем войти в сарайчик, и с грохотом закрыл дверь, чуть не выломав раму.

Бонд и Лейтер взглянули друг на друга. Лейтер печально усмехнулся, пожав плечами.

— Первый раунд в пользу Гробовщика, — грустно сказал он.

Они вновь двинулись по пыльной дороге. Солнце уже заходило, и море окрасилось в красный цвет, напоминая огромную лужу крови. Дойдя до шоссе, Бонд обернулся назад. Из двери сарайчика выбивались лучи света, тускло освещая мрачный тенистый двор.

— Не повезло нам с парадного входа, — заключил Бонд. — Но у таких заведений должны быть другие двери.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Лейтер. — Воспользуемся ими в следующий раз.

Сев в машину, они медленно покатили обратно по Сентрал-авеню. По дороге Лейтер задал Бонду несколько вопросов относительно Солитэр. Затем он небрежно осведомился:

— Надеюсь, я устроил вас в комнатах не вопреки вашим пожеланиям?

— Да нет, все нормально, — бодро ответил Бонд.

— Вот и прекрасно! — продолжал иронизировать Лейтер;— Просто мне пришло в голову, может, у вас медовый месяц?

— Вы, должно быть, Уинчелла[63] начитались, — ответил Бонд.

— Да нет, просто решил проявить тактичность. Не забудьте, что стенки в этих коттеджах довольно тонкие. Кстати, своими ушами я пользуюсь для того, чтобы слушать, а не для того… чтобы собирать на них губную помаду.

Бонд нервно вытащил из кармана носовой платок.

— Вы грязный, подлый обманщик, Феликс, — рассерженно пробормотал он.

Лейтер краем глаза следил за тем, как Бонд яростно вытирает уши.

— Что вы делаете? — невинно спросил он. — Я ни на минуту не предполагал, что цвет ваших ушей чем-нибудь отличается от естественного. Красные, правда, немного. Однако… — он вложил какой-то особый смысл в это слово.

— Если вас укокошат сегодня ночью, — рассмеялся Бонд, — знаете, где меня искать.

Они продолжали пикироваться, подъезжая к «Эверглейдсу», и все еще смеялись, когда мрачная миссис Стивенсон встретила их на лужайке перед домом.

— Прошу прощения, мистер Лейтер, — сказала она. — Но я должна вас предупредить, что мы здесь не выносим громкой музыки. Я не могу беспокоить своих постояльцев в столь поздний час!

Бонд и Лейтер посмотрели на нее с удивлением.

— Простите, миссис Стивенсон, — сказал Лейтер. — Но я не совсем понимаю…

— А что означает эта огромная радиола, которую вы приказали прислать сюда? Коробка еле прошла через дверь…

По всей вероятности, девушка сдалась без сопротивления.

Миссис Стивенсон так и не докончила свой рассказ, оставшись на лужайке с раскрытым ртом; Лейтер и Бонд опрометью бросились к своему коттеджу. В комнате Солитэр не было видно следов насилия, постель была едва смята.

…Взломав замок одним быстрым движением, двое здоровенных вооруженных негров выросли на пороге комнаты.

— Собирайся-ка живенько, юная леди! Поедешь с нами. Только попробуй выкинуть фортель, мы из тебя быстро воздух наружу выпустим!!

Затем они, должно быть, заткнули ей рот или оглушили, запихнув в коробку из-под радиолы. С задней стороны коттеджа виднелись следы протекторов — видимо, там и стоял грузовик. Почти всю прихожую занимала огромная радиола, на вид подержанная, которая обошлась им, по всей вероятности, не дороже 50 долларов.

Бонд так ясно увидел выражение ужаса на бледном лице Солитэр, как будто она стояла сейчас перед ним. Он проклинал себя за то, что оставил ее одну, и ломал голову над тем, как удалось бандитам выследить их так быстро. Система Бига великолепно сработала и на этот раз.

Лейтер связался с отделом ФБР в Тампе.

— Проверьте все аэропорты, вокзалы, шоссе, — говорил он в трубку. — Письменные распоряжения из Вашингтона вы получите сразу же, как только я свяжусь с ними. Я гарантирую вам пометку «сверхсрочно». Заранее благодарен! Скоро появлюсь. О’кей.

Лейтер положил трубку.

— Слава Богу, они согласились помочь, — сообщил он Бонду, смотревшему холодными, пустыми глазами в сторону моря. — Они сейчас же пришлют парочку своих людей сюда и постараются хорошенько обшарить все окрестности Тампы. Пока я буду улаживать дела с Нью-Йорком и Вашингтоном, потрясите хорошенько эту старую галошу миссис Стивенсон. Узнайте точно время нападения, описание бандитов и все прочее. Убедите ее, что это была кража со взломом и что Солитэр ускользнула вместе с бандитами. Так ей будет понятней. Не будем выходить за рамки обычных гостиничных краж. Скажите ей, что полиция вскоре прибудет и что мы не в претензии к пансионату. Она не захочет скандала. Скажите, что и мы придерживаемся такого же мнения.

Бонд кивнул.

— Убежала с бандитами? Что ж, и такой вариант был не исключен. — Но все же ему казалось, что это не так. Вернувшись в комнату Солитэр, он тщательно осмотрел ее. Еще пахло духами «Вент Вэр», они напомнили ему их недавнее путешествие. В шкафу лежали ее вуаль и шляпка, на полочке в ванной — кое-какие туалетные принадлежности. Вскоре Бонд нашел и сумочку, поняв, что не зря доверял Солитэр. Она лежала под кроватью, и Бонд ясно представил себе, как она незаметно толкает ее ногой под кровать. Вытряхнув содержимое, Бонд прощупал подкладку, сделал в ней несколько надрезов перочинным ножом, вытащил лежавшие там пять тысяч долларов и положил их к себе в бумажник. Так они будут целее… В случае гибели Солитэр он употребит эти деньги на то, чтобы отомстить мистеру Бигу. Расправил подкладку, чтобы было как можно незаметнее, вновь вложил в сумочку ее содержимое и бросил ее под кровать.

Затем он поднялся в контору.

Полицейские процедуры были закончены лишь к восьми часам вечера. Выпив по хорошему глотку виски, Лейтер и Бонд прошли в столовую, где оставалось всего несколько постояльцев, взиравших на них с нескрываемым любопытством, к которому примешивался оттенок страха. Что делали эти джентльмены в нашем мирном уголке? Они казались опасными! Кто была зта женщина, приехавшая вместе с ними? И чья все-таки жена она была? И что означало все случившееся? Бедная миссис Стивенсон, она была так расстроена!.. Разве они не знают, что ужин начинается ровно в семь? Кухня уже закрывается… Так им и надо, пусть едят все холодное!! Нужно уметь считаться с окружающими… Миссис Стивенсон говорила, что эти парни — чиновники из правительства… Кем они были на самом деле?

Все единодушно решили, что новые постояльцы привнесли только хлопоты в привычную, размеренную жизнь «Эверглейдса», ничего не добавив к его добропорядочной репутации.

Бонда и Лейтера посадили за самый плохой столик у входа на кухню. Ужин напоминал собой смесь напыщенного английского и плохого французского, что на практике означало: томатный сок, вареная рыба в белом соусе, кусочек мороженой индейки с каплей клюквенного соуса и творожная запеканка с твердым, как камень, лимонным желе. Бонд и Лейтер мрачно жевали до самого конца ужина, пока не опустели последние столики и одна за другой не погасли все лампочки. Под конец, как бы в оправдание за столь посредственный ужин, им принесли чашу для омовения пальца», в которой плавали лепестки алтея.

За ужином Бонд не проронил ни слова, и Лейтер, пытаясь вселить в него оптимизм, предложил бодрым голосом:

— Пойдем, выпьем как следует? Это будет достойным завершением сегодняшнего дня. А может, поиграем в бинго со старичками? Говорят, наверху состоится чемпионат.

В ответ Бонд лишь молча пожал плечами. Они вернулись в гостиную, где мрачно напились, любуясь освещенным луной белым пляжем, тянущимся к темному, бесконечному морю.

Бонд, почувствовав, что он выпил достаточно, пожелал Лейтеру спокойной ночи и возвратился в комнату Солитэр, которую он теперь занимал. Забравшись под простыни, еще хранившие тепло ее тела, он, прежде чем забыться глубоким сном, принял решение. Утром, как только рассветет, он явится к Гробовщику и вытрясет из него правду. Ему не хватило времени, чтобы обсудить свою догадку с Лейтером, но теперь он был абсолютно уверен, что Гробовщик замешан в похищении Солитэр. Он представил себе маленькие злые глазки и тонкие бескровные губы Гробовщика. Вспомнив его черепашью шею, высовывающуюся из засаленной тельняшки, Бонд почувствовал, как под простыней сжались мускулы рук. Теперь он принял четкое решение, расслабился и крепко уснул.

Он проспал до восьми. Взглянув на часы, он крепко выругался и встал под душ, подставив под холодную струю лицо и открытые глаза, пока они не заболели. Обвернувшись вокруг пояса полотенцем, он вошел в комнату Лейтера. Жалюзи были спущены, но в комнате было достаточно света, чтобы разглядеть, что Лейтер в постель не ложился.

Бонд улыбнулся, подумав, что Феликс, должно быть, прикончил бутылку и завалился спать на полу в гостиной. Но там никого не было. Наполовину пустая бутылка стояла на столике рядом с переполненной окурками пепельницей.

Он подошел к окну и поднял жалюзи. Утро было солнечным и прекрасным.

И тут он увидел конверт, лежавший на стуле рядом с дверью. Открыв его, он обнаружил записку, коряво нацарапанную простым карандашом:

Бонд не стал ждать десяти. Он брился и одевался, одновременно заказывая по телефону такси, кофе и булочки в комнату. Через десять минут он был готов, если не считать того, что обжегся кофе. Он уже выходил из коттеджа, когда зазвонил телефон в гостиной, и он побежал обратно.

— Мистер Брюс? С вами говорят из госпиталя «Моунд Парк», — произнес незнакомый голос. — Отделение реанимации. Доктор Робертс. У нас здесь находится мистер Лейтер, он просил позвонить вам. Не могли бы вы приехать сейчас?

— Всемогущий Боже! — воскликнул Бонд. Сердце его сжалось от ужаса. — Что с ним случилось? Он очень плох?

— Да нет, ничего страшного, — успокоили его. — Автомобильная катастрофа. Машина, сбившая его, успела скрыться. Он очень хочет вас видеть.

— Да, да, конечно! — облегченно вздохнул Бонд. — Я прямо сейчас выезжаю.

«Черт знает, что могло с ним произойти! — думал Бонд, торопливо пересекая лужайку. — Может, его избили и бросили на обочине?» Но в целом он был рад, что все обошлось только этим.

Такси сворачивало на фриуэй к Острову Сокровищ, когда мимо с воем сирены промчалась машина скорой помощи.

«Еще что-то случилось, — подумал Бонд. — Секунды не проходит без каких-либо происшествий!»

Они пересекли Сент-Питерсберг, проехав по Сентрал-авеню, свернули направо, на ту дорогу, по которой они с Лейтером ехали накануне. Бонд утвердился в своих подозрениях, увидев, что госпиталь находился всего в нескольких кварталах от корпорации «Уробурос».

Расплатившись с таксистом, он взбежал по ступеням внушительного здания и подошел к окошечку в центре просторного холла. Хорошенькая регистраторша, читавшая объявления в «Сент-Питерсберг Таймс», приветливо улыбнулась ему.

— Я бы хотел повидать доктора Робертса.

— Как вы сказали? — переспросила девушка, оценивающе разглядывая Бонда.

— Доктора Робертса из отделения реанимации, — нетерпеливо повторил он. — У вас здесь мой друг Лейтер. Феликс Лейтер. Доставлен сегодня утром.

— У нас нет доктора по фамилии Робертс, — ответила девушка, пробежав пальцем по лежавшему перед ней списку. — А также нет пациента по фамилии Лейтер. Постойте-ка минутку, я позвоню в отделение. Повторите еще раз ваше имя.

— Брюс, — повторил Бонд. — Джон Брюс. — Его прошиб пот, несмотря на то, что в холле было довольно прохладно. Вытерев мокрые ладони о брюки, он приказал себе не впадать в панику. Проклятая девчонка, должно быть, все перепутала. Могли бы кого-нибудь и поопытней посадить! Он стиснул зубы, слушая, как девушка бодро разговаривает по телефону.

Закончив беседу, она повесила трубку.

— Мне очень жаль, мистер Брюс. Должно быть, произошла ошибка. Ночью к нам никого не привозили, и мы никогда не слышали о докторе Робертсе и мистере Лейтере. Вы уверены, что вам назвали именно наш госпиталь?

Он отвернулся, ничего не ответив. Вытер со лба пот и направился к выходу.

Девушка состроила за его спиной гримасу и вновь принялась за газету.

К госпиталю как раз подъезжало такси с пассажирами. Бонд быстро вскочил в него и приказал водителю ехать как можно быстрее. Теперь он ясно понял, что бандиты захватили Лейтера и попытались на время выманить его из пансионата. Ситуация изменилась к худшему, а инициатива вновь находилась в руках мистера Бига.

Миссис Стивенсон торопливо выбежала ему навстречу, едва они подъехали к домику.

— Несчастье с вашим бедным другом! — запыхавшись проговорила она, впрочем, без всякого сожаления. — Ему следовало бы вести себя осторожней!

— Так что же случилось, миссис Стивенсон? — нетерпеливо спросил Бонд.

— Сразу как вы уехали, приехала машина скорой помощи, — глаза старушки радостно сияли от возможности сообщить плохую новость. — Похоже, мистер Лейтер попал в автомобильную катастрофу. Его принесли на носилках. Сопровождал такой симпатичный негр. Он сказал, что с мистером Лейтером будет все в порядке, только не надо его беспокоить. Бедняжка! У него все лицо закрыто бинтами. Они сказали, что сделают все, что нужно, и что врач скоро приедет. Могу ли я чем-нибудь помочь?..

Бонд не стал слушать дальше. Он быстро вбежал в коттедж, рывком открыв дверь в комнату Лейтера.

Под простыней угадывались очертания его тела. Он был накрыт с головой и казался полностью бездыханным.

Бонд заскрежетал зубами, склонившись над телом друга и пытаясь уловить хотя бы слабое дуновение жизни.

Он рывком стянул простыню с лица Лейтера. Его не было… Вместо лица было нечто, напоминающее осиное гнездо, обернутое грязными бинтами.

Он потянул простыню дальше. Все тело было обмотано бинтами, через которые наружу просачивалась кровь. Нижнюю часть закрывал мешок, насквозь пропитанный, кровью.

В небольшое отверстие между бинтами, прикрывающими то место, где должен быть рот, была воткнута записка.

Бонд вытащил ее и склонился над телом, уловив щекой слабое дуновение. Он тотчас же схватил трубку стоявшего рядом на столике телефона. Понадобились минуты, чтобы объяснить полиции Тампы то, что уже случилось. Наконец вняв его требовательным интонациям, они обещали прибыть через 20 минут.

Бонд положил трубку и рассеянно уставился на клочок бумаги у него в руке. В записке, нацарапанной карандашом большими кривыми буквами, говорилось:

Ниже в скобках было приписано:

Двигаясь как лунатик, Бонд положил клочок бумаги на столик рядом с кроватью и вновь повернулся к телу Лейтера, боясь дотронуться до него и оборвать слабое, едва ощутимое дуновение жизни. Необходимо было кое-что выяснить. Пальцы Бонда мягко раздвинули бинты, закрывающие голову его друга. Волосы были влажными. Бонд лизнул палец, попробовал влагу на вкус. Он ощутил привкус соли. Вытащив наружу прядь волос, он присмотрелся поближе. Теперь сомнений не оставалось.

Он мысленно представил себе густые соломенные волосы Феликса, всегда растрепанные и спадавшие на один глаз; его серые, смеющиеся глаза и худое, ястребиное лицо техасца, с которым его связывало богатое событиями прошлое. Феликс стоял перед ним, как живой. Осторожно засунув прядь желтых волос обратно под бинт, он присел на краешек второй кровати и стал внимательно смотреть на тело своего друга, размышляя о том, можно ли было его спасти.

Когда прибыли детективы и полицейский врач, он рассказал им все, что знал сам, тихим безжизненным голосом. Детективы немедленно связались по телефону с полицией и приказали в срочном порядке выслать дежурную полицейскую машину к месту обитания Гробовщика. В соседней комнате хирург осматривал Лейтера.

Закончив осмотр, он устало вошел в комнату. Бонд резко вскочил на ноги. Тяжело опустившись на стул, полицейский хирург посмотрел на Бонда.

— Думаю, останется жив, — промолвил он наконец. — Но шансы — пятьдесят на пятьдесят. Над парнем хорошо поработали. Одной руки нет совсем, левой ноги нет до колена. На лице — множественные ранения, правда, поверхностные. Черт возьми, если б я знал, кто это сделал!! Единственное, что приходит в голову, это какой-нибудь зверь или крупная рыба… Такое впечатление, что его рвали на части. Смогу сказать больше, когда доставлю его в госпиталь. Я обнаружил следы зубов или что-то похожее. Скорая уже выехала.

Воцарилась мрачная тишина. Беспрерывно звонил телефон. Нью-Йорк, Вашингтон… Звонили из полицейского управления Сент-Питерсберга, спрашивали, что, черт возьми, происходит на верфи? Им посоветовали держать нос подальше от этого дела, которое находится в ведении ФБР. Наконец поступил звонок из полицейской машины, посланной к Гробовщику.

Перетряхнув весь концерн до последнего винтика, полиция не нашла ничего, кроме танкеров с рыбой, наживкой, кораллами и раковинами. Гробовщика и его двух помощников, следивших за насосами и отоплением, арестовали и продержали в участке не менее часа. У всех троих было твердое алиби. Гробовщик нагло требовал своего адвоката. По прибытии последнего всю троицу пришлось отпустить, за отсутствием доказательств и четкого обвинения. Проколы по всем швам, за исключением того, что машина Лейтера была обнаружена на противоположной стороне бухты в миле от верфи Гробовщика. В машине масса отпечатков, но ни один ни совпал с отпечатками пальцев троих задержанных.

— Какие будут указания? — спросил лейтенант полиции.

— Оставайтесь на своих местах, — ответил старший по званию детектив, представившийся как капитан Фрэнкс. — Держите с нами связь. В Вашингтоне считают, что надо задержать эту троицу за неимением ничего лучшего. Сегодня вечером к нам вылетают два высших чина сыскной полиции. Свяжитесь с Тампой. Дело касается не только Сент-Питерсберга. Конец связи.

Было три часа дня. Полицейская скорая увезла почти бездыханное тело Лейтера в сопровождении полицейского хирурга. Детективы уехали, пообещав держать связь. Пытались выяснить дальнейшие планы Бонда, но тот отвечал уклончиво, сказав, что ему предварительно нужно связаться с Вашингтоном. Может ли он воспользоваться машиной Лейтера?

— Да, — ответили ему. — Как только с ней закончат работать криминалисты.

Проводив гостей, он тяжело задумался. Затем съел припасенные в кладовой бутерброды, запив их хорошей порцией чистого виски.

Вновь зазвонил телефон. Междугородная. Бонда соединили с шефом отдела ЦРУ, в котором работал Лейтер. Вкратце ему сообщили, что будут рады, если он немедленно отправится на Ямайку. Разговаривали очень вежливо. С Лондоном уже связывались и получили согласие. Затем спросили, когда он рассчитывает попасть на Ямайку, чтобы сообщить Лондону.

Вспомнив, что на следующий день был рейс на Карибы через Нассау, Бонд сообщил, что улетит завтра, осведомившись, есть ли еще какие-нибудь новости.

— Ах, да! — ответило ЦРУ. — Известный джентльмен, проживающий в Гарлеме, с девушкой вчера вылетели в Гавану. Частным самолетом из небольшого местечка на Восточном побережье под названием Веро-Бич. Бумаги были в полном порядке, и ФБР не пришло в голову включить столь частную авиакомпанию в списки проверяемых. Агент ЦРУ уже доложил об их прибытии на Кубу. Да, неважные дела… «Секатур» все еще находится на Кубе. Дата отплытия не сообщается. Очень, очень жаль Феликса!!! Неплохой парень! Надеемся, что он выкарабкается. Так, значит, Бонд собирается завтра прибыть на Ямайку? О’кей… Очень жаль, что все так сложилось. Пока!

Поразмышляв с минуту, Бонд попросил оператора соединить его с представителем фирмы, занимающейся продажей аквариумных рыбок в Майами, и расспросил его о возможности приобрести живую акулу для искусственного бассейна.

— Единственная фирма, которая может вам в этом помочь, мистер Брюс, находится, насколько я знаю, совсем рядом с вами, — ответил услужливый голос. — Это корпорация «Уробурос». Торговля наживкой и червяками. У них есть акулы. И довольно большие. Они имеют дело с заграничными зоопарками, У них есть даже молот-рыба. Они наверняка будут рады помочь вам. Но прокормить такую акулу стоит целую кучу денег! Милости просим. Заезжайте к нам. До встречи!

Достав пистолет, Бонд тщательно осмотрел его и стал с нетерпением ожидать наступления ночи…

Около шести часов вечера он упаковал свои вещи и расплатился с хозяйкой, встретившей новость об отъезде с огромным облегчением. Пансионат «Эверглейдс» не испытывал подобных потрясений со времени последнего наводнения.

Сев в машину Лейтера, которая была припаркована на бульваре, Бонд отправился в город. Сначала он посетил скобяную лавку, купив все необходимое, затем зашел в небольшой полутемный гриль-бар под названием «У Пита» и съел самый большой в своей жизни бифштекс с картофелем, жаренным по-французски, запив все это хорошей порцией виски «Старый дедушка» и двумя чашками крепчайшего кофе. Основательно подкрепившись, он стал чувствовать себя гораздо бодрее.

Бонд просидел в баре до девяти часов. Изучив карту города, он сел в машину и, сделав большой крюк, подъехал к верфи Гробовщика с юга, где и остановился, не доехав квартала. Отогнал машину к стоянке у моря и отправился дальше пешком.

В небе ярко сияла луна — огромные здания отражались чернильно-фиолетовыми тенями на пустынных аллеях приморского квартала. Не доносилось ни звука, кроме ровного плеска волн, ударявшихся о стенки набережной и сваи пустынных причалов.

Теперь от квартала «Уробурос» его отделяла низкая стена шириной в три фута, за которой начиналась длинная затененная площадка.

Перебравшись через стену, он осторожно зашагал по тропинке, разделявшей здание и море. Подойдя ближе, он услыхал чей-то высокий жалобный стон, который становился все громче, затем перешел в пронзительный вой. Для Бонда это не было неожиданностью. Он знал, что звук исходил от работающих водяных насосов и систем отопления, поддерживающих определенную температуру для нормального существования живых рыбок. Бонд также догадывался, что крыша рыбохранилища скорее всего стеклянная, пропускающая солнечные лучи. Должно быть, там были и отверстия, обеспечивающие хорошую вентиляцию.

Увиденное подтвердило его догадки. Вся верхняя часть южной стены рыбохранилища, которая находилась прямо над его головой, была целиком из зеркального стекла. На почти недоступной высоте прямо под крышей зияли широкие вентиляционные окна. Они были открыты, пропуская в помещение свежий ночной воздух. Внизу, как они с Лейте-ром и предполагали, была небольшая дверь, запертая на несколько замков и задвижек. Под петлями виднелись свинцовые провода, должно быть от сигнализации.

Дверь не заинтересовала Бонда. Следуя интуиции, он приготовился к вторжению через стеклянную крышу. Он огляделся вокруг в поисках чего-либо, на что можно было бы встать, приподнявшись фута на два. Вокруг валялось множество разного хлама, и он быстро нашел то, что искал. Это была большая старая автомобильная покрышка. Подкатив ее к стенке подальше от двери, Бонд снял ботинки.

Затем он подложил кирпичи под края шины, чтобы сделать ее устойчивей, взобрался на нее и встал в полный рост. Пронзительный вой насосов лишь помогал ему, создавая прикрытия. Бонд тотчас же принялся за работу. Достал алмазный стеклорез и специальную мастику, которыми он обзавелся в скобяной лавке. Прорезав две вертикальные черты на зеркальной плите размером в три квадратных фута, он стал совершать круговые движения рукой, нанося мастику на центральную часть стеклянной плиты. Так же он обработал и края плиты.

Бонд разглядел просторное помещение рыбохранилища, освещенное ярким светом луны. На деревянных козлах покоились бесконечные ряды стеклянных контейнеров с узкими проходами между ними. Посередине зала — широкий коридор. Козлы стояли на длинных металлических поддонах, уходивших глубоко в пол; по стенам тянулись целые ряды больших стеллажей с колониями морских раковин. Большинство контейнеров находилось в темноте, но в некоторых фосфоресцирующих искрами мелькали огоньки, отражаясь в булькающих пузырьках воздуха. Над каждым рядом контейнеров висел специальный подъемник, означавший, что каждый из контейнеров при необходимости мог быть извлечен через крышу и доставлен на яхту. Очевидно, таким же образом избавлялись и от больных рыбок. Ему удалось заглянуть в чужой, непонятный мир и подсмотреть его тайны. Мириады червяков, угрей, моллюсков и рыбок, живущих своей особой ночной жизнью в глубине прозрачных контейнеров, шевелящих своими жабрами, плавниками и усиками, охотящихся друг на друга и передающих крошечные радиолокационные сигналы в свои недремлющие спинномозговые центры!

Спустя четверть часа кропотливой работы раздался резкий щелчок, и середина стеклянной панели, отделившись от рамы, была у него в руках. Бонд придерживал ее за центральный выступ, вылепленный из мастики.

Он слез с покрышки и осторожно поставил кусок стекла на землю подальше от шины. Решив, что при наличии только одной здоровой руки его ботинки, подбитые стальными пластинами, могут оказаться смертельным оружием, Бонд подобрал их и засунул к себе под рубашку. Прислушался… В помещении не раздавалось ни звука, кроме взвизгивания четко работающих насосов. Затем он взглянул на небо — оно оставалось чистым и безоблачным — ярко светила луна. Вновь взобравшись на шину, он легким движением просунул верхнюю часть туловища в образовавшееся отверстие.

Затем он перевернулся, схватился руками за металлическую раму над головой и, хорошенько подтянувшись, перебросил в отверстие ноги, сложившись, как перочинный нож. Теперь его ноги находились прямо над стеллажами с раковинами. Он стал осторожно опускаться до тех пор, пока пальцы ног не коснулись верхушек раковин. Раздвинув их в стороны, Бонд мягко опустился на доску. Доска выдержала, и через секунду он уже был на полу, чутко прислушиваясь к равномерному шуму моторов.

Вокруг все было спокойно. Вынув из-за пазухи ботинки, Бонд поставил их на очищенную от раковин доску, на которой он только что сам стоял, и стал продвигаться вперед, осторожно ступая в носках по цементному полу и освещая себе дорогу крошечным карманным фонариком.

Он находился в секции аквариумных рыбок. Разглядывая ярлычки, он удивлялся разноцветным огням, мерцающим из глубины аквариумов. Время от времени разбуженные светом рыбки всплывали на поверхность, испуганно тараща свои глазенки.

Кого здесь только не было! Гуппи, меченосцы, аксолотли, скалярии и все разновидности золотых рыбок. Внизу на поддонах под слоем ила извивалась крупная и мелкая живность: белые мучные черви, козявки, моллюски, креветки, дафнии и жирные улитки. Тысячи крошечных глазок пучились на яркий свет фонарика.

От стеклянных ящиков несло болотом, а температура внутри хранилища была не менее 30 градусов. Бонд, почувствовав, что становится жарко, с тоской подумал о свежем морском воздухе.

Дойдя до центрального коридора, он неожиданно обнаружил контейнеры с ядовитыми рыбками, которые и искал. Наткнувшись на упоминание об этих рыбках в полицейских досье, которые он читал еще в Нью-Йорке, он сделал пометку в памяти, рассчитывая впоследствии узнать как можно больше об этой побочной стороне деятельности «Уробуроса».

Аквариумы для ядовитых рыбок были гораздо меньше, рассчитанные на один экземпляр. Рыбы лениво взирали на Бонда холодными, подернутыми пленкой глазами; свет фонаря выхватывал в темноте то блестящие острые зубы, то острый хребет с ядовитыми шипами плавников.

На каждом контейнере мелом был нарисован зловещий череп с костями и висели таблички, предупреждающие об опасности.

Этих аквариумов было не менее сотни. Они вмещали гигантских электрических скатов и зловещих рыб-гитар, самых маленьких рыбок-игл и электрических угрей, обитающих в теплых морях, чудовищных скорпен, яд которых столь же опасен, сколь яд гремучей змеи.

Бонд прищурился и стал смотреть внимательней, заметив, что в аквариумах с ядовитыми рыбками ил и песок занимали почти половину их емкости.

Он выбрал аквариум с 6-дюймовой скорпеной, немного зная ее повадки: она не кусала, но жалила при контакте своими ядовитыми шипами.

Верхняя часть аквариума доходила ему до пояса. Бонд достал из кармана острый перочинный нож и открыл самое длинное лезвие. Склонившись над аквариумом и засучив рукава, он нацелил лезвие прямо в середину шишкообразной головы между выпученными наружу глазами. Рука его коснулась поверхности воды — и тотчас же белые чешуйчатые ядовитые плавники рыбы угрожающе встали торчком, а крапчатые полоски приняли ровную грязновато-коричневую окраску. Широкие, крылообразные жабры слегка растопырились. Скорпена защищалась.

Бонд молниеносно ударил ножом. Пробив скорпене голову, он осторожно вытащил ее из аквариума и стряхнул на пол, где она продолжала прыгать и извиваться, несмотря на пробитый череп.

Бонд наклонился над пустым аквариумом и глубоко запустил руку в грязь и ил, покрывавшие дно.

ОНИ действительно были там! Его интуиция не подвела его и на этот раз. Под слоем ила пальцы нащупали тесные ряды золотых монет, сложенных наподобие шашек в коробке. Они находились в плоском поддоне с перегородками. Вытащив одну из монет, Бонд прополоскал ее в чистой воде поближе к поверхности и стал разглядывать при свете фонарика. Золотая монета с гербом Испании и профилем короля Филиппа II размером с современные пять шиллингов.

Бонд оценивающе посмотрел на аквариум. В одном таком аквариуме под охраной ядовитого Цербера покоилось около тысячи старинных монет стоимостью от десяти до двадцати тысяч долларов, спрятанных от взоров таможенников. Таков был груз, доставленный яхтой «Секатур» неделю назад. Сто контейнеров за одну перевозку составляло около 150–200 тысяч долларов прибыли!!!

Вскоре их отвезут в глухое место на побережье, вынут ядовитых рыб с помощью специальных щипцов и бросят обратно в море. А может быть, просто сожгут. Вылив воду с грязью из аквариумов, золотые монеты промоют и сложат в мешки. Дальше они все до одной поступят на рынок, строго учтенные хорошо налаженным механизмом империи Бига.

Отдав должное его талантам, Бонд наклонился, поддел рыбу ножом и бросил ее обратно в аквариум. Не следовало оставлять следов своего неожиданного открытия.

Внезапно, когда он уже отходил от аквариума, зажегся яркий ослепляющий свет и чей-то властный голос коротко приказал:

— Ни с места! Руки вверх!!

Перекатившись по полу, Бонд прыгнул за цистерну, успев увидеть у главного входа тощую фигуру Гробовщика, который целился в него из винтовки с расстояния ярдов 20. Молясь Богу, чтобы Гробовщик промахнулся и чтобы цементный пол оказался покрыт сверху хоть чем-нибудь, Бонд упал на мелкую ячеистую сетку. Что-то щелкнуло рядом с ним. Прыгая, он услышал винтовочный выстрел — пуля пробила контейнер совсем рядом с его головой. Из отверстия хлынула вода.

Пригнувшись, он быстро пробежал между контейнерами, прибегнув к единственному способу отступления, и спрятался за углом. Он услышал еще один выстрел — прямо над его ухом, как бомба, взорвался маленький аквариум с рыбкой-ангелом.

Теперь Гробовщик и Бонд были на противоположных сторонах огромного зала на расстоянии около 50 ярдов. Отверстие в стеклянной крыше находилось с другой стороны центрального коридора и казалось совершенно недоступным. Несколько минут Бонд размышлял, восстанавливая дыхание. Он понимал, что верхний край контейнеров прикроет его только до колен и что Гробовщик легко достанет его выстрелом. В любом случае он не мог оставаться на месте. Как бы в подтверждение этому прогремел новый выстрел, ударив в груду морских раковин рядом с ногами Бонда и осыпав его осколками. Бонд метнулся вправо — еще один выстрел в ноги; пуля, отлетев рикошетом, ударила по бутыли с моллюсками. Около сотни крошечных существ рассыпалось на полу. Бонд побежал обратно длинными прыжками. Он уже дважды промазал из своей «беретты», стреляя на бегу и видя, что Гробовщик спрятался за контейнером. Наконец его пуля ударила по контейнеру прямо над головой Гробовщика.

Бонд усмехнулся, услышав сдавленный вскрик, утонувший в звоне разбитого стекла и шумном всплеске воды.

Бонд вскочил на одно колено и дважды выстрелил в ноги Гробовщику — однако расстояние в пятьдесят ярдов было слишком большим для его «беретты». Пуля грохнула по контейнеру; вторая гулко ударила по железным воротам.

Гробовщик стрелял не переставая, Бонду оставалось только приседать, прячась за контейнерами и перебегая от одного к другому. Изредка он отстреливался, держа Гробовщика на дистанции и понимая, что битва проиграна. Боеприпасы противника казались неистощимыми. В «беретте» же Бонда оставалось всего два патрона, правда, в кармане лежала вторая обойма.

Несколько раз он чуть-чуть не упал, поскользнувшись на бешено бившейся на полу мокрой рыбе. Ему хватало сил лишь подбирать тяжелые раковины и швырять их в сторону врага. Они взрывались с оглушительным грохотом, раскалываясь о контейнеры и не причиняя вреда. Подумав о висевших в два ряда лампах на потолке, Бонд отказался от этой идеи. Их было не менее сорока.

Тогда он решил сдаться, прибегнув к военной хитрости. Любая перемена в такой ситуации была переменой к лучшему, а он сэкономит силы.

Пробегая мимо рядов с контейнерами, один из которых, ближайший к нему, был сверху расщеплен пулями, Бонд сбросил его на пол. Контейнер был наполовину полон сиамскими боевыми рыбками, стоившими, должно быть, целую кучу денег. Бонд с удовольствием наблюдал, как они разлетелись по полу. На козлах освободилось довольно большое пространство. В два прыжка добежав до своих туфель, Бонд схватил их и пулей вернулся обратно, вспрыгнув на козлы.

Гробовщик перестал его видеть — в хранилище воцарилась тишина, нарушаемая лишь стоном моторов, плеском воды из разбитых цистерн и трепыханием умирающих рыб. Бонд надел на ноги туфли, крепко затянув шнурки.

— Эй, англичанин! — спокойно позвал его Гробовщик. — Давай выходи, а то забросаю гранатами. Я ждал тебя и запасся оружием.

— Сдаюсь!! — прокричал Бонд сквозь сложенные трубочкой руки. — Ты прострелил мне лодыжку!!

— Выходи, я не буду стрелять! — крикнул в ответ Гробовщик. — Бросай оружие на пол и встань в центральном коридоре, держа руки над головой. Мы с тобой немного побеседуем!

— Наверное, я не смогу! — прокричал Бонд, стараясь, чтобы его голос звучал как можно жалостнее. С грохотом уронив «беретту» на пол и вынув из кармана золотую монету, он стиснул ее в кулаке больной руки.

Вставая на ноги, Бонд громко вскрикнул. Затем, хромая и волоча за собой левую ногу, он стал продвигаться к центральному коридору, подняв руки на уровне плеч, и встал, дойдя до середины коридора.

Слегка нагнувшись вперед, Гробовщик медленно подошел к нему, нацелив винтовку прямо в живот Бонду. Тот удовлетворенно отметил, что тельняшка на нем была мокрой от пота, а над левым глазом сочился кровью свежий шрам.

Гробовщик отошел на приличное расстояние влево от центрального коридора. На расстоянии ярдов десяти он остановился, поставив ногу на какое-то возвышение в цементном полу, и взмахнул винтовкой.

— Выше руки! — хрипло скомандовал он.

Застонав якобы от боли, Бонд поднял руки на несколько дюймов выше, так, что они почти закрывали его лицо, как бы прося пощады.

Сквозь пальцы рук он видел, как Гробовщик откинул что-то носком ботинка. Раздался слабый звук, как будто отодвинулся засов. Глаза Бонда, прикрытые руками, на секунду загорелись, челюсти крепко сжались. Теперь он знал, что случилось с Лейтером!

Гробовщик опять подошел к нему, закрывая своим тощим телом то место, где находился раньше.

— О Боже! — простонал Бонд. — Мне необходимо сесть! Нога совсем не держит!!

Гробовщик встал в нескольких метрах от него.

— Стоять прямо, англичанин, пока ты не ответишь на несколько вопросов! — Он усмехнулся, обнажив желтые, прокуренные зубы. — Скоро ты не только сядешь, но даже ляжешь — и надолго! — Гробовщик оглядел его с головы до пят.

Тело Бонда обвисло. Казалось, он еле держится на ногах, Являя собой печальное зрелище, он быстро соображал, измеряя расстояние в дюймах.

— Нюхач ты проклятый! — хрипло просипел Гробовщик…

Внезапно Бонд выронил золотую монету из левой руки. Со звоном ударившись о цементный пол, она покатилась в сторону.

На долю секунды Гробовщик скосил глаза. Бонд тут же резким движением ударил носком по винтовке, почти выбив ее из рук Гробовщика. Тот успел нажать на спуск — пуля со звоном ударилась в стеклянный потолок хранилища. Сцепив обе руки в замок, Бонд резко ударил Гробовщика в солнечное сплетение.

Руки его коснулись чего-то твердого, и левую руку пронзило острейшей болью. В этот момент Гробовщик сильно ударил его по спине винтовкой, Бонд бросился на него, как раненый бык, ослепший от боли. Он бил его обеими руками, втянув голову в плечи и пытаясь свалить его с ног. Увидя, что он зашатался, Бонд слегка выпрямился и опять ударил стальным носком ботинка прямо в коленную чашечку. Раздался дикий вопль — винтовка с грохотом отлетела в сторону. Гробовщик еще пытался спастись. Он начал падать, но Бонд поддел его апперкотом, отбросив на несколько шагов в сторону.

Гробовщик распростерся в центре прохода напротив люка колодца, который Бонд теперь ясно видел.

Падая, тело Гробовщика задело задвижку; люк, повернувшись вокруг центральной оси, открыл отверстие глубокого колодца. Гробовщик упал прямо в него!

Чувствуя, что пол под ним начинает скользить, он завопил от ужаса и стал хвататься руками за край колодца. Тело его уже почти упало в опасную глубину. 6-футовая бетонированная крышка люка, повернувшись вокруг оси, приняла вертикальное положение, открыв с обеих сторон черные, зияющие квадраты.

Бонду не хватало воздуха. Уперев руки в бедра, он пытался восстановить дыхание. Затем подошел к правой стороне колодца и заглянул вниз.

Лицо Гробовщика исказилось от ужаса, зубы оскалились, глаза выпучились, как у безумного.

Бонд заглянул в колодец. В глубине ничего не было видно, лишь доносился плеск воды, ударявшейся о бетонные стены, да слабо мерцали глубоководные водоросли. Бонд догадался, что колодец имел прямой выход в море.

Голос Гробовщика перешел в жалобный стон. Внизу, увидев яркий свет, что-то начало шевелиться. «Рыба-молот или тигровая акула, — подумал Бонд. — У них самая быстрая реакция».

— Вытащи меня отсюда, друг! Дай мне передохнуть!! Вытащи меня!!! Я больше не продержусь!! Я сделаю все, что ты хочешь!!! Все расскажу… — умолял Гробовщик хриплым шепотом.

— Что произошло с Солитэр? — спросил Бонд, уставившись твердым взглядом в безумные глаза Гробовщика.

— Ее забрал Большой. Велел мне организовать похищение. Участвовали двое из Тампы. Спроси Мясника и Смертника. Бассейн ресторана «Оазис». Ей не сделали ничего плохого. Выпусти меня, парень!

— А что с американцем, Лейтером?

Гробовщик с искаженным от ужаса лицом умоляюще смотрел на него.

— Он сам виноват. Позвонил мне сегодня рано утром. Сказал, что в здании начался пожар. Что он будто бы видел это, проезжая мимо в машине. Схватил меня и притащил сюда. Хотел устроить здесь обыск. Потом случайно упал в колодец. Такое несчастье!! Но мы успели его вытащить! Он был еще жив!! Клянусь, он был сам виноват!.. С ним все будет в порядке!!!

Бонд холодно смотрел на побелевшие пальцы, судорожно хватавшиеся за острый край бетонного колодца. Он знал, что ловушка была подстроена и что Гробовщик столкнул туда Лейтера. Он слышал его торжествующий смех при виде открывшегося люка, видел его злую ухмылку, когда он писал записку, засовывая ее между бинтами, окутывавшими наполовину съеденное тело его самого лучшего друга.

Бонда охватила слепая ярость.

Он дважды ударил стальным носком ботинка по стиснутым пальцам.

Из глубины колодца раздался короткий яростный вопль. Последовал шумный всплеск — в воде началось движение.

Бонд зашел с другой стороны люка, толкнув ногой тяжелую крышку. Она с легкостью повернулась вокруг оси.

Прежде чем она встала на место, Бонд услышал глухое ворчание, напоминающее чавканье голодной свиньи. Он знал, что этот звук издает акула, нацеливая свои серпообразные челюсти на плывущую жертву. Бонд содрогнулся от этой мысли и быстро задраил страшный люк.

Затем подобрал с пола монету и пистолет. Стоя у выхода, он оглянулся и оценил последствия битвы.

Ничто не говорило о том, что секрет сокровища был разгадан. Верхняя часть контейнера со скорпеной, в котором Бонд нашел золотые монеты, была разнесена на куски выстрелами, и те, кто придут сюда завтра утром, не удивятся при виде дохлой рыбы. Останки Гробовщика вытащат из акульего колодца. Мистеру Бигу сообщат, что он погиб при вооруженном нападении и что ущерб в энное количество тысяч долларов следует возместить, не дожидаясь следующего рейса яхты «Секатур». Вскоре найдут и пули, принадлежавшие Бонду.

Он старался не думать об ужасах, происходивших в эту минуту в подвале рыбохранилища. Он выключил свет и вышел через центральную дверь.

Это было лишь началом его расплаты с мистером Бигом…

Было два часа ночи. Взяв машину Лейтера со стоянки, Бонд вновь двинулся через город в направлении Четвертой-стрит, переходящей в шоссе на Тампу.

Выехав на курортный бульвар, он лениво рассматривал бесконечную череду мотелей, автокемпингов, придорожных лавчонок, торгующих пляжной мебелью, морскими раковинами и гипсовыми гномиками.

Он остановился у бара-закусочной и заказал двойную порцию «Старого дедушки», после чего отправился в туалет, чтобы хоть немного привести себя в порядок. Бинты на левой руке были черными от грязи, руку пронзала пульсирующая боль. Гипсовая повязка треснула от удара в живот Гробовщику. Что ж, ничего не поделаешь! Глаза были красными от напряжения и недосыпа. Вернувшись в бар, он выпил виски и заказал еще порцию. Бармен, по всей вероятности, был студентом колледжа, подрабатывающим в каникулы. Ему хотелось поболтать с клиентом, но Бонд сидел с отрешенным видом, уставившись в свой бокал. Его преследовали мысли о Лейтере и Гробовщике. В ушах стояло чавканье голодной акулы.

Он расплатился и вновь сел за руль. Проехав пару перекрестков, он свернул на мост Гэнди. Прохладный ветер с моря приятно веял в лицо. В конце моста он повернул налево в сторону аэропорта, остановив машину у первого же мотеля.

Хозяева — пожилая чета — сидели с бутылочкой пшеничного виски, «уговаривая» ее под звуки веселой кубинской румбы, доносившейся из радиоприемника. Бонд рассказал им историю с проколотой шиной по дороге из Сарасоты в Сильвер-Спринге, и, хотя они выслушали его без всякого интереса, с удовольствием получили с него десять долларов. Он подогнал машину прямо к дверям коттеджа № 5, открыл дверь ключом и включил свет. В комнате, оклеенной белыми и голубыми обоями, стояла большая двухспальная кровать, платяной шкаф и два стула. Здесь же была дверца в душ. Бонд, почувствовав невероятное облегчение, поставил чемодан на пол и пожелал хозяину спокойной ночи. Быстро разделся, бросив одежду на стул, почистил зубы, с шумом прополоскал горло и лег в постель, сразу же провалившись в глубокий, ничем не прерываемый сон. Это была его первая спокойная ночь в Америке, когда он уснул, не думая о завтрашнем дне.

Проснувшись в полдень, он прошел по дорожке к ближайшему кафетерию, съел великолепный трехслойный сандвич и выпил кофе. Вернувшись в коттедж, он написал подробный отчет для отдела ФБР в Тампе. Из опасения, что мистер Биг прикроет все свои операции на Ямайке, он исключил из отчета всякое упоминание о золотых монетах, найденных им в контейнерах с ядовитыми рыбами. Источник монет был еще неизвестен. Бонд понимал, что ущерб, нанесенный им Бигу, не имел ничего общего с выполнением задания — обнаружением источника золотых монет, захватом и уничтожением, по возможности, самого Бига.

В аэропорту он едва успел взять билет на современный 4-турбинный лайнер, вылетавший через несколько минут. Машина Лейтера осталась на стоянке в аэропорту, как было указано им в отчете для ФБР. Он понял, что мог и не упоминать об этом в отчете, когда увидел рослого человека в плаще, праздно болтающегося у киоска с сувенирами. Такой плащ был непременным атрибутом любого агента ФБР, почти как звезда шерифа. Должно быть, они хотели воочию убедиться, что он действительно вылетел на Ямайку, вздохнув наконец с облегчением. Уж слишком много трупов оставил он за собой! Прежде чем подняться на борт, Бонд соединился с госпиталем в Сент-Питерсберге. Лейтер все еще лежал без сознания — других новостей не было. Обо всех переменах обещали телеграфировать.

В пять часов вечера, облетев вокруг Тампы, лайнер взял курс на восток. Солнце низко висело над горизонтом. Встречный реактивный из Пенсаколы пролетел невдалеке от них, оставив за собой четыре инверсионные струи, безжизненно повисшие в воздухе. Вскоре, закончив учебный полет, он сядет на побережье, заполненном олдстерами в рубашках «а ля Гарри Трумэн». Бонд был доволен, что улетал на экзотический остров Ямайку подальше от великой страны под названием «Эльдолларадо».

Самолет оставил узкий перешеек Флориды и сотни километров джунглевых зарослей и болот без всяких следов человеческого присутствия. В надвигавшихся сумерках ярко блестели красные и зеленые бортовые огни. Вскоре они уже были над Майами, пролетая над восточным побережьем Флориды, залитым неоновыми огнями. Шоссе номер один уходило в сторону от аэропорта вверх по побережью, скрываясь под «золотым кольцом» туристских мотелей, бензозаправочных станций и фруктовых ларьков, вновь появляясь на трассе Палм-Бич — Дейтон-Бич — Джэксонвилл. Бонд вспомнил их завтрак в Джэксонвилле всего три дня назад и все последующие события. Вскоре после остановки в Нассау они будут пролетать над Кубой, над тем самым местом, куда мистер Биг увез Солитэр. Она, возможно, посмотрит в небо, чувствуя, что Джеймс где-то рядом.

Встретятся ли они когда-нибудь и завершат ли то, что начали? Видимо, это случится позднее, когда он выполнит задание, в конце полного риска пути, начатого им всего три недели назад в холодном, туманном Лондоне. И Солитэр будет главным призом?!

После раннего ужина и коктейля пассажиров высадили в Нассау. Всего полчаса на богатейшем острове в мире, песчаном пляже и плато Канаста, скрывающем в своих недрах непуганые миллионы, крошечные бунгало, окруженные чахлыми зарослями пандануса и казуарина.

Поднявшись со сверкающего аэродрома в Нассау, они уже вскоре пролетали над перламутровыми огнями Кубы, так отличавшимися от ярких, первобытных огней городов ночной Америки.

Внезапно на высоте 15 тысяч футов, оставив позади Кубу, их самолет догнал сильнейший тропический шторм, превративший их комфортабельный сверхсовременный салон в висячую камеру смерти. Воздушный корабль начал дергаться и нырять, турбины натужно выли, судорожно пытаясь пробить плотную стену воздуха. Толстая сигара ревела и содрогалась. В кухонном отсеке сыпалась на пол посуда, шквальные порывы ветра с дождем обрушивались на иллюминаторы.

Бонд судорожно схватился за поручни кресла, ругаясь про себя всеми возможными словами.

Глядя на стопки журналов, он думал: «Вряд ли они помогут, когда на высоте 15 тысяч футов лопаются стальные перегородки; ни к чему здесь бесплатный одеколон, бритвенные принадлежности, индивидуальные меню и орхидеи в коробках со льдом. А меньше всего здесь помогут спасательные ремни и жилеты, продемонстрированные стюардом, и красный аварийный сигнал.

Когда крепчайший металл не выдерживает нагрузки, когда наземный механик, влюбившись по уши, плохо сделает свою работу, будь то в Лондоне, Айдлуальде, Нью-Йорке или Монреале, когда случаются такие и тому подобные вещи, маленькая уютная комната с реактивным двигателем сзади может гробануться с высокого неба в море или на землю, став просто жалким куском металла. А он, как известно, всегда тяжелее, чем воздух. И вместе с ним гробанутся его пассажиры — все 240 — и каждый со своими амбициями, которые тоже слегка тяжелее, чем воздух. Если уж такова их судьба, то что же тогда беспокоиться?

Жизнь ваша так же зависит от работы наземного механика, как и от реакции человека, сидящего за рулем «семейного» автомобиля, который весело летит вам навстречу на красный сигнал светофора, а вы преспокойненько возвращаетесь после веселого ужина с очень приятной дамой. Тут уж ничего не поделаешь! Смерть начинается с момента рождения. А жизнь — это ваша борьба со смертью… Да не берите в голову!!! Зажгите сигару и радуйтесь, что вы пока еще живы — вдохните дым поглубже в легкие!

Судьба ваша зависит от звезд с тех самых пор, как вы оставили материнское чрево и заорали впервые от разницы температур. Спросите разрешения у звезд — быть может, они и позволят вам живым долететь до Ямайки! Прислушайтесь к этим бодрым голосам, без остановки вещающим по радио: «Летайте только самолетами БОАК!», «Летайте рейсами ПАНАМЕРИКА!». Вы слышите, как они зазывают? «Летайте самолетами ТРАНСКАРИБЫ!», «Летайте самолетами!..» Не теряйте веру в свою звезду! Вспомните, как вы заглянули в глаза своей смерти, стоя под дулом винтовки Гробовщика… А это было лишь прошлой ночью! Вы все еще живы? Прекрасно!!! Вот все и кончилось! Опасность миновала!! Вы поняли, что хорошо стрелять — еще не значит быть крепким парнем?! Не забывайте об этом… Счастливое приземление в аэропорту Палисадос — ваш «звездный билет»! Так что скажите спасибо!!!»

Отстегнувшись от кресла, Бонд вытер со лба пот.

«К черту ваш самолет!» — думал он, спускаясь по трапу.

Главный агент английской секретной службы Кариб Стрэнгуэйс встречал его на Ямайке, значительно ускорив таможенные процедуры.

Было почти 11 вечера. В воздухе было тепло и спокойно. Где-то пронзительно верещали сверчки, прячась в гигантских кактусах, окружавших дорогу с обеих сторон. Бонд благодарно вбирал в себя незнакомые звуки и запахи тропиков, пока их военный грузовичок, огибая город Кингстон, мчался в сторону лунных холмов Блу-Моунтинс.

В дороге они почти не разговаривали и вскоре оказались на уютной веранде белого домика Стрэнгуэйса на Джанкшэн Роуд чуть ниже Стоуни-Хиллс.

Стрэнгуэйс налил два стакана крепкого виски, разбавил содовой и начал свой краткий отчет о последних событиях на Ямайке.

Это был худощавый, веселый парень лет 35 от роду, в прошлом капитан-лейтенант Особого подразделения английских военно-морских сил. С черной повязкой на одном глазу, он обладал притягательной внешностью дамского сердцееда, хотя под плотным слоем загара виднелись глубокие борозды. Судя по резким жестам и рубленым фразам, Бонд заключил, что Стрэнгуэйс был нервным и взвинченным человеком. Но ко всему этому он был весьма толковым офицером, обладал здоровым чувством юмора и не выказывал ревности к тому, что высшие чины посягают на его территорию. Бонд чувствовал, что они сойдутся, и с удовольствием приветствовал эту дружбу.

Вот какую историю поведал Стрэнгуэйс.

— Слухи о сокровищах Кровавого Моргана, якобы зарытых им на острове Сюрпризов, ходят уже давно.

Крошечный остров располагается в самом центре бухты Акул — маленькой гавани в конце Джанкшэн Роуд, пересекавшей тонкий перешеек Ямайки до Монтего-Бей на северном ее побережье.

Великий пират сделал бухту Акул своим главным пристанищем. Ему понравилось это место с хорошим видом на остров, принадлежавший ему и губернатору в Порт-Ройяле. Кроме того, никем не замеченный он мог спокойно плавать в ямайских водах. Это устраивало и губернатора, пока Британия смотрела сквозь пальцы на пиратские выходки Моргана, желая больше всего, чтобы испанцев вытеснили с Кариб. Когда же это случилось, Морган был пожалован в рыцари и назначен губернатором всей Ямайки. Его предыдущие злодеяния рассматривались как меры против войны с Испанией.

Итак, в течение долгого времени, прежде чем браконьер превратился в охотника, Морган использовал бухту Акул как свои главные морские ворота. Построив три дома в соседнем поместье, он окрестил их «Лланрумней» — по имени своего родного города в Уэльсе. Они назывались дом Моргана, дом Доктора и дом Дамы. В развалинах до сих пор находят монеты и золотые безделушки.

Его корабли стояли в бухте Акул с подветренной стороны острова Сюрпризов — обрывистого кораллового атолла, который возвышался в самом центре бухты. Остров увенчивался небольшим плато, поросшим джунглями.

В 1683 году Морган оставил Ямайку в последний раз и был судим равными себе за оскорбление королевской власти. Его сокровище осталось спрятанным на Ямайке, а сам он умер в ужасающей нищете, так и не сообщив, где оно находится. А был он самым богатым пиратом в мире — после бесчисленных набегов на Испаньолу, захвата множества груженных золотом кораблей, бессовестных грабежей Панамы и Маракайбо. Сокровище исчезло без следа!

Многие думали, что Морган закопал его на острове Сюрпризов… С тех пор на протяжении более чем 200 лет многочисленные кладоискатели тщетно тратили свои силы.

Полгода назад в течение месяца случилось два события. Первое — из деревни в бухте Акул исчез молодой рыбак. Второе — остров был перекуплен у нынешнего владельца поместья Лланрумней, где теперь выращивали бананы и скот, за тысячу фунтов стерлингов каким-то анонимным нью-йоркским синдикатом.

Спустя несколько недель с момента продажи острова яхта «Секатур» вошла в бухту Акул и встала на якорь там, где обычно любил стоять Морган, — с подветренной стороны. В команде не было ни одного белого человека. Негры сразу же принялись за работу, выбив ступени в скалистой стене и поставив на вершине несколько низких хибар, сплетенных из стеблей бамбука.

Они не испытывали недостатка в провианте и покупали у местных рыбаков только свежие фрукты и пресную воду.

Они были молчаливы и дисциплинированны, не причиняя никому никаких хлопот. Таможенникам в соседнем порту Мария, осматривавшим яхту, они объяснили, что собираются ловить здесь тропических и ядовитых рыбок и собирать красивые раковины для корпорации «Уробурос», что в Сент-Питерсберге. Быстро освоившись на острове, они в больших количествах скупили весь товар у рыбаков бухты Акул, порта Марии и Оракабессы.

Недавно почти с неделю они производили на острове взрывные работы якобы для того, чтобы построить большой резервуар для хранения рыбы.

Вскоре яхта «Секатур» стала совершать свои челночные рейсы раз в две недели по побережью Мексиканского залива; наблюдатели, смотревшие на яхту в бинокль, подтверждали, что каждый раз она увозила тяжелые контейнеры. На острове всегда оставалось около 12 человек. Каноэ, приближавшиеся к скалистому острову, предупреждались сторожем, ловившим рыбу у подножия скалы в том самом месте, где обычно вставала на якорь «Секатур», хорошо защищенная от северо-западных ветров.

Еще ни одному человеку не удавалось высадиться на остров в дневное время. Никто не пытался проделать это и ночью, помня о двух неудачных попытках.

Первая такая попытка была предпринята местным рыбаком, наслушавшимся разговоров о зарытых там сокровищах. Однажды темной ночью он сделал попытку добраться до острова вплавь. Останки его на следующий день были выброшены на скалы. Акулы оставили только часть позвоночника и кусок бедра.

Примерно в то время, когда он уже должен был достичь острова, местное население деревни в бухте Акул было разбужено громким боем барабанов. Казалось, что он доносился из глубины кораллового острова и походил на грохот тамтамов. Поначалу тихий, он постепенно стал нарастать, переходя в оглушительное крещендо. Немного стихнув, он вскоре совсем прекратился. Это продолжалось пять минут.

С того времени остров считался «табу», или «оби», — даже в дневное время каноэ не заплывали туда.

После этого случая делом заинтересовался Стрэнгуэйс, отправив подробный отчет обо всех событиях в Лондон. С 1950 года Ямайка стала важным стратегическим объектом ввиду того, что «Рейнольдс Металл» и «Кайзер Корпорейшн» открыли здесь крупное месторождение бокситов. По мнению Стрэнгуэйса, деятельность «Уробуроса» на острове вполне могла означать строительство военной базы для сверхмалых одноместных подводных лодок, тем более что бухта Акул располагалась прямо по курсу кораблей «Рейнольдс Металл». Они направлялись в Око Риос в нескольких милях от побережья.

Лондон представил отчет Вашингтону, выяснив, что синдикат, купивший коралловый остров, принадлежал мистеру Бигу!

Все это были события 3-месячной давности. Стрэнг-уэйсу было приказано проникнуть на остров любой ценой и выяснить, что происходит на самом деле. Он развернул активную деятельность. Для начала приобрел в свою собственность западную часть бухты Акул, называемую Пустыня Бо. На ее территории находились развалины ямайского особняка начала XIX века, а также дом на берегу моря, стоявший прямо напротив стоянки яхты «Секатур».

Доставив с бермудской военной базы двух превосходных пловцов, Стрэнгуэйс установил постоянное наблюдение за островом в светлое и темное время суток с помощью специальных оптических приборов. Не заметив там ничего подозрительного, тихой темной ночью двое пловцов по его распоряжению отправились вплавь на остров, чтобы осмотреть подводную его часть.

Стрэнгуэйс пришел в полнейший ужас, когда спустя час после старта пловцов из глубин скалистого острова опять раздался зловещий грохот тамтамов.

В ту ночь они не вернулись…

На следующий день их останки были выброшены на берег в разных местах бухты.

Бонд внезапно прервал рассказ Стрэнгуэйса.

— Подождите-ка, — сказал он. — Что вы мне тут рассказываете о разных акулах и барракудах? Ведь в этих водах они обычно не слишком свирепствуют. В районе Ямайки вообще их довольно мало; питаются они днем, а не ночью. В любом случае, я не верю, что они могут напасть на человека. Разве что почувствуют запах крови? Иногда из чистого любопытства они могут схватить ныряльщика за ногу. Бывали такие случаи на Ямайке?

— С 1942 года, когда акула откусила ногу девушке в гавани Кингстон, таких случаев больше не отмечалось, — ответил Стрэнгуэйс. — Она каталась на водных лыжах и задирала время от времени ноги вверх. Белые ножки, должно быть, показались акулам особенно аппетитными, да и скорость была подходящей. Вы правы, никто и не спорит! Тем более что мои пловцы взяли с собой подводные ружья и ножи. Казалось, я сделал все, чтобы обеспечить их безопасность. Какой кошмар!!! Можете себе представить, как я себя чувствовал после этого. С тех пор подобные попытки больше не предпринимались. Правда, мы попытались добиться официального допуска на коралловый остров через Министерство колоний в Вашингтоне. Остров все-таки принадлежит Соединенным Штатам… Но дело оказалось весьма волокитным, тем более что против людей Бига у нас нет ничего конкретного. Мне кажется, у них хорошая рука в Вашингтоне и опытные юристы. В общем, мы сели в лужу.

— А где сейчас находится «Секатур»?

— Все еще на Кубе. Должна прибыть сюда примерно через неделю, если верить ЦРУ.

— Сколько рейсов она уже сделала?

— Около двадцати.

Бонд моментально умножил в уме 150 тысяч долларов на 20. Если он правильно понял, мистер Биг уже нажил около миллиона фунтов стерлингов, перевозя монеты с острова.

— Я был готов к вашему приезду сюда, Джеймс, — скат зал Стрэнгуэйс. — В Пустыне Бо у вас есть дом, в котором вы можете расположиться. В вашем распоряжении «Санбим Тальбот» с откидным верхом. Резина новая, машина скоростная. Как раз то, что нужно для наших дорог. Я дам вам надежного проводника — ямайца с острова Кейман по имени Куоррелл. Лучший пловец и рыбак на Карибах. Вообще очень славный неглупый парень. Кроме того, я приобрел у компании «Уэст Индиан Цитрус» виллу для отдыха в бухте Манати. Это на другом конце острова. Вы сможете там отдохнуть недельку и начать тренировки до прибытия яхты. Ведь вам потребуется быть в хорошей спортивной форме, если вы собираетесь пробраться на остров Сюрпризов. Боюсь, что это, к сожалению, единственный выход. Что я еще могу для вас сделать? Буду держать с вами связь, разумеется, но вынужден буду оставаться в Кингстоне, чтобы держать в курсе Лондон и Вашингтон. Они захотят знать все, что мы делаем здесь. У вас есть какие-либо поручения ко мне?

Бонд размышлял.

— Да, — наконец сказал он. — Сегодня же свяжитесь с Лондоном и Военным адмиралтейством. Пусть они срочно пришлют гидрокостюм и акваланг. Побольше запасных баллонов. А кроме того, пару подводных ружей. Лучше всего французской марки «Чемпион». Хорошие фонари для подводной охоты. Кинжал, каким пользуются коммандос. Все виды снотворного, какие только можно достать в Музее естествознания. Это — для акул и барракуд. А также немного противоакульного порошка, который американцы небезуспешно использовали в Тихом океане. Попросите, чтобы Британская международная авиакомпания срочно выслала все это сюда прямым рейсом.

Бонд замолчал на секунду.

— Ах, да! — добавил он к сказанному. — Еще мне обязательно нужны магнитные мины с часовыми взрывателями, примерно такие, какие применялись в войну нашими подводными боевыми пловцами.

…Поу-поу с долькой зеленого лимона — ямайское национальное блюдо, приготовленное из красных бананов, пурпурных «звездных яблок» и мандаринов, яичница с беконом, кофе «Блу Моунтин» — самое лучшее в мире, ямайский мармелад почти черного цвета, желе из гуавы…

Завтракая на открытой веранде своей новой виллы в бухте Манати в шортах и сандалиях на босу ногу, Бонд лениво взирал на залитую солнцем панораму Кингстона и порт Ройяла, простиравшуюся перед ним, и размышлял о превратностях своей опасной профессии, в которой были и свои прелести. В данный момент он чувствовал себя абсолютно счастливым.

Сразу после завтрака на веранде появился Стрэнгуэйс в сопровождении высокого мулата.

Юношу звали Куоррелл. Уроженец острова Кейман сразу понравился Бонду. В нем было что-то от кромвелевских солдат и морских пиратов. Его лицо с острыми скулами и мужественно сжатым ртом свидетельствовало о сильном характере. Глаза были серого цвета. Негроидными были только слегка приплюснутый нос и бледно-розовые ладони.

Бонд крепко пожал ему руку.

— Доброе утро, капитан! — приветствовал его Куоррелл. Для него, потомка самых знаменитых моряков в мире, это был наивысший ранг. В голосе его не было раболепия — он говорил как старший на судне — ясно и коротко.

Именно эта первая встреча определила их дальнейшие отношения. Ни тени подобострастия! Так шотландский ла-эрд мог разговаривать со своим главным охотничьим егерем.

Коротко обсудив дальнейшие планы, Бонд сел за руль небольшой машины, которую Куоррелл пригнал из Кингстона, и выехал вместе с ним в направлении Джанкшэн Роуд. Стрэнгуэйс остался выполнять его распоряжения.

Стрелка часов приближалась к девяти — жара еще не наступила. Они пересекли гористую часть острова, выделявшуюся среди равнин, как хребет на спине крокодила, и ехали теперь по извилистым сельским дорогам в направлении северной равнинной части острова. Тропическая растительность менялась вместе с ландшафтом — от красоты пейзажа буквально захватывало дух! Покрытые зеленью склоны холмов, нежно-зеленые заросли бамбука, яркие бенгальские огни тропического леса сменялись черными и кампешевыми деревьями у подножий. И вот перед ним долина Агуалта — зеленое море сахарного тростника и банановых пальм, простирающееся до самого северного горизонта!

К половине одиннадцатого они проехали порт Марию, свернув на проселочную дорогу к бухте Акул. Миновав еще один поворот, они неожиданно увидели ее, простиравшуюся прямо перед ними внизу под обрывом. Бонд заглушил двигатель, и они вышли.

Бухта изгибалась полумесяцем, охватывая участок суши шириной мили в три. Голубая поверхность моря слегка подергивалась легким северо-западным пассатом, который зарождался, распространяясь затем по всему свету, в недрах Мексиканского залива.

Машина находилась на высоте около 100 футов.

Внизу, прямо под их ногами, плескалась бледно-зеленая морская вода, ярко выделявшаяся на границе с белым песком. Чуть подальше синий цвет резко переходил в темно-коричневый, обозначая поверхность подводных рифов, широким полукругом ограничивавших безопасное для стоянки место на расстоянии около 100 ярдов от острова. Затем опять начиналась темно-синяя полоса, местами переходящая в голубой и аквамариновый цвета. По словам Куоррелла, яхта «Секатур» обычно вставала на якорь на глубине не менее 30 футов.

Слева от них, между белым песчаным пляжем и западным рукавом бухты, окруженная кольцом пальмовых деревьев, располагалась их основная «военная» база — Пустыня. Бо. Куоррелл подробно описал ее особенности, а Бонд тем временем в бинокль рассматривал узкую полосу моря, отделявшую пустыню от места стоянки.

Первая разведка на местности заняла около часа. Затем они сели обратно в машину и повернули на основную дорогу вдоль побережья, решив не заходить в деревню.

Оставив позади небольшой банановый порт Оракабесса и Око Риос, где возводился современный бокситный завод, они свернули на северное побережье к бухте Монтего, до которой еще было два часа езды. На Ямайке был февраль — самый разгар туристского сезона. Небольшая рыбацкая деревушка и несколько разбросанных по пляжу отелей буквально задыхались от «золотой лихорадки», продолжавшейся четыре месяца и дававшей им средства к существованию в течение целого года. Бонд и Куоррелл остановились в небольшом пансионате на другой стороне широкой бухты, позавтракали и вновь отправились в путь.

Бонд побывал в самом красивом уголке мира. Такой красоты он еще никогда не видел: белые песчаные дюны тянулись на пять миль в длину и постепенно переходили в морские буруны. Чуть выше холмов за горизонт уходили пальмовые деревья. Внизу между грудами огромных морских раковин, переливавшихся розовыми тонами, лежали серые перевернутые каноэ, а из пальмовых хижин, располагавшихся на границе болот и морского пляжа, кучеряво вился дымок, весело поднимаясь в высокое ярко-синее небо.

На небольшой лужайке, поросшей багамской травой, посреди рыбацких хижин возвышался домик на сваях, предназначенный для отдыха служащих «Уэст Индиан Цитрус Компани». Бонд подъехал к нему на машине. Пока Куоррелл наводил уют в двух небольших комнатах наверху, он, обвязав вокруг талии полотенце, прошел между пальмами к морю, которое находилось ярдах в 20 от домика.

Целый час он плавал и кувыркался в теплой соленой воде, размышляя об острове Сюрпризов и его секретах.

По дороге обратно к маленькому деревянному бунгало он получил первую порцию ядовитых укусов. Куоррелл ахнул при виде плоских шишек, вздувшихся у него на спине. Через некоторое время они начнут сильно зудеть, сводя Бонда с ума.

— Ничего с этими мухами не поделаешь, кэп! — виновато вздохнул Куоррелл. — Но я сделаю так, что чесаться не будет. Сначала примите душ, чтобы смыть с себя соль.

Когда он вышел из душа, Куоррелл достал небольшую бутылочку и смазал укусы какой-то коричневой дрянью, запах которой напоминал креозот.

— У нас на острове Кейман москитов и мух больше, чем где-либо в мире, — объяснил Куоррелл Бонду. — Но мы успешно пользуемся этим средством, не обращая на них никакого внимания.

Куоррелл мотнул головой в сторону моря.

— «Хозяин» подул, — пояснил он.

— Что это значит? — изумленно спросил Бонд.

— Так местные рыбаки называют ветер, который дует с моря или с берега, — сказал Куоррелл. — Ночью «Хозяин-ветер» уносит плохой воздух с берега в море. Он дует с шести вечера до шести утра. А утром на смену ему приходит «Доктор-ветер», принося на остров свежий воздух с моря. Так говорят на Ямайке.

Куоррелл вопросительно посмотрел на Бонда.

— Мне кажется, вы и «Хозяин-ветер» делаете одно дело, кэп, — сообщил он.

Бонд коротко рассмеялся в ответ.

— К счастью, я не должен соблюдать те же часы, что и он.

Пока Куоррелл готовил сочное кушанье из рыбы, яиц и овощей, которые станут их основной пищей на острове, Бонд сел под лампу и стал изучать книги, которые Стрэнгуэйс достал для него в ямайском Центре.

В ту ночь Бонду снились гигантские осьминоги, электрические скаты, акулы и зубастые барракуды. Все они нападали на него. Во сне он стонал и обливался потом.

На следующий день он приступил к тренировкам под чутким и умелым руководством Куоррелла. С утра Бонд делал заплыв в одну милю вверх по течению, а потом до самого завтрака бегал по пляжу. Около девяти они садились в каноэ, натягивали треугольный парус и быстро неслись вверх по течению в сторону Кровавой и Оранжевой бухт, где песок переходил в рифы, а скалы и пещеры близко подступали к воде.

Отсюда, вытащив лодку на берег, они отправлялись в захватывающие подводные экспедиции с копьями, масками и гарпунными ружьями. Куоррелл утверждал, что условия под водой здесь были такими же, как в бухте Акул.

Они спокойно охотились на расстоянии нескольких ярдов друг от друга. Куоррелл чувствовал себя как рыба в воде.

В первый же день Бонд вышел из моря, изрезанным ядовитыми кораллами, с дюжиной морских ежей на спине. Куоррелл заржал и быстро обработал раны мертиолатом и мазью Мильтона. С этого дня он каждый вечер втирал в кожу Бонду пальмовое масло, тихо беседуя с ним о виденных рыбах, насекомоядных растениях и водных пресмыкающихся.

Куоррелл также никогда не слыхал о случаях нападения рыб на человека, за исключением раненых и акул, почуявших запах крови. Он объяснил, что в тропических водах рыбы редко бывают голодными и пользуются в основном своими преимуществами для защиты, а не для нападения. Единственным исключением из этого правила, по его мнению, были барракуды.

— Плохие рыбы, — сказал он про них. — Они не ведают страха, потому что у них нет врагов, кроме болезней. Они способны плыть со скоростью до 50 миль в час на коротких дистанциях. А зубы у них самые страшные — страшнее вообще не бывает!

К конце недели Бонд покрылся ровным, коричневым загаром, а тело его стало твердым, как камень. Он сократил количество выкуриваемых им сигарет до десяти в день и совсем завязал с выпивкой. Теперь он мог без устали проплывать расстояние до двух миль, а палец его совсем перестал болеть. Он полностью раскрепостился и забыл о городской жизни.

Куоррелл сиял от удовольствия.

— Теперь вы готовы для острова Сюрпризов, кэп! — восклицал он. — И я не хотел бы стать той рыбой, которая соберется напасть на вас.

На восьмой день тренировок вечером они вернулись на виллу Манати, где их поджидал Стрэнгуэйс.

— У меня для вас хорошие новости, Джеймс! — сказал он. — Ваш друг Феликс Лейтер пошел на поправку. Во всяком случае, он жив.

Сердце Бонда заколотилось от радости. Он посмотрел в окно.

— Передайте ему, чтобы поправлялся быстрее, — отрывисто выговорил он. — Скажите ему, что мне его очень не хватает… Какие еще новости? — спросил он, отвернувшись от окна. — Все в порядке?

— Я раздобыл все необходимое, — ответил Стрэнгуэйс. — Яхта «Секатур» должна завтра приплыть на Сюрпризы. Пройдя порт Марию, к ночи они будут здесь. На борту — сам мистер Биг. Это его второй визит на остров. Да, ведь с ними еще и женщина! Девушка по имени Солитэр, как мне сообщили из ЦРУ. Знаете что-нибудь про нее?

— Да нет, не так много, — ответил Бонд. — Но мне бы хотелось отнять ее у Бига. Она не из их команды.

— Дамочка попала в беду? — протянул романтически настроенный Стрэнгуэйс. — Что ж, неплохая мизансцена! ЦРУ говорит, что она — отпад!!!

Слова его повисли в воздухе. Бонд вышел на веранду и стал размышлять, любуясь ночными звездами. Еще никогда ставки в его игре не были такими высокими! Секрет спрятанного сокровища, необходимость уничтожения опасного преступника, возможность нанести решительный удар по коммунистическому шпионскому заговору и разорвать гнусную паутину СМЕРШа. С ними у него были личные счеты!!! И Солитэр — в качестве главного приза, который достанется лично ему!

Звезды ярко мерцали, телеграфируя ему о чем-то важном на неведомом ему языке…

После ужина Стрэнгуэйс отправился к себе, договорившись с Бондом, что с рассветом они выезжают. Бонд принялся внимательно изучать новые книги об акулах и барракудах, которые оставил ему Стрэнгуэйс.

Прочитанное почти ничего не добавило к тому, что на практике объяснил ему Куоррелл. Книги были написаны научным языком и в основном казались агрессивного поведения этих рыб у берегов Тихого океана, проявляющих любопытство при виде мелькающих в прибрежных толщах воды частей тела купающихся.

Однако сам собой здесь напрашивался вывод о том, что глубоководные пловцы с аквалангами подвергались гораздо меньшей опасности, чем просто купающиеся в верхних слоях. Акулы с легкостью набрасывались на них, особенно возбужденные запахом крови и человека или реагируя на вибрацию водных слоев, создаваемую раненым. Бонд прочел, что акулы часто обращаются в бегство, увидев преследующего их пловца или заслышав громкие звуки — достаточно бывает просто закричать под водой.

Наиболее эффективным противоакульим репеллентом, по данным исследований Военно-морского научно-исследовательского центра США, было сочетание медного ацетата и нигрозина на темном красителе. Таблетки с этой смесью использовались в настоящее время в американских вооруженных силах — их вкладывали в кармашки спасательных надувных жилетов.

— Надо бы вам запастись этой штукой, — заметил Куоррелл, против своей воли находясь под сильным впечатлением от прочитанного.

Бонд был с ним вполне согласен. Вашингтон телеграфировал, что противоакульи таблетки были уже высланы. Пока они еще не дошли до места и ожидались в течение ближайших 48 часов. Однако Бонд не впадал в уныние. Он рассчитывал, что доберется до острова вплавь без особых приключений.

Прежде чем лечь в постель и уснуть, он мысленно успокоил себя, решив, что акулы не нападут на него, не почувствовав запаха крови, а кроме того, если не получат от него сигнала страха. Что же касалось осьминогов, скорпен и мурен, ему просто следовало быть осторожней и лучше смотреть под ноги. По его мнению, морские ежи с их 3-дюймовыми ядовитыми колючками представляли самую большую опасность для подводного плавания в тропиках, а боль, которую они причиняли, могла сорвать его планы.

Выехав около шести утра, они добрались в Пустыню Бо только к половине одиннадцатого.

То, что приобрел Стрэнгуэйс, было красивой старинной плантацией, занимающей площадь в один квадратный акр.

Незаметная тропинка, прятавшаяся среди бамбуковых зарослей, привела их к маленькой вилле, стоявшей на самом берегу моря. После недели лишений в бухте Манати ванная комната и удобная бамбуковая мебель на вилле показалась. Бонду неслыханной роскошью, и он с удовольствием ходил босиком по пестрым циновкам.

Через прорези жалюзи Бонд любовался маленьким садиком, в котором буйно цвели магнолии, алтей и пышные розы. За ними, изогнутый полумесяцем, ярко белел песчаный пляж, слегка затененный стволами огромных пальм.

Куоррелл готовил обед на маленьком примусе из боязни, что дым большой печи может привлечь к ним внимание. После обеда Бонд немного вздремнул, а затем разобрался с посылкой из Лондона, переправленной Стрэнгуэйсом сюда из Кингстона. Сперва он примерил гидрокостюм с плексигласовыми очками и длинными черными ластами. Костюм обтягивал его, как перчатка, и Бонд мысленно поблагодарил мистера «Q» и его сотрудников за старание.

Затем он проверил и сам акваланг с двумя баллонами сжатого до 200 атмосфер воздуха емкостью тысяча литров каждый. Бонд убедился, что регулировочные механизмы подачи воздуха и автомат были надежны и просты в управлении. На той глубине, где ему предстояло работать, запаса баллонов должно хватить на два с лишним часа.

Здесь же были мощное современное ружье для подводной охоты марки «Чемпион» и кинжал коммандос, сконструированный Уилкинсоном во время войны. В коробке с надписью «ОЧЕНЬ ОПАСНО» лежала тяжелая магнитная мина с широкими шишечками по всему корпусу. Они были так сильно намагничены, что мина должна была приставать ко всему металлическому, как пиявка. К ней прилагался набор взрывателей в форме карандашей, рассчитанных на выдержку времени от десяти минут до восьми часов, подробная инструкция по их использованию, написанная ясным простым языком, таблетки бензедрина, способные повышать выносливость и обострять восприятие во время выполнения операций, а также набор подводных фонариков, включая миниатюрный с лучом не толще шариковой авторучки.

Бонд и Куоррелл вместе проверили все досконально, особенно тщательно — узлы и контакты, пока полностью не убедились, что все работает отлично. Бонд по тропинке между деревьями спустился к воде, прикидывая расстояние, глубину, расположение рифов, возможные подводные течения, а также учитывая и траекторию луны, которая будет его единственным путеводителем во время опасного путешествия.

В пять часов вечера прибыл Стрэнгуэйс с вестью о прибытии яхты «Секатур».

— Они уже прошли порт Марию и через десять минут будут на острове. У мистера Бига паспорт на имя Галлии, а у девчонки — на имя Л атрелль, Симон Л атрелль. Она находится в каюте в состоянии полной прострации. Негр-капитан объяснил это приступом морской болезни. Возможно, это и так. На борту находятся десятки пустых контейнеров из-под рыбы. Их там, наверное, больше сотни. Яхта не вызвала никаких подозрений и получила лицензию на таможне. Я тоже хотел подняться на борт как представитель таможни, затем передумал, боясь испортить спектакль. Мистер Биг сидел у себя в каюте. Когда приходили проверять документы, он делал вид, что читал. Как вы нашли посылку?

— Все отлично, — ответил Бонд. — Думаю, операция начнется завтрашней ночью. Надеюсь на слабый ветер. Если они заметят на поверхности воды пузырьки воздуха, нам придется несладко!

В домик вошел Куоррелл.

— Она уже проходит рифы, кэп.

Они спустились в бухту и подошли к воде так близко, как только позволяла осторожность, и стали рассматривать яхту в бинокль.

Это была красавица! Черная с серым, длиной 70 футов, способная развить скорость не менее 20 узлов в час. Бонд знал историю этой яхты. Построена она была в 1947 году для какого-то миллионера, а впоследствии оснащена двумя дизелями фирмы «Дженерал Моторс», стальной обшивкой, радиостанцией последней конструкции, включая телефонную связь с берегом, и навигационной системой «Декка». На салинге висел красный флаг английского торгового флота, а на корме звездно-полосатый — Соединенных Штатов Америки. Сейчас она продвигалась в рифовом коридоре шириной 20 футов со скоростью не более трех узлов в час.

Резко завернув за риф, яхта подошла к подветренной части острова, резко заложила руль и совсем близко подошла к берегу, чтобы встать на якорь. В это же время по ступенькам в скале на узкую пристань выбежали три негра в белых парусиновых брюках, чтобы принять швартовы. Несколько раз качнувшись взад и вперед, яхта пришвартовалась прямо напротив наблюдателей. Оба якоря со свистом сошли вниз. Яхта была надежно защищена от всех ветров, даже от норда. Бонд предположил, что под килем у нее было не менее 20 футов.

На палубе появилась огромная фигура мистера Бига. Сойдя по узкому причалу, он стал медленно взбираться по крутым каменным ступеням. Он часто останавливался, и Бонд подумал о его больном сердце, натужно стучавшем внутри этого огромного серо-черного туловища.

За Бигом следовали два негра, члены команды, неся на носилках чье-то легкое, привязанное к ним тело. В бинокль Бонд разглядел черные волосы Солитэр. Он почувствовал беспокойство за нее, сердце у него сжалось от мысли о ее близком присутствии. В глубине души он надеялся, что носилки были только мерой предосторожности, предпринятой для того, чтобы Солитэр не увидели с противоположного берега.

Затем на ступенях выстроилась цепь из 12 человек, и началась выгрузка контейнеров, которые передавались из рук в руки по цепочке. Куоррелл насчитал 120 контейнеров.

Так же было перенесено и другое имущество с яхты.

— Что-то сегодня они быстро управились, — прокомментировал Стрэнгуэйс. — Всего с полдюжины чемоданов. Обычно их бывает не меньше 50. Должно быть, долго не простоят.

Едва он сказал эту фразу, как первый танкер с рыбой, наполовину заполненный водой и песком, был переправлен обратно на корабль тем же самым образом, что и раньше. Затем с пятиминутным интервалом были перенесены и другие контейнеры.

— Боже правый! — воскликнул Стрэнгуэйс. — Они уже начали погрузку! Это означает, что они отправятся не позднее завтрашнего утра. Видно, они решили совсем убраться с острова и это — их последний рейс на Ямайку!

Бонд еще какое-то время внимательно наблюдал за погрузкой, затем вместе со Стрэнгуэйсом поднялся в домик, оставив Куоррелла наблюдать за последующими событиями.

Они расположились в гостиной. Пока Стрэнгуэйс смешивал виски с содовой, Бонд напряженно думал, глядя в окно.

Было около шести часов вечера, мошкара начала роиться в тени. День быстро умирал, и бледная луна уже появилась на восточном склоне тропического неба. Легкий ветерок шуршал в бухте, со всплеском разбивая бурунчики волн о белый песок. В небе медленно проплывали маленькие розовые и оранжевые облака, окрашенные заходящим солнцем. Пальмовые деревья тихо шептались, растревоженные холодным «Хозяином-ветром».

«Хозяин-ветер», — подумал Бонд и мрачно усмехнулся. — Итак, операцию придется провести сегодняшней ночью». Это был их единственный шанс, и он был вполне готов к этому. Только вот противоакулий порошок что-то задерживался. По правде сказать, это было лишь отговоркой. Бонд не хотел искать пути к отступлению. Не для того он проделал две тысячи миль и заглянул пяти смертям в лицо… И все же его пробирала дрожь при мысли об опасном подводном путешествии, которое мысленно он уже отложил на следующую ночь.

В дверь постучали, и в комнату вошел Куоррелл. Бонд был рад оторваться от окна и вернуться к Стрэнгуэйсу, наслаждавшемуся при свете настольной лампы выпивкой в одиночестве.

— Они разложили костры и продолжают грузиться, кэп, — с усмешкой сообщил Куоррел. — Каждые пять минут — новый контейнер. — Думаю, работы им хватит еще часов на десять. Закончат к четырем. До шести утра им не отплыть. Слишком опасно пробираться между рифами в темноте.

Куоррелл с ожиданием смотрел на него своими чудесными серыми глазами.

— Я отправляюсь ровно в десять вечера. — Бонд наконец услыхал свой собственный голос. — В районе рифов по левую сторону пляжа. Приготовьте нам ужин, а затем перенесите все снаряжение на лужайку. Все складывается великолепно! Я доберусь туда за 30 минут. — Он что-то посчитал на пальцах. — Приготовьте запалы, рассчитанные на время от пяти до восьми часов. И еще один — на 15 минут на случай, если случится что-нибудь непредвиденное. О’кей?

— Кей, кей, кэп! — радостно повторил Куоррелл. — Предоставьте все мне. — С этими словами он вышел из домика.

Бонд посмотрел на бутылки виски, затем налил полстакана поверх трех кубиков льда. Он принял решение. Вынув из кармана коробочку с таблетками бензедрина, он взял одну и сунул в рот.

— За удачу! — сказал он Стрэнгуэйсу, отпив большой глоток виски. Он наслаждался крепким, обжигающим внутренности напитком, который впервые попробовал после недельного перерыва. — А теперь, — сказал он, — расскажите мне поподробнее, что там у них обычно происходит перед самым отплытием? Сколько времени им требуется, чтобы отплыть от острова и пробраться сквозь рифы? Если они отплывают в последний раз, не забудьте о том, что с ними отправятся еще шестеро и дополнительный груз. Давайте как следует поразмыслим…

Через минуту Бонд с головой ушел в технические и организационные подробности операции, отогнав окончательно даже самую малую тень страха. В десять вечера его черная блестящая фигура, напоминающая летучую мышь, соскользнула с рифов и исчезла в черной толще воды, уйдя на глубину десять футов…

Бонд быстро пошел ко дну под тяжестью магнитной мины, которую он привязал к груди с помощью специальных ремней, свинцового пояса и баллонов со сжатым воздухом.

Он быстро преодолел первые 50 ярдов, отталкиваясь от песчаного дна ногами и руками. Его лицо почти касалось песка. При помощи ласт он мог бы двигаться в два раза быстрее. Но лишний вес и гарпунное ружье, которое он держал в левой руке, мешали ему.

Присев на коралловый выступ, он осмотрелся.

Гидрокостюм хорошо согревал его, не сковывая движений и позволяя дышать свободно и размеренно. Предательские пузырьки воздуха, вырываясь из клапанов акваланга, серебряным фонтанчиком устремлялись к поверхности — он молил Бога хотя бы о небольшом ветре!

Он хорошо и отчетливо видел все окружающее его при мягком свете фонарика у него на лбу. У основания рифа луч света переставал отражаться от дна, глубокие черные тени казались непроницаемыми.

Бонд решил посветить туда маленьким фонариком-карандашом — коричневая масса, окутывающая основание подводного дерева, немедленно ожила. Анемоны с ярко-красными ножками зашевелили многочисленными усиками, целая колония черных морских ежей испуганно ощетинилась, волосатая многоножка продвинулась вперед сразу на тысячу шажочков и вопросительно уставилась на него своей безглазой головкой. На песке у основания коралла прятавшаяся там рыбка опсанус мягко втянула свою шишкообразную голову, усыпанную бородавками, обратно в воронку, а целая сотня слившихся в гигантский цветок морских червей немедленно прыснула в разные стороны, прячась в свои песчаные норки. Стайка рыбок-бабочек, пересыпанных драгоценными камнями, закружилась в танце, освещенная тонким лучом света. Бонд успел сосчитать витки огромной морской раковины, прежде чем спрятать фонарик за пояс.

Поверхность воды над его головой отливала живым серебром. Она мягко шкворчала, теребимая ветром, как сало на сковородке. Впереди него, в узком извилистом коридоре в рифах, который он собирался пройти, тускло мерцал лунный свет Оттолкнувшись от кораллового дерева, он стал опять продвигаться вперед, мягко скользя по дну. Теперь это было не так просто при лунном обманчивом освещении. Коралловые заросли таили множество тупиков и ложных боковых коридоров.

Иногда приходилось буквально выныривать на поверхность, перебираясь через высокие развесистые кусты коралла. Бонд использовал такие моменты, чтобы свериться с положением луны, отражавшейся в воде.

Укрывшись под большим коралловым козырьком, он присел отдохнуть в надежде, что козырек скроет и тонкую струйку рвущихся вверх пузырьков воздуха. Ночная жизнь морских глубин восхищала его, и он без устали рассматривал многочисленных морских обитателей, гнездившихся вокруг рифов и занятых своими, им одним понятными делами.

Больших рыб вблизи не было, только крупные омары вылезли из своих норок и казались гигантскими доисторическими животными- Они испуганно таращили выпученные красноватые глаза и топорщили в его сторону длинные усики, как бы спрашивая пароль. Некоторые нервно пятились назад, цепляясь мощными хвостами и волосатыми лапками за песчаное дно при виде опасного субъекта. Прямо над его головой проплыли гигантские щупальца медузы-физалии. Они почти задели его на глубине 15 футов от поверхности моря. Бонд вспомнил, как мучился он от ожога физалии после купания в бухте Манати. Боль не прекращалась в течение трех дней, а попав в область сердца, медуза могла смертельно ранить. Пестрые мурены напоминали огромных черно-желтых змей, извиваясь на песке и скаля зубы в отверстиях рифов. Тропические рыбы-собаки походили на коричневых сов с круглыми зелеными глазами. Бонд тронул одну из них кончиком гарпуна — она моментально раздулась, напоминая большой футбольный мяч, и ощетинилась массой опасных белых колючек. Гигантские морские вееры раскачивались из стороны в сторону, тускло отражая лунное сияние, как фосфоресцирующие утопленники; в тени под рифами шебуршились сотни невидимых и загадочных обитателей, посверкивая глазами из темных расщелин. Пугаясь неведомых звуков, Бонд резко останавливался, держа наготове ружье и напряженно вглядываясь в темноту. Вокруг, казалось, все было пока спокойно. Он продолжал медленно и упорно продвигаться вперед.

За первые четверть часа ему удалось пройти первые 100 ярдов рифовых зарослей. Теперь он мог и расслабиться, присев отдохнуть на естественный выступ кораллового куста. Он радовался, что заросли кончились и следующие 100 ярдов морского пространства можно преодолеть без особых усилий. Он чувствовал себя очень бодрым под действием бензедрина. Мысль работала ясно и четко, несмотря на огромное напряжение, к которому примешивался постоянный страх зацепиться за острый как нож коралловый выступ и порвать гидрокостюм. Теперь его поджидали акулы и барракуды. Предательские пузырьки воздуха на поверхности моря казались еще опаснее, давая возможность убить его прямым попаданием в центр булькающих пузырьков.

Раздумия о грядущих опасностях прервало неожиданное нападение гигантского осьминога, обвившего обе лодыжки сидящего Бонда крепким стальным щупальцем.

Объятие становилось все сильнее, второе щупальце, отливавшее пурпурным цветом в слабом свете луны, стало медленно подниматься вверх по левой ноге.

Содрогнувшись от отвращения, Бонд моментально вскочил на ноги, лишь дав возможность ужасной твари умножить свои объятия. Не в силах справиться с гигантским давлением, Бонд почувствовал, что начинает терять равновесие. Через минуту он повалит его на песок и страшным грузом придавит ему грудь и плечи. Бороться тогда будет поздно.

Бонд выхватил из-за пояса нож, вонзив его в щупальце между ногами. Коралловый выступ помешал ему размахнуться, он рисковал прорезать гидрокостюм. Внезапно его накрыло сверху и повалило лицом вниз на песок. Ноги засасывало в воронку у основания рифа. Бонд завозился в песке, пытаясь перевернуться и резко ударить ножом. Спину и грудь сковала свинцовая тяжесть. Почти на грани безумия он вспомнил о том, что имелось ружье. Бессмысленное ранее на таком расстоянии, теперь оно казалось единственным шансом к спасению. С огромным трудом дотянувшись до него, он осторожно снял предохранитель. Мешало щупальце, охватившее грудь. Пристроив гарпун вдоль тела, он кончиком его прощупал пространство, пытаясь найти просветы. Гигантская тварь удвоила свою хватку, почти задушив его. Гарпун скользнул вниз между ног — он выстрелил наугад.

В лицо ударило облако густой чернильной вони. Освободилась одна нога, затем другая. Он смог перевернуться на спину, поджав под себя ноги и ухватившись за конец гарпуна, скрывшегося почти на три четверти в воронке у основания рифа. Гарпун выскочил из воронки, затянутой чернильным облаком, вместе с куском осьминожьего щупальца. Бонд наконец встал на ноги, стараясь держаться подальше от скалы. Он тяжело дышал, лицо под маской блестело от пота. Пузырьки воздуха предательски взмывали вверх на поверхность — проклятая тварь могла обойтись слишком дорого для него!

Нельзя было терять ни секунды. Он перезарядил ружье. Убедившись, что луна находится справа, двинулся дальше.

Теперь он плыл довольно быстро, стараясь, чтобы лицо не касалось песчаного дна, а голова была на одной линии с телом. Краешком глаза он увидел огромного, как бильярдный стол, ската-дизатиса, быстро уплывшего в сторону при виде его, затрепетав кончиками пестрых в крапинку крыльев. Позади него волочился длинный серпообразный хвост. Бонд вспомнил, как Куоррелл рассказывал ему однажды, что скаты никогда не нападают первыми, а только обороняются. Этот, возможно, искал убежище в рифах, чтобы отложить там яйца, имевшие форму подушечек с черными завязками на концах. Местные рыбаки называли их «кошельками русалки».

Тени проплывающих мимо рыб отражались на лунном песке. Некоторые из них не уступали в длине его собственному телу. Случайно приподняв голову, он увидел белое брюхо акулы, похожей на длинную конусообразную подводную лодку серо-голубого цвета. Она проплывала футах в десяти. Ее тупой полукруглый нос любопытно уткнулся в струю булькающих пузырьков. Широкая серповидная пасть пряталась в глубоких морщинистых складках. Акула накренилась на один бок, взглянула на него одним глазом, розовым и холодным как сталь. Затем она взмахнула огромным косым хвостом и медленно скрылась в толще серой подводной мглы.

Нечаянно он вспугнул колонию мелких и крупных морских рачков, слабо люминисцировавших в балетном танце и бросившихся в разные стороны при его приближении со скоростью реактивного самолета.

Отметив почти половину пути, Бонд опять позволил себе отдохнуть и вновь отправился дальше. Теперь попадались и барракуды, здоровые — весом до 20 фунтов! У них был такой же леденящий душу вид, как и на иллюстрациях — серебряные подводные лодки со злыми, как у голодного тигра, глазами! Он сам, а больше всего булькающие в воде пузырьки вызывали у них любопытство. Они следовали за ним сверху и сбоку, как стая выжидающих волков. Их набралось не менее двадцати к тому моменту, когда Бонд достиг первых коралловых зарослей, окружающих остров.

Под тонкой резиновой тканью гидрокостюма покрылась пупырышками кожа… Но Бонд попытался сосредоточиться на цели своего путешествия.

Внезапно прямо над головой обозначились очертания длинного металлического предмета. На некотором расстоянии от него бугристые коралловые заросли круто уходили вверх.

Теперь он находился под килем яхты «Секатур»! Сердце его возбужденно забилось.

Водонепроницаемые часы фирмы «Ролекс» показывали три минуты двенадцатого. Вынув из бокового кармана пригоршню запалов, Бонд выбрал семичасовой и вставил его в запальное отверстие мины. Оставшиеся он закопал в песке. Найденные при нем запалы от мины в случае его захвата в плен могли раскрыть его диверсионные замыслы.

С миной в руках он направился к яхте, внезапно ощутив позади себя чье-то движение. Чуть не задев его, мимо на бешеной скорости пронеслась барракуда. Челюсти приоткрыты, взгляд зафиксирован на том, что находилось у него за спиной. Бонд сосредоточился на той точке, которая находилась на три фута выше центральной оси киля.

Последние три фута мина почти тащила его за собой. Намагниченные шипы стремились слиться с металлическим корпусом в длительном поцелуе. Бонд уперся ногами, крепко держа мину в руках, во избежание громкого стука при контакте с корпусом. Мина бесшумно встала на место. Бонд с трудом восстановил равновесие, с силой оттолкнувшись ногами от корпуса яхты. Он глубоко нырнул, стараясь уйти от поверхности моря на значительное расстояние.

Теперь он плыл в сторону рифового острова и кормы яхты. Внезапно за его спиной началось нечто невообразимое.

Огромное количество барракуд, казалось, охватило безумие. Они бились и кувыркались в воде, как бешеные собаки. Примкнувшие к стае три акулы с еще большей остервенелостью рвались вперед. Вода кипела вокруг. Бонд получил несколько ударов в лицо, с бешеной силой его отбросило на несколько ярдов в сторону. Он знал, что в любой момент вся эта свора кинется на него.

«…Поведение стаи в экстремальных условиях…» — фраза из отчета военно-морских исследований молнией пронзила его. Вот когда бы ему пригодился знаменитый противоакулий порошок! Но порошка не было — и жизни ему оставалось совсем немного!!!

В отчаяньи Бонд молотил ногами по воде, плывя вдоль корпуса яхты с гарпуном наготове.

Доплыв до двух медных болтов снизу корпуса яхты, он ухватился за один из них, пытаясь дать себе передышку. Он тяжело дышал, лицо было искажено от ужаса. Море вокруг кипело бешеной рыбой. Внезапно он стал замечать, что проносившиеся рыбы устремлялись к одному объекту. Огромная барракуда, зависнув рядом с ним, сглотнула что-то и вновь понеслась в безумное, копошащееся облако.

Вода потемнела. Бонд посмотрел наверх, отчетливо разглядев, что серебристая поверхность морской воды подернулась красноватой пленкой.

От пленки вниз тянулись кровавые нити. Поддев одну концом гарпуна, Бонд поднес ее ближе к маске.

Сомнений не оставалось: кто-то разбрасывал тухлую рыбу, обильно вымоченную в крови!..

Теперь-то он понимал, почему акулы и барракуды свирепствовали вокруг острова, какая нестерпимая жажда влекла их на этот кровавый ночной банкет! И почему, вопреки всякой логике, они растерзали троих, рискнувших добраться до острова вплавь.

Мистер Биг заставил служить себе хищников моря, что было как раз в его духе и просто, как все гениальное!

Бонд как раз размышлял об этом, когда кто-то нанес ему сильный удар сзади — огромная 20-фунтовая барракуда резко отпрянула прочь, унося в жуткой своей пасти кусок его собственного плеча. Он не почувствовал боли! Отпрянув от яхты, Бонд рванулся в сторону рифов. При мысли о том, что часть его плоти вместе с куском гидрокостюма осталась зажатой между острыми, как бритвы, зубами, его пробирала дрожь и сосало под ложечкой. Под герметичную поверхность резинового костюма стала просачиваться вода. А вскоре она поднимется выше и попадет под маску!

Бонд был готов к тому, чтобы одним толчком доплыть до поверхности, как вдруг заметил прямо перед собой глубокую расщелину. Рядом на боку лежал огромный валун. Бонд попытался заплыть за него. Он вовремя повернул голову, как раз в тот момент, когда знакомая барракуда опять понеслась на него, зловеще раскрыв кровожадную пасть.

Бонд выстрелил из- гарпунного ружья, почти не целясь. Резиновые петли щелкнули по прикладу — стальной стержень попал прямо в центр верхней челюсти, насквозь пронзив ее. Древко гарпуна, привязанное к леске, торчало из пасти наполовину.

Барракуда резко застыла на расстоянии трех футов от середины живота Бонда. Пытаясь сомкнуть челюсти, она мощно мотнула длинной головой, похожей на череп гигантской рептилии. Она рванула назад, бешено мотая головой из стороны в сторону вместе с гарпуном и леской, которые Бонд не смог удержать в руках. Он знал, что вскоре бедняга окажется жертвой своих сестер. Ее разорвут на куски, не дав проплыть и сотни ярдов.

Он мысленно благодарил судьбу за отсрочку. Плечо окружало облако крови, распространяя соблазнительный запах. Он проскользнул за валун в надежде найти там убежище.

Неожиданно для себя он увидел отверстие тайного входа. Это была пещера в скале!

Отверстие походило на коридор в основании острова. Бонд поборол искушение встать ногами на дно и немедленно войти туда. На это не было времени. Он быстро нырнул, одним толчком преодолев пространство, отделявшее его от входа в пещеру, остановившись всего в нескольких ярдах от сияющего отверстия.

Затем он выпрямился на мягком песке и включил фонарик. Акула могла бы проплыть вслед за ним и сюда, но ограниченное пространство пещеры не дало бы ей броситься на него с раскрытой пастью. Даже она не стала бы рисковать, боясь навредить себе острыми, как ножи, выступами кораллов. Здесь у него будет достаточно времени, чтобы ударить ножом по холодным глазам.

Бонд осветил фонариком стены и потолок подводной пещеры. Не было никаких сомнений в том, что она была создана человеческими руками. По всей вероятности, она начиналась где-то в глубине самого острова.

— Осталось еще ярдов двадцать, ребята! — проговорил Кровавый Морган, обращаясь к своим пиратам. Последний удар мотыгой — и вот в отверстие под напором хлынула морская вода, наполнив разинутые в яростном крике глотки людей и навсегда похоронив останки немых свидетелей.

Раньше огромный валун, должно быть, скрывал вход в пещеру со стороны морского дна. Приливной волной, а может быть, в результате землетрясения или шторма его откатило в сторону. Бедняга рыбак из бухты Акул, погибший полгода назад, наверное, и обнаружил зияющее отверстие. Когда было найдено и сокровище, он догадался, что лучше привлечь постороннюю помощь. Белый обманет его… Не лучше ли обратиться к великому Негру, живущему в Гарлеме, и заключить с ним контракт? Золото — собственность чернокожего. Он так и унес свою тайну в могилу… Оно и достанется чернокожему!

Слегка раскачиваясь под слабым напором воды в пещере, Бонд размышлял о том, что в мутные воды Гарлема не раз были сброшены бочки с цементом.

И в этот момент он стал различать отдаленный грохот тамтамов…

Еще в воде, преследуемый акулами, он слышал их нарастающий ритм, который спутал с грохотом волн, раскалывающихся о скалистое подножие рифового острова. Не было времени, чтобы хорошенько прислушаться.

Теперь он ясно различал их четкую мелодию, наполнявшую своды пещеры и эхом отдававшуюся у него в голове, как будто он сам был заключен внутрь огромного барабана. Казалось, что ритм наполняет собой все вокруг, проникая и в воду. Теперь он понял его двойную сущность: тамтамы подавали специальный сигнал, привлекая и возбуждая акул, когда кто-то незваный вторгался в бухту. Куоррелл однажды рассказывал ему, как рыбаки били ночью шестом по каноэ, чтобы разбудить и подманить к себе спящую рыбу. Здесь применялся такой же принцип. Кроме того, тамтамы выполняли зловещую роль колдовского знака для всех ту>-земцев на острове, который удваивал свое значение, когда на следующий день истерзанный акулами труп выбрасывало на берег.

— Еще одно гениальное изобретение мистера Бига, — грустно подумал Бонд, отдавая должное его блестящим способностям.

Теперь он мог представить себе реальное положение дел. Грохот тамтамов означал, что он был замечен. Он представлял себе реакцию Стрэнгуэйса и Куоррелла, услыхавших его! Что ж, придется им пережить и это… Сейчас они ничем не могли помочь. Бонд и раньше догадывался, что тамтамы играли роль неизвестного предзнаменования, и взял с друзей своих клятву, что до отхода яхты «Секатур» они не будут предпринимать каких-либо действий. Отплытие яхты означало бы, что операция сорвалась. Он сообщил Стрэнгуэйсу о контейнерах с золотом, и в случае провала всей операции яхту должны были перехватить в открытом море.

Враг был настороже, точно не зная, кто именно находился в бухте и жив ли он был в настоящий момент. Бонд ни секунды не колебался. Он был преисполнен решимости продолжить опасное путешествие, хотя бы лишь для того, чтобы не дать Солитэр взойти на борт обреченной яхты.

Он посмотрел на часы. Была половина первого. Ему показалось, что с начала его одинокого путешествия к острову прошло не меньше недели.

Осталась ли цела его «беретта», не повредила ли ей вода, попавшая внутрь комбинезона через отверстие, проделанное страшными зубами барракуды?

Прислушиваясь к нарастающему грохоту, Бонд продолжал продвигаться вперед, освещая пространство, заполненное водой, слабым лучом фонарика.

Пройдя еще ярдов десять, он внезапно заметил слабое сияние впереди на водной поверхности. Бонд выключил фонарик и осторожно подошел поближе. Песчаный пол пещеры круто изгибался вверх, сияние становилось все ярче. Вокруг заплясало множество маленьких рыбок, привлеченных ярким светом. Из небольших расщелин в скале высовывались любопытные крабы. На потолке слабо фосфоресцирующей звездой распластался маленький осьминог.

Теперь он мог различать заднюю стену пещеры, где кончался сверкающий водоем, и белое песчаное дно. Бой барабанов усилился. Остановившись в тени неподалеку от выхода из пещеры, он убедился, что поверхность земли была совсем рядом и что бассейн освещался снаружи.

Бонд не знал, что делать дальше. Еще один шаг — его тут же заметят! Внезапно он обратил внимание на то, что поверхность воды рядом с ним была слегка окрашена кровью. Он с ужасом вспомнил о ране — в плечо отдавала пульсирующая боль, усиливавшаяся при каждом движении. Предательские пузырьки воздуха, булькая, вырывались из клапанов воздушных баллонов. Они выдавали его с головой!

Судьба его решилась внезапно, когда он начал уже отступать назад в глубь пещеры.

Раздался оглушительный всплеск, и двое огромных негров, полностью голых, с масками и аквалангами, стремительно бросились на него. В левой руке у каждого блестел длиннющий кинжал, напоминавший ланцет хирурга.

Он только успел подумать об обороне, когда они схватили его и стали вытаскивать на поверхность, держа за обе руки.

Бонд беспомощно сдался. Его поставили на ноги, стянули гидрокостюм, сорвали маску и кобуру. Вокруг валялась разбросанная одежда и амуниция. Бонд стоял в одних плавках, напоминая змею, только что сбросившую свою кожу. Из рваной раны на левом плече струилась кровь.

Лишившись резинового шлема, он сразу же был оглушен громом тамтамов. Все и внутри и вокруг него наполнилось этими звуками. Их все убыстряющийся, бешеный ритм отдавался во всем его теле, проникая в плоть и кровь. Казалось, что грохот способен был поднять на ноги всю Ямайку. Бонд напряг мускулы, пытаясь превозмочь всепроникающий грохот. Его повернули лицом в противоположную сторону. Глазам предстала ошеломляющая картина, и он забыл о тамтамах, сосредоточив все свои чувства только на зрении.

Прямо перед ним за карточным столиком, обитым зеленым сукном и заваленным бумагами, на складном стуле сидел сам мистер Биг с авторучкой в руке. На Бонда он взирал без всякого любопытства. Это был тропический вариант мистера Бига — светлый костюм из тонкой полупрозрачной ткани, белая рубашка и черный шелковый галстук. Опершись широким подбородком на левую руку, согнутую в локте, он рассматривал Бонда с вежливым, но усталым видом, с каким важный босс принимает клерка, пришедшего просить надбавку к жалованью.

В нескольких ярдах от мистера Бига на некотором возвышении в скале стояло зловещее пугало грозного Барона Самэди — пустые глазницы мрачно зияли из-под полей старого потрепанного котелка.

Биг убрал руку с подбородка и мрачно оглядел Бонда с головы до пят.

— Доброе утро, мистер Джеймс Бонд, — проговорил он наконец ровным, безжизненным голосом, едва различимым на фоне тамтамов. — Долго же летала мушка, прежде чем попасть в паутину, или, вернее сказать, долго же плавала рыбка, прежде чем угодить на обед к большому киту. Ваши пузырики здорово навредили вам, Бонд!

Он откинулся на спинку кресла и замолчал. Барабаны негромко подстукивали.

Значит, он выдал себя во время схватки с осьминогом! Бонд автоматически зафиксировал этот факт и попытался внимательно рассмотреть то, что творилось вокруг.

Они находились в огромной пещере, выдолбленной в скале, размером примерно с церковный зал. Половину ее занимал бассейн, выложенный белым мрамором, из которого его только что вытащили. Он-то и был входом в подводную часть пещеры. Вода в нем отливала зеленым и голубым. Бассейн обрамляла узкая полоска песка, а пол представлял собой гладкую отполированную поверхность скалы с поднимающимися вверх серыми и белыми сталагмитовыми столбами.

За спиной мистера Бига на некотором расстоянии от него начиналась крутая лестница, уходящая вверх к сводчатому потолку, с которого свисало несколько небольших сталактитов. С них беспрестанно стекала вода, капая в бассейн и на поверхность стремящихся вверх сталагмитов.

Сводчатый потолок освещался дюжиной электрических светильников, бросавших яркий отблеск на оголенные груди стоящих по левую сторону от мистера Бига негров-охранников. Они с вожделением скалили зубы, разглядывая Бонда выпученными от изумления глазами.

Их черные ноги с розовыми босыми пятками ярко выделялись на фоне целого моря старинных золотых монет, сложенных грудами на полу вперемежку с металлическим хламом, обрывками кожи, полотна и веревок.

Рядом громоздились плоские деревянные лотки. Часть их уже была наполнена золотом. В руках у негра, взбирающегося по лестнице, был один из таких лотков с золотыми монетами, сложенными в нем в четыре ряда. Казалось, он приготовил их на продажу, держа перед собой на вытянутых руках.

В левом углу пещеры над тремя паяльными лампами висел огромный чугунный котел с раскаленным докрасна днищем. Двое негров держали в руках железные щипцы, до середины окрашенные жидкой позолотой. На полу египетской пирамидой была сложена старинная золотая утварь: чаши, тарелки, алтарные украшения, распятия и кресты, а кроме того, множество больших и малых золотых слитков. Расплавленное золото охлаждалось на специальных металлических стеллажах, встроенных в стену. Их сегментированная поверхность была также окрашена золотом. Рядом с котлом на полу лежал один пустой поднос и большой черпак с длинной ручкой, заляпанной позолотой и обвернутой на конце куском грязной материи.

Неподалеку от мистера Бига, широко расставив ноги, стоял негр-охранник с ножом в одной руке и кинжалом, усыпанным бриллиантами, — в другой. У его ног на металлической тарелочке тускло поблескивала, переливаясь всеми цветами радуги, груда драгоценных камней.

В огромной каменной пещере было тепло и душно, но Бонда пробрал мороз при виде этой ужасающей своим великолепием сцены: мигающие фиолетово-белые огни светильников, матовый отблеск потных коричневых тел, тусклое море золота и драгоценных камней, молочно-аквамариновое окно искусственного бассейна. Сокровищница Кровавого Моргана была кошмарным видением Морфея.

Взгляд его опять возвратился к зеленому сукну и возвышавшемуся над ним великому Зомби — теперь он вглядывался в его лицо с широко расставленными рыжими глазами с тайным благоговением.

— Остановите пластинку! — распорядился мистер Биг, ни к кому конкретно не обращаясь. Бой барабанов умолк почти полностью, сократившись до тихого шелеста, сливавшегося с биением пульса. Один из негров, стоявших у груды золота, сделал два шага вперед, отдавшихся мягким клацающим звуком, и наклонился над портативным граммофоном с мощным усилителем, стоящим на полу рядом с письменным столом. Щелчок! — и барабанный бой прекратился совсем. Негр захлопнул крышку граммофона и возвратился на свое место.

— Продолжайте работать! — вновь приказал мистер Биг. В ту же секунду застывшие фигуры зашевелились, будто автомат проглотил монетку. Котел вновь забурлил, золото полилось рекой, монеты складывались в лотки, а затем в специальные ящики; негр с кинжалом задумчиво выковыривал драгоценные камни из старинного бокала; негр с лотком вновь стал карабкаться по ступеням.

Кровь, смешанная с потом, струилась по лицу и рукам окаменевшего Бонда.

Биг опять склонился над своими бумагами и дописал авторучкой несколько цифр.

Сделав попытку пошевельнуться, Бонд тотчас почувствовал, как острие кинжала кольнуло его в область почек.

Большой положил авторучку и медленно поднялся на ноги, затем он также медленно отошел от стола.

— Пиши за меня! — приказал он одному из охранников Бонда. Обнаженный негр, обойдя вокруг столика, сел в кресло на место мистера Бига и принялся за работу.

— Тащите его наверх! — коротко распорядился Биг, начиная медленно подниматься по каменной лестнице.

Бонд почувствовал ощутимый укол в спину. Переступив через разбросанную одежду, он медленно последовал за мистером Бигом.

В пещере ни один человек из его команды не повернул головы и не прервал работы, пользуясь отсутствием мистера Бига. Ни один не попытался засунуть монету или драгоценный камень себе в карман или в рот.

Здесь оставался Барон Самэди!

Пещеру покинула его тень — Зомби…

Они медленно поднимались по лестнице мимо открытой дверцы почти под самым потолком на высоте около 40 футов, затем остановились на широкой площадке, вырубленной в скале. Освещенный светильником негр вставлял лотки с золотом в центр прозрачных контейнеров, которыми были уставлены стены.

Еще двое негров, спустившись по лестнице, взяли один из готовых контейнеров и подняли его на поверхность.

Бонд догадался, что здесь их заправляли песком, смешанным с илом, затем запускали рыбок и отправляли на яхту, передавая по цепочке.

Еще он заметил, что в центре некоторых контейнеров размещалось по одному золотому слитку, в других — по нескольку драгоценных камней. Теперь, по его подсчетам, сокровище можно было оценить примерно в четыре миллиона фунтов стерлингов.

Мистер Биг постоял несколько минут на площадке, уставившись в каменный пол. Дыхание его было глубоким, но напряженным. Затем они снова начали подниматься вверх по ступеням.

Поднявшись еще ступеней на двадцать, они оказались на другой площадке чуть меньше первой, в конце которой виднелась дверь, обитая ржавыми металлическими пластинами. На ней висела новая блестящая цепочка с замком.

Мистер Биг вновь остановился. Теперь они стояли все в один ряд на небольшой площадке, вырубленной в скале.

Бонду пришла в голову мысль о побеге, но негры-охранники, как бы прочтя его мысли, сразу же окружили его кольцом, отделив от мистера Бига. Он успокоился, вспомнив о том, что нужно было остаться живым, встретиться с Солитэр и любой ценой помешать ей попасть на обреченную яхту, в днище которой кислота уже начала проедать медную проволочку магнитной мины.

Откуда-то сверху из люка подула струя холодного воздуха. Бонд ощутил, как кожа его просохла от пота. Он приложил правую руку к раненому плечу, не обращая внимание на тут же последовавшие уколы в спину. Кровь свернулась и запеклась. Верхняя часть плеча окаменела и тупо ныла.

Мистер Биг обратился к нему.

— Этот ветер, мистер Бонд, — указал он рукой на отверстие люка, — известен на Ямайке под названием «хозяин».

Бонд пожал здоровым плечом, решив промолчать.

Биг повернулся к железной двери, достал из кармана ключ и отпер ее. Затем он прошел сквозь нее — Бонд и охранники следовали за ним.

Они оказались в длинном узком проходе, напоминающем комнату, из стен которой почти на уровне пола на расстоянии ярда друг от друга торчали ржавые кандалы.

В самом дальнем углу, там, где с каменного потолка свисал фонарь «молния», на полу, едва прикрытая одеялом, лежала чья-то безжизненная фигура. Рядом с дверью, в которую они вошли, висел еще один такой же фонарь. В пустом помещении явственно ощущался запах сырого камня, древнейших пыток и долгой, мучительной смерти.

— Солитэр! — мягко позвал ее мистер Биг.

Сердце Бонда заколотилось — он резко подался вперед. Огромная лапа охранника тут же схватила его за плечо.

— Стоять спокойно, белая тварь! — с ненавистью прошептал он, резко заломив ему кисть назад почти до самых лопаток. Он стал выкручивать ее все резче, и резче, и Бонд, не выдержав, ударил назад левой пяткой. Попав охраннику в голень, он причинил себе большую боль, чем ему.

Мистер Биг обернулся. В его огромной руке виднелся маленький пистолет.

— Пустите его, — тихо проговорил он. — Если вам мало одного пупка, мистер Бонд, я продырявлю еще несколько. В этой игрушке имеется шесть патронов.

Бонд бросился вперед, не обращая внимания на мистера Бига. Солитэр с трудом встала на ноги и сделала несколько шагов ему навстречу. Увидев его лицо, она бросилась к нему с вытянутыми вперед руками.

— Джеймс! почти прорыдала она. — О, Джеймс!!!

Она почти упала ему под ноги. Руки их сомкнулись плотным замком.

— Принесите веревку! — приказал мистер Биг стоявшим у двери охранникам.

— Все будет хорошо, Солитэр, — успокаивающе произнес Бонд. — Все в порядке… Теперь я с тобой!

Он поднял ее, держа на согнутых руках, забыв о боли. Солитэр была очень бледна, волосы сильно растрепаны. На лбу виднелась глубокая ссадина, а под глазами — черные круги. Она страшно осунулась и подурнела от слез. Она казалась совсем тоненькой в грязном полотняном платье и сандалиях на босу ногу.

— Что этот подлец сделал с тобой?! — гневно воскликнул Бонд. Он крепко обнял ее и прижал к себе. Она почти висела на нем, спрятав лицо у него на шее.

Резко отпрянув, она взглянула на свою руку.

— Да ты весь в крови! — закричала она. — Что случилось?

Она повернула его к себе боком и увидела черную запекшуюся лепешку на левом плече.

— Ах, мой любимый! Так что же с тобой случилось?

Она опять заплакала тоненько и отчаянно, как ребенок, вдруг осознав, что их ждет впереди.

— Свяжите им руки! — распорядился Большой, наблюдавший всю сцену от двери. — Подведите их ко мне, здесь светлее. Мне есть что сказать им на прощание.

Бонд резко повернулся в сторону подошедшего негра. Стоила ли игра свеч? У него в руках была только веревка. Большой отступил в сторону, наблюдая за ними. Он слабо сжимал в руке нацеленный вниз пистолет.

— Нет, мистер Бонд! — коротко сказал он. — У вас ничего не выйдет.

Бонд оценивающе посмотрел на здоровенного негра, вспомнил о Солитэр и о больном плече.

Он молча позволил связать себе руки. Крепко затянутые узлы с болью сдавили запястья.

С улыбкой он посмотрел в сторону Солитэр, слегка подмигнув ей одним глазом. В ответ он увидел, как на одно мгновение в ее глазах блеснула надежда.

Негр потащил его обратно к двери.

— Туда! — приказал Большой, показывая пальцем на кандалы.

Резкой подсечкой Бонда свалили на пол прямо на раненое плечо. Негр подтянул его за веревку поближе к кандалам, проверил их, продел сквозь них веревку, затем вновь обвязал ее вокруг щиколоток Бонда, надежно закрепив узел. Вынув большой острый нож из щели в скале, он отрезал лишний кусок веревки, затем подошел к Солитэр.

Джеймс остался сидеть на каменном полу с вытянутыми вперед ногами и вывернутыми назад связанными руками. Кровь струилась из вновь открывшейся раны. Он не лишился чувств только благодаря еще продолжавшемуся действию бензедрина.

Солитэр точно так же связали и посадили на пол прямо напротив него. Их вытянутые ноги почти касались друг друга.

Биг посмотрел на часы.

— Оставьте нас одних! — приказал он охраннику. Закрыл за ним дверь и встал, опершись на нее спиной.

Бонд и девушка смотрели прямо в глаза друг другу. Большой молча наблюдал за ними.

Выдержав привычную паузу, он обратился сначала к Бонду, смотревшему на него снизу вверх. Отсюда его огромная, похожая на серый футбольный мяч голова, освещенная сзади, казалась злобно мерцающим огненным шаром, висевшим в воздухе. Круглые глаза рыжего цвета смотрели в упор, не мигая. Огромное туловище было в тени. Бонду пришлось напомнить себе, что он слышал натужное биение сердца в его груди, слышал его тяжелое дыхание, видел пот, проступивший на серой коже. Это был человек из плоти и крови, такой же, каким был он сам! Гигант с блестящими способностями — и все же обыкновенный смертный, который имел к тому же слабое сердце.

Широкий каучуковый рот слегка приоткрылся; плоские, вывернутые наружу губы обнажили два ряда ровных зубов.

— Вы лучший из тех, кого посылали убить меня, — размеренно произнес мистер Биг. Его тихий безжизненный голос казался задумчивым. — Вам удалось уничтожить четверых моих помощников. Мои под чиненные считают, что это невероятно. Настало время свести с вами счеты. То, что случилось с американцем, не так уж важно. Предательство этой девушки, — тихо проговорил он, не отрывая взгляда от Бонда, — которую я подобрал в канаве и которую я собирался сделать своей правой рукой, вот что поставило меня в тупик. Я не знал, какую смерть ей придумать. Теперь само Провидение в лице Барона Самэди, в которого истово верят мои подчиненные, привело вас сюда. Теперь вы низко склонили голову перед жертвенным алтарем.

Он замолчал на секунду, не закрывая рот.

— Отсюда следует, что вам суждено умереть вдвоем. Это произойдет в свое время и так, как вы этого заслуживаете. — Большой посмотрел на часы. — А именно, ровно через два с половиной часа — в шесть утра, на рассвете. Плюс минус минуты.

— Пусть лучше будет с минутами, — ответил Бонд. — Я вполне доволен своим теперешним положением.

— В истории негритянского освободительного движения, — продолжал мистер Биг свою лекцию в легком, нравоучительном тоне, — уже появлялись великие негры атлеты и музыканты, писатели, ученые и врачи. В соответствующий период истории, как и во всех других странах, в Америке появятся знаменитости и в остальных областях. — Он замолчал на секунду, затем продолжил: — К большому несчастью для вас, мистер Бонд, и вот для этой девчонки, вы встретились с первым в истории цивилизации великим негром преступником. Я пользуюсь этим вульгарным словом, дорогой мистер Бонд, как более привычным для вас — представителя полицейского мира. Но я предпочитаю называть себя человеком, обладающим особыми возможностями, а также особыми нервными и умственными способностями к тому, чтобы создавать свои собственные законы, жить в соответствии с ними. Способным не принимать на веру законы, устраивающие низшие слои человеческой расы. Возможно, вы знакомы с трудом господина Троттера, который называется «Стадные инстинкты людей, проявляющиеся во время войны и мира», дорогой мистер Бонд? Я по природе и по своему предназначению являюсь волком и живу по своим волчьим законам. Вполне естественно, что люди из породы овец готовы считать таких людей, как я, преступниками.

Тот факт, дорогой мистер Бонд, — продолжал Биг после небольшой паузы, — что я еще жив и в реальности пользуюсь неограниченной властью, несмотря на то, что один противопоставлен бесчисленным миллионам овец, объясняется тем, что я пользуюсь последними достижениями современной техники, как я уже говорил вам во время нашей последней встречи, а также моей беспредельной трудоспособностью. Я говорю не о простой способности трудиться, то есть зашиваться скучной поденной работой, а об артистизме, о творчестве. И я нахожу, мистер Бонд, что перехитрить овец не так уж сложно, несмотря на то, что их очень много, если один волк способен посвятить всю свою жизнь одной главной цели и если он от природы одарен недюжинными способностями.

Позвольте мне привести вам пример блестящей работы моего мозга. Рассмотрим тот способ, который я уже выбрал для того, чтобы умертвить вас обоих. Это современная вариация старого метода, которым пользовался еще мой старый добрый предшественник — достопочтенный сэр Генри Морган. В его времена эта смерть называлась «протаскивание под килем».

— Пожалуйста, продолжайте, — промолвил Бонд, не глядя в сторону Солитэр.

— На борту нашей яхты есть параван, — продолжал мистер Биг, напоминая хирурга, рассказывающего студентам-стажерам о предстоящей сложной операции, — который мы используем для ловли акул и крупной рыбы. Такой параван, как вам, должно быть, известно, представляет собой плавучую торпеду, которая крепится канатом к борту корабля. К нему обычно привязывают тралерные сети, процеживающие воду, когда корабль находится в движении, а также режущие устройства для обезвреживания минрепов якорных мин во время войны.

— И я собираюсь, — продолжал мистер Биг ровным, поучающим тоном, — привязать вас обоих к такому паравану канатом и «прокатить» вас по морю, пока вас полностью не сожрут акулы.

Он замолчал, переводя взгляд с одного на другого. Солитэр смотрела на Бонда широко открытыми от ужаса глазами, а Бонд напряженно думал, пытаясь представить себе, что их ждет. Он чувствовал, что должен что-то ответить.

— Вы очень большой человек, мистер Биг, — наконец сказал он. — В один прекрасный день вас ожидает достойная смерть. Если вы нас убьете, то ваша собственная смерть не за горами. Об этом уж я позаботился. Вы или сойдете с ума раньше времени, или дождетесь конца, ускорив его нашей смертью.

Мозг Бонда тем временем напряженно работал, пытаясь вычислить все до секунды. Кислота, разъедающая медь, приближала мистера Бига к назначенному часу его встречи с Богом. А можем быть, с дьяволом? Будут ли они с Солитэр еще живы к тому моменту? Решали секунды! Пот струился по лицу Бонда, стекая на грудь. Он грустно улыбнулся Солитэр. Взор ее затуманился, она смотрела сквозь него, ничего не видя вокруг.

Внезапно она издала дикий вопль, резко ударивший ему по нервам.

— Я ничего не знаю! — кричала она. — Я ничего не вижу! Смерть уже совсем близко, совсем рядом со мной!!! Много, очень много смерти!! Но я…

— Солитэр! — громко закричал Бонд, испуганный тем, что, заглянув в будущее, она внезапно может подать сигнал мистеру Бигу, — Держи себя в руках!

В его голосе прозвучали гневные нотки.

Взгляд ее прояснился, хотя она продолжала тупо смотреть на него.

Большой вновь обратился к ним.

— Я не собираюсь сходить с ума раньше времени, мистер Бонд, — проговорил он ровным голосом. — Что бы вы там ни задумали, вы не сможете навредить мне. Вы умрете на рифах, не оставив следов своей смерти. Я буду таскать за собой ваши трупы, пока от них ничего не останется. Это плод моей гениальной мысли! Вы, может быть, слышали, что акулы и барракуды играют определенную роль в черной магии. Мы принесем вас им в жертву, и Барон Самэди будет чрезвычайно доволен. Не меньшее удовольствие получат и мои подчиненные. Я хотел бы продолжить свои эксперименты с хищными рыбами. Уверен, что они нападают, только почувствовав кровь, растворенную в воде. Мы будем тралить ваши тела от самого острова. Привязанные к паравану, они прочешут весь риф. Я думаю, что в бухте до рифа акулы не тронут вас. Кровь и дохлая рыба, которую мы каждую ночь бросаем здесь в воду, уже растворились и съедены. А вот когда мы протащим вас по поверхности острова и вы как следует обдеретесь и, я боюсь, будете очень сильно кровоточить, тогда мы посмотрим, сбудутся ли мои предсказания.

Мистер Биг завел назад руку, открыв дверь у себя за спиной.

— Теперь я вас покидаю, — проговорил он, — чтобы дать вам возможность хорошенько представить себе ту великолепную смерть, которую я изобрел специально для вас обоих. Цель будет достигнута — вы умрете, не оставив при этом никаких следов и свидетелей. Условия моей религии выполнены. Мои люди довольны. А ваши тела, плюс ко всему прочему, послужат моим научным исследованиям. Вот что я имел в виду, дорогой мистер Бонд, говоря о своей бесконечной способности к творчеству.

Он постоял на пороге, внимательно рассматривая их.

— Спокойной ночи вам обоим!..

Было еще темно, когда за ними пришли. Им развязали ноги, оставив связанными руки, и повели вверх по каменным ступеням, ведущим на поверхность.

Стоя между редкими деревьями, Бонд глубоко вдыхал аромат прохладного морского утра. Он посмотрел на восток — горизонт за деревьями уже обозначился, звезды стали бледнее. Ночная песня сверчков закончилась, и где-то в глубине острова запел свою первую песенку невидимый пересмешник.

Бонд предположил, что было около половины шестого утра.

Они простояли так несколько минут. Мимо проносились негры с тяжелыми свертками, узлами, ящиками и чемоданами. Они возбужденно переговаривались шепотом. Двери ивовых хаток были открыты настежь. Негры устремлялись в сторону пристани, расположенной на самом дальнем конце острова справа от того места, где стояли они, и исчезали За гребнем скалы. Назад они уже не возвращались. Все это было похоже на эвакуацию. Остров снимался с якоря.

Бонд потерся своим обнаженным плечом о плечо Солитэр. В ответ она прижалась к нему. После душной пещеры воздух казался прохладным, и Бонда слегка трясло. Но даже в таком положении он радовался тому, что покинул темницу.

Теперь они оба знали, что делать им дальше и каковы были правила этой ужасной игры.

После того как затворилась дверь за мистером Бигом, Бонд не терял ни секунды. Шепотом он рассказал Солитэр о магнитной мине, которая должна была взорваться в начале седьмого, и объяснил ей, какие факторы могли иметь решающее значение. Ведь речь шла о жизни и смерти!

Он рассчитывал прежде всего на маниакальную педантичность мистера Бига и его страсть к показным эффектам. «Секатур» отплывала ровно в шесть. Если на горизонте появится хоть единое облачко или видимость в лучах восходящего солнца покажется недостаточной, мистер Биг может отложить свой рейс. Если же Солитэр и Бонд окажутся в момент взрыва на причале рядом с яхтой, они погибнут вместе с мистером Бигом.

Предположим, что яхта отплывет в точно назначенное время. Какова будет длина каната и с какой стороны он будет привязан к яхте? По всей вероятности, се стороны кормы для того, чтобы параван можно было спустить на воду. Бонд рассчитал, что длина каната, соединявшего параван и яхту, должна быть не менее 5—10 ярдов и что они будут отделены от паравана расстоянием в 20–30 ярдов, не меньше.

Если расчеты были верны, параван потянет их за собой над поверхностью рифа только после того, как «Секатур» пройдет первые 50 ярдов в открытом море и выберется из рифового коридора. На подступах к рифам она будет двигаться с малой скоростью, не более трех узлов в час, а дальше убыстрит свой ход примерно до десяти. Сначала их связанные тела покинут остров, описав плавную дугу, крутясь и переворачиваясь в воздухе, привязанные к концу каната. Затем параван выровняется, а когда яхта пройдет через рифы, они будут еще только приближаться к ним. Параван достигнет начала рифов только тогда, когда яхта пройдет первые сорок ярдов в открытом море. Они последуют за параваном.

Бонд содрогнулся при мысли о том, что им предстоит, когда их тела достигнут поверхности острых, как бритвы, кораллов протяженностью не менее десяти ярдов. Кожа на спине и ногах будет содрана заживо.

Пройдя область рифа, они окажутся огромной кровоточащей наживкой. Акулы и барракуды накинутся на них сразу же, не пройдет и минуты…

А мистер Биг в это время, сидя в удобном кресле на палубе, будет внимательно наблюдать за кровавой сценой. Возможно, он даже возьмет бинокль, чтобы лучше видеть, как человеческая наживка становится все меньше и меньше, и вот, наконец, акула рванула за окровавленный конец каната.

К нему не привязано ничего!!!

Параван будет вытянут наверх, и яхта грациозно двинется дальше в сторону далеких островов Флорида-Кис, мыса Сэйбл и высушенной горячим солнцем пустынной пристани в бухте Сент-Питерсберг.

А если мина взорвется, когда они будут еще в воде на расстоянии всего 50 ярдов от яхты? Каково будет действие ударной волны вследствие взрыва? По его расчетам, удар мог оказаться и не смертельным. Большая часть его придется на корпус яхты, а их защитит полоса рифов.

Им оставалось только надеяться.

Прежде всего им следовало продержаться живыми до самой последней секунды. Им следовало ухитриться продолжать дышать, когда их как живую наживку потащат по поверхности моря. Многое будет зависеть и от того, насколько тесно их привяжут друг к другу. Биг захочет, чтобы они оставались живыми как можно дольше. Кому интересна дохлая жертва?

Бонд хладнокровно решил, что, когда из воды покажется первый акулий плавник, он сразу же утопит Солитэр. Подомнет ее под себя, не давая ей всплыть на поверхность. Затем он попытается утопиться и сам, подплыв под ее мертвое тело.

Кошмарные мысли преследовали его, таясь в каждом уголке возбужденного мозга. Его тошнило от ужаса, когда он представлял себе подробности чудовищной пытки, которую «великий» преступник придумал специально для них. Бонд знал, что он должен сохранять абсолютное хладнокровие и твердую решимость бороться за их жизни до конца. Немного успокаивала лишь мысль о том, что Биг и его люди тоже погибнут, да слабая надежда, что они с Солитэр как-нибудь выкарабкаются. У их врагов шансов на спасение не было, разве что мина бракованная попалась…

Эти и еще тысяча разных деталей и предположений промелькнули в голове Бонда за тот последний миг перед тем, как их вывели из пещеры. Свои надежды он разделил с Солитэр, не сообщив ей, однако, своих опасений.

…Она лежала напротив, уставившись на него усталыми голубыми глазами. Послушная, доверчивая, любящая… Она впитывала в себя, как губка, его слова, полные любви и доверия, его родное лицо…

— Не беспокойся обо мне, мой любимый! — сказала она ему, когда за ними пришли. — Я счастлива, что снова с тобой. Сердце мое переполнено этим чувством. Вот почему я не боюсь ничего, хотя смерть наша ходит совсем рядом с нами. Ты любишь меня хоть немного?

— Да, — отвечал он. — И мы еще насладимся нашей любовью.

— Встать! — коротко приказал один из охранников.

На поверхности острова становилось все светлее. Бонд услышал со стороны моря шум заведенного двигателя. С наветренной стороны на воде играл легкий бриз, но там, где стояла яхта, поверхность воды в бухте напоминала отполированное стальное зеркало.

На пристани появился сам мистер Биг с кожаным деловым «атташе» в руках. Остановившись на мгновение, он оглянулся вокруг, пытаясь восстановить дыхание. На Бонда и Солитэр он не обратил никакого внимания, равно как и на двух вооруженных охранников рядом с ними.

Взглянув на безоблачное небо, Биг неожиданно закричал чистым и громким голосом в сторону восходящего солнца:

— Благодарю тебя, сэр Генри Морган! Твое сокровище найдет себе достойное применение! Пошли нам попутного ветра!!!

Негры-охранники выкатили от удивления глаза.

— Скоро подует «Доктор-ветер», — заметил Бонд.

Большой посмотрел на него, ничего не ответив.

— Все собрались? — спросил он охранников.

— Да, босс, — отвечали ему.

Они обогнули мыс и стали спускаться по крутым каменным ступеням к пирсу. Бонд и Солитэр шагали посередине в окружении охранников. Шествие замыкал мистер Биг.

Дизели красавицы яхты ровно гудели, из выхлопных труб вился сизый дымок.

Двое негров на пирсе отвязывали швартовы. На узком капитанском мостике, кроме капитана и лоцмана, находилось трое матросов. Все свободное пространство палубы, за исключением специального стульчика на корме, предназначенного для ловли рыбы, было занято рыбными контейнерами. На рее весело трепетал красный флаг английского торгового флота, американский пока был приспущен.

В нескольких ярдах от яхты длинный красный параван в форме торпеды мирно покачивался на утренних бурунах. Он был привязан к толстому проволочному канату, свернутому в несколько витков на корме. Бонд на глаз определил, что в нем было не менее пятидесяти ярдов.

«Хозяин-ветер» почти стих. Скоро задует «Доктор» со стороны моря. «Как скоро? — подумал Бонд. — И что это, дурное предзнаменование?»

Далеко на противоположном берегу бухты он различил крышу домика в Пустыне Бо. Вряд ли оттуда могли разглядеть пирс, яхту и всех, кто здесь находился, — они еще были в тени. Увидят ли их в ночной морской бинокль? А если да, то что подумает Стрэнгуэйс?

Мистер Биг, стоявший на пирсе, давал указания охранникам.

— Раздень ее! — приказал он охраннику Солитэр.

Бонд содрогнулся от ужаса. Украдкой взглянул на часы мистера Бига — без десяти минут шесть. Он решил промолчать. Нельзя терять ни секунды!

— Бросьте одежду на пирс! — опять приказал мистер Биг. — Перевяжите ему плечо. Я не хотел бы, чтобы кровь раньше времени попала в воду.

Охранник разрезал ножом платье Солитэр. Она была очень бледна. Тяжелые волосы скрывали лицо. Она стояла, свесив на грудь голову. Бонду грубо перевязали плечо полосками ее платья.

— Подлец! — прошептал Бонд сквозь стиснутые зубы.

По команде мистера Бига им развязали руки. Тела их прижали друг к другу, лицом к лицу. Руками они обняли друг друга за талии, и в таком положении их плотно связали.

Бонд почувствовал, как мягкая грудь Солитэр коснулась его груди. Она положила свой подбородок ему на правое плечо.

— Я не хотела, чтобы это так было, — прерывисто прошептала она.

Бонд не ответил ей. Он едва ощущал ее тело. Мысленно он вел счет на секунды.

С пирса свисал конец каната, скрученного в несколько колец. Бонд увидел, как его привязали к брюху красной торпеды.

Второй, свободный конец протащили у них под мышками, завязав плотным узлом в пространстве между шеями. Все было проделано тщательно и аккуратно. Возможность высвободиться полностью исключалась.

Бонд продолжал вести счет на секунды. Ему казалось, что было без пяти минут шесть.

Когда все было готово, мистер Биг дал последние указания:

— Не связывайте им ноги! Так они вызовут больший аппетит у акул. — С этими словами он ступил на борт яхты.

За ним последовали двое охранников. Двое на пирсе, отвязав канат, также взошли на яхту. Лопасти врезались в застывшую, как зеркало, воду, яхта отделилась от острова и двинулась вперед на малых оборотах.

Мистер Биг прошел на корму и сел на стульчик для ловли рыбы. Бонд и Солитэр различали его огромные глаза, смотрящие на них в упор. Он ничего не сказал. Не сделал ни единого жеста. Он наблюдал…

«Секатур» направлялась в сторону рифов. Бонд видел, как начал раскручиваться канат, змеей сползая с поверхности пирса. Параван начал мед ленно двигаться вслед за яхтой. Сначала его нос нырнул глубоко в воду, затем выровнялся и, слегка накренившись, стал набирать скорость, следуя в кильватере яхты.

Бухта каната, находившаяся рядом с ними, стала быстро раскручиваться.

— Держись крепче! — требовательно приказал Бонд, крепко прижимая к себе девушку.

В этот момент сильным толчком их подняло и бросило с пирса в море, чуть не вывихнув плечевые суставы.

На секунду оба ушли под воду, затем их связанные тела с плеском выскочили на поверхность.

Бонд захлебнувшись, судорожно ловил ртом воздух, Солитэр хрипло дышала ему прямо в ухо.

— Дыши! Дыши! — прокричал он ей сквозь ревущие струи воды. — Держись за меня ногами!!

Она, услыхав его, просунула ноги ему между бедер. Он крепко сжал ее колени своими. Судорожный приступ кашля, сотрясавший Солитэр, вскоре прекратился. Дыхание ее выровнялось, сердце стало биться ровнее. Они стали двигаться чуть-чуть медленнее.

— Следи за дыханием! — прокричал Бонд. — Мне нужно попытаться взглянуть на яхту.

Она ответила ему пожатием рук, и он почувствовал, как поднялась ее грудь, набирая в легкие воздух.

Изо всей силы он крутанул ее тело вместе со своим, ухитрившись высунуть голову из воды.

Они двигались со скоростью три узла в час. Когда их подбросило на волне, он повернул голову в сторону яхты.

«Секатур» как раз входила в рифовый коридор на расстоянии ярдов восьми от них, как и предполагал Бонд. Параван мотало из стороны в сторону почти под прямым углом к яхте. Еще ярдов 30 — и красная торпеда пересечет границу водораздела. Еще столько же отделяло их от самого паравана.

До рифа оставалось ровно 60…

Бонд изогнулся всем телом, позволяя Солитэр высунуть голову из воды. Она жадно ловила ртом воздух.

Пять, десять, пятнадцать, двадцать!

Теперь только 40 — до начала коралловых зарослей…

«Секатур» скоро выйдет из рифового коридора. Бонд успокоил дыхание. Сейчас, наверное, было начало седьмого. Что случилось с проклятой миной? Бонд начал страстно молиться Богу. «Спаси нас, Господи Боже!» — пронеслось у него в мозгу. Внезапно он почувствовал, как под мышками резко натянулся канат.

— Дыши, Солитэр! Дыши!! — прокричал он, когда они уходили под воду, с шумом рассекая ее.

Теперь они летели над поверхностью моря, приближаясь к коралловому острову.

Они резко затормозили. Бонд предположил, что параван врезался в небольшой коралловый островок на поверхности моря. Опять их тела, слившись в смертельном объятии, стремительно понеслись вперед.

Тридцать, двадцать, десять!..

«Господи Иисус! — подумал Бонд. — Нам все-таки предстоит пережить все это!!» Он резко напряг мускулы, чтобы суметь превозмочь резкую пронизывающую боль, которая им еще предстояла, и постарался сдвинуть Солитэр чуть-чуть выше, чтобы хоть немного уберечь ее.

Внезапно воздух со свистом вырвался из его груди. Сильный удар гигантского кулака бросил его к Солитэр, выбив ее на поверхность так, что она оказалась на голову выше его. Затем она вновь вернулась на место. Доля секунды — и небо прорезала ослепительная вспышка — раздался оглушительный грохот взрыва!

Они резко остановились, и Бонд почувствовал, как тянет вниз оборвавшийся канат.

В открытый рот хлынула под напором вода.

Именно это отрезвило его. Бонд стал отталкиваться ногами и всплыл на поверхность. Девушка висела на нем мертвым грузом. В отчаянии он стал крутиться на месте, удерживая у себя на плече болтающуюся из стороны в сторону голову Солитэр.

Бурлящая поверхность воды обозначала поверхность рифов, до них было не более пяти ярдов. Они сыграли защитную роль подушки, отразив ударную волну. Бонд почувствовал движение подводных течений. Пятясь назад и с силой отталкиваясь ногами, он стал приближаться к острову. Он жадно ловил ртом воздух, почти задыхаясь. Грудь разрывалась от напряжения. Глаза подернулись красной пленкой. Веревка тянула вниз, волосы Солитэр набивались в рот, не давая дышать.

Внезапно он почувствовал, как его икры коснулись острых кораллов. Он яростно забил ногами, питаясь найти точку опоры, но с каждым движением лишь раздирал себе кожу, не ощущая боли. Теперь были сильно ободраны спина и предплечья. Он неуклюже возился в воде. Легкие горели огнем. Подошвы коснулись ковра из иголок. Он стал на него, опершись всей тяжестью, пытаясь справиться с сильным течением, относившим его в сторону. Ноги наконец обрели устойчивость, спина упиралась в риф. Поверхность воды вокруг них окрасилась кровью, но Бонд крепко прижимал к себе холодное тело девушки, почти не подававшей признаков жизни.

Он с благодарностью воспользовался минутной передышкой, стоя с закрытыми глазами. Кровь бешено пульсировала в жилах, грудь раздирал мучительный кашель. Он пытался восстановить сознание. Первая мысль была о крови в воде. Вряд ли большая рыба осмелится подплыть вплотную к рифам! Положение тем не менее было безвыходным.

Повернув голову, он посмотрел в сторону моря.

Яхты нигде не было видно.

Высоко в безоблачном небе повисло грибообразное облако. «Доктор-ветер» уже сносил его в сторону острова.

На поверхности моря плавали обломки после кораблекрушения. Кое-где показывались подпрыгивающие на волнах человеческие головы. Море кишело белыми брюшками оглушенной и мертвой рыбы. В воздухе пахло сгоревшей взрывчаткой. На коралловом острове кормой вниз завис красный параван, притянутый вниз обрывком каната. Поверхность моря кипела от поднимающихся вверх пузырьков воздуха.

К плавающим головам и дохлой рыбе быстро приближались первые треугольные плавнички. Их становилось все больше и больше. Вот из воды высунулась чья-то разинутая пасть… С быстро мелькающих плавников сыпались водяные искры. Две черные руки протянулись навстречу, затем снова исчезли. Кто-то кричал, взывая о помощи. Бонд увидал, как в сторону рифа поплыло несколько человек, сильно размахивая руками. Один остановился, пытаясь ударить ладонью какую-то рыбу. Руки его исчезли на глубине. Он начал дико визжать, тело бросало из стороны в сторону. «Барракуда рвет его на куски», — пронеслось в затуманенном мозгу Бонда.

Одна из голов, отделившись, стала приближаться к месту, где по грудь в воде стоял Бонд. Черные волосы девушки струились у него по спине.

Голова была большой и круглой, как мяч; из раны на огромном лысом черепе струилась кровь, заливая лицо.

Бонд смотрел, как она приближалась.

Большой неуклюже плыл брассом, с силой плюхаясь в воду, что еще больше могло привлечь крупную рыбу.

«Сможет ли он доплыть?» — думал Бонд. Глаза его сузились, дыхание стало ровнее. Он ждал от моря решения.

Огромная голова приближалась. Бонд уже видел огромные зубы, оскаленные от отчаяния и нечеловеческого напряжения. Кровь застилала выпученные глаза. Казалось, он слышал, как хрипло и натужно работает огромное больное сердце под серой кожей. Выдержит ли оно, пока «наживка» еще не съедена?

Большой показался из воды до пояса. Плечи его были обнажены, должно быть, одежда пострадала во время взрыва. На шее болтался лишь черный шелковый галстук. Сбившись назад, он напоминал черную косичку китайца.

Волна смыла кровавую пелену с его выпученных глаз, они были широко открыты, безумный взгляд устремлен на Бонда. В них не было мольбы о помощи, они выражали только огромное физическое напряжение.

Бонд смотрел прямо в глаза мистеру Бигу. До него оставалось всего ярдов десять. Внезапно глаза закрылись, огромное лицо исказила гримаса боли.

— А-а-а-а!!! — дико проорал искривленный рот.

Руки перестали молотить воду, голова нырнула, потом опять всплыла на поверхность. Вокруг нее разлилось большое облако крови. В нем мелькнули две 6-футовые тонкие коричневые тени и быстро скрылись. Тело дернулось в сторону. Из воды высунулась половина руки мистера Бига. Не было ни кисти, ни запястья, ни часов.

Большая голова-тыква, огромный оскаленный рот с двумя рядами белых ровных зубов были все еще живы. Теперь он пронзительно взвизгивал странным, булькающим звуком каждый раз, когда барракуда отрывала очередной кусок висящего в воде тела.

Далеко позади Бонда раздался далекий крик, который он не расслышал. Все его чувства были сосредоточены на драматическом эпизоде, который разыгрывался у него на глазах.

В нескольких ярдах мелькнул еще один плавник и резко остановился.

Бонд почувствовал, что акула сделала стойку, как хорошая охотничья собака. Ее близорукие розовые глаза пытались проникнуть сквозь коричневую пелену и определить размеры будущей жертвы. Она резко рванула в сторону плавающей груди Бига, визжащая голова в ту же секунду, как поплавок, ушла под воду.

На поверхности моря осталось лишь несколько пузырьков…

Огромная леопардовая акула, взмахнув длинным в коричневую крапинку хвостом, отступила назад и проглотила кусок. Теперь она вновь нападала.

Голова опять всплыла на поверхность. Рот был закрыт, но рыжие глаза еще смотрели на Бонда.

Рыло акулы вылезло из воды и опять понеслось к голове. Нижняя криво изогнутая челюсть была широко открыта, огромные зубы влажно блестели на солнце. Раздался громкий чавкающий звук, затем последовал шумный всплеск. И наступила полная тишина…

Бонд все смотрел расширенными от ужаса глазами на расползавшееся по водной поверхности красно-коричневое пятно. Солитэр застонала.

Опять сзади раздался крик — он повернул голову в сторону бухты.

Это был Куоррелл! Его блестящий коричневый торс возвышался над корпусом изящного каноэ; руки стремительно работали шестом. За ним длинным хвостом выстроилось множество рыбацких каноэ из бухты Акул. Они быстро неслись по поверхности моря, чуть взбудораженной ветерком.

Задул свежий норд-ост, солнце ярким огнем освещало лазурную воду и нежно-зеленые берега Ямайки.

Серо-голубые глаза Джеймса Бонда повлажнели. Это были его первые слезы с тех самых пор, как он вырос. Они струились по его впалым щекам, капая в окровавленное море…

Похожие на два звенящих изумрудных колокольчика птички колибри совершали последний полет над пышными цветами алтея, а пересмешник уже завел свою вечернюю песенку, которая была слаще соловьиной. Пение доносилось с верхушки куста цветущего жасмина.

Неровная тень птицы-фрегата пересекла лужайку, поросшую багамской травой. Купаясь в воздушных струях, фрегат взмыл вверх и скрылся вдали. Синевато-черный зимородок ревниво застрекотал при виде человека, сидящего на лужайке в шезлонге. Внезапно изменив направление полета, он устремился в сторону далекого острова, перелетев через бухту. Серокрылая бабочка весело трепетала крылышками в пурпурных тенях под пальмами.

Поверхность бухты была совершенно гладкой. Коралловый остров окрасился в глубокий розовый цвет в лучах заходящего солнца.

После жаркого дня приятно повеяло вечерней прохладой. Слабый торфяной дымок поднимался над хижинами рыбаков в деревне справа от домика. Там жарили маниоку.

Солитэр вышла из домика и босиком прошлась по лужайке. В руках она несла поднос с шейкером и двумя бокалами, поставила его на бамбуковый столик рядом с Бондом.

— Надеюсь, я все сделала правильно, — сказала она. — Шесть к одному — это слишком крепко. Раньше я никогда не пробовала водку «мартини».

Бонд посмотрел на нее снизу вверх. Она надела его голубую пижаму, которая была здорово велика ей, придавая нелепый вид, как у выросшего подростка.

Солитэр весело рассмеялась.

— Как тебе нравится помада, которую мне привезли из порта Марии? А фиолетовые брови? Здесь нет никакой косметики — только вода и мыло!

— Но выглядишь ты замечательно! — воскликнул Джеймс. — Ты самая красивая девушка на Ямайке! Если бы мог, я бы встал сейчас на ноги и поцеловал тебя.

Солитэр немедленно наклонилась к нему, обвила рукой за шею и долго целовала его. Затем она выпрямилась и пригладила волосы, упавшие ему на лоб.

Они посмотрели друг на друга. Затем она повернулась к столику и налила коктейли в бокалы. Слегка пригубив свой, села на теплую, согретую солнцем траву и положила голову ему на колени. Правой рукой он гладил ее густые темные волосы; они любовались чудесным закатом и пляжем с высокими пальмами, окрашенным розовым заревом заходящего солнца.

Этот день они посвятили зализыванию ран и отдыху.

Когда Куоррелл высадил их на маленьком пляже в Пустыне Бо, Бонд почти волоком потащил бездыханное тело Солитэр. Он усадил ее прямо в ванну с теплой водой. Казалось, она не понимала, что происходит. Смыв соль и обломки кораллов, он вымыл ее с мылом, вытащил из ванны, обтер полотенцем и смазал мертиолатом глубокие порезы, покрывавшие ее спину и бедра. Затем он дал ей снотворное и положил обнаженной на свою кровать, слегка прикрыв простыней. Он нежно поцеловал ее, и она крепко уснула, едва он успел опустить жалюзи.

Потом он сам залез в ванну, и Стрэнгуэйс вымыл его с мылом, почти выкупав в мертиолате. Кожа была содрана во многих местах, из сотни царапин сочилась кровь. Левое плечо, пострадавшее от укуса барракуды, совсем онемело. Она отхватила хороший кусок. Бонд стиснул зубы от боли, когда Стрэнгуэйс наложил повязку с мертиолатом.

Он надел на себя халат, и Куоррелл отвез его в госпиталь в порт Марии. Перед поездкой они успели хорошо позавтракать, и Бонд выкурил вожделенную сигарету. В машине он крепко уснул, так и не проснувшись ни на операционном столе, ни в палате, куда его привезли всего перевязанного бинтами.

Рано утром Куоррелл доставил его обратно. К этому времени Стрэнгуэйс успел обработать информацию, переданную ему Бондом. Небольшое полицейское отделение на острове Сюрпризов было проинформировано о случившемся, место катастрофы обставлено бакенами и контролировалось береговой охраной из порта Марии. Отряд спасателей и нарылыциков направлялся сюда из Кингстона. Местной прессе дали короткое сообщение, полиция охраняла Пустыню Бо от нашествия репортеров, которые должны были вот-вот хлынуть толпой на Ямайку. Мистеру М. в Лондоне и ФБР в Вашингтоне посланы самые подробные сообщения, подтверждавшие крах империи мистера Бига. Его подчиненным предъявлен иск за контрабандный провоз золота через границу.

С яхты «Секатур» не спаслось ни единого человека. В то злосчастное утро местные рыбаки доставили около тонны оглушенной рыбы.

Ямайка кипела от слухов. Пляж и площадка в верхней части рифа были уставлены сплошь одинаковыми, похожими друг на друга, как две капли воды, автомобилями. Болтали о сокровищах Кровавого Моргана, охраняемых денно и нощно кровожадными акулами и барракудами. Это и останавливало желающих понырять в ночное время на месте кораблекрушения.

Врач, осматривавший Солитэр, нашел, что больше всего ее беспокоило отсутствие на острове помады нужного ей оттенка и красивых платьев. Посылка из Кингстона, заказанная для нее Стрэнгуэйсом, прибывала на следующий день. Теперь она экспериментировала с пижамами Бонда, украшая их цветками алтея.

Вскоре после того как Бонда доставили домой из госпиталя, Стрэнгуэйс прибыл из Кингстона с шифровкой от от мистера М.:

— Он, наверное, имел в виду лечебный отпуск, — прокомментировал Бонд.

Стрэнгуэйс сидел с мрачным видом.

— Думаю, это именно так. Я послал ему самый подробный отчет обо всем, что вам довелось испытать. Вам и вот этой девушке, — грустно добавил он.

— Гм, — удивился Бонд. — Шифровальщицы М. почти никогда не ошибаются. И все же…

Стрэнгуэйс посмотрел в окно.

— Это так похоже на старого дьявола М. Он в первую очередь думает о деньгах, — продолжал Бонд. — Он собирается выиграть это дело и тем компенсировать ожидаемое сокращение бюджета английской секретной службы. Думаю, на тяжбу с Госказначейством США уйдет оставшаяся половина его жизни. Но как быстро он среагировал!

— Я направил запрос в Белый дом от вашего имени сразу же после получения шифровки, — сказал Стрэнгуэйс. — Дельце принимает серьезный оборот. Сюда, помимо Англии, непременно ввяжется и Америка. Ведь мистер Биг, а также сэр Генри Морган были американскими гражданами! Процесс затянется на долгие годы.

Они еще немного побеседовали, пока Стрэнгуэйс не уехал. Бонд с трудом выбрался в сад, чтобы немного погреться на солнышке и как следует поразмыслить.

Он вновь возвращался к тем опасным приключениям, которые выпали на его долю за время долгой погони за мистером Бигом и его несметными сокровищами. Много раз ему приходилось глядеть в глаза смерти и собирать свои нервы в кулак.

Теперь с ним было покончено. Теперь он грелся на солнышке, окруженный тропическими цветами. Главный приз его жизни сидел рядом с ним на корточках, положив ему голову на колени. Он перебирал ее черные волосы, наслаждаясь мгновением и думая о тех неделях, которые им еще предстояли.

Внезапно из кухни донесся звон разбитой посуды и громкие восклицания Куоррелла, дававшего разнос своим подчиненным.

— Бедный Куоррелл! — промолвила Солитэр. — Он отыскал самых лучших поваров во всей деревне и прочесал все рынки в поисках экзотических приправ. Он ухитрился достать даже черных крабов, первых в этом сезоне. Сейчас он жарит малюсенького поросеночка и готовит салат из груш и плодов авокадо. На десерт подадут плоды гуавы с кремом из кокосового ореха. А капитан Стрэнгуэйс оставил нам целый ящик лучшего на Ямайке шампанского. У меня уже слюнки текут. Не забудь, что ты ничего не знаешь! Я случайно зашла на кухню и увидела, до чего он довел бедную повариху.

— Пусть он останется с нами на время «любовного отпуска», — ласково предложил Бонд, рассказав Солитэр о шифровке от мистера М. — Мы проведем этот отпуск в Пустыне Бо в домике на сваях, окруженные золотыми песками. Тебе, однако, придется как следует ухаживать за мной, не то я не смогу заниматься с тобой любовью. У меня ведь только одна рука!

Глаза Солитэр загорелись страстью. Невинно улыбнувшись, она посмотрела на него снизу вверх.

— А как же моя спина?..