– Эльин, держись, безднов болван…

Я крепко сжимал руку брата и даже не вполне понимал, что меня больше пугает – ее совершенно сумасшедшая температура или абсолютная мягкость и безвольность. Мы вдвоем с серионцем вытащили брата из кареты с пару минут назад. Врач, молодой совсем мальчишка, только окончивший школу, судорожно пытался плести Нити, ругался себе под нос и – мне даже не требовалось видеть ткани мироздания, чтобы это понимать, – раз за разом расплетал узор и начинал его заново. Угробить собственными руками сына генерала Равела сразу после выпуска – перспектива та еще, понимаю. Только меня волновали не его карьера и спокойный сон – меня волновала жизнь брата. А основная проблема теперь была в том, что кроме этого неопытного юнца у нас с Эльином никого не осталось.

Как мы втроем уносили ноги от ренегатов, я не желал даже вспоминать. Не бой – безднова бойня, стоившая жизни без малого пяти десяткам моих солдат. Я злился на магов до безумия – серионцы же должны чуять чужое присутствие. Эльин, пока был в сознании, заверял, что они не всесильны, что не способны заметить людей на таком расстоянии, но мне было плевать глубочайше. Я магом не был ни капли, я рассчитывал на этих людей. А они нас погубили. И погибли сами, давая возможность отойти…

Наверное, будь брат в лучшем состоянии, я бы скорбел о них. Уверен, что скорбел бы. Где-то в глубине души я прекрасно понимал, что Эльин прав, что такое случалось и раньше, что их бездновы Нити не дают полной защиты ни от засад, ни от узоров ренегатов, ни от смерти. Я еще прощусь с ними, я еще отомщу за них, знаю, просто… Все мое существо сейчас было поглощено страхом от того, что к их именам прибавится еще и брат. В такие моменты я просто сумасшедше злился и ничего с собой поделать не мог.

Мы остались втроем. Я, Эльин и этот мальчишка-врач. Первая его операция после выпуска, мечтал служить в армии, о доблести и подвигах мечтал, все рассказывал в лагере байки о своих успехах в академии и школе. Болван. Жаль его, но, честное слово, – просто полный болван.

Брата зацепили в битве. Когда мы отошли достаточно, он смерил мальчишку насмешливым взглядом и почти вежливо попросил убрать от него руки. Подлатал себя сам как смог. И вроде даже помогло, на какое-то время. Только с каждым днем ему становилось все хуже. К своим мы вдвоем Эльина тащили, его лихорадило, он бредил и уже не мог идти сам. Нам досталась безднова карета и слабая надежда, что мы успеем добраться до Сериона, чтобы отдать братца нормальным врачам. Надежда, которая теперь, когда мы уже почти доехали, когда оставалось всего-то полдня пути, растаяла вовсе.

– Ты его лечишь или угробить пытаешься?

Я поднял глаза. Девушка, почти девочка, стояла у опушки леса и внимательно наблюдала за нами. Довольно рослая, но жутко худая, в поношенном костюме из плотной ткани, перемазанном землей и соком растений. В руках – корзина с травами и кореньями, светлые вьющиеся волосы слегка растрепаны, в них запутались мелкие веточки. Даже симпатичная на самом деле, на вид лет семнадцать, не больше.

– Исчезни, – прошипел я и перевел взгляд на брата.

Девушка, полностью проигнорировав приказ, подошла и присела на корточки напротив, рядом с совершенно сдавшимся серионцем.

– Тебе нужно, чтобы он помер или чтобы выжил? – уточнила она, не глядя на меня.

– Угадай, – сквозь зубы выдохнул я.

– Тогда вели своему недоучке убрать от него руки, – холодно предложила девчонка и принялась распутывать наскоро наложенные серионцем на вновь открывшиеся раны бинты.

Я бы мог, конечно, ее остановить сейчас. Мог сделать так, чтобы она ушла, даже сбежала прочь, только вот вновь оставить брата наедине с помощью нашего вчерашнего школьника точно означало его угробить. Девчонке хоть выдержи хватает не морщиться и не бледнеть всякий раз, когда она видит кровь.

– Рэго, она же алхимик, – раздраженно заявил серионец.

– И о чем, по-твоему, это говорит? – уточнил я холодно.

– Скажи ему заткнуться, – с ледяным спокойствием велела девчонка.

– Рэго…

– Ты услышал, что от тебя требуется, – отрезал я.

Я внимательно наблюдал за травницей. Девушка срезала бинты, достала из старой, перештопанной сотни, кажется, раз кожаной сумки какие-то пузырьки и принялась обрабатывать раны. Эльин застонал, но, учитывая, что это был первый звук, помимо свистящего хрипа, который я слышал от брата за последние пару дней, я даже обрадовался. Немного.

– Ида!

Там, где с десяток минут назад стояла сама девушка, замер парнишка лет пятнадцати и почти с ужасом наблюдал за нами.

– Приведи отца. – Не оборачиваясь, велела девчонка. – Нужна помощь. Пусть захватит омессу, альтрас, настой миртериума и сухой ярвец.

– Это же маг!

Я посмотрел на мальчишку вновь. Он стоял и разглядывал моего брата почти с отвращением.

– Пошел, живо! – рявкнула девушка, все так же продолжая заниматься раной.

Я тяжело вздохнул. Просто прекрасно. У меня тут обиженный на весь мир юнец, которому не дали оттачивать свое мастерство на умирающем Эльине, девчонка с замашками отменного командира, которую я впервые встретил, и второй мальчишка, до жути, кажется, невзлюбивший магов. И от этих троих зависит теперь жизнь моего брата. Какое там прекрасно, это же просто превосходно, бездна меня забери.

Нет, я и раньше знал, что Дети Нитей относятся к алхимикам как к отребью. Эльин и сам раздраженно вздыхал всякий раз, когда слышал о травниках или видел их в отдаленье, если мы проезжали мимо их мелких поселений. Догадываюсь, что и алхимики от такого поведенья не испытывают искренней любви к магам и отвечают им ровно теми же чувствами. Но подобного единодушия в их отношениях я не ожидал совершенно. И не хотел его встретить вовсе, особенно здесь и сейчас.

– Что будет, – осторожно поинтересовался я, – если он не принесет все те вещи, которые ты назвала?

Девушка подняла на меня глаза, каре-зеленые, с едва различимыми искорками Нитей Разума вокруг зрачка и, слегка нахмурившись, спросила:

– Кто он тебе? Я чую, как ты за него переживаешь.

– Брат. Младший.

Она коротко, печально улыбнулась и вернулась к обработке раны. Вопрос травница предпочла проигнорировать, что, собственно, дало мне некоторое представление о возможном ответе.

Я продолжал ее внимательно разглядывать. Девушка сосредоточено работала: растирала в перепачканных кровью пальцах какие-то листочки, кидала их в свои пузырьки и даже, кажется, временами подплетала Нити. Ее спокойствие, молчаливая уверенность в действиях и отточенность движений успокаивали и завораживали меня. Да и, кажется, не только меня.

– Не так, – мальчишка-серионец, следящий за травницей, неожиданно подался вперед, – Ослабь чуть нижнюю Нить и перекинь большим пальцем в центр.

– Неужели? – холодно усмехнулась девушка. – И что это изменит?

– Так удобней. И узор будет проще доплести после в узкий. – Он потупился и, немного помолчав, добавил: – Попробуй. Пожалуйста.

Травница тяжело вздохнула, коротко тряхнула головой, смахивая непослушный завиток волос, и слегка прикусила губу. А после улыбнулась и уже вполне дружелюбно сказала:

– Ладно, умник, что-то ты понимаешь. Может, тогда поможешь?

Серионец уселся рядом с ней с довольной улыбкой. Они заговорили, перекидывались временами какими-то фразами, смысл которых я не понимал и не желал о нем задумываться. Теперь, рядом с этой девушкой, и от нашего врача появился какой-то толк, что не могло не радовать. Эльин, кажется, задышал ровнее. Я отпустил руку брата, поднялся, размял ноющие мышцы и принялся бродить по опушке леса. За спиной я слышал голоса двух лекарей, спокойные, негромкие. Надежда, что все придет в норму, а Эльин выкарабкается, вновь забрезжила где-то в отдалении.

– Рэго…

Я обернулся. Серионец стоял, переминаясь с ноги на ногу и отчаянно избегал смотреть мне в глаза.

– Она права, – выдавил он словно нехотя. – Нельзя его сейчас тащить дальше. Если придут алхимики, лучше… – он на мгновение запнулся и с явным усилием заставил себя договорить: – Оставить его им хоть на несколько дней. Их бездновы зелья, они помогают, я вижу. А вот Нити… не уверен, что наши справятся так же хорошо.

– Что с моим братом? – почти спокойно спросил я.

– Заражение крови и… – Он поморщился. – Возможно, в рану попал какой-то паразит. Я его не вижу, хоть убей, но и не смогу, пока… не вылупятся остальные. И никто из наших не увидит. Эти люди, они живут на границах с Сууледом и знают симптомы. У них есть травы и что-то там еще, они умеют это лечить, а мы… – он зажмурился и с тяжелым выдохом закончил: – Мы нет.

– Может, только ты не умеешь? – холодно уточнил я.

Перспектива оставить брата с людьми, которые не выносят магов, меня нисколько не прельщала.

– Слушай, – он провел рукой по волосам и мрачно ухмыльнулся. – Признаю, я ко всему этому был не готов даже отдаленно. В жизни оно все как-то… хуже, чем в учебниках, знаешь ли. Страшнее и слишком многое от тебя зависит. Понимаю, я не справился. Только вот… Рэго, я в нашей библиотеке сотни часов провел. Даже в теории нет информации о том, как такое лечить. Тут не помогут Нити, а если и помогут, нужные узоры еще поискать придется. У Эльина нет на это времени. А я… Я хочу его спасти, понимаешь? Если для этого следует отдать его алхимикам, я готов просить тебя сделать так.

Не знаю, с какой бездны, но его слова успокоили меня и заставили мыслить трезво. Парень не виноват, что видел кровь только когда брился. Не виноват в том, что переоценил себя и представлял бой, как поют об этом в балладах музыканты. Сколько ему там, восемнадцать? На пять лет меня младше, на три года младше Эльина. Только мы с братцем смерть и битву впервые увидели слишком давно, еще курсантами, а у этого мальчишки не было ничего, кроме его детских фантазий о подвигах. В школе и на курсе академии о нем отзывались хорошо, хвалили. Уверен, парень станет достойным врачом, просто гражданским. На войне ему явно делать нечего, он и сам это прекрасно, кажется, понял.

– Езжай в Серион, – велел я. – Доложи в штаб и скажи, что я просил отправить сюда Иръята. А сам… береги себя. И чтобы я тебя даже близко к армии больше не видел.

Он печально усмехнулся, поклонился и побрел к карете. Я проводил его взглядом, четко понимая, что вот только что разрушил наивную детскую мечту. Но некоторым мечтам лучше не исполняться вовсе, особенно когда от тебя до ужаса многое зависит.

– Эй, – травница окликнула серионца, когда он уже отвязал коня и приготовился уезжать. – Спасибо за совет. Действительно, удобней.

Мальчишка улыбнулся уже веселее, кивнул и отправился в путь.

Я вновь вернулся к девушке, уселся напротив и внимательно оглядел в очередной раз. Вся перемазалась кровью: костюм, руки, даже на щеках, – и словно плевать на это хотела. Сколько ей, все-таки? Вряд ли больше семнадцати. Сумасшедшая выдержка, откуда в девчонке, всю свою короткую жизнь прокопавшейся с растениями, такое взялось?

– Рэго Равел, – представился я, когда осознал, что мы так нормально и не познакомились. – Старший сын генерала Тэю.

– Ида, – она протянула мне ладошку, заметила кровь, смущенно улыбнулась и попыталась убрать руку. Я успел дотянуться и пожать ее прежде, чем девчонке это удалось.

– А фамилия? – относительно весело уточнил я.

Ида смерила меня насмешливым взглядом и сообщила:

– Наша деревня зовется Миртсин. Иного имени у меня нет.

– Соцветие миртериума, – я улыбнулся. – Красиво.

Она коротко усмехнулась и вернулась к работе. Я продолжал наблюдать за девчонкой: за спокойными, твердыми движениями и сосредоточенным, полным уверенности лицом.

– Ида, – позвал я, наконец, – почему ты помогаешь магу?

Девушка словно нехотя оторвалась от своего занятия, посмотрела на меня, слегка вздернув соболиную бровь, и спокойно отрезала:

– Я помогаю человеку, Рэго Равел.

Мальчишка все-таки вернулся. Где-то спустя пару часов после отъезда серионца, но я даже не мог винить его за медлительность. Рядом с парнем, тяжело ступая и подволакивая правую ногу, шел пожилой алхимик. Высокий, весь словно высохший, с изрезанным морщинами лицом и коротко, неаккуратно обстриженными седыми волосами. Костюм из плотной, темно-синей ткани чище, чем у Иды или мальчишки. Хотя, учитывая его травму, вряд ли старик мог себе позволить много работать с растениями.

Не задавая вопросов и словно не заметив меня, алхимик немедленно присоединился к Иде около Эльина, открыл сумку и начал вытаскивать какие-то пузырьки с жидкостями и порошками. Я заметил, как тяжело далось ему опуститься на землю.

– Отец, прошу, осторожней, – выдохнула Ида, когда от неловкого движения старик поморщился от боли и явно с трудом сдержал короткий стон.

– Спасибо, что пришли, господин… – я запнулся на имени, но очень желал выказать уважение за то, что явно потребовало от него немало усилий.

– Алво, – старик поднял на меня глаза и тут же вернулся к своим зельям. – Мастер-алхимик Миртсина.

Я коротко кивнул, понимая, что этот человек совершенно не хочет отрываться от работы, и перевел взгляд на мальчишку. Парень стоял поодаль насупившийся и всем своим видом показывал, что ему до ужаса не нравится то, что происходит.

В сосредоточенном молчании двух алхимиков, к которому прибавлялось недовольное сопение обиженного юнца, мы провели следующие полчаса. Теперь Эльин точно дышал ровнее и в принципе выглядел так, словно просто спит. Я почти уже успокоился и поверил, что все будет хорошо. Если уж глава их поселения – мастер ведь об этом, правда? – принял решение помочь одному из Детей Нитей, любое недовольство остальных более не имело значения. Мне даже приятно было наблюдать за работой этих людей, за тем, с какой нежностью они касались своих растений и ингредиентов. Думаю, это возможно было бы даже назвать уважением, если травы и коренья вообще можно уважать.

– Нужна еще митта, – сообщил старик в какой-то момент.

Мальчишка не двинулся с места.

– Тэммо, – мрачно окликнула Ида.

Парень продолжал стоять как вкопанный и все внимание направил на кроны деревьев. Я молча поднялся и отправился сам – уж митту-то я знал прекрасно, тут не в чем было сомневаться. Кустик нашелся довольно быстро, и все то непродолжительное время, которое у меня заняла дорога, я слышал недовольные, негромкие голоса за спиной. Они, к слову, замолкли в тот же миг, как я показался на поляне вновь.

– С корнем-то зачем выдрал? – Насмешливо уточнила Ида, когда я протянул ей необходимое.

– Выкопал и выкопал, корень тоже пригодится, – безразлично сказал старик, забрал кустик и принялся обрывать листы.

Девчонка коротко усмехнулась и бросила на меня быстрый, очень веселый взгляд.

– Небережливый какой-то получается алхимик, – пробормотала она себе под нос, обращаясь то ли ко мне, то ли к своему отцу.

– Какой же из меня алхимик? – я принял решение не обижаться на эту издевку.

– Паршивый, – холодно сообщил мальчишка сквозь зубы. – Новой там больше не вырастет.

– Как бы кто еще больше не вырос. – С легким раздражением бросил я.

И тут же заметил, как нахмурился пожилой алхимик, а еще – страх в глазах Иды. Объяснять им, что это была шутка, оказалось бы сейчас глупостью. Мою злость на мальчишку они чуяли прекрасно сами, только вот не факт, что могли толком осознать, что причины ее – в его отношение к сестре и отцу, которые явно заслуживали побольше уважения, чем в том, что этот выскочка может меня действительно как-то задеть. Я тяжело вздохнул. Ну хоть этот дурень тоже испугался и явно принял решение держать язык за зубами, и на том спасибо.

– Вашего офицера лучше отнести к нам в Миртсин, – осторожно сообщил старик, когда они с Идой закончили спасать Эльина и перемотали его свежими бинтами. – Если господина это… не оскорбит.

– Мы с братом почтем за честь быть гостями в вашем доме, – заверил я, мысленно выругавшись на Детей Нитей самыми грязными словами, которые знал.

Серьезно, с чего столько презрения к этим людям, маги? Вы сами, с трудом, но признаете, что они умеют что-то получше вас. Они так же видят ткань мироздания, как и вы. Что они сделали, чтобы сейчас бояться невинной шутки или опасаться, что меня оскорбит их помощь? Эльин, безднов болван, только очнись, я тебе все выскажу, что о вас думаю, честное слово.

Пока же братец был в беспамятстве, требовалось придумать, как отнести его в поселение алхимиков. Общее напряжение, злость на Детей Нитей и собственное поражение, да и в общем все мое дурное настроение я направил теперь на необходимость соорудить Эльину носилки. Избрав для этого максимально, как мне показалось, логичный и легкий путь – просто выломал безднову дверь кареты и принялся ремнями крепить к ней пару тонких стволов деревьев, которые, видимо, не так давно поломало бурей. Старик, тяжело поднявшись, смотрел без каких-либо эмоций, но очень внимательно. На лице Иды же сейчас был такой ужас, что я старательно избегал взглянуть на нее.

– Тэммо, отвяжи лошадь, – велел я и добавил, чтобы просьба возымела действие: – Тебе оставлю потом.

Мальчишка недоверчиво меня разглядывал пару долгих секунд, затем неуверенно уточнил:

– Правда оставишь? Я не чую лжи…

– Господин Рэго, не надо… – начала Ида, недовольно зыркнув на мальчишку.

– Еще раз так меня назовешь, я и тебе лошадь привезу, – перебил я и смерил ее насмешливым взглядом.

Ида коротко, смущенно улыбнулась и отвела глаза. Парень тем временем аккуратно, почти крадучись, подошел к лошади и несмело коснулся гривы, словно хотел сначала погладить. На его лице сейчас я видел такой безграничный детский восторг, что захотелось зарычать. Дети Нитей, основа нашего общества, аристократы и элита, для которых бездновы лошади были сродни вещи, пусть и дорогой. И этот мальчишка, тоже маг, ничем от них неотличимый, который впервые в жизни к такому чуду близко подошел. Иногда законы нашего мира сводят меня с ума, честное слово.

Когда Эльин был перенесен на носилки, я потратил с десяток мучительно долгих минут, чтобы заставить Алво сесть на лошадь. Да, ехать без седла жутко неудобно, понимаю, но все равно стократ лучше, чем идти пешком, если каждый шаг причиняет боль. Алхимик оказался упрямым, как стадо туулов. Совершенно без капли эмоций, с каменным лицом, максимально вежливо он отказывался раз за разом, пока его собственные дети, даже Тэммо, практически не взмолились принять предложение. Старик сдался и с моей помощью оседлал коня. Я был почти уверен, что сделал он это нехотя и только ради того, чтобы мы наконец замолкли и не мешали ему думать.

Я взялся за носилки и с сомнением глянул на Тэммо. Волочить Эльина по земле хотелось меньше всего на свете, но я предполагал, что ждать от мальчишки такого великодушия к магу не стоит совершенно. Только парень сам, бросив быстрый взгляд на Иду, а после на отца, вздохнул и пошел к ручкам напротив. Ладно, может и не все с ним так плохо.

– Не тяжело? – даже с неким подобием сочувствия уточнил я, когда мы подняли Эльина и мальчишка невольно коротко охнул.

– Справлюсь, не маленький, – сквозь зубы отозвался парень, скорее от того, что тяжело ему все-таки было, чем потому что злился.

Ида предпочла идти рядом с Эльином. Я почти не слышал ее шагов – так тихо девчонка ступала по мягкой траве. Алво медленно ехал впереди, показывал дорогу. Я отчаянно старался придерживаться скорости Тэммо и не ускоряться, слушал, как мальчишка пыхтит, и молил мироздание, чтобы наш путь поскорее кончился. Плелись мы медленно и то расстояние, которое я бы преодолел один за каких-нибудь полчаса, заняло добрых три. Но при всем при этом я был просто бесконечно благодарен судьбе за то, что нам с братцем встретились эти люди. Окажись все алхимики такими, я, пожалуй, все-таки надаю Эльину по шее, когда он выкарабкается. Если выкарабкается.

Миртсин находился чуть в отдалении от тракта на Серион. Крошечная деревенька, которую и за холмами-то не сразу разглядишь. Потрепанные временем домушки, вроде крепкие, но такие мелкие, что там и двоим будет неудобно, не то, что целой семье. Заборов у алхимиков не имелось вовсе, дворики, в которых прятались их огороды были отгорожены друг от друга разве что высокими кустами. Утоптанные тропинки петляли в хаотичном беспорядке и словно не имели замысла куда-то тебя вывести. Просто однажды кто-то решил, что тут удобно пройти, а остальные с ним согласились. Я отметил, что повсюду вдоволь колодцев, а чуть поодаль от поселения бежала крошечная речушка, почти ручеек. Наверное, учитывая их растения, воды им действительно нужно изрядно. А вот хоть одной повозки или телеги я не увидел даже в отдалении. Не было и привычных для деревень Востоков звуков домашнего скота – ни мычания бекетов, ни птичьего гомона, ни даже воплей туулов. И еще кое-чего не было. Детей.

Точнее, они были, просто… Это, бездна меня забери, не дети. Это крошечные взрослые, которые заняты взрослыми делами. Они не играли – они пололи грядки и собирали травы. Не носились по всей округе с визгами – тягали тяжелые ведра с водой, покачиваясь под их весом. Даже любопытства, этого совершенно закономерного детского любопытства, что вечно сопровождало незнакомых гостей в любой деревне Востока, не было даже отдаленно. Они бросали на нас короткие, безразличные взгляды, только если мы попадались им на пути, и сразу возвращались к своим занятиям. Взрослые же смотрели настороженно, даже испугано. Я слышал их перешептывания за спиной и понимал, чего они боятся. Не мага, нет, бездна бы с ним, если бы они боялись Эльина, плевать я хотел на это. Они были в ужасе от того, что в поселение привели лошадь. Что ее запах приманит из леса, на опушке которого стоял Миртсин, хищников, от которых им нечем защищаться. Я не сдержался и глухо зарычал.

– Ты привык к другой жизни, да? – с несколько ядовитой иронией бросила Ида.

– Да, – сквозь зубы процедил я, с трудом сдержавшись, чтобы не сказать больше.

Ни я, ни братец не были сильно избалованы условиями, в общем-то. Мы росли, как будущие офицеры, как курсанты академии и воины. Нам обоим не привыкать жить в палатках и спать на голой земле. Но никогда за всю жизнь никто из нас не опасался за собственную шкуру в своем же доме. В месте, которое должно, просто по определению обязано быть самым безопасным, самым надежным на свете. Ни в одной деревне Востока, даже самой крошечной и бедной, мы не встречали детей, которые сызмальства вынуждены работать без права на отдых. Или людей, которые боятся тебя, потому что ты притащил к их домам обыкновенную домашнюю скотину, пусть и дорогую. Даже в Сууледе с их вечными бунтами, ренегатами и совершенно безумными магами, считавшими себя чуть ли не богами, которые властны над жизнями и судьбами каждого случайного прохожего, люди были под защитой Великих Домов и армии Равелов. Жители знали – если они позовут на помощь, мы придем. А будет совсем паршиво, придут Дети Нитей. Да, случалось всякое. Мы тоже могли не успеть, только вот… Им-то, в отличие от алхимиков, хоть было на кого рассчитывать. Хищники, бездна меня забери. Да покажите мне хоть одного человека на территории хоть одного Дома, который в наши времена всерьез опасается хищников в поселение!

– Извини, что тебе придется провести некоторое время в таких условиях. – Я услышал, как Ида коротко усмехнулась.

– Не стоит извиняться, – с трудом сдерживая гнев, отозвался я. – Не вам извиняться.

Здесь были патрульные дозоры. Тракт находился под пристальным вниманием нашей армии и отряды тут уже даже не частые гости, почти хозяева. А чуть поодаль от этой сказочной безопасности стояла деревня, в которой люди мяса и по праздникам не ели, чтобы самим не стать кормом для лесных обитателей. Вряд ли они хорошие охотники. Даже паршивые вряд ли, раз одна безднова лошадь вызвала у них такую панику. Наверняка просто не хватает времени и рук. Я вспомнил, как бережно и аккуратно Ида и Алво касались своих ингредиентов. Было ли им, за что уважать и любить растения, если это все, что есть в их жизни?

«С корнем-то зачем выдрал?».

«– Какой же я алхимик?

– Паршивый. Новой там больше не вырастет».

Действительно, бездна меня забери. Просто до ужаса паршивый алхимик.

В состоянии какого-то бесконечного бешенства я доплелся со своими проводниками до домика на небольшом холме. Он был покрупнее прочих, даже относительно аккуратный. Крепкая скамейка под окном, перед которой разбит сад с травами. Слева – тропинка к огороду. Брата затащили в дом и поместили в крошечной комнатушке прямо после входа и небольшого помещения, которое, видимо, было призвано сохранять тепло зимой. Две кровати и старая тумба между ними – вот весь интерьер, который тут уместился. Ида осталась с Эльином, кажется, вновь проверяла состояние ран. Алво ушел куда-то вглубь дома, по относительно длинному коридору со скрипучими половицами. Я пошел заняться лошадью, пока она этим людям все ингредиенты не поела. На скамейке под окошком, за которым лежал сейчас мой брат, сидел Тэммо и растирал руки. Перед лошадью уже было навалено вдоволь сена и даже немного свежей травы, парнишка привязал ее к дереву, а сам смотрел с какой-то сумасшедшей грустью.

– Они ведь правы, – тихо сказал Тэммо, когда я сел рядом с ним. – Забери ее. Пожалуйста.

Голос мальчишки чуть дрогнул.

– Не будет в твоей деревне хищников, – спокойно заверил я. – Так что оставь себе и не волнуйся.

– Тебе легко говорить.

– Мне – да. – Я коротко усмехнулся, а после спросил: – Скажи, Тэммо, а с чего ты все же решился мне помочь и взялся тащить мага?

Он тяжело вздохнул и коротко дернул плечом:

– Сестру жалко стало. Она же сама бы попыталась, я ее знаю. Да и… отец все-таки правильно сказал. Это человек, который попал в беду. Нельзя его так оставить.

– Хорошая мысль, – я покосился на мальчишку и улыбнулся. – Мы тоже так считаем.

– Кто вы? – Тэммо удивленно на меня глянул. – Ты и твой брат?

– Равелы. Армия Востока. Так что теперь, парень, эта деревня под нашей защитой. Не будет тут хищников, не бойся и забирай свою лошадь.

Он недоверчиво хмыкнул, а после коротко тряхнул головой:

– Думаешь, они тебя послушают? Кому нужны алхимики…

– Мне теперь нужны. И Эльину, когда он очнется, тоже будут нужны, поверь.

– Были бы нужны генералу, я бы еще поверил, – печально отозвался Тэммо.

– Как думаешь, будет ли генерал благодарен вам за что, что вы не оставили в беде его офицера?

Мальчишка упрямо мотнул головой.

– А его сына? – Я хитро улыбнулся.

Тэммо прикусил губу и некоторое время внимательно в меня вглядывался. Затем несмело улыбнулся и тихо уточнил:

– Не врешь?

Я, глядя мальчишке в глаза, такие же точно, как у его сестры – каре-зеленые, со слабыми фиолетовыми искорками, представился ему, как тогда Иде, и весело добавил:

– Решай сам, вру я или нет, маг Разума.

Он сглотнул и судорожно выдохнул, а после, резко вскакивая, бросил:

– Я… я пойду. Надо отцу помочь.

Я проводил убегающего в дом Тэммо насмешливым взглядом и довольно улыбнулся. По крайней мере, один ребенок сейчас в этой деревушке появился. Обыкновенный, счастливый ребенок, пусть уже и подросший. Ну хоть так, уже отличные новости.

После ужина, который состоял из жидкого супа с овощами и пряными травами, я вновь вышел в сад. Уже стемнело, зажглись первые звезды, и луна вот-вот должна была показаться над сосновым лесом. В домах, наоборот, постепенно гасли огни. Август. Ночи теперь прохладные, полные влаги и легкого, почти незаметного ветерка. Я поднял взгляд в небо и вздохнул. Вспомнил, как совсем недавно мы сидели все вместе в лагере под точно такими же звездами. Теперь, когда Эльин был под присмотром людей, которые явно понимают, что происходит, я успокоился и прекратил злиться. А потому в гибели своего отряда начинал медленно и неотвратимо винить самого себя.

Здесь было уютно: спокойно и мирно, несмотря на страх людей перед природой. В лесу кричали ночные птицы, покачивались с глухим скрипом старые сосны. Так тихо, ни гула голосов, ни звука шагов. Кажется, я даже слышал, как в отдалении с веселым звоном бежит та речушка, которую мы видели вечером.

Приятные место и время, все же. Я поплотнее укутался в мундир, скрестил руки на груди и прикрыл глаза. Слушал – смотреть все равно уже некуда, тут теперь кромешная тьма. Спать сегодня мне не позволено вовсе – слишком хорошо я понимал, что проблемы безопасности этого места – нынче мои проблемы. Хищники в лесу еще полбеды. Там, на севере Сууледа, разгорался безумный в своей ярости и ненасытности пожар очередного бунта. Совсем недалеко от этих людей и их деревушки. Разбойники и бандиты, старательно обходящие стороной безопасные тракты, тоже никуда вдруг не пропали. Они не станут разбираться, если ли здесь, чем поживиться, прежде чем заявиться сюда, раз уж проходили мимо. Я понимал, что нынешняя ночь вряд ли принесет неприятные сюрпризы, мне, скорее всего, даже не потребуется брать в руки меча. Но, учитывая, что меч этот на всю деревню один, впервые, вероятно, с ее основания, мне просто будет спокойней посидеть тут. Уснуть все равно не смогу. Завтра приедет Иръят, вот он-то меня и сменит, Дитя Нитей безднов.

Мой старый друг и по совместительству отличный врач примчался на рассвете. Галопом проскакав по всей деревне под полными неодобрения и паники взглядами местных, которым приволокли еще одну приманку для хищников, серионец резко остановился, слез с коня и поспешил ко мне.

– Я эту дурную дыру еле нашел! – Заявил он вместо приветствия.

– Выражения выбирай, – с относительным спокойствием велел я и добавил: – И коня привяжи, аристократ безднов, он тут все сожрет сейчас.

Иръят смерил меня внимательным взглядом и без слов поспешил исполнить то, о чем его попросили. В отличие от мальчишки, который достался нам с братцем в дороге, серионец крайне внимательно относился к своему дару улавливать чужие эмоции. И моих сейчас не понять не мог.

Я встал и неспешно подошел к нему.

– Эти люди пытаются спасти жизнь моему брату. – Тихо напомнил я. – Хоть один твой выверт в их отношении и…

– Понял и заткнулся. – Иръят тяжело вздохнул и огляделся. – Я тоже на взводе, Рэго. Когда мы услышали… Ладно, в бездну пока. Где Эльин?

Я коротким кивком указал ему идти за мной.

Ида дремала прямо на полу комнаты рядом с кроватью своего пациента. Свернулась клубочком, подложила под голову старую сумку и обхватила руками худенькие плечи. Вторая постель нетронута – видно, ждала, когда гость наконец соизволит прийти спать, и уступила место мне. Я мысленно выругался и потянулся, чтобы потрясти девчонку за плечо.

– Она не спит, – спокойно сообщил Иръят, внимательно разглядывая травницу. – Лежит и боится до ужаса.

– Может, не стоило людей доводить до состояния, когда одно ваше присутствие их вгоняет в панику, а, лекарь безднов? – мрачно поинтересовался я и позвал: – Ида, это мой друг. Ничего он тебе не сделает, или я ему лично башку оторву.

Серионец толкнул меня кулаком в бок, опустился на корточки перед девчонкой, которая теперь, приподнявшись, внимательно нас разглядывала, посмотрел ей в глаза и протянул руку:

– Эй, знаю, у тебя нет причин мне доверять. Но мы сейчас на одной стороне. Тот парень, который вчера помогал тебе, сказал, что без тебя мне не справиться. И, знаешь, я ему верю. Так что пусть это будет наш общий пациент, согласна? Перед тем, кому нужно лечение, негоже выяснять отношения.

Девчонка коротко вздохнула, кивнула и встала, легонько коснувшись протянутой ей руки. Скорее, чтобы выразить свое согласие на перемирие, чем оттого, что ей действительно требовалась помощь.

– Рэго, оставь нас, – попросил Иръят спокойно.

Я с сомнением оглядел эту парочку и прищурился.

– Если нам понадобится твой меч, мы скажем. – Друг обернулся и ехидно улыбнулся. – Не мешай врачам делать свою работу, вояка безднов, мы же битву не лезем впереди тебя.

Ида сдавлено хихикнула в ладошку. Я не выдержал, усмехнулся и пошел обратно во двор. Кажется, тут все будет в порядке. Я почти уверен, что теперь будет.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Хотя первые ее признаки, честно сказать, я заметил еще сильно засветло. Все те же суровые дети и настороженные взрослые, все та же тяжелая работа без права на передышку. Тэммо давно ковырялся на грядках. Он вышел с первыми лучами рассвета, коротко кивнул мне, некоторое время неумело занимался своей лошадью, а после поспешил к растениям. А я сидел, наблюдал за его спокойными, уверенными действиями и думал, многие ли из Детей Нитей в свои пятнадцать умудрились бы хотя бы оторвать себя от кровати в такую рань? Эльин и Иръят тут были скорее исключениями из правил – курсантам академии праздное осознание собственной значимости выбывали из головы сызмальства. Но, видимо, все равно не до конца, к сожалению.

Алво недалеко от входа рубил дрова. Ну, как рубил. Учитывая, что старик не был ни крепок, ни здоров, мучением этот процесс выглядел и для него самого, и для, собственно, дров. Недолго думая, я подошел к нему и попросил:

– Позвольте мне.

– В каком же доме гостей заставляют работать? – Коротко ухмыльнулся алхимик.

А он мстительный, оказывается. Старик мне нравился. Своим спокойствием, сдержанностью и каким-то невероятно мудрым взглядом из-под седых, вечно нахмуренных бровей. Да и те мысли, которые алхимик вбивал в головы своим детям, явно стоили внимания и уважения. Жаль, что при мне от так мало говорит. Некоторых людей, уверен, очень бы стоило послушать.

– Мастер Алво, вы моего брата спасаете, – спокойно напомнил я. – Позвольте отплатить и за гостеприимство, и за помощь хоть чем-то.

– Я не мастер, Рэго Равел, – с короткой, печальной усмешкой поправил старик, опустил топор и внимательно меня рассматривал. – А это место мало походит на Дом. Зови по имени, если потребуется.

– Как пожелаете, господин Алво, – ехидно улыбнулся я.

На лице алхимика, всего на мгновение, мелькнула тень веселья.

– Ты обещал защищать мою деревню, сын генерала Тэю, – после короткого молчания заметил старик. – Как по мне, это достойная плата за наши услуги.

Я понимал, что никакой жалости к себе он не потерпит вовсе. Что любой намек на то, что они бедны до сумасшествия, а он стар и немощен, будет воспринят им, как ужасное оскорбление. Да что там говорить, я бы и сам возмутился до глубины души на его месте. Но, с другой стороны, то, что каждый должен делать свою работу, алхимик оспорить не сможет по определению.

– Господин Алво, я обещал защищать вашу деревню, потому что вижу людей, которым нужна помощь и не могу вас так оставить. Негоже магам, которые умеют обращаться с растениями, хвататься за оружие – это мое дело, не ваше. А за ваши услуги мне все равно платить, так позвольте хоть не чувствовать себя теперь нахлебником. В каком же доме гостям отказывают в комфорте, раз пригласили?

Старик смерил меня жутко довольным, ироничным взглядом и молча протянул топор. Так-то лучше. Бездна, с чего, интересно, с ним говорить тяжело, словно с хэдденом? Другой бедняк бы мне этот колун несчастный вмиг всучил, да еще работы бы нашел, раз сам нарываюсь. А этот… Странные люди. Только, признаться, они мне все больше нравились.

Дрова я колол, должно быть, до полудня. Завтрака никто не предлагал, но они и сами не спешили есть. Работали, не обращая внимания ни на что в этом мире, даже голов друг на друга не поворачивали и парой слов не перекинулись ни разу. В какой-то момент к Алво пришло несколько местных, и он увел их в дом, а мы с Тэммо остались во дворе вдвоем. Меня жители проигнорировали целиком и полностью, словно к ним каждый день захаживает офицер Равелов, чтобы запасти дровишек с помощью старого, ущербного топора, который бы давненько стоило отправить на заслуженный отдых. Даже наточить его уже не выйдет, боюсь, но может, оно и к лучшему. Этот топор в присущем топору состоянии даже родители Алво, думаю, не видели.

Спустя полчаса алхимики вышли обратно и поспешили по своим делам. Меня все так же не замечали, скользнули безразличными взглядами, словно по элементу местного, совершенно привычного пейзажа, и просто ушли. Тэммо, собственно, на них тоже внимания ни капли не обратил. Алво обратно так и не вышел, видимо был занят теперь в доме. Мастер-алхимик поселения. Что он может предложить своим людям, кроме скупых слов поддержки и утешения, в которые и сам-то не слишком верит? А они… Бездна, как многое я готов был сейчас отдать, чтобы хоть на мгновение заметить то любопытство, нормальное, человеческое любопытство к чужестранцу, присущие всем до единого гражданам Великих Домов. Такое состояние людей, такая беспросветная пустота, в которой не остается места ни радости, ни даже уже печали – это совершенно ненормально. Она пугала меня не меньше, уверен, чем наличие Детей Нитей или бездновых лошадей в деревне пугало местных жителей. Страх – единственное чувство, которое я увидел от них за все это время. Ида по сравнению с другими казалась живой, настоящей, она хоть смеяться и улыбаться еще не потеряла умения. Только, боюсь, в таких условиях это слишком быстро пройдет.

После полудня из дома вышел Иръят. Уселся на скамью, забил трубку и принялся задумчиво вертеть ее в руках. Я подошел и присоединился к нему, решительно позволив себе минутку отдыха. В конце концов, дров я за это время нарубил побольше, чем все, что видел запасенным в стареньком, крошечном сарайчике их семьи.

– Что там? – Я покосился на друга. – И где Ида?

– Снадобья готовит на вечер, – отозвался Иръят и тихо добавил: – Выкарабкается он. С нами двумя теперь точно. Она молодец, Рэго. Не думал, что скажу такое об алхимике, но с ней, бездна меня забери, просто приятно работать. Много знает, а то, что я объясняю, влет усваивает. Будь она моей ученицей, вышел бы великолепный врач. Хотя… ей ничего и не надо, кроме ее зелий. Они – все ее существо, а Нити так, средство, без которого не обойтись. Странно это, первый раз такое у мага встречаю.

– Ты назвал ее магом, Дитя Нитей? – ехидно улыбнулся я, жутко довольный оценкой друга.

– А она и есть маг, – он тяжело вздохнул. – Такой же, как я сам. Только вот…

– Что?

– Кокон у нее… странный.

– Иръят, – мрачно предупредил я, – не лезь ни к ее кокону, ни к ее зельям, слышишь? Вы, Дети Нитей, сделали уже более чем достаточно. Я, слава богам, не маг Разума, но скажи-ка мне, друг, тебя их эмоции нисколько не пугают?

– Как тебе сказать… – он печально усмехнулся и зажег, наконец, трубку. – Может ли пугать то, чего в помине нет? Ничего там нет, кроме страха. Даже отчаянья, и того уже нет. Ида в сравнении с остальными еще живая, а отца я ее в коридоре встретил или вон, мальчишка этот… Я присутствие-то чую, и на этом все. Даже в животных есть хоть какие-то зачатки эмоций, а эти двое… Они уже и не боятся. Спокойствие мертвецов.

– Так с какой бездны, Иръят? – холодно процедил я. – Чем они хуже вас?

– Не знаю, – глядя в пространство, тихо выдохнул друг. – Пока не встретил близко, все казалось очевидным, а теперь… Рэго, это до сумасшествия неправильно.

– Ну хоть до одного дошло, – мрачно бросил я.

– А сам-то, дружище? – Он приподнял бровь и смерил меня ехидным взглядом. – Для тебя-то самого что изменилось? Только что они Эльину шкуру взялись спасать? Или скажешь, тебе всегда было не плевать на алхимиков?

– Нет. – Я мрачно улыбнулся. – Всегда было плевать. До вчерашнего дня. И дело не в Эльине, как бы я ни был им благодарен. Это люди, Иръят. Люди, которых мы сами, или кто-то с нашего согласия загнал в сумасшедшую пропасть. А изменить теперь ни ты, ни я ничего не можем.

– Отправь сюда своих ребят, – неожиданно попросил серионец и мрачно ухмыльнулся. – Генерал согласится, он за Эльина на что угодно согласится. Пусть им хоть капля безопасности достанется, хоть этим, раз остальным мы помочь не в силах.

– Без тебя уже решил, что отправлю, – бросил я и с издевкой добавил: – Дитя Нитей безднов.

Иръят коротко, печально хмыкнул и продолжил задумчиво курить трубку.

Во двор вышла Ида и окликнула Тэммо – мальчишку звал отец. Когда он убежал, травница подошла к нам, уселась между мной и серионцем и покосилась на трубку.

– Потушить? – с мягкой улыбкой уточнил Иръят.

Она помялась секунду и тихонько попросила:

– Можно попробовать?

Друг ухмыльнулся и протянул ей такое невиданное чудо. Ида принялась курить. Я ожидал, что девчонка закашляется и вернет трубку со словами, что эта редкая гадость, только вот она, кажется, была вполне себе в восторге. Иръят наблюдал за ней с веселой иронией, а я – с какой-то странной нежностью и почти благодарностью. Просто за то, что в этой беспросветной, мертвецкой пустоте и отсутствии всяких добрых чувств вдруг образовалось такое сокровище. Любопытная, даже временами веселая девочка с командным голосом и сумасшедшей выдержкой, которую, с какой-то бездны, пока еще не сломала окружающая безысходность.

Ида поймала мой взгляд, улыбнулась с какой-то почти детской озорной радостью и заявила:

– Запах вкуснее. Но и на вкус тоже вполне ничего.

– Хочешь, тебе оставлю? – неожиданно предложил серионец.

– А ты как же?

Кажется мысль о том, что безднову трубку можно просто купить новую, в голову девушке даже как самый маловероятный исход не пришла. Иръят задумчиво ее рассматривал некоторое время, затем спокойно заверил:

– Придумаю что-нибудь. У Эльина вон отберу, если понадобится.

Она хихикнула. Смешок вновь вышел каким-то сдавленным, словно девчонка всеми силами старалась его сдержать. Я болезненно поморщился, чего, кажется, травница не заметила вовсе, а вот серионец вполне себе обратил на меня внимание и тяжело вздохнул.

Мы посидели какое-то время в тишине. Ида продолжала курить и с каждым вдохом все сильнее уходила в себя, становилась задумчивой и понурой.

– Устала? – С сочувствием спросил я.

– Да. – Отозвалась она каким-то очень странным голосом. – Устала.

– Прошу, не выматывай так себя, – я на секунду коснулся ее плеча и почувствовал, как она вздрогнула. – Эльин выберется, с вами двумя точно. Даже я уже вижу, что ему лучше.

– Дело не в твоем брате, – девчонка дернула плечом. – Хотя, может, если я продолжу в том же духе, все просто поскорее закончится.

И она принялась рассказывать. С каким-то сумасшедшим отчаяньем говорила обо всем, что, кажется, наболело в ней за те малые годы, что она ходит по земле. Про свою деревню и постоянный страх. Про безразличие окружающих, которым не на что надеяться. Про то, что грамотных среди них – она, отец да брат, а остальные просто сил не находят, чтобы учиться. Алхимики умирали, так никому и не передав своих исследований, потому что у них не было детей-магов или они не выживали, пропадали бесценные крупицы знаний, которые с сумасшедшим старанием собирали многие поколения. Про свою мать, которая точно так же ушла, едва Тэммо исполнилось два года, и унесла в могилу десятки семейных рецептов, что кормили их и давали возможность помогать родичам. Про своих братьев и сестер, девятерых, из которых остались только двое младших – она и Тэммо. Про Алво, за которого она бешено волнуется всякий раз, когда он вынужден идти через лес, чтобы обменять зелья на товары местных ремесленников, которые раз за разом все выше задирают цены и требуют все больше и больше. И никого, естественно, кроме мастера-алхимика поселения даже близко к своим лавкам видеть не желают вовсе. Про то, что Тэммо слабый ребенок, всегда был слабым, часто болеет и вновь всю прошлую ночь кашлял, что она боится потерять и его тоже. Там не было ни слова о нужде или голоде, о желании богатства или равного статуса с магами. Там был только лютый, совершенно безудержный страх за семью, за весь Миртсин, и, отдельно, за свое искусство, которое, казалось Иде, медленно умирает и всем, абсолютно всем на это наплевать глубочайше. Она не плакала и не кричала, ни разу не повысила голоса, говорила ровно и тихо. А я слушал и чувствовал, как во мне вскипает какой-то совершенно неуемный гнев. На лицо Иръята я старательно не смотрел, потому что, если честно, мне было совершенно не по себе от тех эмоций, которые я читал в его глазах.

– Простите. – Ида вдруг встрепенулась, коротко тряхнула головой и едва слышно всхлипнула. – Просто вы такие… живые. Я не смогла удержаться. Но, кажется, я вас только злю своим нытьем. Простите.

– Эй, – Иръят не выдержал, притянул девчонку к себе и обнял за плечи, – не говори чепухи, сестренка. Мы злимся не на тебя, и ты сама поймешь это, если совладаешь со своими эмоциями. Сюда придут Равелы, и хоть за безопасность родных ты сможешь не переживать, ты же знаешь, что чувствует Рэго на ваш счет.

– Не… не уверена, – сдавлено, словно нехотя выдавила она и уткнулась серионцу в рукав.

Я хотел было возмутиться такому недоверию, но Иръят бросил на меня короткий взгляд, четко говорящий, чтобы я заткнул рот и не влезал. Я предпочел подчиниться – он у нас, в конце концов, лекарь человеческих душ, который чует эмоции.

– Ты знаешь, что он не лжет, когда говорит про защиту деревни, правда? – мягко уточнил серионец.

Девчонка кивнула.

– А на твоего брата я взгляну сам, – продолжил Иръят спокойно.

– Нам нечем расплатиться, – Ида судорожно вздохнула, выбралась из-под руки серионца и печально усмехнулась. – Даже если мы всю деревню продадим, нечем будет.

– Маги Разума со своих плату не берут, – весело заверил он.

Девчонка недоверчиво на него посмотрела, а после перевела взгляд на меня:

– А ты… позволишь?

– Ида, я не в том статусе, чтобы спорить с двумя магами, – насмешливо напомнил я.

Она улыбнулась. Коротко, но настолько счастливо, что мы с Иръятом не сдержались и обменялись бесконечно довольными взглядами.

– Спасибо, – тихо сказала девчонка. – За то, что выслушали. Я пойду, нужно проверить, как там… Эльин.

Кажется, я впервые услышал, что она назвала его по имени. Ида поднялась, попыталась вернуть трубку Иръяту, но серионец сделал вид, что совершенно не заметил ее жеста. Он тоже встал и молча пошел за травницей в дом. Я проводил их взглядом, коротко усмехнулся и снова взялся за топор. Магия магией, а обычную бытовую работу тоже кому-то выполнять нужно, в конце-то концов.

Ужин в этот день, если единственный прием пищи вообще можно назвать ужином, был даже праздничным. В понимании алхимиков, конечно. Тэммо умудрился найти немного времени, чтобы сходить на рыбалку, так что мы с аппетитом съели по порции зажаренной рыбы с травами и овощами. Есть все еще хотелось, но я сдерживал мысли о еде и просто с благодарностью воспринял тот факт, что она все-таки была. Кстати, довольно вкусная, после целого-то дня физической работы.

Днем Иръят успел еще и осмотреть Тэммо. Он лечил, подробно объясняя, что именно делает, Иде и Алво, которые следили за каждым его движением, словно завороженные. Сам мальчишка отныне принял мужественное решение не отлипать от серионца вовсе и каждую редкую свободную минуту проводил с ним или со своим новым питомцем, выслушав мои наставления по поводу того, как за ним следует правильно ухаживать.

Казалось, все идет как нельзя лучше, а в жизнях этих людей появилось хоть что-то, помимо сумасшедшей нужды и ощущения собственной беспомощности. Но я понимал, как скоро их мир снова вернется в то же русло, в череду серых, одинаковых дней, наполненных исключительно тяжелой работой. И чем больше я смотрел, с каким восторгом и счастьем они наслаждаются происходящим, тем больше осознавал, что они и сами это понимают прекрасно, что пытаются вытянуть из странных событий, непривычных им, всю радость до последней крупицы, ибо потом веселиться повода уже не будет вовсе.

Мне до ужаса хотелось уберечь их всех от этого кошмара. Алво, который за свою долгую жизнь не видел и капли помощи, а только вечно помогал сам. Тэммо, любопытного ребенка, честного и доброго, пусть даже начало нашего знакомства вышло немного дурным. Иду. Особенно Иду. Любая улыбка или шутка от этой девчонки были для меня словно лекарство. От всего, что я наблюдал, от всего, что я понимал, глядя на их жизнь. Я не взялся бы сказать, как много времени пройдет прежде, чем от той девушки, что я встретил на поляне, девушки, которая стала бездновой надеждой для меня и моего брата, не останется и следа. Ей не место в таком мире и в таком мраке. Когда она говорила о своем искусстве, я видел до сумасшествия увлеченного исследователя, на которого многие Дети Нитей могли бы еще попытаться ровняться. Бесконечная преданности алхимии, стремление помогать людям, сильный характер – как многое это могло бы дать нам всем, всему Востоку, если бы только не исчезало день за днем здесь, в деревушке с красивым названием, которая медленно стиралась под гнетом чужих законов и норм. Таких как она я не встречал в жизни. Да, серионки были влюблены в свои Нити, изучали их со старанием и преданностью, но ощущение собственной значимости и уверенность в статусе делали их закрытыми, гордыми и до невозможного холодными. Нашим же девчонкам, боевым магам Разума Равелов, сильным и смелым, временами до ужаса не хватало гибкости и мягкости. А Ида… Ида умела быть разной. В тяжелой ситуации – спокойной и уверенной, твердой, словно безднова скала. А после – смешливой и очаровательной, с задорной улыбкой и каким-то безграничным теплом во взгляде. Светлая девочка, честная, умная и просто до бесконечности справедливая, умеющая плевать глубочайше на обстоятельства или свое отношение даже к неприятным вещам, лишь бы сделать так, как следует. Теперь, после нашего короткого знакомства, я до безумия боялся оставить ее здесь, чтобы однажды, вернувшись, не найти вовсе.

Вечером, еще до наступления сумерек, я ушел во двор. До этого был с Эльином, его лекари позволили мне такую роскошь. Теперь же Иръят решил отдохнуть – этой ночью он собирался сменить меня на посту, о чем, к слову, даже намекать не пришлось, а потому друг надеялся немного вздремнуть. Тэммо куда-то убежал, кажется, Алво отправил парня с поручением. Самого старика тоже видно не было, он, вроде, упоминал какой-то эксперимент и просил ему не мешать. Я побродил немного в гордом одиночестве, понаблюдал, как медленно деревушка готовится ко сну, а после решил полюбопытствовать, что находится слева, в той части двора, которую от основного отделяли колючие кустарники да пара высоких, старых деревьев миртериума.

Там я нашел алхимический огород. Повсюду грядки с растениями, тяжелые глиняные горшки, бесчисленное множество инструментов, бережно и аккуратно уложенных на простеньком столе или развешенных по стене дома. Я и раньше замечал сегодня этот до ужаса приятный пряный запах лекарственных трав, но теперь, ближе к вечеру, аромат стал куда сильнее. Очень… умиротворяющее место, этакий уголочек отдыха. Живи бы я так, как алхимики, я бы отсюда не вылезал, пожалуй. Помер бы быстро, конечно, но зато счастливым.

Здесь так же стояла крепкая скамейка – Ида упоминала, что они для Алво, которому тяжело было долго стоять. Иръят попытался сегодня подлечить и его тоже, но старик оказался непреклонен и даже мольбы детей теперь не возымели на него действия. К тому же, друг шепнул мне, что тут вряд ли уже поможешь. Травма старая, алхимик не молод сам. Даже Нити бессильны, когда речь идет о времени, – так выразился серионец.

На скамейке я нашел Иду. У ее ног – пустая корзина для трав, рядом лежат садовые ножницы, на удивление новенькие и опрятные в таком месте, да пара толстых перчаток. Сама девчонка сидела, закрыв лицо руками, но, как только я подошел, вздрогнула и уставилась на меня.

– Ты сколько сегодня спала? – мрачно поинтересовался я.

– Вполне достаточно, – она неуверенно улыбнулась. – Не стоит волноваться.

Я представил себе это достаточно, учитывая, что всю ночь Ида слушала кашель Тэммо и жутко переживала, и, к тому же, наверняка боялась, что Эльину станет хуже, потому дергалась от каждого шороха. Еще и я неизвестно где бродил, а с ее-то тягой к справедливости если уж волноваться за чью-то безопасность, так за чью угодно, даже случайного знакомого.

– Ида, ты уснула, когда пошла собирать травы, – я приподнял бровь. – Иди и отдохни.

– Не могу, – она упрямо мотнула головой. – Нужны ингредиенты для зелья к ночи, а готовить его важно из свежих.

Я поднял корзинку, сунул туда ножницы и перчатки, попытавшись сделать это как можно аккуратней, и весело велел:

– Командуй.

– Опять все с корнем повыдираешь? – иронично улыбнулась девчонка.

– Это уж как скажешь, – усмехнулся я. – Ты тут хозяйка.

Ида назвала нужные растения и пояснила, что именно собирать. После окинула меня скептичным взглядом и на всякий случай ткнула пальцем в каждое из искомого отдельно. Я направился добывать ингредиенты и провозился не слишком-то долго, но, когда вернулся, девчонка снова спала, улегшись боком на скамейку. Теперь ее мое присутствие уже ни капли не смущало. Я тяжело вздохнул, стянул свой мундир, свернул и подложил ей под голову. Ида коротко улыбнулась во сне.

Некоторое время я рассматривал девушку, такую маленькую и беззащитную перед этим бездновым миром с его идиотскими правилами, в котором кто угодно, видящий ткань мироздания, может быть магом и основой общества, а вот конкретно она – нет. Затем глянул на корзину с травами, снова вздохнул и решил идти искать помощи. Обернувшись, заметил Тэммо, который издали, с удивлением и тенью веселья за мной наблюдал. Прекрасно, вполне подойдет.

Мальчишка проинспектировал мою добычу, выдал каменную ступку и велел все набранное размолоть в кашицу. А еще дал пузырек с какими-то красными кристалликами, которые наказал добавить после ровно четыре штуки. Инструкции оказались проще некуда, так что я вернулся к Иде, уселся на край скамейки и приступил к делу.

Травница проспала с полчаса. За это время я успел исполнить первую часть положенного и приступил ко второй – бережно сжимая пальцами крошечный пузырек, аккуратно ссыпал на ладонь четыре красные крупинки. Все происходящее я счел до ужаса умиротворяющим занятием и, если честно, начинал понимать Иду с ее восхищением алхимией. Действительно, прекрасное искусство, особенно для восстановления душевного равновесия.

Девчонка проснулась, резко поднялась, оценила картину и звонко, радостно расхохоталась.

– А может, и неплохой алхимик, – выдавила она сквозь смех.

– Я не маг, – хмыкнул я.

– Разве дело только в магии? – Она уселась поближе и с интересом изучила то, во что я превратил ее ингредиенты. – Нити – лишь инструмент, как ножницы.

– Вот тут бы наши маги с тобой поспорили, – я покосился на нее. – Они свои Нити почти боготворят.

– К любому инструменту следует относиться с уважением и аккуратностью. – Ида коротко дернула плечом. – Это не поклонение, лишь понимание, что без него нет и твоего искусства. Разве ты боготворишь свой меч? Но ведь это тоже инструмент, просто… Я вижу, что ты заботишься о нем. Это для тебя не только кусок металла, верно?

Я коротко кивнул.

– А что? – Она с азартом на меня посмотрела.

– Символ, наверное, – я дернул плечом. – Того, кем я являюсь. Воином. Офицером. Равелом. Там много смыслов, Ида, но они все сводятся к одному. Ко мне и к тому, что я несу в этот мир.

– И с нами так же, – она довольно кивнула, встала и принялась бродить среди растений. – Для магов Нити – тоже символ. Того, чем они являются и что несут миру. Вот Иръят, он плетет Разум, чтобы исцелять. Ему плевать, кого – друга или совершенно чужого мальчишку-алхимика. Он просто делает то, что может. Отнестись с уважением и бережно не значит поклоняться, значит ценить то, что имеешь, и использовать во благо. Любое искусство – это дар мироздания. Твой меч или наши Нити. Понимаешь?

– Ты говоришь за всех магов разом, Ида? – Я приподнял бровь. – С вашим-то к ним отношением? Неужели одна короткая встреча так многое изменила?

– Ничего она не изменила, – девчонка тряхнула головой. – И наши отношения, боюсь, не изменятся никогда, как бы мне ни хотелось обратного. Просто… любой, кто видит Нити, должен иметь право учиться их плести. Так, как сам того желает, если соблюдает должное отношение. В это не следует лезть, Рэго, не следует диктовать, что плести или на чем использовать. Наши зелья и их узоры – это результаты, каждый из который до ужаса важен миру и людям.

– Откуда в тебе эта сумасшедшая тяга к справедливости? – не выдержал я. – От такой жизни, как ваша, можно ждать чего угодно: ненависти, желания отомстить, зависти. Но уж точно не подобных слов.

Девчонка смерила меня насмешливым взглядом и мягко улыбнулась:

– Когда видишь слишком много дурного, Рэго Равел, хочешь, чтобы это никого не касалось. Если сам измазался в грязи, не странно ли желать, чтобы кто-то упал в нее так же?

Я смотрел на нее практически с восхищением. Ида, милая, замечательная девочка, как? Просто как тебе удается? Как получается произносить такие слова среди всего, во что маги обратили твою жизнь и жизни твоих родичей? Я злился на Детей Нитей, всего лишь слегка коснувшись того, что представлял собой быт алхимиков, а она говорит то, что заставляет и меня самого устыдиться своего гнева.

– А что твой символ, Ида? – спросил я с улыбкой. – Какой из своих инструментов ты любишь больше других?

Она оглядела сад, но так, словно попыталась немного потянуть время перед ответом. А после коротко кивнула на миртериум.

– Из-за твоего имени? – уточнил я, хоть и понимал, что с ее отношением к реальности это самый маловероятный исход.

– Что имя, если мы говорим о смысле? – Ида вздохнула, подошла к дереву и положила на кору ладошку. – Можно подумать, называйся моя деревня иначе, я бы предпочла что-то иное. Миртериум – удивительное растение, Рэго. Многие поколения алхимиков в этом не сомневались. Но даже теперь вряд ли нам известна хоть половина его свойств. Если бы я только могла, я бы посвятила всю жизнь его изучению. Но, – она обернулась и очень горько усмехнулась, – мне этого не дано. У меня есть только имя, с которым не изучают, за которым бессмысленная попытка выжить и хотя бы передать то, что удалось сохранить от предков. То, чего с каждым поколением становится все меньше. Я могу говорить о справедливости и равенстве, могу мечтать о школах, где станут изучать наше искусство, но мне суждено только наблюдать его закат. Наверное, я почти смирилась, просто… Это до безумия больно, Рэго. Я знаю, что алхимия была бы полезна миру, и хотела бы видеть, что она ему нужна. Только мир считает совсем иначе.

У меня было ощущение, что душа свернулась в какой-то крошечный комок отчаянья. Я встал, подошел к девчонке и взял ее за руки:

– Поехали со мной в Серион. Прошу. Я сделаю так, чтобы ты смогла изучать миртериум, чтобы не думала ни о чем, кроме этих исследований. Я позабочусь о твоей семье и тебе не придется за них переживать. Просто поехали со мной.

Она смотрела на меня несколько секунд с удивлением и даже, кажется, с радостью, но затем коротко мотнула головой и печально усмехнулась:

– Кем я буду? Служанкой будущего генерала? Такие, как я, не имеют права на Нити, Рэго, даже если ты решишься спорить об этом со всем миром разом.

– Ида, ты маг. – Я крепче сжал ее руки. – Я должен быть в восторге от союза с тобой, а не ты называть себя служанкой генерала.

– Если бы так думал не только ты, но и твоя семья, Рэго Равел, – Ида отступила на шаг и на секунду коснулась ладонью моей щеки, – я была бы счастлива согласиться. Но они найдут тебе лучшую пару, подходящую по статусу. Я там даже не в десятой тысяче.

Она пошла к скамейке, собрала вещи и почти бегом отправилась к дому. Я смотрел ей вслед с короткой улыбкой.

– Ида, если мой отец назовет тебя магом, ты поедешь со мной?

– Я уже ответила, Рэго Равел, – она обернулась через плечо и ехидно добавила: – И помни, я замечу, если Иръят сплетет его волю.

После разговора с Идой я некоторое время провел в саду, крепко задумавшись. Пригласить девчонку уехать со мной совершенно не входило в планы, честно признаться, но теперь я видел это единственно верным исходом. Ее слова, а точнее – интонация, это дурное смирение и обреченность наблюдать гибель всего, что она любит, что-то задели во мне. Я хотел видеть Иду рядом с собой, в Серионе, достойным членом общества магов, где ее уважают ровно так, как она того заслуживает. Где она способна заниматься тем, чем вздумается, а не медленно ждать собственной смерти, наблюдая за увяданием своей семьи. Я, в конце концов, хотел иметь полное право вот так же беседовать с ней, когда сам того пожелаю, слушать ее удивительные речи, наполненные почтением ко всему живому, включая людей, ее милосердия не заслуживших ничем совершенно. Странная, короткая встреча при паршивых обстоятельствах подарила мне человека, без которого своего мира я более представлять был не готов вовсе.

Дело даже не в самой девчонке. Хотя, несомненно, и в ней тоже, не стану скрывать. Только вот ее алхимия, ее искусство вдруг стало невероятно важно и мне тоже. Я увидел, что есть зельеварение и его мастера, я, бездна меня забери, почувствовал это на собственной шкуре и прекрасно понимал, что именно решение Иды заговорить с нами и помочь магу сейчас стало причиной того, что у меня все еще есть брат. Так почему бы не сделать быт хоть одной деревушки и ее обитателей чуть лучше, получив за это право видеть рядом с собой именно ту девушку, которая была мне нужна? Уверен, каждый выиграет от такого расклада. А отец… Что же, посмотрим, что он по поводу всего этого скажет.

Я вернулся в дом, когда уже сгустились сумерки. Иръят сидел перед входом, задумчиво наплетал что-то на ткани мироздания. Меня всегда забавляло наблюдать за магами в такие моменты. Сидят, водят руками по воздуху, перебирают пальцами и мечтательно улыбаются. Никогда не интересовался, что видят они сами, но эта картина раз за разом поднимала настроение, пусть и была совершенно привычной и обыденной. Серионец бросил на меня короткий взгляд, когда я проходил мимо, кивнул и вернулся в свой мир, где были его обожаемые Нити и право на эксперименты. Я печально ухмыльнулся и пошел в комнату к брату.

Ида сидела на полу, обхватив руками колени, и дремала. Даже взгляда на меня не подняла, когда я вошел, хотя я заметил, что она открыла на мгновение глаза.

– Отдохни, – попросил я.

– Я отдыхаю, – отрезала девчонка.

Истинная дочь Алво, честное слово. Я молча подошел, подхватил ее на руки, преодолев слабое сопротивление, и уложил на кровать:

– Отдыхают здесь.

– Рэго, я…

– Если ты немедленно не уснешь, – пригрозил я, – я позову Иръята, и он заставит тебя спать Нитями, Ида. Ровно там, где спать людям положено.

– Упертый туул, – почти с нежностью пробормотала она и устроилась поудобнее.

– На себя посмотри, – весело предложил я и уселся на краешек кровати спиной к ней.

Девчонка еще некоторое время повозилась, укрываясь одеялом, а после встревоженно уточнила:

– А ты где будешь спать?

– Видел у вас в сарае чудесный стог сена. Всегда мечтал попробовать.

– И ведь даже не врешь, – я услышал, как она усмехнулась.

– У меня вообще странные мечты, Ида, – хмыкнул я.

– Да. Я заметила.

Она замолкла и через несколько минут я услышал ее ровное, спокойное дыхание. Наконец-то. Я же смотрел теперь на брата. Эльин выглядел так, словно тоже спал. Исчез тот нездоровый румянец, который порождала лихорадка, странные, редкие судороги и прочие симптомы тяжелого состояния. Казалось, он почти в норме. Под слабым, едва заметным мерцанием свечи, которую я не пожелал пока тушить, все виделось спокойным и мирным, будто не было еще недавно этой бездновой бойни, будто мой брат еще вчера не находился одной ногой в Чертогах Вечности. Что бы ни привело нас в эту деревушку, какая бы воля мироздания не стояла за нашей с Идой встречей и что бы она не сулила в дальнейшем, я был бесконечно счастлив, что она свершилась и прошла вот ровно так. Поклоняйся я богам, как поклоняются в Дех-Раадене, я бы посчитал, что они привели меня сюда нарочно. Взглянуть и сделать выводы. Божества у меня не имелось, конечно, но выводы я сделал точно. Очень неочевидные, к сожалению, для тех людей, которые плетут законы нашего Востока.

Я просидел в странной задумчивости часа, наверное, три. Глубоко после полуночи Эльин неожиданно вздрогнул и приподнялся на локте.

– С добрым утром, соня, – ехидно улыбнулся я, глядя на жутко удивленного брата.

Ида придвинулась ближе ко мне и свернулась совсем крошечным клубочком. Почуяла, что ее пациент очнулся и жутко испугалась. Когда же эта дурость кончится, бездна меня забери?

– Где мы? – Эльин нахмурился и огляделся. – Что это за девчонка и почему она в такой панике? Что тут забыл Иръят?

– На, – я протянул ему руку, – смотри. Соскучился же по своим Нитям.

Брат внимательно изучил мои воспоминания, все, включая разговор с Идой в саду, а после снова улегся и уставился в потолок.

– Алхимики, значит… – тихо произнес он.

Я думал, девчонка не сможет свернуться еще плотнее. Эльин поморщился, видно, от ее эмоций. Слава мирозданию, я их не чую. Этот ужас перед человеком, которого лично вытащил из лап смерти, я бы не перенес по определению.

– Ты чего сказать хочешь? – повернув голову в сторону макушки Иды, спросил брат неожиданно.

– Вам… зелье нужно выпить, господин Эльин, – тихонько, осторожно произнесла девчонка. – Раз в себя пришли.

– Забавно. – Хмыкнул он. – Маг, а говорит с равным с таким почтением. Чем я его заслужил-то, сестренка? Тем, что без сознания валялся? Какое зелье пить?

Она выглянула из-за моей спины и рассматривала своего пациента с жутким удивлением пару долгих секунд. Затем показала рукой на один из пузырьков на тумбе. Эльин потянулся к нему, откупорил, выпил залпом и усмехнулся:

– А вкусно, кстати. Ты готовил, Рэго? У тебя талант, как я посмотрю.

Ида тихонько хихикнула, поднялась, села и теперь разглядывала нас по очереди из-за моего плеча.

– Первый, – словно между прочим бросил я.

Даже в тусклом свете свечи я заметил, как она покраснела.

– Показывать воспоминания не считается, – упрямо заявила Ида. – Ты не видишь Нитей, вот и не используй. Я же за меч не хватаюсь.

– Как прикажешь, – насмешливо улыбнулся я.

Эльин тем временем задумчиво покосился на окно, а после повернулся к девчонке:

– Что скажешь, лекарь, можно мне покурить? На воздух жутко хочу. И Иръят там весь извелся, сама чуешь, а прийти не может.

Ида внимательно его оглядела, вздохнула и коротко кивнула:

– Только осторожно. И скажи, если станет хуже.

– Хуже того, что было, уже не станет, – весело заверил брат.

Я помог ему встать и дойти до двери. На пороге Эльин обернулся, глянул на травницу и уточнил:

– А ты чего, с нами или отдохнешь еще?

Она прикусила губу, прищурилась и решительно вскочила:

– С вами. Как я теперь тебя оставлю-то.

Мы просидели на скамейке до рассвета. Ида хохотала над шутками Эльина, а братец, кажется, посчитал своим долгом повеселить девчонку за все те годы, которые ей было совершенно не до смеха. При всех талантах брата умение находить общий язык с любой девушкой было его основным и жутко любимым. В принципе, я ни в Эльине, ни в его отношении к произошедшему не сомневался изначально. Мы с ним похожи, разве что братец, будучи младшим сыном генерала, к тому же магом, частенько менее сдержан в желаниях и словах, чем я. Что, собственно, с его принципиальностью и стремлением помогать людям никогда минусами не являлось. Ну а откуда в нас такое взялось, и я, и он знали прекрасно.

Уже после восхода солнца, когда деревня вновь заполнилась отрешенными людьми, вынужденными пережить еще один безрадостный день, в поселение появился всадник. В отличие от Иръята, он ехал медленно, внимательно вглядываясь в местность и изучая ее и жителей в своей совершенно обыкновенной манере. Я знал, что уж он-то точно не сумеет не заметить тех настороженности и страха, что вновь поселились в алхимиках.

– Смотри-ка, не выдержал все-таки, – весело улыбнулся Эльин, внимательно наблюдая за приближающимся человеком.

– Ради меня он бы сюда не поскакал в такую рань, – ухмыльнулся я.

– Ради тебя он бы поскакал еще вчера вместе со мной, – насмешливо ввернул Иръят.

– Кто это? – Ида внимательно изучала незнакомца. – Тоже ваш друг?

– Друг? – я усмехнулся и качнул головой. – У нас, конечно, прекрасные отношения, но дружбой их назвать было бы неверно. Это наш с Эльином отец. Генерал Тэю Равел.

Девчонка втянула голову в плечи и, кажется, плотнее прижалась к стене.

Отец тем временем так же степенно подъехал, спешился и оглядел нашу четверку, на мгновение дольше останавливаясь на Эльине, затем на Иде и ее костюме в темных пятнах крови, попытки оттереть которые не увенчались ни каплей успеха, а другой одежды у нее в помине не было. После чего спокойно отвел лошадь к остальным двум и крепко привязал.

Мы поднялись, когда генерал обернулся вновь, – брат с еще заметным трудом, – и поклонились. Ида с небольшим опозданием повторила все то же самое.

– Сядь, безднов болван, – велел отец Эльину, едва подошел ближе.

– Я тоже скучал, папа, – ухмыльнулся брат, с явным удовольствие возвращаясь на скамейку.

Генерал тем временем внимательно изучал Иду.

– Это она? – спросил он, наконец, у Эльина. – Она спасла твою дурную шкуру?

Брат с довольной ухмылкой кивнул. Отец обернулся к Иде, коротко поклонился и спокойно сказал:

– Я бесконечно благодарен тебе, Дитя Нитей, за жизнь своего сына.

Ида судорожно выдохнула и отступила на шаг, но так и не смогла оторвать взгляда от глаз генерала – темно-карих внимательных глаз с очень яркими фиолетовыми искорками.

– Я не Дитя Нитей, – с трудом и ощутимым волнением выдавила она.

– Я вижу перед собой мага Разума, – коротко усмехнулся генерал, – и не помню, чтобы на Востоке у нас с тобой было иное имя, кроме этого. Скажи, кто глава вашего поселения?

– Алво Миртсин, – в каком-то полнейшем шоке прошептала Ида. – Мой отец.

– Прошу, передай ему, что я хотел бы встретиться и обсудить вопросы безопасности вашей деревни.

Ида сглотнула. Отец тем временем махнул мне рукой, приглашая на разговор, и отошел в сторону.

– Так сколько времени тебе нужно, чтобы собраться, Ида Равел? – ехидно уточнил я, подмигнул девчонке и поспешил к генералу.

– А ты думала, они с Эльином случайно такие уродились? – Услышал я за спиной веселый шепот Иръята.

– Я все же уеду, Эльин.

– Ида… – только и смог выдавить я.

Она стояла у окна в моей комнате, с задумчивым безразличием рассматривая Серион. От той девчонки, что вжималась когда-то в Рэго, с ужасом глядя на меня при первой нашей встрече, по крайней мере, с обеих сторон осознанной, не осталось и следа. Гордая, сильная и властная, сдержанная в эмоциях, даже местами скрытная, она мало напоминала смешливую травницу, сдавлено хихикающую в ладошку. Как по мне, с годами Ида стала во многом лучше. Общение с нашим отцом неплохо закалило ее тягу к справедливости, которая раньше казалось хаотичной и направленной во все стороны разом. Жизнь в Серионе, в городе, пропитанном магией Разума и нашим вечным стремлением к объективности и поиску истины, тоже оставила след. Ида научилась быть жесткой, особенно в вопросах, которые временами дорого стоили. Научилась парой слов заставить замолкнуть или выложить все, как на духу. Ну и, конечно, существование в роли Иды Равел, супруги и советника генерала Рэго, окончательно растоптали даже малейший намек на то, что эта женщина хоть чего-то способна бояться. Наоборот, побаивались ее временами наши дети и внуки. Да что там побаивались, от одной вероятности гнева Иды они приходили в панику не меньшую, чем тот ужас, который сама Ида когда-то испытывала ко мне. Меня это смешило – я-то чуял ее эмоции и понимал, что она ни капли не злится, что холодна, собрана и рассудительна, как и всегда. Они таких подробностей знать не могли, чем, собственно, она без зазрения совести пользовалась. Наш бесстрастный судья, не делающий скидок ни на родство, ни на титул, ни на прочие мелочи. Наша Ида Равел. Я бесконечно хотел бы удержать ее здесь, рядом с собой, и в то же время понимал, насколько это неправильно.

Они с Рэго прожили в браке больше пятидесяти лет. За это время случилось много и доброго, и злого. Семья, как и наша армия, приняла Иду тогда с распростертыми объятиями, нам всем было плевать глубочайше, как там называется ее искусство и что за собой несет. Солдатам и офицерам хватило единственной истории о том, что она спасла мою шкуру, чтобы отнестись с искренним уважением. Мама и сестры вообще об алхимиках никогда не слышали и слушать не желали, а вот разбитый на нашем небольшом заднем дворе алхимический огородик оценили более чем и полюбили там прогуливаться по вечерам. Рэго опасался, что Иду заденет такое праздное пренебрежение трудом, но ей было все равно. Ей вообще было совершенно без разницы, кто и где по ее саду гуляет, если не наступали на растения. Ни мама, ни сестры никогда себе такого не позволяли – они прекрасно видели, сколько сил и времени Ида вкладывает в свой огородик. Да, помогать не желали, конечно, ни капли, но берегли со всей аккуратностью с самого первого дня. С магами все было труднее. К Иде в Серионе относились ровно так, как того требовал ее титул и статус одной из Детей Нитей семьи Равел. На ее принадлежность к алхимикам закрыли глаза, а к экспериментам и исследованиям отнеслись, как к чудачествам богатой дамочки. Ида вечно отшучивалась, что уж лучше так, чем безразличие и презрение, но я чуял, как ее задевает подобный расклад. Еще этот ее странный кокон. Нет, казалось бы, совершенно обыкновенный кокон мага Разума, но слишком уж непонятно перевитый, не как у других. И оттенков фиолетового там было куда больше привычного одного. Ни я, ни Иръят никогда не спрашивали – в конце концов, Ида сквозь всю свою жизнь пронесла девизом мысль, что никому не следует лезть к чужим Нитям и диктовать, как правильно. То, что те Нити Разума, который плела она, словно чужие для нас, мы оба уверились за годы полностью. Я не понимал и десятой части ее узоров, странных, непривычных. Я не знал, что они несут, и мог сказать лишь, что они работают. Наверное, все мы, Дети Нитей, приблизительно так и видимся не-магам. Творим неизвестно что, но результат заметен. Серионцы из Дома пытались спрашивать Иду насчет ее кокона, но травница искренне отвечала, что с ним все в порядке, да и не видит она его вовсе. Любопытство постепенно сошло на нет, а сама Ида стала элементом декора Равелов, дамочкой с причудами, но милой. Этаким забавным приложением к генералу. Надо ли говорить, что это не добавляло нашей Иде ни доброго отношения к магам, ни, собственно, мягкости характера. Они терпели друг друга, а объективность и тяга к справедливости диктовали Иде оставаться вежливой, непредвзятой и плевать на собственные эмоции к окружающим. А они… Честное слово, бездна меня забери, им бы, упертым туулам, хоть каплю этих объективности и беспристрастности.

На долю Рэго и Иды выпало и ужасного. Гибель старшего сына и сумасшедшая опустошенность ею младшего, который потерял брата-близнеца. Слава богам, в Дех-Раадене нашелся тот парень, Преемник Денно, который умудрился каким-то чудом вернуть нашему Рэйо интерес к жизни после смерти брата. Когда единственный оставшийся их ребенок пришел в себя, казалось, все наладилось вновь. Но дальше – смерть отца Иды, болезнь Тэммо, которую мы бессильны были излечить полностью, лишь отсрочить конец, череда бунтов в Сууледе, зацепившая и Миртсин. А после, почти год назад, нас покинул и Рэго. Он ушел рано, слишком рано, и я еще выскажу этому бездновому болвану все, что думаю по его поводу, когда сам отправлюсь за ним, но теперь уже ничего поделать не могу.

Я понимал Иду. Ее в Серионе больше ничего не держало, а город она так и не полюбила. Все ее существо было сосредоточено в особняке Равелов, где наша травница несомненно была счастлива многие годы, но за стенами этого дома для нее не оказалось мест, связанных с теплыми воспоминаниями. Она все чаще уезжала в Миртсин и все дольше оставалась там. Говорила, что переживает за брата. Но я понимал, что она не выдержит долго. Что мечтает вернуться туда, на родину, на поляну соснового леса, в деревню, которую всегда любила бесконечно. Раньше, многие годы назад, радости в поездках к родичам ей добавлял и Алво, младший внук, в котором она души не чаяла. Единственный маг в обеих наших семьях за два поколения. Она с восторгом мне рассказывала когда-то, как мальчишка помогает ей в ее огороде и внимательно слушает о растениях. Надеялась, что он изберет путь алхимика. Но чем старше Алво становился, тем сильнее в нем проявлялись те же самые презрение и безразличие к зельеварению и его мастерам. Тем больше он становился магом, не желавшим и слушать о любом искусстве, кроме избранного им. Она любила Алво, как и прежде, но с каждым годом, с каждым его новым вывертом, он причинял ей все больше и больше боли. А теперь Ида сдалась окончательно.

– Прекрати, – не оборачиваясь, бросила она. – Твои тоска и сочувствие меня с ума сводят. Я ничем не заслужила жалости, Эльин.

– Ты знаешь, я бесконечно хочу, чтобы ты осталась с нами. И не смею тебя держать.

– Я с вами. – Она дернула плечом и обернулась ко мне, а каре-зеленые глаза, когда-то такие веселые и полные искренней веры в лучшее, пронзили до глубины души выражением спокойной, объективной оценки. – Я Равел и мне не нужно иного имени, Эльин, я горжусь своим. Я многие годы служила нашей семье и просто хочу немного покоя. Но я всегда остаюсь с вами.

– В покое ли дело, Ида? – Я печально усмехнулся.

Она снова отвернулась к окну, помолчала немного, затем с горькой иронией уточнила:

– Зачем тебе это знать?

– Не меня ли ты называла своим лучшим другом все эти годы, Ида? Чем я заслужил сейчас твоего недоверия?

– Эльин, дело не в недоверии! – Возмутилась она. – У тебя полно своих горестей, к чему тебе чужие?

– С какой бездны они вдруг стали чужими, сестренка? – мрачно поинтересовался я.

– Потому что это касается не меня. Не только меня.

– Говори, – потребовал я.

– Когда я согласилась ехать с Рэго в Серион, я надеялась что-то изменить для алхимиков, – тихо произнесла она. – Ты знаешь, я бесконечно любила его и буду любить вечно, я жду нашей новой встречи. Он обещал мне, что я стану заниматься исследованиями, что мне ничего не будет мешать…

– Ида, ты…

– Я сама вечно стремилась ему помочь, – она резко мотнула головой, прекрасно поняв, что я хочу сказать. – Рэго сделал для меня больше, чем то единственное обещание. Защитил мою деревню, купил столько книг и трактатов, высадил на нашем дворе сад с миртериумом. У меня всегда было вдоволь и сил, и времени на эксперименты, я ни в чем не знала нужды. Да, я вечно была рядом с ним, была его советником и доверенным лицом, а для окружающих – только симпатичным приложением к генералу. Плевать, Эльин. Я благодарна вам всем, но так, как благодарна ему, тебе и не представить. Даже несмотря на вечную занятость и эти насквозь лживые приемы с показным дружелюбием, я сделала столько открытий, что и мечтать не могла. Просто… Они никому не нужны, Эльин. Были не нужны тогда и не нужны сейчас. Миру плевать на алхимию, а мое искусство все так же катится в пропасть. Я надеялась, что своими работами изменю хоть что-то. Что зелья станут использовать в армии, а после люди увидят, что они эффективны.

– Ты же знаешь, мастер…

– Да. Мастер Сериона посчитал, что единственный случай ничего не доказывает, – спокойно продолжила она. – Что врачи прекрасно справляются сами. Что зелья – блажь и личные интересы, попытка продвинуть пустое увлечение супруги и показать его в лучшем свете, хотя на него не стоило бы тратить времени вовсе.

Я поморщился.

– Рэго спросил тогда, желаю ли я, чтобы он настоял на проверке. И, знаешь, я сама сказала нет. Потому что я испугалась, Эльин. До безумия испугалась, что раз сюда приплелся Серион, мы все рискуем просто стать его частью, раствориться в магах Разума и потерять последнее, что остается от алхимии. Вечно плести эликсиры от усталости для переходов да снадобья, заживляющие мелкие раны. Так же, как отец и Тэммо плели только те три микстуры, что покупали соседние деревни. Зато сотнями, тысячами бездновых пузырьков. Каждый день, из года в год. Когда-то у алхимиков из Миртсина было больше ста разных рецептов. Сейчас – наберется ли хоть с пару десятков?

Она немного помолчала, а после продолжила:

– Моя деревня умирает, Эльин. Я потеряла отца, Рэго, скоро потеряю Тэммо. У меня не осталось ничего, кроме нее. Наше искусство не нужно миру, даже если у тебя в руках вся власть одного из Детей Нитей семьи Равел. И не нужно нам самим, потому что это не искусство, а лишь способ выжить. Который уже многие столетия работает из рук вон плохо. Но у остальных алхимиков хоть есть, кому передать то немногое, что осталось. А что есть у меня и Тэммо? У брата не родилось магов в двух поколениях. Что останется от того, что дал нам с ним отец? Кого мы можем этому научить?

– Есть Алво.

– Он маг.

– Ида, если ты поговоришь с ним, он услышит. Да, он по глупости и из пустого упрямства относится к алхимикам дурно, но он бесконечно любит и уважает тебя.

– Эльин, что тебе и Рэго, что вашему отцу хватило единственного взгляда на Миртсин, чтобы понять. – Ида пожала плечами. – Алво бывал там сотни раз и… ничего.

– Он никогда не видел его тем, что застали мы, Ида. – Мрачно напомнил я. – Сейчас это чудесная маленькая деревенька, безопасная и мирная, как любая другая на Востоке. С людьми, которые не боятся всего на свете просто на всякий случай. Конечно, он не поймет. Поговори с ним. Покажи воспоминания.

– Он маг, Эльин. – Отрезала Ида. – Я не собираюсь диктовать мальчику свою волю, он выбрал способ взаимодействия с Нитями.

– Ида, иногда…

– Нет иногда! – она обернулась и посмотрела со злостью. – Если он должен подчиниться и сделать то, что я велю, то чем мы отличаемся от него? Почему бы нам не прийти на порог любого из Великих Домов и не начать плести узоры на ткани мироздания? Он не обязан перечеркнуть все, что любит, ради искусства, которое ему не нужно, Эльин. Кто, что и как плетет – лично дело каждого, пока он готов соблюдать правила и относиться с уважением. Алво сделал выбор, и я первая стану настаивать, чтобы вы оставили его со своими нравоучениями. Он будет изучать то, что желает изучать сам.

– А как же ты и твоя алхимия? – я печально улыбнулся. – Ты готова пожертвовать своим искусством ради прихоти ребенка, который сам еще не разобрался, чего он хочет?

– Алво что, единственный оставшийся ребенок-маг в нашем мире? – ехидно улыбнулась Ида. – И он прекрасно знает, чего хочет.

– Он в Серион поступил, ему теперь бытовая магия Разума нужна, а не только боевая.

– Ты и Иръят, я смотрю, память потеряли? Забыли, что сделали в своем время так же?

– Ида, иногда ты со своей справедливостью просто невыносима, – улыбнулся я. – Я пытаюсь помочь тебе найти выход, если ты не заметила.

– Я не собираюсь приносить в жертву внука, – она печально усмехнулась. – Прошу тебя, оставьте его в покое. Пусть делает, что пожелает. В рамках разумного.

– А ты вернешься смотреть, как умирает самое важное, что есть в твоей жизни? Вернешься к тому, от чего тебя так стремился уберечь Рэго?

– Я… думаю, что нашла выход, Эльин. – Она смущенно улыбнулась и, всего на мгновение, я вновь увидел ту девчонку-травницу, которая искренне верила в лучшее. – Вы отстроили в Миртсине такой огромный особняк. Зачем он мне одной? Я… попытаюсь открыть там школу. Возьму книги, которые покупал мне Рэго. Стану обучать детей грамоте и рецептам. Людям одной проблемой меньше, а мне шанс, что хоть последние крупицы знаний отца и мои исследования не сгинут в бездну. Как тебе идея?

Я внимательно вглядывался в нее несколько долгих секунд, затем уточнил:

– Тебе нужна помощь? – а после, оценив эмоции, коротко усмехнулся: – Тебе нужны деньги.

– У алхимиков их никогда не водилось. И если есть хоть малейший шанс, что Равелы останутся в нашей деревне…

– Ида, ты головой в последнее время не ударялась? – Я приподнял бровь. – Скажи на милость, куда Равелы должны деться из вашей деревни?

Она тяжело вздохнула. Я встал, подошел к ней и взял за руки.

– Ида Равел, что за глупости ты вбила в свою мудрую голову? Весь этот дурной мир может относится к тебя и твоим родичам, как ему вздумается, это их выбор быть болванами. – Спокойно сказал я. – Но для нас ты никогда не являлась лишь приложением к генералу. У меня и Рэго был свой алхимик, свой лекарь, и мы всегда этим гордились. Если остальные не способны понять такой простой вещи – это их бездновы проблемы, не приплетай сюда нас.

Она благодарно улыбнулась и уткнулась лицом мне в грудь.

– Будут у тебя и деньги, и Равелы, – пообещал я. – А Иръят поможет с учебными планами. Он же у нас теперь носит гордый титул директора школы Серион. Или носится с ним, смотря с чьей стороны взглянуть. Если понадобится, я его стукну, чтоб рассказывал. Сноровку он все равно давно потерял.

– Не понадобится, – засмеялась Ида. – Он мне сам при каждом удобном и неудобном случае об этом рассказывает.

– Теперь, по крайней мере, это перестанет тебя утомлять. – Ехидно усмехнулся я. – В отличие от меня, к слову. Подожди, мир еще заговорит о школе алхимиков Миртсин.

– Эльин, честное слово, – весело улыбнулась Ида, – если мир однажды заговорит о школе алхимиков, мне глубочайше плевать, какое имя он станет использовать. Есть, в конце концов, другие поселения зельеваров с не менее красивыми названиями. Можно выбрать любое, они ничем не хуже нас. Дело не в имени.

Я притянул ее к себе и поцеловал в волосы, а после шепнул:

– Знаю.

Это было прощание. Да, мы не расставались навсегда, но видеться теперь станем куда реже. Только вот я был до безумия благодарен своей сестрице-травнице за то, что вновь сегодня повстречал ту девочку, которая готова была делать мир и жизни людей лучше, наплевав на все на свете, а не бесстрастного судью, который отстраненно и без эмоций раз за разом выносит приговор собственным желаниям и мечте всей своей жизни.

Просьба о деньгах со стороны Иды меня нисколько не удивила. Она просила и раньше, нехотя, пряча глаза, когда ее собственных средств начинало критически не хватать. В конце концов, ей неоткуда еще ждать помощи. Думаю, в этом и кроется основная причина того, почему Ида вечно была рядом с Рэго и всеми проблемами армии. Почему, несмотря на личную, очень глубокую неприязнь к политике, интригам и вынужденному, почти вымученному с ее стороны, дружелюбию к сильным мира сего, она продолжала год за годом играть роль симпатичного приложения к генералу для Великого Дома Серион и его магов, и советника, правой руки Рэго для тех, кто был по нашу сторону баррикад. Для наших солдат и офицеров.

Это была просто безднова благодарность. Все ее отношение к тому, что происходит, я слишком хорошо знал. Здесь, в штабе армии, среди своих, Ида, казалось, не уставала ни капли. Она заботилась, размышляла, планировала вместе со мной и Рэго, я видел, как горят ее глаза, чуял ее азарт. Служба Равелам давала ей, в том числе, ощущение собственной значимости, веру в то, что она все еще помогает людям, все еще способна сделать чью-то жизнь хоть немного лучше, пусть и не тем методом, которым бы хотела. Каждой победе наших ребят, каждой выигранной битве, каждому подавленному бунту она радовалась с такой искренностью, словно сама с мечом наголо вела солдат в бой. Каждую потерю и каждую травму принимала так, словно беда случилась с кем-то родным. Мироздание не дало Иде и Рэго много детей, а одного из двоих отобрало вовсе, потому наша травница со всеми присущими ей чертами характера взяла под крыло каждого из наших многочисленных солдат и офицеров. А они принимали такой расклад с искренней радостью. Да, ее слегка побаивались, скорее из уважения и оттого, что замашки отменного командира, как когда-то выразился Рэго, никуда не делись и за годы окрепли донельзя. Но почтения к Иде в любом, кто с ней хоть раз перекинулся словом, было невероятно много. Здесь, среди нас, она была своей, и ни она, ни мы в этом не сомневались в жизни. Только нашлась и обратная сторона медали.

Серион. Сам Великий Дом оказался неизбежным злом, с которым Ида стала вынуждена сталкиваться раз за разом на протяжение всей своей службы. Слишком высоким, слишком громким являлся статус не супруги, а советника генерала. Она ненавидела политику лютой ненавистью. Ида не выносила лжи, а насквозь лицемерные приемы и полные фальши обещания с оговорками считала высшим ее проявлением. Я видел свой Дом иным, но объяснить ей разницу в нашем отношении не способен был абсолютно. Она заметила, что Серион не готов заказывать зелья для армии, что считает это блажью. Я – что Дом закрыл глаза на то, что у его вассала появились, по сути, территории, которые он считал своими по праву и не позволял влезать на них даже Великому Мастеру. Она верила, что Дому плевать на алхимиков, что он не помог за эти годы ничем, даже не проявил интереса, верила в безразличие и фальшивое принятие ее в круги местной аристократии, причиной которому был лишь ее супруг. А я понимал, что Серион четко дал знать ремесленникам и фермерам вокруг Миртсина, что никаких вывертов в отношении его жителей впредь не потерпит, торговать лавочники станут с теми, кто придет к ним с товарами, и по тем ценам, о которых было оговорено заранее. Со своевременным предупреждением об их изменении. Странно было бы предположить, что Ида с ее объективностью и справедливостью могла пропустить такие вещи. Нет, она видела. Она искренне радовалась, что жизнь ее родичей становится лучше. Но слишком хорошо осознавала, к сожалению, что Серион делает это не для алхимиков. Он делает это для Равелов. Потому простить так и не смогла. Не смогла смириться с безразличием и пренебрежением к одним людям, в то время как другим шли навстречу даже в достаточно щепетильных вопросах прибыли и влияния. Тогда, пятьдесят с лишним лет назад, она не увидела такого в нас и оттого была другом и верным помощником каждый безднов день. А вот с Серионом ее отношения так никогда и не сложились.

Ида гордилась своей семьей и своим именем. Со своих восемнадцати она была Равел и вкладывала душу в нашу армию полвека подряд. Я знаю, когда она вернется в Миртсин, иного имени у нее не появится. Но, кажется, Равелы оказались единственной на Востоке семьей, которая смогла пройти через суд нашего бесстрастного судьи. И этим можно было бы даже гордиться, не понимай я, насколько самой Иде больно от подобного исхода.

– Дед, она собралась уезжать!

Алво вломился в комнату и уставился на меня с жутким негодованием. Раскраснелся и тяжело дышал, словно бежал сюда без остановки от самой школы. Я, приподняв бровь, спокойно ждал, что же мальчишка предлагает мне сделать с такой неожиданной информацией.

– Останови ее. Ты можешь остановить.

– Не собираюсь. – Отрезал я.

– Ее место здесь, рядом с нами, – возмутился Алво. – Я хочу, чтобы она была со мной.

– Мальчик, ты никогда не думал, что другие не обязаны разделять твои желания? – Поинтересовался я просто на всякий случай.

– Ты хочешь, чтобы она уехала? – мрачно уточнил мальчишка.

– Я – нет. Этого хочет Ида.

Он тяжело вздохнул и тихо спросил:

– Почему? Мы же ее семья.

Мне на секунду показалось даже, что он готов услышать и понять. Алво был до ужаса упрямым ребенком, к тому же с каждым годом становился все более эгоистичным. Я не понимал, что с ним не так. Но сейчас он будто правда интересовался чужими мыслями, а не пытался доказать свою точку зрения.

– Миртсин тоже ее семья, Алво, – напомнил я мягко. – Она нужна им там.

– Если бы им было хоть что-то нужно, они бы сами пришли в Серион и стали бы его частью, – раздраженно заявил мальчишка. – А не прозябали бы в бедности по собственной глупости.

– Алво Равел, алхимики и твои предки, – холодно сказал я. – Ты носишь имя алхимиков. Выбирай выражения.

– Я ношу имя погибшего дяди, – упрямо возразил мальчишка.

– Ты назван в его честь, да, но твое имя принадлежит второй части твоей семьи. Это не имя Сериона.

– Равелы – моя семья. – Отрезал мальчишка. – Этих я знать не желаю.

Иногда мне жутко хотелось надавать ему по шее самостоятельно, а не в очередной раз сообщать Рэйо о его дурном поведении. Я вспоминал в такие моменты Тэммо, который стоял и рассматривал верхушки сосен, пока рядом с ним умирал человек, – то, что показал однажды брат. Но у Тэммо, к слову, был вполне весомый повод упрямиться и вести себя не слишком дружелюбно, к тому же мальчику хватило одного замечания старших, чтобы уняться. Серьезно, я не понимаю, в кого Алво таким уродился. Основная проблема заключалась даже не в том, что он по детской глупости относится к непохожим на себя плохо. Нет. Алво никогда в жизни не отрицал, что алхимики маги. Он презирал их за то, что эти маги делают не то, что считает верным он сам. И от осознания подобного мне становилось жутко не по себе. Я просто не понимал, что вырастет из ребенка, который совершенно осознанно и взвешенно принимает для себя подобные решения. Потому что это уже не безразличие к тем, кого не желаешь признавать равными. Это отвращение к равным за то, что они не подчиняются твоему желанию.

– Если я еще хоть раз услышу от тебя что-то в таком духе, – мрачно пообещал я, – гнев твоей бабушки покажется тебе забавной шуткой, Алво.

– Она бросает меня, – с неожиданной тоской пожаловался мальчишка, полностью проигнорировав мою фразу. – Бросает нас.

– Никого она не бросает. Любой из нас всегда желанный гость в ее доме. А сама она навсегда остается Идой Равел. Частью нашей семьи. Алво, хотя бы из уважения к бабушке прояви понимание к ее желаниям и ее родичам. Это не слишком тяжело, как мне кажется.

– Хорошо. – Он развернулся, пошел к двери и бросил уже на пороге: – Ради нее я их потерплю.

Я смотрел в закрывшуюся дверь с каким-то очень странным чувством опустошения. Единственный маг в двух поколениях. Бездна, сестренка, пусть твоя идея со школой принесет хоть какие-то плоды. Потому что больше ни тебе, ни твоему искусству надеяться явно не на что.