Ночной поезд подземки. Разношерстная публика, но одинаковый страх. Когда двери блокируют, когда кровь стекает по стеклу закрытой двери. Конвульсии. Кровь. Паника. Но для двоих очередная веха жизни. Кто они? Зачем спустились под землю? И почему так внимательно изучали публику метро?
«It's just a cigarette and it cannot be that bad…» – Звучит в наших наушниках. Они заглушают шум метро, звуки хрупкой ненасытной жизни. Чем больше, тем дальше человечество пытается изгнать природу из города. Или заставить жить по их правилам. Ландшафтный дизайн, звуки природы в супермаркетах, модифицированный ягель на стенах. Чем дальше, тем ближе. Культура хюгге, стиль лофт, сканди – везде дерево, доски, спилы. Ящики, барные стойки, столешницы и даже на стенах в туалете отголоски леса.
Век имитации декора, оргазма и счастья.
Электронные часы разряжаются, отсчитывая каждую минуту. А огромная змея несется по рельсам. Вечная жизнь, город не спит. Никогда. Даже в самый тёмный час в подворотнях кипят страсти, по узким океанам асфальта мчатся акулы, а из глазниц домов сияет свет.
«Honey don't you love me and you know it makes me sad?» – продолжает Принцесса Челси. А город наполнила новая чума, прошёл год после первой вспышки. Новости твердят, что все позади. Но выходить на улицу без тряпичного маскарада никто не решается. Продажи помад упали с вершин и скоро увидят подножия гор.
Мы единственные, кто едет в вагоне без маски. Единственные, кто не одел костюм на маскарад. Как будто это что-то меняет. Когда вы одеваете уши – не становитесь кошкой. А волшебная палочка в детских руках не творит чудеса.
На нас смотрят. Мы не вписываемся в контекст. Сложно следить за модой, она меняется быстрее, чем мы спим. Мы изгои в этом вагоне. Единственные без маски, без страха смерти и без часов. На нас смотрят так, будто мы умираем. Но мы живы. Надежда общественного мнения задушена, отпечатки пальцев на её шее превратились в люк на дороге. Сквозь музыку мы слышим как бьются сердца, но это все временно. Вообще все временно, не задумывались об этом?
Даже новая чума станет просто строчкой в учебниках истории, никакого кровавого кашля, подозрительных взглядов, устрашающих объявлений по громкоговорителю.
Всё пройдёт. И это тоже.
«… It's just a cigarette and it harms your pretty lungs…» – песенка продолжалась, а наши взгляды блуждают между пассажирами. Кого выбрать сегодня? Девочку – подростка, в широких джинсах, фиолетовом свитере? Её розовые волосы едва закрывают шею. А пальцы девочки скаута яростно стучат по телефону, блестящие глаза вот – вот заплачут. Сладковато – солёный привкус несчастной любви, как солёная карамель.
Мой спутник покачал головой. Согласна.
Я продолжила поиск по «прилавку» жизни. Но кажется, где то потерялась табличка «SALE». Нужно быть избирательной.
Здравствуй мисс Шанель. Едкий пятый запах, обтягивал её так же туго, как и юбка. Чёрные волосы закручены в локоны, плотно прикрывают ключицы. Красные ногти, искусственные ресницы и шарф из навязанных целей в жизни, искусно сделали из обычного куска глины – менеджера старшего звена с милым личиком.
«Дорогой, не хочешь попробовать пластик на вкус, приправленный Chanel?». Он улыбнулся, а мисс Шанель осталась на полке. У неё ещё столько дел: надеяться на чудо, ждать того самого и бороться с комплексами. Память не даёт жить спокойно, и она ещё помнит свое отражение в зеркало на выпускной. И теперь бежит от него. Хотя пожалуй…. Можно было просто разбить зеркало.
Прелесть памяти в её провалах. Чем старше становишься, тем меньше помнишь о прошлом. Например, я ничего не помню о 40х. Мой спутник никак не мог вспомнить куда делся наш посыльный, гонец. А я вот помню… его волки съели.
«… It's just a cigarette, and it's just a Marlboro Light…» – Песенка подходит к завершению, а мы так и не определились с ужином.
Поезд затормозил и распахнул двери. В дверях показался неплохой экземпляр: накаченные мышцы, щетина, приятный запах Paco Robana, со вкусом курицы и творога. В этом веке все слишком помешаны на внешнем виде? Или мне показалось? Думаю нет, всегда из крайностей в крайность. Я помню кокаиновых красоток эпохи Твигги. Хотя мой спутник помнил ещё белокожих тонких красоток средневековья.
Он вздохнул. А я перевела взгляд на соседнюю скамью – несколько молодых студентов пьют виски, игриво скрытый в бутылке кока – кола. Их разноцветные маски болтаются на подбородках. Напротив сидит пожилая дама, она прицокивает, осуждающе смотрит на компанию, и краем глаза оценивает нас.
Вкус затхлости и горечи прячется за ее одноразовый маской. Как контейнер с едой, забытый на год. Лучше сразу выбросить. Пробовать ты это не будешь, а отмывать не имеет смысла. Запах прикончит тебя быстрее. Расплата за лень, плохую память и безразличие.
Наши глаза встретились. С её кормы махали флагом с гербом осуждение. Мне тоже иногда кажется, что мы живём как то не так. А потом, я вспоминаю, что против своей сущности лучше не идти и наслаждаться тем, кто ты такой или кем ты стал. Всегда там, в глубине скрыто больше чем есть, только у людей есть привычка – завешать шторками полки и не смотреть туда. Рассматривать свой внутренний мир всегда страшно, даже если он не разбросан кровавыми ошметками по полу. Не хочу хвастаться, но я видела и сломанные полки разума, и кровавый суп по всей гостиной. Мы много видим, но мозг, главная стерва – контролирует и это. Пока не умрёт.
Я улыбнулась и уткнулась в шею спутника.
– Что думаешь? – Я вдохнула знакомый родной запах. Так пахнет дом, своя стая и танцующий костёр в сердце холодного леса. Хотелось бы оказаться там, посреди синего неба и огромных звёзд. Но пока мы здесь, всем приходится делать вылазки за продуктами.
– Я думаю, что нам придётся прогуляться. – Он почувствовал. Он всегда лучше чувствовал болезни. Они возникают не моментально, это не быстрая пуля. Это скорее бабочка. Ей нужно время чтобы набраться сил, питаясь вашей энергией. Нужно вылезти из кокона, в этот момент ты чувствуешь недомогание. Первый взмах крыльев – температура зашкаливает. Второй – тебя увозят под гул сирен. Третий – врач фиксирует время.
Один из мальчиков закашлял. Его бабочка уже в пути. Он прикрывал рот, но капли крови попали в бутылку, на его соседа и кажется, даже брызнули на бабулю. А, нет, не кажется.
Особенность этой заразы была в её быстром развитии. Минуты. Совершенствуются таблетки – фатальнее становятся болезни. Монументальная гармония.
Вслед за парнишкой стала кашлять старуха. Цепная реакция перебирает звенья, город засыпает, но глаза закрывают не все. А девочка подросток истерично жмет на кнопку связи с машинистом. Никто не хочет умирать.
– Да, кажется, ты прав. – Я закатила глаза. Ну вот, сегодня опять поздний ужин. Как будто вы уже сделали заказ, а ресторан взорвался. Обидно.
В вагоне началась паника, все расползлись по углам, шарахались от студентов, колотили в окна и двери. А поезд все мчался. Замкнутая капсула смерти. Из решётки связи раздался голос машиниста:
–Что случилось?
– Мы все умрём! – Кричала Мисс Шанель на весь вагон.
– У нас заражённые в поезде! Выпустите нас! – Сквозь слезы, дрожащим голосом кричала девочка.
– Я не могу вас выпустить. Я свяжусь со службой контроля заболеваний. Сохраняйте спокойствие.
Короткий сигнал. Голос затих.
Смешные слова: «Сохраняйте спокойствие», хоть кому то помогло?
Отлично, теперь просто так двери не откроются. Метро перекроют. А они все – равно умрут. Кровавые капли дополняли картину из граффити и матов на стене. Парень все кашлял и кашлял. Казалось, вот – вот из рта покажутся лёгкие. Но, нет. Он просто задыхался и окрашивал все вокруг красной краской. Так грустно, когда есть что-то без чего ты можешь умереть. Например, без газа, который чудом оказался на этой планете.
До станции было ещё минут десять. Служба контроля эпидемий успеет приехать так быстро? Не думаю, что они торопятся. Машинист не откроет двери. Люди умрут в любом случае раньше, чем они приедут. А мы успеем уйти.
На нас смотрели как на безумцев, мы единственные, кто остался на своём месте. Девочка подросток рыдала, а мисс Шанель пыталась куда то дозвониться по золотому смартфону, но толща земли не пропускала её голосок.
Вслед за парнем упала и старуха. С грохотом покатились из сумки разные склянки с консервами, смородиновый сок разбился и дополнил картину ягодками. Она осуждающе лежала в проходе.
Остальная группа студентов, как напуганные зайцы забились по углам. В надежде «пронесет». Но увы. Ваша ставка не прошла.
Первым из них ритм задал парень с длинными волосами, убранными в белый хвост. Красные капли въедались в клетчатую рубашку, растворялись, захватывали кусочки ткани, окрашивали нити. За ним подключился мистер Рваные джинсы. С виду он выглядел крепким, но не все такое как кажется. Минус ещё один. Студенты и бабуля были в эпицентре. Они оказались первыми.
Ещё живые, Мисс Шанель, Розовые волосы и парень Paco Robana смотрели друг на друга, на нас. Я видела, как их пугает наше спокойствие.
– Почему вы ничего не делаете? – Paco robana сел на пол, достал из рюкзака воду.
– А зачем? Девочка скаут уже закрыла с нами двери. – Болтать с ними было особенно любопытно.
– И вы думаете нас оставят в живых после такого? – Мой спутник кивнул в другую сторону вагона. Мисс Шанель трясло, она пыталась набрать номер, но сигнал не проходил. Импульс, она кинула телефон в стекло. Он отскочил и рухнул на пол возле старухи.
Поезд двигался. Шумел. Но сквозь гул прорезался «блинг». Сигнал прошёл. Девушка бросилась к смартфону. Когда она подняла трубку, заветные полосы в углу экрана пропали. А на пальцах она обнаружила кровь. Через несколько минут кровавая симфония снова заполонила вагон. Даже шум метро не заглушал их стоны и хрипы.
А поезд стремительно приближался к станции. Мы встали и подошли к дверям. Возле них уже лежал парень Paco Robano, в крови и с разбитым смартфоном. Забавно, а роль покойников примеряли нам. Но госпожа Смерть слишком внимательна, вы не убежите от неё, не спрячетесь за масками, не обманете. И договор с ней очень жесток, лучшие юристы позавидовали бы её хватке. Но нам повезло, или её сестра – госпожа Судьба записала нас в любимчиков?
Мы давно не встречали охотников. Наверное, те кто должен был им стать сейчас пьет виски, считает налоги, формирует отчёты или убивает монстров, подобных нам, но в PlayStation. Современный город коварен – так много дорог, так легко свернуть в бар.
Поезд остановился. Мертвый голос объявил название станции. А после, пока ещё живой машинист оповестил, что по техническим причинам поезд дальше не поедет. Двери нашего вагона не открылись. Ожидаемо.
Мы стояли и смотрели сквозь заляпанное окно на разбредающихся людей. В это время их не так много. Поэтому на наш вагон никто не обратил внимание, все слишком заняты, слишком устали, слишком для этого мира. Как только пассажиры разошлись мы вскрыли вагон.
Снаружи показались тонкие пальцы, мы раздвинули двери, перешагнули через мужчину и по пустому холлу раздался гул шагов и рисунки в виде кровавых отпечатков обуви. На улице лил дождь, мы не боялись оставить следы. Вода смоет все.
– И тут, испорченное мясо. – Огорчился мой спутник.
– Нужно смотреть срок годности получше. – Я улыбнулась, он приобнял меня за талию и мы отправились в город.