— Горни!!!

Нет ничего слаще с утра, чем слышать вопль заклятого соперника, застрявшего в ловушке. Это означает, что Эби не зря кралась посреди ночи на манер гнома в плывуне, не зря обходила сторожевые линии и все сделала правильно. Папенька бы сейчас хлопнул дочку по плечу и одобрительно захохотал.

— Эбигейл Горни!!!

Вышеназванная Эбигейл Горни вышла на крыльцо и удовлетворенно сложила руки на пышной груди. Вопли, ласкающие слух, доносились из двора дома напротив.

В доме этом жил эльф Натаниэль Вудхаус. Красавец с копной белокурых волос, бывший однокурсник, Белоручка и самая невыносимая ироничная заноза. Он же второй помощник придворного мага. Первой себя считала Эбигейл.

Правда, Вудхаус совершенно возмутительно называл первым себя.

Ее величество Миррей Вторая в свои пятьдесят пять была королевой строгой, но справедливой, не лишенной воспитательного рвения и несколько своеобразного чувства юмора. Двое принцев сейчас проходили службу в королевских войсках далеко от столицы, супруг скончался несколько лет назад, оставив королеву на троне, страна процветала, правительницу льстиво величали Матерью Эринетты и Кормилицей. В общем, скука была Схмертная.

Немного оживил настроение ее величества предстоящий уход придворного мага. Королева терпеть не могла, когда у людей и нелюдей, к которым она была привязана, обнаруживались еще какие-то интересы, кроме государственных. Именно поэтому она с утра прошла тайным ходом (так было быстрее) в кабинет магистра.

— Я все еще не понимаю, почему я должна привыкать к новым лицам, Корнелиус, — нарочито сварливо говорила она, сидя за столом верноподданного и аккуратно пригубливая чарочку вина. Королева считала, что красное мельтийское после завтрака придает румянца щекам и задора характеру.

В предках Миррей были преимущественно люди, но аристократы других рас там тоже потоптались, хотя, скорее, полежали, оставив потомству память о себе. Особенно постарались орки, передав по наследству светлую кожу слегка зеленоватого оттенка и сделав нижнюю челюсть заметнее, а нижние клыки — побольше обычных. Глаза у ее величества были серые, волосы светлые — в кого-то из эльфийских пращуров, фигура сухощавой и высокой, так что немного краски на щеках ей действительно не вредило.

Тем более что, по меткому замечанию какого-то стихоплета, пожелавшего остаться неизвестным, румянец на щеках королевы прелестью своей напоминал нежные розы на весенней листве. Миррей даже сохранила это посвящение, так ее позабавили неловкие, но очень красочные метафоры.

А вот задора ей и без вина хватало. Например, ее величество любила тайные ходы не только за скорость передвижения, но и за то, что можно было, например, незаметно пройти в свой кабинет — и попивать вино, наблюдая в большом магическом визоре, а иначе хрустальном шаре, как ведут себя посетители в приёмной. Визоры настраивались на одно помещение или несколько и были превосходной системой слежения, а также использовались для общения, передачи новостей, театральных представлений и концертов. Такой же визор был установлен и на столе Корнелиуса.

— Не такие уж лица Горни и Вудхауса и новые, ваше величество, — терпеливо, но упрямо отвечал придворный маг, тоже по настоянию королевы греющий в ладони чашу с вином. — Вы их уже третью весну имеете удовольствие лицезреть. Поделите обязанности, будет у вас два молодых придворных мага вместо одного старика.

— Ты младше меня на три года, — сухо напомнила королева.

— Вы с годами становитесь только прекраснее, — ушел с зыбкой почвы магистр. — А вот я уже весь седой, — и магистр Корнелиус потер по-армейски гладко выбритый подбородок, словно надеялся найти там седую бороду, а затем коснулся черных как смоль волос.

— Я все еще воспринимаю твое увольнение как блажь, — сурово продолжила Миррей. — Как жаль, что я не так сумасбродна, как мои предки. Может, кинуть тебя в темницу, пока ты не одумаешься, Корнелиус?

— Как пожелаете, ваше величество, — улыбаясь, склонил голову магистр.

— Увы, я просвещенный монарх, — вздохнула Миррей и требовательно постучала по чаше, чтобы Корнелиус подлил вина. — Вчера открыть железную дорогу, позавчера — посетить завод по сбору паромобилей, а сегодня бросить соратника в тюрьму — это дурной тон.

— Я очень ценю это, ваше величество, — поддакнул магистр и охотно наполнил чашу.

— Но я требую объявить мне истинную причину твоего увольнения. Пока я не услышала ни одной, кроме твоей предполагаемой дряхлости. Которая не мешает тебе каждое утро на полянке перед дворцом сидеть, сплетя ноги…

— Медитировать, ваше величество.

— Скручиваться кренделем так, что можешь укусить себя за…

— Я понял, ваше величество. Это синская гимнастика. Поза собаки, у которой чешется хвост.

Королева с каменным выражением лица выпила половину чаши.

— На дряхлую собаку ты не похож, — резюмировала она. — Так каковы истинные причины?

— Причины личные, — Корнелиус полюбовался, как на щеках королевы расцветает румянец, поколебался и одним махом закинул в себя остатки вина. — Я ведь жениться хотел, ваше величество. Но, увы, не выйдет. Хочу залечить разбитое сердце.

— О, — она оживилась. — Жениться — это любопытно. На ком?

— На самой прекрасной женщине в мире, — грустно ответил магистр и покосился на бутылку.

— Неужели я лицезрею тебя влюбленным? — с азартом сверкнула глазами королева. — Я уж, грешным делом, думала, что придворные бездельники правы и у тебя какая-то личная травма.

— Какая травма? — несколько нервно отреагировал Корнелиус.

— Личная, — королева говоряще подняла брови. — Версий несколько. Первая сплетня звучит так — возможно, какое-то из побежденных тобой чудищ щелк пастью… и все. Нет больше верного клинка…

— Клинка? — непонимающе повторил маг.

— Ну, жеребца, Корнелиус, — вновь поиграла бровями ее величество, в крови которой задор наконец-то достиг нужной концентрации. — Прибора, который некоторые мои придворные кладут на свои обязанности.

— Ваше величество! — еще более нервно возмутился магистр. — Все у меня в порядке и с клинками, и с жеребцами, и с приборами! Все наточено, тьфу, работает, прости Пряха, как в юности! И при всем почтении, мои возможные травмы — мое дело.

— Травмы моего придворного мага — это государственное дело, — торжественно возразила королева. — Хочешь выслушать вторую сплетню?

— Не хочу, но придется, — проворчал магистр, немного успокоившись.

— Говорят, что ты играешь за другую лигу. Я сама, признаться, так думала последние годы. И не только я — зря ты все-таки главного виночерпия превратил в осьминога. Ну, сделал он тебе предложение… в осьминога-то зачем?

— Всего на полгода, — буркнул Корнелиус.

— Да, с восемью щупальцами ему даже ловчее пиры обслуживать, — согласилась королева и задумчиво потрогала языком нижний клычок, — и вино из запасов перестало пропадать. Да и гости меньше пьют от испуга, опять же экономия. Может, оставить его так?.. Но, — спохватилась она, — все же я ни разу не видела тебя с женщиной. Право слово, Корнелиус, ты преподаватель, бывший ректор, боевой маг, герой, наград целая грудь. Да за твои плечи можно женские бои устраивать, как в Оркском каганате, — глаза ее на миг блеснули боевым азартом прабабки-принцессы из Каганата, словно королева всерьез задумалась над этой идеей и нехотя отмела ее. — А ты с женщинами застенчив, как мой почивший супруг с пятой бутылкой. Ты даже на меня украдкой не поглядываешь, а я ведь прелестна.

— Несомненно так, ваше величество, — вполне искренне промямлил маг, с тревогой глядя на убывающее вино в бутылке. — Я просто много работаю и предпочитаю не афишировать свои увлечения.

— А кто невеста? — словно невзначай поинтересовалась королева. — Почему жениться-то не выйдет?

— Невесты у меня нет, ваше величество, ибо дама не в курсе и за меня замуж не пойдет, — проигнорировал суть вопроса магистр.

— Я прикажу ей выйти за тебя! — непререкаемо заявила Миррей.

— Никак не возможно, ваше величество, — еще более помрачнел магистр. — Она связана долгом.

— Замужем? Тогда действительно не выйдет. А дети есть?

— Двое. Взрослые уже мальчики.

— О, как у меня, — обрадовалась королева. — Как же тебе помочь? Разве что муж у нее негодяй?

— Нет, — покачал головой Корнелиус. — Муж у нее б… добродушный, слегка ленивый, любитель детей, охоты и выпить.

— Прямо как мой Густав, светлая ему память, — расчувствовалась королева. — Значит, дама твоя обременена долгом.

— И слепа, — заключил Корнелиус, пристально глядя на правительницу.

— Еще и калека, — посочувствовала ее величество, уже думая о чем-то своем. И с понимающей улыбкой протянула магистру руку через стол. — Я понимаю тебя, мой друг. И больше не сержусь. Тебе нужно отвлечься. Развеяться. Вылечить сердце, — она погладила его пальцы и поднялась. Магистр тяжело вздохнул. — Уезжай, но знай, что твои покои никто не займет, и ты всегда можешь вернуться. А теперь мне пора. Жду завтра на прием и клятву твоих оболтусов. Надеюсь, они будут хотя бы вполовину так же верны и полезны, как ты.

— Они еще и талантливы, ваше величество.

— В их талантах я не сомневаюсь и много раз наблюдала их в действии. Но я согласилась иметь их подле себя еще и потому, что они так нелепо смотрятся рядом, что это даже забавно, — усмехнулась Миррей. — А еще развлекают меня своим противостоянием, как и их семьи. Главное, чтобы не увлекались.

В этот момент в приемной что-то громыхнуло, стукнуло о двери в кабинет. Раздались крики, из-под створок потянуло холодом.

Корнелиус поднял глаза к потолку и выругался. Королева же невозмутимо стянула накидку с закрытого доселе магического визора.

— Кажется, мое пожелание не увлекаться запоздало, — заметила она, разглядев то, что творится в приемной. — Хотела бы я надеяться, что это злодеи пришли меня свергать, неведомым образом узнав, что я у тебя. Ан нет, это два моих будущих придворных мага, одни из первых лиц страны, прямо перед назначением выясняют отношения. И часто это тут происходит?

Корнелиус вздохнул и распахнул двери.

Вудхаус покосился куда-то и замолчал. И Эби, развернувшись, замолчала тоже, комкая в руках шипящий огненный шар.

А затем склонилась в поклоне рядом с противником.

В наступившей тишине осыпалась штукатурка и особенно громко был слышен скрип пера секретаря по бумаге. Она голову так и не подняла.

— И часто это здесь происходит, магистр? — ледяным голосом поинтересовалась королева.

— Нет, что вы, ваше величество, — очень фальшиво попытался оправдаться Корнелиус. — Первый раз, мои помощники переволновались…

— Мне очевидно, что эти двое не могут работать вместе! — прервала его правительница.

— Но в стране нет магов сильнее, — напомнил Корнелиус, взглядом обещая помощникам веселую жизнь. Его отставка на глазах растворялась.

— Боюсь, если я отдам им обоим должность, то через неделю и страны не будет, — королева еще раз гневно осмотрела приемную. — Придворный маг — это одно из первых лиц страны. Он не может веста себя, как идиот или младенец! Он должен вести себя… как вы, магистр.

— Да, ваше величество, — смиренно ответил маг. Провинившиеся напряженно молчали, осознавая, что натворили.

— Фактически, — еще суше проговорила Миррей, — их поведение можно расценить как покушение на мое величество. Неисполнение своих обязанностей по защите королевы. И пусть они не знали, что я здесь, это не оправдание! Я задаю вопрос — а не было ли это предумышленным покушением? Может, семьи Вудхаус и Горни сговорились?

— Ваше величество! — умоляюще воскликнула Эби. — Секиры Горни сотни лет защищают Эринетту от врагов!

— А Вудхаусы тысячу лет верны Эринетте и питают ее поля, — ревниво, но почтительно вмешался Натаниэль.

— Молчать! — повелела королева.

Магистр с сомнением покачал головой, глядя на ниже опустивших головы помощников, которых он знал еще по магической академии, где успевал вести курс боевой магии. Собственно, он и настоял, чтобы оба отпрыска самых родовитых семейств Эринетты стали его помощниками. И чтобы жили при дворце, вне постоянного влияния своих семей, тоже устроил он. Магистр очень удивился, когда в первый день Эбигейл Горни явилась одна, а от Вудхаусов пришло письмо, что их сыну должность не нужна, он уехал в родовое лесное поместье и вернется через несколько лет. Хорошо, что вышло разобраться. Плохо, что не вышло помирить их за два года.

— Что вы скажете, магистр? — поинтересовалась Миррей. — Казнить обоих? Отправить в ссылку — принимая во внимание заслуги семей? Посадить в подземную тюрьму?

Вудхаус дернул плечами.

— Или сослать чистить конюшни?

Теперь уже вздрогнула Горни.

— Они просто слишком эмоциональные молодые люди… эмоции заставили их совершить глупость, — проговорил Корнелиус, взглядом отправляя помощничков на корм крококустам.

— И пока не поумнеют, не могут быть придворными магами, — отрезала королева, выжидающе уставившись на магистра. — Не думайте, что я не слышала о прошлых выплесках эмоций этих… молодых людей. Они были даже забавны. До поры до времени, пока не превратились в глупость.

— Так может… вы вашей милостью поможете им поумнеть? — неуверенно попытался угадать маг, и по одобрительной улыбке понял — угадал.

— Не знаю, — холодно произнесла Миррей, — стоит ли давать им шанс и тратить на них моё время и мою милость.

— Пожалуйста, ваше величество, — горько вздохнула Эби. — Я прошу прощения!

Вудхаус склонился еще ниже.

— Я очень виноват, ваше величество…

— Ну хорошо, — величественно решила королева. — Ваше возмутительное поведение показало, что придворным магом может быть только один из вас. Вы не способны работать вместе. Мы устроим испытания! Вот вам мое решение: до завтрашнего приема каждый из вас должен придумать другому самое тяжелое задание из возможных, при условии, что оно принесет пользу государству. Каждый из вас пройдет предложенное другим испытание, и если вы справитесь оба — завершим ваше соревнование публичной магической дуэлью на королевской арене. Порадуем народ и газетчиков. Кто победит, тот и останется во дворце, а второй должен будет уехать из столицы. Сейчас же велю подготовить приказ и изменить регламент завтрашнего приема: на нем я повторю все это для прессы. А теперь, — королева обратилась к провинившимся, — прочь с глаз моих, пока я не передумала! Ну а ваша отставка, Корнелиус, — усмехнулась она, — откладывается.

— Может, нужно было все же сослать, для вразумления? — задумчиво проговорила королева, когда отпрыски двух могущественнейших семей королевства поспешно скрылись из приёмной.

— Сослать всегда успеете, ваше величество, — напомнил магистр.

— Это да, — согласилась Миррей. — А пока повеселимся.

Как и в любом мужском клубе, в «Королевской перчатке» пили огненный брённвин, говорили о политике, женщинах и ставках. С тех пор, как прадед почившего короля Густава, ею величество Коламба и отменил рыцарские поединки и запретил дуэли — кроме магических, — благородным лердам не оставили иной, кроме пари, возможности показать свою доблесть.

Такой повод, как магический поединок между отпрысками Вудхауса и Горни, да ещё и место придворного мага в качестве приза, вызвал небывалое оживление и даже ажиотаж среди завсегдатаев. Сами Горни и Вудхаусы были членами разных клубов, а «Перчатка» считалась нейтральной территорией для аристократов всех рас, и поэтому перед клубом стояли десятки карет, а также только-только появившихся паромобилей, верховых эльфийских лошадей и оркских ящеров, в том числе крылатых. Оборотни были сами себе транспортным средством и предпочитали прибегать на своих четырех.

Лерд Ригби, бессмертный, нет-нет, бессменный президент клуба — впрочем, бессмертный тоже прекрасно бы подошло, поскольку никто не знал, сколько ему лет — торжественно объявил, опираясь на свой столь же древний стол:

— Досточтимые лерды! Я буду немногословен. Мне одному из первых в королевстве стало известно: место магистра Фрая займет только один из кандидатов, а не оба помощника, как планировалось. Итак, лерд Натаниэль Вудхаус и леди Эбигейл Горни! Для меня совершенно ясно, что выбор очевиден, — он покхекал с тонкой улыбкой опытного царедворца.

— Да! — подтвердил гном-лерд Мапонус так убедительно, что окружающим показалось, что прямо в зале выстрелила пушка. — Да здравствует малышка Эби — следующая магистресса Эринетты!

Высокий, тонкий, как виселица, и такой же обаятельный эльф-лерд Холлбджорн презрительно хмыкнул.

— Магистр Эринетты — девица, да ещё… — он не успел договорить, как лерд Мапонус грохнул сапогами, вскакивая из кресла.

— Ты! Не хочешь ли ты сказать что-то дурное про леди Эбигейл, мою близкую родственницу, дочь четырехюродного кузена моей жены по дядиной линии? Или ты, лерд эльф, имеешь что-то против всего гномьего племени? — судя по тону, достойный гном нисколько в этом не сомневался.

Затевалась знатная потасовка, и лерды тут же ставили на вероятность потасовки, победу одной из сторон, ничью.

Лерд Холлбджорн полюбовался своими острыми, как у всех эльфов, ногтями, незаменимыми помощниками в драках.

— Я хочу только сказать, любезный лерд Мапонус, — скучающе протянул он, — что лерд Натаниэль, сын высокопородного Триггвиэля Вудхауса, превосходит Эбигейл Горни в мастерстве так же, как любой самый низкорослый эльф в росте превосходит самого высокого гнома…

Гном, которому треклятый эльф наступил на две мозоли сразу, нашарил секиру и не метнул её только потому, что за этим следовало исключение из клуба.

— Если в чём эльфы и превосходят гномов, то только в подлости, хитрости и тупом высокомерии!

Если бы лерд Холлбджорн мог проткнуть оппонента взглядом, гном походил бы на дуршлаг, у которого внезапно выросла борода. Но вытащить клинок эльф не решился, опять-таки из-за нежелания оставить клуб навсегда.

— Лерды, лерды, — прошуршал Ригби, с удовольствием оглядывая две противостоящие в прямом смысле слова партии: вокруг противников сплоченно встали эльфы, гномы и сочувствующие той или иной стороне люди и аристократические представители других рас, коих в Эринетте проживало немерено. — Прошу вас соблюдать правила клуба, — он поднял руку и без всякого перехода провозгласил: — Ставлю пять эрингов на Вудхауса и пять эрингов на Горни!

Какое-то время собрание напоминало лягушачье болото по весне — все орали, выли, рычали (в зависимости от расы) и надувались спесью. Двое слуг обходили лердов со старыми винными мехами, в которые по традиции опускали деньги, и споро записывали ставки на свиной коже — считалось, что записанные именно на ней ставки непременно выигрывали. То, что все ставки писались на свиной коже, а выигрывали, разумеется, не все, признавалось несущественным.

— Десять тысяч эрингов на Вудхауса, конечно, — высокомерно объявил лерд Холлбджорн, опуская деньги в мех. По залу пробежал сдержанный гул — на такую сумму можно было купить неплохой особняк в пригороде.

Лерд Мапонус швырнул слуге кошель и объявил:

— Тридцать тысяч эрингов на Горни! — и ехидно припечатал: — Не слишком-то ты уверен в своём блондинчике, раз ставишь такие гроши!

Не успел налившийся кровью Холлбджорн что-либо сказать, как слуга по молниеносному знаку Ригби выкрикнул фальцетом:

— Ставки сделаны! Ставок больше нет!

Удачные, как все надеялись, ставки запивали брённвином, заранее торжествующе глядя на противную сторону.

В этот вечер в упомянутых домах проходили почти военные совещания.

Флоин Горни, добродушный, широкий, будто крепостные ворота, как и полагалось потомку почтенной гномьей фамилии, такой же красноволосый, как дочь, восседал во главе основательного и длинного, всем своим видом хлебосольного стола. На столешнице теснились блюда с жареными поросятами и окороками, колбасы громоздились подобно стогам, запечённые гуси, фазаны и пулярки лоснились жирными боками, мясные пироги возвышались башнями между графинов с настойками и бутылок тёмного стекла с драгоценным старинным вином. Семья и гости перекусывали после ужина, поскольку ничто так не способствует умственной деятельности, как вкусная трапеза.

— Так значит, этот эльфеныш все-таки встал на пути моей бусинки, — глава семейства кинул взгляд в окно столовой на светящиеся в глубине соседнего сада окна особняка Вудхаусов и положил себе ломоть ветчины — ароматной, со слезой. Ломоть свешивался с обоих концов тарелки, как одеяло с узкой кушетки. — Ничего, дщерь моя, папа Горни все сделает как нужно. Говоришь, тебе нужно придумать ему испытание? Да еще и государственной важности? Да кто же знает больше о государственной важности, чем гномы? — он захохотал, и родня поддержала его смехом и выкриками, а матушка одобрительно похлопала по спине.

— Папа, я сама справлюсь, — попыталась утихомирить родителя Эбигейл. Она очень любила отца, но его забота иногда принимала чрезмерные формы. Как тогда, когда он отправил Вудхауса в Гнилые топи, например.

— Ша, дщерь моя, кому, как не родным, тебе помочь, — отрезал отец и тут же умилился: — Как ты сверкаешь глазками! Как играет в тебе боевой дух наших предков!

Эби, чтобы успокоиться, скатала в трубочку бронзовое блюдо из-под перепелок и покорно кивнула.

— Скажи-ка нам, моя бусинка, что больше всего не по вкусу этому Вудхаусу?

— Больше всего он, как и все эльфы, не любит нежить и эманации некромагии, но у него просто какой-то нездоровый страх. — Эби, смиряясь, отбросила бронзовый рулончик, откусила от фазаньей ножки, прожевала. Подумала, полила ножку клюквенным соусом и откусила ещё, а затем забросила в рот чарку маменькиного травяного безалкогольного настоя. Пусть гномы гордились умением пить, не пьянея, а эльфы считали, что они в этом лучше, но сама Эбигейл от алкоголя чрезмерно веселела и начинала болтать чушь. — Но чего он совсем не терпит — это малейшего пятнышка грязи. Да что там, — немного преувеличила она, — несчастную пылинку увидит и трясет манжетами так, словно кисель взбивает.

Гости за столом одобрительно захохотали и потребовали продолжать. Ни одно гномское застолье не обходилось без долгих историй, и Эбигейл очень польстило, что на этот раз ее выбрали рассказчиком.

— Представляете, — Эби обвела всех взглядом. — Приходит в лабораторию и начинает реторты на свет проверять, пробирки, стол осматривает, словно боится, что на нём блохастая собака ночевала. А как он в дождь до жеребца идёт? Вышагивает, как танцовщица, — она продемонстрировала Натову походку с помощью вилки и фазаньей кости.

На самом деле Вудхаус ходил грациозно и плавно, засмотреться можно было. И грязи он не то чтобы избегал. Просто лицом серел и начинал чесаться. Но для красного словца можно было и преувеличить, особенно когда гости и родные так смеются.

— Но самое смешное случилось на втором курсе, в Академическом переулке, — таинственно начала Эби.

— Это который между академической библиотекой и ристалищем? Где стены так близко, что не разъехаться двум всадникам? — уточнил папа Горни. — Я слышал, так сделали, чтобы академия могла обороняться от любой армии.

— Именно он, — кивнула Эби, принимая из рук мамы Горни еще одну чарку с настоем. — На втором курсе я сидела в библиотеке и услышала на улице ржание коня Белоручки, Серебряного копытца.

— Но как ты его узнала? — насторожился папа Горни.

— Папа, как будто ты не знаешь, что эльфийские кони ржут, как поют, и каждый на свой манер, — укоризненно сказала Эбигейл. — Это наши издают звуки, сравнимые с боевым горном!

— Оттого мы и Горни! — воскликнул папа, и все выпили.

— Я выглянула в окно, а внизу едет Вудхаус. Конь сверкает от чистоты, в седло и подковы можно смотреться — так блестят, сам эльф одет с иголочки, — она горделиво выпрямилась, под всеобщий смех продемонстрировав, как Вудхаус держит уздечку, высокомерно подняла подбородок, стараясь не думать, что она сама на коне бы скорчилась и вцепилась в гриву, зажмурив глаза. — И плащ так ниспадает с лошадиного крупа и развевается, — пополоскала рукой. — Ступает по переулку как по облакам, лужи на земле объезжает. А знаете, как он говорит наше гномское «Тпру-у!»?

Все затаили дыхание.

— «Тпрррррррю!» — манерно пропищала Эби, и все захохотали.

— Клятые эльфы, — утирая слезы, проговорил папа Горни. — «Тпрррррррю!», вот это да! Это ж таки надо так наш гномский язык исковеркать!..

— И кто же виноват, что по грязи в этот самый момент решила проползти змея? Единственное, чего боятся эльфийские жеребцы. Я-то точно не виновата! — смешливо добавила Эби.

Присутствующие давно перестали есть, потому что боялись подавиться.

— И что же, конь взбрыкнул? — догадался Флоин.

— Еще как, — потупилась Эбигейл. — И Вудхаус свалился прямо в лужу! Не пострадал, конечно, эльфы ведь как кошки гибкие. Но извозился с ног до головы! Встал, посмотрел на себя — и начал ругаться так, что я и в шахтах дяди Урюписа такого не слышала. Ругается и чешется, ругается и чешется!

— Ну не придумывай, дочка, никто не переругает дядю Урюписа, — благодушно проговорил папа Горни. — Разве что твоя мама ухитрилась, когда я по недосмотру сломал ее любимый молот.

Агнес Горни, мама Эби и сестра вышеупомянутого Урюписа, потупилась, запунцовела и похлопала мужа по плечу широкой рукой.

— Рассказывай дальше, дщерь, — велел папа.

— А затем Вудхаус взял и от злости замостил переулок брусчаткой, просто переформировав землю, — продолжила Эби. — Столько энергии вбухал, только чтобы больше не испачкаться! Он после этого, наверное, неделю чесался и месяц слабее котенка был.

Гномы переглянулись со смешанным чувством. Работать с землей и её недрами было извечной привилегией их народа, вот и коньком Эбигейл была работа с камнем. А тут какой-то вялый эльф из земли булыжник сотворил. Чтобы избавиться от лёгкого флёра уважения к эльфу, папа Горни скомандовал:

— Давай, дщерь, говори. Ты ведь сбила с него спесь?

Эби с готовностью кивнула.

— Я ведь девочка жалостливая, добрая… — она победно оглядела гостей.

— Мы, Горни, вообще сама доброта, — подтвердил папа. — Если не трогать наши бороды, молоты…

— Дома, детей, — выкрикнул кто-то.

— Привычки, голос, смех, кузницы… — охотно поддержали тему.

— И смотреть мимо нас, — завершил папа. — И дышать через раз. Так как ты его пожалела, дочка?

— Я подошла к нему и сказала, что знаю верное средство от нервной чесотки.

— И что он? — спросила мама, которая слушала рассказ с легким, несвойственным ей беспокойством.

— Спросил, что за средство, — хихикая, продолжила Эби.

Гости затаили дыхание.

— И что ты ответила? — поторопил папа.

— «Грязевые ванны!» — выдавила из себя Эбигейл, сгибаясь от смеха, и гости вторили ей хохотом. Гномы неаристократично хрюкали, гыгыкали, подвывали, вытирая слёзы салфетками и обмахиваясь. Их племени, по легенде созданному из каменной пыли, любая грязь была нипочем.

Следующее утро ничем не напоминало предыдущее. Оба претендента на должность придворного мага чинно вышли из своих калиток, вежливо раскланялись по дороге и в абсолютном молчании проследовали в королевский дворец параллельными курсами. Молчание сильно разбавлялось шушуканьем обгоняющих их придворных — казалось, во дворец тянулись все, включая осьминога-виночерпия, который единственный сочувственно пощелкал клювом и ухитрился подмигнуть Натаниэлю. Видимо, вид застёгнутого на все пуговицы Ната и Эбигейл, одетой в подобающий случаю строгий, хоть и не без изящества, костюм, не располагал к разговорам. А, может, придворные не хотели приближаться к тем, кто попал в немилость к королеве.

Четыре гвардейца перед залом встали по стойке «смирно». Два вышколенных лакея распахнули двери высотой в два человеческих роста, засверкали вспышки больших фотообскуров, и провинившиеся, смахнув слезы, увидели, что Малый зал приемов заполнен до отказа. Тут же находились и газетчики, и главы всех аристократических родов, включая родителей Вудхауса и Горни.

Натаниэль с мгновение поколебался — манеры в нём боролись с желанием и здесь опередить конкурентку. Манеры победили с незначительным перевесом. Но до тронного возвышения маги дошли плечо к плечу. Обстановка, одновременно строгая и торжественная, заставляла держать осанку. Трон подавлял, королева выглядела величественной и царственной, тишина в толпе придворных казалась зловещей. Рядом с государыней на помосте стоял магистр Корнелиус в парадной мантии.

— Итак, вы явились, — ледяным тоном проговорила королева, и стало понятно — пощады не будет.

— Рада служить вам, ваше величество, — поклонилась Эби.

— Счастлив служить вам и стране, — отвесил церемонный поклон Нат.

Магистр одобрительно кивнул обоим. Королева сощурилась.

— Вижу, вы готовы бросить вызов своему сопернику? Леди Горни, начнём с вас, пожалуй.

— Ваше величество! Я предлагаю мэтру Вудхаусу испытание, соответствующее его безусловно высочайшим способностям. Как мне стало известно, вы приказали очистить от нежити городские катакомбы, простирающиеся под всей столицей и даже за её окраины. Планируется армейская операция. Но, по моему скромному мнению, от военных там будет не много толку. Здесь нужен опытный и знающий маг — именно такой достоин занять должность мэтра Корнелиуса. Если Вудхаус на неё претендует — вот прекрасный способ доказать это, — Эби церемонно поклонилась сопернику, с удовольствием отмечая, как тот с досадой сжал губы. — Конечно, уважаемый коллега может отказаться…

— Я не откажусь, — процедил Натаниэль с плохо изображаемым воодушевлением. Толпа соратников отца поддержала его легким одобрительным шушуканьем — словно ветер в ивах зашумел.

Однако торжество Эбигейл было недолгим.

— Что ж, неплохое предложение, — обменявшись взглядом с магистром, одобрила королева. — Что скажете вы, лерд Вудхаус?

— Ваше величество! Прежде всего, хочу выразить леди Эбигейл благодарность за высокую оценку моих талантов и заверить вас, что искренне восхищен ее работоспособностью и умениями. Боюсь, что в столице нет достойных ее силы задач. Поэтому, в свою очередь, я предлагаю мэтрессе Горни задание по её профилю мастера-амулетчика. Никто лучше неё не сможет обеспечить сохранность материалов для летательных амулетов. Полагаю, она с лёгкостью доберется в Долину Пегасов и без труда убедит её обитателей поделиться не несколькими волосками в год, как было до сих пор, а как минимум сотней драгоценных волос из их грив, которые, как известно, нужно еще дополнительно магически обработать для транспортировки, — глаза Ната сверкнули, когда он увидел побледневшую Эби. — Но, конечно, если эта задача слишком примитивна для великолепной Эбигейл, она может проигнорировать ее.

— Спасибо, но я берусь за любые задачи во славу страны и короны, — с любезным оскалом ответила Горни. — Я справлюсь, ваше величество!

Гномы со стороны папы Горни едва заметно поддерживающе загудели, как рой бородатых шмелей.

— Мне нравится ваш энтузиазм, — королева по-прежнему была сурова. — Магистр Корнелиус, вы имеете что-то добавить?

— Да, ваше величество, — слишком гладко для не знающего заранее ответ проговорил магистр. — С вашего позволения, я хотел бы кое-что предложить. Во-первых, разумно будет, если каждый претендент сам проследит за тем, как выполняет задание его соперник. Во-вторых, в катакомбах необходима работа в паре, поскольку того требует техника безопасности, а леди Эбигейл прекрасно обращается с камнем.

— Ну, если этого требует техника безопасности, — глаза королевы смеялись, а со стороны соратников обеих сторон слышался тревожный шорох. Как так, деточек отправляют на опаснейшие задания! Чужого-то не жалко, а вот своего!..

— И в-трьетьих — на пегасов напал какой-то мор, и прежде, чем говорить с ними о гривах, следует заняться их лечением. Это ведь входит в ваши умения, Натаниэль…

— А я в милости своей считаю, что каждый, — королева повернулась к гномам, — именно, каждый, — она кинула взгляд на эльфов, — должен опробовать то блюдо, что приготовил другому. И должен научиться действовать в интересах страны и короны, а не следуя давней вражде. Поэтому решено, — сказала королева величественно. — Вы вдвоём отправляетесь в Долину Пегасов. Если это испытание будет пройдено достойно, мы устроим бал в честь леди Горни, вы отдохнете несколько дней, а затем займётесь катакомбами. Вместе. И неудача одного станет неудачей другого в моих глазах. Надеюсь, мэтр Корнелиус, ваши помощники справятся, несмотря на свое легкомыслие. И если они осилят оба задания, их ждет магический поединок! — Газетчики защелкали фотообскурами, возбужденно зашептались. — Желаю удачи, леди, лерд. У вас есть вечер на то, чтобы подготовиться, завтра утром вас в столице быть не должно. Учтите, — она обратилась к главам обоих родов. — Это испытание леди Горни и лерда Вудхауса, а не рода Горни и рода Вудхаус. Любая помощь рода будет зачтена как неспособность будущего придворного мага справляться со своими задачами самостоятельно. А теперь все свободны, дамы и господа, — величественно повела она рукой в сторону придворных и щелкопёров. — Аудиенция закончена. Нет, а вы останьтесь, магистр. Мне нужно ещё кое-что обсудить с вами.

Маги, поклонившись, вышли, не проронив не слова. Но королева могла бы поклясться, что между ними сверкают молнии.

Вечером, когда закончились бурные прощания с родными у Эбигейл и долгие наставления от отца у Натаниэля, оба мага вернулись в свои дома. Нат дождался, пока в жилище у гномки загорится свет и, поколебавшись, все же направился к ней и позвонил в дверной колокольчик.

В отличие от задиристых гномов, эльфы всегда умели заключать временные союзы при жизненной необходимости. Правда, потом они договоры с легкостью рвали, но это дело десятое.

— Как будем добираться до Долины Пегасов? — почти мирно спросил Натаниэль, когда соседка после долгой паузы распахнула дверь.

Долина Пегасов находилась в Самоцветных горах на северо-восточном краю страны, и железная дорога была проложена только до предгорий — оттуда же еще с неделю нужно было идти пешком.

В гостиной эльф заметил маленький рюкзак-невесомку, вокруг которого были разбросаны куча вещей, припасов и снаряжения. В рюкзак помещалось вдесятеро больше его размера, а вес оставался на уровне пары килограммов.

Эбигейл Горни насупилась, будто уже собиралась дать гостю в морду, но тут у дороги зашуршали кусты, сверкнула вспышка.

— Сейчас вмажет, — донеслось до них сдавленное, — снимай быстрее! Завтра будет репортаж!

Эби разжала кулак, сладко улыбнулась и протянула руку, которую Натаниэль с усмешкой пожал. Им обоим нельзя было гневить королеву.

— Не знаю, как будешь добираться ты, — продолжила улыбаться Эби, сжимая его ладонь в мощном захвате, — а мой маршрут тебя не касается.

— Я сейчас либо проткну тебе ладонь ногтями, либо заору, Шестеренка, — предупредил Вудхаус с нежностью. — Хочешь порадовать прессу и королеву?

Кусты возбужденно шуршали. Снова сверкнула вспышка.

Эбигейл улыбнулась еще шире и втянула Вудхауса в дом. Захлопнула дверь и с силой толкнула эльфа в грудь, впечатав его в створку.

— Это было подло, Вудхаус! — рявкнула она, угрожающе потрясая перед его носом пальцем. Если учесть, что сама Горни дышала сопернику в грудь, руку ей пришлось задирать, как ребенку, жаждущему ответить на уроке.

— Согласен, подло, Горни, — невозмутимо ответил Нат, отводя гномский палец от носа. — Катакомбы, да? Ты ведь знаешь, что мне физически плохо от нежити, а от грязи снижается концентрация. Если бы королева согласилась, чтобы я пошел туда один — я бы мог не выйти. Ты этого хочешь?

Она запнулась лишь на момент — и тут же ноздри снова стали гневно раздуваться.

— Не говори ерунды — ты знаешь, что из-за проклятия никто из нас не способен привести другого к гибели. Да и у тебя есть способ выбраться. Ну а ты? Мало того, что пегасы — это те же страшные лошади, так еще и с крыльями! Они живут в каменных гнездах на горных склонах. И мне придется летать! Ты видел, в какое состояние я впадаю на высоте. Знаешь, что я могу разбиться. Меня ты не пожалел, а я тебя должна жалеть?

— Ну ты же претендуешь на звание придворного мага, Горни, — насмешливо проговорил Вудхаус. — Как ты будешь работать с боязнью высоты, если придется сопровождать ее величество на ныне строящемся дирижабле? А если на королевской конюшне начнет шалить конепугало, что ты будешь делать? Визгом его прогонять?

— Если я справлюсь с тобой, то и конепугало мне не страшно будет, — непримиримо буркнула Горни. — Вали отсюда, Белоручка. Я с тобой никуда не поеду, каждый сам за себя, что бы там ни говорила королева, понятно? Спрячься куда-нибудь на время моего отъезда, а я, так и быть, по возвращении скажу, что ты был со мной и помог. Сам ты мне рядом не сдался. Никогда Горни не будут опираться на Вудхаусов!

— Да и Вудхаусам Горни ни к чему, — высокомерно ответил Натаниэль. — Но попробуй включить мозг, Горни, и отключи на секунду свой гномий гонор…

— Мой гномий гонор ничто по сравнению с твоим эльфийским высокомерием! — брякнула Горни.

— О, Пряха, — картинно повел головой Вудхаус. — Услышь меня, Циркулярная Пила. Королева повелела ехать вместе и, судя по ее настрою, не поленится приставить соглядатаев. Не закапывай нас еще глубже, у меня нет никакого желания возвращаться в Гнилые топи или еще дальше, куда она изволит нас сослать! Если ты думаешь, что мне доставляет удовольствие находиться рядом с таким взрывным существом, как ты, то глубоко ошибаешься. Но приказ есть приказ. Думай, — предостерегающе сказал он, заметив, как Эбигейл набирает в грудь воздуха, чтобы разразиться очередной тирадой. — Думай! — и он щелкнул ее по носу, сбив весь задор.

Она зло сверкнула глазами, отступила, подышала, сжимая и разжимая кулаки, и вдруг, словно сдувшись, кивнула.

— Ты прав, хорошо. Поедем вместе.

— Не верю, что я слышу это, — сощурился Натаниэль. — Что ты задумала, Горни?

— По-е-дем вмес-те, — по слогам повторила Эбигейл и похлопала его по плечу. — Нам повезло, завтра поезд в пять утра. Следующий к горам — на следующей неделе. Успеешь собраться, Белоручка? Опоздаешь — придется ехать на моем паромобиле.

— Я знаю и уже собрался, — уел ее Вудхаус, чуть поморщившись при упоминании гномского транспорта. — А вот ты берешь слишком много вещей. Маленький молот и наковальня, серьезно?

— Он учит гномку собираться в поход, — закатила глаза Горни. — Вали уже, напарничек, отполируй ногти, пяточки пемзой потри или чем вы там, эльфы, по вечерам развлекаетесь. И не мешайся под ногами.

— Кстати, да, пилочку для ногтей забыл, — озаботился Вудхаус с очень серьезным лицом. — Благодарю, Горни.

— Уточку для ванны не забудь, — с ехидством крикнула Эби ему вслед, наверняка порадовав журналистов. Но уж очень было трудно сдержаться, когда поняла, что в самоиронии она проигрывает клятому Белоручке подчистую.

Натаниэль вернулся в особняк, но вместо того, чтобы отдыхать, весь вечер занимался накладыванием защитных заклинаний на дом, сад и все вокруг. Он ни на секунду не поверил Горни в ее согласии объединиться и ждал подвоха. Сам он не погрешил против истины, когда сказал, что не испытывает желания провести следующие пару недель бок о бок с соперницей, но эльфийская разумность и вдумчивость не позволяли нарушить приказ королевы.

Натаниэль, проучившись с Горни пять лет и два года проработав рядом, не мог не отдавать должное ее способностям. Он уважал ее как специалиста, ему даже нравились ее независимость и острый язык, но скандальность, упрямство, драчливость (он поначалу опасался всерьез биться с Горни на физподготовке, но, ощутив всю силу ее кулаков, перестал ее беречь и стал беречь себя), неумение уступать и непохожесть на нежных и чувствительных эльфийских леди его поражали и отталкивали.

Они были ровесниками, и он помнил ее с самого детства — круглолицую малявку с красными косами и огромными серыми, как камень, глазами, которая играла с маленькой кузницей в саду дома напротив. Он иногда подглядывал, как она работает молоточком: узкая улочка за ратушей позволяла рассмотреть все в деталях, — она слушала, как он играет на ксилофоне и поет, и часто они просто глазели друг на друга через прутья ограды и улыбались. Заговаривать пытались, но удавалось редко — пусть по улочке, разделяющей сады Горни и Вудхаусов еле-еле разъедутся две телеги, — но все равно приходилось перекрикиваться. А заметив, что наследник или наследница глазеют на дом соседей, их поспешно уводили няньки.

Все это прекратилось, когда Нат начал понимать из разговоров взрослых, что малявка — дочь заклятых врагов, плебеев и грубиянов, неведомо как получивших титул лердов, и общаться с ними зазорно и недостойно.

Примерно в то же время и малявка стала поглядывать на него сквозь решетки с превосходством, а затем и вовсе начала гордо отворачиваться, когда он появлялся.

Тогда он от обиды громко играл на ксилофоне песенку «Гномка, гномка, где твоя бородка?», а она ковала из железа куколки эльфов со страшными головами и выставляла их между прутьев забора.

Потом у них обоих проснулись магические способности, и Горни с Вудхаусами стали соревноваться, приглашая лучших учителей, затем Эби надолго отбыла погостить к дедушке с бабушкой, а Вудхаус лет в девять уехал в лесное поместье — а когда вернулся, чтобы поступать в Королевскую магическую академию, оказалось, что малявка тоже выросла, обзавелась пышной грудью, крепким плечевым поясом и крутыми бедрами и на редкость несносным характером.

Так, в приятных раздумьях о крепких бедрах и в не очень приятных — о том, откуда ждать подвоха, Вудхаус и заснул. И сны ему снились приятные, которые, впрочем, дружно осудили бы и род Горни, и род Вудхаусов.

Как хорошо, что во сне Натаниэля это не волновало.

Эбигейл Горни вышла из дома затемно, когда фонари в королевском парке еще горели вовсю, и помахала окнам дома Вудхауса. Через пару секунд, стоивших ей немалого напряжения, дверь открылась и на порог вышел молчаливый Натаниэль, одетый так же, как вчера. Он под вспышками фотообскуров бодрствующих газетчиков проследовал за ней к паромобилю, припаркованному на стоянке за королевским парком, и уселся на соседнее сиденье.

Эбигейл надела шлем и очки, дернула за рычаг и воровато оглянулась — ибо напарник прошел к сиденью прямо через дверь, но вроде как ночь сыграла свою роль, и никто оплошности не заметил.

Через час коллеги зашли в большой комфортабельный вагон, заперлись в купе — и, когда поезд тронулся, Горни с облегчением щелкнула пальцами, убирая плотного двойника Вудхауса. Она его обязательно вернет, когда постучится проводник, но включать-выключать иллюзию куда легче, чем поддерживать постоянно.

Путешествие длилось четыре дня и изрядно ее измотало. Но еще больше попутчики сочувствовали бедному эльфу, которого, как оказалось, ужасно укачивало в поезде.

— Да так, что никакие заклинания не помогают, только сон, — поглощая отличную отбивную в вагоне-ресторане, жарко говорила Горни любопытствующим, среди которых наверняка было несколько акул пера.

Наутро пятого дня она с двойником Вудхауса, который выглядел достаточно бледно и сонно, чтобы не вызвать подозрений, сошла с поезда в предгорном городке Вемлисе, но не стала останавливаться и отдыхать. Эбигейл наняла единственный в городке паромобиль, оставив в залог обеспокоенному бургомистру две его стоимости — почтенный градоправитель уже знал о приказе королевы, но очень не желал лишаться игрушки, которую недавно привез из столицы. Закупила энергетических кристаллов, на которых работали все механизмы королевства, и тронулась в сторону Долины Пегасов. Проедет, сколько сможет паромобиль, а затем пойдет пешком.

Двойника Вудхауса Горни развеяла на следующий день, когда убедилась, что газетчики отстали — даже самые упорные не угнались бы за паромобилем, а второй в округе взять было неоткуда.

Но сначала она послала магистру «ласточку» — письмо с полетными рунами, похожими на птицу, — о том, что они с Вудхаусом благополучно добрались до гор. Наставник должен был передать информацию королеве и кормящимся при дворе писакам.

Сам Натаниэль сейчас должен был сладко спать в своей постельке. Хотя кто знает, как сильна его сопротивляемость «сонной мухе» — медленно действующему заклинанию, которую Эби посадила на него при последнем общении. А заодно и считала облик. Вполне возможно, что эльф уже несется следом, чтобы отравлять ей жизнь своим присутствием, вечной выдержкой и насмешками. Вряд ли он поступит как паинька и затаится в доме до ее возвращения. Значит, нужно справиться до его появления.

Эльф ей был не нужен. Самоцветные горы были вотчиной не только пегасов, но и других рас, в том числе гномов-ортодоксов из соседнего гномского государства, которые презирали границы, считали горы своей территорией и жили тут редкими общинами в долинах. Разве может гном бояться гор? Разве нужен ей тут помощник?

Эбигейл никогда бы не призналась ни папе, ни маме, ни тем более Вудхаусу, что отчаянно трусит. Не из-за предстоящих переходов по горным склонам — Эби не боялась высоты, если под ногами была твердая земля. Из-за встречи с пегасами. Поэтому во время движения она продумывала самые разные стратегии поведения, только бы ее не заставили летать и прикасаться к лошадям. Трусить в одиночку было не так унизительно.

Натаниэль Вудхаус проснулся ранним утром, потянулся, на редкость выспавшись. Часы показывали половину четвертого, за окнами все еще было темно, но окна в доме Горни не горели.

— Неужели проспала? — недовольно проворчал Вудхаус, быстро выполняя утренние процедуры, одеваясь по-походному и закидывая на спину плотно набитый рюкзак-невесомку. Вышел на крыльцо и с удивлением наткнулся на несколько утренних газет, которыми обносили придворных ежедневно.

Натаниэль взял верхнюю, присмотрелся, зацепился взглядом за дату и выругался. Горни все же решила подставить их обоих. И как он опять попался? Похоже, ее изобретательности просто нет предела.

На всякий случай оглядевшись — нет ли на дороге ранних придворных, — прошел к дому Горни, взломал ее дверь… это было бы нелегко даже профессиональному домушнику, но только не разъяренному эльфу. А затем остановился перед столом, на котором лежала насмешливая записка:

Неправду говорят, что только гномы умеют по-настоящему яростно рычать. Эльфу Вудхаусу в этот раз это тоже очень удалось. Что касается первенства дядюшки Урюписа по части ругательств — Натаниэль его превзошёл трёхкратно, если не больше.

Паромобиль Горни нашелся у вокзала, и Вудхаус, надев плащ с капюшоном, скрывающим лицо, зашел в ближайшую амулетную лавку и вытряс за щедрое вознаграждение у сонного хозяина второй рюкзак-невесомку, набил его энергокристаллами, сел за руль и дернул рычаг. Нужно было уехать из города поскорее, пока его не узнали горожане.

Отец бы сейчас очень опечалился, увидев наследника и гордость за рулем плебейского, громкого, неизящного и воняющего маслом гномского изобретения. Но наследнику и гордости в этот момент было все равно. Он давно, пусть и тайно, научился управлять этим драконовым механизмом: как это, Эби смогла, а он нет?

Нат трясся в паромобиле неделю, клацая зубами на кочках, пугая кур, овец, улепетывая от фермеров, принимающих паромобиль за ревущее чудовище. Чинил магией лопнувший обод колеса и на все лады клял гонор Горни, потому что заклинания держались только до следующей колдобины. Пару раз в мелких городках ему попадались на глаза свежие газеты, где он любовался фотографиями своего двойника — вот они с Горни спускаются с поезда, вот обедают у бургомистра Вемлиса, вот уезжают в горы на паромобиле, и волосы Натаниэля красиво развеваются на ветру. По всей стране делались ставки на то, кто станет будущим придворным магом, а газеты взахлеб писали о том, как в этот самый момент он с Горни мужественно покоряет горные склоны.

Благо фотографии были ужасного качества и в городках его опознать никто не мог.

Утром восьмого дня Вудхаус, предварительно сменив внешность на максимально далекую от эльфийской, прибыл в городок Вемлис. Как бы ни дурила Горни, подставлять их обоих он не хотел, а бургомистр вполне мог доложить королеве о его странном появлении. И объехать город, как Нат планировал изначально, не вышло — проклятая машина требовала ремонта, а припасы — пополнения. Поэтому он смирился с неизбежным, заодно решил и расспросить бургомистра о его прошлых гостях.

Почтенный градоправитель, которому Вудхаус представился оркским путешественником, плохо говорящим на эринеттском, вдруг вцепился в него как клещ.

— Я настаиваю, чтобы вы отдохнули с дороги в моем скромном доме, — окунал он «путешественника» в океан лести, — пока мой личный механик осматривает и ремонтирует паромобиль. Дорогой путник! У нас так редки гости, поэтому прошу, отдохните, разделите со мной завтрак. Будет только семья и скромный круг избранных!

Отказываться не было ни смысла, ни сил. Приняв наконец-то ванну и сменив одежду на свежую, Вудхаус спустился на завтрак. И там стала понятна внезапная любезность бургомистра, ибо Нат оказался под прицелом вспышек и атакой скучающих газетчиков со всей страны, ждущих возвращения соперников с гор.

Видимо, бургомистр оценил все возможности для карьеры, которые ему дает мелькание в новостях, и решил использовать идущий в руки повод.

Счет к Горни рос на глазах, ибо целый час Нат ломал себе язык корявым орочье-эринеттским и терпел градоправителя, который цепко держался за локоть «путешественника», масляно улыбался, попадая в каждый кадр, и, по всей видимости, мысленно поздравлял себя с переназначением, а городок — с будущим превращением в туристическую достопримечательность. Вишенкой на торте стало блюдо с сырым, тонко порезанным мясом, крепко посыпанным перцем, которое поставили перед «орком».

— Вы, наверное, очень соскучились по кухне вашей родины, — участливо сказал бургомистр, и все три десятка участников завтрака выжидающе уставились на Ната, как на двухголовое чудище, которое вот-вот их развлечет.

Вудхаус, как любой эльф, предпочитал мясо и птицу не употреблять — не очень приятно есть тех, с кем можешь, пусть на примитивном уровне, пообщаться. Он любил лечить зверей, а не есть их. Но эльфы были детьми природы, а природа — это не только травоядные, но и хищники. И эльфы были дуальны: они жили в гармонии с природой, но при этом охота была в их традиции и считалась высоким искусством, ограниченным множеством правил. Убийство молодняка и самок, охота ради развлечения сурово карались.

Однако ни один эльф не отказался бы от мяса в походе или будучи голодным.

На студенческой практике Вудхаус ел вещи и похуже, поэтому он, на мгновение подняв глаза к потолку, словно там мог увидеть хихикающую Эби, схватил первый кровоточащий кусок и сунул в рот. А затем, артистично порыкивая для достоверности и ухитряясь флиртовать с дочкой бургомистра (видимо, у леди были весьма специфические вкусы, ибо она мечтательно вздыхала и поощрительно улыбалась, глядя, как Нат голыми руками рвет мясо), доел все, что ему дали. Что же, во всем этом позоре был и свой плюс — подобную маскировку не раскрыл бы и магистр Корнелиус.

Попрощавшись с гостями, журналистами и взволнованной дочкой градоправителя, Натаниэль с облегчением сел в паромобиль и выехал за границы города в сторону гор. Там он быстро нашел следы мобиля Эбигейл, уходящие с закончившейся дороги и очень заметные на нетронутой растительности горной долины.

Паромобиль пришлось оставить на второй день — точнее, он сам остался в горной речке, которую Эби нужно было пересечь, чтобы продолжить движение к долине. Разглядев, что противоположный берег — это сплошь валуны, по которым мобилю не проехать, гномка махнула рукой и решила, что вытащит механизм на обратном пути. А пока не стоило терять времени — Вудхаус уже давно должен был проснуться и наверняка направился за ней. Жаловаться королеве он точно не побежит, не тот характер, а вот догнать и настоять на своем вполне может.

И лучше будет, если Эби встретит его как триумфатор, с пучком волос проклятых пегасов в кулаке, а не как жалкая неудачница, трясущаяся при виде крылатого коня.

Горни поправила две косы, плотно облегающие голову, вскинула на спину рюкзак, еще раз шепнула самолично изобретенному магическому компасу «Долина Пегасов», и тот скорректировал положение стрелки.

Гномка посмотрела на горы, которые вставали перед ней, касаясь облаков, и со вздохом поскакала вперед, перепрыгивая с одного валуна на другой. Она не боялась походов и ночевок под открытым небом — в академии неженок быстро исключали, несмотря на титулы. Но предпочитала места, в которых не приходилось задирать голову, чтобы рассмотреть дорогу.

Все следующие дни Эбигейл упорно лезла по горам, карабкалась, скользила вниз по склонам на воздушной доске, почти не отдыхая, только два раза устроив небольшой привал возле прозрачных горных ручьёв. И наконец через несколько дней к закату дошла до крутого перевала, за которым, как утверждал магический компас, лежала эта лошадиная долина.

— Интересно, что сейчас поделывает Вудхаус? — спросила у себя Эби, когда отправила письмо с отчетом магистру. На миг ее посетило видение, как Натаниэль стоит за плечом наставника, которому нажаловался, и с удовлетворением смотрит, как тот читает ее откровенное вранье о совместном с эльфом путешествии и разочарованно качает головой.

Но она тут же мотнула головой — Вудхаус всегда решал свои проблемы сам.

Эбигейл настороженно оглядела горы, будто Нат мог появиться на склоне в любой момент, и быстрее затопала вверх по расщелине.

Однако после захода солнца темнело в горах быстро, и даже магический ночной взор не помогал. Эби цеплялась ботинками за камни, запиналась и чуть не упала, чудом сбалансировав. Кроме того, хотелось пить, есть и еще кое-что, так что она остановилась там, где распадок становился шире и даже переходил в скальный уступ. Там сгущалась тень, будто…

— Похоже, пещера, — обрадовалась Эбигейл, ускоряясь. — Отлично, там и заночую.

Она рассчитывала на углубление в скале или небольшую пещерку, однако попала в настоящие хоромы. За первой пещерой, в которой прямо из каменного потолка бил небольшой водопад, образуя в полу углубление в виде ванны и уходя ручьем вниз по склону, была вторая, большая, сухая и теплая. А в ней… горел костёр и булькал котелок, от которого пахло сытной ухой! Этот запах показался сейчас желаннее горячего копчёного окорока и поджаренной грудинки!!!

— Эй! Отзовись, хозяин, где ты есть! Гость пришел под твой кров, на твое угощение! — по всем правилам окликнула Эби, оглядываясь. — Эгей! Я готова отгадывать загадки!

Но никто не отозвался и из каменной стены никто не выступил. Все гномы знали истории о горных троллях, поджидавших одиноких путников в пещерах, а папа Горни даже пару раз (до женитьбы на маме Горни, которая быстро пресекла авантюрные порывы) встречал их. Беднягам было одиноко и скучно, поэтому путников обязательно вкусно кормили и укладывали спать на мягкие постели, а взамен надо было откупиться исполнением желания или загадку отгадать — иначе навсегда останешься жить с каменным чудищем. Эбигейл была совершенно уверена, что справится, а потому, наскоро очистив руки заклинанием, достала походную ложку и подвинула к себе котелок.

Паромобиль, брошенный Горни, Вудхаус заметил издалека.

— Наконец-то я увижу эту хитрую, наглую, шумную и бесцеремонную пролазу, — пробормотал он, останавливаясь рядом. — Увижу и придушу.

Это прозвучало почти сентиментально, и Нат поморщился. Вкус сырого мяса все еще чувствовался во рту, что не придавало ему благодушия. Он очень надеялся, что у Эби хватит ума писать магистру от имени их обоих — иначе она подставит и себя, и Натаниэля. Вряд ли королева захочет иметь придворным магом того, кого так легко обмануть и усыпить. Скорее, прикажет удалиться в ссылку обоим. А Нату вовсе не хотелось обратно в Гнилые Топи или подобную милую деревеньку. Разве что поокунать в болото Горни для прибавления ума и вернуться обратно.

Однако пока что гномки в пределах видимости не наблюдалось. Нат хмыкнул и, достав магический компас, прошептал ему «Долина Пегасов». Ровно в том направлении, в котором остановилась стрелка, на клочке земли у реки нашлись чёткие отпечатки ботинок на толстой подошве. Натаниэль вытащил из паромобиля оба рюкзака-невесомки, закинул за спину и двинулся следом. Очень скоро ему стало понятно, что Горни идёт строго по стрелке, никуда не сворачивая, даже если склон впереди можно обойти понизу.

— Интересно, а в горах так же? — со смешком восхитился гномским упрямством эльф. Ну, ему же лучше.

Протянул руку и мысленно позвал к себе парящую в небесах горлицу. Белоснежная птица опустилась к нему на ладонь, Нат погладил блестящие пёрышки.

— Малышка, красавица. — Птица заворковала. — Ты здесь всё знаешь. Покажи мне короткий путь в Долину Пегасов.

Горлица заволновалась.

— А, так твоё гнездо там? Нет, — Вудхаус рассмеялся. — Я не причиню зла твоим птенцам, клянусь. И пегасам ничего плохого не сделаю, обещаю. Так покажешь? — и пристально посмотрел в круглые глаза, мысленно видя тайные тропки и незаметные проходы с высоты птичьего полёта. — Спасибо, маленькая чаровница! Вот тебе от меня подарок, — и отщипнул крошку от эльфийского хлебца.

Нат вынырнул из полудремотных мыслей, почувствовав, что в пещере больше не один. И если учесть, что шаги Горни он бы не пропустил…

— Каких-то худосочных девиц стали присылать последнее время, — лениво протянул густой мужской голос. — Мода, что ли, такая пошла? Нет бы посочнее, поаппетитней, такая, чтоб ух! Но хотя бы блондинка, блондинок я люблю.

Вудхаус медленно, сплетая атакующее заклинание, развернулся прямо в воде и убрал с глаз мешавшую длинную прядь. Поднялся и обмотал бедра полотенцем.

Стена пещеры разошлась, и из проема на него пялился коренастый мощный мужик с короткими тёмными волосами и ехидной ухмылкой. По мере того, как эльф поворачивался, улыбка сменялась гримасой.

— Так ты мальчик?! Фу! Я, вообще-то, натурал, — проговорил он, задумчиво оглядев эльфийский торс. — Давненько я к вам вниз не спускался, у вас там девки закончились, что ли? Хотя… — он скабрёзно ухмыльнулся, — если только как эксперимент? Была же у меня одна русалка, тоже не совсем женщина, рыба наполовину… — и он игриво двинул рукой, собирая магические потоки.

Натаниэль, не дожидаясь нападения, ударил незнакомца воздушным кулаком и выпрыгнул из воды. Тот отбил заклинание небрежным движением и расхохотался.

— Какой забавный. Эльф, да ещё маг. Да понял я, понял, что ты против близкого знакомства, не царапайся, котеночек!

Вудхаус не подал виду, что заметил Горни, бесшумно подкравшуюся сбоку и выплетающую силки, и метнул в черноволосого заклинание столбняка. Незнакомец, развлекаясь, развеял и его. Момент — и силки Эби спеленали незваного гостя. Тот повернулся — маги и не поняли, как, но чары рассыпались в мгновение ока.

— Ого, — облизнулся мужик со смешком, — эльфеныш, эта валькирия пришла сражаться за твою честь? Какая стать, какой бицепс!

— Эй, — крикнула Эбигейл возмущенно, — это мой соперник! Только я могу над ним глумиться!

— Для меня тоже странно, что ты молотишь кого-то еще, знаешь ли, — пробормотал эльф, отступая к ней.

— У нас тут сложные отношения? — восхитился мужик. — Но неважно. Сладенький, — умильно протянул он, — я понял, что не готов к нашей любви. Эта красотка мне больше по вкусу. Девица, да еще и нецелованная! Сейчас таких днем с огнем не сыщешь!

Вудхаус с изумлением глянул на Горни. Вокруг нее постоянно крутились ухажеры всех рас. Кроме эльфов, конечно. Правда, пара поклонников пропала при странных обстоятельствах…

— Чушь! — огрызнулась Эби и мстительно ударила в глумливого гостя парой замораживающих шаров.

— Я эти дела вижу, — мужик подмигнул эльфу, отбивая шары. Стены пещеры покрылись красивыми ледяными узорами.

— Да целовалась я! — крикнула Эбигейл не столько ему, сколько Натаниэлю. — Вудхаус, ты будешь с этим глупым лицом обдумывать мою личную жизнь или все же вдаришь ему?

— Врет, — веселился непонятный маг, отбивая сдвоенные удары тинной тьмой. — Ни один мужчина ее губ не касался. С кем ты целовалась, сладенькая?

— С кузиной Молли, — сквозь зубы призналась Эби. — И только ради опыта!

Мужик присвистнул и с восторгом сделал Вудхаусу бровями.

— Горячая штучка! — похвалил он.

— Белоручка, не смотри на меня так, — процедила Горни. — Я понятия не имею, почему все мои парни начинали шарахаться от меня еще до первого поцелуя! Я даже на проклятье проверялась.

— Нет на тебе никакого нового проклятья, — фыркнул неугомонный гость и с готовностью предложил: — Могу доказать. Эльфеночек, иди погуляй, а? И я не сделаю тебе плохого, — и он со смешком шагнул к Эби. — Эй, рыжуля! Приласкаешь меня? Я научу тебя целоваться, клянусь. Не упускай опыт! Да ты любишь пожестче, — он увернулся от воздушного молота. — Это мне нравится!

Он настолько явно дурачился, что становилось неловко. Понятно было, что ему ни Эби, ни Нат не сдались, и он просто развлекается.

— Тролль тебя приласкает, — мрачно отозвалась Эбигейл, перестраиваясь ближе к эльфу, и показала ужасно неприличный жест двумя пальцами — словно ножницы, отрезающие что-то дорогое. Мужик расхохотался и дразняще пустил по полу сетку молний. Легоньких, пробивших всю защиту, неопасных и потому очень обидных.

Эльф и гномка, плечом к плечу, действуя, как настоящая команда, обстреливали и бомбили наглеца чарами и заклинаниями, а он продолжал легко отбивать их, обидно колоть всякими дурацкими чарами типа травы-щекотуна и заливаться. И шутки у него были дурацкие, как у прыщавого подростка.

— Поцелуй, малышка, и я отпущу вас, — настаивал он.

— Бараныб кость тебе в глотку, — огрызалась Эби, не переставая колдовать.

— Да ты любишь работать языком! — подначивал наглец.

— Кайло тебе в зад! — ругалась Горни, швыряя каменное ядро.

— Не наводи на мысль, — продолжал издеваться черноглазый.

— Чтоб тебе наковальней по дурной башке прилетело, — под пальцами Горни вырастали каменные клинки, которые Вудхаус запускал в противника на манер мельничных крыльев.

— Эльф, скажи что-нибудь, или гномкина баранья кость тебе в горло прилетела? — дразнил чужак. — Или в вашей паре ты за умного, а рыжая за болтливую?

Натаниэль, как назло, никак не мог вспомнить ни одного достойного ругательства.

— Чтоб на тебя ржа напала, члены ослабли, а руки даже детский молоточек поднять не могли! — припечатала Эбигейл за них двоих, и эльф глянул на нее с восхищением.

— Вот сейчас в самое сердце поразила! — тоже восхитился чужак, сделал хитрый пасс, обездвижив магов, и поднял руку. И вдруг переменился: — Ладно, повеселились и будет. Назовите свои имена. И что вы делаете в моей пещере?

Эбигейл моргнула. Вместо простоватого брюнета на них смотрел высокий блондин с жёлтыми змеиными глазами, в старомодной белоснежной рубашке с пышными кружевами на груди и рукавах, и в обтягивающих кожаных штанах. Ни рубашка, ни брюки не скрывали мускулы и гибкость отлично развитого тела.

— Вы — дракон! — выдохнула она.

Вудхаус про себя выругался. Надо было раньше догадаться и проявить нужную почтительность! Во-первых, о дурной глумливости и любви драконов к шуткам ниже пояса ходили легенды по всему миру, во-вторых, ни один маг, как бы ни был он силён, не смог бы отбиться от них с гномкой с такой лёгкостью. Кроме того, в Эринетте чужака, нарушившего границу, давно бы отследила служба магического правопорядка.

— Да, дракон, — повинуясь жесту чужака, дальняя стена тоже раскололась пополам и плавно разошлась в стороны. Магам открылась просторная прихожая, роскошная, как будто они смотрели на комнату в каком-нибудь княжеском или даже королевском дворце. — И так как вы меня развеселили и взбодрили, я вас не съем.

— Драконы не едят разумных, — буркнул Вудхаус.

— Все бывает в первый раз, особенно с такими сладкими булочками, — снова развеселился древний и подмигнул Эби. Гномка насупилась, и он хохотнул. — Раз я нарушил ваш отдых, не могу не пригласить в гости. Под моим кровом вам ничего не угрожает, — добавил он всем известную ритуальную фразу, и маги расслабились. Но немного, ибо драконы слыли еще теми хитрецами.

Эби и Ната плавно пронесло по воздуху, и они очутились в богато обставленной гостиной, полной дорогих безделушек. Груды золотых монет и драгоценных камней переливались на золотых же блюдах, золото сверкало в шкатулках и поставцах, блестело в сундуках. Дракон уселся сам и опустил своих невольных гостей в кресла напротив себя. А затем вернул им способность двигаться.

— Итак, я задал вопрос, — в голосе дракона вновь звучала привычка повелевать. — Представьтесь и поясните, что здесь делаете?

— Уважаемый лерд, позвольте, я начну, — Натаниэль встал и поклонился так почтительно и изящно, будто его наряд вовсе не состоял из одного полотенца. — Я первый помощник королевского мага, Натаниэль Вудхаус. Это — второй помощник магистра Корнелиуса, леди Эбигейл Горни.

Эби больно пнула его голой пяткой по голени и прошипела.

— Я — первый помощник!

Глаза дракона сверкнули — он смотрел на них с восторгом и некоей усталостью, как взрослые иногда смотрят на барахтанье малышей.

— Как это все давно было… — пробормотал он. — Значит, я не ошибся. Добрались-таки…

— Для нас огромная честь встретить вас, — невозмутимо продолжил Нат, стараясь не прислушиваться к бормотанию хозяина. — Мы с леди Эбигейл следуем в Долину Пегасов по поручению ее величества и остановились на ночлег в этой пещере. Сожалеем, если причинили вам неудобства своим визитом.

Дракон смотрел не мигая, но, кажется, его смешила светская беседа с бесштанным визави. Однако Нат с детства выдерживал нотации отца, так что его было не пронять.

— Никакого беспокойства, — по воздуху проплыли взявшиеся ниоткуда кубки с вином, дракон взял один, отсалютовал гостям, отпил. Маги взяли свои, но пить не спешили.

— Пейте-пейте, не бойтесь. Прекрасное вино, — он задумался. — По вкусу и аромату — конец тринадцатого столетия. Или вы думаете, что я воспользуюсь случаем, одурманю и надругаюсь, — голос его стал очень зловещим, — над вами обоими?

Он полюбовался напряженными лицами гостей и расхохотался так, что затряслись золотые блюда на столах.

Помощники придворного мага переглянулись и поднесли кубки к губам.

— Впрочем, я же должен загадать вам загадку или просить выкуп, так, кажется, говорят ваши легенды? — хозяин откинулся в кресле, гости молча ждали. — Но это так приелось за три тысячи лет, вы не представляете. Как насчет свежих анекдотов? Расскажите мне тот, что я не знаю, и я вас отпущу, да еще и награжу. Ты, рыжая, наверняка знаешь пару гномских, забористых. А ты, остроухий? Или в вашем эльфийском обществе только на арфах играют?

— Играют, — согласился Вудхаус, — но я знаю несколько оркских, уважаемый лерд…

Во сне королева перестаёт быть королевой, служанка — служанкой. Во сне они все женщины. А наяву для её величества быть просто женщиной — непозволительная роскошь.

Королева Миррей проснулась и некоторое время просто лежала, потягиваясь и ощущая томление в теле. Её супружеская жизнь не была особенно острой и разнообразной, но они с покойным мужем жили дружно и ночевали почти всегда в одной спальне. И теперь она чувствовала пустоту и женскую обделенность, которую некому было заполнить.

«Хорошо быть какой-нибудь вдовой-мельничихой. Никому и в голову не придёт заглядывать к ней в спальню. Да даже фрейлиной. Любой кавалер сочтёт достойным утешить вдовушку, и никто не упрекнёт её за женскую слабость. А я живу на всеобщем обозрении. Загляни только кто за мой полог, завтра весь дворец от казначея до последней поломойки будет знать, что её величество выделила нового фаворита. А скрываться, таиться… не по мне это. Да и некого особо приглашать в опочивальню. Или лицемерные льстецы, или записные ловеласы, или восторженные молодцы-офицеры, которых возбуждаю не столько я, сколько сама возможность поиметь королеву. А есть еще те, кто боится меня, что ещё хуже. За все годы не поймала на себе искреннего мужского взгляда».

Тут Миррей призадумалась, вспомнив человека, который неоднократно доказывал свою верность и стране, и лично королеве в разных деликатных поручениях, имел множество регалий и заслуг, а также не боялся говорить правду и не льстить, чтобы смягчить ее. Она не замечала за ним фальши или лжи. Он всегда вел себя в рамках приличий, тонко и по-дружески шутил про прелести повелительницы — наедине, разумеется — и понимал ее юмор. Понимал с полуслова. Она привыкла к тому, что он всегда рядом. Он развлекал её и подбадривал, умел смягчить гнев и ненавязчиво подсказать варианты решений, но никогда не пытался влиять на нее или урвать себе власть. Хотя мог бы, мог. И, если мыслить объективно, он был привлекательным мужчиной в самом расцвете сил, но никогда не был замечен в интрижках или любовных связях.

И какая-то слепая девчонка смогла заставить его сердце биться чаще, но при этом не ответила на чувства! И из-за этой глупости он бросает свою королеву!

Тут королева окончательно вспомнила, что магистр уходит в отставку, и села в постели. Все томление как рукой сняло. Да, удалось отсрочить его уход, но если два балбеса-помощника справятся, ей больше нечем будет удерживать Корнелиуса рядом.

«Разве что, — снова подала голос кровь оркских бабушек-воительниц, — посадить его в башню и приковать антимагической цепью?»

Миррей некоторое время рассматривала эту идею, но тут же отбросила ее как несостоятельную. Зачем цепь, если она просто может приказать остаться — и магистр останется? Но она была достаточно умна, чтобы ценить верность искреннюю, а не приказную.

«Или устроить так, чтобы Горни с Вудхаусом не справились? — теперь заговорила кровь интриганов-эльфов, которой было мало, но просыпалась она в нужный момент. — Тогда он останется из чувства долга, пока не воспитает себе очередную смену…»

Эта идея была более рабочей, но Корнелиус не отличался глупостью (глупцов Миррей рядом не терпела) и вполне мог бы разгадать ее ход. Хотя и откидывать ее не стоило.

Позже, когда верная горничная зачесывала пышные волосы ее величества наверх, в голове королевы будто что-то щелкнуло и открылось еще одно решение, которое она некоторое время рассматривала со всех сторон. И с удивлением поняла, что совсем не против. А очень даже за, и где были ее глаза раньше?

— Агнешка, скажи, я красива? — спросила она, конечно, зная, каков будет ответ.

— О да, ваше величество, — льстиво ответила камеристка с чуть коричневатой, как у всех дриад, кожей, и поцеловала кончики пальцев. — Разве вы не видите себя в зеркале? Ваша грудь все еще высока, тело крепко, а лицо прекрасно.

Миррей поднялась и придирчиво осмотрела свою сухощавую фигуру в легком белье с мягким корсетом — вот в ее молодости были корсеты так корсеты! — в чулках с подвязками. Сейчас и платья носили без кринолинов, облегающие, драпированные, с заниженной талией, да и брюки давно уж вошли в моду. Не без участия самой королевы и ее орочьей крови, которая всегда шептала, что в платье по степи на овцебыке не поскачешь и мужа себе не заарканишь. И пусть здесь не было степи, для настоящей женщины где мужчина с подходящей статью, там и степь.

— Сегодня я надену розовое, — властно сказала она. — Побольше чувственности, Агнешка, но чтобы я не выглядела смешной или нелепой. И мне нужно, чтобы я была прекраснее обычного, но никто бы при этом не понял, что я старалась выглядеть притягательнее.

— Легкий флирт или отвлечение внимания? — понятливо уточнила дриада.

— Соблазнение, — отдала команду Миррей, выпрямившись, как генерал, который кидает войска в бой.

— О-ла-ла, — прищелкнула языком дриада. — Как вам идет этот настрой, ваше величество! Тогда, если позволите, сделаем вам манок для мужского взгляда, — она чуть-чуть поколдовала над прической и выпустила на скулу королевы легкий локон. — И, — она порылась в гардеробной, а потом развернулась с воздушным и очень неприличным набором белья с розовыми бантиками на подвязках, которое было удобным (иное королева не носила), но при этом больше показывало, чем скрывало, — немного секретного оружия для поволоки в глазах, моя леди. Кто бы он ни был, он падет к вашим ногам!

В этот момент в приоткрытое окно королевы ударилось письмо-ласточка и спланировало на подоконник с той стороны.

— Еще одно, ваше величество! — восторженно воскликнула горничная. — Принести?

— Неси, — сурово согласилась королева. Раз в неделю-две кто-то из придворных слал ей стихи, неловкие, но забавные и искренние, и она с любопытством ждала новых писем. Правда, при этом не преминула попенять магистру Корнелиусу, что окна ее покоев — не почтовый ящик.

— Я могу узнать, кто отправитель, хотя зачарованную бумагу для «ласточек» можно купить в любой лавке амулетов, и это потребует больших усилий, — сдержанно поклонился тогда маг. — Могу также наложить дополнительную защиту, если пожелаете, ваше величество. Однако и сейчас к вам не может попасть никакая вещь, несущая опасность или созданная с плохими намерениями. То есть, если в письме будут угрозы или оскорбления, — оно сгорит на подлете. Только прикажите, и я прекращу это.

— Нет, не надо, — подумав, ответила королева. — В конце концов, это меня интригует и забавляет.

Миррей развернула письмо, которое принесла служанка, и прочитала длиннющую оду, которая заканчивалась строками:

О, королева сердца моего! В саду, на лебедином берегу, вас видел, Средь трав, цветов богинею плыла, Прекраснее, чем сотня лебедей!

Королева улыбнулась, поправила локон и решительно поднялась. Все же хорошо, что она не приказала магистру остановить этот поток стихов. Пишет наверняка какой-то мальчишка-паж, но как же искренне! И пусть она не сильно любила лебедей — голос у птиц был препротивный, да и гадили они не меньше обычных уток, — каждой женщине приятно восхищение. Даже такое неловкое.

* * *

В полдень из украшенных гербом ворот широкого и приземистого дома, больше похожего на древнюю крепость в миниатюре, вышла рыжеволосая дама невысокого роста. Леди замечательной полноты и волнующих пышных форм была одета в платье для прогулок, носила шляпку и перчатки в тон туфелькам и опиралась на большой зонт с необычной ручкой, похожей на эфес. Путь дамы лежал на другую сторону площади, вверх по Парадному проспекту, и она повернула влево от своего дома.

В это же самое время из другого дома, с высокими затейливыми башенками на углах, колоннами и балконами по фасаду и гербом, как будто парящим в воздухе над парадным крыльцом, тоже вышла леди. Белокурая, прямая, с немного надменным выражением лица и фигурой юной девушки, она шла походкой королевы, только вместо скипетра несла на согнутом локте крохотную сумочку. Леди повернула направо, пересекла шумную площадь и неторопливо шествовала по проспекту вдоль витрин дорогих магазинов, не проявляя никакой заинтересованности, вежливо кивая на поклоны зазывно улыбающихся владельцев.

На одном из углов, далеко от пересечения площади с проспектом и недалеко от дворца, располагался ресторан. Он существовал с тех времен, когда король приезжал со своей многочисленной свитой наблюдать за строительством дворца и заходил промочить горло в только что отстроенный трактир. С тех пор дом не раз перестраивали, и теперь это было самое закрытое от посторонней публики заведение, только для «своих». Будь ты богаче короля или знатнее наследного принца, если не знаком лично с владельцем и не покажешь привратнику у входа специальный медальон — никогда не узнаешь, что там внутри.

А внутри было очень камерно, дорого, но без пафоса. Несколько столов, разделённых жардиньерками с цветущими растениями, стены в драпировках винного цвета. За драпировками прятались ниши со столиками на два человека. От входной двери не было видно зала, и сидя в зале нельзя было увидеть ни соседний стол, ни вход. Даже проходя к одной из ниш, гость не рисковал столкнуться с кем-либо, настолько чётко контролировали метрдотель и официанты появление новых гостей и уход старых. Поэтому то, что за одним столиком встретились рыжеволосая леди с блондинкой, никак не могло быть случайностью.

— Добрый день, Элинор.

— Здравствуй, Агнес.

Дамы церемонно поцеловали воздух у щек друг друга и уселись. Официант расставил закуски, налил дамам игристого и поспешно удалился.

— Из письма Эби мне стало известно, что наши дети благополучно добрались до Долины Пегасов и приступают к первому заданию, — оповестила леди Горни свою собеседницу, отрезая кусочек ростбифа.

— Натаниэль мне тоже написал. И сразу спрошу, Агнес. Как случилось, что твоя дочь усыпила моего сына? — леди Вудхаус наколола на вилку щупальце осьминога, прикладывая несколько большее, чем нужно, усилие.

— Неужели он все же пожаловался? — неодобрительно полюбопытствовала леди Агнес так, будто говорила о малыше, заливающем всю округу ревом в поисках мамочки.

— Мы с сыном очень близки, — уклончиво ответила мама Вудхаус. — Я когда-то взяла с него обещание, что он не будет скрывать от меня свои проблемы, а я, в свою очередь, никому не передам их и не буду использовать против него. Да и это не первая выходка твоей дочери, Агнес. Если бы я не сжигала письма, дабы их не нашел мой муж — он слегка резок с Натом, — я могла бы показать тебе, сколько всего писал мне о ней сын. Да половина писем о ней! Горни то, Горни се… Иногда мне казалось, что я о ней знаю больше, чем ты.

— Как и я о твоем сыне, — проворчала мама Горни и выпила игристого. — Письма я не сжигаю, могу потом показать. Одно время и я, признаться, беспокоилась, что Вудхауса в мыслях Эби слишком много.

И дамы уставились одна на другую, как орочьи лучники, размышляя о том, является это пугающим или обнадеживающим.

Первый раз матери враждующих семейств встретились случайно, в оранжерее — устроитель выставки цветов ошибся и не развел визиты первых леди столицы во времени. В тот месяц второй курс магакадемии уехал на первую боевую практику к побережью, и Эбигейл, уколовшись об иглу морского ежа-людоеда, несколько дней провалялась в горячке. Матери она в это время, естественно, не писала. Для академии это была штатная ситуация, родителям о них не сообщали даже по запросу во избежание толп родственников, штурмующих боевые тренировочные полигоны, дабы спасти деточек. Леди Агнес от тревоги и неизвестности в те дни выковала столько подков, что ими можно было троекратно обеспечить всех жеребцов столицы.

С леди Вудхаус в оранжерее они столкнулись у редчайших мхов, окинули друг друга полными превосходства взглядами и разошлись вместе со свитами из родственников и подруг.

А на выходе маму Вудхаус нагнал мальчишка — помощник садовника.

— Вы обронили, леди! — выкрикнул он, сунул ей в руки кружевной платок и убежал.

— Я вовсе не… — сердито начала эльфийка, но заметила, что на ткани что-то написано, и поспешно сунула его в сумочку.

— Что такое, Элинор? — участливо спросила ее кузина.

— Платок обронила, — отмахнулась мама Вудхаус и направилась к дому.

«От Эбигейл нет никаких вестей, — гласила надпись на тончайшем батисте. — Не писал ли вам сын, леди Элинор? С детьми все в порядке?»

Сначала леди хотела сжечь платок и не отвечать. Но глаза у матери Горни были такими тревожными и усталыми, что она не смогла. Тем более что Нат действительно писал — особенно возмущенно описывая, как глупышка Горни пошла на хищного морского ежа чуть ли не в одиночку и теперь лежит, восстанавливается. Но жизни ее ничего не угрожает.

На следующий день для леди Горни доставили корзину с кузнечными заготовками.

— Балуешь себя покупками, душа моя? — добродушно спросил папа Горни, собираясь в клуб.

Леди Агнес кивнула, а через минуту, проводив мужа поцелуем, уже читала спрятанный в маленькую железную гильзу ответ.

Так завязалась их переписка — мама Горни делилась информацией о Нате с мамой Вудхаус и наоборот. Затем начались и редкие встречи. Хитрости, к которым прибегали дамы, чтобы ускользнуть от внимания мужей и всей столицы, знавшей о противостоянии Горни и Вудхаусов, сделали бы честь лучшим тайным агентам королевы.

На что не пойдут любящие матери ради знания, что с их детьми все в порядке — даже на перемирие с заклятым врагом семьи! И пусть в их общении было довольно колкостей и противостояния, они ухитрялись получать от него удовольствие.

— Так ты знаешь о коварстве своей дочери? — сделала новый выпад мама Ната. — Подумать только, нарушить приказ королевы!

— Это был несчастный… — леди Агнес не договорила под холодно-яростным взглядом любящей матери. — Это был необдуманный поступок, но я уверена, что моя девочка не желала абсолютно ничего плохого Натаниэлю!

— Да, думать — не самая сильная её сторона, как, впрочем, и… Ну хорошо, оставим это. Я рада, что дети живы и здоровы.

Леди Горни не намерена была пропускать мимо ушей оскорбительные намёки.

— Если твой сын такой умный, то как моя «глупышка» смогла обвести его вокруг пальца? Просто ягненок беспомощный, а не претендент на должность придворного мага!

Леди Вудхаус сжала салфетку с такой силой, словно это была короткая шея её собеседницы.

— Если твоя дочь лучше во всех отношениях, — сказано было таким тоном, что понятно было, что леди абсолютно уверена в обратном, — то для чего она прибегла к такой низкой уловке?

Замаячила позиционная ничья. Официант принёс горячее.

— Ну хорошо, пусть испытание в Долине Пегасов пройдёт гладко, — сменила тему леди Элинор, принимаясь за отварную рыбу. — С помощью Натаниэля или без, но Эбигейл получит эти гривы, волосы или что там, — сделала она небрежный жест. — Но катакомбы! И нежить! Интересно, придумал бы твой муж такое испытание, если бы знал, что его доченьке тоже туда лезть придётся?

Да, эльфы тоже умели быть ядовитыми. Леди Горни вспыхнула. «Туше», — подумала леди Вудхаус.

— Хорошо, что мы разумны и можем скорректировать чрезмерное усердие наших любимых супругов, — примирительно сказала леди Агнес, разрезая отбивную с кровью. — И подготовиться.

— Да, — вздохнула леди Элинор. — Главное, чтобы с детьми ничего не случилось!

* * *

Королева Миррей, приняв решение, сразу начинала претворять его в жизнь. Именно поэтому она передала приказ магистру Корнелиусу сопроводить ее на короткую прогулку после завтрака.

Магистр ожидал ее у выхода из дворца, у крыльца, подтянутый и спокойный. Но, увидев повелительницу в розовом платье с заниженной талией, он замер, зацепившись глазами за ее локон, и вытянулся как на параде.

«Перебор, — с удовольствием подумала ее величество, — надо было не сразу заходить с розового».

Магистр все молчал и не шевелился.

— Я прекрасна, да, Корнелиус? — снисходительно решила она помочь.

— О да, ваше величество, — он наконец-то отмер и поклонился, — вы чарующи. Это утро великолепно, но вы его затмили.

— Ах, Корнелиус, и когда ты научился так льстить? — и ее величество благосклонно протянула ему руку, которую он с готовностью поцеловал.

— Самая льстивая лесть не передаст и малой доли вашего очарования, — наконец-то в его голосе проявилась шутливость, и королева положила ладонь ему на локоть и направилась в парк.

Фрейлины, пестрой стайкой следовавшие прямо за ними, щебетали как птички.

«Безмозглые птички», — язвительно подумала королева, обернувшись к своей свите.

Дамы поёжились и замолчали, отстав на достаточное расстояние. Они были готовы на что угодно, чтобы нынешнее благостное настроение госпожи, доселе который уж день колеблющееся от «отвратительного» до «невыносимого», не испортилось снова.

— Итак, — проговорил мэтр, — чем обязан такой чести, ваше величество?

Королева в этот самый момент оценивающе косилась на плечи магистра и окончательно решила, что на такие можно и опереться.

«По голове его, вяжи и в юрту!» — вопила оркская кровь.

— Разве я не могу просто так захотеть погулять с вами, Корнелиус? — спросила она, возможно, слишком клыкасто улыбнувшись. — Нужна причина?

— А разве вы что-то делаете без причины, моя повелительница? — мэтр посмотрел на нее и отчего-то нервно сглотнул.

— Вы хорошо меня изучили, да? — погрозила ему пальцем Миррей. — Конечно, причина есть. Даже несколько. И первая — мое хорошее настроение. Я выспалась, с утра мне не встретилось ни одного идиота, да еще письмо от влюбленного мальчика прилетело.

— Со стихами? — повторил магистр, старательно любуясь вьюнком на решетках, мимо которых они проходили.

— Да, такими смешными, — засмеялась королева. — «Прекраснее, чем сотня лебедей», — передразнила она.

— И чем же это смешно? — поинтересовался собеседник, не глядя на Миррей.

— Но это же глупо, — объяснила королева.

— Это так, — со вздохом признал магистр.

— Но очень мило, — улыбнулась она. — Так что я в настроении. И готова выслушать вас. Итак, мой дорогой мэтр Корнелиус, как продвигаются дела у ваших юных помощников и — возможно! — преемников? Мне скучно, поэтому я жажду знать, добились ли они успеха?

— Вы на удивление проницательны, ваше величество, — ответил отчего-то повеселевший магистр. — Потому что буквально перед тем, как я направился на встречу с вами, я получил письмо от учеников. Они добрались до Долины Пегасов и приступили к выполнению вашего поручения.

Королева несколько раздраженно всхрапнула, как лошадь.

«А может, все же по голове и в юрту?» — обрадовалась оркская кровь.

«Что ты понимаешь в соблазнении», — прошептала эльфийская.

— Вы чем-то недовольны? — с удивлением уточнил Корнелиус.

— Нет-нет, — королева оглядела берег озера, по которому, как по зеркалу, плыли белые и черные лебеди. — Я задумалась, не поставить ли мне здесь юрту, магистр. Как знак уважения к прабабушке. Но мы отвлеклись… так вам кажется, что они справятся с заданием?

— Я в этом уверен, ваше величество! — твердо сказал магистр. — И Эбигейл, и Натаниэль — превосходные маги, а в паре их умения утраиваются! Вот как-то был случай с ними на моей практике…

И он принялся живо и интересно, с юмором и паузами в нужных местах рассказывать о приключениях учеников. Он забегал вперед и шел лицом к королеве, показывая какие-то заклинания или создавая иллюзии чудовищ, жестикулировал, доказывал, что они будут превосходными помощниками ей, что нужно все же взять в придворные маги обоих, шагал туда-сюда. А она слушала его вполуха и, сощурившись, следила за движениями, как степная кошка за добычей. Рука тянулась к поясу нащупать аркан, но нащупывала лишь тонкую ткань платья и рюшечки.

«Смотри, как надо», — высокомерно булькнула эльфийская кровь, и королева пошатнулась, намеренно оступившись, и едва заметно застонала, вполне реально подвернув ногу. С магом и целителем притворство бы не прошло, да и не привыкла она делать что-то наполовину.

— Ваше величество, — магистр в прыжке преодолел ярда три к ней, и королева от восхищения чуть не забыла застонать, — что случилось?

Сзади раздался взволнованный щебет фрейлин, и Миррей, обернувшись, остановила бросившихся к ней женщин одним взглядом. Им же она услала их куда подальше.

— Ногу подвернула, — сказала она слабым голосом.

Магистр опустился перед ней на колено. Снял тесный сюртук.

— Позволите? — попросил он. — Держитесь за мои плечи, ваше величество.

— Конечно, Корнелиус, — простонала королева, с удовольствием опираясь на те самые плечи, замечательно крепкие и сильные, — только будьте нежны. Очень больно!

— Я буду очень нежен, — сдавленно заверил ее магистр, снимая прогулочную изящную туфлю с крепкой подошвой — и затем ощупывая лодыжку. — Здесь болит? Чувствую, опухло. Есть растяжение.

— И здесь, — согласилась королева, — и в колене. И в бедре.

— Тогда мне нужно отнести вас во дворец, чтобы нормально осмотреть, — Корнелиус поднялся, нервно отряхнул руки.

— До беседки ближе, — невинно заметила Миррей. План по соблазнению если и работал, то как-то странно, ибо взгляд у боевого магистра был несчастным.

— И верно, — Корнелиус обреченно обернулся на беседку, затем поднял королеву на руки и понес туда.

— Вы такой сильный, магистр, — ворковала королева у его плеча, не сдаваясь. — Может, мне тоже заняться этой синской гимнастикой? Вы ведь научите меня прогибаться? И выгибаться? И закидывать ноги за уши?

— Д-да, ваше величество, — заторможенно ответил Фрай, — если вы пожелаете…

— Обязательно, — заверила его Миррей, пока он опускал ее на скамью беседки.

Магистр снова встал на колено, потянулся к лодыжке. Королева следила за ним с удивлением — губы поджаты, взгляд суровый.

— Лодыжку я залечил, а в остальном, может, вам удобнее показаться лекарю? — проговорил он почти умоляюще. — Иначе мне придется осматривать вас, будет ли это уместно, ваше величество?

— Ах, оставьте, Корнелиус, — умирающим голосом проговорила королева, полулежа на лавке. — Вы человек чести, я доверяю вам, как себе. А колено все еще болит, — напомнила она.

— И колено, — тоскливо откликнулся магистр и приподнял платье. Погладил колено, пощупал его. — Я ничего не вижу, ваше величество.

— Колено не видите? — удивилась она.

— Нет-нет, колено вот оно, замечательное колено, — несчастным голосом проговорил магистр, пряча глаза и то самое колено наглаживая. — Замечательное красив… то есть здоровое, очень здоровое колено!

— А бедро? — строго спросила Миррей и коснулась пальцем места, где бедренная кость соединяется с тазом. — Ужасная, ужасная боль!

— Невыносимая, — эхом откликнулся магистр, завороженно задирая ей платье выше. Запнулся о край чулок с подвязками, замер, нащупав бантик. Уши его стали красными, и он осторожно пролез ладонью дальше под платье и положил руку прямо на место предполагаемой травмы. Кожа сразу нагрелась — то ли от целительского заклинания, то ли от волнения.

«Дожимай!» — вопила оркская кровь.

«Осторожнее надо быть, странный он какой-то, — разумно возражала эльфийская, — любой бы уже воспользовался ситуацией. Это всегда работало. Может, правы придворные, и имел место быть несчастный случай?»

Королева скосила глаза на крепкие бедра магистра и убедилась, что никакого несчастного случая не было и реагирует он, как вполне здоровый… очень здоровый мужчина, который вполне мог бы принять участие в оркском празднике Большой Дубины. Тогда что же его останавливает? Неужто он действительно любит эту замужнюю слепую, кто бы она ни была?

Но это точно не повод сдавать позиции. Он на нее реагирует — и это прекрасно. А вот отступить, чтобы не спугнуть, самое время.

— У вас волшебные руки, — деловито сказала она, вставая. Магистр тоже поднялся, с облегчением отошел, отвернулся, давая ей время оправить платье. — И плечи. На них так удобно опираться!

— Вы сегодня действительно в хорошем настроении, ваше величество, — прокашлявшись, сипловато заметил Корнелиус.

— Есть с чего, — усмехнулась королева. — А вы, мой милый, так покраснели, так засмущались! Неужели я вас взволновала?

Магистр бросил на нее затравленный взгляд, поспешно поклонился и с извинениями направился прочь.

«Пережала», — разочарованно заключила эльфийская кровь. И оркская с ней была на этот раз согласна.

Эби и Натаниэль застыли на границе долины — внизу, совсем недалеко от них паслись красавцы пегасы, порхая туда-сюда, играя с веселым ржанием. Гости же остановились у запрещающего знака: между двумя пиками были весьма красноречиво сложены черепа. Черепа были проломанные, древние, поросшие мхом, но Эбигейл определила и человеческие, и гномские, и эльфийские, и оркские… даже один русалий был, похоже.

— Интересно, чем они натаскали их? — пробурчала Эбигейл. — Зубами, что ли?

— Ты разве не помнишь? Пегасы умеют левитировать небольшие предметы, — поделился Натаниэль, что-то пихая в рот, и вдруг, глянув куда-то за ее плечо, оглушительно заржал. В прямом смысле заржал, с переливами, обнажив зубы, как натуральная лошадь.

Эбигейл отшатнулась и сделала защитный знак, чувствуя, что глаза у нее сейчас дадут фору совиным.

— Ты что, попробовал ту траву, которая у пещеры росла? — с ужасом предположила она.

— И-и-и-и-и, — недоуменно ответил эльф еще громче, захрапел, загугукал, зафыркал, снова заржал и зачем-то замахал руками, как припадочный.

— Нат, очнись, ты ржешь! — обвиняюще ткнула она пальцем в спутника, на всякий случай второй рукой нащупывая секиру: можно обманом заставить отвернуться, а затем легонько тюкнуть плашмя по затылку и влить в рот противоядие…

Эльф посмотрел на нее как на идиотку, и тут за ее спиной раздалось ответное ржание, стук копыт, шорох крыльев. Эби втянула голову в плечи, присела и отскочила за спину Вудхауса.

Над ними нависал мощный золотистый пегас, гневно ударяя крыльями и перестукивая задними ногами по траве. За его спинами парили еще двое. Эби они показались огромными. Стало нехорошо — она застыла, чуть отклонившись назад и не сводя с пегасов глаз. А когда ближайший вновь заржал, поднявшись на дыбы, поняла, что сейчас потеряет сознание.

— Амулет, Горни, — страшным шепотом приказал Вудхаус, — активируй языковой амулет!

Эбигейл так и стояла, застыв, и эльф, продолжая учтиво ржать и фыркать, прошипел в промежутке что-то ругательное на эльфийском, а затем порылся в карманах, вытащил оттуда плоский языковой самоцвет и запихнул его Эби в рот. И тут же снова захрапел, одновременно перестукивая ногами.

«Каленая тупая шестеренка», — обругала себя за недогадливость гномка и с усилием протолкнула плоский камень под язык.

— …Мы не принимаем чужаков, — услышала она низкий голос. — Сколько вам повторять? Прочь из долины, иначе мы вас вышвырнем!

В обработке языкового амулета у жеребца оказался очень приятный тембр.

— Великолепный и мощный страж Иму, — полился мед из уст эльфа, — еще раз прошу, сообщи о нашем приходе вожаку. Мы принесли ему дары, а также приветствие от нашей госпожи, королевы Эринетты Миррей. Правительница наша узнала, что у вас в долине странный мор, и, приняв вашу беду близко к сердцу, направила нас, своих лучших магов, к вам на помощь.

— Нам не нужна помощь от двуногих! — снова взвился на дыбы пегас. — Тем более от тех, кто не имеет понятия о приличиях! Почему юная гномка смотрит на Иму как на говорящего ишака?

«Они ещё и мысли читают?!» — пребывая в предобморочном состоянии, ужаснулась Горни.

— Не читают они мысли, у тебя всё на лице написано, — прошипел ей в ухо Нат, чувствительно пихая в бок. И вслух ответил почтительно:

— Моя спутница поражена твоей силой и размахом крыльев и оттого растеряна. Она не видела ничего подобного!

Это было истинной правдой. Если бы Эби не была так испугана, она бы оценила красоту и мощь загадочного племени. Пегасы были крупнее обычных лошадей раза в полтора, а некоторые — и в два. Сильные широкие спины, крутые холки, мускулистые ноги — копыта с суповую тарелку в отчем доме. Длинные шелковистые гривы и хвосты. И крылья! Огромные, как два паруса, с блестящими на солнце перьями. Все пегасы, которых она видела со входа в долину, были светлой масти: светло-соловые, золотисто-соловые, соловые в яблоках. Выделялись изабелловые и светло-рыжие. Пегас-сы — Эби еле вспомнила, что так назывались самки, — были немного меньше и изящнее. Жеребята, или, правильнее сказать, пегас-ли, были беленькими и трогательно отливали розовым. А как они пели! На своём родном языке, так протяжно и с такими переливами, что уловить смысл было нелегко. А голоса — высокие и низкие, мелодичные, звонкие — завораживали.

— Я правда восхищена, — выдавила из себя Эби.

— И есть чем, — горделиво сменил гнев на милость страж и прогарцевал туда-сюда, явно красуясь. Зависшие за ним жеребцы одобрительно заржали.

— А почему вас всего двое? — подозрительно остановился Иму. — Обычно двуногие сначала шлют гонцов о посольстве, потом само посольство, шумное, как рой ос, и такое же многочисленное…

— Королева мудра, — дипломатично заметил Натаниэль, — и знает, что вы не любите шума и гостей. Посему решила из добрососедских чувств отправить нас вдвоем. Вы позволите показать вам один из даров? — почтительно продолжил он. — Он сделает ваше великолепие еще более великолепным.

Пегас заинтересованно задумался, и Горни поспешно начала рыться в рюкзаке, дабы достать мешочек с заготовленными ею подарками — связкой амулетов, позволяющих любому животному на зиму отращивать густую Длинную шерсть. Когда-то она испробовала их на овцах папиного кузена и потом переделала для степных овцебыков и лошадей. Орки, живущие в столице, расхватывали для своей северной родни эти амулеты десятками.

Она со стуком вытряхнула весь рюкзак-невесомку на землю и тихо выругалась, предварительно сместив языковой амулет к щеке, чтобы перестал действовать.

— Нет! Ах ты ж ржавый суслик!

— Ты что, ничего с собой не взяла? — прошипел Нат в ответ. — Не подготовилась? У нас же было несколько лекций про пегасов и межрасовую дипломатию!

— Что-то помню, — огрызнулась она. — Я столько всего читала про этих лошадей, так готовилась! А дурацкий суслик на привале утащил мои подарки!

Жеребец заржал, и Эби поспешно вернула амулет на место.

— …не нравится, что вы говорите на своем языке. Вдруг вы замышляете недоброе?

— Мы просто хотим поразить вас подарками, уважаемый страж. Смотрите, — Нат сунул руку в рюкзак-невесомку и медленно, стараясь не спугнуть и не разозлить жеребца, вытащил небольшую шкатулку. Открыл — там лежало несколько деревянных больших гребней. — Они нежно распутают ваши гривы и хвосты, если они запутаются. И заплетут косы, если захотите. Гребни-самочесы, прекрасный Иму, которые, заканчивая работу, хранятся у вас в гривах. Если вы передадите этот приветственный дар вожаку, то один из гребней будет ваш.

Иму осторожно коснулся носом шкатулки — и один из гребней взмыл в воздух. Жеребец испуганно отскочил и тут же низко, с удовольствием заржал — гребень легко-легко прочесал его первую прядь и принялся начесывать одну за другой. И через несколько минут грива его струилась, словно золотистый шелк, а гребень воткнулся у холки и замер.

— Мне нравится твой дар, — заключил пегас. — Он сделан с уважением к нам. Ты достоин встретиться с вожаком. А что с ней? — обвинительно указал крылатый копытом на Эби, которая постепенно складывала свое имущество обратно в рюкзак. — Если она не готова проявить уважение, пусть убирается!

Страх провалить задание оказался сильнее страха перед копытными.

— Но у меня тоже есть дары! — выпалила Эбигейл поспешно.

— И какие? — скептически профыркал пегас.

— Мне тоже любопытно, — пробормотал Натаниэль со смешком.

Эби повертела головой, словно в поисках подсказки. Пощупала рюкзак. Не лепешки же предлагать этим губошлепам!

— Мои руки? — несчастным голосом предположила она.

— Мы не питаемся человечиной, — возмутился Иму. — И гномятиной тем более.

— Я про умения. Я взяла с собой наковальню. Могу изготовить подковы и подковать всех в долине, — дрожащим голосом предложила Эби и зажмурилась, мечтая, чтобы чаша сия ее миновала.

Оглушительным ржанием ее чуть не снесло с места. Смеялись с похрапыванием жеребцы, смеялся рядом эльф.

— Сделай вид, что пошутила, — прошипел он. — А то они сейчас посмеются, а потом решат, что ты сравнила их с домашней скотиной, и разобьют нам головы.

— Хи-хи-хи, — с угрюмой готовностью присоединилась к хору Эбигейл. — Ха-ха-ха. Вам понравилась моя шутка, уважаемые?

Жеребцы качали расчесанными гривами и перестукивали копытами от смеха.

— Она такая шутница, — поддержал напарницу Нат. — На самом деле почтенная мэтрис имела в виду совсем другое!

— И это?.. — напряженно поинтересовалась Эби, у которой от лошадиного ржания, застарелого страха и злости напрочь отказала соображалка.

— И это… — Натаниэль огляделся, задержался на груде черепов, — охранные амулеты на дорогах в долину!

Жеребцы презрительно зафыркали.

— Зачарованные! — выкрикнула Эби. — Парализующие нарушителей!

Иму заинтересованно склонил голову.

— Мэтрис Горни может выковать дюжину таких амулетов, — эльф вопросительно посмотрел на гномку, и та кивнула.

— Они будут подзаряжаться от солнечного света и работать вечно и днем, и ночью, — добавила она. — Но мне нужно будет, чтобы вы показали, где тут поблизости есть выход железа.

— Железа наши предки с нарушителей, воров и врагов давно насобирали, — махнул головой жеребец в сторону черепов. — Но почему гномка не принесла амулеты с собой? — Иму оказался даже слишком разумным.

— Потому что… — попыталась найти выход Эби, чувствуя, как мокрые от фобии руки начинают дрожать, — потому что…

— Для нас огромная честь, что вы вообще стали разговаривать с нами, а тем более что согласились принять наши дары, — вновь дипломатично вмешался Натаниэль. — Но мы ведь двуногие, слабые…

— Это так, — высокомерно всхрапнул жеребец.

— …куда нам до мощи пегасов…

— Редко встретишь столь понимающего двуногого, — одобрительно стукнул копытом Иму.

— А железо тяжелое, — сокрушенно заключил Нат. — Посмотри на нас, какие мы маленькие. Мы бы просто не донесли амулеты до вас.

— А наковальню донесли? — не перестал докапываться въедливый конь. Эби с раздражением посмотрела на него.

— Для гнома молот и наковальня — как для пегаса крылья! Часть тела! Не тянут!

— А еще нужно же согласовать характеристики с великим вожаком, — вмешался Натаниэль до того, как страж начал еще что-то уточнять. — Тихими делать амулеты или зачаровывать на исполнение победной пегасьей песни? В виде колокольчиков, копыт или крыльев? Позолоченные или посеребренные? Чтобы вибрировали или жужжали? Просто паралич или молнии? И какого цвета молнии — синие или зеленые?

— Что ты несешь? — с ужасом пробормотала Эби сквозь зубы.

— Поэтому важнее выковать на месте, — невозмутимо закончил эльф, глядя в осоловевшие глаза жеребца. — Чтобы учесть все пожелания, о прекрасный и сильный страж! Королева не могла допустить, чтобы у вас были стандартные амулеты, и поэтому прислала мастера, который сделает такие, каких ни у кого нет!

— И эта гномка так может? — с сомнением поинтересовался Иму, подступив к гостье почти вплотную и с недоверием обнюхивая ее руки.

— Не только могу, но и жажду порадовать вожака, — через силу выдавила Эби. Она чувствовала, как немеет лицо — значит, сейчас она бледна как мел.

— Хорошо, — задумчиво профыркал вредный крылатый конь. — Ждите здесь, мы доложим о вас!

Вожак был огромен, золотист и великолепен — и возлежал под сенью увешанных плодами яблонь в окружении жен и свиты. Это был своеобразный зал приемов, а в свои жилища, горные пещеры, пегасы не приглашали никого и никогда.

— Эйо спрашивает вас, зачем вы явились в нашу долину? — заговорил вожак низким голосом, когда они приблизились и учтиво поклонились. — Двуногие ничего не делают просто так. И не приносят дары просто так. Вам нужны волосы из наших грив, я прав? И вы хотите подкупить нас вашими подарками!

Свита вожака возмущенно и презрительно заржала. Эби, чувствуя, что сейчас точно упадет в обморок, схватилась за Вудхауса.

— Держись, — пробормотал эльф. — Я все возьму на себя.

— Я жду ответа, — нетерпеливо стукнул копытом вожак.

— Уважаемый Эйо! — поклонился эльф. — Ты мудр и проницателен. Ваши волосы — драгоценнейшая награда, которую мы можем только мечтать получить. Но, клянусь, мы не собираемся выпрашивать у тебя их. Только тебе решать, достойны мы вашего дара или нет. И без него мы просим разрешения помочь вам. Нас послала к тебе королева Эринетты. Она узнала, что ваш прекрасный могучий народ одолевает какая-то болезнь, и приказала нам явиться к тебе. Я маг и сведущ в лечении многих болезней. А эта девушка — моя помощница, очень сильная магичка. Позволь нам выполнить повеление нашей королевы.

Вудхаус снова поклонился, и Эби тоже торопливо склонила голову, даже не пытаясь возмущаться, что она никакая не помощница. Довольно и того, что Вудхаус выполняет задание за них двоих.

— Доводилось ли тебе лечить кого-то, кроме своих соплеменников? Или людей? — прогудел Эйо.

— Да, — твёрдо заверил Натаниэль. — Я лечил многих… разумных существ.

Вудхаус говорил о животных и совершенно искренне. Он считал собак умнее некоторых людей, а кошек — много порядочнее значительного количества женщин.

— Докажи, — велел вожак. — У нас уже были маги, но они не смогли ничего сделать, хотя были искусными целителями. Я не верю, что вы поможете, но согласен попробовать. Но без проверки я не подпущу чужака к своим подданным. — Он мотнул головой в сторону пожилого пегаса с седой гривой. — Это мой советник Оби. Поможешь ему — я позволю вам поговорить с моими соплеменниками.

Оби с достоинством вышел вперед. Он чуть прихрамывал.

— Суставы? — едва слышно пробормотала Эби, и эльф одобрительно посмотрел на нее.

— Ты позволишь осмотреть себя, о мудрый Оби? — велеречиво осведомился эльф и добавил несколько восхищенных эпитетов. Горни, слушая, как он заливается, понимала, что ей бы никогда не хватило выдержки и спокойствия общаться с высокомерными пегасами, даже если бы она их не боялась.

Пока эльф щупал опухшие суставы жеребца, Горни наблюдала за малышами-пегас-ли, которые играли рядом с матерями неподалеку. Малыши были ниже ее пояса, смешные и неуклюжие, и их бояться не получалось. Фобия просто не воспринимала их как полноценных лошадей. А вот их матерей — вполне, поэтому Эби старалась на них не смотреть.

Еще она страшно страдала, что сейчас бесполезна и ее задание выполняет Вудхаус. Под руку ему она соваться не собиралась — и из-за страха, и из уважения к целительским умениям, поэтому огляделась, прикидывая, где можно поставить наковальню. Вместо мехов она бы использовала заклинание, печь можно поднять из камня, а молот и наковальня увеличивались так, чтобы с ними можно было бы работать.

Но взгляд ее возвращался к Натаниэлю. Руки с острыми ногтями двигались очень легко, и Эби видела, как закручиваются вокруг колен Оби зеленоватые коконы заклинаний. Эльф обращался с ними, как умелая пряха с нитями, и вот уже уходило воспаление, суставы становились тоньше, сдувались отеки.

— Все, — поднялся Вудхаус. Он даже не устал, только глаза стали яркими, цвета молодой листвы, да острые кончики ушей побледнели. — Мудрый Оби, попытайтесь пройтись.

Жеребец сделал шаг, другой, недоверчиво мотая головой и касаясь губами колен… а потом вдруг загарцевал, сорвался в галоп и несколько раз проскакал вокруг поляны, на которой возлежал вожак со свитой, прежде чем остановиться.

— Этот эльф действительно знает толк в целительстве, — проговорил Оби степенно, но уши его дергались от радости и копыта притопывали.

— Что же, — кивнул вожак величаво, — ты доказал свою ценность и умения, эльф. Я разрешаю вам поговорить с теми, кого затронул странный мор. Но заставлять их говорить с вами я не буду. Если вы выясните причину и сможете помочь, вы заслужите награду. А мудрый Оби станет вашим сопровождающим и ответит на вопросы. Идите же.

Эби заставила себя поклониться и с радостью отступила. Один жеребец рядом все же лучше, чем несколько десятков. Это если выбирать.

— У нас нет целителей, — старый пегас ступал рядом так мягко, будто невесомо, и говорил спокойно. — Наш народ никогда не болеет, а старость, — он переступил с ноги на ногу, — это не болезнь, увы. Однако с поворота года многие жалуются на недомогание.

— Какого рода? — Вудхаус оживился. — Болезнь затрагивает внутренние органы или проявляется внешне?

Эби шла в десятке шагов от огромного пегаса, слушала разговор и опять любовалась малышами и подростками-пегас-ли. Но если малыши были рядом с матерями, то подростки носились небольшим веселым табуном совершенно без присмотра. Один подобрался сзади, ткнул ее в спину и, когда она, взвизгнув, подпрыгнула, тоже испуганно отскочил, склонив большую голову.

— Вкусно пахнет, — сказал он, жмурясь. — Дай, двуногая!

«Это всего лишь ребенок, — сказала себе Эби, развязывая рюкзак и глядя на похожие на лишайные пятна на его боках. — Просто дитя, а никакая не лошадь».

Издалека раздраженно заржала пегас-са, рядом с которой топтался малыш-жеребенок: «Вифи, немедленно отойди от этой двуногой!»

«Никакая не лошадь» фыркнул, схватил кусок лепешки мягкими губами и ускакал, задрав трубой хвост, к брату и матери, которая в наказание куснула его за круп.

Эби вытерла пот со лба. Но сердце стучало куда меньше, чем она могла бы ожидать.

— У всех по-разному проявляется болезнь, — флегматично говорил старый Оби. — У кого несварение, у некоторых колики. А кто-то жалуется на то, что шкура покрылась пятнами и крылья теряют перья.

— Страдают дети или взрослые?

— И дети, и взрослые, — печально кивнул Оби.

— Нам нужно поговорить хотя бы с десятком больных, — попросил эльф.

— Боюсь, — вздохнул Оби, — из-за нашей закрытости с вами не захотят разговаривать, несмотря на разрешение вожака. Мои соплеменники не любят жаловаться и показывать слабость.

Путь занял не меньше трех часов, ибо воздушные подушки вызывать не решили, чтобы не тратить резерв. Тянулась равнина, поросшая изумрудным разнотравьем, перепархивали с цветка на цветок бабочки, неторопливо вилял ручей, позванивая серебряными струями. Вифи улетал вперёд, возвращался, взбрыкивал, снова уносился. Оби двигался за ним, размеренно махая крыльями. Наконец, жеребенок завис впереди, указывая место. Эльф и гномка прибавили скорость и увидели наполовину перекрывший русло камень странного сине-серебристого цвета. Он был оплавлен, а размером с постамент под конный памятник батюшке нынешней королевы, стоявший на главной площади столицы. Вокруг камня плотным валиком бугрилась земля.

— Откуда здесь этот камень? — не подходя ближе и делая знак Вудхаусу держаться на расстоянии, напряжённо спросила Эби.

— Упал, — сообщил сверху пегас-ли.

— Спустись, а? — попросила Горни. — Мне неудобно всё время голову задирать!

— Не-а, — ответил он, но пониже спустился.

— Как упал камень? С горы скатился?

— С неба упал! Помнишь, Оби, в ночь поворота года в зените загорелась звезда и полетела вниз? Хвост был длинный и светился, как полная луна. Потом раздался «Бумммм!» и земля закачалась. Все поднялись на крыло, но больше ничего не было, — объяснил Вифи, летая вокруг магов кругами. — Мы с друзьями потом облетели все вокруг и наткнулись на этот камень. Любопытно же!

— Вам нужно было рассказать, — покачал головой Оби.

— Ага, — обиженно ответил Вифи, — а потом бы мамки нам всыпали по первое число!

— А потом все болеть начали, — тихо проговорила Эби. Посмотрела на эльфа. — Это не просто чужой камень, он злой.

— Если кто в этом и понимает, то только ты, Киянка, — по тону было понятно, что маг серьёзен и внимателен.

— Отец рассказывал, а ему дед. Бывает, такие камни валятся с неба, а потом гибнут посевы на полях или лес, где они упали. Камни невидимым ядовитым дыханием отравляют источники, гибнет скот, и все живые болеют. Это как будто невидимая энергия, разрушающая живое. Ее нельзя измерить, да и мы с тобой ее едва ощутили. Мне будто интуиция кричала — опасно! И даже малой доли такой энергии в воде достаточно, чтобы при регулярном употреблении начались болезни.

— Что же с ним делать?

— Что делать, что делать, — Эби вздохнула, поплевала на руки. — Нейтрализовывать. А ну, отойди в сторону, Белоручка. И вы, уважаемый Оби. Да куда ты лезешь, балбес хвостатый, отлетай!

Сосредоточилась, на секунду закрыла глаза, а когда открыла, Нат увидел, что зрачок и радужка почти закрыли белки. Он поначалу вздрагивал — но уже привык к тому, как Горни работает с камнем.

Она повела руками, выдохнула, и камень начал двигаться в сторону от воды. По следу, заполняющемуся водой, а затем и землей, было видно, что на поверхности видна только малая часть. Лоб и щеки Эби покрылись капельками пота, нос побледнел и губы стали сухими, но камень уходил всё дальше от воды и погружался глубже. Земля стала содрогаться, соседние горы откликнулись обвалами, а Эби всё толкала и толкала камень в глубину, вызывая сотрясение земли. Сделала последнее усилие — и вдруг упала, как солдат на поле боя.

Далеко шумели лавины — в горах всегда так, цепная реакция.

— Что это с тобой, Горни? — встревоженный Нат склонился над ней, приподнял. Достал белоснежный платок с монограммой, осторожно вытер мокрое лицо.

— Дай полежать и не суетись, — снова прикрывая глаза, хрипло проговорила Эби.

— И ты даже никак меня не обзовёшь? — он бережно обнимал её за плечи. Она не видела, но чувствовала, что он улыбается.

Эльф был теплый и надежный, как рукоять молота, отполированная долгим нахождением в ее ладони. Эта мысль так потрясла Эби, что она села.

— Соскучился по моим ругательствам, Белоручка? — Эбигейл машинально забрала у него платок, вытерлась им, как полотенцем, сунула в карман. — Всё, я его глубоко засунула. Теперь его подземная жила ближе к горам затянет, порода заглушит. Не опасен больше.

Пегасы высадили их у переправы, рядом с оставленными паромобилями. Маги вежливо, но без сожаления помахали вслед хозяевам долины и пошагали к транспорту. Губы Эбигейл расплывались в улыбке: в рюкзаке-невесомке лежало заговоренное самодельное веретено, на которое было намотано несколько сотен драгоценных пегасьих волос.

Машину, одолженную Эби у бургомистра, на пару отлевитировали из речки, в машине Ната заменили магкристалл. За неделю с оставленным без присмотра имуществом ничего не случилось, тем более что оба благоразумно закрыли транспорт магическими пологами. Эбигейл проверила сначала свой паромобиль, на котором сюда доехал Нат, а затем одолженный у бургомистра, что-то подкручивая и доливая. Эльф в это время валялся на траве и развлекал ее рассказом про то, как он изображал орка на приеме у градоначальника, одновременно наблюдая, как похожие на овечек облачка собираются в отару. Отара, то бишь туча, росла, ширилась и темнела.

— Надо будет спрятать твой паромобиль за городом и вдвоем отдать бургомистров бургомистру, — лениво заключил Нат, переводя взгляд с тучи на склонившуюся над капотом гномку. Оценил выдающиеся тылы, с сожалением подумав, что ни у одной эльфийки таких не найдешь. Даже если трех слепить — все равно не выйдет такая фактура. — Если мы вернемся сразу на двух машинах, то журналисты точно опознают «оркскую», и могут вычислить меня.

— Хорошо, — крикнула Эби из-под капота, разогнулась и недовольно посмотрела на тучу. — Надо торопиться, поднимай свой великолепный зад, Белоручка. Если пойдет дождь, то можем застрять. Там в одном месте дорога уж слишком крутая и глинистая, да ещё и колеи от телег. — Эби вытерла руки ветошью, а затем и заклинанием очистки для верности. — И кстати, я забираю свой паромобиль. Поедешь на бургомистровом.

— Хорошо, Кругляшочек, — лениво садясь и зевая, откликнулся Вудхаус. — И не напрягайся так. Мы справились с таким делом, что нам какой-то дождь? Да и скорее всего, он прольется ниже, в долине.

Дождь, конечно, пошёл прямо над ними. И конечно, они застряли. Да еще как застряли! На том самом глинистом спуске паромобиль Ната забуксовал, машина пошла юзом и долбанула в бок паромобиля Эби.

— А как могло быть по-другому, Белоручка?! — бушевала Эби, открывая капот паромобиля Натаниэля. Она, как все гномы, приходила в ярость, когда видела неаккуратное обращение с механизмами. Из-под капота валили белые клубы с препротивным запахом, но Горни смело нырнула в недра и стала за что-то дёргать и чем-то греметь. — Удивляюсь, как ты сюда-то доехал!

— Шайбочка, ты же сумеешь его починить? Ты же лучшая в своём деле! — льстиво поинтересовался эльф. Но Горни не поддалась.

— А нам еще эту машину бургомистру возвращать. Иначе представляю заголовки: «Претенденты в придворные маги обокрали почтенного градоначальника!» Даром что я ему кучу эрингов заплатила, все равно напишут же!

Вудхаус, по опыту знавший, что Эби нужно дать пробурчаться, стоял, засунув руки в карманы, и посвистывал, любуясь пейзажем. Вид изрядно портил сильный косой дождь, стекающий по магическому пологу, который Нат накинул на место аварии, и два покоцанных паромобиля. А грязные сапоги вызывали оторопь и желание поскорее их почистить. Но если б он этим занялся, Горни его точно тут прикопала бы.

— Нельзя, нельзя доверять машины эльфам! — продолжала разнос гномка. Она вытащила и установила походную наковальню, раздула магический горн, приспособила на нее какую-то деталь и принялась орудовать инструментами.

— Вы только к природе и тварюшкам внимательны, а к механизмам — нет. Говорила же: держи руль крепко, не гони, не отвлекайся! Но нет… погнал, встал посреди дороги, как лом в щели, подставился под меня. Вот уеду сама в столицу на своей машине, а ты кукуй тут, жди бургомистра. Никогда больше не садись за руль, Белоручка!

Ехидство конкурентки было осязаемым. Она все ворчала и ворчала, и На ту казалось, что именно ехидство капает на двигатель и вызывает клубы пара.

— И вот почему я должен все это выслушивать? — не выдержав, тоскливо поинтересовался Вудхаус у серого неба, поливавшего его защиту противным холодным ливнем. — Да я бы в жизни не сел за баранку этого чудовища, если бы ты не сбежала в Долину Пегасов одна, вместо того, чтобы ехать вдвоём, как было решено её величеством. И жрать сырое мясо не пришлось бы, и кокетничать с дочерью бургомистра… хотя сейчас, когда ты ворчишь на меня, как сварливая жена, пожалуй, я предпочел бы томную девицу.

— Я ещё и виновата, оказывается, — Эби доделала деталь, приспособила ее обратно и теперь с удовольствием завела бургомистров паромобиль, слушая, как послушно он урчит. — Руки из одного места растут у тебя, а виновата я.

— Просто ты раздуваешь ураган из одуванчика, — уже чуть раздраженно объяснил эльф. Он обычно с удовольствием пикировался с Горни, но сегодня его веселости надолго не хватило. Может быть, потому, что под ногами чавкала размокшая глина, а может, из-за того, что действительно чувствовал себя виноватым. Хотя нет, дело было в другом: — Да, я не справился, но представь, если бы я так пилил тебя за провалы из-за твоей фобии у пегасов.

Эби, вышедшая было из бургомистрова паромобиля, чтобы заняться своим, разъяренно сжала молот.

— Ах ты гвоздодер погнутый! Ты обещал не использовать то, что я рассказала, против меня!

— Да я совсем не об этом, — рявкнул Вудхаус, разозлившись. — Горни, мы столько пережили вместе, почему ты не можешь быть нежнее? Ты же леди! А ругаешься и гудишь, как твоя наковальня под молотом. Да, я делаю скидку на то, что ты магесса, а особенно на то, что ты гномка… но ты иногда ведёшь себя, как прачка или конюх! А временами — как пьяный конюх! Неужели ты не понимаешь, что твоё поведение лишает тебя всякой привлекательности?

Он сразу понял, что перегнул. Упрекать гнома за темперамент — все равно, что упрекать дерево за то, что оно деревянное. Впервые за время их знакомства Нат видел, как Горни несколько секунд не могла найти слов и только открывала и закрывала рот от возмущения.

Затем, правда, она метнула в Вудхауса молот, добавила пару заклинаний — все он, конечно, отбил, и тогда уже заорала в ответ:

— Как ты смеешь меня поучать, Вудхаус? Давать мне оценку? — кричала она, швыряясь боевыми заклинаниями. — Ты кем себя возомнил?! С чего ты вообще взял, что меня интересует твое мнение о моей привлекательности? С чего посчитал, что женщина должна соответствовать каким-то твоим критериям? Ты меня с кем перепутал, со своими эльфийками субтильными, которые ради тебя готовы в любую позу вывернуться? Иди тогда их щупай, а не на мою задницу и грудь глазей, раскаленную болванку тебе в потроха! Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь?

— А ты что, не смотришь на меня, Уголечек? — очень спокойно поинтересовался Нат.

— На огонь я тоже смотрю, потому что он красивый, — прошипела Горни уничижительно, — но я никогда не стану к нему ближе, потому что он жжется!

Эби развернулась, забросила в паромобиль бургомистра молот и наковальню, покидала инструменты и уселась сама. Бросила на эльфа ненавидящий взгляд и на бешеной скорости умчалась прочь, оставив за собой свой разобранный паромобиль, шлейф брызг и Вудхауса, с досадой пинающего глиняную грязь.

— Ты лошадиная задница, Вудхаус! Нет, ты лошадиный…! — тут Эбигейл произнесла слово, которое леди не могла знать ни при каких обстоятельствах, смяла газету. — Вот, значит, ты как отомстил!

На самодвижущейся иллюстрации, будто издеваясь, продолжал самодовольно улыбаться летящий на пегасе Натаниэль, простирая руки к небесам, откуда валилась она, Эби, с перекошенным лицом, похожая на мешок картошки в ботинках.

Художник сделал ее намеренно карикатурной, а Вудхауса — чрезмерно великолепным.

Изображение сопровождалось кричащей подписью: «Кандидат в придворные маги мэтр Вудхаус на высоте!». А заголовок вопрошал: «Леди Горни в Долине Пегасов — чистая победа?»

Эби в ярости испепелила скомканный лист и повернулась на каблуках, оглядывая, что бы еще из обстановки можно принести в жертву бурлящим чувствам. На столе приятным бирюзовым светом замигал визор, и голос Вудхауса почти умоляюще произнёс:

— Горни, ответь! Ну же, Киянка, включи визор! Я не имею отношения к этой публикации!

Эби бросила на него кусок темной ткани, как будто закрыла клетку с чересчур болтливым попугаем, и вышла из кабинета. Широким шагом прошла в мастерскую, надела передник, запалила огонь в горне, размашисто заработала мехами. Пламя взметнулось, норовя выскочить на пол, но Эби только швырнула в горн заготовку и засучила рукава.

— Мэтр Вудхаус и леди Горни! Не мэтрис! Мэтр Вудхаус на высоте, а я, значит, с неё упала! — она с ожесточением зацепила клещами раскалённую железяку, брякнула на наковальню и врезала по ней молотком что есть силы. Металл расплющился с жалобным звуком. — А в Долине я почти поверила, что он не такой засранец, как весь их проклятый род! Не имеет отношения, как же… кроме нас двоих и пегасов там никого не было! Я даже стыдилась, что оставила его, да, теперь я могу в этом признаться. Ведь он так помог мне… но теперь понятно, что он это делал для себя! И я ведь никогда не унижала его публично, как сделал он сейчас. Мы же всегда разбирались сами!

Она уговаривала себя, но больше всего Эби отчего-то хотелось заплакать. Она не понимала причины и от этого бесилась ещё больше, чем от унижения и досады на проклятого эльфа. Но разумеется, плакать не стала.

— Ещё чего, не дождешься, выскочка эльфийская, — прошипела она, сощурив глаза. Руки так и порхали над расплющенной заготовкой, а заклинания ложились как влитые.

Сегодняшний день она ждала с радостным чувством, с предвкушением заслуженной награды. Ведь в этот день, третий после их возвращения, был назначен приём у ее величества, на котором главной героиней должна была стать она, Эбигейл Горни. Хотя почему «должна была стать»? Она и есть главная героиня. Она выдержала испытание, пусть без помощи Вудхауса и не справилась бы, выполнила все условия. А чтобы не чувствовать себя обязанной, поможет ему в катакомбах и отдаст долг. Горни в подачках не нуждаются!

И потом перестанет с ним общаться. Никогда не скажет больше ни слова!

Эби доделала амулет в виде дубового листа, который ковала с истинно гномьей горячностью, затушила горн и пошла собираться.

Появление Эбигейл Горни на королевском приёме ждали с предвкушением. Вся столица знала, что одна из газет, открыто симпатизирующая эльфам (и финансированию с их стороны), в утреннем выпуске опубликовала статью о первом испытании с двусмысленными комплиментами в адрес Горни, из которой всякому умеющему читать между строк было понятно, что никакой победы гномке не светит, и она бы никогда не справилась без неоценимой помощи сверхталантливого и сверхвеликодушного соперника.

Статья вызвала гнев всего рода Горни, а особенно лерда Флоина, который сначала пообщался со своей бусинкой (и от его утешительного рева чуть не полопались оба визора), а потом организовал месть. Редакция газеты в полном составе забаррикадировалась внутри печатного дома и оттуда взывала о защите к полицмейстеру и подписчикам с просьбой оградить их от посягательств разгневанных гномов. Те грозили штурмом взять здание, сделать подкоп и переплавить типографские машины на унитазы, если главред не согласится напечатать опровержение. На улицу вышли приверженцы Вудхаусов, началась перебранка и кое-где стычки, так что конным городовым пришлось разводить толпу.

Теперь противоборствующие партии переместились к ограде королевского дворца в попытке высмотреть, как помощница придворного мага направляется на прием в свою честь. В парке же по краям дороги от домов магов к дворцу выстроились толпы придворных, от посудомоек до фрейлин, а также полчища журналистов, которые освещали путь Эби вспышками.

Эбигейл шествовала, высоко подняв голову и искренне жалея, что к нынешнему ее облику не пойдет боевой молот, которым можно крушить фотообскуры.

Вопреки фырканью Вудхауса, Эби умела одеваться в соответствии с обстановкой и вполне комфортно чувствовала себя и на кузне с молотом в руках, и на охоте на волколаков, измазанная кровью и желчью, и в платье, приличествующем приему у королевы. Другое дело, что на раутах и приемах Эби бывала считанные разы, а вот в потрохах у живоглота — множество.

И сегодня она оделась соответствующе, отогнав дурацкое желание прийти на прием в походной одежде, чтобы Белоручка, ежели он успел добраться, не подумал вдруг, что его слова ее зацепили. Потому что ни один эльф, какая бы великолепная задница и плечи у него ни были, не заставил бы ее изменять себе ради того, чтобы что-то ему доказать.

На Эбигейл было чудесное белье, никому не видимое, но приносящее удовольствие. Богато отделанное кружевом платье приглушенного синего цвета облегало грудь и показывало, каким именно должно быть декольте прекрасной молодой леди. Талия казалась тоньше, а фигура — выше, каблучки туфелек стучали так задорно, что сердца встречных мужчин бились сильнее. Эби нравилась себе любой, даже в тех редких случаях, когда приходилось примерять образы нежной леди.

Королева и ее партнер сделали два тура, и Миррей кивнула в сторону смежной гостиной, где были расставлены столы для утомленных танцами парочек — освежиться напитками и безнаказанно пококетничать. Корнелиус подал ей руку, и они прошествовали к уединенному столику в углу, скрытому ширмой, которая, впрочем, позволяла наблюдать за танцевальной залой.

— Налейте мне чего-нибудь, мэтр, и не в эти пипетки, а в нормальную чашу, — приказала королева. Но взгляд был мягким и в глазах крылось нечто загадочное. — Я что-то ног не чувствую. Должно быть, старею, — она уселась, с удовольствием вытянула ноги, немного приподняла подол бального платья и полюбовалась тонкими Щиколотками в невесомых шелковых чулках.

— Вы сегодня необыкновенно выглядите, ваше величество, — искренне сказал Корнелиус, тоже разглядывая её ноги. — И вы красивее любой дамы вашего двора.

— Вы мне льстите, Корнелиус, — с удовольствием рассмеялась Миррей.

— Ну что вы, моя королева. Вам я всегда говорю только правду, — и мэтр подал ей широкую, с орочий шлем, чашу, полную ароматного пунша.

Некоторое время они смотрели друг на друга с немым вопросом. Королева явно чего-то ждала, но маг чуть ли не впервые не мог понять, чего именно.

— А ведь они прекрасная пара, — королева сделала добрый глоток пунша.

— Кто? — мэтр Корнелиус оглянулся, пытаясь догадаться, на кого именно смотрит Миррей.

— Да ваши молодые и ретивые помощники, — показала чашей её величество.

— Горни и Вудхаус? — изумился маг. — Нет, я надеялся, что испытания сблизят их, сделают товарищами — но парой? Они же только-только перестали ненавидеть друг друга.

— Да, эльф и гномка, — тонко улыбнулась королева, сверкая клыками. — Знаешь, мне кажется, они никогда друг друга не ненавидели. Странно, что ты со своей проницательностью не разглядел, как искрит между ними от притяжения определенного рода. Отсюда, думаю, и все стычки. Вы, мужчины, бываете так недогадливы, — укоризненно заметила она и со вздохом в десяток крупных глотков прикончила пунш. И что-то в её голосе заставило мэтра Корнелиуса окончательно почувствовать себя дураком.

Королева удалилась, сопровождаемая ароматом духов, легким запахом пунша и придворными дамами. Мэтр, посчитав, что с уходом Миррей ему делать на балу тоже нечего, направился к другому выходу, рассеянно кивая в ответ на приветствия. И если бы он не был так погружен в невеселые мысли, он бы заметил, что лести в обращениях сегодня, как и самих обращений, многовато.

Но он мыслил о другом, точнее, о другой, единственной, которая занимала его мысли последние несколько лет.

Он понял, что влюблен в государыню, которой служит, когда она заливисто и открыто смеялась над какой-то его шуткой, запрокинув голову. Именно тогда он разглядел в королеве женщину. При дворе Миррей была суха и строга, и контраст между тем, какой она была на людях и с ним, вскружил Корнелиусу голову. На тот момент она была замужем, и он и подумать не смел о чем-то большем. Но король Густав умер, и с тех пор мэтр не знал покоя.

Миррей была остроумна, резка, привлекательна, умна, хитра и совершенно самодостаточна. Она выбрала Корнелиуса другом столь же бескомпромиссно, сколь делала все остальное, и магистр не хотел терять и портить это отношение признанием. Он не обольщался флиртом с ее стороны — для королевы флиртовать было вполне естественно, как естественно использовать все свои возможности, и он не раз наблюдал, как она добивается своего на переговорах если не стальным давлением, то мягким флиртом. Но оставаться рядом было все тяжелее, и он твердо решил уйти, чтобы охладить голову и не выглядеть нелепым. Уж лучше вернуться в армию или в преподавание.

Эбигейл незаметно выбралась по галерее во внутренний двор и через боковой выход пошла тихой аллеей к своему дому. Ранняя ночь была тёплой и безлунной, магические фонарики плавно плыли над головой, освещая дорогу. Ноги ужасно ныли от узких туфель и каблуков, и Эби скинула обувь и пошла босиком. Камни дорожки приятно холодили ступни, Горни невольно улыбалась на ходу, прихлопывая в такт шагам подошвой туфель особо наглых комаров.

— Это ты, Киянка? — произнёс сзади знакомый голос. — А я-то думаю, что за звезда осветила мой небосклон?

— Комплименты, Вудхаус? Тебе грибов в пунш, что ли, добавили? — беззлобно откликнулась Эби.

— Это все влияние твоего декольте, — со смешком не поддался на провокацию Нат и пошел рядом.

Эбигейл оглядела свое богатство и без смущения хмыкнула.

— Да, влияния у меня достаточно. Хорошо, что ты подождал меня, Белоручка, — спокойно перевела она тему. — Я хотела на балу сказать, что нам нужно обсудить твоё испытание. Но отвлеклась, гм, гхм…

— Я тоже хотел предложить и тоже отвлекся, — с иронией согласился Нат. — Что-то ты совсем мелкая, Кругляшочек, — заметил он, чтобы прервать неловкое молчание, наступившее после этих слов. Её голова и вправду доходила ему только до подмышек.

— Это потому, что я босая. Ноги гудят ужасно.

— И у меня, — признался Вудхаус. — Лучше уж за плотоядными жабами прыгать, чем на балах, да?

— Угу, — она оглядела его с ног до головы. — Не хочешь снять сапоги? Босиком хорошо…

Нат посмотрел на ее босые, уже запылившиеся ноги, на свои сапоги, и сожалеюще покачал головой.

— Дорога пыльная.

— А, твоя грязебоязнь, — протянула Эби, но не стала насмешничать, хотя раньше бы не постеснялась. — И откуда это в тебе? Я помню тебя в детстве, ты спокойно играл в вашем дворе и пачкался, как и я. Ты же эльф, дитя природы. Вы в своих священных рощах вообще голышом бегаете, говорят. Вряд ли там земля менее грязная, чем здесь.

— Не бегаем, а степенно ходим, — поправил ее Натаниэль со смешком. — А в остальном — чистая правда.

Эби не ответила, выжидающе поглядывая на него, и он решился.

— Ты знаешь, что у наших семей общее проклятье — мы не можем иметь больше одного ребенка?

— Знаю, — посерьезнела Эби.

Он помолчал.

— То, что я тебе сейчас расскажу, очень личное, Эбигейл.

— От меня — никому, — поклялась Эби и сделала клятвенный знак рукой, словно припечатала.

— Мой отец… неплохой эльф, хотя периодически вынуждал меня делать то, чего я не хотел. Право главы рода, понимаешь? Но несмотря на наши… сложные отношения, несмотря на его деспотизм, я знаю, что он любит меня. И любит детей. Он очень хотел победить проклятье, Эби. Очень хотел еще детей.

— Мои родители тоже, — грустно сказала Горни. — У гномов семьи меньше чем с пятью детьми считаются неполноценными.

— Когда мне было лет восемь, ты как раз куда-то надолго уезжала…

— К бабушке и дедушке, — вспомнила Эбигейл, — мы у них чуть ли не полгода гостили.

— Понятно… родители оставили меня дома, а сами на год уехали в священную дубраву, молиться Матери Эльфов о снятии проклятья. Родители мамы живут за границей, в Чаще, дед со стороны отца ушел в жрецы Матери, бабушка умерла. Отдавать меня на присмотр в чужой дом отец не захотел, мол, наследник Вудхаусов не будет где-то приживалкой, у него есть свой дом и слуги. Так и получилось, что единственной одинокой родственницей, которая взялась за мной присматривать и жить в нашем доме, стала мамина двоюродная тетушка. У нее была куча рекомендаций, потому что она много лет воспитывала настоящих эльфов. Теперь-то я понимаю, что она воспитывала неврозы в эльфах, — тяжело добавил он. — Старая дева, чопорная, вся накрахмаленная. Она меня прямо изводила за малейшее пятнышко на руках и одежде, всё зудела и зудела. Мне ни поиграть, ни побегать было, только сиди, чтобы не испачкаться. Руки вене мыла по сто раз на дню, жесткой щёткой с какой-то едучей жидкостью.

Родители вернулись без всякого результата и впали в ужас: я вздрагивал от малейшего пятнышка, рыдал, если во время еды на салфетку попадала крошка или брызги. Был скандал, мама много плакала, тетушку услали в какой-то городишко, отец сказал ей, что никогда Она больше не подойдет к детям. Но дело уже было сделано. Ко мне приглашали специалистов, затем увезли в наше лесное поместье, и там со временем стало полегче, но при виде грязи мне до сих пор хочется спрятать руки в карманы, а если не удается помыть руки — все зудит. Вот удивительно — я уже и лицо той тетушки забыл, а грязь до сих пор не переношу.

— На твоём месте я бы ненавидела жёсткие щётки и едкое мыло, а не грязь, — сочувственно заметила Эби.

Они некоторое время шагали молча.

— Мы как-то слишком мирно идем, — заметил Нат.

Эбигейл пожала плечами.

— Я устала. Да и ругаться перед важным заданием — глупость.

— Да, — согласился Вудхаус.

Она вздохнула.

— Мы не можем быть друзьями, Вудхаус.

— Не можем, — снова согласился он. И они снова погрузились в молчание.

О пире в доме лерда Горни за сутки знали все горожане, так или иначе оказавшиеся на главной площади у ратуши. Запахи запекаемых в ямах туш, свежего хлеба и сладостей разносились на всю округу, а телеги с продуктами заняли улочку за ратушей, неизбежно раздражая лерда Вудхауса.

К обеденному времени у парадных ворот особняка Горни со стороны площади выстроилось не менее пятидесяти паромобилей. Друзья и родственники прибывали и сразу провожались в пиршественную залу, где стол уже ломился от яств, а на стене за стулом хозяина дома красовался срочно изготовленный по заказу гордого отца гобелен. На нем Эбигейл в традиционном гномьем платье-сарафане с передником, похожим на кузнечный, почему-то с молотом в одной руке и молнией в другой, с перекошенным от пафоса лицом что-то повелевала табуну пегасов, а те покорно склоняли головы. Эльфа, понятно, нигде не отметили за ненадобностью.

Сама Эби, к пиру одевшаяся примерно в такое же платье, на гобелен косилась морщась и нервно поправляла распущенные красные волосы, прижатые золотым ободком. Оставалось надеяться, что до самих пегасов папина интерпретация никогда не дойдет. Иначе быть международному скандалу.

Пир уже начался, и вино текло рекой, а хвалебные речи в адрес славной и прекрасной магессы Эбигейл разливались океанами. Алкогольный градус достиг уровня, поднявшего лорда Мапонуса на стол, для декламации бравурной оды о том, как он, родня и друг, в клубе отстаивал честь Горни. Ему бешено аплодировали. Кузины исполнили танец благодарных пегасов, изо всех сил размахивая собственноручно изготовленными бронзовыми крыльями. Крылья гудели так, что гости пригибали головы. Папа был загадочно-воодушевлен, а мама тревожна и почему-то сердита.

Эбигейл же с удовольствием отвечала на поздравления, принимала пожелания стать придворным магом, хихикала над одами, но при этом сердечно за них благодарила. И все шло хорошо и даже прекрасно, пока в двери пиршественного зала не заколотили с такой силой, что можно было подумать, будто нежить не стала ждать в катакомбах и сама пришла к Горни домой.

Гости изумленно поворачивались к дверям, в зале наступила несвойственная гномам тишина.

— А кто это у нас там? — преувеличенно воодушевленно воскликнул папа Горни, и Эби с подозрением сощурила глаза. — Дочка, откроешь?

— Открою, — пробормотала Эбигейл еще более подозрительно. — Отчего же не открыть.

Стук не прекращался. Эби, приподняв подол сарафана, проплыла к двери. Распахнула сразу обе створки — и с изумлением уставилась на два десятка молодцеватых гномов-офицеров в парадных зеленых мундирах, с аккуратно расчесанными бородами, застывших с занесенными над головами молотами.

Эбигейл оглянулась на отца. Тот с умиленным выражением лица сделал ей ручкой — говори, мол. Гости зашуршали, будто о чем-то догадываясь…

— И что вы тут делаете? — поинтересовалась Горни, складывая руки под грудью. Глаза молодцев тут же прикипели к ее богатству, и пауза стала слишком затянувшейся. За спиной Эби слишком выразительно и громко — чтобы долетело через длиннющий пиршественный стол — покашлял полковник Горни. В кашле его было обещание по меньшей мере недельного дежурства, и офицеры отмерли.

— Мы слышали, что в этом доме живет прекрасная дева! — так гаркнул один из них, что Эби от неожиданности чуть не запустила во всю компанию заморозку.

— Да! — воздели молоты остальные.

— Статями богата и мастерица, каких не сыскать! — крикнул другой.

— Да! — очень охотно подтвердили гномы, оценивая те самые стати. — Дева из фамилии славной, славных отца и матери дочь!

Под громкое и откровенно льстивое «Да!» Эби нехорошо обернулась на папу. Тот поспешно запил погасшую улыбку вином.

— Магесса сильнейшая и хозяйка славная!

— Да! Да! Да!

Гости с энтузиазмом присоединились и активно поддерживали офицеров, поднимая в воздух вместо молотов бокалы и салютуя вилками с наколотой снедью.

— Одного не хватает этой деве: славного мужа! Как молоту рукояти, как горну наковальни!

— Да! — тут офицеры расступились, и в образовавшийся коридор шагнул сияющий, плечистый и самый молодцеватый из всех кузен Вильгельм, зажимающий под мышкой истошно повизгивающего поросенка. За ним важно вышагивала матушка кузена, леди Магнезия, смотревшая по сторонам так, будто приценивалась. Судя по масляной улыбке и мечтательной поволоке во взгляде, увиденное ей нравилось.

Эби, уже сообразившая, к чему идет дело, переместила руки из-под груди в бока. Кузен ей нравился, в отличие от его матушки. Он был добряком, смелым даже для гнома, и, хотя не блистал умом, но и дураком откровенным не был. Он умел лихо танцевать и драться, был силен, любил кузню, но, увы, совсем не понимал шуток Эби, а иногда, кажется, и побаивался её саму.

— Кузен Винни, — сказала она ледяным тоном, невольно копируя Вудхауса. — Какая неожиданность! С чем пожаловал?

— Кузина Эбигейл, — торжественно проговорил кузен и встал на колено, протягивая к ней поросенка. — Все, что сейчас о тебе сказали — истинная правда, и мы с матушкой решили, что лучшей жены мне не сыскать!

Взгляд матушки был слегка скептичным. Впрочем, Эби ответила ей тем же.

— Винни, какая жена, — фыркнула она, — мы с тобой на горшках рядом сидели. Ты мне в четыре года нос разбил, помнишь? А я в пять сломала твой первый горн.

Гости растроганно загудели.

— Вот и славненько, — не растерялся Вильгельм. Поросенок в его руках крутился, как юла, тщетно пытаясь вырваться. — Мы друг друга и с лица, и с изнанки знаем, заживем душа в душеньку: ты, я и матушка. Я буду тебе во всем помогать, подсказывать, а ты, значится, матушку слушаться, меня кормить, поить и на службу провожать. Деток мне родишь десяток. Я тебе тыковки буду к осени на пироги растить, а ты мне их печь да на обед складывать.

Гости начали всхлипывать от умиления.

— Но я не хочу замуж, — под дружное шмыганье носами мягко сказала Эби. Она не желала обижать простодушного кузена, хотя могла отбрить так, что мало бы не показалось. — Винни, ты составишь счастье любой гномки, но не моё…

Кузен вздохнул, кажется, с облегчением, встал, засовывая поросенка под мышку, собираясь сесть, подзакусить и забыть об этом деле, но тут вмешалась его матушка.

— Как это не хочешь замуж? — гаркнула она, тоже упирая руки в бока. — Все хотят, не выдумывай. Да и нельзя так отказывать, сватовство прерывать, правда, дорогие гости?

Гости неуверенно зашумели.

— Надо поросенка приготовить, чтобы все знали, что руки у девицы Горни действительно из нужного места растут!

— Ну сватаетесь вы, и сватайтесь, а поросенок-то в чем виноват? — скептически вопросила Эби, понимая, что так просто отделаться не выйдет. Традиции-с. — Порося жарят, когда девица согласие дала, а я-то против!

Матушка тем временем зашла с другого бока.

— По обычаю, надо жениху испытания устроить, чтобы девица увидела, какое ей счастье привалило!

Гости поддержали радостнее и начали оборачиваться на хозяина дома. Эбигейл тоже посмотрела, вопрошающе подняв брови.

— Я согласен! — широко улыбаясь, объявил лерд Флоин. — Давно у нас доброй забавы не было-кхе-кхе!

Мама Горни, радушно улыбаясь как добрая хозяйка, несколько раз постучала поперхнувшегося супруга по спине. От души постучала, так, что Эби почувствовала себя отомщенной.

— А когда он их пройдет, — хорошо поставленным командным голосом продолжила боевая тетушка, оглядывая хозяйским взором пиршественный зал, — то девица обязана разрешить ему ухаживание! Сколько ж девиц носы воротили от тех, с кем потом душа в душу жили!

— Верно! — кричали гости. — Традиция такая! Традиция!

— Ну что же, — вымолвила Эби, подхватывая из рук Винни поросенка. Спасенный евин уткнулся в вырез сарафана и затих. — Традиция есть традиция. Да, папа? — и она снова оглянулась на чуть присевшего от тона дочери лерда Флоина.

Мама улыбалась дочке улыбкой «да, дочь, ты отлично справишься сама».

— Да, дщерь, — слегка виновато прогудел лерд.

— Добрая треть блюд на столе приготовлена мной, и гости, как я вижу, довольны. — Гости подтвердили, поднимая над головой пустые блюда как доказательство и выкрикивая что-то хвалебное. — Так что руки у меня откуда надо растут, — Эбигейл погладила хрюшку по шетинке. — Так что дело за тобой, Винни. Да?

— Да, — неуверенно проговорил кузен, носясь на маму, и Эби вдруг подумала, что он слушает мамочку ещё больше, чем она — папу. Леди Магнезия удовлетворенно и предвкушающе потирала руки, ничуть не стесняясь.

— Я сейчас пойду переоденусь, — громко объявила заневестившаяся Горни. — И начнем испытания! Пусть участвуют все желающие! Победителю я обещаю — он сможет ухаживать за мной ровно год, и через год я дам ответ!

— Но сватался только Винни! — попыталась возразить леди Магнезия.

— Традиция, — мстительно припечатала Эби. — К испытаниям могут присоединиться все желающие гномы и даже не гномы. Верно?!

— Верно! — заорали гости, внезапно получившие не только угощение, но и развлечение, застучали чашами по столу и начали делать ставки — кто же в результате получит руку дочери Горни и станет его наследником.

Вечерело. Натаниэль Вудхаус мирно сидел на раскидистом мощном дубе, который давным-давно приспособил под убежище, и под крики, доносившиеся из соседнего дома, читал книгу. Мирному настрою очень способствовал кувшин яблочного вина, повисший рядом на воздушной подушке — он отлично сглаживал родственное общение с папочкой, который опять превратил семейный обед в смотр эльфийских невест. Но о женитьбе больше не заговаривал, и то хорошо, хотя Нат понимал, что это временное отступление. Девушки были милы, некоторые — очень, да еще и умны, и вполне могли составить прекрасную партию Нату. Отец, как заправская сваха (впрочем, ему явно в этом помогала мама), выбирал лучших невест: не глупышек, в меру остроумных, в меру воспитанных, далеко не пресных и не манерных. Натаниэль и сам не знал, почему упирается. Возможно, он действительно слишком много общался с Горни, которой мера не была свойственна ни в чем.

Так что полностью отдав сыновий долг и долг хозяина, эльф сослался на то, что ему нужно готовиться к испытанию, и сбежал сюда, на дуб. С развилки у вершины, где и устроился Нат, прекрасно видны были распахнутые окна пиршественного зала Горни, затененные яблоневыми ветвями. Вудхаус-старший иногда высокомерно ворчал, что эти плебеи специально не закрывают окна, чтобы покичиться своими пирами. И Нат то и дело поднимал глаза, чтобы поглядеть на Эби, сидящую рядом с отцом и матерью во главе стола и наслаждающуюся праздником. Заметил он и некий переполох, и то, что гномка пропала.

Он почти допил вино, когда сначала открылась и закрылась калитка в сад Горни через узкую улочку, а затем — запертые на замок и пару заклинаний воротца в сад Вудхаусов. Нат так поразился, что даже не сразу стал метать заморозку, прислушиваясь. А поняв, кто там топает, потряс головой — так невероятно это было. Невидимый гость тем временем крался в сторону особняка Вудхаусов, полного родственников и потенциальных невест. Затем неуверенно замер… и направился в сторону убежища Натаниэля.

— Эй, Вудхаус, — раздался через несколько секунд громкий шепот, — ты тут?

— Я здесь, Горни, — ответил он из ветвей насмешливо. — Как ты меня нашла?

— На тебе давно мой маячок, — торопливо прошептала пустота. — А как ты понял, что это я?

— Я тоже украсил тебя маячком, — хмыкнул Нат. Наступила неловкая сердитая пауза.

— Чем обязан, Уголёчек? — проговорил он, спускаясь.

Пустота помялась, смущенно сопя.

— Горни, — проговорил он нетерпеливо, — я уже начинаю бояться. Ты и смущение — это несовместимые вещи. Ты зачем сюда прокралась?

— Да я бы лучше свой молот съела, чем пришла, — огрызнулась Эбигейл нервно. — Но видишь ли, так получилось, что ты единственный доступный мне сейчас неженатый мужчина, который абсолютно точно никогда не возжелает на мне жениться. Помоги мне, Вудхаус. А я избавлю тебя от необходимости жениться по указанию отца.

— Даже не знаю, чего во мне сейчас больше — любопытства или желания удрать, — пробормотал Нат. — Говори, что нужно сделать, Горни.

— Тебе всего лишь нужно стать гномом, Белоручка, — прошипело из темноты. — Орком ты уже был, опыт есть, силы тебе не занимать. С мешками на практике мы бегали, сети утяжеленные метали… справишься. Представишься моим знакомым гномом-первокурсником из такой далекой дыры, что тебя и твоих родственников никто знать в столице не может. И постараешься выиграть испытания среди претендентов на мое наследство. Сможешь? Я, знаешь ли, тоже замуж не хочу.

Вудхаус вздохнул и аккуратно положил книгу на ветку.

— Ты втягиваешь меня в авантюру?

— Пряха, Вудхаус, конечно! — Горни ухитрилась произнести это одновременно жизнерадостно и раздраженно. — Представь, в каком я отчаянии, если решилась обратиться к тебе! Решайся, ты слишком долго думаешь для претендента на место придворного мага — я за это время пять пегасов бы уже подковала. Решайся! Я тебе поросенка подарю.

Нат усмехнулся:

— Положим, я согласен. А как ты избавишь меня от необходимости жениться?

— Да очень просто, — фыркнула невидимая Эби. — Опереди отца и просто пообещай руку, сердце и прочие свои эталонные органы кому-нибудь другому. Тому, кто тебе слово вернет, когда ты на самом деле решишь жениться. А если не решишь, просто вернет. Тому, кому ты сам даже в страшном сне не нужен.

— Например, тебе, — задумчиво проговорил Нат. — И поклясться держать твое имя в тайне. Тогда отец даже силой главы рода не сможет заставить нарушить обещание.

— Именно, — Вудхаус мог бы поклясться, что Горни ему подмигнула. — Ну что, выручим друг друга, Белоручка?

Через десяток минут в залу, полную пьющих гостей и разминающихся неженатых гномов, вошла Эбигейл Горни, переодетая в удобные брюки, рубашку. Волосы она заплела в косы вокруг головы. За ней скромно шагал субтильный юный и белобрысый гном, во все глаза разглядывающий творящееся безобразие. Если бы не борода, показывающая, что юноша уже стал мужчиной и может заводить семью, его вполне могли бы отправить в детскую.

— О, бусинка моя вернулась! — на всю залу проревел изрядно захмелевший хозяин дома. — Красавица, невеста! А кто это с тобой, дщерь?

Гости заинтересованно замолчали.

— Позвольте представиться, — молодой гном вышел вперед и подозрительно изящно поклонился. Лерд Флоин неодобрительно крякнул. — Я Натис Вуди, студент первого курса магической академии.

— Вуди, Вуди… — наморщил лоб лерд Горни. — Это не те Вуди, которые из Версской долины на севере? Или это те, что из села Губки на юге?

— Папа, — громко вмешалась Эби, — семья Натиса из эльфийской Чащи, ты этих Вуди не знаешь.

После этих слов папа Горни дернулся, словно хотел наложить на себя охранительный знак, а на молодого гнома все посмотрели с таким сочувствием, будто он рос по крайней мере среди нежити. В эльфийском государстве Чаща действительно жили с десяток гномьих родов, их никто не упрекал — гном где захотел работать и торговать, там и осел, — но считали слегка чудаковатыми. А надо сказать, что прослыть чудаковатыми среди гномов, славных своей эксцентричностью, надо было постараться.

«Натис» продолжал:

— Я познакомился с леди Эбигейл, когда приобретал у нее магический амулет, и она покорила мое сердце. Поэтому сегодня я пришел в надежде суметь поздравить ее и выразить восхищение…

— Проще, Вуд… и, — прошипела Горни из-за его спины, — а то и жизнью в Чаще не оправдаешься…

На него и так смотрели, как на блаженного.

— И теперь прошу вашего позволения тоже принять участие в испытаниях, — поспешно завершил соискатель.

Папа Горни задумчиво покхекал. Посмотрел на тщедушного паренька, на офицеров, широких и крепких, как бочки, и снисходительно кивнул. Гости, словно дождавшись сигнала, снова заорали, делая и изменяя ставки.

Местом испытаний был выбран обширный сад Горни, потому что дом не выдержал бы удали женихов. Гномы, подбадривая друг друга смехом и подначками, сгрудились на десять шагов позади Эби. Гости, возбужденные развлечением, вытаскивали столы и снедь в сад, рассаживались там, дабы ради зрелища не лишиться хлеба. Мама Горни поглаживала по плечу супруга, но вид у лерда Флоина был такой, будто она за ухо его треплет.

— Эй, красавица, позволишь мне себя догнать? — кричали женихи.

— Притормози рядом со мной!

— Стань моей хозяйкой!

— Слишком просто хотите отделаться! — задорно отвечала Эби, поглядывая на «Натиса». Гномоэльф держался в сторонке, но на его лице была написана такая ирония, что черты Вудхауса угадывались на раз. Хорошо, что не было желающих им любоваться.

— Первое испытание! — громоподобно объявил Мапонус безо всякого рупора. — Забег на десять кругов вокруг дома с овцой на плече наперегонки с невестой! Овца у нас, как известно, символ семейной жизни — тяжелая, упрямая, но и шерсть дает для тепла, и молока для сытости. Кто догонит или перегонит невесту, продержится рядом все десять кругов и докажет, что способен вынести ха-ха-ха семейную жизнь — пройдет в следующий тур! Овец раз-би-рай!

С другого края сада раздалось блеяние, показались первые овцы, и претенденты начали спешно разбирать их, громоздить на плечи. У каждого приличного гнома в огороде жила хотя бы пара — иначе как прожить душе без овечьего сыра и молока? А уж у Горни овец был не один десяток, благо угодья позволяли.

— Марш! — небрежно махнул лерд рукой.

Эби сорвалась с места, за ней с улюлюканьем помчалась толпа несгибаемых гномов. Овцы озвучивали бардак блеянием.

Горни раз шесть обежала вокруг дома — несколько женихов, включая Ната, ее догнали и теперь бежали параллельно, — оглянулась, поняла, что сейчас их догонит еще половина, и решила усложнить задание.

В очередной раз пробегая мимо парадных ворот, она щелкнула пальцами, распахивая их, и выскочила на площадь. И побежала через нее, в сторону дворца, затем завернула налево, в переулок, пробежала и по нему, и после по узкой улочке, заканчивающейся между их с Вудхаусом домами у ратуши, добежала до калитки в сад. И снова понеслась к воротам.

— Эк моя затейница выдумала! — одобрительно хохотал папа Горни. Мама поддакнула, но вид держала строгий. Когда взгляд падал на тетушку Магнезию, им можно было гранить алмазы.

Вся честная компания еще три раза с улюлюканьем и под блеяние радовала изумленных горожан. Эби то и дело оглядывалась — но эльф не подвел и несся быстрее, чем на практике, прочно удерживая чернобокую овечку, которая орала прямо ему в ухо. Однако на лице его большими буквами было написано «Что я делаю?!!».

Десятый круг наравне с Эби завершил всего десяток молодых гномов, и новоиспеченный Вуди в их числе. И кузен Винни был тут как тут — он, кажется, даже не вспотел.

Помощники придворного мага встретились ранним утром третьего после бала дня, перед восходом солнца (ибо днем нежить куда слабее, чем ночью), оба одетые по-походному, с рюкзаками-невесомками и оружием на поясе. «Что-что, а пара посеребренных кинжалов никогда лишними не будут, — говаривал папа Горни. — Важнее только не забыть сухпаек, дщерь».

Сухпаек Эби не забыла, да еще и в тройном размере взяла. На всякий случай.

Накануне они с Вудхаусом посетили мэтра Корнелиуса, который погонял их по заклинаниям против нежити, как на экзамене. А сейчас магов уже ждала группа стражников во главе с начальником полиции города. Полицейские должны были сопроводить их до ратуши и охранять все известные выходы из катакомб, дабы никакая потревоженная нежить не прорвалась наружу. Газетчиков о времени выхода группы не оповестили, отлавливая их по периметру, чтобы отчаянные акулы пера не сунулись вниз за горячим репортажем.

— Ну что, пойдем? — Нат поправил цепочку с амулетом. — Или прокатишь нас до ратуши на своем паромобиле?

— Не прокачу, потому что он до сих пор в ремонте после твоих умелых ручек, — пробурчала Эби. — Я его по детальке перебираю — это надо ж было так угробить машину! Так что пешком, неженка.

— Твое ворчание привычно, как утро, Горни, — усмехнулся Натаниэль.

— Как и твои насмешки, Вудхаус, — не осталась в долгу Эби.

Она очень переживала из-за разлада с папой, но старалась этого не показывать.

Обменявшись любезностями, они наконец подошли к страже, чтобы поздороваться, и выдвинулись в путь. И больше уже не переругивались, потому что знали, когда нужно сосредоточиться на деле.

Их провели по крышам домов, стоявших вдоль проспекта от дворца и соединенных через улочки мостками, чтобы не привлекать внимание излишне рано встающих горожан, спустили там, где начинались особняки аристократии (во дворах Горни и Вудхаусов было излишне многолюдно, точнее многогномно и многоэльфийно, но Нат и Эби сделали вид, что этого не заметили) и доставили до одного из домов в старом квартале позади ратуши. Здесь иным домам было и пятьсот лет; не выше трех этажей, цветные, узкие, они подпирали друг друга стенами, а улицы были кривыми, вымощенными брусчаткой. Соседи из строений напротив могли переговариваться, не повышая голос — так близко они стояли.

Искомый же дом полвека назад использовался преступниками, которые и прорыли ход в катакомбы. И были съедены нежитью, оставившей стражу без работы.

Ход был закрыт тяжелой дверью, которую открыли со скрежетом старым ключом — и напарники, кивнув охране, двинулись в глубину, на ходу зажигая магические фонарики.

— Не будь таким упрямым дураком, Фло! — леди Агнес уперла руки в бока. — Немедленно пошли «ласточку» Вудхаусам, или я сама это сделаю!

— К чему нам эта эльфятина, рыбонька моя? — залебезил припёртый в прямом смысле слова к стенке муж. — Мы сами справимся.

— А если не справимся? Да даже если справимся, то Вудхаусы имеют право быть вместе с нами и защитить своего сына, как мы будем защищать дочь. Какими бы ни были эти эльфы, прежде всего они — родители. И любят своего сына не меньше, чем мы свою дочь. И подумай — если из-за твоего упрямства Эби пострадает, я тебя пиявкам скормлю, так и знай, Флоин Горни!

Лерд, которому жена всю ночь превращала роскошную шевелюру в обширную плешь из-за «недостойного и жестокого обращения с единственной дочерью, не заслуживающей такого отношения», позорно выбросил белый флаг.

— Наш сын, может быть, погибает, Триггвиэль. Здесь не до гордости! — леди Элинор почти выплюнула последнее слово.

— При чём тут гордость, Элинор? — поморщился Вудхаус.

— При том, что ты не хочешь идти в катакомбы с Горни, хотя они прислали «ласточку». Зачем выдумывать планы штурма подземелья, если можно отправиться с ними?

— Элинор, это мужское дело, — ледяным тоном проговорил лерд. — Я удивлен твоим тоном и настойчивостью. Может, тебе пойти в свои комнаты, отдохнуть?

— Моё дитя — мое дело, — выпрямилась леди Элинор. — И не смей отсылать меня, как ребенка, Виэль! Кажется, я слишком долго не возражала тебе, и ты забылся!

— Элинор, успокойся, — решительно, как настоящий глава семьи, сменил свой тон на примирительный лерд Вудхаус. — Я все решу сам. Доверься мне.

— Лерд Горни — военный, в гарнизоне половина солдат и офицеров родня гномам, родня родни и знакомые знакомых, — не поддалась леди Элинор. — Горни пропустят караульные, а если нет — гномы знают потайные ходы, лазы. Они скоро будут на месте, и, возможно, им придется биться за наших детей, — она раздраженно поправила выбившийся локон. — А мы будем все еще пестовать твои грандиозные замыслы. Нет, лерд Вудхаус. Или ты идешь к Горни со мной и мы вместе приглядываем, чтобы дети не попали в беду, или я иду одна, а ты оставайся!

У задней калитки дома Горни в окружении десятка верных гномов стояли Горни-старшие, одетые по-походному, в касках с кристаллами освещения, с оружием и туго набитыми рюкзаками. На улицу они не выходили: пусть здесь ходило куда меньше народу, чем на Королевском проспекте Веншица, но слухов следовало избегать, дабы не гневить королеву.

— И долго нам ждать? — недовольно спросил лерд Флоин. — Ведь договорились встретится в полдень!

В это время напротив калитки остановилась запряженная четырьмя тяжеловозами большая пожарная повозка, прикрытая брезентом. Внутри могло поместиться больше двух десятков человек, и лерд Горни нехотя одобрительно крякнул, когда в прорезанном в брезенте окошке показалась высокомерная и измазанная маскировкой физиономия Вудхауса-старшего.

Гномы набились внутрь, перемешавшись с вооруженными до зубов эльфами, которые набивались со стороны дома Вудхаусов.

Отец Натаниэля был увешан оружием, а у леди Элинор, очень элегантной даже с раскрашенным полосами лицом, помимо прочего, на поясе был закреплен арбалет с серебряными стрелами.

— А зачем маскировка? — ехидно спросил папа Горни Вудхауса. — Нежити на эти росписи все равно, она по запаху найдет.

Лерд Вудхаус высокомерно промолчал.

— Это я настояла, — невозмутимо вмешалась леди Элинор. — Прекрасный штрих к образу, правда?

— Ээээ… — смутился папа Горни. — Да? О! — он кивнул на арбалет. — Умеете с ним обращаться, леди?

— Я в юности брала призы на королевских состязаниях, — леди Вудхаус погладила оружие.

— Так какой план, Горни? — прервал обмен любезностями Вудхаус.

— Для начала наденьте это, — и один из гномов раздал эльфам каски со встроенными светящимися кристаллами. Леди Элинор повертела его в руках, словно прикидывая, подойдет ли он к походному костюму, поморщилась, но решительно надела на голову и застегнула ремень под подбородком.

— Ребята бы нас пропустили и в один из охраняемых входов, — объяснил гном, когда рыжий возница высадил их у старого городского коллектора. — Но они все на виду, тайно не зайти, королева бы узнала, ещё до того, как мы внутрь залезли. Мне-то что, дальше каменоломни не сошлют, а вот детям её величество не только карьеру может испортить. Так что придётся сделать крюк и ручки испачкать, ваше эльфейшество.

— Если ты думаешь, что меня это остановит, Горни, ты глубоко заблуждаешься, — Вудхаус высокомерно вздёрнул подбородок и полез в дыру.

— Пусти-ка, — отпихнул его гном. — Тоже мне, лезет поперёд гнома, как будто дорогу знает, — и, согнувшись, кряхтя пробрался в узкую для него трубу. Следом, стараясь прямо держать спину даже в согнутом состоянии, пополз долговязый эльф. Дамы переглянулись, возвели очи горе и двинулись за мужьями.

Следом молча проскользнула маленькая сборная гномо-эльфийская армия, мудро оставившая право соревноваться в остроумии своим предводителям.

— Горни! Горни, просыпайся! — знакомый голос вырвал Эби из приятного сна про новый горн и модернизированную наковальню.

— Что тебе, Вудхаус? — недовольно спросила Эбигейл, не открывая глаз.

— Ровным счётом ничего, спасительница ты наша, — эльф, несмотря на сопротивление, заставил гномку сесть. — Однако там наверху что-то происходит. Слышишь?

Эби открыла глаза, потянулась, и тут же подскочила, потому что сквозь вой скопившейся внизу нежити, уже воспринимавшийся как «белый шум», донёсся чей-то рёв.

— Это папа! — она встала на ноги. — Папа! — заорала она так громко, что из бывшего провала снова посыпалась земля. — Папочка, я больше не сержусь, оставайся на месте, я иду! — Она ловко перебралась по загривку статуи на другое плечо, выхватила секиру-молот и что есть сил долбанула тупым краем по осколку, перегородившему провал. — Давай, Белоручка, помогай мне, там мой папа. Его спасать надо! Вынимай эти осколки!

— Конечно, — Вудхаус встал рядом, но так, чтобы их не накрыло, если осколок выскользнет, достал из-за спины тонкий, полудлинный и прочный клинок эльфийской прочнейшей ковки и начал вынимать камни. — Но нам придется биться врукопашную, Эби. Не лезь на рожон, хорошо?

Гномка выразительно фыркнула, ощупала осколок, посветлела лицом, ощутив слабое место, и, размахнувшись, со всей силы ударила.

Маленькая гномье-эльфийская армия отбивалась от умертвий, прижавшись к обвалу, закрывшему проход дальше.

Полковник Горни палил в головы, почти не целясь — столько было нежити. Его жена успевала перезаряжать оружие и стрелять серебряными пулями из многозарядного пистолета в пытающихся выскочить вперёд умертвий. Она же храбро прочертила солью черту, промчавшись вперёд, пока остальные готовились к бою. Лерд Вудхаус стрелял спокойно, как на охоте на уток, и также метко. Леди Элинор при стрельбе держала осанку и локоть, как в бальном танце.

В этом бою было израсходовано столько серебра, что потом его можно будет добывать, как из шахты.

Несколько гномов и эльфов из их маленького отряда были ранены и держались позади, перезаряжая оружие и прикрывая товарищей.

— Ты смотри, сколько нежити привалило! Прямо как гостей на оркской свадьбе! — ревел лерд Горни и сам хохотал над своими шутками. Смеялась и леди Агнес, и остальные гномы — бравировать во время боя у них было принято.

— Горни, слышать тебя ещё невыносимее, чем хрип нежити, — холодно сообщил эльф. У эльфов ценилось благородное молчание в бою.

— Ничего ты не понимаешь, Вудхаус! Крепкое слово разит врага и придает силы духа, — выпалил полковник и подтвердил свои слова серией выстрелов.

— Молчание концентрирует и позволяет стать сильнее, — возразил Триггвиэль высокомерно.

— Это мне-то надо стать сильнее? — съязвил Флоин, не глядя схватил заряженное ружье из рук жены и выстрелил. — Да не трать ты время на болтовню, Вудхаус. Нам еще завал разбирать. Там где-то моя бусинка папу ждет!

И в этот момент обвал, к которому прижимались обороняющиеся, вдруг потек вниз, в расширяющуюся дыру. Земля все сыпалась и сыпалась, проем в полу и стене расширялся, умертвил наступали… и вот, наконец, последний камень исчез в дыре, а затем оттуда раздался крик.

— Папа! Папа, мы здесь!

— Бусинка! — заорал радостно лерд Горни. — Кидайте веревки! — велел он, отстреливая особо настырные умертвил.

Грязных, пыльных и уставших Эби и Ната со всеми предосторожностями, под угрозой нового обвала, вытянули наверх веревками. Родители даже не могли обнять отпрысков — так плотно наседали твари. Эбигейл сразу сжала молот-секиру и, пошатываясь, направилась в гущу боя. Ноги ее заплетались, и кто-то схватил гномку за руку, останавливая.

— Ты очень сильная и очень смелая, Эбигейл Горни, — серьезно проговорил Натаниэль, глядя ей в глаза. — Но побудь пока на зарядке оружия, прошу. Ты очень устала, глупо подставляться. Я надеру им задницы за нас обоих.

Эби вздернулась было, чтобы возразить… но в глазах действительно все расплывалось от усталости, и она шагнула назад, к раненым. А Натаниэль, сжав заговоренный фамильный клинок, бросился вперед, в рукопашную.

Через десяток минут закончились патроны, и лерд Горни с секирой наперевес тоже кинулся к умертвиям. Встал рядом с сыном и холодный, изящный Вудхаус-старший с таким же клинком. Бойцы сменяли друг друга — кто-то отходил назад, чтобы передохнуть, и на его место тут же вставал новый эльф или гном. Ширина прохода не позволяла развернуться больше, чем пяти бойцам.

Нежить все перла. Эби и обе мамы перевязывали раненых, поили их целебными настойками. Провал за их спинами продолжал осыпаться, а умертвий не становилось меньше — и маленький отряд прижимали к дыре. Еще немного, и придется прыгать вниз, на статую…

— Отступить, всем к стене и лечь! — раздался усиленный магией чёткий и властный голос.

— Есть! — гаркнул полковник Горни, хватая жену и отпрыгивая к стене. Упал на спину, перевернулся, прикрывая леди Агнес. Вудхаус первый раз сделал то же, что заклятый соперник, не споря и не доказывая, что он знает лучше.

Над проломом воспарил мэтр Корнелиус в сопровождении нескольких армейских магов. Вперед ударила стена холода, и толпа умертвий замерла в причудливых позах. Мэтр пошевелил руками, и провал в нижние залы начал зарастать камнем — а затем по нему прошел армейский отряд, который молотами разбивал обледеневшую нежить и добивал тех, кто еще копошился за статуями. Гномы с эльфами присоединились к тем, кто пришел к ним на помощь и с азартом зачищали коридор.

А мэтр с магами снова вскрыли дыру в полу, спустились туда, и из старого склепа заполыхало мощнейшими боевыми заклинаниями.

— Ну что? — проговорила обессиленная Эби, когда Вудхаус вернулся и присел рядом с ней. — Ты хорошо поработал, да?

— Мы оба, — улыбнулся Натаниэль. — И еще сотня бойцов кроме нас. Теперь тут чисто.

— Чего не скажешь про тебя, чистюля, — Эби достала откуда-то из недр костюма белоснежный платок и начала вытирать Нату лицо, перепачканное копотью и ошмётками сажи. — Давай помогу, а то снова начнешь чесаться.

Эльф прислушался к себе и удивился.

— Знаешь, — сказал он недоверчиво, с удовольствием подставляя лицо под осторожные движения напарницы. — Кажется, твой способ был верен. Я так измазался за сегодня, что моя фобия сдохла от переизбытка ощущений.

Движения Эби были осторожными и нежными, глаза и губы улыбались. Натаниэль взял её ладошку с зажатым в ней платком, немного наклонился и…

— Натаниэль, сын мой! — провозгласил лерд Вудхаус, не вовремя появившись из коридора и с брезгливостью стряхивая с ноги налипшую замороженную кисть умертвил. — Какое счастье, что мы вас нашли. Ты не ранен?

— Нет. — Нат поднялся, выпрямился.

— Мы бились плечо к плечу, — сказал Вудхаус-старший, — и я горжусь тобой, сын!

— Слава Великой Пряхе! — леди Вудхаус провела ладонью по лицу. Слезы облегчения сбежали по щекам, оставляя полосы. — Вы живы!

— Кубышечка моя! — раздался рев папы Горни. — Гряди ко мне, дщерь, и прости своего заботливого старика! — и распахнул объятия.

— Не могу, — слабо улыбнулась Эби. — В смысле подгрести не могу, папочка…

— Таки я сам подойду! — и Горни, оттеснив Вудхаусов, бросился к дочери. За ним спешила леди Агнес. Раздались звуки крепких и примирительных гномско-родительских объятий, больше похожих на столкновения в вольной борьбе, и Натаниэль деликатно отвернулся — чтобы попасть в руки уже своей матери.

— Милый, как хорошо, что все обошлось, — прошептала она. — Да, Триггвиэль?

Вудхаус-старший чуть скривил губы.

— Сын, — проговорил он. — Я горжусь тобой. И знай: тебе не придется уходить из рода. Я могу быть в ярости, но никогда не откажусь от тебя, что бы ты ни решил. Обещаю.

Натаниэль вздохнул.

— Спасибо, папа, — сказал он просто. Помялся.

— Не расстраивайте меня, дорогие, — строго проговорила леди Элинор, и оба Вудхауса с облегчением шагнули друг к другу и обнялись.

— Не дергайтесь! Королевская гвардия! — раздался топот десятков ног, лязганье оружия, и катакомбы оказались заполнены сотнями вооружённых людей.

— Дэррик, быстро же вы нас нашли, — буркнул Горни.

— Шуметь надо было тише, дорогой кузен, — подполковник подошёл ближе, отдал честь. — Я выжидал, сколько мог, но нам сообщили из дворца, что здесь нужна поддержка. Мэтр Вудхаус, мэтрис Горни. Её величество приказала вам быть во дворце. Немедленно!

— Но разве можно в таком виде к королеве? — встревожилась мама Вудхаус.

— Королева приказала им быть в том виде, в каком их застанут, и так скоро, как это возможно.

— Бусинка, ты выглядишь неплохо, особенно, если немного умоешься, — подбодрил папа Горни.

— Мы пойдём с вами, — согласно переглянувшись, объявили леди в один голос.

— Подождите, — остановил их Вудхаус-младший. — Офицер, здесь в катакомбах нежить, очень много. Мэтр Корнелиус сейчас там, внизу, но неизвестно, сколько их успело пробраться наверх. Мы не смогли пройти весь путь, нужно обыскать каждое ответвление, каждый уголок, спуститься на нижние ярусы и зачистить все. Есть вероятность, что нежить может вырваться в город, пользуясь ночной темнотой.

— Нам это известно. Во дворце усилена охрана, в столице введен комендантский час и объявлено чрезвычайное положение, — ответил подполковник. — Вы свою работу выполнили, зачисткой займемся мы. Флоин, ты во дворец?

— Тролля с два! — рявкнул Горни, повернулся к гвардейцу. — Эй, парень, дай-ка мне огнемёт. Я всяко лучше твоего с ним управлюсь. Командуй, Дэррик.

— Я тоже останусь, — высокомерно поддержал лерд Вудхаус. — Если мой сын не может завершить задачу из-за встречи с королевой, дело чести сделать это за него!

* * *

Натаниэля и Эби вывели вовсе не там, откуда они попали в катакомбы. Оказывается, рядом с королевским дворцом был ещё один пролом, так что через каких-то полчаса они вместе с матерями стояли перед кабинетом королевы, тщетно пытаясь хоть как-то отряхнуться.

Весь дворец гудел — гвардейцы быстро, но без суеты брали под охрану входы, придворные и слуги эвакуировались на верхние этажи. Мэтр Корнелиус, суровый, одетый в форму боевого мага, вернулся почти следом за ними.

— Я доволен, что вам не помешали отправить «ласточку» ни глупость, ни гордость, — успел он сказать. — И рад, что вы живы.

После положенных приветствий и короткого доклада магов королева встала из-за стола и прошлась по кабинету.

— Леди, лерды. Отправляя вас, Эбигейл, и вас, Натаниэль, на это испытание, мы с мэтром Корнелиусом имели в виду уничтожение небольшого гнезда нежити, а не войсковую операцию, и не намерены были подвергать вашу жизнь смертельной опасности. Однако вы не только с честью вышли из труднейшего положения, но и оказали неоценимую помощь короне. Знаете ли вы, что прямо под дворцом находится усыпальница основателя королевской династии Эрингов и почти двадцати первых королей? Также там хоронили всю придворную знать во времена правления моих предков. Собственно, катакомбы с неё и начинались.

— Так значит это был король! — радостно воскликнула Эби, прежде чем сумела прикусить язык. — Простите, ваше величество, — вымолвила она под недовольным взглядом королевы.

— Так вот. Прежде чем вы так бесцеремонно меня перебили, мэтрис Горни, я намеревалась сказать, что вы оба заслуживаете государственной награды.

Мамы скромно шмыгали в платочки.

— Ордена Доблести и Чести вы получите оба, а вот жезл королевского мага — только один из вас. Магическая дуэль и церемония возведения кого-то из вас в должность будут назначены в ближайшее время, после того, как мы удостоверимся, что в катакомбах и их окрестностях не осталось никого, даже мух и мышей.

Королева прошла мимо подданных ещё раз, снисходительно оглядела потрёпанных старших леди и вернулась за стол.

— А теперь перейдем к нарушению моих приказов. Я, кажется, запретила вам вмешиваться, леди? Где, кстати, ваши мужья?

Леди выпрямились, готовые защищать не только отпрысков, но и супругов. Но не успели ответить.

— Оба родителя сочли своим долгом присоединится к гвардии, ваше величество, — отчеканила Эбигейл. — Они сказали, что предпочитают ваш гнев риску подвергнуть вас хоть малейшей опасности.

— И ваши супруги, леди, также меня ослушались, — королева как будто не слышала гномку.

Леди смотрели прямо и головы не опускали.

— Вы сами мать, ваше величество… — начала леди Элинор.

— …И сможете понять наш поступок, — закончила леди Агнес.

Миррей постучала пальцами по столу.

— Я строга, но справедлива. И не наказываю подданных за благородство и храбрость, равно как и за родительскую любовь, — бросила она. — Тем более что ваши действия были полностью оправданы необходимостью. Риск для молодых помощников мэтра действительно был слишком велик. Я не сержусь. И благодарю вас, — голос ее смягчился. — Передайте наилучшие пожелания супругам, леди. Вы все свободны.

* * *

— И я прошу разрешения вашего величества удалиться, — когда потрепанная компания вышла, мэтр Корнелиус подошёл ближе. Королева стояла у окна и смотрела на тёмный парк.

— Куда ты собрался, Корнелиус? — спросила она скорее недовольно, чем взволнованно.

— Я должен проконтролировать зачистку и удостовериться, что столице и лично вам, ваше величество, ничего не угрожает. А дальше… нужно подготовить стадион для магической дуэли.

— Кому вы отдаёте предпочтение, мэтр? — королева обернулась и посмотрела на мага.

— Вы у меня уже спрашивали, ваше величество, даже дважды.

— Ну, так хоть третий раз не увиливай, — она раздражённо хлопнула его веером по руке.

— Я по-прежнему считаю, что они равны по уровню знаний и магическим способностям, одинаково усердны и ответственны и в паре идеальные кандидаты на должность придворного мага.

— Я предпочитаю одного идеального кандидата, — Миррей провела веером от его локтя до кончиков пальцев. — Как и прежде.

Веер в её руке, как в танце, повернулся, щёлкнул и раскрылся. Королева обмахнулась, закрыла веер и сделала кистью движение, привлекая внимание к декольте. Корнелиус смотрел, как дрессированный конь, и даже ноздри так же раздувал.

— Вы знаете, — тон ее сменился на мурлыкающий, словно кошка загоняла в ловушку мышь, — я все же решила выяснить, кто пишет мне стихи. Терпеть не могу секретов.

Мэтр несколько изменился в лице.

— Но привлекать королевского дознавателя к этому делу как-то глупо, как будто стрелять из пушки по мышам. Да и вас отвлекать по пустякам…

Мэтр выдохнул.

— Я решила, что есть другой способ. «Глоток правды». Я просто напою каждого, слышите, каждого придворного вином с каплей вашего волшебного эликсира.

Мэтр закашлялся и покраснел.

— Что с вами, Корнелиус?

— Ничего, ничего, — просипел мэтр.

— Хотите сказать, что я узнаю не только то, что хочу, но и то, что знать не хотела бы? — королева пожала плечиком. — Что ж, побочный эффект. Надеюсь, мне никого не придётся казнить за государственную измену.

— Ваше величество, — маг украдкой расстегнул пару пуговиц на шее. — Я хочу…

— Да, Корнелиус? — поторопила она сурово.

— Признаться, ваше величество.

— Да? — с предвкушением протянула королева.

— Это я посылал вам стихи.

— А я знаю, — мило улыбнулась ее величество и блеснула клычками. — Не люблю загадок, знаешь ли. Поэтому потратила вечер, потребовала у секретаря принести мне образцы почерка всех придворных мужчин и сличила. И неожиданно для меня он совпал с почерком на твоём заявлении об увольнении, Корнелиус! Как это понимать?

Мэтр стоял с каменным лицом.

— Я хотел порадовать вас, ваше величество, — проговорил он глухо, — ведь задача любого верноподданного — заботиться о благе страны и вашем здравии…

— Так ты это делал ради моего здравия? — нехорошо сощурилась Миррей.

В дверь постучали:

— Ваше величество!

— Что? — рявкнула королева, у которой жертва уже была поймана и обездвижена.

— В катакомбах требуется присутствие мэтра Корнелиуса, — ровно доложила появившаяся статс-дама. — За ним только что прислали.

Маг не двигался с места, сжимая зубы.

— Ну что же, идите, мой друг, — с предвкушением приказала Миррей. — Но только попробуйте не вернуться!

* * *

Потрепанные, очень грязные и невозможно уставшие помощники придворного мага вышли из распахнутых дверей дворца. Мамы о чем-то разговаривали позади, в парадном холле, задержавшись среди любопытных придворных дам, засыпавших их вопросами, а также ахами и охами разной степени артистичности.

— Гвоздильня, ты домой? — позвал вдруг Натаниэль.

— Ага, — зевая, откликнулась гномка. — Мыться и спать, — протяжно размечталась она.

— Тогда идем? Думаю, — он кивнул на матерей, — это надолго.

Эби помахала маме, и та кивнула издалека — идите, мол, поняла. И герои сегодняшнего дня спокойно повернулись и пошли в сторону выхода из королевского парка.

Они так устали, что всю дорогу шли молча, изредка обмениваясь короткими репликами. У дома Эбигейл остановились. Повернулись друг к другу.

— Ну что? Поздравляю с пройденным испытанием, — усмехнулась Эбигейл и аккуратно вытянула из волос Ната каменную крошку. — Как ты дрался! Я засмотрелась.

— Без тебя я сегодня не справился бы, — Вудхаус стряхнул пепел с ее плеча. Погладил.

— Сожрать твоё сердце — моя привилегия, Вудхаус, — грубовато пошутила Эби.

— Ты давно его сожрала, — тихо признал Натаниэль. Одна его рука скользнула по спине Эби на талию, второй он поправил сопернице волосы. Пальцы нежно коснулись виска, горячей щеки, краешка губ. Эби почувствовала, что её собственные руки поднимаются, как крылья, и опускаются ему на плечи, глаза закрываются, а сама она поднимается на цыпочки и целует самого невыносимого эльфа в мире. Поцелуй, сначала осторожный, становился все нетерпеливее и горячее.

Ошеломлённые мамы, решившие удостовериться, что с детьми после долгого общения с нежитью всё в порядке и довольно скоро их догнавшие, стояли у соседней изгороди под прикрытием кустов смородины и смотрели, как эльф и гномка бешено целуются и тискаются посреди улицы, попирая все нормы и правила, не говоря уж о семейной вражде;

— Кошмар! Триггвиэля хватит удар, — пролепетала леди Элинор.

— Это ладно. Флоин хватит мальчика кувалдой, а Эби выдерет по первое число, — мрачно предрекла леди Агнес.

Они уставились друг на друга, потом опять на детей. Дети продолжали целоваться.

— Надо как-то подготовить наших мужей, — предложила Элинор.

— Потому что завтра дети поставят их перед фактом, факт на них обрушится, как порода в шахте, и задавит напрочь.

— Вудхаус будет в гневе.

— Горни будет в бешенстве.

— Свадьбу будем праздновать у нас! — сказали мамы хором и сердито уставились друг на друга.

— Обсудим это позже! — снова прозвучало одновременно. Леди расхохотались немного истерически и так громко, что Эби и Нат вздрогнули и оглянулись. Мамам пришлось срочно пятиться в кусты и прятаться там, пока их смущённые порывом дети не разбежались по домам.

Над ристалищем, раскрашенным в белозеленые цвета рода Вудхаусов и красно-оранжевые цвета Горни, развевался королевский стяг — знак присутствия государыни. Миррей, затянутая в серебряное парадное платье для выходов, с орденскими лентами и в короне восседала в королевской ложе, одаривая подданных царственными улыбками. Знать и горожане, вполне довольные жизнью, поскольку магических дуэлей в королевстве давно не случалось, да еще подогретые бесплатным пуншем (лерд Вудхаус заранее проставился по случаю назначения сына придворным магом) и бесплатными же медовухой и пивом, которыми угощали всех благодаря щедрости лерда Горни (празднующего получение дщерью королевской должности), выкрикивали здравицы её величеству.

Семейство Горни, окружённое родственниками и друзьями, было видно и слышно издалека. Они пели гномские гимны и боевые песни, топали, кричали медвежьими голосами «Да здравствуют Горни!», дудели в длинные трубы и размахивали портретами Эбигейл.

Эльфы, сплошь одетые в цвета Вудхаусов, проходили по рядам, раздавая флажки и портреты Натаниэля, и растягивали по трибунам транспаранты типа «Вудхаус, вперед!», «Где эльфы — там победа!», «Да здравствует магистр Вудхаус!» и били в литавры и барабаны.

Противоборствующие стороны уже знали о совместной вылазке и бое, а также последовавшей после зачистки катакомб всеобщей гномье-эльфийской попойке, от которой отказались только лерд Флоин и лерд Триггвиэль. Поговаривали, что на лицах глав враждующих семейств, когда они удалялись от принявшего бойцов кабака, видели нешуточное сожаление и нешуточное же упрямство.

Сейчас же ситуация требовала кидать друг на друга свирепые взгляды, потрясать кулаками, даже показывать знаки разной степени приличия. Однако друг к другу болельщики не приближались. О необходимости держать расстояние на улицах намекала конная полиция, помахивая нагайками, а на самом ристалище — гвардия, свирепо шевелящая усами на малейшее поползновение к нарушению.

Кандидатов перед выходом на арену напутствовали только родители, остальным вход под трибуны был строжайше запрещён. Мэтр Корнелиус, одетый в парадную мантию, со всеми регалиями и наградами, ждал помощников перед выходом на арену. На ложу королевы он старался не смотреть — потому что так и не вернулся, дабы объясниться, занимая себя до дуэли ужасно важными делами, и понятия не имел, что сказать.

— Дщерь! — полковник Горни в парадном мундире, с орденами и почётными знаками, выглядел торжественно и гордо, держа Эби за плечи. — Я не сомневаюсь, что обнимаю сейчас придворную магичку… Магессу… Мэтрис… Магистрессу… Магистраль…

Папа Горни понял, что тонет в толковом словаре, и перешёл к главному.

— Я уверен, ты осознаёшь ответственность перед семьёй и всем народом гномов и не подведешь. Иди и вернись с жезлом, дочь!

Эбигейл опустила глаза, ничего не отвечая. Мама с тревогой в глазах обняла её, взяла мужа за руку и повела на трибуну.

— Сын мой! — от торжественности тона у Натаниэля ныли зубы. — Исторический день для Вудхаусов. День торжества всех эльфов! Ты — придворный маг. Ты тот, кто овеет славой наш род, чьё имя останется в веках. Я могу умереть спокойно.

— Отец, ты молод даже по человеческим меркам, и проживешь еще пару-тройку сотен лет, — попытался снизить градус пафоса сын. — И вообще, я должен тебе сказать…

— Знаю, всё знаю, сын, — папа опустил длань сыну на плечо. Мама умоляюще посмотрела в глаза, сделала знак — молчи. Натаниэль молча отступил, родители ушли.

Кандидаты ещё несколько мгновений помедлили в одиночестве, стараясь не вслушиваться в рёв трибун, и одновременно открыли дверь, присоединившись к магистру.

— Готовы? — мэтр коротко поприветствовал обоих. Гномка и эльф кивнули и посмотрели друг на друга.

— Удачи тебе, — негромко пожелал Нат.

— У тебя всё получится, — Эби решительно улыбнулась.

— Так соединились юные сердца, — легкомысленно напевала королева, направляясь к украшенному вензелями паромобилю, милостиво кивая подданным и расточая улыбки. За ней шёл мэтр Корнелиус, которому было приказано следовать во дворец на срочное совещание.

— А если вы опять исчезнете, — ласково сказала королева, — я подумаю, что вы трус, Корнелиус.

— Вы слишком хорошо меня знаете, ваше величество, — вздохнул магистр.

— А ты меня, правда? — улыбнулась повелительница хищно и села на заднее сиденье машины. Мэтр расположился рядом.

Семейства Горни и Вудхаус благоразумно переждали под трибунами, пока служители и гвардия выпроводят из ристалища публику, чтобы покуда не встречаться с родней и друзьями.

— Мне надо выпить чашечку чая, принять ванну, — слабым голосом говорил папа Натаниэля, косясь на будущую родню. — Ты же понимаешь, дорогая, мои нервы…

— Бусинка, как это ты умудрилась влюбиться в этого?.. — бубнил папа Эби, с сомнением глядя на жениха. — Он же худосочный. Один обед у тётушки Мэрин его доконает. То-то я думал, что этот Вуди ел, как больной воробей…

— Папа, у него хороший аппетит, — заступилась Эбигейл. — Вот увидишь, за него тебе краснеть не придётся. А еще у него крепкая рука и отличный удар.

— Да уж видел, — продолжал бурчать папа. — А пока что нам следует подкрепиться после всех этих волнений.

— Папа, я иду к себе, — переглянувшись с Натом, сообщила Эби. — Увидимся завтра.

— Никаких «завтра», — рявкнул Флоин. — Ты идёшь домой домириваться со мной, и точка!

По взгляду мамы Эби поняла, что с папой спорить не стоит, а стоит поберечь папино сердце.

— И ты, зятек, ужинаешь с нами, — это приглашение прозвучало даже как-то угрожающе.

Лерд Вудхаус-старший встрепенулся.

— Мой сын вполне может поесть в родном доме, — высокомерно бросил он. — Тем более, нам кое-что придётся обсудить.

Элинор выразительно посмотрела на сына.

— Хорошо, — сдался тот. — Лерд Горни, если позволите, я отужинаю у вас завтра.

Снова назревал скандал. Но осторожный и, скорее, привычный, чем воинственный.

— Леди Элинор, лерд Вудхаус, — начала мама Горни, с безмятежной улыбкой саданув мужу локтём под ребра. — Думаю, сегодня нам всем действительно следует провести время с детьми и привыкнуть к будущему объединению фамилий. Соблаговолите принять приглашение на ужин, завтра, в шесть пополудни, в нашем доме. Флоин?

— Да, будем рады, — проскрипел глава семьи, потирая печень.

— Благодарю за честь, — взвился лерд Вудхаус, потрясая левой ногой. На мыске тонкой кожаной туфли был хорошо заметен отпечаток каблука. — Мы будем! И тогда ждем вас у нас послезавтра, наши уважаемые… будущие… родственники.

Королева отпустила фрейлин и отослала секретаря, прошла в кабинет, небрежно бросила корону на бюро, упала в кресло, покачав на пальцах туфли, и запульнула одну в сторону окна, а другую под стол. Мэтр следовал за нею как приговоренный.

— Давненько я так не развлекалась, — потянулась она довольно, чуть не мурлыча. — Что, Корнелиус, я тебе говорила? Они прекрасная пара, и скоро нас ожидает свадьба.

Мэтр пожал плечами — мол, был не прав.

— Как тебе этот дракон? — вдруг сменила тему королева. — Очень красивый мужчина, правда?

— Не могу судить, — сухо отвечал маг.

— Говорят, раньше драконы были очень охочи до девиц, — королева смотрела из-под ресниц. — Я, правда, не девица…

— Миррей, вам нет нужды кокетничать. Вы молоды и прекрасны.

— Да? — ее величество встала и подошла к нему, так и стоящему в двух шагах от двери. Платье с шуршанием волочилось за ней по ковру. — Может быть, может быть. Но что мне до того, раз мои достоинства не привлекают мужчин, — и она уставилась на него с вызовом.

Магистр хотел что-то сказать, даже сделал движение навстречу, но промедлил какое-то мгновение.

— Вернёмся к нашим делам, — Миррей круто развернулась, заложила руки за спину и прошлась взад-вперёд. — Вернее, к твоей отставке. Сам видишь, я не могу её принять. У тебя нет достойного преемника. Ах, как жаль, как жаль, — и она с нарочитым сожалением развела руками. — Зато ты можешь продолжить писать мне стихи.

— Но я не могу остаться, — глухо проговорил Корнелиус и опустил глаза.

— Но почему?! — жестко спросила королева и огляделась. Оркская кровь возмущенно кипела.

— Миррей, — магистр наконец-то поднял взгляд и заговорил твердо, четко. — Поймите, я влюблен, давно влюблен в прекраснейшую женщину в мире. Но я недостоин ее и мы никогда не сможем быть вместе. Кто я и кто она? Если бы я мог сказать ей все и прожить жизнь рядом, я был бы счастливейшим человеком! Но я вынужден уйти, дабы сохранить остатки достоинства.

— Ах так?! — Миррей прыгнула к стене и сорвала с крюка охотничий прабабушкин аркан, висевший там с незапамятных времён, а сейчас так вовремя попавшийся на глаза. — У меня есть идея получше!

Веревка свистнула, спеленав Корнелиуса от плеч до щиколоток.

«Давно бы так!» — обрадовалась оркская кровь.

«В данной ситуации не могу не поддержать», — согласилась эльфийская.

— Казню! На каторгу отправлю! — бушевала королева всей своей смесью кровей и подтягивала магистра ближе. — Как же ты меня вымотал, Корнелиус! Посажу в башню! Нет, в казематы!!!

— Меня? — уточнил магистр спокойно.

— Нет! Эту дурную девку! Тогда, может быть, ты заметишь женщину, которая готова отдать тебе сердце. И руку!

— Кто же она, Миррей? — Корнелиус улыбался — так прекрасна была правительница в гневе.

— Тебе непременно нужно, чтобы королева призналась первая? — Не разочаровала она его. — Что ж! Я люблю тебя, Корнелиус! Но у всего есть цена, мой дорогой мэтр. И у любви королевы тоже! А потому приказываю тебе жениться на мне! Немедленно!

— Прямо сейчас? — магистр одним движением пальцев освободился от пут.

— Можно и сейчас! И я повелеваю тебе полюбить меня, — голос королевы дрогнул, потому что сильные руки обвили её талию и недвусмысленно заставили чуть откинуться.

— Я всегда старался предугадать желания моей королевы, — шепнул маг, склоняясь к её губам. — Миррей, я давно люблю тебя… Очень давно…

— О, Пряха, — озадаченно вопросила королева ему в губы. — Так ты про меня все это время говорил?

— Конечно, — ответил магистр в промежутках между жаркими поцелуями. — Ты единственная женщина, которую я когда-либо любил, Миррей!

— Теперь я окончательно уверилась, что мы друг друга стоим, — нервно засмеялась она. — Не вздумай дожидаться медового месяца, — простонала ее величество, смело обвивая ногами крепкие магистерские бёдра.

В то же самое время в «Королевской перчатке» лерд Ригби хранил спокойствие и молчание среди наседавших на него лердов. Причиной столь сильного волнения стали ставки на то, кто займёт должность придворного мага. Одна партия считала: раз оба претендента отказались добровольно, то несыгравшие ставки следует вернуть. Вторая — раз свои испытания кандидаты выполнили, то их ставки выиграли и им следует оплатить выигрыш или хоть ставки вернуть.

Лерд Ригби, как мы знаем, сидел молча, раскрыв перед собой правила клуба, в которых пространно и многостранично было расписано, почему и в каких случаях несыгранные ставки переходят в собственность клуба. Как выразился лерд Горни, отхохотавшись, когда негодующий лерд Мапонус изложил ему обстоятельства дела: «Что с возу упало, то троллю попало», — и предложил поискать в родословной лерда Ригби соответствующие корни.

И ужин в честь помолвки и примирения семей, и предсвадебные приёмы не обошлись без стычек эльфов и гномов: язвительных перепалок, взаимных подколок, завуалированных насмешек, что должно было доставить жениху и невесте множество неприятных минут, но не доставило.

Во-первых, оба были привычны к тому, что при любой возможности гномы ругают эльфов, а эльфы бранят гномов, а потому особо в разговоры не вслушивались. Во-вторых, они были слишком заняты друг другом и строительством мастерской и лекарни, а потому не обращали внимания на всякие глупости.

В-третьих, лерды-отцы вскоре после помолвки детей заперлись в кабинете полковника Горни и так набрались гномского бальзама, что оба дома содрогались от исполняемых дуэтом песен, больше похожих на рёв двух оленей в брачный период, несвязных выкриков, в которых с трудом можно было опознать анекдоты, громоподобного хохота и грохота кулаков о столешницу. Обе леди сидели в гостиной леди Элинор, пили от головной боли ликёр из крохотных рюмок, ели канапе, морщились от доносящегося шума и пытались обсудить свадебное меню.

Потом Горни пошёл провожать Вудхауса, но они дошли только до флигеля, где располагался охотничий кабинет лерда Триггвиэля. Соль в том, что, как любой эльф, Вудхаус охотился мало и редко. Но все прочие атрибуты настоящего охотника, кроме, собственно, охотничьих трофеев, как то: дорогое оружие и коллекционные напитки, — в кабинете были в изобилии. Конечно, кончилось тем, что лерды проредили коллекцию вин, а по опустошённым бутылкам начали стрелять. По счастью, дело происходило в саду, что уберегло от разрушения дом, но привлекло внимание городской стражи. Лерды с переменным успехом пытались объясниться со стражами порядка, а леди эвакуировались в любимый ресторан.

Несмотря на гордость за наследника, сумевшего, как оказалось, одолеть целый сонм гномов на их дурацком испытании, лерд Вудхаус был склонен отплатить Горни той же монетой. Нежный отец был ущемлен тем, что сыну вообще пришлось его проходить (хотя, вероятнее всего, ему было обидно, что он не видел триумфа Натаниэля). И возможно, поэтому он приказал, именно приказал леди Элинор организовать традиционные смотрины невесты. Эльфийкам на них полагалось демонстрировать хорошие манеры, тонкость светской беседы и умение развлечь гостей игрой на музыкальных инструментах и пением. Собрались многочисленные родственницы, приглашена была и леди Агнес с группой поддержки.

— Будь осторожной и не давай покусать себя, — нежно целуя Эби, напутствовал Натаниэль. — Это же змеиный клубок! Змеи кусающие, шипящие, плюющиеся ядом и обладающие дурным глазом.

— Да не ядовитей тётки Магнезии, — отмахнулась Горни. — От той цветы вянут, стоит ей в комнату войти.

Чаепитие прошло безукоризненно. Эльфийки не нашли ни единого промаха в манерах самой невесты и её родственниц, хотя и очень старались. Дамы попивали чай и кофе из чашечек тончайшего фарфора и обменивались колкостями, замаскированными под любезности. Эби держалась как настоящая леди и ни разу не позволила себе ни одного гномского ругательства, по крайней, мере вслух. Зато любезности ее разили так, что даже самая колкая тетушка Натаниэля кивнула «годна!». Когда настала пора переходить к развлечениям, в гостиную с непринуждённым видом явился жених и уселся рядом с невестой.

— Спойте нам, — обратилась к гномке леди Петуния, улыбаясь так нежно, словно собиралась одолжить денег. — Вы, верно, очаровательно поёте и знаете множество гномских застольных.

Натаниэль ободряюще кивнул и взял лютню. Эбигейль набрала воздуха в грудь и запела чистым, пусть и не сильным голосом старинную эльфийскую балладу. Натаниэль, как будто они делали это вдвоём тысячи раз, подхватил мелодию и запел вместе с ней.

— Чудесная песня, — леди Элинор зааплодировала, подошла и расцеловала детей в обе щёки. — Пожалуйста, спойте ещё.

Нат посмотрел на Эби, та едва заметно пожала плечами и запела новую песню.

— Я в восторге, Кругляшочек, — Натаниэль, закинув руки за голову, валялся на софе в гостиной Эбигейл. — Тётки от неожиданности дар речи потеряли, даже не обшипели тебя. Откуда ты знаешь наши баллады и романсы?

— Ещё бы мне не знать, Белоручка, — Эби лежала поперёк софы, головой у Ната на животе. — Я с детства слушаю, как ты свои трели выводишь.

— Ты всегда находила, что сказать нелестного обо мне и моём пении, — проворчал Вудхаус.

— На самом деле, я всегда любила слушать, как ты поёшь, — немного покраснев, призналась гномка. — У тебя чудесный голос и манера. Как на волнах качаешь.

— Да? — развеселился эльф. — А как ты достоверно притворялась, Шайбочка!

— Притворялась, — рассердилась Горни, переворачиваясь и глядя на Ната. — А что, мне нужно было присоединиться к клубу твоих воздыхательниц?

— Ревновала? — Нат притянул её повыше, глядя, как щёки становятся пунцовыми.

— Вот ещё, — замотала головой гномка, барахтаясь и пытаясь встать. — Выдумал!

— Ревновала, — с удовольствием повторил Нат, обнимая её крепче. — И зря. Это же всё было несерьёзно. Так, просто… развлечение.

— Девицы на поспать, — хмыкнула Эби, всё ещё сердясь. — Как у вас всё просто, у мужиков!

— С тобой непросто, — признался Нат в маленькое теплое ухо. — Я лишь недавно понял, что именно ты занимаешь все мои мысли.

Горни недоверчиво сопела.

— Не веришь, — шептал Натаниэль как заправский эльф. — Тебе мои русалки в саду никого не напоминают?

— Русалки? — Эби улеглась поудобнее, так, чтобы видеть его лицо. — Статуи?

— Да. Точнее, одна часть статуй. Очень характерная, — и Вудхаус мечтательно вздохнул, глядя на ту самую часть.

— Ты хочешь сказать, что сотворил скульптуры с моими сиськами?! — она даже села.

— Они совершенно точно соответствуют оригиналу, — плотоядно подмигнул Нат.

— Ах ты!.. — гномка запустила в него диванной подушкой, но была схвачена и затискана под поцелуи и ласковые слова в которых — следует это признать — эльфы могут дать гномам фору размером с Веншиц.

— «Красивые сиськи» — это не то, о чём мечтает услышать девушка во время разговора по душам и признания в любви, — просветила Горни Вудхауса немного позже.

— Мне еще нравятся твои губы, — исправился Нат, и после этих слов наступила логичная пауза. — Это правда, клянусь. Они всегда казались мне безумно сладкими, мягкими…

Еще некоторое время они использовали губы по назначению.

— Расскажи ещё что-нибудь, — попросила Эби.

— Я специально читал пособие по кузнечному делу, чтобы выдумывать тебе новые прозвища, — легко признался Нат.

Эби рассмеялась.

— Ладно. И я признаюсь, — она ласково обвела кончиками пальцев его скулы и губы, дёрнула за острый кончик уха. — Я выковала твой бюст с самым высокомерным выражением лица и поставила на стол, чтобы заниматься усерднее!

* * *

На той части свадьбы, где присутствовала королева с женихом (их обручение состоялось неделей раньше свадьбы Горни и Вудхауса и стало настолько сенсационным, что на какое-то примирение сотни лет враждующих семейств никто не обратил внимания), ничего запоминающегося не было. Ну, состоялся торжественный проход брачующихся в традиционных костюмах. Эбигейл была прелестна в гномьем сарафане, Натаниэль — прекрасен в эльфийском охотничье-парадном костюме.

В качестве одного из свадебных подарков лерд Триггвиэль освободил сына от родовой клятвы — может быть, и потому еще, что Натаниэль становился основателем нового рода — Горни-Вудхаусов. Сам Нат поклялся, что его дети будут избавлены от участи быть связанными обязательствами перед эльфами и гномами с рождения.

Подружки невесты и друзья жениха посоревновались в том, кто больше произведёт шума. То и дело вспархивали над толпой волшебные пожелания и распускались в небе наколдованные цветы. Метались над процессией зачарованные птицы, разбрасывая монетки и конфетки (и, к счастью, только их).

Обряд бракосочетания завершился боем колоколов на всю столицу, игрой множества оркестров и танцами на площади. Прием провели у ратуши, между распахнутыми воротами домов Горни и Вудхаусов. Ее величество с женихом с удовольствием исполняли роль почетных гостей, папы были достаточно горды, а мамы — растроганы.

Потом, правда, началось то, о чём писали все газетные листки целую неделю, сопровождая красноречивыми иллюстрациями. Отбыли королева со спутником. Молодые, с самого утра не успевшие поесть из-за сборов, поздравлений и нервов, протанцевали один обязательный эльфийский и один обязательный гномский танцы, а потом под понимающими и сентиментальными взглядами гостей поспешно сбежали на медовый месяц. По пути они завернули на кухню дома Горни, выгнав оттуда всех слуг, чтобы нормально поесть, и кухня же внезапно сыграла роль супружеской спальни. Несколько раз подряд. А вот праздник наконец-то набрал силу — к ужасу градоправителя и радости газетчиков.

Гости — в большинстве своем гномы и эльфы, а также люди, орки, оборотни, дриады и прочее народонаселение королевства — пили, ели, веселились, братались, спорили, заключали пари и сходились врукопашную, наплевав на то, что благородное сословие не должно драться на кулаках. Дамы — хозяйки и гостьи — с самого начала решили не волноваться вообще ни по какому поводу, флиртовали напропалую, рискованно отплясывали и обильно дегустировали напитки.

Королева Миррей потом в разговоре с Корнелиусом, читая газеты, вздыхала и жаловалась на королевскую долю и монарший статус, не позволивший ей остаться и как следует повеселиться.

— А такой свадьбы больше не будет! — грустила она.

На свою беду, мэтр посетовал, что не догадался вернуться под личинами и принять участие в празднике до конца. За недогадливость он был даже укушен, но это совсем другая история, эротическая.

Миррей и Корнелиус наслаждались медовым месяцем с того самого вечера в кабинете её величества и мало заботились о приготовлениях. Разумеется, этикет подробно описывал порядок вступления в брак вдовствующей королевы с лердом хоть и хорошего рода, но не королевского, посему все хлопоты взяли на себя придворные соответствующих должностей.

Церемония была куда проще, менее официальной, чем при браке двух особ королевских кровей, и не требовала обязательного присутствия монархов других стран. Однако коллеги почтили королеву Миррей и её супруга и прибыли с дружественными визитами примерно за неделю до дня заключения брака, сопровождаемые цветом своего дворянства.

Началась череда парадных обедов, балов, пикников, верховых прогулок и молодецких игрищ. Молодые эльфы нервно вздрагивали, когда орчанки приглашали их танцевать, лихо флиртовали и даже пытались приставать. Самые смелые эльфы, однако, не терялись и шли на абордаж. Множество эльфийских матерей свалилось в обморок от перспективы заполучить в невестки особу, днём щеголявшую в кожаных штанах в обтяжку, с арканом на поясе, а вечером являющуюся на бал или приём в наряде, похожем на одежды одалиски. В аптеках продажи нюхательных солей возросли в разы!

Оборотни принюхивались к аппетитным гномкам и людинкам, и даже к тем эльфийкам, что были покорпулентнее. Трепетные девы вздрагивали, закатывали глаза и томно вздыхали, когда мимо, поигрывая мускулами, проходили колоритные самцы, выглядящие точно как волки на охоте. Свободолюбивых орчанок двуликие взаимно недолюбливали, но до открытых стычек и те, и другие не снисходили.

Гномы и люди негласно решили, что они, как самые разумные и неподверженные природным инстинктам, должны держаться вместе. Было заключено множество взаимовыгодных контрактов, в том числе брачных.

На свадебном пиру появился ещё один гость. Именно появился — никто не видел, как он прошёл в парадный зал. Просто возник ниоткуда прямо перед тронным возвышением, дерзко поклонился королеве, нагло улыбнулся принцу-консорту и преподнёс в качестве подарка варварски-роскошное ожерелье из белого золота, изумрудов и опалов.

— Миль-Авентис, — милостиво кивнула Миррей, не отказав себе в удовольствии окинуть визитёра чисто женским взглядом. — Благодарю за подарок от себя и супруга.

— Ну, это лишнее, — махнул рукой дракон и взглянул на Корнелиуса. — Ведь ваш супруг не испытывает благодарности ни на иголочное ушко.

Магистр усмехнулся, хоть и имел вид суровый и неприветливый, встал с кресла и подошёл к гостю, чтобы поздороваться за руку. Неловкая пауза была забыта.

— Как вам наш праздник? — поинтересовалась королева, когда магистр вернулся в кресло.

— Скучно, — пожал плечами дракон. — Ничто не ново в этом мире, знаете ли. Гостей ваших перессорить, что ли? Глядишь, война какая-нибудь, битвы, сражения… То одной стороне поможешь, то другой.

— Нет, — её величество так шлепнула ладонью по подлокотнику трона, что ближайшие к ней танцующие пары вздрогнули и затанцевали подальше. — И думать не сметь!

Дракон сделал вид, что напуган и оскорблен, но глаза его смеялись. Выглядело это так, как если бы гигантский хищный скалозуб притворялся испуганным.

— Ректор Королевской академии магии подал в отставку, — вмешался магистр равнодушно. — Я думал занять его место, уйдя с должности королевского мага. Но теперь нужно искать кого-то опытного и компетентного на эту важнейшую для королевства должность. А также сильного, властного и хладнокровного.

— Безусловно, — горячо поддержала Миррей супруга.

— Я достаточно властный и хладнокровный, но учить балбесов магии? — скептически протянул Миль-Авентис. — Увольте.

— Множество приятных бонусов, — словно не слыша, протянул магистр. — Жалованье золотом, всеобщий почёт. Молоденькие студентки на любой вкус, наконец.

— Студентки? — нехорошо протянула королева. — А ты хотел стать ректором?

— Дорогая, — мягко улыбнулся Корнелиус, взяв супругу за руку и поцеловав ее. — Сейчас речь не обо мне.

— Да-да, — прервал дракон любовные игры молодоженов. — Молоденькие студентки. Очень интересно. На самом деле нет, но я, пожалуй, подумаю. Ректором я никогда не был. Скажите, а в качестве дополнительного бонуса я смогу испепелять нерадивых студиозусов? Ну, или в камень превращать, как в старые добрые времена?

— Ни в коем случае, — запретила королева появление новых архитектурных объектов. — Но у меня есть, что вам предложить взамен. Возьмите в качестве преподавателей Горни-Вудхаусов, обоих.

— Да, в этом случае развлечения вам будут гарантированы, — согласился мэтр, понимающе переглядываясь с Миррей.

— А если нет, я их сам себе гарантирую, — мило улыбнулся дракон.

— Тогда договорились. Уважаемый Миль-Авентис, прошу вас, развлекайтесь, — королева сделала приглашающий жест. Дракон понимающе оскалился и растворился в толпе.

— Значит, студентки, — прищурилась Миррей, показывая клычки, в то же время нежно обнимая супруга за талию.

— И в мыслях не было, моя королева, — поклялся магистр, увлекая её в танец, благо распорядитель только что объявил тустеп.

— Если ты только посмотришь в сторону другой женщины, — королева впилась ногтями в его руку. — Клянусь, я заведу гарем, — тут оркская кровь возликовала, и даже эльфийская заинтересованно хмыкнула.

— А если ты ещё хоть раз взглянешь на этого дракона с таким интересом, я покажу, почему ношу звание магистра с двадцати лет, — в свою очередь сверкнул глазами мэтр Фрай.

— Ты так восхитительно ревнуешь, — Миррей на мгновение в танце прильнула к нему. — Накажешь меня?

— Наказывают только плохих девочек, — намекнул Корнелиус.

— Я очень, очень плохая, — возбужденно дыша, поклялась королева.

Излучаемой парой страстью можно было освещать и отапливать пару городских кварталов.

* * *

Дракон Миль-Авентис согласился занять должность ректора и немало развлёкся, занимаясь делами академии (и студентками, а также студентами, но в чисто академическом смысле). Попутно совершил выдающиеся магические открытия (вернее, открыл другим расам ничтожную часть доступных драконам знаний) и немного снисходительно, но добродушно и близко общался с Горни-Вудхаусами, приглашёнными преподавать в академию. Студентки обожали мэтра Натаниэля и побаивались мэтрис Эбигейл. Студенты… тоже обожали мэтра Натаниэля и побаивались мэтрис Эбигейл, а также тайком восхищались, особенно когда бывали на практикумах в катакомбах, на нижних уровнях. Верхние уровни стали совсем приличным местом, куда водили школьные экскурсии и где укрывались от посторонних глаз влюбленные парочки.

* * *

В положенный после свадьбы природой срок Эбигейл разрешилась двойней. Разумеется, рыжей девочкой и белокурым мальчиком. К этому времени у Эби, конечно же, уже родился брат, а у Натаниэля сестра. А в следующем году леди Агнес разрешилась девочкой, леди Элинор — мальчиком. Эбигейл через несколько лет опять подарила мужу королевскую двойню.

Все было так, как и должно быть в приличной сказке — словно в прянике, щедро залитом самой сладкой глазурью, чтобы вкусивший до конца уходил с блаженным и слегка переевшим видом.

Родные и знакомые со временем стали замечать, что Эбигейл становится менее вспыльчивой, а Натаниэль — не таким замороженным. Этому очень способствовало родительство, как известно, воспитывающее в отцах и матерях одновременно терпение и вынужденный энтузиазм.

Ко вторым родам молодые переселились из дома Горни, где жили с самой свадьбы (о, как бранился и негодовал по этому поводу папа Вудхаус!), в свой собственный, расположенный на окраине Веншица, среди зелени и подальше от заботливых родственников.

Однако, поскольку Натаниэль и Эбигейл самоустранились, не выдержав отцовского напора, лерды сами руководили его строительством. И здание вышло не похожим ни на одно другое в королевстве и одновременно походило на все дома одновременно, так как отцы решили взять всё лучшее, что только было в архитектуре. Множество башенок, колонн, скульптур, галерей, балконов сочетались самым причудливым образом. Внутри — мешанина стилей и вкусов, но в ней отчего-то были особые притягательность и уют.

А уж как любили этот дом дети! Ведь в нем оказалось столько укромных уголков и для тех, кто любит шумные игры, и для тех, кто предпочитает хорошую книгу и одиночество. Поросенок, подаренный кузеном Винни, вырос, превратился в поджарого пятнистого евина по имени Пятнышко и с упоением принимал участие в детских забавах.

Дела молодой фамилии Горни-Вудхаус процветали. На том же участке, где стоял их дом, была построена самая современная амулетная мастерская, и Эби, не справляясь одновременно с обязанностями и матери, и мага-амулетчика, и преподавателя, брала учеников и учениц. А с другой стороны возвышалась лекарня для животных и школа лекарей, которых Натаниэль обучал себе в помощники — потому что он тоже очень серьезно относился к обязанностям отца и не хотел пропускать взросление детей.

Иногда, правда, Эби и Нат отдавали отпрысков бабушкам и дедушкам, к дядям и тетям того же возраста, и вся развеселая банда перебегала через площадь от дома Горни к дому Вудхаусов и обратно по десять раз на дню. А счастливые родители устраивали себе несколько дней отдыха — ровно столько, сколько требовалось, чтобы в ушах перестало звенеть от детских громких игр.

* * *

— Я убью тебя, гадкое животное! — разнёсся над лужайкой голос Эби. — Вудхаус!

— Милая, угрозы я слышу от тебя не впервые, но обзывать меня гадким животным — это чересчур, — крикнул в ответ Нат из дверей лекарни.

— Не ты гадкое животное, — гномка, пыхтя, волокла из кустов за рога упирающегося козла. — А вот эта скотина! Он сожрал все мои заготовки на амулеты. Не знаю, от чего ты его лечишь, но так жрать — это какое здоровье надо иметь!

— Я его как раз лечил от непроходимости кишечника, — кротко сообщил муж. — И он должен был быть в загоне, но сбежал. Лови его!

Козел, воспользовавшись диалогом между нежными супругами, взбрыкнул и вырвался. Набрал скорость, твердо вознамерившись спастись, проскакал до изгороди, сотрясая землю, и взмыл в воздух не хуже пегаса. Но откуда-то со стороны прилетели две цветные молнии, и козел замер в полете, причудливо-горделиво изогнувшись прямо над кустами шиповника.

— Смотри, — Эби, ставшая слегка сентиментальной после удвоенного кормления грудью, смахнула слезу, — у младших тоже стихийно проснулись магические способности!

Два ушастых и невысоких урагана — рыжеволосая и белокурый — бежали по траве к ним, хохоча и стреляя разноцветными зарядами.

— Ложись! — предусмотрительно крикнул Нат, и счастливые родители, привычные ко всему, упали в траву. И оттуда уже предприняли воспитательно-блокирующие меры.

Счастье — оно такое. Иногда может и зарядом по голове угостить.