Когда Кевин Холл бросил ее, Розлин в слезах позвонила Стюарту Роули.

Она и Стюарт дружили чуть ли не с пеленок. Их матери были соседками, а когда дети выросли, теплые отношения между ними не прервались. Они привыкли делиться друг с другом самыми сокровенными тайнами, и Розлин была уверена, что Стюарт поддержит ее в трудную минуту.

Когда он приехал, она была так поглощена собственным горем, что не обратила внимания ни на усталые складки, залегшие вокруг его губ, ни на трехдневную щетину на подбородке. Она плакала, а он обнимал ее, шепча слова утешения, нежно гладил по голове, убирая со лба выбившиеся пряди, похлопывал по спине. Но Розлин все не успокаивалась, и на смену пальцам, поглаживающим мокрые от слез щеки, пришли его губы.

Наконец рыдания стали стихать, и она устало вздохнула.

— Что бы я без тебя делала? — Розлин поцеловала Стюарта в губы, вложив в это поцелуй всю благодарность, тепло и нежность, переполнявшие ее сердце, и тут внезапное напряжение, сковавшее его тело, немедленно передалось ей. Испугавшись, что оскорбила его, преступив невидимые границы, она смущенно прошептала:

— Прости.

И тут, подняв взгляд, Розлин заметила в глазах друга такое странное выражение, что почувствовала непривычную слабость во всем теле. Ее просторная ночная рубашка сползла набок, глаза Стюарта метнулись к ее обнаженному плечу, и из его груди вырвался какой-то хриплый звук.

Поддерживая ее двумя пальцами за подбородок, он медленно склонил голову и ответил на поцелуй. Но вместо короткого, вполне целомудренного соприкосновения сомкнутых губ у него получилось нечто совсем иное, и Розлин испытала приступ самой настоящей паники.

— Ну что, тебе полегчало? — спросил он с легким смешком.

Она помотала головой.

Стюарт взъерошил ей волосы. Ну почему он вечно обращается со мной как с ребенком, с досадой подумала Розлин.

— А тебе?

Понять причины охватившего ее возбуждения она даже не пыталась. Ее руки нырнули под его рубашку, и она распластала ладони по его плоскому упругому животу, а потом передвинула их выше, на широкую крепкую грудь. Стюарт вздрогнул.

— Ты соображаешь, что делаешь?

Будь его тон ледяным, это остудило бы охвативший ее огонь, но он таким не был. И от теплого хриплого голоса Стюарта Розлин задрожала еще сильнее.

— Мы оба понимаем, что я делаю. — В ее голосе тоже появилась легкая хрипотца, но прозвучал на удивление спокойно, хотя на самом деле она как будто опьянела от собственного безрассудства. — Меня больше интересует, что я сделаю дальше.

— Ты не в себе, — пробормотал он.

— И это замечательно. — Если бы она была «в себе», то чувствовала бы себя подавленной и несчастной.

— Ты не сама не понимаешь, что делаешь.

— Я понимаю только то, что с этими пуговицами ужасно трудно справиться. Не мог бы ты мне помочь?

Стюарт грубо схватил ее за руки и отвел их от себя.

— Не играй со мной в эти игры.

Наверное, это был самый унизительный миг в ее жизни. В слабой надежде сохранить хотя бы остатки гордости Розлин освободилась от его хватки и закричала:

— Не смотри на меня так! Мне нужен всего лишь поцелуй, но если это для тебя такая проблема, можешь не утруждаться!

Она не успела отойти даже на шаг, как Стюарт снова схватил ее за руку, стремительно развернул к себе, а потом обнял за талию и приподнял над полом, так что она оказалась прижатой спиной к стене. Ей было стыдно посмотреть ему в глаза. Не удивительно, что он разозлился, подумала Розлин, ведь я веду себя как самая настоящая шлюха.

— Прости, не злись на меня, — пролепетала она.

— Злиться? Господи, Розлин, да разве я могу? Не плачь, дорогая. Этот Кевин… убил бы мерзавца своими руками! Я знаю, ты чувствуешь себя отвергнутой, но поверь, тебе не нужно ложиться в постель с кем попало, чтобы доказать, что ты желанна. — Она хотела возразить, но он закрыл ей рот поцелуем. — Ты мне не поверишь, но без него тебе будет только лучше.

На этот раз она все-таки возразила, замотав головой. Стюарт отстранился, но лишь чуть-чуть. Губы ее сами собой приоткрылись, и он принял это приглашение. Даже не просто принял, а перехватил у нее инициативу.

Розлин еще не приходилось испытывать ничего даже отдаленно напоминающего ощущения, которые она испытала под натиском его губ и языка. Зубы Стюарта нежно прикусывали ее губу, а язык исследовал глубины рта, смакуя его вкус. Все ее тело охватил жар, голова пошла кругом.

— Это безумие! — простонал он, но не прервал своей страстной атаки.

Потом он обхватил ее за бедра, прикрытые лишь тонкой ночной рубашкой, и Розлин вздрогнула.

— Как хорошо… Не останавливайся! — умоляюще прошептала она.

Это было не просто хорошо, а восхитительно, безумно, эротично! Еще никогда в жизни Розлин не испытывала столь мощного приступа желания. Когда ее ступни оторвались от пола, она инстинктивно обхватила Стюарта ногами за талию, выгнула спину и прижалась к нему так тесно, как только могла.

— У тебя такая нежная кожа!

Стюарт провел языком вдоль ее ключицы, и Розлин тихонько всхлипнула от наслаждения. Не выпуская ее из объятий, он прошел в спальню, и вскоре они оба уже лежали на узкой кровати.

Если бы она опомнилась хоть на секунду и осмыслила тот факт, что это Стюарт снимает с нее ночную рубашку, что это его язык пробует на вкус каждый дюйм ее ноющих от желания грудей… но у нее в голове не осталось ни одной связной мысли.

И он сам находился во власти столь же мощной, слепой страсти. Когда Розлин лихорадочно, обрывая пуговицы, стащила с него рубашку, и тихо выругалась, наткнувшись на препятствие в виде пряжки ремня, Стюарт взял решение этой проблемы на себя, а она стала поощрять, — а может, наоборот, отвлекать его, — покрывая поцелуями сильные плечи. Наконец, он лег рядом, и Розлин нетерпеливо прижалась к нему.

Ее бедра оказались в плену его рук, а ноздри с наслаждением вдыхали теплый запах возбужденного мужского тела. Последние остатки самоконтроля покинули Розлин. Ей хотелось прикасаться к нему, пробовать на вкус это сильное тело. Стюарт дразнил ее умелыми ласками до тех пор, пока с губ Розлин не стали срываться хриплые стоны.

Она знала, что у Стюарта был большой опыт по части секса, но в его движениях не было ничего заученного. Его острая реакция была искренней, сильные руки дрожали, тело вибрировало от напряжения, как будто он преодолевал незримый барьер.

Кульминацией их бурного, ничем не сдерживаемого соединения стала столь же бурная разрядка.

Стюарт Роули пригладил пятерней взлохмаченные темные волосы и озадаченно уставился на спящую женщину. Он знал, что когда она проснется и откроет глаза, они окажутся глубокого зеленого цвета с золотистыми крапинками.

Когда она проснется… Он едва сдержал стон.

Женщина заворочалась во сне, перевернулась на спину и закинула руки за голову, и ее пальцы утонули в пышной массе спутанных рыжих кудрей. При этом простыня сползла с ее стройного тела.

Стюарт, который как раз собирался сделать что-нибудь разумное и решительное, — к примеру, одеться, — замер.

Даже самый взыскательный поклонник женской красоты не смог бы не оценить этого тела, подумал Стюарт, припоминая, что ее груди отлично умещаются в его ладонях, и… Стоп! — поспешно сказал он себе, не стоит думать об этом, сейчас нужно рассуждать спокойно и здраво. Но соблазнительное зрелище, представшее его глазам, мешало сосредоточиться.

Глаза женщины сонно приоткрылись и встретились с его взглядом, а пухлые губы тронула мечтательная улыбка.

— Привет, Стюарт, — сонно прошептала она, потягиваясь, но вдруг застыла и широко распахнула глаза. — Стюарт?! — Ее взгляд спустился по его загорелому телу, и с губ сорвался сдавленный стон. — Надеюсь, мы?.. — начала она и, все поняв, жалобно простонала: — О господи, что мы наделали!

Стюарт опустил глаза и невольно снова залюбовался ее телом. Проследив направление его взгляда, Розлин поспешно натянула простыню до подбородка и бросила на него такой взгляд, что он почувствовал себя закоренелым преступником.

— Не раздувай из мухи слона, — попытался успокоить ее он. — Все не так уж плохо.

— Не так уж плохо?! — воскликнула Розлин.

Рехнулся он, что ли? — подумала она. Это не просто плохо, это катастрофа!

— Ты меня ненавидишь, но я тебя не виню. Я вполне это заслужил, — пробормотал Стюарт убитым голосом.

— Не говори ерунды, я вовсе тебя не ненавижу, — возразила Розлин.

Какими же бестолковыми бывают порой мужчины, думала она. Неужели Стюарт не понимает, что все изменилось, и теперь уже никогда не будет, как раньше? Они уничтожили нечто ценное и редкостное ради несколько мгновений…

Однако первый раз это длилось куда дольше, чем несколько мгновений, а уж во второй… Розлин затопила жаркая волна воспоминаний, и она из розовой стала пунцовой.

— Правда? — с облегчением вздохнул Стюарт. Однако он не собирался увиливать от ответственности. — Но я бы тебя понял, если бы ты все-таки меня возненавидела. Я самым отвратительным образом воспользовался ситуацией.

— Что-то не припомню, чтобы я отбивалась, — сухо возразила Розлин.

Он отвел взгляд.

Ну вот, подумала Розлин, теперь он даже не смеет смотреть мне в глаза. Господи, что же мы натворили! Один неверный шаг, и конец дружбе длиною в жизнь!

— Дело не в этом, — сурово сказал Стюарт. — Во всем виноват я один.

— Ты хоть представляешь, как нелепо выглядишь, когда произносишь эти патетические слова, стоя в чем мать родила?

Розлин не удержалась от того, чтобы окинуть восхищенным взглядом его великолепное тело. Разумеется, это восхищение имело чисто эстетический характер. Она села в постели, закрываясь простыней, как плащ-палаткой.

— Ради бога, Розлин, я пытаюсь сказать, что мне очень жаль! — воскликнул Стюарт с растущим раздражением.

— Очень мило!

— Что ты имеешь в виду?

— Неужели тебе было так плохо со мной? — От обиды у Розлин задрожала нижняя губа.

— Ты сама знаешь, что нет.

— Хорошо, прекрасно, восхитительно… — прошептала она, отводя взгляд, с ужасом думая: господи, что я мелю?

Стюарт облокотился на спинку, и кровать скрипнула.

— Ты плачешь? — спросил он.

Она всегда горячо спорила с друзьями, заявлявшими, что между мужчиной и женщиной не может быть платонической дружбы, и заявляла, что Стюарт — ее лучший друг, а то, что он при этом еще и мужчина — просто случайность.

Розлин почувствовала, как он протянул руку вдоль спинки кровати над самым ее плечом и тут же отдернул ее, и ей еще сильнее захотелось плакать. Уже то, что он раздумывал, прикоснуться ли к ней, и решил, что не стоит этого делать, доказывало, насколько все изменилось…

— Все началось с объятия, — пробурчал Стюарт. И все же кое-что не изменилось: он по-прежнему читает мои мысли, отметила про себя Розлин. — Этот мерзавец причинил тебе такую боль, что мне захотелось тебя утешить. И что же я сделал? — Он в сердцах стукнул кулаком по ладони.

— Ты-то как раз пытался вовремя остановиться. — Это воспоминание заставило ее снова покраснеть. — А я тебе не позволила, так что не казнись.

Интересно, осталась ли на его рубашке хоть одна пуговица, подумала она, вспоминая, как срывала с него одежду.

— Мужчина не должен пользоваться слабостью женщины, — упрямо настаивал на своем Стюарт.

— Ну хорошо, ты мерзавец, подонок, скунс вонючий. Тебе от этого легче? — кисло поинтересовалась Розлин и добавила: — Ты считаешь, что случившееся должно отразиться на нашей дружбе? Мы же не собираемся превратить это в привычку.

Я, конечно, рассуждаю чисто теоретически, но зачем хохотать так безудержно? — мысленно возмутилась она.

— Ты права. — На этот раз Стюарт все-таки обнял ее за плечи, но Розлин не расслабилась в его руках. — Нам надо просто забыть об этом.

Она, несомненно, так и поступила бы, однако судьба распорядилась иначе.

— Смотри, как бы тебе не испачкать свои щегольские ботинки, — предупредила Розлин. Появление Стюарта положило конец получасовой передышке, на протяжении которой она могла ни о чем не думать. — Я кормлю Людовика.

Хотя отец посмеивался над излишне сентиментальным отношением людей к своим домашним животным, он сам постоянно приносил в дом четвероногих беспризорников. Одним из них был и Людовик — козел, который не задержался у прежнего хозяина по причине своего исключительно вредного характера, и теперь уже несколько лет жил у Дика Брауна.

— Невольно напрашивается мысль, что ты хочешь держать меня на расстоянии, — заметил Стюарт, с опаской поглядывая на козла. — Этот зверь всегда меня недолюбливал.

Тема для разговора самая что ни на есть безобидная, подумала Розлин. Так почему же у меня зачастил пульс и ослабели колени?

— В любом другом случае я бы сказала, что нечего наделять животных человеческими чертами, но сейчас… пожалуй, я лучше привяжу Людовика, а то вдруг он решит закусить твоим модным костюмом, — заметила она, окинув взглядом элегантного Стюарта, и пошутила: — Обычно мы не наряжаемся к воскресному ланчу.

— А меня на него и не приглашали, — ответил Стюарт сухо и, объясняя свой официальный вид, добавил: — У меня деловая встреча в Шеффилде.

Розлин поставила ведро на пол и вышла из сарая.

— Ты виделся с моим отцом? — догадалась она.

— Между нами состоялся откровенный обмен мнениями. Оказывается, я — самовлюбленный подонок, который злоупотребил доверием и гостеприимством соседа, соблазнив его дочь.

Розлин поморщилась, но про себя подумала, что могло быть и хуже. Накануне отец выражался куда менее сдержанно.

— Мне жаль, Стюарт. Пойми, он сейчас немного расстроен.

— Я полностью разделяю его мнение.

— Ох, не надо! Хватит того, что я наслушалась этой чепухи от отца! Я ему уже сказала, что если кто кого и соблазнил, так это я тебя, а не наоборот.

Это была правда, пусть и горькая, и Розлин не собиралась закрывать на нее глаза. Вздернув подбородок, она дерзко посмотрела в глаза Стюарту. В его ответном взгляде мелькнул проблеск какого-то чувства, которое она не успела определить.

— Я еще легко отделался, — усмехнулся он. — Странно, что Дик не спустил на меня собак.

Представив себе эту сцену, Розлин невольно улыбнулась. У разношерстных питомцев ее отца, отвергнутых прежними хозяевами, была только одна общая черта — исключительная кротость.

— Если бы он это сделал, они бы зализали тебя до смерти, сказала она. — Помнишь, однажды…

— Розлин, нам нужно поговорить серьезно, — перебил ее Стюарт. Он явно не был настроен на воспоминания. — Ты не можешь вести себя так, будто ничего не произошло.

— Может, мне отрепетировать душераздирающие рыдания? Ты мог бы не говорить мне, что ничего уже не будет по-прежнему. Даже при моем ограниченном умишке я сама до этого додумалась.

Стюарт положил руку ей на плечо.

— Извини. Просто ты кажешься такой спокойной…

Спокойной?! Розлин чуть не расхохоталась. Он и представить не может, какая жуткая паника ее охватила, когда она узнала, что беременна. Но и его озабоченность можно понять: не очень-то приятно, когда тебе навязывают отцовство.

— Но ты вовсе не обязан в корне менять из-за этого свою жизнь, — сказала она.

Пальцы Стюарта с такой силой сжали ее плечо, что Розлин поморщилась. Заметив это, он тут же извинился и убрал руку.

— Думаешь, я не в состоянии справиться с ролью отца?

Его напряженное лицо излучало такой гнев, что она смутилась.

— Да нет, просто я считаю, что ты должен чем-то жертвовать. Я и одна прекрасно… — Она не договорила, заметив в его голубых глазах опасный блеск.

— Ты будешь не одна, с тобой будет мой ребенок, — напомнил Стюарт.

Розлин вдруг поняла, насколько наивно с ее стороны было не предвидеть этого проявления собственнического инстинкта, но решила проигнорировать этот враждебный тон.

— Ребенок будет и с тобой, но только не постоянно. Именно это я все время и пытаюсь объяснить.

— Ты, значит, пожалуешь мне право посещения?

Розлин не знала, что поразило ее больше: сама идея или горечь, прозвучавшая в голосе Стюарта.

— Нам не нужны официальные соглашения, — сказала она.

— Это ты сейчас так говоришь, а что будет, когда на сцене появится очередной Кевин? Тебе не приходило в голову, что я не хочу быть «отцом на полставки»?

О чем это он, удивилась Розлин. Ведь и так ясно, что других вариантов нет. Она просто не узнавала своего старого друга. Сейчас перед ней стоял незнакомец, который, к тому же, ей не слишком нравился.

— Ты говоришь ерунду, — бросила она.

— Нет, не ерунду! — упрямо возразил он. — Я не собираюсь пускать все на самотек, когда речь идет о моем ребенке.

— Нашем, — тихо поправила его Розлин.

— Что?

— Нашем ребенке. — Ее голос быстро набрал силу. — Ты все время называешь его своим, забывая, что я тоже имею к нему некоторое отношение, — с сарказмом напомнила она. — Какой же я была дурой, вообразив, что наша давняя дружба облегчит дело! Если уж мне суждено было завести роман на одну ночь, лучше бы его героем стал незнакомец. Так было бы гораздо проще!

Стюарт побледнел, и его глаза засверкали еще ярче.

— Задним умом мы все крепки. Но теперь уже ничего не поделаешь, отец ребенка — это я, и тебе придется привыкнуть к мысли, что я никуда не денусь.

— Даже в Шеффилд? — язвительно напомнила Розлин и поняла, что ее стрела попала в цель.

— Мне обязательно нужно ехать туда. Если бы я мог, то отменил бы эту поездку. Но завтра я вернусь, и мы продолжим разговор.

— Завтра я буду на работе, — сообщила она.

— Оставайся здесь и жди меня, — жестко произнес он.

Может, Стюарт и привык, что когда он раздает приказы, люди вскакивают и делают под козырек, но от нее он такого не дождется, возмущенно подумала Розлин.

«Оставайся и жди». Размечтался!

Машина остановилась.

— Ты слышала, что я сказал? Наверняка тебе это тоже приходило в голову.

— Неужели?

Совсем он спятил, что ли? Говорит об этом так спокойно, как будто речь идет о покупке новой машины.

— Если рассуждать логически, то это самое разумное решение.

— Ах, вот как, теперь ты решил подключить к делу логику? — разозлилась Розлин. Эта жалкая пародия на предложение причинила ей боль.

— Мы должны быть практичными.

— Спасибо, что поделился со мной своей безграничной мудростью.

Лицо Стюарта посуровело.

— Шутками тут не отделаешься.

— Уверяю тебя, мне не до шуток.

От возмущения она задышала глубже и тут же поморщилась, почувствовав, как ткань бюстгальтера натянулась на груди. Из-за беременности ее соски стали такими же чувствительными, как в ту ночь, когда… Розлин снова затопила волна жарких воспоминаний, и она облегченно вздохнула, когда рассудительный голос Стюарта прервал ее опасные мысли.

— Я знаю, что ты очень ценишь свою независимость, — продолжал он. — Так вот, рождение ребенка ее неизбежно ограничит. Если я буду с тобой, то такие неприятности, как, например, потеря работы, не обернутся для тебя катастрофой. Похоже, ты еще всерьез не задумывалась о будущем? — Он говорил так спокойно и снисходительно, что ей захотелось его стукнуть. — Дружба не такая уж плохая основа для брака. И наши родные будут довольны.

— Значит, я должна выйти замуж, чтобы им угодить? — вежливо поинтересовалась Розлин, все больше негодуя.

Он что, оскорбить ее пытается? Или всерьез вообразил, что женщина в здравом уме может принять такое бесчувственное предложение?

— Я совсем не то хотел сказать, — нетерпеливо перебил ее Стюарт.

Спокойствие, только спокойствие, мысленно скомандовала себе Розлин.

— Прости, Стюарт, но именно это ты и сказал, только в своей неповторимой снисходительной манере. Мне жаль, что папа отказался с тобой разговаривать, я попытаюсь его урезонить.

Сначала, когда она не захотела обсуждать вопрос об отце ребенка, Дик Браун не стал настаивать. Наоборот, он поддержал дочь и проявил удивительное понимание. Теперь же, когда он узнал, что это ребенок от Стюарта, его позиция в корне изменилось. Розлин не раз повторяла отцу, что Стюарт ни в чем не виноват, но ее доводы на него не действовали.

— Я знаю, мой отец не прав, но, по-моему, брак слишком радикальное средство помочь тебе выйти из неловкого положения, — заявила она.

— Дядя Дик тут ни при чем, даже если он больше никогда со мной не заговорит! Меня не волнует даже то, что мой родной отец ведет себя так, будто вырастил в своем доме монстра.

Розлин поморщилась.

— Я не знала, что дела настолько плохи.

Ясно, что Стюарту на самом деле далеко не все равно, но это еще не повод соглашаться с его нелепым решением.

— Он вполне ясно выразил свои чувства после того, как ты ушла, — сухо заметил Стюарт. — Но дело не в этом. Мы с тобой, Розлин, создали новую жизнь. Ребенку нужна не только мать, но и отец, да и за тобой кто-то должен присматривать.

— Может быть, но это еще не означает, что родители непременно должны пожениться.

— Будь я проклят, если позволю, чтобы моего ребенка воспитал по своему вкусу Кевин Холл! — На лице Стюарта отразилось глубокое отвращение.

— Так вот в чем все дело! Какой же ты лицемер!

Бросив на него свирепый взгляд, Розлин стала вылезать из машины. Как это низко — играть на ее чувстве вины! Стремясь достичь своей цели, Стюарт очень умело выбирал аргументы. А она-то всегда восхищалась его прямотой и честностью!

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — крикнул он ей вслед.

— Я не желаю выслушивать всю эту чушь насчет зарождения новой жизни и чувстве ответственности! — Розлин презрительно фыркнула и пошла дальше, бросив через плечо: — Ты думаешь вовсе не обо мне. Тебе просто не хочется, чтобы твоего ребенка воспитывал Кевин или какой-то другой мужчина. Тебя интересует только собственная персона!

Лицо Стюарта потемнело от гнева.

— Неправда! — выкрикнул он.

— Не принимай меня за дуру. Тебе никогда не нравились мои приятели, а Кевин — особенно. Достаточно вспомнить все твои язвительные выпады в его адрес. А ведь из него получился бы прекрасный отец. — Розлин мстительно улыбнулась. — Да, чем больше я об этом думаю, тем больше склоняюсь к мысли, что это было бы наилучшим решением.

Стюарт догнал ее и схватил за плечи. В ярости, исказившей его лицо, было что-то первобытное.

— Я могу понять твое желание наказать меня за то, что я испортил тебе жизнь, но о таком способе даже не думай! — прохрипел он.

Розлин пошатнулась. Она знала, что Стюарт способен быть беспощадным, но никогда не думала, что когда-нибудь ей самой придется столкнуться с этой стороной его натуры.

— Вижу, ты ничего не понял. Моя жизнь вовсе не разбита. Я хочу этого ребенка, понимаешь, хочу!

Что-то в ее интонации и выражении лица пробилось к его сознанию. Стюарт отпустил Розлин и попятился. Она пошла к дому, и он не попытался ее остановить.

— Могло быть и хуже, — сказала Розлин и поморщилась от банальности собственного высказывания.

Раньше они со Стюартом могли подолгу молчать, не испытывая неловкости, но теперь все изменилось. Всякий раз, глядя на него, Розлин боялась, что он сумеет прочесть ее мысли. Но ей не нужна была его жалость, а значит, он не должен узнать о ее чувствах.

Стюарт кивнул.

Когда они отъезжали от больницы, им навстречу потянулась вереница машин.

— Это что, дневная смена? — Стюарт посмотрел на часы. — Я потерял счет времени. Наверное, пора тебя покормить.

— Мне все равно. Видишь, как со мной легко?

Его губы дрогнули и вдруг сложились в усмешку.

— Легко? Большую часть времени с тобой чертовски трудно, но дело того стоит.

Розлин решила не придавать его словам особого значения.

— Можешь просто высадить меня у папиного дома.

Она надеялась, что отец еще спит. Если он увидит, как дочь вылезает из машины Стюарта, то просто взорвется.

— Думаешь, это не опасно? А вдруг у Дика наготове дробовик? Давай лучше поедем к моим родителям, и я приготовлю тебе что-нибудь поесть. Я все равно обещал привезти отцу смену одежды и бритвенные принадлежности.

Розлин посмотрела на его суровый профиль. Стюарт выглядел так, будто не спал несколько суток.

— Ему нужно отдохнуть, да и тебе тоже.

— Он сейчас не уедет из больницы.

— Я знаю, — тихо согласилась Розлин и призналась: — На самом деле я действительно проголодалась.

— Еще бы. — Стюарт поморщился, вспоминая ее приступ рвоты.

— Врачи говорят, что терпеть осталось недолго. — Розлин искренне надеялась, что так и есть. — Утром я ем много, чтобы компенсировать потери. Ребенку это не вредит, я спрашивала.

— Я думал не о ребенке.

— Ой, прости, я такая тупая.

— Как пробка.

Нежность, которую Розлин успела увидеть в его взгляде, подействовала на нее как-то странно. Ее сердце вдруг сбилось с ритма. Только без глупостей, не надо усматривать за его дружеским участием нечто большее, строго сказала она себе.

Колеса джипа зашуршали по гравию подъездной дороги. Розлин посмотрела в окно. На лужайке, разделенной дорогой надвое, паслись лошади. Сначала коневодство было для Мартина Роули всего лишь хобби, но со временем стало для него главным в жизни. Оставив адвокатскую практику, он отошел от дел и успел завоевать уважение опытных фермеров.

В доме было пусто. Особенно остро отсутствие Элли ощущалось в кухне, вся обстановка которой несла на себе отпечаток ее личности. Розлин знала, что Стюарта тоже поразила эта непривычная пустота, и ей стало его жаль.

Она села за сосновый стол, а Стюарт полез в буфет.

— Что ты хочешь: бекон, яичницу, сосиски?

— Давай все.

Воспоминания нахлынули так неожиданно, что у Розлин захватило дух. Однажды она уже просила у него «все» и получила это! Неловкую паузу разорвал звон чашки, разлетевшейся на мелкие кусочки на кафельном полу. Стюарт в сердцах чертыхнулся и проворчал:

— Интересно, где у мамы веник и совок?

Розлин посмотрела на него, и ей показалось, что его голубые глаза потемнели, а смуглая кожа как будто натянулась, резче обозначая черты лица.

Она поняла, что ее замечание напомнило ему о том же самом, и сознание, что она не одинока в своих воспоминаниях, только усилило жаркое томление, охватившее все ее тело. Сердце тяжело забухало у нее в груди, а в горле пересохло.

— Вон там, под мойкой. — Несмотря на все старания Розлин, ее голос прозвучал хрипло.

Она так сильно жаждала его прикосновения, что на несколько мгновений это желание вытеснило из ее сознания все мысли. Я хочу этого ребенка, потому что он от Стюарта, вдруг осознала она.

— Спасибо. Хорошо, что это не чашка из любимого маминого сервиза, — сказал он.

— Да.

Слова ничего не значили. Они лишь прикрывали истинные ощущения. Какая-то часть ее души желала вернуть прошлое, но другая не хотела довольствоваться дружескими отношениями. Розлин поняла, что ей нужно гораздо большее, и испугалась.

— Ну вот, вроде все осколки собрал.

Стюарт неожиданно выпрямился, и она покраснела. Не очень-то приятно оказаться застигнутой глазеющей на мускулистый мужской зад, обтянутый джинсами.

— Женщины тоже иногда смотрят, — промямлила она, оправдываясь, и тут же ужаснулась, поняв, что выдала себя.

— А я разве возражал? — Стюарт примирительно развел руками. — Я всегда выступал за равноправие женщин.

— Ты что, смеешься надо мной?

Чему она удивляется? Ему не занимать самоуверенности, и он прекрасно сознает, что наделен красивым телом и сексапильностью.

— Удивительно, что я вообще способен смеяться. Это чудо, которое способна сотворить только ты, Розлин. Спасибо тебе.

Неподдельная теплота в его голосе была, конечно, приятна Розлин, но она бы предпочла, чтобы Стюарт видел в ней женщину, а не какого-то клоуна, даже «особенного».

— Чем благодарить, лучше накорми меня, — буркнула она.

— Да, конечно, прости.

Тарелка Стюарта опустела лишь наполовину, когда он отложил вилку и нож, подпер подбородок руками и стал смотреть, как Розлин уплетает завтрак, стараясь не замечать его насмешливого взгляда. Наконец она вздохнула и отодвинула пустую тарелку.

— Ты отличный повар.

— У меня был хороший учитель.

— Спасибо. — Розлин приняла комплимент, но при этом не без сарказма заметила: — Но теперь я жалею, что согласилась давать тебе уроки. Ты ведь осваивал кулинарное мастерство только для того, чтобы быть привлекательнее для женщин.

— Между прочим, это отлично сработало.

— Да, ты об этом говорил, — нехотя призналась Розлин.

— Тогда я был молод, а для парней в определенном возрасте быть «привлекательным для женщин», как ты выразилась, очень важно.

— Ты хочешь сказать, что с возрастом это проходит? — поддела она его.

— Откуда такой цинизм?

— У меня есть на то причины.

Эта фраза тут же испортила Стюарту настроение, и он прямо на глазах превратился в человека, на плечах которого лежит непомерная тяжесть. У Розлин защемило сердце. Если бы Стюарт ее любил, то будущий ребенок и все, что с ним связано, был бы для него не бременем, а радостью.

— Я говорил с отцом.

— Догадываюсь. — Розлин хорошо знала Стюарта, чтобы предположить, что последует дальше. Она бросила на него настороженный взгляд. — Полагаю, в разговоре не раз всплывало мое имя? Удивительно, что ты так долго тянул с этим.

— Я надеялся, что, наевшись, ты станешь более… сговорчивой.

— На твоем месте я бы не очень на это рассчитывала.

Розлин не надо было быть ясновидящей, чтобы понять, что за этим последует атака.

— Врачи дали понять, что маму сейчас нельзя расстраивать. Стресс может сыграть роковую роль в ее состоянии…

— Думаешь, я этого не понимаю? — перебила его Розлин.

— Ты не хочешь выходить за меня замуж, — сказал Стюарт ровным голосом.

Если бы ты меня любил, я бы пошла к алтарю даже по горящим углям, подумала Розлин, а вслух твердо сказала:

— Нет, не хочу.

Он помолчал, а потом спросил:

— А не согласишься ли ты на такой компромисс, как помолвка?

— Разве одно не влечет за собой другое?

— Не в нашем случае. — Прочитав на ее лице возражение, Стюарт стал настойчивее: — Послушай, Розлин, это будет одна видимость, зато мама очень обрадуется.

— Согласна, на какое-то время мы решим проблему, но как быть дальше?

— Она поправится, и необходимость в притворстве отпадет.

— Вижу, ты все продумал.

Розлин смотрела на него с негодованием. Конечно, ей придется согласиться, разве она может поступить иначе?

— Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер.

— Полагаю, дядя Мартин тоже в этом участвует?

Стюарт медленно кивнул.

Ловушка захлопнулась. Розлин знала, что одна ложь неизбежно влечет за собой другую, и в конце концов превращает ситуацию в неконтролируемую.

— Для него сейчас самое главное, чтобы мама поправилась, — заметил Стюарт. — Впрочем, если ты можешь предложить другой выход, я весь внимание.

— Очень мило с твоей стороны. Ты прекрасно знаешь, что я должна сказать «да», не так ли? Не понимаю, как ты можешь рассуждать обо всем этом так спокойно? — воскликнула Розлин. — Ты хоть понимаешь, что тетя Элли наверняка начнет готовиться к свадьбе?

— Да, и это поможет ей быстрее встать на ноги. Приглашения, букеты и все такое…

— Чудесно, — прошипела Розлин с досадой, — только мы ведь на самом деле не собираемся жениться!

— Не волнуйся, свадьбу никогда не поздно отменить, — напомнил Стюарт. — Впрочем, может, ты еще передумаешь и решишь идти до конца.

— Мне казалось, что ты согласился с тем, что это невозможно.

— Разве я это говорил? — В его глазах вспыхнула суровая решимость, и Розлин поежилась. — Ты носишь моего ребенка, — тихо сказал Стюарт, опуская взгляд к ее животу, — и растить его должен я. Это непреложный факт. Я сделаю все, чтобы ты в конце концов поняла, что это единственно правильное решение.

Розлин почувствовала себя беспомощной перед его решимостью и, чтобы скрыть свою растерянность, ринулась в наступление:

— Ты готов использовать даже болезнь матери… — гневно воскликнула она и, только увидев, что лицо Стюарта исказилось от гнева, осеклась. Розлин резко пододвинула стул, скрипнув ножками по кафельному полу, и, взяв Стюарта за локоть, почувствовала, как напряжены его мускулы. — Извини. Я просто испугалась, что ситуация выходит у меня из-под контроля.

Я его люблю, сказала себе Розлин, и с этим уже ничего не поделаешь. Но это не означает, что я готова воспользоваться любой возможностью выйти за него замуж.

— Не понимаю, почему тебя так ужасает этот брак? — заметил Стюарт.

— Мне перечислить причины в алфавитном порядке? — с иронией откликнулась она.

— Ты давно меня знаешь, — резонно заметил он.

— Почтальона Пита я тоже давно знаю, но и ему бы отказала.

— Надеюсь. Ведь у него уже есть жена и четверо детей.

— Мне сейчас не до шуток.

— Розлин, я не шучу, а пытаюсь пробить головой кирпичную стену. У нас с тобой много общего, я умею Тебя рассмешить, мы подходим друг другу в постели…

Розлин попыталась было презрительно рассмеяться, но вместо смеха у нее вырвался какой-то хрип.

— Это… Это просто…

— Правда, — закончил Стюарт. — Так чего ты боишься?

— Вовсе я не боюсь, с чего ты взял? — Розлин пожала плечами. — Та ночь была ошибкой. Если бы я не была так расстроена и… В общем, это можно назвать просто неудачным стечением обстоятельств.

— Тогда почему ты продолжаешь смотреть на меня, как на поднос с десертом? Ты ведь известная сладкоежка, Розлин.

Подперев рукой подбородок, Стюарт ждал ответа, глядя на нее с улыбкой, в которой издевка смешивалась с вызовом.

Если бы от унижения можно было умереть, меня бы уже не было в живых, подумала Розлин. Неужели он видит меня насквозь? Нет уж, хватит! Я не желаю быть для него открытой книгой. И она постаралась придать лицу как можно более бесстрастное выражение.

— А ты известен своим непомерно раздутым самолюбием!

— Есть простой способ проверить, кто из нас прав.

Не предлагает же он?.. — ужаснулась она. Да, именно это Стюарт и имеет в виду!

— Я знаю, ты предпочитаешь оставлять последнее слово за собой, — дрожащим голосом сказала она. — Но это просто нелепо. Не думаешь же ты, что стоит тебе ко мне прикоснуться, как я тут же растаю от наслаждения?!

— Ты сама это знаешь, — парировал Стюарт, с явным интересом наблюдая, как ее грудь часто вздымается и опадает под тонким свитером из ангорской шерсти. — За последние недели твое тело изменилось, но беременность тебя красит.

Плечи Розлин одеревенели от напряжения. Казалось, в ее кожу вонзились сотни горячих иголок. От страха у нее засосало под ложечкой.

Нельзя допустить, чтобы Стюарт ко мне прикоснулся, потому что тогда он неизбежно узнает правду, сказала себе она и, облизнув пересохшие губы, заявила:

— Если ты дотронешься меня хоть пальцем, нашей сделке конец. Я не шучу.

Он заметил ее испуганно расширившиеся глаза и нахмурился.

— Черт возьми, Розлин, чего ты испугалась? Меня?! — Казалось, это предположение его потрясло и возмутило. — Можно подумать, я собираюсь тебя изнасиловать!

— Я не испугалась, — возразила Розлин. — Просто я хочу, чтобы ты соблюдал определенные правила поведения.

Но она понимала, что ей не удалось разрядить опасно накалившуюся обстановку.

— Какие правила?! — Стюарт яростно выругался. — Неужели ты думаешь, что я способен тебя к чему-то принуждать? — Его ноздри трепетали от гнева и негодования. — Если я тебя неправильно понял, то тебе нужно всего лишь сказать об этом.

— Стюарт, не горячись, — попыталась утихомирить его она. — Наше положение и без того достаточно сложное, чтобы еще сильнее усугублять его…

— Элементами интимности? — подсказал Стюарт.

— Вот именно.

— Значит, мысль о близости со мной оставляет тебя равнодушной?

— Это не совсем так, — призналась Розлин, избегая его проницательного взгляда.

— Тогда как?

Черт бы побрал этого Стюарта с его настойчивостью! — мысленно выругалась Розлин.

— Почему ты не можешь оставить меня в покое?

— Об этом я как-то не подумал.

Разве что в мечтах, с горечью подумала Розлин. Не может быть, чтобы в глубине души он не бунтовал против так неожиданно навязанной ему роли.

— Ты планируешь для себя девять месяцев воздержания? — поинтересовался Стюарт.

— А что, ты предлагаешь мне дать объявление в газету? «Жизнерадостная беременная рыжеволосая женщина с хорошо развитым чувством юмора ищет пылкого отзывчивого мужчину». — Улыбка сползла с ее лица, и в голосе появились жесткие нотки. — Очнись, Стюарт. Как ты думаешь, сколько откликов получила бы я на подобное объявление?

— Думаю, ты бы удивилась, узнав, как много мужчин находят привлекательным все, что связанно с деторождением.

— Хочешь сказать, что объявления о знакомствах читают всякие чудаки?

— Не чудаки, а одинокие люди. У меня лично мысль о беременности не вызывает отвращения. Может, ты и меня запишешь в чудаки?

— Ты совсем другое дело.

Неужели Стюарт ждет, что она поверит, будто может казаться привлекательной и тогда, когда от ее талии останется лишь воспоминание? Впрочем, похоже, он говорит искренне… Его слова прозвучали не просто убедительно. Розлин вынуждена была признать, что они ее даже возбудили.

— Конечно, — согласился он. — Я ведь отец твоего ребенка, хотя ты, судя по всему, предпочитаешь об этом забыть.

— Стюарт, не надо делать мне одолжение. Твоя работа закончилась три месяца назад.

— Работа? Насколько я помню, это было скорее удовольствие. — Густые ресницы снова скрыли выражение его глаз. — Ты ведь и сейчас об этом думаешь. — Это был не вопрос, а утверждение. Стюарт понизил голос почти до шепота, и это действовало на Розлин, как прикосновение бархата к коже. — Я по твоему лицу вижу, что это так. Скажи, а ты и под одеждой покраснела? Честное слово, хотелось бы посмотреть, так ли это!

— Не смей говорить мне такие вещи! — В голосе Розлин послышались нотки отчаяния. Она мысленно проклинала свою светлую кожу, которая всегда служила четким барометром ее внутреннего состояния. — Это… это неприлично, — наконец нашлась она и, увидев, что он только расхохотался, обиженно поджала губы. — Ты просто хочешь загнать меня в угол и заставить принять твои условия.

— Теперь больше нет тебя и меня, — просто сказал Стюарт. — Есть мы.

— С тобой бесполезно спорить. — Розлин всмотрелась в его решительное лицо. — Ты просто невозможен!

— Но довольно мил.

Она закрыла глаза. Будь он просто «милым», у нее, возможно, еще были бы шансы устоять… Как это она раньше не замечала, что Стюарт Роули — самый привлекательный из мужчин, которых ей когда-либо доводилось встречать? Он придал самому понятию «мужественность» новый смысл. Нет, он не «мил», он просто неотразим.

— Ты серьезно считаешь, что беременная женщина может быть желанной? — спросила Розлин, не сдержав любопытства.

— Ты говоришь так, как будто я какой-то извращенец. — Заметив ее смущение, Стюарт рассмеялся. — Не знаю, что тебя так удивляет. Вынашивание ребенка — это женская тайна, и вполне естественно, что она интригует мужчин. Думаю, именно поэтому они всегда предпочитают девочкам женщин. В материнстве есть… даже не знаю, как это объяснить… что-то земное, чувственное…

Все ее тело немедленно откликнулось на эти слова, и по коже пробежали мурашки.

— Ты хочешь сказать, что женщина должна вынашивать детей, чтобы доказать свою женственность?

— Наверное, тут нельзя ничего обобщать, — заметил он. — У всех бывает по-разному…

Невысказанное приглашение, прозвучавшее в его голосе, вызвало у Розлин внезапное желание забыть об осторожности и самоуважении. Желание почти парализовало ее, руки и ноги покалывало.

И так подействовал на меня всего лишь его голос! — ужаснулась она. Это просто какое-то безумие! Нужно срочно что-то предпринять, чтобы стряхнуть это наваждение, пока дело не зашло слишком далеко.

— Тебе помочь сложить вещи для Элли? — попыталась она отвлечься от этих мыслей.

— Помоги. — Стюарт многозначительно помолчал. — Если это именно то, чего ты хочешь.

Его лицо помрачнело.

Дело не во мне, сказала себе Розлин, он просто хочет покрепче привязать к себе мать своего будущего ребенка.

— А что мы скажем твоей матери, когда в конце концов прекратим нашу игру? — поинтересовалась она. — Или так далеко ты еще не загадывал?

— Можно подумать, что тебе отвратительна мысль о моем прикосновении или мы физически несовместимы, — тихо произнес он и подошел к ней сзади.

Обостренно ощущая его близость, Розлин заметила, что дрожит, и ей показалось, что он намеренно провоцирует ее.

— Не думаю, что это удачное объяснение, — пробормотала она.

— Но зато правдивое, — сказал Стюарт и наклонился вперед.

Розлин почувствовала на своей щеке его теплое дыхание, повернулась кругом, и ее лицо оказалось на уровне его груди.

— Ты переспал со мной из жалости, а теперь у нас будет ребенок, — привела она последний аргумент. — Я не собираюсь усугублять положение, выходя за тебя замуж, как бы ни хотела…

Розлин замолчала и мысленно ужаснулась. Она чуть было не ляпнула: «прикасаться к тебе, пробовать тебя на вкус, чувствовать, что твое тело становится частью моего»!

— Зато теперь нам можно не беспокоиться, что ты забеременеешь.

Она потрясенно заглянула в его глаза и встретила пылающий желанием взгляд.

— Ты меня не понял, — начала она дрожащим голосом.

Стюарт покачал головой.

— Кстати, о недопонимании… — Он погрузил пальцы в густую массу ее рыжих кудрей, и, когда его пальцы коснулись ее шеи, с губ Розлин сорвался слабый вздох. — Я спал с тобой вовсе не из жалости.

Она непроизвольно запрокинула голову.

— Ну, может, жалость — не совсем подходящее слово, — пролепетала она.

— Совсем не подходящее, — уточнил он, беря ее за подбородок.

— Знаешь, ты не должен это делать… — Розлин было трудно сформулировать мысль, не говоря уже о том, чтобы облечь в слова чувства, сдавившие ей грудь. — Я не собираюсь сбегать к Кевину.

Она почувствовала, как Стюарт окаменел.

— Ты считаешь, что я думаю сейчас о Кевине?

— А разве нет?

Розлин очень хотелось, чтобы это было не так, но она не находила другого объяснения его поведению. Вот если только…

Она так погрузилась в собственные ощущения, что ни на секунду не задумалась о том, что должен чувствовать Стюарт. А ведь у него была тяжелая ночь, его мать чуть не умерла! Разве не естественно было в такой ситуации обратиться за утешением к другу? Ведь в свое время она поступила именно так.

Стюарт опустил руки, отступил на шаг и посмотрел на Розлин чуть ли не с опаской.

— Я не собираюсь с тобой спорить.

— Помнишь, что я чувствовала, когда умерла мама? Мне хотелось забыться, не думать о своем горе.

— И ты забылась, занявшись сексом с первым попавшимся мужиком, — сухо заключил он.

— Нет! Я была тогда совсем девчонкой!

— Но ты думаешь, что сейчас мне нужно именно это? — В голосе Стюарта послышались колючие нотки, а глаза его угрожающе блеснули.

Розлин поморщилась. Похоже, она опять сделала совершенно неправильные выводы.

— Стюарт, я твой друг и хочу тебе помочь. Я сделаю все, чтобы тебе стало легче.

— Должен ли я понимать это так, что ты предлагаешь мне свое тело? — Он отвернулся, но Розлин заметила, что у него на виске пульсирует жилка. — Не трудись отвечать. Пусть это покажется странным, но меня не привлекает самопожертвование.

Розлин попыталась было возразить:

— Я не…

— Неужели? — язвительно протянул он. — А по-моему, я все правильно понял. Если ты хочешь выдумать предлог, чтобы заняться со мной любовью, то не ожидай от меня поддержки.

Плечи Розлин поникли. Чтобы она еще когда-нибудь попыталась заняться доморощенным психоанализом? Да никогда в жизни!

— А теперь, если ты не возражаешь, я бы собрал мамины вещи. Ты еще не раздумала мне помогать? Нам пора возвращаться в больницу.

Стюарт вышел из комнаты, и Розлин поплелась вслед за ним с несчастным видом, думая, что только ухудшила и без того тяжелую ситуацию.

— Вот мы и на месте.

Жизнерадостный тон Розлин прозвучал не очень искренне. В квартире Стюарта она всегда чувствовала себя как дома, и сейчас ей было трудно свыкнуться с непонятно откуда возникшей застенчивостью.

Розлин прошла к дальней от двери стене, представляющей собой сплошное окно с великолепным видом на реку. Такой же вид открывался из сада на крыше дома — оазиса тишины и зелени посреди шумного города. Обычно, когда Стюарт бывал в отъезде, она ухаживала за этими растениями.

— Извини за беспорядок. Я не знал, что вернусь не один.

— Правда?

Его улыбка не подтверждала, но и не опровергала ее подозрений.

— Это все из-за книг. Почему-то мне никогда не хватает для них места. — Стюарт выглядел непривычно рассеянным. — Все никак не соберусь сменить домработницу.

Но Розлин было нелегко одурачить. Он говорил обычные слова и держался непринужденно, но глаза выдавали огромное внутреннее напряжение. Стюарт взвешивал и анализировал каждое ее слово, нюансы голоса, улавливал малейшие изменения в выражении лица. Чувствовать себя, словно под микроскопом, Розлин было не очень-то приятно, особенно когда у нее появилась тайна, в которую на не собиралась посвящать никого, и уж тем более Стюарта.

И она решила поддержать эту игру.

— Да, беспорядок куда больше того, к которому я привыкла.

— Похоже, Розлин, ты не в большом восторге от перспективы переезда сюда.

— Надеюсь, ты не рассчитываешь, что в благодарность за жилье и питание я буду собирать по всей квартире твои носки? — с иронией спросила она, и Стюарт рассмеялся. — Ничего смешного, — недовольно буркнула Розлин, но, к ее облегчению, эта шутливая перепалка ослабила его напряжение.

— Как раз наоборот, — решительно возразил Стюарт. — Мысль о том, чтобы сделать тебя своей рабыней, кажется мне весьма забавной. Но не волнуйся, в быту я вполне самостоятелен. — Секунду подумав, он добавил: — Только мне уже здесь тесновато.

— Что?! — изумилась Розлин. — Моя квартира по сравнению с твоей — просто спичечный коробок, но я хотя бы не плачу за нее бешеные деньги. Только не подумай, что я прибедняюсь, я могу оплачивать половину стоимости этой квартиры, пока буду жить здесь.

— Слава богу, у меня камень с души свалился!

Она вспыхнула, уловив сарказм в голосе Стюарта, и, отвернувшись от окна, положила руки на спинку стула.

— У тебя с этим проблемы?

— У меня? — Его взгляд принял невиннейшее выражение. — Желаешь посмотреть счета?

— Стюарт, я пытаюсь быть серьезной.

— Тогда направь свои мыслительные способности на решение другой проблемы. Ведь еще до рождения ребенка нам нужно подыскать более подходящее жилье. В каком районе тебе бы хотелось жить?

Розлин почувствовала в его словах ловушку — замаскированную, но не очень умело.

— Что-то ты вдруг стал злоупотреблять местоимением «мы», — колко заметила она.

— Мне кажется или я действительно улавливаю твои сомнения относительно нашего брака?

— Не знаю, как ты вообще уговорил меня на эту авантюру!

Должно быть, я совсем рехнулась, думала она, не переставая удивляться, как ее угораздило согласиться с его планом. Жить со Стюартом означало добровольно обречь себя на муки.

— Я тебя не уговорил, я тебя уцеловал.

Розлин задохнулась от возмущения и метнула на него негодующий взгляд.

— Бог мой, какое самомнение!

До чего же унизительно сознавать, что на самом деле он абсолютно прав. Неужели он нашел мое уязвимое место?

— Я всего лишь пытаюсь быть точным.

Выражение его глаз по-прежнему оставалось невинным, но губы медленно изогнулись в опасной усмешке.

Розлин пренебрежительно фыркнула, но тут же с ужасом поняла, что он не собирается менять тему, вызывающую у нее такую неловкость.

— Ты стала сговорчивее, — заметил Стюарт. — И эта перемена радует, — продолжал он обволакивающим голосом.

Розлин отвернулась, чтобы скрыть жаркий румянец, выступивший на щеках, и, сбросив на пол какие-то бумаги, села в низкое кожаное кресло.

— В этих поцелуях не было ничего личного, — заявила она.

Стюарт облокотился о стойку, разделявшую комнату на кухонный отсек и жилую зону, подпер подбородок рукой и вопросительно вскинул брови.

— Что ты говоришь?

— Твоя проблема в том, что женщины слишком часто говорили тебе, как ты восхитителен, и ты им поверил. — Розлин снова фыркнула. — А объяснение очень простое. У меня разыгрались гормоны, и… — Дать ему разумное объяснение, не открыв при этом правды, оказалось невероятно трудно. Она почувствовала, что балансирует на грани, и совсем растерялась.

— Тебя охватило непреодолимое желание и… — усмехнулся он.

Розлин молила Бога, чтобы Стюарт не догадался, насколько его шутливое предположение близко к истине.

— Тебе легко смеяться! — с жаром воскликнула она.

И все-таки он самый бесчувственный мужчина на свете! Как можно шутить на такую болезненную, щекотливую тему! Наверное, ей тоже следовало вести себя так, как будто предмет разговора ее забавляет, но Розлин сомневалась, что сумеет изобразить даже слабое подобие улыбки.

— Кто сказал, что я смеюсь?

Если секунду назад ей хотелось, чтобы он проявил хоть каплю серьезности, то сейчас, не видя в его глазах и намека на смех, она испугалась еще сильнее.

— Ну, может, я не совсем точно выбрала слово, — пробормотала она, задыхаясь. Да и у какой девушки не захватило бы дух под пристальным, немигающим взглядом этих голубых глаз?

— Какое же слово будет точнее?

Розлин замотала головой, словно пытаясь освободиться от гипноза.

— Я согласилась на это, только чтобы убедить тетю Элли, что все в порядке.

— То есть, если отбросить в сторону гормоны, ты и сама не знаешь, почему поступила так, — подытожил Стюарт. — Кстати, маму не нужно ни в чем убеждать. Она просто рада тому, что мы собираемся пожениться.

— Меня тоже не нужно ни в чем убеждать, потому что мы не поженимся.

В ответ на это он улыбнулся такой снисходительной улыбкой, что Розлин заскрежетала зубами.

— По ее представлениям, именно так люди и поступают, когда узнают, что у них будет ребенок.

— Но все же чаще до того, как они его сделали.

— Не такой ли вариант предлагал тебе Кевин? — холодно заметил Стюарт.

Как всегда, при мысли о бывшем любовнике Розлин у него портилось настроение, хотя слово «бывший» он мысленно произносил с определенным удовлетворением.

Розлин, не ожидавшая, что в разговоре всплывет имя Кевина, опешила и воинственно прошипела:

— А вот это уже не твое дело!

— Он же такой заурядный, — продолжал поддразнивать ее Стюарт.

— А ты считаешь, что сделать мне предложение нормальный человек не может?

— Это слишком тяжело, — сказал Стюарт.

Конечно, ведь только чувство вины и ложные понятия о чести заставили его самого решиться на этот брак, с горечью подумала Розлин.

— Некоторые мужчины не созданы для семейной жизни, — заметила она.

— И ты думаешь, что я из их числа? — вскинулся Стюарт.

Он подошел к ней и присел на подлокотник кресла. Когда-то Розлин даже не заметила бы этого, но сейчас от его близости ее пульс сбился с ритма, а в горле пересохло.

— Может быть. Если ты когда-нибудь все-таки женишься, то, вне всякого сомнения, на женщине эффектнее и в то же время уступчивее меня.

— Что-то я такую пока что не встречал, — сухо заметил Стюарт.

— Я не говорю, что ты слишком эгоистичен и безответственен, чтобы быть хорошим мужем. Но, что касается нас, то это будет чисто деловое соглашение.

— И никаких поцелуев?

— Никаких, — подтвердила Розлин, стараясь не выдать, какую бурю чувств вызвал в ней этот лукавый вопрос. Хватит сваливать все на гормоны, сказала себе она. Пора уже попрактиковаться в выдержке и забыть о том, как здорово Стюарт умеет целоваться.

— Когда я сталкиваюсь с каким-то правилом, мне так и хочется его нарушить, — произнес он.

Розлин поморщилась. Поздновато она вспомнила, что мальчишкой Стюарт никогда не мог удержаться, чтобы не пройти по газону именно в том месте, где висела табличка «Запрещено».

Он положил руку на спинку кресла, и несколько волосков Розлин зацепились за тяжелый металлический браслет его часов. Она вскрикнула и запрокинула голову, а Стюарт мгновенно опустился на колени рядом с ней.

— Не двигайся! — резко приказал он и осторожно высвободил застрявшие волосы, слегка касаясь пальцами ее щеки. — Ну что, теперь порядок?

— Угу, — промычала она.

Теперь Стюарт мог выпрямиться и встать, но к ее смятению, он этого не сделал. Его тело по-прежнему нависало над ней. Одной рукой он опирался на спинку кресла, а другая находилась в миллиметре от ее лица.

Розлин невольно вдохнула запах его теплого тела, и у нее затрепетали ноздри, а в животе как будто запорхали бабочки. Близость этого мужчины пьянила ее. Он легонько потерся носом о ее нос, и она почувствовала, как свежая щетина на его подбородке слегка царапает ей щеку, а дыхание согревает кожу.

— Это ведь не поцелуи, правда? — мягко спросил он.

— В строгом смысле слова — нет, — прошептала Розлин.

Стюарт легко, едва касаясь, обвел пальцами контуры ее лица, и ей вдруг страстно захотелось прижаться губами к его векам. Сама она все еще держалась одной рукой за голову. Когда с ее губ сорвался непроизвольный стон, Стюарт взял ее за руку.

— Это нечестно! — слабо запротестовала она, когда он поднес ее руку к своему лицу.

— Что именно?

— Делать то, что делаешь ты.

— А я всегда говорил, что ты не так глупа, как кажешься, — проговорил Стюарт севшим голосом.

— Думаешь, что если ты затащишь меня в постель, то я соглашусь со всем, что ты скажешь? — Едва произнеся эти слова, Розлин поняла, что выдала себя. Оставалось только надеяться, что Стюарт не почувствует этого. Но беда в том, что он слишком проницателен. — Я не собираюсь выходить за тебя замуж, и когда-нибудь ты меня за это еще поблагодаришь! Не делай этого! — простонала она, зажмуриваясь, но в ее теле уже началась неуправляемая цепная реакция…

— Почему? — едва слышно пробормотал он.

— Потому что мне не нравится, когда мне слюнявят ухо, — отчаянно соврала Розлин. Это слово вовсе не подходило для описания того восхитительного ощущения, которое она испытывала, но было последней соломинкой, уцепившись за которую, она могла устоять, потому что приятное покалывание неумолимо распространялось от ее уха по всему телу.

Розлин открыла газа, чтобы проверить, произвели ли ее слова нужный эффект, и тут же поняла, что самолюбие Стюарта от этого удара нисколько не пострадало, скорее наоборот. Самодовольная улыбка, игравшая на его губах, смутила ее, и она поспешила отвести взгляд. Но Стюарт взял ее за подбородок и мягко приподнял голову.

— Почему ты так боишься получить удовольствие?

— В-вовсе н-нет, — заикаясь, пролепетала Розлин.

— Что «нет»? Не боишься, или не получаешь удовольствие?

Когда Стюарт так смотрел на нее, ей было трудно вспомнить, почему она должна выдерживать дистанцию между ними.

— Ни то, ни другое.

— Выходи за меня, Розлин, — сказал он очень нежно и обхватил ее голову ладонями. — Я знаю, что брак не входил ни в твои, ни в мои планы, но это сейчас самое разумное решение. Нам будет весело вместе.

— Весело? — эхом откликнулась она.

Не нужно ей ни веселья, ни, тем более, «разумного решения». Она мечтала о безумной, всепоглощающей любви. Хорошо, конечно, что Стюарт об этом не догадался, но почему-то Розлин рассердилась и расстроилась.

— Конечно. Ведь нам всегда было хорошо вместе. Ты единственная женщина, с которой я могу представить себе совместную жизнь.

— Значит, то, что ты делаешь мне предложение именно сейчас, когда я беременна, просто совпадение? Ты планировал это с самого начала? — Губы Розлин сложились в улыбку, полную горькой иронии. Она попыталась покачать головой, но Стюарт крепко держал ее за подбородок.

— Ты не планировала беременность, а я не планировал женитьбу. — Он слегка пожал плечами. — И что из этого? Ты беременна и теперь я могу на тебе жениться.

Он сказал: «могу», а не «хочу», отметила Розлин.

— Как у тебя все просто получается! — возмутилась она.

— Но это действительно очень просто. — Стюарт сверлил ее взглядом.

— Но мне не нравится, что моя беременность стала поводом для этого брака.

Судя по тому, что в его взгляде промелькнуло удовлетворение, — а может, к нему примешивалось и облегчение? — Стюарт почувствовал, что ее сопротивление слабеет.

— В судах каждый месяц разводятся целые толпы людей, поженившихся без этого повода, — заметил он.

— Если уж семейная жизнь не складывается у тех, кто вступает в брак по любви, то какие шансы могут быть у нас? — возразила она.

Глаза Розлин заволокло слезами, и она уже с трудом могла различить лицо Стюарта.

— По любви? — насмешливо повторил он. — А что это значит, скажи на милость? Ты смеешься над моими шутками, и это куда важнее пустых слов, придуманных, чтобы приукрасить естественное влечение мужчины к женщине. Дамские романы и журналы для подростков раздули значение слова «любовь». Твоя бабушка не могла сказать, что вступает в брак потому, что это единственный способ спать с мужчиной, не нарушая приличий, и поэтому она говорила, что выходит замуж по любви. Так было принято.

Откуда такой цинизм? — поразилась Розлин. Или раньше она этого просто не замечала?

— Давай оставим в покое мою бабушку, Стюарт. Предположим на минуту — только предположим — что ты прав. Тогда почему в наше время, когда девственность уже не ценится так высоко, люди по-прежнему женятся и выходят замуж?

— Вероятно, по тем же причинам, что и мы, — чтобы образовать стабильную семейную ячейку. И потом, многие часто ошибочно рассчитывают, что брак дает им эксклюзивные права на партнера.

Розлин отметила, что Стюарт не предлагает ей даже видимости «эксклюзивных прав» и не требует того же от нее.

— А мне казалось, что ты находишь стабильность скучной. — Эти слова прозвучали неразборчиво, потому что Стюарт погладил большим пальцем ее губы.

— Мысль о том, чтобы делить с тобой постель, вовсе не кажется мне скучной, да и тебе, по-моему, тоже.

Розлин задохнулась от возмущения.

— Если я когда-нибудь и выйду за тебя, то, уж конечно, не из-за твоей трогательной скромности!

Она легонько прикусила подушечку его пальца. Но то, что было задумано как шутливое наказание, обернулось весьма эротичной лаской, и Розлин мгновенно поняла это по обжигающему взгляду Стюарта. Ее голова дернулась назад, но на языке остался солоноватый вкус его кожи, и она почувствовала, что его тело напряглось в ответ на охватившее ее самое желание.

— Розлин, давай больше не будем терять время. — Стюарт уже не уговаривал ее, в его голосе послышались властные нотки. — Все равно большинство наших знакомых давным-давно считают, что мы спим вместе.

— Не может быть! — Сомкнувшиеся было ресницы Розлин снова взметнулись вверх.

— Да-да, а ты как думала?

Почему-то эта мысль привела ее в ужас.

— А ты, конечно, никогда не пытался их разубедить… — возмущенно начала она.

Стюарт презрительно фыркнул.

— За кого ты меня принимаешь? — Он посмотрел ей в глаза, и его взгляд вспыхнул странным, каким-то безрассудным огнем. — Неужели ты думаешь, что мне так хочется испортить свой имидж? Если бы я знал… — Он не договорил.

— Знал что? — прошептала Розлин.

Ее тело наполнилось сладостным томлением, а трезвые доводы рассудка куда-то исчезли. Теперь она могла лишь реагировать на вкус, запах, прикосновения…

— Что это будет так восхитительно, — закончил Стюарт.

Вместо презрительного смеха с губ Розлин сорвался сдавленный хрип.

— Настолько, что тебе не терпелось забыть, что это вообще происходило? — с горечью произнесла она.

Розлин не забыла, что ни в одном из многочисленных писем, которые присылал Стюарт, он ни словом не помянул о той ночи, словно напрочь стер ее из памяти.

— Но ведь этого хотела ты, разве нет?

Под его проницательным взглядом она неловко поежилась.

— Да, и сейчас хочу, — упрямо заявила она.

— Может, я и не упоминал о том, что между нами произошло, но зато очень часто вспоминал об этом.

— О!.. — воскликнула она, когда смысл его слов проник в ее затуманенное сознание, и, взглянув в его лицо, убедилась, что он не лжет.

— А ты, Розлин?

Этот прямой вопрос смел последние остатки ее самообладания, но она успела подумать о том, что столь же прямой ответ выдал бы ее с головой.

— Мне многое напоминало о той ночи, — ответила Розлин, опустив глаза и положив руку на живот, и Стюарт тут же накрыл ее своей — сильной, с красивыми длинными пальцами.

— Может, ты меня и не любишь, Розлин, но, безусловно, хочешь. — Стюарт помолчал, давая ей время возразить, а потом добавил: — Как и я тебя.

— Этого мало.

— Для начала вполне достаточно. Нелепо винить себя за то, что нас физически влечет друг к другу.

— А я и не виню!

— Неужели? — протянул Стюарт. — Тогда зачем ты продолжаешь притворяться, будто хочешь, чтобы я перестал тебя касаться? В сложившихся обстоятельствах мы должны радоваться тому, что испытываем друг к другу влечение, потому что это дает нашему браку больше шансов на выживание. А позже, когда желание угаснет, мы останемся друзьями.

Этот аргумент придал ей сил сопротивляться.

— Что ж, придется сказать тебе все напрямик, — твердо сказала она.

— Попробуй, — протянул он саркастически.

Розлин сердито прищурилась.

— Стюарт, ты только зря тратишь время. Я не выйду за тебя замуж. Как там говорится… можно привести лошадь на водопой, но нельзя заставить ее пить. То же самое можно сказать про девушку и алтарь.

— Но я могу уложить тебя в постель и заставить согласиться на все, что угодно. Ты сама сказала об этом.

Глаза Розлин испуганно расширились. Зря она понадеялась, что он не заметит ее промаха!

И тут Стюарт так быстро подхватил ее на руки, что она успела только взвизгнуть.

— Отпусти сейчас же! — Розлин попыталась брыкаться, но Стюарт держал ее крепко. — Поставь меня на ноги, слышишь! Ты что, с ума сошел? — Она попыталась придать своему голосу презрительный оттенок, чтобы скрыть растущую панику.

Именно панику, строго сказала себе Розлин, ни о каком желании не может быть и речи.

Розлин вернулась в город как раз к последней примерке. Ее талия с каждым днем увеличивалась, однако портниха достойно справилась с задачей, и сегодня была завершена последняя подгонка подвенечного платья. Его покрой скрывал признаки беременности, но Розлин это не слишком волновало. Она знала, что рано или поздно разговоры все равно пойдут, и смирилась с этим. Гораздо больше она беспокоилась о том, что выглядит не столько беременной, сколько растолстевшей.

Каждый раз, когда Розлин думала о предстоящей церемонии, ее охватывала паника, и, хотя ее нервозность выглядела обычным предсвадебным волнением, она понимала, что на самом деле причина кроется в другом.

Пытаясь уберечь будущую свекровь от перегрузок, невеста сама оказалась втянутой в безумную круговерть приготовлений к свадьбе, и теперь у нее просто не было времени подумать, правильно ли она поступает.

Последние несколько дней перед свадьбой Розлин и Стюарт решили провести в домах родителей. К Роули уже со всех концов земного шара слетелись родственники, но в доме Дика Брауна было намного свободнее, так что после двух дней бурной деятельности Розлин наслаждалась там тишиной.

— Что вы сказали, Дороти?

Видя отсутствующее, мечтательное выражение на лице новобрачной, сестра Стюарта понимающе улыбнулась.

— Тошнота еще не прошла? — повторила свой вопрос она.

Розлин улыбнулась. О ее беременности, из которой и раньше не делали большого секрета, сейчас, похоже, знали уже все. Она успела наслушаться столько пугающих историй от молодых мамаш, что порой удивлялась, почему большинство из них согласились пройти через этот кошмар больше одного раза.

Я замужем, по-настоящему замужем, думала Розлин. Происходящее казалось ей не совсем реальным, и она никак не могла избавиться от ощущения, что вот-вот проснется, и весь этот день окажется причудливым сном.

— Когда я носила Боба, это было ужасно. Меня тошнило целых семь месяцев, — призналась Дороти, встряхивая черными кудрями. — Правда, со Скоттом было уже гораздо лучше.

— Слава богу, в последние несколько недель я чувствую себя хорошо, только устаю. — Розлин хотелось поскорее закончить неприятный разговор. — Пожалуй, мне надо переодеться. Как вы думаете, кто-нибудь заметит мое отсутствие?

— Вряд ли эта толпа заметит даже небольшое землетрясение. — Дороти со снисходительной улыбкой окинула взглядом многолюдное собрание нарядных гостей. — Стюарт постарался на славу. Вы собираетесь в свадебное путешествие?

— К сожалению, нет, ведь он занят на работе. Все это вышло немного неожиданно.

Розлин раздражало, что она как будто начинала оправдываться всякий раз, когда кто-то спрашивал ее об их медовом месяце.

— Неожиданно! — Дороти расхохоталась. — Большинство гостей вообще считают, что вы со Стюартом слишком медленно двигались к цели. И все-таки жаль, что у вас не будет медового месяца, — посетовала она. В это время ей на колени взобрался лохматый четырехлетний мальчуган. — В чем дело, дорогой? — спросила она сына.

Розлин воспользовалась этим, чтобы удрать. Подобрав подол длинного подвенечного платья, она стала пробираться к крытой галерее, соединяющей свадебный шатер с домом. По дороге ее раз пять останавливали, чтобы пожелать счастья. Наконец она выбралась из толпы и вздохнула с облегчением, оказавшись на прохладной галерее, обдуваемой ветерком.

Как ни странно, день свадьбы оказался приятнее, чем она себе представляла. С утра, когда отец разбудил ее, принеся в спальню чашку чая, Розлин не покидало ощущение, будто она наблюдает за происходящим со стороны. Как будто не она, а какая-то незнакомка произносила брачные обеты и несчетное количество раз позировала фотографам. Вопрос, не потеряла ли она друга, приобретя любовника, оставался по-прежнему открытым, но одно было ясно: мужа она точно приобрела.

Проходя мимо закрытой двери в кабинет, она невольно замедлила шаг. Хотя гадалка как-то сказала, что женщины в их семье наделены даром предвидения, в душе Розлин в этот момент не шевельнулось никакого, даже слабого, предчувствия. Она услышала голос Мартина Роули:

— Честно говоря, Стюарт, я не ожидал, что ты зайдешь так далеко. Сам понимаешь, когда твоя мать заболела, я был не способен рассуждать здраво.

— Папа, тебе не в чем себя винить.

Узнав голос мужа, Розлин уже не могла уйти. Конечно, подслушивать нехорошо, сказала она себе, но не двинулась с места, напряженно прислушиваясь.

— А я думаю, есть в чем. Ведь фактически это я заставил вас пожениться.

— Розлин пошла со мной к алтарю по собственной воле, ее никто силой не тянул. — Голос Стюарта звучал твердо. — К тому же у нее было время привыкнуть к этой мысли.

— Стюарт, я волнуюсь за нее. Жаль, что закон дает незаконным отцам так мало прав в вопросе воспитания детей.

— Да, преимущество всегда на стороне матери, — согласился Стюарт. — Но, папа, дело…

— Конечно, я хотел, чтобы ты женился на Розлин, — перебил его Дик. — Думаю, твоя мама тоже втайне надеялась, что это когда-нибудь случится…

— Может, именно поэтому это и не случалось. Мама не слишком старается скрыть свои мысли.

— Возможно, но женитьба — слишком радикальное средство обеспечить свое участие в воспитании ребенка.

— Погоди, папа… — начал Стюарт.

Розлин зажала уши руками и прислонилась к стене, чтоб не упасть. Некоторое время она была не в силах пошевелиться. Какая-то часть ее сознания отказывалась верить в то, что она услышала, но другая трезво взвешивала все доказательства, подтверждающие, что это правда. Стюарт с самого начала не скрывал, что не желает, чтобы его ребенка воспитал другой мужчина. Чем еще можно объяснить столь резкую перемену его взглядов на брак? То он приходил в ужас от одной мысли о том, чтобы покончить с холостой жизнью, а то вдруг развил бешеную активность, чтобы притащить ее к алтарю…

Розлин знала, что Стюарт ее не любит, и надеялась, что сможет с этим смириться, но… Неужели он женился лишь ради того, чтобы получить законные, неоспоримые права на еще не рожденного ребенка? Все его разговоры о безопасной и стабильной атмосфере, в которой должен расти малыш, на самом деле были лишь дымовой завесой. Оказывается, он готовил себе тылы на тот случай, если они расстанутся.

В том, как он целеустремленно и расчетливо добивался своей цели, было что-то отвратительное. Если Розлин во что-то свято верила, так это в его честность, и сейчас ей была невыносима мысль о том, как жестоко она ошиблась. Ей казалось, что у них есть общая цель — постараться, чтобы их брак удался. Но на самом деле со стороны Стюарта он был не целью, а только средством!

Розлин до этой минуты даже не подозревала, как сильно надеялась на то, что их дружба перерастет в нечто большее. Сдавленно вскрикнув, она подхватила юбки и бросилась вверх по лестнице.

— Розлин!

Она не обратила внимания на возглас Стюарта и, влетев в спальню, попыталась захлопнуть за собой дверь, но он успел поставить на порог ногу.

— Что ты делаешь?

Он нажал плечом, и Розлин почувствовала, как дверь медленно открывается. Она знала, что Стюарт гораздо сильнее ее физически, но не желала сдаваться. Почему-то ей было важно оказать ему хотя бы символическое сопротивление.

Наконец дверь распахнулась, и он оказался в спальне.

— Убирайся! — с ненавистью выкрикнула она.

Стюарт поморщился, прочтя в ее взгляде неприкрытую враждебность.

— Не знаю, что именно ты подслушала… — осторожно начал он.

— Многое! — бросила она.

— Я давно хотел тебе сказать… — Он взъерошил недавно подстриженные волосы, потом потер лоб. — Но не знал, как ты отреагируешь.

— Что ж, теперь ты знаешь, как. — Подбоченившись, Розлин отважно посмотрела ему в лицо.

— Ты потрясена?

Его лицо осунулось и посерело.

— Еще бы! Я-то воображала, что являюсь для тебя чем-то большим, чем… ходячий инкубатор!

Стюарта оцепенел, и его темные брови сошлись на переносице.

— Что-о?! — прорычал он.

— Я не раз говорила, что не собираюсь лишать тебя права участвовать в воспитании ребенка, и считаю, что он только выиграет, имея такого отца, как ты. — От жалости к себе Розлин хотелось плакать, но она сдержалась и даже издала короткий презрительный смешок. — Но, как видно, моего слова тебе было мало. Ты хотел получить официальные права на ребенка, неважно, какой ценой. Что ж, радуйся, я проглотила твою наживку вместе с крючком и поверила, что ты искренне желаешь, чтобы из нашего брака вышло что-нибудь путное.

— Бог мой, так вот что ты услышала! — Стюарт как-то странно рассмеялся.

— А что, есть что-то еще похуже?

— Это зависит от точки зрения, — заметил Стюарт. Его губы сложились в тонкую усмешку, полную самоиронии.

Розлин не понимала его странного поведения, но чувствовала, что каким-то образом причинила ему боль. Такое выражение лица могло быть у человека, которого переехал грузовик. Не находя другого объяснения, она решила, что ему просто неприятно, что его истинные мотивы открылись. Что ж, он все равно уже получил, что хотел, с горечью заключила она.

— Розлин, ты ничего не поняла.

— Конечно, я же полная дура! — с сарказмом заметила Розлин.

В глазах Стюарта вспыхнули огоньки гнева.

— Долго еще ты намерена упиваться жалостью к себе?

— Не пытайся все переиначить! — возмущенно воскликнула она.

— Я не переиначиваю, — нетерпеливо перебил ее Стюарт, — а просто пытаюсь заставить тебя хоть минуту замолчать и выслушать меня.

— О, да, конечно, тебе бы этого хотелось! — За последнее время она и так услышала слишком много. — Не стоит, Стюарт, никакие слова не изменят того, что ты сделал.

Он улыбнулся, не разжимая губ, и искорки гнева в его глазах превратились в тлеющие угольки.

— А что такого я сделал?

Розлин даже задохнулась от возмущения.

— И ты еще спрашиваешь?

Его лицо посуровело.

— Все это напоминает сцену из дешевой мелодрамы. Только учти: я не собираюсь играть роль главного злодея по твоей прихоти.

— Я слышала… — упорствовала Розлин.

— Только часть разговора, — закончил он.

— Продолжение которого было еще хуже, как ты сам только что признался, — возразила она.

— Чтобы иметь возможность судить об этом самой, может, все-таки дашь мне вставить словечко?

Розлин замотала головой.

— Ты, видно, решил, что после нашего развода суд присудит тебе опеку над ребенком. И сколько же по твоим расчетам должен длиться наш брак? Три года? Год? Ты такой мастер строить планы, что я не удивлюсь, если ты уже нанял команду адвокатов.

— Черт побери! — вскипел Стюарт. — Ребенок еще даже не родился! — Он сделал вид, будто задумался. — Но если бы судья увидел, как ты неуравновешенна…

— Как ты смеешь намекать, что я плохая мать?

— Материнство тут не при чем. Ты всегда была самой упрямой из всех, кого я знал. В любом споре ты способна видеть только одну сторону.

— Это не спор.

— Точно, просто охота на ведьм.

— Ты что, попытаешься отрицать, что тебе невыносима мысль о том, что твоего ребенка будет воспитывать Кевин?

— Нет, с какой стати. Ни один нормальный мужчина не пожелает, чтобы его отпрыска воспитывал этот надутый манекен. Но личные качества твоих бывших любовников тут ни при чем.

— Конечно, тебя волнуют мои будущие любовники.

— Никаких «будущих» не будет! — прорычал Стюарт. — Ты моя жена.

— А вот это как раз легко исправить! — выкрикнула Розлин и сорвала с пальца золотое обручальное кольцо.

Стюарт пригнулся, и кольцо пролетело у него над головой.

— Что ты предлагаешь? Развод? — насмешливо протянул он.

Стюарт стоял перед ней в черном костюме и белоснежной рубашке. Волосы его растрепались, но он все равно казался Розлин самым привлекательным, самым сексуальным мужчиной на свете. Даже с презрительной миной на лице он был неотразим! Ужаснувшись собственным мыслям, она рассвирепела еще сильнее.

— Да!

— Что ты сказала? — тихо спросил Стюарт голосом, какого Розлин еще никогда не слышала. А ей-то казалось, что она хорошо знает все его интонации.

— Я говорила… — Слова, сорвавшиеся с ее губ в пылу ссоры, повергли в шок и ее самое, но она уже не могла взять их обратно. Не слушаясь внутреннего голоса, нашептывающего, что она совершает страшную ошибку, Розлин с вызовом вздернула подбородок. — Я сказала, что не хочу быть твоей женой.

— Осторожнее, Розлин.

— Раньше надо было думать об осторожности. Положение, в котором я оказалась сейчас, просто отвратительно, и остается только попытаться спасти то, что еще возможно.

Голова Стюарта дернулась, как от удара.

— Отвратительно, — медленно повторил он. Его чувственный рот сжался, кожа вокруг губ побледнела. — Интересное определение.

— Я никогда не рвалась стать твоей женой. — Какая-то часть ее сознания требовала одуматься, но Розлин уже не могла этого сделать. — Но ты сумел убедить меня, что это лучший выход из создавшейся ситуации.

Стюарт глубоко ранил ее, и ей инстинктивно хотелось нанести ответный удар, чтобы спасти хотя бы остатки своей гордости. Лицо Стюарта как будто окаменело, глаза, обычно такие выразительные, стали пустыми.

— В таком случае, нам не о чем больше говорить, тихо сказал он.

— Мне ужасно стыдно, что я тебя подвела.

Виктория действительно выглядела виноватой.

— Вовсе ты меня не подвела, — твердо возразила Розлин. — Я вполне могу сама ходить в школу молодых родителей.

Переехав в свою старую квартиру, от которой, к счастью, не успела отказаться, она со многими делами справлялась самостоятельно. Но на этот раз, как Розлин ни храбрилась, ей была невыносима мысль о том, чтобы оказаться одной среди супружеских пар, пришедших на занятия.

— Некому будет массировать тебе спину.

— Может, Джулия поможет. Она хорошая женщина, только мне не нравится, когда меня зовут «деточкой». Чувствуешь себя так, как будто снова оказалась в детском саду.

— Терпи, зато ты научишься управлять собственным телом.

— Тебе легко смеяться. — Розлин положила руку на свой большой живот. — А мне кажется, что я вообще ничего не контролирую.

На лице Виктории появилось лукавое выражение.

— Уж не пытаешься ли ты отговорить меня от радостей материнства?

— Неужели ты надумала?..

Розлин не смогла скрыть удивления. Виктория являла собой пример преуспевающий деловой женщины, которую все привыкли видеть с портфелем. Но чтобы с ребенком… Впрочем, несколько месяцев назад то же самое можно было сказать и обо мне самой, сказала себе она.

— Не прямо сейчас, хотя кто знает?

Виктория загадочно улыбнулась, чем только подогрела любопытство подруги.

— Как ты ловко все скрывала! Кто же этот счастливчик? — допытывалась Розлин.

— Я тебе говорила, кто сегодня пойдет с тобой на занятия вместо меня? — небрежно поинтересовалась та.

— Нет, но ты уходишь от ответа.

— На самом деле я от него не ухожу. Это Кевин, и сегодня он согласился пойти с тобой на курсы вместо меня.

— Ты и Кевин?! — изумленно воскликнула Розлин.

— Ты огорчена? — Виктория погрустнела. — Я надеялась, что тебе уже все равно.

— Нет, конечно, я не против, — поспешила ответить Розлин, как только оправилась от потрясения. — Просто я не знала, что вы с ним… пара.

Почувствовав, что подруга говорит искренне, Виктория облегченно вздохнула.

— Ну, пока нас, пожалуй, еще рано так называть.

— И давно вы… — Розлин замялась. — Он тебе нравился, когда мы с ним…

— Честно говоря, да, но тогда он даже не смотрел в мою сторону.

— Ох, Виктория, мне так жаль!

— Не беспокойся, теперь уже все в порядке. По-моему, я ему немножко нравлюсь.

— Если уж тебе удалось уговорить Кевина пойти со мной на курсы подготовки к родам, значит, он действительно от тебя без ума. Ты хоть предупредила его, на что это похоже?

— Надеюсь, это настроит его на сентиментальный лад.

— Ты оптимистка. Скорее, он проклянет все на свете, когда несколько раз повторит со мной дыхательные упражнения.

Стюарт опустил стекло скорее с раздражением, чем с тревогой.

— Будьте любезны выйти из машины, сэр.

На лице патрульного офицера застыло устало циничное выражение человека, слыхавшего на своем веку все оправдания, которые только можно придумать, и это оказалось последней каплей, переполнившей чашу терпения Розлин.

— Нет! — завизжала она. — Стюарт, не оставляй меня одну!

Она вцепилась мертвой хваткой в его бедро, и как раз в это время началась новая схватка. Розлин не слышала, что Стюарт сказал полицейскому, но через несколько мгновений дверь с ее стороны открылась. Самообладание окончательно покинуло Розлин, глаза ее испуганно расширились.

— Не волнуйтесь, отсюда всего минут пятнадцать езды до городской больницы, миссис…

— Роули, — подсказал Стюарт, укладывая голову Розлин к себе на плечо и обнимая ее за шею.

— Мне еще нельзя рожать. — Заметив, что мужчины переглянулись, Розлин с раздражением пояснила: — У меня еще ничего не приготовлено для малыша. — У нее стучали зубы, и она никак не могла с этим справиться. — К тому же я записана на роды не в городскую больницу, а в больницу Святой Анны.

— Думаю, при сложившихся обстоятельствах они тебя не прогонят, — сухо заметил Стюарт.

Полицейский выпрямился и связался с кем-то по рации.

— Я провожу вас, сэр. — Он наклонился к Розлин. — Не волнуйтесь, мэм, такое случается каждый день.

— Только не со мной!

В сопровождении патрульной машины они доехали до самой больницы. Позже Розлин лишь смутно припоминала мигающие огни за мокрым ветровым стеклом и вой сирены, но в тот момент она была всецело сосредоточена на том, что происходило у нее внутри.

По дороге Стюарт то и дело с непринужденным видом отпускал какие-то замечания, чтобы отвлечь и успокоить Розлин, но его руки с такой силой сжимали руль, что побелели костяшки пальцев. Как журналисту, ему не раз приходилось оказываться в горячих точках и опасных ситуациях, но, когда его очередная попытка вызвать у Розлин улыбку не увенчалась успехом, он сделал вывод, что в зоне военных действий было куда легче. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким беспомощным.

— Прости, — пробормотал он.

— Нет, продолжай, мне это помогает.

— Правда?

— Ах, Стюарт, мне так страшно! А вдруг… — Ее глаза потемнели от страха.

Увидев, что они подъехали к больнице, Розлин испытала смешанные чувства: с одной стороны, облегчение, с другой — ужас от осознания неизбежности происходящего. Ей казалось, что за восемь месяцев можно ко всему подготовиться, но действительность обманула эти ожидания.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.