Здравствуй, Кари.

Я плохо умею извиняться, но думаю правильно будет начать именно с извинений.

Прости меня. Я полный осел.

Чем больше я думаю о том, как у нас с тобой все случилось, тем больше понимаю, как был неправ.

Нет, даже не так. Не неправ. Я был полным и абсолютным идиотом. Эгоистичным и слепым во всем, что касалось тебя.

На последней букве Чарли с такой силой надавил на шило, что оно вонзилось в планшетку. Он скрипнул зубами. Хотелось застонать от злости на себя, ощущения собственной никчемности.

Снова и снова, уже в тысячный раз за прошедшие дни в памяти замелькали картины их первой с Кари встречи.

Когда в ответ на услугу вожак чужого клана потребовал, чтобы Чарли женился на его слепой дочери, оборотень почувствовал себя загнанным в ловушку. Тогда все казалось простым и понятным – клан Маккуин решил спихнуть невесту “с брачком”, пользуясь тем, что у Чарли нет выхода. В доброжелательности, с которой будущие родственники приняли его, чудился подвох, как будто весь клан радовался, что удалось повесить заботу об инвалиде на чужака. Дров в костер подкидывали многословные рассуждения будущей тещи о том, какая Кари беспомощная и как хорошо, что наконец-то нашелся порядочный волк, который будет заботиться о несчастной слепой девочке.

Если бы Чарли вовремя включил мозг! Если бы не был так поглощен своими обидами…

Тогда он смог бы заметить, с каким теплом и уважением говорили о Кари ее родственники. Мог бы обратить внимание, что “беспомощная девочка” не сидит целый день дома, полностью полагаясь на заботу родственников, а живет в столице и ходит в ту же академию, что и он.

Но он, ослепленный собственной глупостью, злой на то, что его силой принудили к браку с увечной незнакомкой, не заметил ничего.

Потом был тот разговор в кафе, когда он легко швырял пренебрежительные и оскорбительные слова в адрес своей невесты и ее родни, не подозревая, что девушка сидит рядом и все слышит. И скандал, когда она категорически отказалась за него замуж, а он – дубина, придурок – вместо того, чтобы убедить, уговорить, покаяться и признать свою неправоту, просто развернулся и уехал.

И кто из них двоих был слепым?

Прозрение пришло позже, когда он встретил Кари Маккуин в академии. Когда впервые увидел ее по-настоящему – сильную и гордую волчицу.

Когда осознал, что она его пара.

Я виноват перед тобой. В том, что сначала оскорбил, а потом преследовал, принудил к помолвке.

Еще я виноват в том, что поцеловал тебя, но за это я не стану извиняться.

Он закрыл глаза, вспоминая пьянящий вкус ее губ. Сладкий запах волос, короткую боль, когда она укусила его и безумное возбуждение, когда Чарли понял, что девушка отвечает ему. Что на нее – такую холодную, непреклонную – тоже действует магия взаимного притяжения пары.

Но его невеста не живет инстинктами. “Я не люблю тебя, Чарльз, – сказала она. – Но что гораздо хуже, я не уважаю тебя, и не доверяю. Да, к тебе тянет, но я ощущаю это, как принуждение”.

В тот момент Чарли понял, что все. Если сейчас она уйдет, если он позволит ей уйти, то потеряет ее навсегда. И без торгов согласился на жестокое условие, которое поставила Кари.

Год в разлуке.

Не видеть ее год, не слышать ее запах, жить только воспоминаниями.

Больно. Очень больно и тяжело. Но в тот миг он бы согласился на что угодно.

Расчет волчицы был понятен. Она не верит в его любовь. Считает, что это всего лишь влечение, страсть, голос инстинкта. Надеется, что за год он ее забудет.

Хорошо, что Кари хотя бы разрешила писать ей.

***

Милая моя Кари.

Я написал только первые три слова и уже представил, как ты прочтешь их, нахмуришься и скажешь, что ты не “милая” и уж тем более не “моя”.

Но ты не прочтешь, теперь я знаю это точно.

Да, сегодня сделал глупость, которую поклялся никогда не делать. Проходил мимо центрального почтового и не удержался. Заглянул, чтобы спросить.

Все мои письма по-прежнему лежат там. Невостребованные и ненужные.

Я боялся, что так будет, поэтому не оставил обратного адреса – слишком горько было бы получить их назад. Пройдет срок хранения, и почтовые служащие просто швырнут конверты в огонь. Может, какой-нибудь любопытный клерк даже распакует одно из них и удивится, не найдя внутри ничего, кроме сотен пустых исколотых иглой листов.

Вряд ли случайный клерк знает азбуку слепых.

Я помню, что ты говорила мне не ждать слишком многого от нашей следующей встречи. Не вспоминать о тебе, ни на что не надеяться, встречаться с другими девчонками.

Но я не хочу. Не хочу и не могу не думать о тебе, почти-не-моя милая Кари. Ты что-то изменила во мне, и это навсегда.

– Привет, – улыбка на лице хорошенькой тигрицы-оборотня обещала многое, очень многое. И проходя она словно бы случайно задела задела Чарли грудью. Уже не в первый раз.

– Привет, – ответил он доброжелательно, но равнодушно.

– Может, сходим куда-нибудь? – промурлыкала девица. – Мы с друзьями собираемся в боулинг, не хочешь с нами.

Томный взгляд из-под ресниц, пухлые губы, грудь четвертого размера. Руку протяни и этот плод сам падет к твоим ногам. Еще три месяца назад Чарли был бы счастлив. В начале года он сам подкатывал к блудливой кошке, но тогда она была увлечена его другом.

И можно согласится. Покувыркаться пару недель с тигрицей, Кари все равно ничего не узнает. А даже и узнает, разве не она сама советовала ему не зацикливаться на их почти несуществующих отношениях?

“Для тебя же будет лучше, если ты не станешь слишком много думать обо мне. Знакомься с другими девушками, общайся с друзьями, живи полной жизнью” – сказала волчица ему на прощание.

– Прости, – он напрягся и выудил из памяти имя, – Джулия. Но сегодня мне надо учиться.

– Тогда завтра? Сходим в кино?

В кино… Смешно, он ведь тоже тогда позвал Кари в кино. Совсем забыл, что она не видит.

– Прости, – повторил Чарли. – У меня есть невеста.

Невеста. Да, так я и говорю, не уточняя, что сделал тебя своей невестой насильно. И уж тем более не вспоминая, что для тебя эта помолвка по обычаям волков ничего не значит.

Наверное, ты проклянешь меня, но я не жалею. Хочу целовать тебя снова и снова. Каждый пальчик, каждый ноготок. Хочу видеть твою улыбку и знать, что ты улыбаешься для меня.

Хочу быть частью твоей жизни.

Перечитал и стало как-то стыдно. Сентиментальная чушь. Я бы смял и выкинул этот листок, но ты все равно не прочтешь, значит, можно не боятся быть нелепым.

***

– Что читаешь, Маккуин? – Раум ди Форкалонен перегнулся через ее плечо и неодобрительно хмыкнул, обнаружив в руках волчицы белый лист, испещренный еле заметными проколами.

Кари усмехнулась. А чего он ожидал?

– Письмо, – коротко ответила она.

Но когда босс настроен поболтать от него так просто не отделаешься.

– Вижу, что письмо. От кого?

Можно соврать, но Кари не сомневалась, что вся переписка сотрудников лаборатории “Ди Форкалонен мэджик девелопер” перлюстрируется. Если Рауму станет интересно, он все равно узнает, что было в письме. Даже дословно.

Проще сейчас утолить его любопытство.

– От жениха, – буркнула она, надеясь, что демон отвяжется. Но тот понимающе присвистнул.

– А-а-а… Малыш Маккензи. Я думал, ты его отшила.

– Почти. Мы договорились встретиться через год. Я обещала принюхаться к нему снова.

– Чистая благотворительность с твоей стороны, Маккуин. Ничего нового ты там не вынюхаешь.

Эти слова и особенно тон, каким они были сказаны, покоробили. Как будто Раум высмеивал кого-то из ее близких, а не надоедливого мальчишку, который почти насильно заставил Кари заключить помолвку.

– Посмотрим.

– Значит, вы обмениваетесь любовными весточками, голубочки?

Кари раздраженно выдохнула сквозь зубы и напомнила себе, что Раум – это Раум. Насмешки и пренебрежительный тон – способ спровоцировать собеседника. Сейчас демон специально злит ее, надеясь, что в запальчивости Кари скажет больше, чем собиралась. Причем делает это просто так, из любви к искусству.

Мальчишка, даром что старше Кари на восемь лет.

– Не обмениваемся. На прощание Чарльз обещал писать мне каждый день. Сначала я не верила, что он станет этим заниматься. Но три недели назад, когда я была в столице и зашла на почту, оказалось, что меня ждет целый ящик писем.

– И ты их забрала?

– Да. И дала адрес для пересылки новых, – она непроизвольно погладила край листа. – Знаешь, Чарльз специально выучил азбуку слепых, чтобы я могла прочесть. И он действительно пишет каждый день.

Раум присвистнул.

– Мило. А что пишет? Ноет, как ему одиноко?

– Нет, – Кари нахмурилась. Пренебрежение в голосе демона снова неприятно царапнуло. – В основном рассказывает о своей жизни. Делится мыслями, планами.

– Скукота, – демон зевнул. – Отвечать будешь?

– Нет.

Ответить, вступить в диалог означало дать Чарльзу обещание, а Кари не хотела обязательств. Но ей нравилось читать эти послания. Особенно те, что оборотень написал после своего визита на почту. В них было что-то глубоко интимное, робкое и оттого безмерно притягательное.

Как будто подслушиваешь чужую жизнь. Узнаешь самое дорогое, самое тайное, болезненное и святое.

В письмах Чарльз не был похож на самовлюбленного и настырного парня из ее воспоминаний.

Он казался…

Беззащитным. Влюбленным. Искренним.

Настолько искренним и открытым, что это почти пугало и одновременно завораживало.

Он не надоедал комплиментами. Просто рассуждал – о жизни, знакомых, учебе. С иронией, порой переходящий в беспощадный сарказм, анализировал свои прошлые промахи, строил планы.

Вспоминал о ней.

Читать письма было немного стыдно, но отказаться от них волчица уже не могла.

– Правильно, – хмыкнул Раум. – Если молчать, он скорее отстанет.

Девушка нахмурилась. Неужели Раум прав? И если она продолжит молчать, однажды эти письма просто перестанут приходить?

Может, оно и к лучшему?

Нет, я не перестану тебе писать. Каждый день, как обещал.

Потому что так я могу прикоснуться к тебе, хотя бы мысленно, моя синеглазая волчица.

Ну вот: я снова написал “моя”. И даже хорошо, что ты этого не прочтешь и не узнаешь.

Мне пришло время решать, что я хочу делать со своей жизнью. Со следующего семестра клан прекращает оплату моего обучения, ведь я уже не вожак. Отец предложил вернуться в Синие горы или перевестись на магтехнолога – Маккензи все еще нужен свой наладчик чар.

Раньше я бы согласился. Нас всех учили, что семья, клан превыше всего, что жить и умирать надо там, где родился. Но я вспоминаю тебя и понимаю, что это не так. Нет единственного пути, в мире открыты сотни дорог. Нужно только понять, какая из них моя.

– Вы уверены, что действительно этого хотите, адепт Маккензи?

– Абсолютно, – заверил его Чарли.

Куратор вздохнул.

– Молодой человек, боевая магия – это не игрушки.

– Я знаю. Я уже год посещаю факультатив…

– Нет, не знаете. Наш курс дает лишь самые общие представления об этом предмете. Вы понятия не имеете с каким уровнем нагрузки столкнетесь в военной академии.

– Я справлюсь.

– Не справитесь. Вы гражданский и, не обижайтесь, но вы безответственны и расхлябаны. В Норд-Джеке от курсантов требуют железной дисциплины. Подумайте еще раз, Маккензи. Вы, несомненно, неглупы, я бы даже сказал талантливы. Ваши успехи в учебе в последние месяцы меня приятно удивили. Но армейская машина вас пережует и выплюнет.

Молодой волк странно усмехнулся.

– Думаю, военная дисциплина – это именно то, что мне необходимо, профессор.

Я решил перевестись в Норд-Джек. Почему именно туда, а не в Вестфилд или любой другой гражданский колледж? Все просто – мне не хватит баллов на стипендию. Кроме того, я вдруг понял, что не хочу всю жизнь обслуживать какие-нибудь силовые поля, или калибровать амулеты. Мне это просто неинтересно.

В отличие от боевой магии.

К счастью, мой резерв позволяет работать с чарами такого уровня.

Конечно, потом придется пять лет отслужить в войсках, но я считаю, что это плюс. И я не наивный романтик, я прекрасно знаю, что в мирное время служба в армии – тоска смертная. Построения, учения, отработка маневров, та же самая отладка стационарных чар и калибровка амулетов, что и на гражданке. Знаю, что платят мало, а повышение дается за выслугу лет.

Но я и не собираюсь служить в гарнизоне.

Матери я этого пока не писал, потому что знал – она будет переживать и плакать. Но тебе скажу. Я собираюсь освоить все спецкурсы, связанные с монстрхантингом, и перед окончанием академии попрошу зачислить меня на базу Исхэлл.

Исхэлл?!

Кари вздрогнула и выронила листок. Он плавно спланировал под ноги, пришлось нагибаться и шарить по полу.

Исхэлл – большие северные Врата. Самый крупный и стабильный из порталов, ведущих в Бездну, откуда на землю уже сотни лет приходят хтонические чудовища.

Главный энергетический центр страны. Основа имперской мощи и процветания: маготехническая революция стала возможна именно благодаря чарам, позволяющим заключать души тварей в кристаллы. Промышленность, транспорт – все работает на энергии душ.

Но монстры, приходящие из Бездны, отнюдь не жаждут трудится на благо общества. Чтобы поймать улетающую душу в ловушку, надо сначала убить тело. Тело вооруженное когтями, жвалами, щупальцами. Плюющееся огнем или кислотой.

Империя щедро платила добытчикам. Хороший охотник за несколько лет в ловчем отряде мог обеспечить себя на всю оставшуюся жизнь. Биллборды и газеты пестрели призывами, расписывали преимущества быта душеловов. Уважение, восхищение девушек, быстрые деньги…

Вот только смертность среди монстрхантеров в первый год доходила до восьмидесяти процентов. Желающих отправляться на почти гарантированную гибель не хватало, и государство, чтобы закрыть кадровую дыру, вынуждено было формировать охотничьи отряды из осужденных каторжников.

– Глупый мальчишка, – пробормотала Кари, шаря по полу. Где же это проклятое письмо? – Ты там и двух месяцев не протянешь!

Предупредить его мать – пусть отговорит сына?

Нет, это будет подло. Кари сама не простила бы подобного вмешательства в свою жизнь.

Написать ему?

Девушка вскочила и потянулась было к стопке бумаги с краю стола. Вставила в планшетку, взяла шило. И задумалась.

Решение так круто изменить свою жизнь не могло быть простым. За скупыми словами письма угадывались недели напряженных раздумий. И ей, слепой с рождения девчонке, были близки и понятны амбиции молодого волка. Желание доказать себе и миру чего ты стоишь на самом деле. Не идти проторенной дорожкой, а самому выбрать свой путь.

У Кари получилось. Ну, почти получилось. Прототип магофона уже готов, но отладка и запуск серийного производства займут не меньше полугода.

Технология, которая сделает ее известной на весь мир и сказочно богатой. Пройдет отсилы несколько лет, и магофоны станут такой же обыденной вещью, как сейчас постографы.

Мечта, воплотившаяся в реальность.

Имеет ли Кари право вмешиваться в жизнь Чарльза и лишать его мечты?

Все равно Маккензи пока только на третьем курсе. До назначения в Исхэлл все тысячи раз успеет измениться. Если он вообще сможет выдержать нагрузки. При знакомстве Чарльз не показался ей способным свернуть горы ради своей цели.

Она вздохнула, снова присела и зашарила по полу. Письмо хорошо бы все-таки дочитать. А все что она думает по поводу этой авантюры Кари выскажет ему лично, через девять месяцев.

***

В моей роте заправляет сержант Рассел, и этот парень настоящий кусок дерьма. Мы все его дружно ненавидим, но дрючит он на совесть, надо признать.

По вечерам, после общей боевой подготовки, я чувствую себя ожившим покойником. Да и ползаю примерно так же.

Боевая – это весело. Двенадцать часов на полосе препятствий, которая больше похожа на дорогу в ад. Нужно не только бежать, прыгать, ползти и подтягиваться, но еще и уклоняться от атакующих заклинаний, ставить щиты, бить в ответ. Каждые три дня трасса меняется, так что не заскучаешь.

Совсем скоро к боевой добавят строевую, и тогда нам станет еще веселее.

Мясо на завтрак, обед и ужин в сочетании с тренировками дает интересный результат. Я набрал почти десять фунтов мышечной массы и уже не влезаю в рубашки, которые носил на гражданке. Теперь понимаю почему все военные такие качки, хотя ничего похожего на привычный зал с железом я здесь не видел.

У меня пока третьи результаты в сводной таблице, но я планирую занять первую строчку. Вот увидишь: Норд-Джек еще содрогнется от ужаса, осознав мою мощь.

– Вам письмо, госпожа Маккуин, – слова, которые наполняют душу непонятным предвкушением.

Ежедневный утренний ритуал – чашка черного кофе и послание от Чарльза.

Каждый день. Даже в выходные и праздники. Даже когда он в дороге или смертельно устал после тяжелейшего марш-броска.

Письмо и кофе по утрам. В мире все стабильно.

В последнее время послания стали короче. Учеба в Норд-Джеке оказалась тяжелее, чем Чарльз ожидал, сквозь напускную браваду его строк прорывается усталость.

Но он пишет. Держит данное слово, день за днем отправляет письмо за письмом. Уверенный, что его никто никогда не прочтет. Пишет обращаясь то ли к ней, то ли к самому себе.

Иногда в его строках сквозит неверие, отчаяние, готовность сдаться. Как легко было бы развеять их, просто ответив. И Кари тянется к планшетке, но откладывает ее.

Написать ему – сжечь все мосты. Вступить в разговор, начать узнавать друг друга в диалоге. Открыться перед Чарльзом так же, как он открылся перед ней в своих письмах – весь, как на ладони, без мишуры сверкающих масок, без красивых поз и фраз…

Это страшно. Она не готова. Она не любит, не умеет, не знает каково это – быть настолько близкой с кем-то.

И боится разочаровать его. Та Кари, которую Чарльз выдумал для себя, ради которой он готовится побеждать драконов и левиафанов гораздо лучше настоящей. Сильнее, смелее, мудрее. Она идеальная.

А настоящая Кари – нет. Поэтому она прихлебывает обжигающий горький как сама жизнь кофе, гладит пальцами еле заметные бугорки на плотной бумаге. И будто воочию слышит хрипловатый мужской голос. Столько слов о незначительном, суетном, но почему-то кажется, что каждое слово – о ней.

Только о ней.

Знала бы ты, как я жду встречи с тобой.

Над моей кроватью теперь висит календарь. Каждый день я зачеркиваю одну цифру и пересчитываю сколько еще их осталось – мой маленький утренний ритуал.

Порой я сам себе напоминаю узника в тюремной камере. Тридцать косых линий. Тридцать дней. И я еще на месяц ближе к тебе.

Нет, только не думай, что я вздыхаю и страдаю целый день.

Совсем наоборот. Никогда раньше я не был так счастлив. Мысли о тебе наполняют мою жизнь смыслом. Они дают мне желание расти и меняться.

Когда в жизни есть цель, все становится другим. Еще до перевода в Норд-Джек я вышел на отличные оценки, бросил шляться по клубам и пабам. И еще боевые искусства. Два года обещал себе записаться на рукопашный бой и два года откладывал. Всегда находились причины не делать: нет сил, времени, денег, чтобы платить за уроки.

Когда ты появилась в моей жизни, все нашлось.

Я стал серьезнее, отделил важное от неважного, не трачу больше времени на ерунду. Не всем это нравится. Еще до отъезда на север я потерял половину друзей. По их словам, я стал занудой, с которым не о чем говорить.

Но мне все равно.

Я иду к своей цели, Кари. К нашей следующей встрече я стану волком, который тебя достоин.

– Щит!

Чарли вскинул руки, раскрывая над головой полотно плетения. Также, как и два десятка других курсантов. Края заклинаний со звоном состыковались, воздух перед ротой потек словно жидкое стекло, застыл в золотистом флере, поделенный на правильные шестиугольники, похожие на соты.

Тренажер захрипел, плюнул, и огненный сгусток раскрылся оранжевым куполом над головой, обозначая границы выстроенного курсантами щита. С краев дохнуло раскаленным воздухом, запах гари осел на губах терпкой горечью.

– Не рыпаться! Дер-р-ржим строй!

Вторая атака была воздушной. Удар гигантского невидимого кулака заставил Чарли покачнуться. Сосед со стоном рухнул на оплавленный камень полигона, и оборотень выругался, подхватывая управляющие нити чужого плетения.

– Держим, держим строй, мать вашу! С-с-салаги!

– Вставай, – прошипел Чарли сквозь зубы. – Вставай, скотина! Сейчас третья будет. Я не удержу один.

Он бы сопроводил слова пинком для большей убедительности, но отвлекаться было нельзя. Все силы уходили на то, чтобы подпитывать сразу два сегмента защиты.

Сосед молчал. То ли действительно слишком выложился и потерял сознание, то ли притворялся – Дэн любил откосить, сваливая работу на других. Впереди снова загрохотало. Чарли расставил ноги пошире и набычился. Левой рукой он перехватил нити чужого щита, правой удерживая свое плетение.

Снова воздушный таран. От удара оборотня мотнуло. Он покачнулся, но устоял, только из носа закапало на воротник форменной рубашки.

Снова в лазарет. Медичка будет ругаться.

Но щит выдержал. Он по-прежнему полыхал, закрывая роту от вражеских заклинаний. Ни один из золотистых сегментов-сот не потух.

– Атака! Штопором с колена! – заорал сержант, и строй синхронно рухнул на плац. Над головами запульсировала воронка, вбирая энергию каждого солдата. Воздух запах безжизненным севером, обжег кожу холодом, заморозил кончики пальцев.

– Три! Два! Один! Пли!

Ледяной ураган, скрученный в тугой штопор, молнией пронесся через полигон и ввинтился в мишень. Та мгновенно превратилась в сверкающий на солнце полупрозрачный кристалл, похожий на огромный драгоценный камень. В его глубине, под несколькими футами синего льда угадывались очертания статуи условного противника.

Но дейстие заклинания на этом не прекратилось. Хрустящая корка стремительно поползла в стороны, жадно покрывая камень, стены, забор и безмолвные чучела условного противника слоем полупрозрачной наледи.

На полпути к роте поражающая сила “Ледяного штопора” сошла на нет. Наледь истончилась, превратилась в хрупкие веточки изморози, похожие на зимние узоры на стекле. Словно неведомый художник провел кистью, рисуя снежные цветы на оплавленных плитах у ног Чарли. Порыв ветра, ударил по глазам, заставляя зажмуриться. Сорвал берет, растрепал коротко остриженные волосы.

– Все! Молодцы! Теперь быстро убрали это художество. Через час жду всех в класс строевой подготовки. Будем разбирать ошибки. Маккензи!

– Да? – Чарли вскинул голову, смаргивая невольно выступившие слезы.

– Свободен от уборки. Покажись целителю.

– Слушаюсь, сержант.

– И молодец! В следующий раз встанешь центровым.

– Спасибо, сержант!

Подняться удалось не с первого раза – ноги после лютого перенапряжения подрагивали. Чарли неодобрительно покосился на соседа и все-таки отвесил ему пинка по пятой точке. Тот возмущенно взвизгнул и вскочил, потирая задницу.

– За что?

– Спать в бою меньше надо.

– Да я сознание потерял! – горячо и фальшиво возмутился дезертир.

Оборотень смерил его недобрым взглядом и сплюнул. А потом потащился в лазарет.

Штатного медика не оказалось на месте, и Чарли задумался – стоит ли его ждать? Подумаешь, кровь из носа пошла от перенапряжения. Не обморожение, не травма. Да и унялась уже.

Но вставать из кресла, в которое он только что рухнул, было лень, поэтому оборотень потянулся к стопке газет на столике.

И замер. С огромной, на треть газетного листа, спектрографии на него смотрела его невеста.

***

Милая Кари.

До нашей встречи остался всего месяц, но я не приду.

Скользящие по бумаге пальцы замерли.

– Не придешь? – неверяще переспросила Кари. Так, словно бумага могла ей ответить. – Но почему?

Впервые я по-настоящему жалею, что ты не читаешь мои письма. Так было бы проще. Объяснить все на бумаге, не впутывая общих друзей и знакомых.

Проще не получится.

Твою историю перепечатывают в газетах, а новость о твоем изобретении уже облетела весь мир.

Знаю, что должен радоваться за тебя, но не могу. Ты теперь богата и знаменита, а кто я? Проситель. Обуза. Неудачник.

Я мечтал стать достойным тебя, но мне жизни не хватит, чтобы тебя догнать. Мечтал подарить тебе весь мир, но ты уже завоевала его сама.

Теперь я понимаю, почему ты избегала меня и почему потребовала отсрочки на год. Какой-то оборотень не пара магу с мировым именем, совершившему эпохальное открытие.

– Дурак!

Пальцы непроизвольно сжались, сминая письмо. Кари вскрикнула и принялась разглаживать лист, но поздно. Часть послания была безнадежно испорчена.

– Дурак, – сердито повторила она. – Какой же ты дурак, Чарльз. Не смей судить меня по себе!

Да год назад она понятия не имела, что их с Аланом авантюра удастся! Надеялась, конечно, что лет через десять-пятнадцать что-то получится, но никак не через год.

Ничего бы и не получилось, если бы не ди Форкалонен с его деньгами и связями…

И уж точно Кари никогда не считала, что слишком хороша для Чарльза Маккензи!

Случайным капризом Луны я твоя пара, но этого недостаточно. В том, что тебя влечет ко мне, нет моей заслуги, ты верно заметила, что это принуждение.

Я не стану принуждать тебя.

Отпускаю…

Прощай.

Как он мог?! Как он посмел ее бросить?! После целого года страстных, нежных, искренних писем. После целого года, наполненного ожиданием и предвкушением встречи. После всего, что она успела нафантазировать и намечтать?!

Чарльз Маккензи снова предал ее. Снова сделал больно и на этот раз куда больнее, чем в прошлый. Снова доказал, что на него нельзя положиться, ему нельзя доверять.

Дешево же стоила его хваленая любовь, если Маккензи, услышав об успехах Кари, так легко от нее отказался.

Волчица заморгала, сглатывая злые слезы. Безжалостно смяла письмо и вышвырнула в урну.

– Что же, ладно, – голос отчего-то дрожал и прерывался, в горле стоял горький комок. – Прощай. Катись в Бездну, Маккензи, я не стану по тебе плакать.

***

Сержант Рассел вломился без стука. Соседи Чарли по комнате дружно вскочили и вытянулись. Дэн даже поднес было руку к виску, но под сердитым взглядом командира смутился и спрятал ладонь за спину

– К пустой голове не прикладывают, – хмуро сообщил ему сержант. – Вольно. А ну пошли отсюда! Мне с мальцом потолковать надо.

Парни мигом испарились.

“Начинается”, – мысленно вздохнул Чарли. И остался лежать.

– Ты чего творишь, салажонок? – грубовато поинтересовался сержант. – Это что еще за страдашки в духе истеричной недотраханной бабенки?

От пинка кровать наклонилась и оборотень слетел на пол.

– Встать, когда с тобой командир разговаривает! – огромная ручища (сержант даже по меркам троллей был здоровенным громилой) вздернула Чарли вверх, заставляя вытянуться. Налитые кровью глаза смерили парня снизу вверх, и сержант презрительно скривился.

– От тебя воняет, курсант. Когда ты последний раз мылся?

Чарли пожал плечами.

– Отвечай, мать твою!

– День или два назад, сержант. Не помню точно.

Дни сливались в какую-то серую кашу. Без цели Чарли ощущал себя марионеткой, у которой обрезали веревочки. Беспомощным слизняком.

– Не помнит он! – командир глухо зарычал, обнажив длинные кривые клыки. – Ты мужчина или сопливая писюшка, курсант Маккензи?!

До сопливой писюшки оборотень в своем самоуничижении еще не успел опуститься, поэтому оскорбление задело.

– Отвечай! Ты – жалкая хныкающая сучка, да?!

– Никак нет, сэр, – рявкнул он в ответ. Вбитые за месяцы учебы рефлексы сработали без участия разума. Чарли расправил плечи, встал навытяжку и взглянул командиру в глаза.

– Тогда какого хрена ты ведешь себя, как ноющая соплюха?!

Эти слова заставили вспомнить все еще раз. Дни отчаяния и неверия. Письмо с осторожными вопросами, которое он после недели сомнений и штудирования газетных статей рискнул выслать своему другу. И убивающий любую надежду ответ.

Да, Кари Маккуин вместе с ее очкастым приятелем-аспирантом действительно совершила открытие века. Удаленная голосовая связь теперь реальность. Первые магофоны уже продаются в столичных магазинах, и несмотря на совершенно неадекватный ценник, количество желающих обладать новомодной игрушкой только растет.

Деньги и слава. Слава и деньги. Огромные, прямо нечеловечески огромные деньги. И слава – даже если Кари за всю последующую жизнь не сделает ничего выдающегося, имя его невесты уже золотыми буквами вписано в историю магической науки.

Кто он теперь рядом с ней? Что он может ей предложить?

Ни-че-го.

Ничего, кроме созданной Луной связи, которой сама Кари тяготилась, ощущала, как принуждение, зависимость.

От известия до решения протянулась еще неделя мучительных раздирающих душу сомнений, когда Чарли то порывался выбить увольнительные и приехать к ней, то убеждал себя дождаться обещанной встречи.

Но зачем? Чтобы при встрече услышать все то же равнодушное: “Я не люблю и не уважаю тебя, Чарльз. Оставь меня в покое”.

Обида и злость жгла изнутри, но злится не на кого кроме самого себя. Кари никогда ему ничего не обещала. Он сам поверил, что сможет завоевать ее, добиться, доказать, как она в нем ошиблась.

Дурак. Наивный мечтатель.

Чарли не был нужен ей даже когда они были на равных. Что уж говорить про сейчас, когда до нее далеко, как до звезды.

И вот тепер, когда решение уже принято, когда отправлено и письмо, которое никто не прочтет, и официальная записка через знакомых, пришла апатия. Все стало бессмысленным, цель исчезла и незачем больше вставать по утрам, день за днем преодолевать себя в изматывающих тренировках за гранью возможного.

– Так ты поступил сюда ради девки? – сержант скривился так, словно очень хотел сплюнуть.

– Она не девка, – сквозь усталое равнодушие прорезалась злость. Пусть Чарли отпустил ее, пусть мысленно отрекся от всех прав на свою невесту, никто не будет в его присутствии пачкать Кари словами!

– Да-да, все понимаю. Она богиня, единственная, особенная и все такое. Запомни курсант, – насмешки в глазах сержанта не было, как не было и презрения. Только сочувствие и понимание. – Добиваться чего-то надо только ради себя самого. Не ради женщины или чужих ожиданий. Не ради того, чтобы тебя потом по головке погладили и конфетку дали. Ты должен сам этого хотеть. Поставил цель – иди к ней, будь мужчиной.

Милая Кари.

Снова пишу тебе, хоть и обещал больше этого не делать. Так привык заканчивать день посланием к тебе, что не могу уснуть, пока не набросаю хотя бы короткую записку.

Мне это нужно – поговорить с тобой хотя бы так. Еще раз вспомнить твое лицо, голос, улыбку.

Не бойся, я не стану больше докучать тебе письмами до востребования. Куда проще сразу сжигать написанное.

Сержант Рассел умный мужик, хоть глядя на его рожу это трудно предположить. Он вправил мне мозги за один вечер. А потом назначил десять нарядов вне очереди за прогулы занятий, и, чтобы окончательно выбить дурь, заставил почти шесть часов подтягиваться, отжиматься и ползи по полосе препятствий, пока я не рухнул мордой в грязь.

Знаешь, удивительно эффективные воспитательные меры. Я просто в восхищении. Если у меня когда-нибудь будет сын, попрошу сержанта провести мастер-класс.

Мои цели не поменялись, изменились только формулировки и уровень притязаний. Раньше я мечтал что-то доказать тебе. Теперь я хочу этого для себя.

Да, деньги и слава играют не последнюю роль в моем решении. Но главное: я чувствую и знаю, что могу это. И мне нравятся вызовы, которые Норд-Джек ставит передо мной.

Я доучусь. Стану самым известным монстрохантером империи. Заработаю столько, что мне не стыдно будет встать с тобой рядом. И тогда мы снова встретимся.

Я люблю тебя, Кари. И все еще мечтаю однажды назвать своей.

Послания от Чарльза больше не приходили.

“Ну и пускай проваливает! Мне все равно”, – со злостью повторяет себе Кари. Но проблема была как раз в том, что ей не все равно. Совсем не все равно.

Она скучает по искренним строкам. Скучает по волшебному ощущению, что ею восхищаются, ее любят, боготворят. Не из-за денег и славы, не потому что надеются с ее помощью получить какие-то преференции. Просто так. Потому что Кари такая, какая есть.

Особенная для кого-то.

Она так и не смогла выбросить его письма. Хотела, но рука не поднялась. Более того: порой, устроившись вечером в кресле с бокалом вина, она перечитывает их. И злится, отчаянно злится. На себя, за то что не может забыть своего несостоявшегося жениха.

На Чарли, за то что тот посмел от нее отказаться.

Здравствуй, Чарльз.

Сама не знаю зачем я это пишу.

Наверное, чтобы сказать тебе, что ты трус.

Ты год морочил мне голову своей любовью, а потом просто сбежал. Ты трус, Чарльз. И не надо рассказывать, что делаешь это из любви ко мне. Все, что любой человек, оборотень или демон делает, он делает для себя. Всегда.

Твое раздутое эго оказалось больше твоей якобы “любви”. Что, задевает, когда твоя женщина будет успешнее, богаче и известнее? Так вот, у меня для тебя новость: я не твоя женщина.

Не смей подходить ко мне, не смей больше писать.

И убирайся из моей головы, чтоб тебе во Врата провалиться!

Не твоя Кари.

На последнем знаке Кари с такой злостью вонзила шило, что оно не только проткнуло бумагу, но и наполовину вошло в планшетку. Она выдохнула со злостью, выдернула и смяла листок.

Полегчало…

Чарльз прав – что-то в этом есть. Сама возможность хоть так высказать все что накипело освобождает.

Разумеется, она не станет отправлять это письмо – слишком красноречивое свидетельство своей капитуляции. Но, возможно, еще напишет.

И не раз.

***

Моя милая Кари.

Наверное, это глупо, но я слежу за твоей карьерой. Собираю все статьи и заметки о тебе. Особенно дорожу теми, где есть твои фотографии.

Ты стала еще красивее. Глаз отвести невозможно.

И я все больше убеждаюсь, что все сделал правильно.

Дни летели за днями, поделенные между работой и бесконечными интервью, которые Раум полностью спихнул на нее.

– Я не хочу! – возмущалась Кари поначалу. – Почему я должна тратить на это время?

– Потому что так надо, – снисходительные нотки в голосе Раума раздражали. – Детка, ты – лицо компании, живая легенда.

– Но почему я? Это даже не моя теория, ее автор – Алан…

– Ты хочешь, чтобы я его показывал журналюшкам? – удивился демон. – Ага, он им наговорит, ты же знаешь.

Кари мрачно кивнула, признавая его правоту. Ее гениальный друг, ставший за вклад в магическую науку самым молодым профессором в истории, патологически не умел общаться с нормальными людьми. Тем более с хищной журналистской братией.

– Нет, детка, только ты, больше некому. Ты умна, красива, умеешь держаться и знаешь когда надо промолчать. Да они от тебя кипятком писают, – он покровительственно похлопал Кари по плечу, и волчица еле сдержалась, чтобы не выругаться.

Чтобы угнаться за тобой, мне придется постараться, но я готов. Мой амбициозный проект сердит и прост, как сержант Рассел с похмелья. Я закончу обучение, поднимусь до генерала, попутно заработав на истреблении монстров столько, чтобы твои капиталы показались так, мелочевкой на булавки. Для этого надо всего-то:

А) Закончить Норд-Джек за год экстерном;

Б) Получить назначение в Исхэлл;

В) Стать национальным героем (не обязательно, но очень желательно);

Г) Создать собственную хантерскую компанию и выдвинуться в число крупнейших частных поставщиков энергетики в стране;

Д) Приехать к тебе однажды на черном “Драконе”, подарить миллион лилий и увезти с собой в закат.

Отличный план, согласись. Уверен, я управлюсь уже к началу следующей недели.

***

Кари устала. Ее утомляет мишура, идущая комплектом к славе и большим деньгам. Шумиха. Назойливое внимание прессы. Бесконечные просители, которым надо, чтобы Кари дала денег, выступила в поддержку какого-то проекта, рассмотрела их бредовую и антинаучную идею, помогла с разработкой. Дельцы, желающие перекупить или переманить перспективную ученую из конкурирующей компании. Настырные мужчины с “очень серьезными намерениями”…

Раздражают знакомства на презентациях, когда какой-нибудь младший сын главы клана сначала задает вопрос вроде бы по делу, а потом незаметно переводит разговор на личное, расточая приторные комплименты. Кажется, что на нее объявлена настоящая охота, и Кари не нравится чувствовать себя дичью. Тонкий слух волчицы безошибочно различает фальшь в сладких речах.

– Ах, эти парни – настоящие красавчики – сплошные мышцы и животный магнетизм, – громко вздыхает ее секретарь – Бриджит. – И чего вам не хватает, госпожа Маккуин?

– Нравятся? Забирай, – усмехается слепая волчица.

Она не видит с рождения, и слова “настоящий красавчик” для нее просто бессмысленный набор звуков. А что до магнетизма, то ни к одному из этих надоедливых мальчишек ее не тянет и вполовину так сильно, как когда-то тянуло к Чарльзу. Не перехватывает дыхания, не подкашиваются ноги, не горит кожа от прикосновений.

Так чего они кружат рядом, как акулы, почуявшие запах крови?!

Да, она – Кари Маккуин, завидная невеста. И ее тошнит от толпы смазливых красавчиков, мечтающих залезть в ее душу и постель.

Дни утекают слишком быстро. У меня постоянно ощущение, что я не успеваю.

Остается только надеяться, что ты дождешься. Что в твоей жизни не появится какой-нибудь пустоголовый богатенький хлыщ, который навешает лапши на уши и украдет у меня.

Когда я думаю об этом, то становлюсь просто больным от ревности и обиды. Но знаешь: это отлично помогает в тренировочном бою, когда выматываешься так, что даже пальцем пошевелить – подвиг. Не дает отступить и сдаться.

Нет, я не жалею, что отказался от встречи. Потому что слишком хорошо понимаю – сейчас мне просто нечего тебе предложить.

Но так будет не всегда.

Проходит год и новость о гениальной Кари Маккуин потихоньку уходит в прошлое. Журналисты и публика постоянно голодны до свежих сенсаций, а изобретение магофона уже вчерашний день. Тем более, что несмотря на все исследования сотня миль так и осталась пределом дальности для голосовой связи.

Мало. Откровенно мало.

Без внимания прессы Кари кажется, что она снова может дышать. Наконец-то появляется время, чтобы серьезно заняться учебой! Кари прекрасно помнит, что в магии она недоучка, единственное преимущество которой – особое зрение. Про слепоту, с легкой руки газетчиков, не знает только ленивый. А вот про то, что легендарный самородок Маккуин умеет видеть мир эфира, аур, магических полей и энергетических плетений – только избранные.

“Все равно, что иметь прямой канал для общения с Мирозданием!” – шумно восхищался Алан при первой встрече.

Алан – вот кто на самом деле гений в их маленьком тандеме. Кари просто его глаза в тонком мире.

Но она выучится и докажет самой себе, что способна на большее, чем быть сверхценным измерительным прибором.

Здравствуй, Кари.

Да, я сделал это! С сегодняшнего дня я лейтенант действующих охотничьих частей. Командование расщедрилось на месяц отпуска, а потом начнется служба. Говорят, Исхэлл – довольно жаркое местечко, несмотря на вечную мерзлоту, так что я запасаюсь огнетушительными заклинаниями и отращиваю шерсть на заднице своего волка.

Поверить не могу, что скоро снова увижу родителей, сестер, сородичей. Детство в Синих горах кажется таким бесконечно далеким, словно это было в другой жизни, не со мной. Прошло почти два года с моего последнего посещения дома. Я мог бы выбраться туда прошлым летом, когда все курсанты разъезжались на каникулы, если бы не поставил себе цель освоить трехлетнюю программу за год.

Это был какой-то адский год. Без увольнительных, без отдыха. Мне постоянно хотелось есть и спать. Больше не хотелось ничего.

Все, что осталось в памяти, это ор сержанта Рассела, бесконечные забеги по тренировочным трассам, командные атаки, бои на истощение. Я способен процитировать спецификации монстров, даже будучи пьяным в дрова, а уязвимые места василисков и гарпий снятся мне ночами в эротических кошмарах.

Если бы не мысли о тебе, я бы сдался.

Я думал о тебе все это время. Каждый день, каждый час. Ты была со мной – вдохновляла, вела. Убеждала своим примером, что все возможно. Помогала не отступать, когда желание сдаться становилось почти нестерпимым.

Но все было не напрасно. Первые два пункта плана выполнены, самое время становиться героем.

Щелчок, и с пальцев срывается искра. Высокий молодой мужчина в военной форме с нашивками лейтенанта задумчиво смотрит, как исколотый шилом лист сгорает в пламени.

Только очень внимательный наблюдатель смог бы заметить скрытую в его глазах тень бесприютной тоски.

“Похоже, это случится сегодня”, – отметила Кари. И вздохнула, не ощутив ни малейшего волнения.

Разве так должна чувствовать себя девушка, которой вот-вот сделают предложение?

Ужин был превосходен. Как и аккомпанемент небольшого оркестра – две скрипки, виолончель и саксофон. Как и само заведение – не зря “Золотой орел” считался одним из самых дорогих и престижных ресторанов столицы.

И мужчина сидящий напротив был превосходен. Воспитан, обаятелен, красив (последнее Кари знала со слов своего бессменного секретаря – Бриджит). Обеспечен… Нет, даже не обеспечен – откровенно богат, семейству Лэтсуорти принадлежали золотые прииски на юге, а Кевин являлся единственным сыном престарелого Грегори Лэтсуорти и холостяком года по версии журнала “Персона”.

“Так чего мне еще нужно?”

Проклятый Маккензи! Прошло уже два года с его последнего письма и почти три с их последней встречи в том кафе. За эти два года ее горе-жених не напоминал о себе ни разу. Не писал, не преследовал, не пытался поговорить. Действительно отпустил, как и обещал… Гад такой!

Почему же Кари никак не может его забыть, если не знала его никогда по-настоящему? Возможно, она навыдумывала, и настоящий Чарльз так же бесконечно далек от искреннего и влюбленного мужчины из ее воображения, как сама Кари далека от придуманного им идеала.

Возможно, он давно женился и не вспоминает о ней.

От этой мысли во рту стало кисло и девушка потянулась за вином. И снова, уже в который раз, поклялась себе, что уничтожит проклятые письма как только доберется до дома.

Хватит жить иллюзиями. В реальности у нее есть Кевин. Хороший вариант по всем параметрам. Здоров, ухожен, ненавязчив, отличный экстерьер. Ну чем не пара?

– Кари… – голос мужчины звучал очень проникновенно, даже интимно. Волчица повернулась к нему и изобразила улыбку.

– Я понимаю, что мы встречаемся всего три месяца, – он потянулся, взял ее за руку и принялся ненавязчиво поглаживать Кари терпела молча. Прикосновения не были неприятными, они просто не вызывали никаких чувств.

“Сволочь Маккензи, что ты со мной сделал?”

– И я, разумеется, не хочу на тебя давить…

– Давай покороче, – поторопила его Кари, уже зная, что согласится.

И на секс согласится, если он предложит. Просто чтобы порвать этот заколдованный круг, вырваться из паутины лживых ласковых фраз. Чтобы попробовать, что такое настоящие отношения с живым мужчиной.

Возможно, это ошибка. Дженнифер – ее лучшая подруга – постоянно твердит, что заводить отношения с тем, кого не любишь – огромная ошибка. Но что поделать, если Кари никого не любит. Возможно, с ней просто что-то неправильно, и ей это недоступно – любить мужчину. Дефект с рождения.

– Я просто хочу сказать…

Чуткий слух волчицы выхватил в бормотании за соседним столиком фамилию Маккензи. Кари вздрогнула.

Она сходит с ума?

Но нет – этот мужчина точно сказал “Чарльз Маккензи”.

Ее Чарльз?

– …и поэтому я хочу уже сейчас назвать тебя своей невес… Стой! Кари, погоди, ты куда!

Но она уже встала. Три шага вправо.

– Простите, я нечаянно услышала ваш разговор. Вы упомянули Чарльза Маккензи?

– Да, – с энтузиазмом откликнулся незнакомец. – Этот парень – настоящий герой! Спас мой родной город!

– Кари, что происходит?! – Кевин тоже вскочил и встал за спиной. Запах его парфюма вдруг показался неприятно навязчивым. – Мы разговаривали…

– Извини, – равнодушно бросила Кари за спину. Все ее внимание по-прежнему было сосредоточено на незнакомце. – Расскажите! – она вцепилась в его руку. – Мне нужно знать подробности!

– Так вот – в газете писали, – незнакомец охотно протянул ей свернутый листок. Он так и не понял, что девушка, которая набросилась на него с расспросами, слепа.

Кари поблагодарила его, вернулась за столик и сунула газету Кевину.

– Прочти.

– Что?! – искренне возмутился наследник Лэтсуорти. – Мы вообще-то разговаривали?!

– Кевин, это очень важно для меня.

– Важнее, чем наш разговор?

Волчица выдохнула сквозь зубы, пытаясь усмирить рвущее душу беспокойство. Нет, так нельзя. Кевин не виноват, что она его не любит, что она уже два года как больна вирусом по имени Чарльз Маккензи, чтобы ему пусто было.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, но это действительно важно. Прочти мне статью про Маккензи, пожалуйста. Ты же знаешь, что сама я не могу.

– Нет! – категорично и словно даже с каким-то злорадством отрезал потенциальный жених.

– Нет? – изумилась Кари. Она привыкла к тому, что близкие люди с пониманием относятся к ограничениям, которые накладывает ее слепота. Ни мать, ни братья, ни подруги никогда не отказали бы ей в подобной просьбе.

– Сначала договорим. Статья подождет.

Вместо злости, Кари вдруг почувствовала огромное облегчение.

– Давай договорим, – весело согласилась она. – Нет, я не стану твоей невестой, Кевин. Думаю, наши встречи с самого начала были ошибкой. Спасибо, что помог мне это понять.

Дорогая Кари.

Они все твердят, что я герой, но я знаю, что я просто везунчик.

Стоит закрыть глаза, и в памяти встают циклопы, крошащие лед и скалы, горящая земля и небо в алых отблесках. Слышу шипение гидры и визг гарпий, от которого перепонки готовы лопнуть, вижу клубы кислоты, ползущие по улицам Сноухидд. Тех, кто попал в кислотное облако, мы хоронили в закрытых гробах.

А мне просто повезло потому что я, как новичок, стоял на третьей линии обороны. И к тому времени, как все старшие по званию полегли, а волна Большого прорыва докатилась до нас, артефакторы успели активировать защитный контур. Повезло, что чары продержались до подхода огневых установок. Повезло, что я, сопливый лейтенант, остался старшим по званию в окружении таких же сопливых новобранцев. Повезло, что никто не усомнился в моем праве командовать, что ни один из рядовых не бросился бежать, спасая свою задницу.

Был момент, когда я был уверен, что останусь там. Что мы все останемся.

Мысленно я успел с тобой проститься. И пожалеть, что отпустил.

Журналист, который брал у меня интервью, спросил было ли мне страшно. Я сказал, что да, но на самом деле страх пришел позже. Потом, когда я сидел на земле, глядя в мертвые глаза дракона. Ему не хватило каких-то пяти шагов. Если бы защитная установка не выдержала чуть раньше, меня бы тоже хоронили в закрытом гробу.

И вот теперь я герой. Как и планировал, как мечтал. Мне уже присвоили майора, протащив сразу через два звания. Кажется, я самый молодой майор в истории нашей армии. И точно первый, кто получил Пурпурную звезду в двадцать пять лет.

Знаешь, когда я мечтал стать героем, я не так это все представлял.

Ребят жалко.

Но теперь, взглянув на что способны приходящие из Бездны, я понимаю как хрупок наш мир. Они зло, Кари. Настоящее без всяких оговорок зло, которое приходит, чтобы уничтожить все, что мы любим и чем дорожим.

Со злом надо сражаться.

Прости за пафос. На меня иногда находит.

По-настоящему греет мысль, что все это не напрасно. Благодаря моей службе здесь, среди льдов, ты там, далеко на юге, можешь ходить по улице, без страха. Жить так, будто Бездны и ее порождений просто не существует.

Я думаю о тебе и представляю, как ты стоишь в лучах солнца в легком летнем платье и улыбаешься мне. Только мне.

Я так соскучился по солнцу и лету. Так соскучился по тебе…

***

– Я ни хрена не понял в этой зауми! – Раум отшвырнул доклад на стол, и Кари понимающе усмехнулась. Алан никогда не научится объяснять свои мозголомные теории языком, понятным обывателям.

“Но ведь это же так просто!” восклицал друг, вываливая на неподготовленного человека трехстраничную формулу, – “Даже ребенок разберется”.

Ди Форкалонен ребенком не был, поэтому последние десять минут волчица гадала, когда же у босса кончится терпение продираться через выкладки.

– Кари, детка, ты можешь объяснить мне нормальными словами почему невозможно увеличить дальность связи? На что мы потратили гребаные сто миллионов империалов?

– Могу, – охотно откликнулась она. – Согласно исследованиям Алана, проблема в наводках, которые дают Врата.

– Врата? Они же хрен знает за сколько сотен миль отсюда!

– Это неважно. Портал такого размера все равно вносит искажения в эфирное поле мира. На малых расстояниях мощности приемного кристалла хватает, чтобы их скомпенсировать, но чем дальше магофоны друг от друга, тем хуже связь.

– Так, ладно. Обрадуй меня, скажи, что с этим можно что-то сделать? На что ушли мои сто миллионов?

– На разработку новой теории эфира, – со злорадством ответила Кари. Дождалась пока демон наберет воздуха, чтобы разразиться гневной речью и успокоила его. – Но благодаря ей мы смогли улучшить качество и дальность связи почти вдвое.

– Мало, – мрачно отозвался Раум. – Две сотни миль на ровной местности. С такими расстояниями мы так и останемся запасным вариантом. Мода на магофоны уже проходит. Если срочно не решим проблему с дальностью, окажемся в глубокой заднице.

– Алан уверен, что сможет скомпенсировать наводки с помощью калибровки, если соберет данные о характере искажений, – после некоторых раздумий призналась Кари.

Сама она не верила в калибровку такой точности. Нужно строить сеть приемно-передающих станций по стране, Кари с самого начала об этом говорила, но Рауму уцепился за идею увеличить дальность без лишних расходов – мол, постографы работают без станций и ничего.

Постографы работают на другом принципе, ди Форкалонену стоило бы меньше слушать Алана. Тот с радостью пообещает что угодно, лишь бы заполнить белые пятна в своей теории.

А она… Ну, у нее свой интерес.

– То есть надо отправить к большим северным Вратам команду высоколобых умников, правильно я тебя понимаю?

– Не просто команду умников, а команду умников во главе со мной, Раум.

– С тобой… – недовольно протянул демон. И задумался. – Мне это не нравится. Детка, там ползает куча всяких адовых тварей, а еще отряды вооруженных до зубов уголовников. Нечего тебе там делать.

Мысль об адских тварях заставила сильнее забиться сердце. Кари остро захотелось ощутить на лице холодное дыхание севера, увидеть переплетение энергетических линий над ведущим в Бездну порталом, прикоснуться к месту, где рвется сама реальность, обнажая проход в иной мир.

И, разумеется, один надоедливый вредный волк, который служит где-то рядом с Вратами тут совершенно не причем.

– Без меня ничего не получится, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Ты же знаешь…

– А если отправить вместо тебя гору, просто гору всяких сканирующих амулетов?

– Амулеты тоже придется взять, но без меня не обойтись.

– Ладно, – приунывший было демон снова повеселел. – На следующей неделе мне назначена аудиенция у его высочества. Выбью для твоей команды допуск на военную базу и охрану, раз уж принц поддерживает идею звуковой связи. Увеличение дальности – вопрос стратегической важности, мы не можем допустить, чтобы моего ведущего сотрудника сожрала какая-нибудь голодная каракатица.

Милая Кари.

Сегодня я сделал еще один очень важный шаг на пути к тебе. Все заработанные за время службы деньги я вложил в “СоулПром” – свежую монстродобывающую компанию, созданную ди Небиросом.

Инвестиции в стартапы всегда риск, но я верю в успех. Я видел ди Небироса в деле, он просто бог монстрохантинга, что и неудивительно, учитывая его расу. Именно под его руководством отряд из пятерых охотников в прошлом году уложил дракона. Ты только вдумайся, Кари! Впятером – дракона. Причем не потеряв никого из личного состава.

Вот уж не думал, что когда-нибудь напишу такое про демона, но сам ди Небирос мне нравится. Этот парень иногда кажется совершеннейшим психом, но в бою на него можно положиться. Мы познакомились год назад, когда я только прибыл в Исхэлл. Тогда под его началом был один отряд, сейчас их шесть. У “СоулПрома” самая низкая смертность среди частных энергетических компаний и отличная динамика роста. Кроме того, Дэмиан ди Небирос обладает чутьем на толковых ребят, ну а склонность к бизнесу у всех демонов в крови, так что когда он предложил войти в долю, я не стал долго раздумывать. Да, я помню, что мечтал сам основать энергетическую компанию, но шанс сделать это выпадет не раньше, чем через четыре года, когда истечет мой контракт с армией. Кроме того, я не питаю иллюзий относительно своих талантов в области бизнеса.

Каждый должен заниматься своим делом. Я солдат, а не делец.

Если все и дальше будет идти по моему плану, то уже лет через пять я стану генералом, достаточно обеспеченным, чтобы ухаживать за тобой так, как ты этого заслуживаешь.

Только дождись меня. Пожалуйста, дождись.

Сноухидд встретил Кари морозной крупой в лицо и наледью на перроне. Едва сойдя с поезда она поскользнулась, нога поехала по льду, Кари нелепо взмахнула руками, уже понимая, что удержать равновесие не получится.

Но упасть ей не дали.

Чужие руки легли на талию, прижали на мгновение к мощному мужскому телу. Запах – знакомый, узнаваемый, сводящий с ума, но одновременно другой, не такой, каким остался в ее памяти – накрыл с головой, вызывая волну противоречивых мыслей и эмоций. По телу поползла сладкая томительная слабость, тоже знакомая. Раньше Кари воспринимала ее как принуждение и боролась изо всех сил.

Сейчас бороться не хотелось.

…Этот запах почти выветривался с конвертов, прошедших через десятки рук и сотни миль. Но вот исколотые листы бумаги еще долго хранили его. И Кари вдыхала его, втайне стыдясь того что делает.

Но сейчас он изменился. Стал тяжелее, агрессивнее. Более мужским, что ли. И безумно возбуждающим. Волчица внутри Кари восторженно заскулила…

– Осторожнее, – мягко произнес голос над ухом. Тоже узнаваемый, пусть и не похожий на мальчишеский тенор из ее воспоминаний. Рычащий и низкий, он вызывал сладкую дрожь. – Лучше, если вы будете держаться за мою руку.

“Вы” он сказал Кари – “Вы”?!

– Спасибо, – хрипло поблагодарила волчица, не зная, как на это реагировать. Как вообще реагировать на эту встречу.

Да, она надеялась, что встретит здесь Чарльза. Газеты писали, что после того как он остановил Большой прорыв, его повысили до заместителя командующего базой.

Ладно, что врать самой себе: она и в эту экспедицию напросилась, в надежде, что увидит его.

Но встречи уже на вокзале Кари не ожидала и просто растерялась. Она знала, как разговаривать с надоедливым мальчишкой, которого мечтала выкинуть из своей жизни. Но что сказать мужчине? Офицеру, национальному герою…

– Ах, спасибо огромное, – защебетала Бриджит, слетевшая со ступенек вслед за Кари. – Я – Бриджит Доусон – ассистент госпожи Маккуин. А вы?

Кари скрипнула зубами, различив в голосе секретарши флиртующие нотки.

– Майор Маккензи, мэм. Я здесь, чтобы встретить вас и отвезти на базу. Позволите ваш багаж.

– Тот самый Маккензи?! – Бриджит задохнулась от восторга. – Это ведь вы – герой, который спас Сноухидд! Ах, никогда не думала, что смогу встретиться с вами лично!

“Вот и не думай, – почти зарычала волчица Кари. – Не лезь к нему, стерва! Он мой, наш!”

Это острая реакция поразила и даже испугала. Кари закрыла глаза и ушла в себя, сдерживая зверя. И мысленно помянула притяжение истинных пар недобрым словом.

Да, ей тоже нравится Чарльз, но желание обернуться и разорвать Бриджит горло – совершенно неадекватно.

Между тем, пассажиры вокруг суетились. Сходили с поезда, сгружали ящики и баулы. Кари стояла посреди бурного человеческого моря, отделенная от происходящего своей слепотой. Ей были видны силуэты чужих аур, яркое полыхание кристалла в сердце локомотива, сияющая нить чар безопасности, тянущаяся вдоль вагонов. Запах дегтя, горячего металла и машинного масла сплетался в знакомый и даже уютный аромат железной дороги, а летящая по перрону поземка, заставляла ежиться и глубже зарывать нос в меховой воротник.

Маккензи все так же придерживал ее под руку, подспудно внушая чувство уверенности, пока Бриджит развивала бурную деятельность.

– Нет-нет, подождите. У нас в группе пять человек… И почти десять единиц багажа. Нет, перевозить надо бережно, там ценные и хрупкие амулеты. Где Майкл? А, вот он. Отлично, все на месте. Вот только что делать с грузом?

– Возьмите носильщика. Я на “Циклопе” армейского образца, там достаточно места. Пойдемте. Будьте аккуратнее, госпожа Маккуин. Здесь везде лед.

Наверное поэтому он не выпустил руку Кари, и ей казалось, что его ладонь обжигает даже сквозь три слоя одежды.

Бриджит продолжала беспечно щебетать.

– Мы знали, что нас должны встретить на вокзале, но даже представить не могли, что сам командующий базы… Вы ведь командующий?

– Заместитель, – по голосу ей показалось, что Чарли улыбнулся, и Кари снова захотелось зарычать. Как он смеет улыбаться другой, когда она рядом?!

– А в газетах писали, что командующий…

– Я исполнял его обязанности, пока к нам не прислали новый офицерский состав.

– Ясно. Здесь все так непривычно. И темно. Вот странно – вроде бы три дня, а уже темно.

– Привыкайте, – он снова улыбнулся. Да, точно улыбнулся. – Темно будет еще месяца три. А снег сойдет только к лету.

– Ужасно. Я бы ни за что не согласилась здесь жить.

“Ну и вали обратно!” – раздражение Кари достигло пика. Она привыкла, что ассистентка постоянно болтает, заполняя неловкие паузы своим щебетанием. Во многом за эту способного говорить часами, комментируя все вокруг, она и наняла Бриджит.

Но сейчас ее высокий голосок нервировал. Волчица внутри глухо ворчала и скалилась.

– Ах, что это?! Вот эти черные пятна.

– Осталось после Большого прорыва. Сюда пришелся удар боевой установки системы “Огненный шторм”.

– Ужасно…

– Бриджит, – не выдержала Кари. – Ты не могла бы немного помолчать? Мне надо подумать.

– Конечно, госпожа Маккуин, – обиженно откликнулась ассистентка. И замолчала.

В молчании они дошли до парковки, где Бриджит снова захлопотала, занимаясь размещением людей и грузов.

– Госпожу Маккуин лучше на переднее сиденье, ее укачивает сзади.

За эту заботу Кари мгновенно простила ее. И даже была благодарна ровно до того момента, пока не узнала, что Чарльз поедет сзади, рядом с Бриджит.

Пришлось снова дышать глубоко и ровно, успокаивая беснующуюся волчицу.

Она подняла лицо к небу и на мгновение забыла о своих переживаниях – настолько безумным и странным был узор энергетических линий над городом.

Весь мир пронизывают эфирные каналы – струны гигантского вселенского органа, играющие неслышную уху симфонию Вечности. Обычно они еле заметны.

Но здесь, на крайнем Севере, с природными магическими полями творилось что-то невероятное.

Толстые золотые, серебряные и алые нити сплетались, скручивались в невиданное макраме. Торчали рваными лохмотьями из пучков, плыли по небу, соединялись и снова расходились. Несущие чудовищной силы разрушительный разряд огни, пробегали по нитям и сталкивались в узловых точках, рождая россыпи искр. От пронизывающей воздух энергии кожу пощипывало. А Кари сперва подумала, что это от холода…

Аж руки зачесались расчехлить аппаратуру и сделать несколько пробных замеров. Неужели до нее никто не замечал, что вокруг Врат творится такое?!

– Госпожа Маккуин?

Чарльз положил ей руку на плечо, и мысли Кари мгновенно рухнули из горних высей к приземленной реальности.

– Мы готовы. Можно ехать.

***

Бриджит снова трещала, откровенно флиртуя с симпатичным майором. Кари слушала их разговор молча и злилась, опасаясь, что выдаст себя, если снова прикажет секретарше заткнуться.

Чарльз вел себя с ней вежливо, но ровно, как с незнакомкой. Ни намека на чувства, ни слова об их прошлых встречах.

Почему? Понял, что притяжение истинной пары не имеет ничего общего с любовью? Женился? Просто с кем-то встречается?

– А вы женаты, майор Маккуин? – словно по ее подсказке спросила Бриджит.

– Нет, – он странно усмехнулся. – Но я помолвлен.

Помолвлен? Сердце забилось быстрее. Он говорит про их случайную помолвку или у него кто-то есть?

– У-у-у, ясно, – разочарованно протянула ассистентка. Какой бы кокеткой ни была Бриджит, с чужими мужчинами она не флиртовала принципиально.

Мир за стеклом автомобиля переливался, пульсировал пурпуром, бирюзой, охрой. Вспыхивал такими безумными радужными красками, что глазам становилось больно. Эфир гудел от скрытой в нем энергии. Чем ближе машина подбиралась к базе, тем болезненней было ощущать напряжение магических полей.

Как людя вообще живут здесь? Здесь, где энергия и материя скручиваются в тугой клубок, перетекая друг в друга…

А между тем разговор за спиной свернул от легкомысленных тем к очень и очень серьезным.

– От Сноухидд до базы около сорока миль по трассе. Исхэлл – не единственная база в этом регионе, но остальные принадлежат частным энергетическим компаниям и оснащены куда хуже, – голос Чарльза за спиной заставлял волчицу вздрагивать и чуть ежится от сладких мурашек. – Так сложилось исторически. Раньше армия занималась только крупными монстрами, размерами не меньше виверны, а такие лезли к нам крайне редко. Промысел на мелочь всегда был делом небольших охотничьих отрядов. Сейчас ситуация изменилась, но по-прежнему главная проблема – кадры. Без помощи частников нам не справиться.

– А скажите… – с придыханием протянула Бриджит, и Кари сразу поняла, что ассистентка готовится включить дурочку. – У нас ведь такая огромная сильная армия, столько военной техники. Почему нельзя просто убивать этих ужасных монстров, когда они выходят из Врат? Чтобы не было жертв среди мирных жителей…

– Так и было до катаклизма в прошлом веке. После частичного обрушения Врата нестабильны, монстры хаотично появляются не площади в сорок тысяч квадратных миль. Мы контролируем территорию с помощью систем наблюдения, следящих артефактов. Есть мобильные посты с боевой техникой и дежурными частями. Но все равно слишком большие расстояния и сложный рельеф. Горы, леса, вечная мерзлота. Поэтому приходится привлекать гражданские компании для охоты.

Кари читала об этом, но не предполагала, что все настолько плохо. Впрочем, ей достаточно было взглянуть на проносящееся за окном безумие, чтобы понять, что Чарльз прав.

– Ой, я и не знала…

– Гражданские обычно мало интересуются монстрохантингом.

– И часто происходит этот ужас?

– Смотря что вы имеете в виду под словом “ужас”, – кажется, вопрос насмешил Чарльза. – Если проникновение тварей, то это происходит почти непрерывно, что тоже является следствием обрушения Врат. Сто лет назад вторжения случались раз в несколько недель.

– Какой кошмар!

– Да я бы не сказал, что кошмар, – голос оборотня звучал задумчиво. – Благодаря этой особенности Империя занимает ведущее место по энергетике в мире. Существуют еще двое частично обрушенных Врат – в джунглях Балту и на острове Клотт. Но последние почти безопасны, поскольку окружены водой. А вот население Балту дорого заплатило за попытку правительства уничтожить Врата.

Хоть Кари и планировала слушать молча, удержаться от вопроса она не смогла.

– Зачем они это сделали?

– Магический совет предполагал, что достаточно разрушить портал, и твари перестанут приходить. В те годы еще не умели ловить души в кристаллы, а твари были настоящим бедствием для населения.

– Они и сейчас бедствие.

– Обычно мы справляемся. А вот на территории Балту разумных рас не осталось, и соседней Картихане приходится постоянно удерживать периметр. Можно сказать, что им сложнее, чем нам.

Кари невольно содрогнулась, представив себе, что будет, если однажды толпа кровожадных монстров сметет войска империи. Вся страна превратится в такой же населенный хтоническими тварями безжизненный кусок земли, как бывшее королевство Балту и остров Клотт.

А там падет и Картихана, не в силах удерживать иномирную экспансию с двух сторон…

Нет, лучше не думать об этом.

– Наше счастье, что эти твари неорганизованы, – эхом на ее мысли отозвался Чарльз. – Они просто прут напролом, пожирая по пути все живое, включая друг друга. Если бы они действовали сообща, у империи не осталось бы ни единого шанса.

Что они подъезжают к базе Кари поняла по полыхающим впереди щитам еще до того, как машина остановилась. Волчица чуть подалась вперед, стараясь рассмотреть плетение. Ей не раз приходилось видеть защитные чары, но такие масштабные – впервые. Восторженно выдохнула и защебетала за спиной Бриджит, озвучивая происходящее.

– Ох, мамочки, как у вас тут все серьезно. Такие высокие стены, в три моих роста. А эти башни – они зачем?

– Наблюдательные посты.

– А вон тот кристалл на башне – это оружие, да?

– Стационарная система земля-воздух. Против летающих тварей.

– А…

“Циклоп” дернулся, проехал с десяток футов и снова остановился. Бриджит донимала Чарльза вопросами, на которые тот отвечал с поразительным терпением. Постепенно из ее трескотни в мыслях Кари вставал облик базы.

Приземистые строения. Высокие стены с пущенным поверху смертоносным контуром “Живой молнии”. Четыре башни, между которыми в случае воздушной атаки раскатывается силовой щит.

В ее воображении все это казалось условным, призрачным, сотканным из сияющих полупрозрачных нитей, как контуры заклятий. Кари знала, что реальность для зрячих выглядит иначе, но представлять ее по-другому не умела.

Где-то совсем рядом ощущалось биение дикой магической энергии – там находился источник всех безумств и аномалий, которые Кари наблюдала по пути. Пугающий и притягивающий провал в ткани бытия.

Она должна его увидеть!

Автомобиль, наконец, въехал на территорию базы и остановился, уже окончательно. Кто-то распахнул дверь, впустив в салон ледяной воздух. И тут же рядом встал Чарльз, заслоняя Кари от ветра.

– Вам выделили пустующие комнаты в офицерских казармах. Я провожу.

– Спасибо, – неловко поблагодарила она и шагнула наружу, опираясь на его руку.

Чарльз оказался хорошим поводырем. Не тянул ее вперед, требуя шагать быстрее, не дергал резко за руку. Тактично и вовремя предупреждал о ступеньках. Поддерживал.

С ним было… надежно. Надежно и спокойно.

Кари шагала, кутаясь в меховой воротник. От бушующей вокруг энергии волосы наэлектризовались, во рту ощущался кисловатый привкус. Когда они вошли в помещение стало легче. За стенами безумство эфира почти не ощущалось.

Комната Кари находилась в самом конце коридор, сразу за комнатой Бриджит. Чарльз приоткрыл перед ней дверь, внес саквояж внутрь. Ассистентка попыталась было войти следом со словами:

– Я расскажу госпоже Маккуин где что находится.

Обычная процедура на новом месте. Помощь с ориентацией в незнакомых помещениях входила в обязанности Бриджит. .

– Не надо, – показалось или голос Чарльза прозвучал напряженно? – Я сам все расскажу. Отдыхайте, мисс Доусон.

– Но…

– Иди, Бриджит, – отпустила она девушку, чувствуя, как внутри все скручивается от непонятного предвкушения и восторга.

Дверь захлопнулась и Кари осталась с Чарльзом наедине. Повисло неловкое молчание.

– Я не очень знаю с чего начинать, – хрипло признался оборотень. – Что мне нужно делать, госпожа Маккуин?

Кари скрипнула зубами в ответ на эту “госпожу”. Снова захотелось спросить кого он имел в виду, когда говорил, что помолвлен.

В помещении было жарко – обогревательный контур работал в полную силу. Чтобы не взопреть она расстегнула пальто.

– Я повешу, – Чарльз аккуратно принял у нее одежду. Кари сняла шляпку, пригладила растрепанные волосы. Только сейчас пришла запоздалая мысль, что видок у нее после трех суток в поезде не слишком-то привлекательный. В самый раз, чтобы распугивать настырных женихов.

Вот только этого “жениха” пугать не хотелось.

Присутствие Чальза ощущалось почти физически. Его аура полыхала за спиной. Он тоже расстегнул шинель, и в теплом помещении его запах ощущался еще сильнее. Терпкий, дымный, чисто мужской он дурил голову, вызывая желание мяукать и тереться об него, словно кошка, учуявшая валерьянку.

– Так что мне делать?

– Возьмите меня за руку, офицер Маккензи, – она не хотела этого, но голос дрогнул.

Оборотень шагнул ближе. Его дыхание пощекотало шею. Пальцы коснулись ее запястья, обняли – бережно, но крепко.

– Вот так?

– Да… – голос сел и пришлось невольно перейти на шепот. – Так…

– Дальше что?

– Подведите меня ко всем важным объектам: кровать, душевая, шкаф, вешалка, стол и расскажите где что находится.

На краткий миг он положил вторую руку ей на плечо. Приобнял, привлекая к себе. Они оба замерли.

Мгновение. Еще одно.

Тик-так, тик-так – голос часов на стене показался неуместно громким в повисшей в комнате стыдливой тишине.

“Не хочу, чтобы он меня отпускал!” – от этого понимания Кари вздрогнула. И оборотень тут же отстранился, заставив ее разочарованно вздохнуть.

– Я понял. Ну что же, начнем, госпожа Маккуин. Вот здесь находится вешалка…

Захотелось закричать от негодования на несправедливость всего происходящего. От того, что раньше Чарльз принадлежал ей, а теперь он – чужак, незнакомец, к которому нужно обращаться на “Вы”.

И с кем он помолвлен в конце-концов?!

Но Кари постаралась ничем не выдать охватившего ее смятения. Послушно протянула руку по его подсказке, оставляя магическую метку.

– Тут можно разуться…

***

– Здесь письменный стол… – собственный голос звучал словно со стороны. Вся выдержка уходила на то, чтобы не сорваться. Волк внутри бесновался и выл, требуя схватить ее и не отпускать никогда. Зацеловать до распухших губ, запереть и присвоить, назвать своей.

Но кроме вожделения была еще нежность. Желание согреть, защитить. И страх – леденящий, куда более сильный, чем там, на передовой. Страх сказать и сделать что-то не так, оттолкнуть ее снова и уже навсегда.

Она оказалась еще красивее, чем в его воспоминаниях. И ее запах – манящий и сладкий, сводил с ума.

Спелые губы не тронутые помадой, волосы цвета темного шоколада, жилка, пульсирующая под тонкой кожей.

И широко распахнутые глаза – голубые, как июльские небеса.

– А здесь окно…

Эта встреча, эти мгновения наедине – казались мукой и блаженством. Самой сладостной пыткой. Быть так близко от нее, не имея возможности обнять. Сказать о своей любви и восхищении. Задать тот самый вопрос.

Он сам виноват. Знал, что она приедет, настоял на том, чтобы лично встретить на вокзале, но так растерялся, когда увидел, что сам задал границы. Сухой официальный тон, вежливое общение на “вы” как будто они чужие друг другу.

И чем дальше, тем непонятней становилось, как же сломать эту стену. Что сказать ей? Оборвать себя на полуслове, чтобы брякнуть: “Знаешь, я хочу на тебе жениться. Ты согласна?”

И Чарли сдерживал своего волка, почти мечтая чтобы сладкая пытка кончилась.

– Комната запирается с помощью ключ-камня, но можно и не закрывать. Воровства у нас нет. Ужин будет через полтора часа в офицерской столовой, вас проводят.

– Спасибо, – ее чуть хрипловатый голос безумно заводил. Да и не только голос. Все в ней притягивало, казалось сексуальным. Уязвимость, скрытая под напускной самоуверенностью. Уязвимость, которую он раньше не видел, не замечал, потому что был слишком поглощен собой. И строгий черный костюм, словно кричащий: “Я серьезный ученый! Не смейте флиртовать со мной!”. И растрепанные пряди, выбившиеся из прически. Одна шпилька совсем ослабела и торчала, руки чесались ее поправить.

А еще лучше вынуть все остальные. Пропустить сквозь пальцы текучий шелк волос, вдохнуть их запах…

Он качнулся вперед, почти уткнувшись в ее прическу и вздрогнул, выпадая из транса. С болью, ощущаемой почти физически, выпустил ее руку, отступил – подальше от соблазна.

И все это в абсолютной тишине. Только тиканье часов и звук собственного дыхания – неуместно громкий в этом напряженном молчании.

Пауза затягивалась, становилась уже просто неприличной. Кари не шевелилась, только смотрела на него невидящими широко распахнутыми глазами и тяжело дышала.

Он зажмурился, стараясь стереть из памяти зрелище ее приоткрытых губ. Словно просящих о поцелуе.

– Если что-то потребуется – обращайтесь ко мне, не стесняйтесь. Постографы здесь работают с перебоями – слишком сильные наводки от Врат, но вот, – он вложил в ее ладонь маячок, стараясь не касаться кожи. И быстро, почти бегом выскочил из комнаты.

Когда Чарльз вышел, Кари без сил рухнула на кровать. Ей хотелось заплакать.

Был момент, когда они стояли у двери и ей вдруг показалось, что сейчас он ее поцелует. Но нет. Похоже, она просто слишком хотела этого, вот и нафантазировала.

Все, пошло не так, как она представляла.

Уже ясно, что зря она надеялась – личная встреча не разрушила наваждение. Все стало только хуже, в тысячу раз хуже. Легко повторять себе, что ты очаровалась миражом, что в реальности ее пара – настырный избалованный мальчишка, каким запомнился ей по первым встречам.

Но вот он рядом. Спокойный, надежный, сдержанный мужчина. Невероятно привлекательный мужчина, и речь сейчас совсем не о внешности, которую Кари все равно никогда не увидит.

Чарльз привлекает другим. Силой. Уверенностью. Удивительной мужской харизмой.

Сможет ли она теперь забыть его? Даже если приложит все усилия?

Или все же поступиться гордостью, сделать первый шаг? А если Чарльз охладел к ней? Если захочет взять реванш за месяцы преследований, когда она отвергала его, за год писем без ответа.

Больнее всего будет, если он скажет, что любит другую.

Он представила его смущение. Неловкие паузы, когда он объясняет ей, что она зря напридумывала себе лишнего, и слезы сами брызнули из глаз.

Нет! Что угодно, лишь бы не пройти через подобное!

По законам волков помолвку с истинной парой невозможно расторгнуть. Но остальным расам плевать на заморочки оборотней. Чарльз легко может жениться на человечке, сильфе или ундине и никто ему слова не скажет. Вон, Дженнифер, лучшая подруга Кари, вышла замуж за демона.

Хотя нет. Дженни не самый удачный пример.

“Все это слишком сложно. Я подумаю про это завтра!” – сказала себе Кари. И отправилась в душ.

После горячего душа, ее потянуло в сон. Кари всегда плохо высыпалась в поездах и последняя поездка не стала исключением. Решив пожертвовать ужином, она проинструктировала Бриджит и нырнула под одеяло.

Ее разбудило неприятное покалывание. Кари открыла глаза и охнула. Комнату пронизывали потоки энергии. Магические разряды ветвились от окна, отталкивались от стен, сплетались в причудливом орнаменте и осыпались блескучими искрами. Кожа снова горела от переизбытка силы, а во рту ощущался кислый привкус.

Это что – учения?

Она нащупала часы на руке, откинула защитное стекло. Пальцы скользнули по стрелкам – два часа ночи. Поздновато для учений.

Кари встала, зашипев от холода, когда ноги коснулись пола. После теплого одеяла доски показались ей ледяными. Подошла к окну – пульсация магических потоков на улице ощущалась так явно, что сейчас волчица нашла бы его и без метки. Выглянула и замерла.

На улице кипели джунгли.

Сотни искрящих, вспыхивающих бабочек танцевали в воздухе. Распускались огненные цветы, змеились горящие люминесцентной зеленью лианы. Сотканные из ожившего эфира, в вихрях и вспышках радужного потока энергии, сгорали и возрождались, снова и снова.

Она никогда не видела ничего подобного. Магия словно сошла с ума.

– Что происходит? – беспомощно спросила Кари, остро жалея, что сейчас рядом с ней нет тетки Ванды. Опытная шаманка, она смогла бы объяснить смысл этого явления своей непутевой племяннице.

В любом случае она должна изучить и зафиксировать все как можно тщательнее, чтобы потом рассказать Алану.

С трудом оторвавшись от окна Кари спешно оделась. Волосы заплетать не стала, только стянула лентой. Набросила пальто и скользнула в коридор.

Не сразу заметила контур маячка на двери, а когда задела уже стало поздно, но сигнализация не включилась. Никто не появился, чтобы поинтересоваться куда госпожа ученая собралась глубокой ночью. Кари спустилась по ступенькам, прошла по дорожке и остановилась, не решаясь сделать шаг и окунуться в безумную пляску энергии.

Вблизи это буйство стихии уже не походило на что-то живое. Просто магия. Дикая, неприрученная – Кари никогда не видела столько магии в свободном состоянии. Странный звук над головой, похожий на пение сверчков, перемежающееся противным громким писком, заставил ее поднять лицо к небесам.

– О Богиня, – потрясенно пробормотала волчица. – Это еще что за штука?!

***

Остаток дня Чарли провел бездарно, занимаясь ерундой. Все сыпалось из рук, мысли упорно возвращались к пустующему крылу офицерских казарм, где разместили прибывших гостей. К дальней комнате по коридору и ее синеглазой обитательнице.

Оборотень снова и снова прокручивал в голове их разговор. И все больше чувствовал себя идиотом. Влюбленным и неловким мальчишкой. Спокойная уверенность в себе, ставшая его спутницей в последние годы, вдруг дала трещину, и Чарли впервые осознал, что его план – туфта. Деньги, звания, слава героя, все эти призрачные баллы, заработанные в социальной гонке за достижениями не помогут, если он просто не нужен своей невесте.

Волк внутри метался и скалился, не желая признавать условностей. Требовал пойти к ней и назвать своей.

Чистое самоубийство. Кари не терпит принуждения и навязчивых мужчин.

Хотелось увидеть ее, почти до боли, и Чарли поминутно поглядывал на часы, считая мгновения до ужина. Но на ужин она так и не пришла.

– Госпожа Маккуин очень устала с дороги и просила ее не будить, – с очаровательной улыбкой пояснила секретарша. – Ей что-нибудь передать?

– Нет, ничего.

Смотреть на еду было тошно, и он ушел из столовой проверять посты. И сам не заметил, как оказался у офицерского корпуса. Постоял под заветной дверью и оставил простейший маячок. Если Кари решится покинуть свое жилище, он будет знать об этом.

Совесть вяло шевельнулась, протестуя – мол, так нельзя. А как же доверие, свобода? Но Чарли удачно заглушил ее голос, напомнив себе, что девушка не видит, а на базе полно опасного магического оружия. Да и порталы, бывает, раскрываются совсем рядом. Мало ли что может случиться?

Правильно сделал, как оказалось. Сигналка сработала ночью, когда он, отчаявшись заснуть, изучал объяснительную интенданта по поводу пропавших со склада двух тонн муки и десяти бочек сала.

Мгновенно забыв и про муку, и про сало Чарли схватил шинель и выскочил на улицу, кляня себя за то, что не догадался повесить следящие чары на саму девушку. Где теперь ее искать?

Но искать не потребовалось.

Она стояла на краю плаца и зачарованно смотрела на небо. Словно тоже видела пламенеющий высоко над землей зеленый огонь. Снежинки медленно опускались на волосы, оседали на шерстинках мехового воротника. Красивая и недоступная, как огни северного сияния. Чужая. Его.

Лучший момент для того чтобы объясниться. Рассказать, что он думал о ней все эти три года, что жил воспоминаниями о ней.

Только бы не наделать ошибок. Не оттолкнуть ее снова. Третьего шанса уже не будет.

Чарли, сглотнул и шагнул к ней.

Луна – солнце мертвых, днем оно сокрыто от глаз обычных людей.

Но не для шамана-оборотня. Кари видела ее всегда. Белый круг в небесах, рождающий в душе странную тоску. Магия, таившаяся в ночном светиле манила, вопрошала, обещала. Зов, который дано услышать только волку.

Но сейчас Луны не было видно, ее почти полностью закрывала корона, словно сотканная из языков бледно-зеленого пламени. Огромная, во все небо. Высоко и очень-очень далеко.

И небо плакало, истекая силой. Мерцающие зеленью искорки, несущие в себе частички нездешнего света, медленно спускались на землю. Одна коснулась губ Кари и растаяла, оставив после себя только привкус магии…

– Не спится, госпожа Маккуин, – голос Чарльза вырвал ее из благоговейного созерцания. Отчего-то Кари даже не удивилась, что он тоже не спит. Только порадовалась, что судьба привела сюда именно ее волка, а не какого-нибудь случайного офицера.

– Да… проснулась.

– Вы пропустили ужин.

– Очень устала с дороги, – она улыбнулась, набираясь смелости. – Чарльз… послушай… Может, лучше на “ты”? Как раньше?

Она напряглась, ожидая его ответа, как приговора.

– Конечно, Кари, – он согласился так легко, словно только и ждал этого робкого предложения. Ей даже показалось, что Чарльз обрадовался. – Я не был уверен, что ты этого хочешь, поэтому решил не напоминать тебе о прошлом.

Он стал совсем близко, заполняя пространство вокруг собой – своей надежностью, спокойствием, своим запахом. Кари показалось, что огненные бабочки в воздухе затанцевали быстрее.

– Если хочешь, я устрою тебе экскурсию по базе.

– Хочу, – горячо откликнулась она, мечтая продлить эти волшебные мгновения. Готовая пойти куда угодно, лишь бы с ним.

Оборотень взял ее под руку и повел сквозь танцующие стихийные порождения магии. Кари чувствовала, как они касаются ее лица, волос и снова недоумевала – как никто не замечает их присутствия? Не замечает, безумия в небесах, и частички чуждой силы, выпавшие на землю вместе со снегом.

– Это плац. Не очень большой – двадцать две тысячи квадратных футов. Здесь мы проводим учения, натаскиваем новичков. Площать выложена камнем с разметкой для построений…

Это было куда лучше, чем с Бриджит. Ассистентка щебетала обо всем на свете, часто отвлекаясь на совершенно неинтересные для Кари подробности, Чарльз именно рассказывал, стараясь скрупулезно воссоздать для нее облик окружающего пространства в мельчайших деталях.

А еще он поддерживал ее на скользких участках. Мимоходом снабжал свой рассказ забавными историями из жизни базы. Предупреждал обо всех неожиданностях.

– Осторожно, ступеньки. Мы спускаемся к солдатским казармам.

Волчица поскользнулась, ойкнула и вцепилась в его плечо, чтобы удержаться. Чарльз в ответ обнял ее. На мгновение они замерли.

Он вырос или ей это только кажется? В плечах точно стал шире. Ее жених и раньше не походил на задохлика, но нынешний Чарльз отличался от прежнего, как годовалый волчонок от матерого зверя.

– Аккуратней, – сказал оборотень, и Кари показалось, что в его голосе прозвучала не только забота, но и нежность. – Лучше держись за меня. Честное слово, я тебя не съем.

– Я и не думаю, что съешь, – прошептала Кари.

Руку с ее талии Чарльз так и не убрал, но это не вызвало ни малейших возражений в ее душе. Так хорошо было идти с ним в обнимку по спящей базе через падающий снег. И только танец зеленого огня отвлекал, маячил, назойливо притягивал взгляд. Кари пыталась забыть о странном явлении, но чем больше она старалась, тем чаще возвращалась к буйству магии над миром.

– Что происходит? – в конце-концов не выдержала волчица.

– Происходит?

– Небо… В нем есть что-то особенное?

– Да. Сейчас над нами северное сияние – Аврора Бореалис. Похоже на зеленый костер в небесах. Он бросает отсветы, и снег тоже кажется зеленым. Как будто другой мир – красиво и немного жутко.

– Я его вижу… – благоговейно пробормотала Кари. Она остановилась и запрокинула голову навстречу плачущему зеленью небу. – Я вижу то же, что и остальные!

Чарльз тоже остановился. Замер рядом – далекий и близкий, родной и чужой.

– А еще что-нибудь видишь? – напряженно спросил он. – Меня? Казармы?

– Нет… – волчица покачала головой. – Я вижу только энергию, Чарльз. Магию, чары. Это мой дар шамана. Тетка Ванда хотела, чтобы я осталась в племени и заняла ее место.

– Но ты не любишь, когда решают за тебя, и не терпишь принуждения, – откликнулся он. – Я помню.

Она чуть покраснела, вспомнив их последний разговор и все ужасные слова, которые она ему наговорила.

– Прости. Я не должна была… Ты совсем не такой.

– Да нет, тогда я был именно таким, – он усмехнулся. – Ты все правильно сказала. Но я изменился, – последние слова он выдохнул ей на ухо. Сладкая дрожь пробежала по телу, и внезапно несмотря на пронизывающий холод стало жарко.

– Изменился… – эхом откликнулась она.

Чарльз вдруг остановился, резко шагнул к ней, нависая, заслоняя назойливую зелень в небе своей полыхающей аурой.

– Кари… – он произнес ее имя с нежностью, словно лаская каждую букву, и волчица растерялась. – Послушай, Кари…

Стало жутковато. Ей показалось, что она тонет, теряет себя в захлестывающих разум противоречивых мыслях, желаниях, эмоциях. И когда Чарльз протянул к ней руку, девушка в смятении отступила.

Предательская ступенька за спиной стала сюрпризом. Кари пошатнулась, оступилась. Лодыжку пронзила боль – такая неожиданная и острая, что слезы брызнули из глаз. Если бы Чарльз не подхватил ее, она бы так и села в снег.

– Ты как? – с неподдельной тревогой спросил он. – Кари… девочка моя, ты плачешь?

– Нет, – девушка торопливо заморгала, чувствуя, как слезы застывают на ресницах льдинками. – Это само… Я в порядке. Обычно я не такая неуклюжая, извини.

– Да, только когда убегаешь от меня, – она снова вспыхнула от этой шпильки. Все верно, в прошлый раз она тоже упала и поранилась, когда пыталась убежать от Чарльза. – Идти сможешь?

Волчица попробовала ступить на пострадавшую ногу и заскулила от боли.

– Нет, прости.

– Прекращай просить прощения или я тебя покусаю, – обдумать эту угрозу она не успела, потому что Чарльз вдруг подхватил ее на руки – легко, совсем без усилий. И понес.

– Ты что делаешь? – немного растерянно спросила она.

– Доставляю тебя в твою комнату. Прогулки на сегодня закончены.

Первый глупый порыв возмутиться Кари подавила. Ей уже не пятнадцать, чтобы выставлять себя идиоткой, доказывая свою самостоятельность. Идти она все равно не сможет, а в его руках так уютно… Она приобняла своего волка и устроила голову у него на плече. Хорошо… даже пульсирующая боль отступила. Последний раз Кари носил еще отец, лет в пять. Когда она стала постарше, то заявила, что у нее нет зрения, а не ног, так что хватит таскать ее, словно младенца.

Дойл Маккуин всегда с уважением относился к попыткам дочери проявить самостоятельность, поэтому больше не брал ее на руки.

Надо же. Она и забыла, что это так приятно.

***

Чарльз внес ее в комнату и аккуратно опустил на кровать.

– Сейчас. Дай только разденусь и посмотрю, что с ногой.

– Хорошо, – согласилась она, расстегивая непослушные пуговицы на пальто.

Избавившись от верхней одежды Кари потянулась было к застежке сапога, но оборотень перехватил ее руку.

– Я сам, – тихо и хрипло сказал он.

Девушка сглотнула и кивнула, чувствуя, как по коже снова бежит странная дрожь. В животе запорхало что-то подозрительно напоминающее огненных бабочек, плясавших на плацу. И показалось, что в комнате жарко, просто невыносимо жарко.

Потому что Чарльз стоял перед ней на коленях. Потому что они были наедине, вдвоем в этой ночи, расцвеченной магическими вспышками. Одни в целом мире, затерянные в снегах под призрачно-зелеными небесами.

“Пожалуйста, не уходи! – захотелось закричать ему. – Не оставляй меня в сомнениях, не заставляй делать первый шаг! Скажи, сделай хоть что-то, чтобы я знала, что еще нужна тебе!”

Его руки скользнули вверх по голенищу, коснулись теплого чулка, медленно расстегнули и стянули сначала один, потом другой сапожок.

– Здесь болит? – пальцы аккуратно обняли чуть припухшую лодыжку.

– Да, – севшим голосом подтвердила Кари.

Кожу чуть пощекотало от простейших диагностических чар.

– Ничего серьезного, легкий вывих. Сейчас вправлю. Потерпи, будет больно.

Хорошо, что он предупредил, иначе она бы не удержалась от крика.

– Ну тише, тише… Уже все, – от его рук растекалась успокаивающая прохлада, а вот дыхание опаляло кожу чуть ниже колена. От того, что Чарльз стоит перед ней в такой позе, от того, что юбка задрана неприлично высоко, а больше всего от своего неуместного, но настойчивого желания запустить пальцы в его волосы Кари снова начало потряхивать. – Сейчас добавлю немного чар для скорейшей регенерации, и через пять минут будешь, как новенькая.

– Не знала, что ты учился на целителя, – сказала она, лишь бы разбавить напряжение между ними ничего не значащими словами.

– Я владею только навыками первой помощи. Могу обезболить, подлечить немного. Все выпускники Норд-Джека это умеют, – отозвался он, рисуя на ее коже невидимые руны.

– Ясно, – выдавила Кари, и в комнате надолго повисло неловкое молчание.

Пульсирующая боль в лодыжке уже утихла, но Чарльз не торопился выпускать ее ногу. Он сжимал ее все так же бережно и нежно, чуть поглаживал, заставляя Кари ежится от непривычных и безумно приятных ощущений.

Когда его рука поползла вверх, Кари напряглась и вздрогнула. И тут же расслабилась, осознав, что оборотень всего лишь хотел одернуть ее юбку.

– Девочка моя… Не надо от меня шарахаться. Я тебя не обижу. Никогда, – с болью в голосе произнес Чарльз.

Если в первый раз ей показалось, что оборотень просто оговорился, то сейчас не было сомнений, “девочка моя” предназначалась именно ей.

– Я уверена, что не обидишь, – она порывисто подалась вперед, протянула руку и коснулась его щеки. Теплая, чуть колючая. – И я не боюсь. Точнее, боюсь, но не тебя. Я… – она запуталась и замолчала, тяжело дыша.

Никода раньше Кари не чувствовала себя такой беззащитной, уязвимой. Никогда раньше ей не была так сильно нужна близость, и никогда она так не страшилась шагнуть навстречу этой близости.

Она привыкла быть самостоятельной, выдержанной, хладнокровной. Планировать свою жизнь, разумно выстраивать границы с окружающими, решать проблемы по мере поступления.

Все эти навыки, наборы умелых приемов по обращению с реальностью рядом с Чарльзом казались ничем. Пылью, ветошью, то ли костылями, то ли кандалами.

Она слишком нуждалась в нем. И слишком боялась этой своей потребности. До слез. До желания сбежать, уехать, скрыться.

Оборотень медленно накрыл ее пальцы своей рукой. Поднес к губам и поцеловал в центр ладони.

– Я люблю тебя, – просто и абсолютно естественно сказал он. Словно признавал бесспорный, очевидный всем вокруг факт. – Я всегда тебя любил, Кари. Чего бы ты ни надумала – пожалуйста, не бойся. Я – весь твой.

Кари часто приходилось жалеть, что она не способна видеть, как обычные люди. Но никогда это сожаление не было таким болезненно-острым, ранящим. Кажется, в этот миг она бы отдала что угодно, чтобы взглянуть на своего жениха.

Глаза вдруг защипало, а потом по щекам потекли горячие капли. Страх, сомнения, неуверенность, ставшие ее спутниками за эти два года выходили вместе со слезами.

– Я тебя расстроил? Прости, – он горько усмехнулся. – Думал, что все будет иначе. Я планировал ухаживать за тобой, как полагается. Цветы, дорогие подар…

– Не надо! – оборвала его Кари, наклоняясь вперед. – Ничего не надо! Просто поцелуй меня, Чарльз!

Кажется, сначала он просто не понял. Или не поверил. Только когда она, как мечтала, запустила пальцы ему в волосы, оборотень подался навстречу и коснулся ее губ.

Сперва робко, осторожно словно спрашивая разрешения. Но стоило ей ответить, как все изменилось. Поцелуй из бережного, стал страстным, воспламеняющим. Чарльз качнулся к ней обнял так, что стало трудно дышать и Кари показалось, что она падает. Или мчится вниз с горки с бешеной скоростью. Мир вокруг поблек и рассыпался. Не осталось ничего, кроме мужчины рядом. Только его руки, обнимающие сейчас с такой яростной нежностью, только его губы, обжигающие, заставляющие сгорать и восставать из пепла, только его запах и желание – одно на двоих…

Кари всегда считала себя холодной, чуть ли не фригидной. Мужское внимание не волновало ее, самозабвенное обсуждение какой-нибудь формулы или спор о новой научной теории доставляли куда больше удовольствия, чем флирт, а поцелуи казались штукой сомнительной и негигиеничной. Говорят, что внутренний зверь оборотней отвечает за страсть, в том числе за плотское желание. Если так, то неудивительно, что Кари была равнодушна к сексу. Ее волчица большую часть времени дремала, не докучая ей ненужными эмоциями.

Но рядом с Чарльзом все менялось. Он одним своим присутствием будил спящую чувственную часть ее натуры, и Кари, наверное, прокляла бы его за это, если бы он целовался чуть менее восхитительно. Если бы ей не было так хорошо в сильных объятиях. Если бы не признание, в котором она услышала все-все, что читала между строк в его письмах. Все, чего ей так болезненно и отчаянно не хватало эти два бесконечно долгих года, которые они успели потерять.

Он нависал над ней, коленом упираясь в край кровати. И Кари, покорно выгнувшись в его объятиях, с упоением целовала своего волка, как будто стремясь наверстать все упущенное за эти годы. Пальцы запутались в чужих волосах – коротких и жестких. Недавно остриженные кончики чуть покалывали ладонь.

Разумность, рациональность, привычка планировать и все контролировать сдались, выбросив белый флаг. Кари утонула в хмельном тумане. Губы обжигали шею, руки скользили, гладили ее спину сквозь ткань блузки, и от них словно расходились сотни сладких молний. Прошивали тело, заставляя плавиться, обмякать в объятиях своего волка. Соглашаться заранее на все, что бы он ни потребовал.

Момент, когда Чарльз оказался рядом с ней на кровати ускользнул от ее внимания. Кажется, Кари сама потянула его к себе – так удобнее. И как, когда его ладонь проникла под блузку тоже не заметила. Просто так было лучше, гораздо лучше. Еще снять бы с него этот китель…

– Погоди… – он оторвался от нее со стоном. – Не надо! Я боюсь не сдержаться.

– Зачем сдерживаться? – пьяно пробормотала волчица и куснула его за шею.

– Нет… Кари, остановись. Ты помнишь о последствиях?

Вопрос подействовал подобно горсти льда за шиворот. Кари вздрогнула, выплывая из сладострастного омута.

К браку. Секс между истинной парой приводит к браку, он и является брачным обрядом. Все остальное – клятвы, бормотание жреца в храме, торжественный ужин с родственниками не больше, чем необязательное дополнение.

А еще от секса бывают дети. В случае когда двое истинная пара, ну очень часто бывают дети.

– Ближайшую неделю мне можно, – сообщила она, мысленно отсчитав дни своего цикла. И смутилась от того как цинично и буднично это прозвучало.

– То есть ты согласна? – напряженно спросил оборотень. – Ты будешь моей женой?

Ох, лучше бы он не спрашивал! Не призывал разумную, рациональную Кари, которая совсем было уснула, оглушенная непривычными эмоциями. Нечего ей – такой взвешенной, трезвой, привыкшей все контролировать делать здесь.

Хочет ли Кари замуж? Нет, совершенно. Сейчас она свободна, финансово независима, у нее интересная работа и огромные планы на будущее. Планы, которые придется перекраивать, когда замужество принесет неизбежные плоды. Плоды, которых Кари боится до ужаса, опыт лучшей подруги Дженни совсем не убеждал, что дети – это такое уж безусловное счастье. Может, потом, лет через двадцать. А сейчас она слишком молода и пока не готова!

Пауза длилась и становилась все тягостней. Кари казалось, что она чувствует, как надежду в душе мужчины сменяет отчаяние.

Но она не хочет делать ему больно! Не хочет, не согласна терять его теперь, когда они только-только обрели друг друга.

– Не выйдешь? – безнадежно спросил он. – Просто скажи… Пожалуйста.

Нет, так нельзя! Хватит быть такой невозможной трусихой!

– Выйду, – выпалила она, словно шагая в пропасть. – Я люблю тебя, – какое счастье и какая свобода была говорить это. Жечь последний мост, не оставляя места сомнениям и страхам. Не бежать от себя, а впервые взглянуть открыто в глаза своим желаниям.

Он замер, словно не веря собственным ушам, а потом потребовал:

– Повтори!

– Я люблю тебя, Чарльз.

***

Три слова, всего лишь три слова, но сейчас в них было все. Чарли тяжело выдохнул, глядя сверху вниз на ее запрокинутое лицо – припухшие губы, румянец на щеках, следы от его слишком жадных поцелуев на шее.

Эта невозможная, прекрасная, до безумия желанная женщина только что прокатила его на “демоновых горках”, заставив испытать весь спектр эмоций от горечи и самого черного отчаяния до райского блаженства. Но злиться на нее за это не получалось.

Невозможно на нее злиться. Ее хочется носить на руках, целовать, делать счастливой.

– Я люблю тебя, Чарльз, – эти слова прозвучали небесной музыкой. Ожившей мечтой.

– Скажи, что ты моя!

– Я твоя, Чарльз, – она вдруг смущенно улыбнулась, превращаясь из взрослой женщины в шаловливую девчонку. – А теперь может продолжим? На чем мы остановились?

И не поцеловать ее в ответ было невозможно.

Нет, он не так все планировал. Собирался добиваться ее долгие месяцы ухаживаниями и подарками, сделать предложение – официально и красиво. Потом поездка к ее родителям, обряд…

Но она согласна и она здесь, в его объятиях. Постанывает и прерывисто вздыхает, выгибаясь в ответ на его ласки. Ее шаловливые пальчики уже справились с пуговицами кителя, проникли под рубашку, заставляя его вздрагивать от неумелых ласк. От желания кружится голова, вся Кари – это терпкая сладость попалам с горечью, отрава, его любимый наркотик. Ее уязвимость так манит, вызывает желание защитить, но шипы, которые она выпускает навстречу, ранят.

– Кари… Моя девочка…

– Твоя.

Его почти трясло от желания, когда Чарли расстегнул на своей невесте блузку. Теплое дыхание на волосах, тихий стон и аккуратная девичья грудь в его ладони.

“Только бы не облажаться!”

А риск был и серьезный. Потому что он слишком давно хотел этого. Слишком часто представлял в мечтах, порой казалось, что несбыточных. И потому что у него слишком давно никого не было.

Волк внутри сходил с ума от запаха ее желания, вкуса кожи, стонов. Требовал опрокинуть и овладеть, присвоить, поставить метку – скорей, пока строптивая самка снова не передумала.

– Только осторожней, пожалуйста. У меня еще никого не было…

Проклятье, она вообще понимает, что от одного такого признания можно потерять контроль?! Нет, он принял бы ее любой, хоть с десятком чужих детей. Но мысль о том, что он будет у нее первым, просто сводит с ума.

– Я постараюсь, – севшим голосом пообещал оборотень, на мгновение отрываясь от самых сладких в мире губ.

***

Кари отпустила все. Отдала контроль. Не думала, не решала, не пыталась руководить и направлять. Полностью доверилась мужчине рядом – настойчивым и мягким губам, ласковым рукам. Только стонала и всхлипывала тихонько, выгибаясь невстречу поцелуям. Только просила, почти умоляла:

– Еще! Да! Еще…

И ей было хорошо. Тонуть, гореть, теряться… Подчиняться, а не подчинять. Принадлежать ему и ни о чем не думать. Так было правильно.

И мучительный жар внизу живота был правильным, и тяжесть тела сверху. Прикосновение – интимное, бесстыдное, но такое желанное. И мгновения единения – без боли, которой пугали опытные подружки. И ответный хриплый стон.

И целая вселенная чувств, эмоций, ощущений, которая раскрылась сразу вслед за этим. Наслаждение – пряное, жгучее, почти мучительное. Еле сдерживаемое нетерпение. Страх – сделать больно, навредить. Огромная, как сама вселенная, нежность и любовь – такая, что становится просто стыдно за все свои сомнения и страхи, за свое молчание. За то, что она не умеет так любить, просто не умеет.

Все вместе и сразу в безумном, пьянящем коктейле.

Чудесный и ужасный дар Луны своим детям-волкам. Способность чувствовать все, что чувствует твоя пара в момент высшего слияния.

И медленные, осторожные движения. Мучительно-неспешные, потому что он сдерживается, потому что уже на грани, потому что боится сорваться в наслаждение раньше, как будто для нее так уж это важно…

– Быстрее, – жалобно всхлипнула Кари и сама подалась ему навстречу. Вцепилась ногтями в плечи и ахнула, ощутив боль от царапин, как свою.

Вспышки энергии гуляли по комнате, касались кожи и рассыпались щекотными искрами. Мир вокруг покачивался, как корабль во время шторма. Быстрее! Еще быстрее! Только не останавливайся…

Ее стон смешался с его рычанием и мир исчез. Осталось наслаждение – одно на двоих.

А потом мгновения тишины и покоя. Взаимной нежности и заботы, когда можно зализать, оставленную на шее метку – свидетельство прав Кари на этого мужчину.

Метка тускло светилась в магическом спектре. Стоп-сигнал, знак для любой волчицы: “Не трогай его! Он мой!”

Такая же, оставленная Чарльзом на ее шее, чуть болела и саднила. Но ощущать эту боль было даже приятно.

И приятно было гладить его, прижиматься к мощному мускулистому телу.

– Какой же ты все-таки здоровенный! Как будто тролль, а не волк.

– Не нравлюсь?

– Нравишься, – призналась Кари. – Хоть и странно. Меня никогда не тянуло на качков.

– А на кого тянуло? – в его голосе послышались ревнивые нотки.

– Ни на кого. Тебе досталась абсолютно фригидная жена.

– Ага, я уже понял. То-то ты так кричала. Я думал, мы половину казармы разбудим.

Она возмущенно фыркнула и ткнула его под ребра, но Чарльз поймал ее руку и нежно поцеловал каждый пальчик.

– Тише, не сердись, Луна моя. Я просто очень счастлив. Не думал, что увижу тебя раньше, чем лет через пять. И боялся, что ты прикажешь мне проваливать.

– Стоило бы. После того как ты меня бросил…

– Я не бросал. Просто мне нечего было тебе тогда предложить.

– Предложить? – от напоминания о том последнем письме она начала злиться. – Нет, ты мне ничего не предлагал! Даже не спросил, чего я сама хочу!

Но Чарльз не поддержал ее возмущение. Он все так же держал ее ладонь, согревая своим дыханием. И все так же обнимал Кари – нежно, но крепко. Захочешь – не вырвешься.

– Когда мы последний раз виделись, ты хотела только одного: чтобы я оставил тебя в покое. Знаешь, – он тихо вздохнул, – Я ведь писал тебе на центральное почтовое до востребования. Каждый день, как и обещал…

От этих слов к горлу подкатил ком, и Кари почувствовала себя невозможно, просто до ужаса виноватой.

Потому что вдруг представила каково это – писать день за днем. Без надежды, что эти письма прочтут. Представила так ясно, в таких подробностях, словно сама прошла через это. Через безнадежную любовь, отчаяние, неверие. Словно сама день за днем накалывала эти письма, и день за днем теряла по капле веру, что однажды получит хоть какой-то ответ.

Представила и мысленно прокляла свою трусость, свои сомнения, которые два года не давали ей разрушить эту стену, сделать решающий шаг, подарить ему хоть намек на ответное чувство.

Надо признаться. Надо сказать ему. Хватит лжи и недомолвок.

– Я знаю, – она закрыла глаза и спрятала голову у него на груди, стыдясь того, что сейчас придется сказать. – Чарльз, прости… Я прочла их. Все твои письма. Они хранятся у меня дома. Я перечитывала их столько раз, что могу цитировать по памяти. Кажется, я и влюбилась в тебя из-за этих писем.

– Но… – он ошарашенно замолчал. Кари тоже молчала. Слезы закипали, подступали к глазам, и чем дольше тянулось молчание, тем страшнее становилось.

– Прости… – снова заговорила она, чтобы заполнить эту пугающую тишину. – Я боялась отвечать, не хотела брать на себя обязательства. Не понимала, как я к тебе отношусь. Думала, что пойму, когда мы встретимся через год. А потом ты написал, что не приедешь, и я ужасно разозлилась. Решила, что обойдусь без тебя, что ты мне не нужен. Обвиняла тебя в трусости, а сама-то, – она горько усмехнулась. – Я тоже трусиха Чарльз. Совсем не идеальная, не такая, какой ты меня видишь, – Кари обвила его за шею руками, прижалась, умирая от страха, что сейчас он ее оттолкнет и уйдет. – Ты вправе злиться. Я даже не представляю в какой ярости я была бы на твоем месте.

– Я… – его голос звучал глухо и странно. – Я не злюсь…

От этого тона стало еще страшнее. Словно все самые жуткие ее страхи воплощались прямо здесь и сейчас. Кари прокляла свой длинный язык – кто просил ее признаваться, да еще в такой момент? И снова заговорила, пытаясь заглушить панику.

– Ты даже можешь меня бросить, я все пойму, да. Знаю, что истинные браки не расторгаются, но если мы просто разъедемся…

– Что значит разъедемся?! – возмущенно взревел оборотень. Опрокинул Кари на спину, навалился сверху, обрывая поток глупых оправданий. Сжал запястья в стальной хватке, не давая вырваться. – Ты моя, Кари Маккензи, – короткий укус рядом с меткой на шее. – Ты сама признала это!

Он толкнулся вперед между ее раздвинутых бедер. Поцеловал страстно и немного грубо, и Кари почувствовала, как по телу прокатывается волна возбуждения, смывая липкую паутину страха.

– Да, муж мой, – выдохнула она, подаваясь ему навстречу. – Я твоя! Только твоя…

***

Второй раз был то яростным и страстным, то нежным и неспешным. И долгим. Таким долгим, что Кари почти охрипла. И когда безумный круговорот экстаза схлынул, оставив ее – лежать обессиленной в объятиях своего мужчины, едва могла пошевелиться.

– Чувствую себя, как желе, – пожаловалась она тихим голосом. – Даже до душа дойти не смогу.

– Зато больше не будешь нести всякую чушь, – Чарльз отвел в сторону мокрые пряди и поцеловал ее в лоб.

– Ты действительно не сердишься? – жалобно спросила она.

В ответ оборотень снова поцеловал ее. На этот раз в нос.

– Я сейчас не могу сердиться на тебя, Луна моя. Мне слишком хорошо. Но чтобы больше я не слышал этой ерунды про “разъедемся”! Ты моя жена, и останешься со мной, – он помолчал и спросил – уже куда менее уверенно и категорично, уничтожая весь пафос предыдущей речи. – Ты ведь останешься?

– Здесь, в Исхэлле? – уточнила Кари.

– Да, – он вздохнул, словно сам не верил, что она способна променять столицу на Крайний Север – родину вечных льдов и чудовищ. – Мой контракт с армией продлится еще четыре года. Я не смогу расторгнуть его: нет денег, чтобы выплатить неустойку. Да и не стал бы, даже если б мог. В большом прорыве погибло слишком много, сейчас каждый опытный офицер на вес золота.

– Останусь, – она снова запустила пальцы в его волосы, перебирая пряди.

Неважно где, лишь бы с ним.

Что такого особенного ждет ее в столице? Работа на ди Форкалонена? Научная задача решена, остались вопросы, с которыми опытный маг-технолог справится куда лучше шамана-недоучки. Интервью и выступления на пресс-конференциях? Да век бы там не показываться! Друзья и родные? У них давно своя жизнь, у многих семьи и даже дети. Учеба?

Да, учебу немного жаль. Но можно будет договориться с преподавателями об удаленных консультациях. Зато здесь на севере уникальный научный материал. Аномалии, изучив которые, Кари уверена, можно постичь природу магии. От перспектив голова кругом, и это она еще не видела Врат…

Но главное – здесь Чарльз.

Он облегченно выдохнул.

– Отлично. Со всем остальным мы как-нибудь разберемся, – он встал и поднял девушку на руки, заставив ойкнуть.

– Куда ты меня несешь?

– В душ, Луна моя. Мыться.

Под горячими струями Кари снова ожила и почувствовала прилив сил. И, наконец, сделала то, чего давно хотела. Прошептав Чарльзу: “Погоди, не двигайся”, потянулась, чтобы коснуться лица. Кончиками пальцев погладить скулы, нос. Обвести контур губ – изучая, запоминая.

– Что ты делаешь?

– Хочу понять, как ты выглядишь.

Он замер, давая изучить себя.

Широко расставленные глаза, нос с легкой горбинкой, тяжелый подбородок. Кадык, выступающий на гладковыбритой шее. Мощные плечи…

Вода падала сверху, разбивалась об их тела, дорожками сбегала по коже. Чуткий слух девушки ловил сквозь журчание звук дыхания ее волка. Когда ладошка Кари скользнула ниже его ритм чуть изменился, ускорился, выдавая волнение. В ответ на прикосновения Чарльз чуть вздрагивал, напрягался и замирал.

– Что-то не так? – с невинным видом поинтересовалась Кари, намеренно медленно проводя ладонью по низу живота, на что оборотень откликнулся протяжным стоном.

Разумеется, она поняла, что именно “не так”. Она все-таки слепая, а не тупая. И, видит Богиня, как же это заводило, что этот опасный, сильный мужчина настолько беззащитен перед ней.

– Все так, – севшим голосом ответил он. – Продолжай.

М-м-м… Он сказал “Продолжай”? Ну, сам нарвался!

– Только если ты будешь стоять смирно. Ты ведь будешь послушным и терпеливым мальчиком, Чарльз?

Он усмехнулся.

– Буду.

И она продолжила. Поддразнивала, поглаживала его легкими, как будто случайными касаниями. Скользила пальцами по коже, выписывая невидимые фигуры, откровенно испытывая его терпение. И наслаждалась удивительным ощущением власти над своим волком.

Пальцы наткнулись на шрам. Он начинался в районе пупка и тянулся вниз до середины бедра.

Шрам? Почему у Чарльза шрам, он ведь оборотень? Даже природной регенерации должно хватать, чтобы рана исчезала без следа.

– Откуда это?

– Нибблер.

– Не слышала о нем.

– Неудивительно. Это мелкая тварь размером с мартышку. На концах лап роговые наросты – что-то вроде природных клинков и целая пасть клыков. Прыгучие, гады.

– Звучит не очень опасно, – нерешительно заметила Кари.

Игривое настроение испарилось. Слишком серьезным и неприятным стал разговор.

– Если бы. Эта тварь выделяет яд, который блокирует регенеративные функции. Укусы нибблеров, очень тяжело лечить. Иногда мы просто не успеваем довезти бедолагу до медблока.

Кари вздрогнула. Пальцы снова потянулись к шраму – такому безобидному.

– И ты…

– Повезло, как видишь. Прошло по касательной. Но эта отметка со мной на всю жизнь, убрать не получится даже магией.

Кари вздрогнула и отстранилась. Расслабленное состояние неги и счастья улетучилось окончательно. Реальность вторглась, грубо напомнив, что Исхэлл – граница. Форпост, заслон на пути порождений Бездны.

Казалось, всего сутки назад Чарльз был ей никем. Далеким воспоминанием, сотнями зачитанных почти до дыр писем, случайными строками в газетах. И вот уже непонятно, как она жила столько лет без него и кажется немыслимым снова расстаться.

И бесконечно страшно потерять его снова.

– Эй… Девочка моя, что случилось?

– Ничего.

Он не поверил. Прижал ее к стенке и поцеловал – требовательно и властно, заглушая голос дурных предчувствий.

– Не ври мне, Кари Маккензи. Что тебя расстроило?

– Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – призналась Кари, прижимаясь к мощному телу. Чуть вздрогнула, ощутив его возбуждение, но отстранятся не стала. Ощущать себя так бесстыдно и откровенно желанной было приятно.

– Ничего не случится, не бойся, – он снова поцеловал ее, заглушая возражения. – Стычки с монстрами один на один без огневой поддержки и щитов бывают очень редко. Этот шрам я получил по собственной глупости в первом же бою. Даже если бы мог – не убрал. М-м-м… госпожа Маккензи, – его голос изменился, стал таким вальяжным и вкрадчивым, что по коже поползли мурашки. И рука скользнула с талии ниже. Губы обожгли шею, плечи, грудь. – Вы так соблазнительны в капельках воды.

– Только не говори, что ты хочешь еще раз! – Кари не слишком умело изобразила ужас. – Я же завтра ходить не смогу.

– Вообще-то хочу, – он усмехнулся и слизнул каплю, ползущую по ее шее. – Но если не хочешь, я не стану настаивать. Завтра продолжим.

Она вздохнула, вспоминая свои крики.

– Надеюсь, здесь хорошая звукоизоляция.

– Отвратительная.

– Ой… – вот теперь щеки вспыхнули. От мысли, что все члены исследовательской группы в курсе ее бурной личной жизни, Кари стало не по себе. – А можно поставить звукозащитный полог?

– Можно, но зачем? Завтра переезжаешь ко мне. Точнее, мы оба переезжаем. Я подам прошение на апартаменты для семейных. Вот увидишь, они гораздо уютнее, чем эта ночлежка, – Чарльз выключил воду и завернул ее в огромное пушистое полотенце.

– Что?!

– После всего, что было, я, как честный человек, просто обязан на тебе жениться.

– Но мы разве не уже… – немного ошалело пробормотала Кари.

– Уже, – нет он точно смеется над ней, по голосу слышно. – Но лучше перестраховаться. Так что завтра с утра прямо до завтрака в храм. А потом, когда закончишь свои исследования, я возьму отпуск, мы поедем к твоим родным, познакомимся по-нормальному. А то подозреваю, что они меня до сих пор за мудака держат.

– О нет! – застонала волчица. – Только не к родителям!

Это его обидело. Кари поняла это сразу по тому, как оборотень напрягся и отстранился.

– Ты меня стыдишься? – уже совсем другим тоном, без намека на веселье спросил он.

– Нет, ну что ты! Совсем нет. Просто… – она вздохнула, вспоминая, как на глазах у всего клана громко заявила, что ни за что не выйдет за него.

Брайан же ее задразнит! А тетка Ванда со света сживет своим: “Я же говорила! От истинной пары никуда не деться, бла-бла”…

А мама… мама непременно начнет выпрашивать внуков и давать советы.

– От родных тоже никуда не деться, Луна моя. Нам все равно придется с ними увидеться – рано или поздно, – Чарльзу определенно понравилось таскать ее на руках. И нельзя сказать чтобы Кари имела что-то против. Даже если это всего лишь два шага от душевой до постели, все равно приятно.

Ладно, так ли обязательно решать все сейчас? У них впереди столько времени, еще целая жизнь. И что там Чарльз говорил насчет еще одного раза?

Врата походили на рану на теле мира. Пылающую воронку, по краю которой бурлила и текла магия. Тонкая пленка эфирного поля, натянутая поверх разрыва в ткани бытия, тревожно пульсировала. Словно вынутое из груди еще живое сердце…

Воздух вокруг даже низко басовито гудел от переполнявшей пространство мощи и в такт этому гудению вибрировали и дрожали струны вселенской арфы, натянутые на края Врат, как на колки.

Кари замерла огорошенная, оглушенная этим зрелищем. Она даже представить не могла, что подобное существует где-то в мире.

– Что ты видишь? – напряженно спросил Чарльз. Он стоял сзади, и Кари спиной чувствовала исходящую от мужа настороженность и недовольство.

Час назад они сильно поссорились.

Чарльз категорически не хотел пускать ее к Вратам. Кари так же категорически хотела отправиться к ним в составе экспедиции.

– Ты пойми, – повторяла она, с трудом удерживаясь, чтобы не начать рычать, – Я нужна там! Без меня ничего не получится. Мои глаза – это тоже прибор. Может, самый ценный из всех, что мы взяли!

– Твои глаза – самые прекрасные в мире, – заявил в ответ этот невыносимый тип. Усадил ее к себе на колени и поцеловал – сначала в лоб, потом в прикрытые веки. – И я не хочу, чтобы с ними что-нибудь случилось. Чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я этого не переживу.

Запрещенный прием, между прочим. От его прикосновений и поцелуев Кари просто растекалась лужицей теплого воска, и Чарльз, кажется, это чувствовал.

– Да что может случиться?! Сам говорил, что там постоянно патруль, стационарные оборонные точки, защитные поля.

– Ты не знаешь, что происходит во время прорыва! Насколько опасны эти твари.

Хуже всего, что это поведение не было замашками слишком много возомнившего о себе тирана. В голосе мужа действительно звучали любовь и тревога – тревога о ней.

Но это ничего не меняет. Ей нужно побывать у Врат. Это не только ее работа, но и долг, как ученого. Увидеть источник всех творящихся на севере аномалий, провести необходимые замеры.

Быть может, тогда они вместе с Аланом смогут понять природу порталов.

Тетка Ванда рассказывала, что через Врата мир дышит. Вдыхает свежую магию, выдыхает отработанную, ставшую негодной, токсичной для мира. И чем быстрее развивается научно-магический прогресс, чем чаще люди и нелюди меняют мир с помощью заклятий, тем быстрее и заполошнее ритм этого дыхания.

Суеверие неграмотной женщины? Что пожилая волчица, которая никогда не училась классической магии, может знать об устройстве мироздания.

И все же то, что Кари сейчас наблюдала, ничем не противоречило словам шаманки.

Увидеть бы, как происходит Прорыв. Интересно, почему проникновение монстров в нашу реальность назвали именно так? Не потому ли, что они разрывают вот эту тонкую пульсирующую кожицу между мирами?

– Дыру в пространстве, – тихо ответила она мужу. – Это не описать обычными словами. А ты?

– Две скалы, высотой с многоэтажку. Чем-то похоже на черные клыки, растущие из земли. Один наполовину обломан. Когда происходит прорыв, пространство между ними светится, но сейчас это просто скалы. Можно пройти между ними и ничего не будет, – он притянул ее к себе, поцеловал в висок. – Пожалуйста, никуда не уходи с этого места. Я проверю работу щитов. Бриджит!

– Да, майор Маккензи, – откликнулась ассистентка Кари с интонациями лихого новобранца.

– Проследи, чтобы миссис Маккензи с места не сошла. Головой отвечаешь.

“Вот ведь сатрап! Тиран и деспот”, – мысленно возмущалась Кари, но возмущалась не всерьез. На губы то и дело наползала глуповатая влюбленная улыбка. Тревога Чарльза, его желание позаботиться о ней, пусть даже иногда навязчивое, было невероятно приятным.

В ту ночь, когда она стала его женой перед ликом Луны, они так и не уснули. Целовались, обнимались, прижавшись друг к другу на тесной офицерской койке. Вспоминали все, через что пришлось пройти за эти три года порознь, строили планы.

А утром Чарльз потащил ее в маленький храм при базе. Как и обещал. И уже за завтраком в офицерской столовой невозмутимо объявил, что Кари – его жена. Мол, три года уже помолвлены, а теперь решили, что готовы к следующему этапу. Да-да, госпожа Маккензи останется на базе, когда остальная группа ее покинет. Да, господин командующий, я прошу по этому поводу выделить нам семейные апартаменты.

Словно так и надо. Словно нет в этом ничего странного или ненормального.

Впрочем, странной ситуация показалась только Бриджит, которая была свидетелем их прохладной встречи на вокзале.

– Как вы могли?! – восклицала она, наскакивая на Кари. – Вот так взять и пожениться, даже никого не позвать! А как же платье?! Фата?! Праздничный банкет?!

– Бриджит, прекрати, – Кари поморщилась и уже не в первый раз подумала, что слишком много позволяет своей секретарше. Бриджит во многих аспектах была для нее не столько ассистентом, сколько подругой. Но из-за этого ее иногда заносило. – Это наше дело

– Почему ты даже ни слова не сказала, что майор Маккензи твой жених?! – голос девушки упал до трагического шепота. – Вы вели себя как совсем чужие…

Кари пожала плечами.

– Поссорились.

– Из-за чего?

– Из-за писем. Все, хватит, Бриджит. Собирайся. У нас всего две недели и куча работы.

На счастье Кари остальная исследовательская группа состояла из чудаковатых мужчин, влюбленных в новую теорию эфира. Кто на ком женился им было глубоко безразлично. Обитатели базы тем более не считали себя вправе лезть с расспросами к жене майора Маккензи.

То ли еще будет, когда новость докатится до столицы. Кари с неприятным холодком представляла, что скажет Раум, Дженнифер, родня. Как возбудятся журналисты – такой инфоповод, гениальная Кари Маккуин выходит замуж за национального героя. При мысли об этом хотелось трусливо поджать хвост и отправить вместо себя к Алану Бриджит с отчетом. А она и тут, на севере, прекрасно время проведет. Есть чем заняться…

Кстати, о заняться.

– Госпожа Маккуин, – ученые из ее команды упорно называли ее по имени родного клана, но Кари не возражала. Она как-то сама еще не свыклась с мыслью, что она теперь Маккензи, – Накопитель полностью заряжен и подключен. Уловители настроены. Но мы не можем установить сканирующие амулеты. Эти… – мужчина замялся, словно подыскивая подходящее слово, – солдафоны не пускают нас.

– Спасибо, Майкл. Я разберусь.

– Нет! – пискнула Бриджит и грудью встала у нее на пути. – Вы обещали майору Маккензи, что не двинетесь с места.

– Бриджит, – Кари напустила в голос столько льда, что кажется даже температура вокруг упала. – Ты забываешься. Твой работодатель – я, а не майор Маккензи.

Да что это вообще такое, в конце концов?! Нет, она не против заботы Чарльза, та кажется разумной и даже приятной. Но у всего должен быть предел.

– Что происходит? – голос ее мужа потушил надвигающийся было скандал. Кари обернулась.

– Твои люди не дают поставить моим людям датчики. Мы не сможем работать.

– Вот именно! – вклинился Майкл. – Я так им и сказал, а они: “Приказ командования, никто не должен выходить за периметр”.

– Вы хотели поставить датчики за защитным периметром, – хмуро уточнил Чарльз. – Вы в своем уме?

– Да, это необходимо. Экран искажает данные.

– Ничем не могу помочь. По уставу это категорически запрещено.

Кари поняла, что без нее Майкл просто не справится.

– Чарльз, пожалуйста. Это всего на пять минут.

– Сожалею, – сожаления в его голосе не было ни на грош. – Ни на пять минут. Ни на пять секунд. Не могу.

– Ты же сам видишь, что Врата сейчас не активны.

– Это может измениться в любой момент.

– И ты говорил, что прорыв может произойти где угодно в окрестностях.

– Да, но примерно половина прорывов происходит именно здесь, через Врата. Нет, Кари, – он попытался обнять ее, но Кари сердито вывернулась и зашипела. – Пойми, это не моя блажь. Каждая буква в уставе написана кровью тех, кто им подтерся.

Она набрала воздуха в легкие, готовая спорить, доказывать, требовать, но в этот миг что-то изменилось. Натянутая на разрыве пленка запульсировала, в воздухе резко потяжелело, как от перепада давления и виски пронзило короткой вспышкой боли. Гудение в воздухе перешло на рев, словно невидимый гонщик пытался выжать из двигателя все возможное. Эфирные поля заискрились, пришли в движение, и Кари почувствовала, как по ее волосам сбегают крохотные искорки.

Четкий мужской голос прокричал в мегафон над головой:

– Код красный! Повторяю, код красный!

– Начинается, – потрясенно выдохнула Бриджит.

Прорыв.

Рана на теле мира раскрылась, выпуская ревущий поток дикой сырой силы. Вкраплениями в ней чернели пятна, подобных которым Кари не видела никогда. Странные, искаженные, настолько чуждые, что смотреть на них было больно.

Но это длилось лишь мгновение, не больше. Потом по периметру первой линии обороны загорелся защитный контур, закрывая Врата сияющей золотой сетью, вслед за ними слаженно полыхнули артефакты, накрыв пришельцев из чужого мира шквальным огнем.

– Прорыв на пять баллов по шкале Эриксона.

– Отслеживаем. Возможен афтершок.

Голос Чарльза, резкие приказы, крик над ухом: “Сейлор, гражданских в укрытие! За Кари головой отвечаешь!” и стоявший рядом мужчина потянул ее в сторону от Врат.

– Пойдемте, госпожа Маккензи.

– Подождите! Пожалуйста, я хочу остаться.

– Там опасно, леди, – не слушая возражений он потащил ее за собой. – Быстрее!

За спиной послышался разъяренный рев, что-то ударило, в ответ полыхнуло заклятье, на миг ослепив Кари. Она споткнулась, выронила трость и хотела нагнуться, чтобы подобрать, но тот кто тащил ее не дал этого сделать.

– Шевелите ногами, Бездна вас подери!

– Стойте, – Кари вцепилась в его руку и попыталась остановить. – Подождите! Туда нельзя!

От паники перехватило горло. Слова разбегались, путались, не желали выстраиваться в убедительные доводы.

– Нет! Там смерть!

Ей, в отличие от мужчин рядом, было видно, как пространство впереди наливается дурной краснотой, начинает пульсировать тяжело, нервно, совсем как пленка над Вратами за мгновение до прорыва.

– Дамочка, у меня нет времени возиться с вашими глупо…

Магия ударила, оглушая, и Кари отшвырнуло в сугроб. Приземление получилось относительно мягким, и она забарахталась, пытаясь встать. Повторно взревели сирены. Из разрыва, как из прорвавшегося гнойника, хлынула сила и вечно голодные обитатели чуждого мира.

Тащивший ее офицер выругался. Швырнул заклятьем, подскочил к Кари, забормотал формулу, выплетая одиночный щит, но не успел. Переливы чуждой ауры вдруг оказались совсем близко. Так близко, что до Кари долетел тяжелый и резкий запах, немного похожий на тот, который стоял в зверинце академии. Офицер повалился на землю с утробным бульканьем, в лицо Кари плеснуло чем-то жидким, и все запахи вокруг потонули в железистом и резком.

Ревели монстры. То тут, то там мелькали ауры военных, вспыхивали заклятья. Крики. Вой. Запах крови – кровь на лице, на волосах. Утробное чавканье совсем рядом. Нестерпимый жар, жжение от заклинаний, безумное многоцветье в воздухе. И резкий голос Чарльза, отдающий приказы.

“Это все не со мной. Этого просто не может быть” – мысли текли медленно, не подчинясь бешеному ритму творящегося вокруг ада. Все казалось призрачным, нереальным. Воображение пасовало, не в силах ни достроить, ни понять картину происходящего. Волчица просто сидела в сугробе. Сидела, смотрела широко распахнутыми глазами на черную кляксу чуждой ауры. Счастье Кари, что тварь была слишком поглощена, пожирая несчастного Сейлора.

Надо встать и пока эта монстр не опомнился уползти как можно дальше. Или не надо? Вдруг так она привлечет его внимание?

Она все же попыталась подняться на четвереньки – неуклюжая в слишком толстом полушубке. Тварь перестала чавкать, повернулась, и Кари кожей ощутила ее интерес.

Она успела мысленно попрощаться с жизнью и отчаянно пожалеть, что все заканчивается так быстро и глупо, перед тем, как Чарльз сбил ее с ног и навалился сверху, прикрывая своим телом. Успела увидеть, как над ними вспыхивает золотистый купол, и как пришелец из чужого мира похожий на черную кляксу бьется в этот купол, сминая, уничтожая его своим телом. Успела увидеть, как мерцающий щит лопается и осыпается фейерверком искр. Как торопливо созданный ее мужем магический удар отшвыривает бестию в сторону.

И слишком поздно – как вторая, куда более мелкая тварь с пронзительным криком падает с воздуха.

***

Перед носом появилось нечто, источающее аппетитные запахи свежего хлеба и мяса. Кари вздрогнула, выплывая из отупелого отчаяния.

– Что это?

– Сэндвич, – Бриджит сунула ей пакет в руки. – Давай, Кари! Тебе надо поесть.

– А… – она вяло откусила. Прожевала, не чувствуя вкуса и снова уставилась туда, где по ее прикидкам находилась дверь операционной. Забытый сэндвич выпал из разжавшихся пальцев.

В госпитале пахло антисептиком, кровью и усталостью.

– Кари, послушай, – ассистентка опустилась рядом и обняла ее за плечи. – Тебе надо поесть. И поспать тоже не помешало бы.

– Сколько времени? – перебила ее Кари.

– Шесть утра, – в голосе Бриджит зазвучал укор. – У тебя же есть часы.

Часы? А, да. У нее действительно есть часы. На руке.

– Хватит издеваться над собой. Ты ничем не поможешь майору Маккензи, если умрешь тут с голода.

– Почему так долго? – снова перебила ее Кари.

К Вратам они прибыли около одиннадцати утра. Прорыв случился примерно через полтора часа. Самое позднее, в половину второго Чарльза ввезли в операционную.

И с тех пор ничего. Тишина. Только странные личности, которые появлялись периодически, уговаривая Кари пойти поесть, поспать, отдохнуть. Волчица не обращала на них внимания и они уходили.

Почему так долго? Он же оборотень, у него же регенерация, а здесь самые современные медицинские амулеты, самые лучшие военные хирурги и целители. Это не должно было занять больше часа!

Сначала она ждала с минуты на минуту, что дверь в операционную распахнется, и ее впустят внутрь. Что она сможет обнять своего волка, признает, что он был прав, а она глупо рисковала, требуя снять щиты. Что они вместе посмеются над пережитым ужасом.

Но секунды складывались в минуты, минуты в часы, и ничего не происходило. Та же дверь. Тот же коридор. Та же тревожная тишина.

Будь прокляты эти Врата и дурацкая идея Алана, и Раум, решивший во что бы то ни стало сэкономить на постройке вышек. И ее собственная глупая самонадеянность, которая привела Чарльза туда.

Словно в ответ на эти отчаянные мысли со стороны дверей раздался щелчок, а потом Кари увидела ауру.

– А вот и целитель! – с фальшивой бодростью объявила Бриджит. Кари вскочила.

– Доктор Эрроу! Как прошла операция?! – голос охрип от долгого молчания и звучал глухо. От мужчины пахло потом, лекарствами и кровью Чарльза. Ее Чарльза!

Волчица внутри встрепенулась и глухо зарычала.

Он тяжело вздохнул.

– Мы сделали все, что в наших силах…

В животе поселился сосущий морозный ком. Словно открылся портал в Бездну, вытянул в одно мгновение все чувства, эмоции, надежды и мечты, оставив взамен только леденящий ужас.

Кари покачнулась, глотнула воздуха, тщетно пытаясь вдохнуть.

– Что с ним?! – слова царапали гортань, как горсть шмелей. – Он… – закончить предложение, сказать “Он умер?” она не смогла. Просто не смогла.

– Жив, – поспешил успокоить ее врач. – Но боюсь, что на этом хорошие новости заканчиваются.

***

В тот день ее к Чарльзу так и не пустили, отговорившись, что пациент все равно спит после операции и слишком слаб, чтобы принимать посетителей. Сама Кари чувствовала себя такой вымотанной после двух суток без сна, что не нашла сил протестовать. Она позволила Бриджит отвести себя в комнату, где всего лишь прошлой ночью стала женщиной в объятиях своего волка. Не раздеваясь упала на кровать, уткнулась носом в подушку, вдыхая еле ощутимый запах его волос, и разрыдалась.

Со слезами пришло облегчение, морозный ком в животе чуть оттаял, и Кари смогла уснуть.

Она проспала почти сутки, и даже не сразу поняла, что пять часов на стрелках ее наручных ходиков – это пять утра. Впрочем, даже если бы поняла, ее бы это не остановило. Как не остановил охранник в госпитале.

– Я хочу видеть своего мужа, – повторяла Кари – негромко, но упрямо, всем своим видом давая понять, что не уйдет. Что единственный способ избавиться от нее – это увести силой и запереть.

К счастью, охранник на такую вольность по отношению к супруге майора Маккензи не решился.

По словам медсестер Чарльз еще спал, и Кари заняла место напротив его палаты. Чуть позже к ней присоединилась Бриджит в компании завтрака. Подчиниться ей было проще, чем спорить, поэтому Кари запихнула в себя бутерброды и яблоко, не чувствуя вкуса, словно они были сделаны из картона.

Наконец, когда стрелки на наручных часах уже приближались к десяти, ей дозволили войти в палату.

Чарльз лежал на кровати в окружении запахов бинтов и болезни. Его аура потускнела, налилась красным, а на уровне третьей чакры чернело жутковатое пятно. Кари снова остро пожалела, что не может увидеть его так, как видят обычные люди.

– Привет… – она попыталась выдавить улыбку, но получилась только жалкая гримаса.

– Привет, – тяжело откликнулся он. – Ты уже знаешь?

– Знаю.

Паралич – перебит позвоночник в районе поясничного отдела. Яд нибблера проник в ткани и нервы, регенерация невозможна. Это навсегда.

Думать об этом было больно. Неужели ее Чарльз – такой сильный, уверенный в себе, надежный – никогда не сможет сам встать с кровати?

Жестоко. Так жестоко, так несправедливо, что поверить в это до конца не получалось.

– Вот что называется “не судьба”, – кажется, он пытался пошутить, но в его голосе звучало слишком много горечи. – Недолго я был твоим мужем, Луна моя.

– Ты и сейчас мой муж.

Она медленно подошла, опустилась на край кровати, потянулась ладонью к его щеке. Он накрыл ее в ответ, поцеловал. Как тогда, когда признался в своих чувствах.

– Я теперь совершенно бесполезен в этом плане. Да и вообще бесполезен.

– Не говори так.

– Почему нет? Правда – горькая штука, но я отвык врать себе. Если захочешь уйти, я не буду тебя держать, так и знай. Только намекни…

Мгновенно вспыхнул гнев, выжигая из сердца отчаяние, тоску и бессилие. Кари отдернула руку, размахнулась и отвесила ему пощечину.

– Вот какого ты мнения обо мне?! – голос дрожал от ярости до того жгучей, что от нее можно было прикуривать. – За какую же дрянь ты меня считаешь?! Подлую, мелкую, корыстную дрянь.

– Я не…

– Не смей оскорблять меня, предлагая подобное, Чарльз Маккензи! – она подалась вперед, вцепилась в его плечи.

В ответ он взял ее лицо в свои ладони. И поцеловал.

– Луна моя, я никогда не считал тебя корыстной. Просто… Зачем тебе муж-калека?

– Затем что я люблю тебя, идиота! – прорычала Кари, цепляясь за свою ярость, как за соломинку. Потому что альтернативой ярости были слезы. Громкие позорные рыдания в голос, с подвиваниями.

И может она бы и не постеснялась так разреветься при Чарльзе, но не сейчас. Ему и так в сто раз тяжелее, чем ей.

– Ты же понимаешь, что это навсегда? – от боли в его голосе перехватило дыхание.

Кари помотала головой.

– Это не может быть правдой! – твердо ответила она. – Мы отправимся в столицу, покажем тебя лучшим целителям. Вот увидишь: самое большее через месяц ты встанешь на ноги!

Руки легли на обод колес. Чарли надавил на ручки, посылая коляску вперед, подъехал к панорамному окну.

Высоко. Двадцать второй этаж. А внизу площадка, выложенная мозаичной плиткой. Если, скажем, протаранить стекло и устроить себе скоростной спуск, даже регенерация оборотня не спасет.

Он представил лица родителей, когда им сообщат о происшествии, и устыдился.

Живут же как-то другие – без рук, без ног. Кари вон всю жизнь прожила почти слепой, и ничего. А он развесил сопли.

Это все от безделья – дурь в голову лезет. Ему нужно хоть какое-то занятие, чтобы не ощущать себя бесполезным обрубком. Чтобы не свихнуться от навязчивых мыслей, не прокручивать сотни раз в голове тот злополучный день, не спрашивать себя, что он мог сделать, чтобы не допустить…

Ничего не исправить. И могло быть хуже. Если бы Чарли не успел, и нибблер добрался до Кари…

Надо было запереть ее, запретить своей властью любые передвижения за пределы базы. Пусть бы обижалась, пусть возненавидела его за это. Зато была бы в безопасности.

Впрочем, что теперь кусать локти?

Надежды не осталось. Армия торжественно сопроводила майора Маккензи на пенсию по инвалидности. Были приторные речи, от которых во рту остался кислый привкус, и энергичное рукопожатие генерала Стоуна. Вспышки спектрограферов, сотни вопросов от папарацци. Утомительное внимание прессы – еще бы, сразу две такие сенсации. Майор Маккензи, национальный герой, превратился в калеку, а перед этим успел заключить брак с Кари Маккуин. Да-да, той самой Кари Маккуин, которую журнал “Персона” назвал женщиной года.

Были слезы на глазах матери, отец – какой-то постаревший, с ранней сединой. И младший брат – так удивительно похожий на самого Чарльза. Неловкие разговоры и еще более неловкое молчание перед тем, как он попросил их уехать. Мать совершенно точно обиделась.

Было нездоровое внимание прессы и простых людей, которые хотели поглазеть, взять автограф, о чем-то поговорить, высказать ему свои соболезнования (отчего бы им не засунуть эти соболезнования себе в задницу?), подарить деньги или какие-то памятные безделушки, вроде вязаного шарфа.

Наверное, это все мило и трогательно. Наверное, он должен был поблагодарить людей, принявших его трагедию близко к сердцу, как свою. Но Чарльза тошнило от чужаков и их жалости. Ему и близких-то видеть не хотелось. Он чувствовал себя раненым волком. Хотелось только одного: забиться в нору.

Такой норой стала их с Кари квартира на двадцать втором этаже Империал Нидл Билдинг. Роскошная, обустроенная с учетом новейших разработок в области бытовой магии. Насквозь автоматизированная. Подземная парковка, лифт и закрытая территория по периметру, вход на которую дозволен только по пропускам, исключали надоедливых посетителей. Здесь можно было спрятаться не только от папарацци и случайных зевак, но и от родных с их слишком навязчивой заботой.

Скоро все пройдет. Сенсации быстро сменяют друг друга, имя майора Маккензи уже не на слуху. Год, может два, и Чарльз сможет жить нормальной жизнью, как все.

Ну, за исключением инвалидной коляски. Этот ненавистная конструкция из металла и кожи останется с ним до конца.

Кари не верила. С ее подачи они посетили уже с десяток светил медицины, и каждый новый доктор после очередного дорогостоящего курса процедур повторял прозвучавший еще в Исхэлле приговор.

Невозможно. Не лечится. Это – на всю жизнь.

Волчица злилась, заслышав знакомые слова. Сжимала губы в тонкую нитку, сердито щурила голубые глаза и упрямо стискивала кулаки.

– Ерунда, он просто шарлатан, – повторяла она. – Найдем другого врача. Нормального.

Чарльз не мог ее винить. Жить без надежды – слишком больно. Он просто не хотел лгать себе.

Нибблер неспособен преодолеть даже простенький щит, не имеет иммунитета к огню, холоду или любым других поражающим эффектам. Да что там заклинания – его даже кулаком зашибить реально! Тем не менее по классификатору опасности эта тварь имеет индекс семь, как у виверны. Потому что его яд – это навсегда. Он осознал это уже давно, а Кари до сих пор отказывалась принимать.

“Навсегда” – означает “не лечится”. Ни мазями, ни инъекциями, ни прямым вкачиванием силы. Однажды Кари поймет это. И что тогда?

Оставалось ждать, когда горькая истина откроется ей во всей своей неприглядности.

Ради этого он оставался здесь, в Нью-Эборе. Терпел слишком большой и шумный город – за годы на севере Чарльз отвык от его суетности. Здесь, в столице, он ощущает себя бесполезным придатком к умнице-жене. Камнем, который тянет ее на дно. На севере было бы легче. Он мог бы заняться преподаванием. Скажем, читать монстрологию в Норд-Джеке. Или натаскивать новобранцев в любой частной компании, ди Небирос вот настойчиво приглашал к себе…

Но Кари даже слышать о возвращении на север не хотела.

– Если тебе где и помогут, то здесь! – заявляла она, и Чарльз стискивал зубы, не зная как объяснить ей, что ему уже не помогут. И ничего кроме проблем здесь от него не будет.

Больницы, обследования, огромные счета. Папарацци, от которых нужно прятаться. Ежедневный уход за инвалидом – Чарльз ненавидел, когда Кари начанала ему помогать в элементарных вещах, старался обходиться своими силам, но получалось не всегда.

И никаких перспектив, никаких надежд на то, что хоть что-то изменится.

Если бы у них хотя бы были дети…

Но та первая и единственная ночь так и не принесла плодов. А теперь… теперь уже и не будет.

Государственные дотации не распространялись на лечение пациента, который уже признан неизлечимым, и Кари оплачивала обследования из своего кармана. Чарльз предпочел бы не тратить золото так бессмысленно, но ей это было нужно. Платить за иллюзию того, что проблема решаема. Что именно она, Кари, контролирует ситуацию.

Он старался не спорить. Пусть будут врачи и обследования, если ей так проще смириться. В конце концов, если Кари хочет выкинуть деньги, это ее право.

Деньги – хорошая штука. Очень облегчают жизнь. Например, можно купить квартиру в небоскребе с лифтом, ведущим прямо на парковку. Нанять служанку. Или, приобрести автомобиль, модицифированный для ручного управления.

Именно из-за машины случилась их первая крупная ссора.

– Я против! – Кари злилась и уже почти кричала. – Такси куда дешевле и удобнее!

Чарли хмурился и пожимал плечами:

– Мне нужен свой транспорт.

– Не дам ни гроша!

– Я бы и не взял твоих денег, Луна моя. У меня есть свои.

Да, есть. Выходное пособие по инвалидности для офицера Маккензи оказалось весьма щедрым.

Волчица сжала кулаки и побледнела.

– Если мое слово для тебя хоть что-то значит…

– Кари, пожалуйста, не надо.

Она ушла, хлопнув дверью. Он купил машину.

Уже потом Чарльз догадался в чем загвоздка. Это для него модицифированная “Химера” означала свободу. Для его любимой купить “инвалидку” было равносильно тому, чтобы сдаться. Признать, что ничего не изменить и не поправить.

Кари не разговаривала с ним три дня. Он не обижался, но страдал от ее холодности. У них и так оставалось совсем немного времени до расставания, жалко тратить на глупые обиды.

Нет, сама Кари его не бросит, даже если поймет, что перебитый позвоночник – это навсегда. Кари ответственная девочка, своих не бросает.

Но ему это все нахрен не сдалось. Лучше уехать, сбежать, не видеть ее никогда, чем находиться рядом с ней и знать, что тебя терпят из чувства вины и жалости. Браки истинных пар не расторгаются, но когда Кари давала ему клятвы, она не подписывалась на то, чтобы повесить себе на всю жизнь на шею камень в виде беспомощного калеки.

Конечно, она будет спорить, возражать. Но в глубине души почувствует облегчение.

***

Кари снова, уже в десятый, наверное, раз за разговор, потянулась ощупать стрелки. И встала.

– Все, мне пора.

– Но… – голос Алана зазвучал жалобно. – Мы же еще не закончили…

– Прости, я спешу. У нас с Чарльзом назначена консультация в центре доктора Фарелла на три часа, – Кари развела руками, не ощущая ни малейшего раскаяния. Месяцы после прорыва многое изменили. Заставили ее пересмотреть приоритеты, разделили все вещи в мире на две неравные части. Маленькая – то, что важно. И большая – все остальное.

Научная карьера, работа, познание нового – вещи, которые волчица раньше считала чуть ли не самыми значимыми своей жизни, вдруг оказались среди неважного.

– Погоди, – Раум подорвался с места и преградил дверь. – Детка, ты куда? Мы только начали.

– Я в бессрочном отпуске, – ровно напомнила ему Кари. – Ты сам дал мне его.

– Конечно, дал! Иначе ты бы уволилась. Кари стой!

Но она обогнула его и направилась к выходу.

Демон перехватил ее уже в коридоре. Грубо сцапал за руку и втолкнул в какую-то дверь. Судя по запаху, за ней находилась алхимическая лаборатория.

– Детка, я не хотел этого говорить при посторонних, но ты себя гробишь. Твоему волку уже не помочь. И чем раньше ты это признаешь, тем легче будет всем.

Кари стряхнула его руку и повернулась к двери. Раум – ее босс, муж ее лучшей подруги и, пожалуй, что друг, хотя это очень странная дружба, построенная на постоянных подколках и тайном взаимном уважении. Но сейчас ей захотелось его ударить. Выпустить когти, отшвырнуть с дороги, вогнать жестокие слова обратно ему в глотку.

Она выдохнула сквозь зубы, усмиряя приступ звериной ярости и тоски. Раум не виноват. Никто не виноват.

Так получилось.

Волчица сосредоточилась и снова забормотала мысленно привычную мантру. Это излечимо, все поправимо, кроме смерти. Надо только бороться, не сдаваться…

С каждым разом в магию успокаивающих фраз верилось все меньше. Словно за недели ежедневного использования слова вытерлись, поблекли, утратили заключенную в них целительную силу.

Тяжело бороться и верить, когда все вокруг, включая собственного мужа, считают тебя дурочкой, живущей иллюзиями.

– Пойми, это не лечиться. Прекращай мучить себя: смирись или уходи от Маккензи. Сейчас ты всем делаешь хуже. И ему тоже.

Скотина!

– Все сказал? – не меняясь в лице спросила Кари.

Демон гадко усмехнулся. Именно гадко: моменты, когда Раум включал подонка она великолепно наловчилась определять на слух.

– А если нет?! Если я скажу, что понимаю, почему ты так цепляешься за врачей и бесполезные обследования.

– Понимаешь?

Не стоило поддерживать этот разговор. Нужно было оборвать его, уйти, хлопнуть дверью. Не играть на поле Раума, он же этого и добивается. Но скрытая ярость, бессильный гнев на судьбу, клокотавший в ней все эти дни требовал выхода. Все, что Кари ненавидела, с чем боролась, сейчас воплотилось в сволочном демоне, стоящем у нее на пути. Демоне, который вонзил крюк в свежую рану на ее сердце и теперь с наслаждением проворачивал.

Губы сами собой вздернулись вверх, обнажая клыки, и глухое рычание вырвалось из глотки.

– Ты просто боишься взглянуть правде в лицо. Потому что тогда тебе или придется его бросить и признать, что ты – эгоистичная стерва. Или всю жизнь мыкаться с инвалидом. Задницу ему подтирать, с ложечки кормить, выгуливать… что ты там еще делаешь?

Ложь! Она ничего не делала. Чарльз не позволял обслуживать себя, злился от любых попыток помочь. В своем стремлении к самостоятельности он доходил до идиотизма. И Кари, которая всю жизнь яростно доказывала миру свою полноценность, впервые задумалась каково ее родным было с ней.

– Но вот что я скажу, Маккуин: кончай страдать херней. Никто не осудит тебя, если ты его бросишь: ни друзья, ни газетчики.

Выпущенные когти громко заскрежетали по металлической обшивке, но Раум вошел в раж и продолжал, не обращая внимания на происходящие с волчицей метаморфозы.

– Это сейчас его любят, он герой и бла-бла, а через год всем будет насрать на этого парня. Герои приходят и уходят. Так что подожди год – год можно потерпеть, а потом бросай…

Удар и треск ткани. Когти прорвали дорогой костюм, но вместо беззащитной плоти встретили чешую, сравнимую по твердости с чешуей дракона.

– Молодец! – выкрикнул Раум с какой-то веселой злостью. – Еще давай!

Кари взревела и снова ударила. Еще, и еще. Попыталась впиться в горло зубами, и чуть было не обломала клыки.

Демон не сопротивлялся. Даже не пытался уклониться, хотя удары получались весьма ощутимыми. Будь на его месте человек, от него давно остались бы кровавые ошметки.

Кари еще раз попыталась его укусить, сползла на пол и заплакала.

– Ну, все, уже все… – он тоже опустился рядом, сгреб ее в охапку. Волчица, всхлипывая, уткнулась носом в порванный костюм. За дикую вспышку было стыдно.

– Зачем?

– Так было надо, – тихо и серьезно ответил Раум. – Плачь, детка, не надо стесняться. Я никому не расскажу, что ты не из камня и даже умеешь плакать.

– Гад ты, – в отместку она оторвала лацкан у его пиджака и шумно высморкалась. – Тоже мне мозгоправ-любитель. Я тебя просила лезть ко мне в голову? С чего ты вообще решил, что мне это нужно?

– С того. Ты бы себя видела. Ходишь уже три месяца с таким лицом, словно у тебя запор и ты мечтаешь кого-нибудь убить по этому поводу, – он вздохнул. – Кари, детка, я очень уважаю твой поступок и твой выбор. И Маккензи уважаю – он отлично держится, я вот не знаю смог бы я так на его месте. Но насчет погони за иллюзиями я не шутил.

Она оскалилась.

– Ты снова?!

– Нет, Кари. Я не призываю тебя его бросить. Просто подумай как вам жить дальше с тем, что есть.

– Подумаю, – она поднялась. – Мне надо умыться.

– Пойдем – провожу.

– И ты все равно козел, ди Форкалонен. Редкостный.

– Не благодари, детка. Я всегда к твоим услугам.

Умывание не помогло – Чарльз сразу понял, что с ней что-то не так.

– Что-то случилось?

– Случилось? – фальшиво удивилась она. – Да нет. Что может случиться?

– У тебя глаза красные.

– Лаборантка пролила раствор алхимической руты. Знаешь, какая она едкая?

Он не поверил, но промолчал. Волчица устроилась на заднем сиденье. Чарльз завел мотор и вырулил с парковки. Всю дорогу до медицинского центра Кари была задумчива. В голове неотвязно крутились сказанные Раумом слова. И вера в том, что все можно поправить таяла быстрее снега в летний день.

А если Раум прав и нельзя? Что тогда?

Нет, Чарльза она не бросит. Потому что он нужен ей. Здоровый или больной, богатый или бедный, герой или изгой – он ее пара. С ним хорошо. Правильно. Уютно. Только с ним она чувствует себя женщиной. Не холодной дамой-ученой, не диковинкой под стеклом, не выгодной инвестицией. Просто женщиной. Любимой.

Ей сочувствовали, она знала. Притворно вздыхали в спину: “Ах, бедняжка. Выходила-то замуж за здорового”. Кари только усмехалась, ловя чутким слухом обрывки сплетен. Что они понимают, глупые курицы?!

У нее есть все. Кари не нужен мужчина, как денежный мешок, источник высокого положения в обществе или иных благ. Ей нужна… близость. Взаимность, тепло, понимание без слов. Ощущение родства душ и абсолютное доверие.

Никто никогда не любил и не полюбит ее так, как Чарльз, а она нуждалась в его любви. Не в том, чтобы ее брали на ручки и решали проблемы (Чарльз готов был это делать, но она никогда бы не позволила). Просто в ощущении себя бесконечно значимой и нужной.

Каждая женщина мечтает о подобном, но не каждой везет встретить своего мужчину.

Она покосилась на мужа. Аура светилась, чуть пульсировала. Нормальная аура здорового волка, если бы не черное пятно на уровне третьей чакры.

Это не болезнь, болезни Кари ощущала, как чуждые сущности. Тетка Ванда называла их духами, сама Кари предпочитала термин “паразит” – простенько и отлично отражает суть. Она даже умела изгонять не слишком мощных паразитов, хотя тетка делала это куда быстрее и с меньшим риском для пациента.

Но это пятно не было сущностью. Оно было… пустотой. Разрывом в эфирном теле.

“Неизлечим” – повторяли светила медицины, и с каждым разом верить, что они ошибаются, становилось все сложнее.

Если в возмутительных словах, что наговорил ей Раум, и было зерно истины, то точно не в том, что Кари цепляется за врачей, потому что боится жизни с калекой. Просто нельзя отступать, если есть надежда. Надо бороться до последнего.

Но если надежды нет?

В чем-то станет проще. Можно будет отпустить, перестать цепляться за несбыточное. Научиться жить с тем, что есть и быть благодарной судьбе хотя бы за это.

И продать квартиру в центре, чтобы переехать в просторный дом в пригороде. Кари и купила ее потому, что так ближе до большинства медицинских центров.

Не смертельно. Могло быть куда хуже. Чарльза могло просто не быть в ее жизни.

Эта мысль заставила ее вздрогнуть.

Автомобиль под его управлением плавно свернул куда-то, сбавил скорость и остановился.

– Приехали? – она потянулась к ручке двери. – Что-то быстро.

– Приехали, – он вздохнул. – Домой.

Она растерялась.

– Почему домой? А как же доктор Фарелл?

– Я туда не поеду, – голос Чарльза звучал твердо. Словно он тоже принял решение. – Кари, пошли домой. Это разговор не для парковки.

Что он еще задумал? От торжественно-серьезного тона стало страшно. В животе что-то болезненно сжалось в предчувствии неприятных новостей.

Отложить это все? Потребовать, чтобы Чарльз снова завел машину и отвез их к доктору Фареллу?.

Но ведь поговорить все равно придется.

Волчица вылезла из машины, и, переминаясь, ждала пока Чарльз выгрузит кресло, пока перелезет в него. Молча подошла к лифту.

Прорвало ее уже когда Кари перешагнула порог квартиры и захлопнула дверь.

– Ну что еще?! К чему был весь этот спектакль?

Он вздохнул.

– Кари, девочка моя, пора признать, что это бессмысленно. Мне здесь не помогут. Я принял решение – возвращаюсь на север. Уже взял билет, поезд на следующей неделе.

– Мы возвращаемся на север? – она сердито нахмурилась. – Знаешь, это не очень-то правильно с твоей стороны: принять такое решение даже не посовето…

– Не мы. Я.

Сердце замерло. Остановилось, перестало биться. Время застыло тягучей патокой, как тогда, в больнице. И снова, как тогда, морозный ком в желудке – животный страх потерять своего волка навсегда.

– Бросаешь меня? – собственный голос звучал глухо, но на удивление спокойно. Даже бесстрастно.

– Прости. Думаю, тебе без меня будет лучше.

***

Он был готов ко всему. К ярости, упрекам, злому молчанию. К тому, что она будет кричать или набросится на него с кулаками. Даже к тому, что вздохнет с облегчением и отпустит.

Только не к тому, что Кари – его Кари, вдруг сядет на пол прямо в коридоре и расплачется. Горько-горько, как обиженный ребенок.

И видеть ее такой – беззащитной, в слезах было больно.

– Кари… Луна моя, ну что случилось? – он сам не помнил, как оказался рядом. Наклонился, вытирая слезы с ее щек.

– Ты меня больше не лю-ю-юбишь, – прорыдала она. – Почему? Тебе со мной так плохо, да? Хочешь от меня избавиться?

От этих претензий Чарльз на мгновение оторопел. А потом рассмеялся – настолько глупыми и нелепыми показались ее слова.

Его смех вызвал новый поток рыданий, еще более горестных.

Это был хороший момент, чтобы уйти. Просто проигнорировать ее слезы. Закрыться в другой комнате, заняться сбором вещей. Потому что его всегда холодноватая, настороженная, сдержанная Кари устала. У нее больше не было сил сражаться и выпускать колючки. Взрослая женщина ушла, исчезла, оставив растерянную девочку. И эта девочка вряд ли сумела бы его задержать.

Но как можно бросить ее в таком состоянии?

А может, дело в том, что он просто сам отчаянно не хотел с ней расставаться.

Чарльз обнял ее, потянул, усадил к себе на колени, осушая поцелуями слезы. Гладил по голове и шептал что-то успокаивающее.

– Не надо, не плачь, Луна моя. Я люблю тебя, люблю больше всего на свете. Именно поэтому я уезжаю. Не хочу портить тебе жизнь.

– Не верю-ю-ю, – она протяжно всхлипнула и уткнулась в его плечо. – Когда любят – не бросают. Я тебе не нужна-а-а…

Поцелуи ее не убеждали, но отвлекали. Нельзя рыдать и целоваться одновременно, чем Чарльз и воспользовался. И когда она попыталась вырваться – вяло, словно нехотя – не отпустил.

Близость любимой женщины, тонкий запах ее волос, ее злость и обида, за которыми читался страх потерять его, притворное сопротивление, дрожащие мягкие губы – все это разбудило волка. Желание вспыхнуло в крови, и на несколько счастливых минут Чарльз забыл о своем увечье. Просто целовал ее – увлеченно и страстно, жадно ловил отклик ее тела, ответные прикосновения и ласки.

Возвращение к реальности было болезненным.

– М-м-м… пойдем в спальню, – промурлыкала девушка и призывно потерлась о него грудью.

Он уже открыл рот, чтобы напомнить ей, что совершенно бесполезен как мужчина. И закрыл. Потому что вспомнился дурной пошлый анекдот, ходивший среди курсантов Норд-Джека. Точнее, даже не сам анекдот, а одна фраза из него.

И еще потому, что ему до смерти хотелось прикоснуться к ней. Пусть хотя бы ей сегодня будет хорошо.

– Пойдем.

Верней, “поедем”, но это уже такие мелочи. И чтобы раздевать женщину, целовать ее, гладить, ласкать и ловить ее вздохи, ноги совершенно не требуются.

***

Вторая истерика за неполный час. Да что с ней такое творится?

Наверное, просто устала. Устала всегда быть сильной, сражаться и верить сразу за двоих.

Было страшно. До икоты страшно, что он действительно бросит ее, уедет на свой север к зеленым небесам и чудовищам, оставит ее здесь одну. Без него.

А как жить без него?

И когда Чарльз обнял ее, волчица вцепилась в него, как в спасительную соломинку, требуя новых и новых подтверждений, что все это неправда, глупая шутка. Что он никуда не уедет, не оставит, не бросит ее.

Исступленные объятия, лихорадочные признания и поцелуи больше похожие на укусы, которыми она щедро награждала его в ответ. Сотни маленьких знаков – мой, никому не отдам!

Желание тоже было болезненным, собственническим, рожденным из страха. Но когда они оказались в обнимку на кровати уже без одежды, страх ушел. Растворился в жажде прикосновений. В нежности и трепете, в сладкой горечи чужих губ, в понимании, что ничего не потеряно, пока они есть друг у друга.

И было хорошо. Не так бездумно и страстно, как в ту их единственную короткую ночь, но сладко и пьяно, с легкой горечью, с привкусом страха потери, от которого близость становилась еще драгоценнее, еще важнее и значимей.

Мы не вечны. Мир не вечен. Любить друг друга надо здесь, сейчас. Уже завтра может быть поздно.

Скользкие простыни, хриплый шепот, запах полыни от его волос, прикосновения – уверенные и бережные. Огненная дорожка поцелуев, щекотное горячее дыхание внизу живота.

– Просто расслабься, Луна моя.

И она расслабилась. Стонала и вскрикивала, выгибаясь навстречу бесстыдным прикосновениям языка и еще более бесстыдным ласкам. И даже без разделенного на двоих блаженства это было остро, мучительно-приятно, так хорошо…

– Спасибо, – пробормотала она, устраивая голову у него на плече. – А как же ты?

– Я достиг просветления, Луна моя, и больше не интересуюсь подобными глупостями.

Она захихикала, а потом сердито стукнула его кулаком по плечу.

– Как ты можешь шутить на эту тему?

– А что еще остается делать? Или шутить, или плакать. Но рыдающий по поводу нестояка мужчина – это как-то…

Кари снова фыркнула. А потом мстительно укусила его. Серьезно так укусила, ощутимо.

– Ай! За что?

– Ты хотел от меня избавиться!

– Скорее избавить тебя от себя. Не хочу быть для тебя обузой. Ты молодая, красивая, богатая…

– А ты – дурак!

– Ну дурак, да, – с улыбкой согласился Чарльз, отводя прядь с ее лица. – В нашей семье умница только одна.

– Дурак-дурак, совсем идиот! – продолжала она постепенно распаляясь.

Это что же – он собирался ее бросить? Сбежать от нее? Да еще для ее же блага?! Ух, как же захотесь его стукнуть! Что она и сделала. Один раз. А потом и второй.

Третий раз ударить Чарльз ей не дал. Поймал ее в объятиях, скрутил, прижал к себе спиной, обжигая ухо дыханием.

– Не дерись.

– Буду! Буду драться! – зло пыхтела она, тщетно пытаясь освободиться. – Ты опять! Как тогда с нашим свиданием, просто взял и сам решил, что будет для меня лучше! Даже не подумал сначала спросить Не смей так больше делать никогда!

Хватка у Чарльза стальная – не вырвешься, поэтому Кари просто лягнула его. Первый раз получился вполне успешным и она, войдя в азарт, замолотила пятками.

– Это бесполезно, Луна моя, – прошептал волк ей на ухо. – Я ниже пояса ничего не чувствую. Но если тебе очень хочется, можешь продолжать.

Мгновенно стало стыдно. Она всхлипнула и обмякла.

– Прости… отпусти меня, пожалуйста.

– Не будешь больше меня бить?

– Неа…

Он отпустил, и Кари, тут же его укусила.

– Я обещала, не буду драться, – наивно заявила она, когда Чарльз снова ее скрутил. – Про укусы договора не было.

– Ладно, если хочешь – можешь драться и кусаться, – великодушно разрешил оборотень, и наказывать его таким образом сразу стало неинтересно.

– Я серьезно, Чарльз. Почему ты не понимаешь, что делаешь мне больно?! Вот ты бы бросил меня, если бы у меня отнялись ноги?

– Никогда, – с абсолютной убежденностью откликнулся оборотень.

– А если бы я решила от тебя сбежать, чтобы ты нашел себе молодую и здоровую? Как бы ты себя чувствовал.

Он сгреб ее в охапку, зарылся лицом в волосы и замер.

– Это не ответ! Как бы ты себя чувствовал, Чарльз?!

– Я бы тебя нашел, – тихо ответил он. – Я бы жить не смог, зная, что ты где-то далеко, одна…

– Почему ты тогда так со мной поступаешь?

– Я – мужчина. С меня больше спрос.

– У нас равноправие, а ты дурак! – снова разозлилась Кари.

– Ну, что я дурак, мы вроде уже выяснили.

– Обещай, что этого больше никогда не повторится! Что ты не будешь решать за нас двоих!

Он молчал, задумчиво пропуская пряди ее волос между пальцами.

– Ну же! Я жду!

– Хорошо, обещаю. Но ты понимаешь, что это – навсегда? Наша магия такое не лечит. Ни один даже самый распрекрасный целитель мне не поможет.

Это было похоже на мгновенную вспышку озарения. Кари замерла, боясь спугнуть мысль. Богиня! Так просто?! Почему, ну почему ей не пришло это в голову с самого начала?!

– Повтори, что ты сказал!

– Ни один целитель не мне не поможет…

– Да нет же! До этого! Наша магия такого не лечит.

– Ну да.

– Наша магия, Чарльз! Но классическая магия – не наша. Ее принесли в мир анхелос и демоны, а тысячи лет до этого оборотни справлялись без нее! – не в силах сдержать нервного напряжения, она вынырнула из его объятий вскочила и зашагала по комнате. – У нас были шаманы. Шаманы, Чарльз! Собирайся! Мы едем в Маррейстоун!

Если шаманка племени Маккуин и удивилась, обнаружив на пороге своего дома племянницу и Чарльза в инвалидном кресле, то не подала вида. Смуглое испещренное морщинами лицо казалось бесстрастным.

А вот Кари сразу взяла быка за рога.

– Здравствуй, тетя. Позволь представить тебе моего мужа.

– Знакомы уже, – женщина раздвинула в усмешке сухие губы. – А я говорила тебе, Найраторики: нельзя спорить с судьбой. Луна всегда берет свое.

Кари раздраженно сложила руки на груди и закатила глаза, всем своим видом демонстрируя: “Ну, начинается!”. Чарльз невольно улыбнулся – такой потешно-сердитой она была.

Он оглядывал внутренность жилища шаманки, с легкой ностальгией вспоминая, как оказался здесь в прошлый раз три года назад еще наивным, по-детски эгоистичным волчонком. Здесь же он впервые услышал о Кари, как о своей невесте.

За три года почти ничего не изменилось. Разве что напротив черепа на стене появилось чучело незнакомой птицы, здорово похожей на бирюзовую курицу.

В возможность исцеления Чарльз по-прежнему не верил, но посетить родную деревню жены согласился охотно. Хоть какой шанс исправить не лучшее впечатление о себе. Не хотелось, чтобы Маккуины навсегда запомнили его, как самонадеянного мудака.

Он подкатился ближе и вежливо склонил голову в приветствии.

– Здравствуйте, уважаемая Ванда. Вы были совершенно правы. И я благодарен вам за все.

Шаманка подарила ему пронзительный взгляд, словно фонариком просветила до самого донышка души. Наклонилась, принюхалась.

– А, хорош, – на ее лице заиграла одобрительная улыбка. – Я знала, что из тебя выйдет толк, Маккензи. Где ты потерял свои ноги?

– На севере, – в тон ей ответил Чарльз. – И я бы не сказал, что потерял. Фактически, они все еще при мне.

– Ты поможешь? – напряженно спросила Кари. – Вылечишь его?

Шаманка пожевала нижнюю губу, одарила Чарльза еще одни пронзительным взглядом.

– Я могла бы выгнать духа болезни, но это не болезнь, ты же сама видишь, Найраторики.

Чарльз приподнял бровь.

– Найраторики? Уже второй раз слышу это странное слово.

– Это… мое истинное имя, с некоторым смущением призналась Кари. – На лунари.

Ничего себе! Оказывается, кто-то еще помнит лунари – язык праотцов, на котором далекие предки оборотней разговаривали еще когда в мире не было других рас.

– Не называй его первому встречному, волк Маккензи, – добавила Ванда. – Истинными именами не разбрасываются.

– Мы отвлеклись! – перебила ее Кари. – Так ты поможешь нам с Чарльзом?!

– Здесь поможет только Праматерь-Луна. И просить ее о помощи придется тебе.

– Мне? – лицо у Кари вдруг стало растерянным и по-детски обиженным. – Я не умею…

– Умеешь. Я же не зря учила тебя, Найраторики. Он – твой муж, твоя пара. Ты должна просить за него.

***

То, что возвращение на родину было правильной идеей, Кари поняла еще в первые часы в дороге. Чем дальше автомобиль уезжал от столицы, от папарацци, врачей со скорбными лицами, нездорового внимания толпы, тем легче становилось дышать. Чарльз рассказывал ей о местах, мимо которых они проезжали, Кари в ответ делилась тем, как все это выглядит для нее.

Они шутили, болтали о всякой ерунде, горланили песни. И доверие, понимание без слов, близость, когда кажется, что мужчина рядом – твоя половинка, все то прекрасное, робкое, теплое, что родилось между ними на заснеженной базе, начало возвращаться. Волчица радовалась, что Чарльз не уступил ей, все-таки купил автомобиль. Ему определенно была нужна эта громыхающая штука, прячущая жутковатого пришельца из Врат под капотом, чтобы чувствовать себя уверенным, контролирующим свою жизнь.

Поездка все больше напоминала не погоню за последней надеждой, а веселое приключение. Ну кто бы мог подумать, что в путешествии на авто будет столько романтики? Ночи в небольших мотелях, неспешные завтраки в придорожных кафешках, замерзшее озеро, у которого Чарльз остановился, чтобы посмотреть поближе. Самого озера Кари не видела, но плетение магических векторов над ним показалось ей очень интересным.

Приближение к Маррейстоуну она почувствовала и без пояснений. Дар шамана пел в крови, подсказывая, что совсем рядом ее земля, земля ее предков. Место, где Кари будет не средненьким магом-недоучкой, а почти всесильной заклинательницей духов. Место, где даже Праматерь-Луна услышит ее голос.

И вот она в сердце багряных гор, долине Меокуэни, стоит над сложенным кострищем, вдыхает сернистый запах гейзеров. Ничего не изменилось за прошедшие годы. Все так же бурлили горячие источники до краев полные магии, распускаясь на высохшем от жара камне сотнями прекрасных цветов. Земля дрожала от скрытой в недрах силы.

Чем-то похоже на Врата, но по-другому, совсем по-другому. Здешняя магия была родной, своей, рожденной от плоти этого мира, без инфернального привкуса чуждых вселенных. Прирученной и покорной дару Кари.

Ритуальный костюм казался неудобным и нелепым, словно маскарадное одеяние. От него пахло дымом и травами, и запах этот бередил душу, будил чутко дремлющую волчицу. Кари охватила себя руками за плечи, унимая нервную дрожь.

А что, если не получится? Если Луна просто не откликнется на ее зов? Шаман умеет говорить с духами и даже приказывать им, когда находится на своей земле. Но Небесная волчица неподвластна никому из своих детей. Она может просто не явиться на зов. Или не услышать.

– Если она тебя где и услышит, то только здесь, – отозвалась тетка. – Не бойся. Страх рождает неуверенность, а шаман, который неуверен в том, что делает, обречен.

– Вы хотите сказать, что это опасно? – раздался хмурый голос Чарльза. – Кари может пострадать?

– Нет! – выпалила Кари, мысленно проклиная теткин слишком длинный язык. Еще не хватало, чтобы Чарльз отказался потому что боится за нее.

– Все в этом мире опасно, Маккензи. Смерть всегда за углом. Шаман помнит о ней, и ступает без страха.

“Ну вот – опять! – мысленно застонала Кари. – Тетка Ванда включила режим мудрого гуру, бр-р-р…”

– Тебе не пора уходить? – немного резче, чем следовало, спросила она.

– Пора, – она поцеловала племянницу в лоб и начертила на нем знак благословения. – Не бойся, Найраторики, Луна любит тебя.

– Погоди! – встревожился Чарльз. – Она что – уходит? И мы останемся тут одни?

Ну вот – внезапно еще одна проблема! Кари вздохнула, уже предчувствуя, что сейчас придется убеждать мужа, что это совершенно безопасно. Год на севере сделал его параноиком относительно безлюдных мистических мест.

– Так надо, Маккензи. Небесная волчица приходит к одиночке. Вы останетесь здесь на сутки.

– Мне это не нравится, – заявил оборотень. – А если что-то случится?

– Ну что может случится?! – сердито спросила Кари. Убеждать этого перестраховщика не было ни малейшего желания.

– Да что угодно! Нападут хищники или беглые каторжники.

– В Маррейстоуне нет каторжников, а звери обходят Меокуэни стороной. Мы разве что замерзнуть рискуем, но на этот случай есть запас еды, дров и теплой одежды.

– Все равно мне это не нравится, – Кари успела достаточно узнать Чарльза, чтобы понять, что сейчас он откажется участвовать. И никаких уговоры, никакие убеждения не помогут. Ее муж умел быть просто фантастически упрямым, хуже самой Кари.

– А если я оставлю тебе вот это? – с усмешкой спросила тетка Ванда.

– Ну…

Молчание, а потом одобрительный возглас. Да что они там делают, в конце-концов?!

– Они закляты, чтобы пробивать любые щиты.

– Да, впечатляет, – задумчиво согласился оборотень. – Но я не уверен, что даже с ними смогу защитить Кари.

– Не давай воли пустым страхам, волк Маккензи. Здесь нет угрозы, долину охраняют духи. Я дала тебе ножи только для твоего спокойствие.

– Ножи?! – не выдержала Кари.

– Метательные, – судя по звуку он подкинул один в воздух. – Отличный баланс.

Кари вздохнула. Мальчишка… Он же владеет боевой магией, а она куда опаснее ножа.

– Я ухожу, – объявила тетка. – Проси лучше, Найраторики, и Луна услышит тебя.

***

Кари вслушивалась в звук ее шагов пока тот не затих окончательно, а потом встала. Глубоко вдохнула, чувствуя, как сила свободно бежит по телу. От земли исходил жар, а лицо остужало дыхание зимнего ветра с горных вершин. Искра магии слетела с руки, упала на подготовленное для огня ложе, и над кострищем взвилось пламя. Волчица встряхнула распущенными волосами, взяла в руки бубен.

Глухой тяжелый звук повис над долиной. Руки вспоминали привычный ритм, тело двигалось и действовало само, словно отдельно от Кари. Она приплясывая прошлась вокруг костра, ловя ритм. Дыхание в такт дыханию мира. Движение созвучное движению стихий.

О Луна, великая Праматерь волков, седая небесная волчица, к тебе взываю! Взываю здесь, в сердце гор, стоя на своей земле. И да будут свидетелями духи подземного огня, и духи недр в том, что договор, заключенный между волчьим племенем и Меокуэни не нарушен. Год за годом отпрыски рода Маккуин поют эту землю своей кровью в обмен на силу.

Отступила, ушла в тень хладнокровная выдержанная леди, перспективный ученый с мировым именем. В окружении горячих источников у костра извивалась и танцевала дикая волчица, дитя гор. Как танцевали ее прародители, задолго до того, как в мир пришли анхелос и демоны. За тысячи лет до того как из раскрывшихся в небесах Врат на землю слетел Закон, Государство и Цивилизация на черных кожистых и белых лебединых крыльях.

О, Луна, великая небесная мать, к тебе взываю! Услышь дитя свое!

Кари скользнула за грань легко, буднично. Словно не прошло почти десяти лет с тех пор, как она последний раз брала в руки бубен. Лунная тропинка пружинила под лапами, уводя все дальше вверх, в край небесной охоты, где однажды встретятся все волки. Колкие звезды – далекие и чуждые – светили сквозь призрачное тело, тонкая шлейка свисала с шеи путеводной нитью, обещая привести обратно к оставленному у костра телу.

Дорога вывела к реке. Крутые берега и русло, заполненное мерцающим туманом, сквозь который проглядывают звезды.

Облитая серебром лунная волчица дремала в реки. При появлении Кари она только сердито дернула ухом. Огромная, больше самой высокой горы в Маррейстоун. Величественная. Грозная.

Кари упала на брюхо и заскулила.

Волчица медленно открыла правый глаз. Янтарно-желтый и лишенный зрачка, как луна в полнолуние.

Под этим взглядом Кари ощутила себя обнаженной. Прозрачной, пугающе открытой. Все ее чаяния и мечты, глупые обиды и эгоистичные мысли лежали перед Небесной волчицей как на ладони. Не было нужды в словах, Праматерь читала в сердце.

– ТЫ ПРИШЛА ПРОСИТЬ.

Да. Пришла просить за своего волка. Он тоже из твоего народа, и он не заслужил того, чтобы стать калекой в двадцать пять лет.

– Я НЕ ВМЕШИВАЮСЬ В ВАШИ ДЕЛА, ДИТЯ.

От этих слов сердце сжалось, а дыхание сбилось. Кари утратила ритм, нить натянулась, утаскивая ее назад, к телу. Река, призрачный берег и сама Праматерь-волчица зарябили в воздухе. Взвыв, Кари вцепилась клыками в зыбкую плоть небесного чертога.

Нет-нет-нет! Она не для того проделала весь этот путь, чтобы вернуться ни с чем!

– ТЫ ОЧЕНЬ УПРЯМА, ДЕВОЧКА.

Ей показалось, волчица произнесла это с гордостью. Кари поклонилась и снова заскулила.

Спаси его! Бери что хочешь, я дам любой зарок, только верни мне мужа! Разве честно, что у нас была только одна ночь? Разве справедливо, что Чарльз никогда не обнимет своего ребенка?

– ДА… ДЕТИ, – волчица открыла второй глаз и прищурилась. – Я ХОТЕЛА УВИДЕТЬ ВАШИХ ДЕТЕЙ.

Тогда спаси его! Умоляю! Разве тебе сложно?!

– ЛЮБОЕ ВМЕШАТЕЛЬСТВО ИМЕЕТ СВОЮ ЦЕНУ.

Скажи, назови ее. И Кари заплатит.

– ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ГОТОВА НА ВСЕ, ЧТОБЫ ИСЦЕЛИТЬ СВОЕГО ВОЛКА?

Да!

– ДАЖЕ ЕСЛИ Я ЗАБЕРУ ТВОЙ ДАР?

Дар шамана? То подобие зрения, которое у нее есть? То, что делает ее особенной, неповторимой, такой ценной для науки? Дар, который позволил ей вместе с Аланом создать магофоны? Дар, с помощью которого Кари рассчитывала разгадать тайну Врат?

Кто-то скажет: подумаешь, дар. Ты же не шаман, зачем он тебе?

Но дар давал возможность видеть. Пусть так – неполноценно, странно, но видеть. Полная слепота была тайным и самым жутким кошмаром Кари.

Полностью отказаться от зрения ради того, чтобы ее муж мог ходить?

Какой жестокий выбор. Почему нельзя потребовать что-то другое.

– ЦЕНА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ НЕЗНАЧИТЕЛЬНОЙ. ТАК ОТДАШЬ?

Отдам!

Волчица укоризненно покачала головой.

– ТЫ ХОРОШО ПОДУМАЛА, ДИТЯ?

Да!

– СКАЖИ ЭТО ВСЛУХ.

– Хорошо, – в земном теле волчья пасть едва ли была приспособлена к человеческой речи, но слова получились громкими и внятными. Где-то далеко внизу, вторая Кари повторяла, глядя в костер широко распахнутыми невидящими глазами. – Слушайте меня воды, небеса, скалы и огонь, дремлющий в недрах. Я, Найраторики – слепой волк, стоя на своей земле, отрекаюсь от дара Видящей. Отдаю в уплату за исцеление моего супруга Чарльза Маккензи.

Под ногами глухо громыхнуло, словно где-то в небесах собиралась гроза.

– ТЫ ВЫБРАЛА, ДА БУДЕТ ТАК.

Гигантская волчья морда надвинулась, закрыла от Кари небесную реку и звезды. Волчица дунула ей в лицо, и холодный ветер прошел сквозь тело, унося с собой частичку чего-то очень важного, значимого, дорогого. На мгновение сердце сжалось от тоски и невосполнимого чувства утраты. Кари захотелось завыть, но она сдержалась. Ледяное пахнущее иными вселенными дыхание коснулось ее лица, и мир погрузился во тьму. Не осталось ни звезд, ни реки, ни Небесной волчицы. Топкий берег под ногами разошелся, и Кари почувствовала, как летит куда-то вниз. В черноту.

Нельзя сказать чтобы обстановка особо располагала к дреме, скорее наоборот. Незнакомые горы, полная луна в небе и костер будоражили кровь. Что и говорить о танце Кари – его Кари, которая сняла строгий костюм, расписала лицо ритуальными узорами и теперь изгибалась у костра, демонстрируя нечеловеческую грацию.

Пусть в самом танце не было и намека на соблазн, зрелище получилось сногсшибательно эротичным. Способным разбудить и мертвого.

И все же Чарльза неумолимо потянуло в сон. Рваный ритм бубна завораживал, убаюкивал. Силуэт девушки у костра растворялся в ночи, превращался в еще одну тень среди теней долины Меокуэни.

Он, должно быть, задремал, потому на его глазах от Кари отделился призрачный силуэт волка и помчался по лунной дороге вверх, в то время как Кари в человеческой ипостаси продолжала кружиться тенью рядом с костром. Ритм ее бубна становился все быстрее, громче, яростней. Взлетал ввысь и отражался эхом от горных вершин, гремел над головой. Словно все небо превратилось в огромный бубен, Кари стучала в него и горы, гейзеры, весь мир вокруг жили, подчиняясь созданному ею ритму.

Над головой переливалась мириадами созвездий бескрайняя ночь. Бледный круг Луны завис над головой, и на мгновение Чарльзу показалось, что в щербинках и линиях он видит силуэт бегущего волка…

Ритм оборвался, и на долину обрушилась тишина.

В этой тишине зазвучал голос. Знакомый и незнакомый, похожий на голос Кари, но при этом другой – слишком отстраненный, бесстрастный

– Слушайте меня воды, небеса, скалы и огонь, дремлющий в недрах. Я, Найраторики – слепой волк, стоя на своей земле, отрекаюсь от дара Видящей. Отдаю в уплату за исцеление моего супруга Чарльза Маккензи.

– Кари, нет! Что ты несешь?!

Темный силуэт на фоне костра покачнулся, бессильно опустился на землю. Бубен выпал из ослабевших рук и укатился.

– Кари!

Он попытался вскочить и чуть не застонал от злости на собственную беспомощность – инвалидное кресло, бесполезное в горах, осталось в доме шаманки. Сюда Чарльза приволокли на носилках двое дюжих братьев его жены.

Выругавшись так, что сержант Рассел удавился бы от зависти, Чарльз пополз к ней, мысленно проклиная долбанную долину, шаманку и дурную одержимость своей волчицы. Зачем он только согласился участвовать в этом балагане?! Просто для Кари это было очень важно, а он не хотел ее расстраивать. Понадеялся, что обойдется без сюрпризов.

Не обошлось и вот результат – они затеряны где-то в горах, Кари плохо, а помощь придет не раньше, чем через сутки.

Что с ней? Только бы ничего серьезного!

И что за ересь она там несла про отречение от дара?

Он прополз половину пути, когда костер заслонила огромная морда призрачной волчицы. Два желтых глаза, похожих на две луны, взглянули прямо в душу, просветив ее до самого донышка, куда там сканирующим амулетам.

– НИЧТО НЕ ДАЕТСЯ ДАРОМ, СЫН МОЙ. ПОТЕРПИ, БУДЕТ БОЛЬНО.

Волчица шумно вдохнула и ледяной ветер заморозил кожу до полной нечувствительности. А мгновением позже Чарльзу показалось, что он горит, горит заживо. Нижнюю половину тела словно опустили в костер, и молча выносить эту муку было невозможно. Боль была такой нестерпимой, что он выгнулся и закричал, царапая пальцами сухую почву. Истошный крик взлетел к ночному небу и оборвался хрипом. Перед глазами все расплылось от слез и долгие минуты, а может часы или даже столетия не было ничего кроме боли…

***

Все заканчивается, и адский мучительный спазм потихоньку начал проходить. Тело ниже пояса все еще болезненно покалывало, но кричать, рыдать и биться в конвульсиях больше не хотелось. Оборотень сморгнул выступившие от боли слезы и сел. Посмотрел на свои ноги – по ощущениям от них давно должны были остаться обгорелые головешки. Но нет. Ноги, как ноги, разве что мышцы усохли за три месяца без нагрузки.

Что это было? Кари… неужели она действительно смогла? И все эти сказки про Небесную Праматерь – не просто сказки?

Он закусил губу и попробовал пошевелить ногой. Тело в ответ взорвалось новым всплеском боли, но слезы на глазах выступили не поэтому.

У него получилось! Да, получилось, мать его! Он чувствовал, видел отклик! Чарльз со стоном подтянул ногу к себе и принялся разминать мышцы. Каждое прикосновение сопровождалось болью, но теперь он готов был молиться на эту боль. Потому что три месяца до этого не чувствовал вообще ничего – ни боли, ни жара ни холода. И не почувствовал бы, даже вздумай кто-то отпилить ему ноги.

Он уже и не надеялся, что когда-нибудь будет иначе. Если бы не Кари…

Кари!

Мысль о ней заставила вскинуть голову, выискивая ее взглядом. И то что Чарльз увидел ему не понравилось.

Его жена лежала без сознания на границе освещенного костром участка. Достаточно далеко, чтобы огонь не добрался до нее, но все равно не дело. Эта хламида из некрашеного льна выглядит слишком уж тоненькой для ранней весны в горах.

Надо перенести Кари, пока не простудилась.

Оборотень попробовал встать, и со стоном рухнул на землю. Атрофировавшиеся мышцы не были готовы к такой нагрузке. Тело снова скрутила болезненная судорога.

Ладно, пока будем передвигаться ползком, как удав.

Он подполз к волчице, закутал ее в свое пальто и обнял, защищая от ночного холода. Сам Чарльз почти не мерз, после зимы на Крайнем Севере Маррейстоун казался почти курортом. Кроме того, нижнюю половину тела продолжало мучительно жечь и покалывать – нервы восстанавливались медленно.

– Как ты, Луна моя? – тихо спросил он у Кари. Жена пробормотала что-то неразборчивое, уткнулась носом в его плечо и обняла в ответ.

Хотелось разбудить ее, расспросить как она себя чувствует и что видела, но он не решился. Успеется. Может, ей необходим целительный сон после встречи с Праматерью.

В памяти снова встал образ огромной лунной волчицы, ее оглушающие слова, звучающие сразу со всех сторон. Чарльз заподозрил бы, что все это – галлюцинация, вызванная дурманными травами в костре. Но с чудом исцеления не поспоришь. Кари действительно просила прародительницу волков о нем. И Праматерь откликнулась на ее просьбу.

– Ты совершенно сумасшедшая, Луна моя, – с нежностью прошептал оборотень, целуя прядь ее волос. – И больше я не позволю тебе так рисковать.

А потом, устроив Кари поудобнее у костра, Чарльз занялся делом. Вспоминив будни в Норд-Джеке методично разминал каждую мышцу, не обращая внимание на боль. Потом, когда покалывание прошло окончательно, перешел к физическим упражнениям. Сперва совсем несложные движения, от малого к большему, постепенно увеличивая нагрузку и не давая себе пощады, даже если очень хочется.

Через час он уже передвигался на четвереньках. Через два встал на подрагивающие ноги и сделал первый шаг. Через три вполне уверенно ходил, бегал и даже повторял боевые приемы. Хвала природе оборотней за регенерацию. Будь он человеком, восстановление заняло бы не один месяц.

Луна скрылась, небо затянуло тучами, из которых посыпалась мелкая снежная крупа. Она таяла в воздухе, не долетая до дышащей жаром земли, оседала на волосах мелкой водяной пылью. Долину затянуло туманом, стало промозгло и на удивление мерзко. До рассвета, который обещал прогнать все это безобразие оставалось еще не менее пяти часов.

Чарльз поднял Кари на руки и отнес в шатер у края долины, где Ванда Маккуин оставила запас еды и теплой одежды. Устроил ее среди меховых одеял, развел огонь в очаге, лег рядом с женой и уснул, по армейской привычке как только закрыл глаза.

Ему снились заснеженные горы. Луна сияла в небесах, и голубоглазая волчица бежала впереди, призывно помахивая хвостом.

Кари медленно выплывала из забытия. Как часто бывает после удачного шаманства, память сохранила не все. Последнее, что она помнила отчетливо – долина Меокуэни, вьюжный холод ветра и жар костра, тяжесть бубна в руках.

Она вдохнула запах выделанных шкур и дыма. Что-то из детства. Из того времени, когда Кари еще слушалась тетку Ванду и собиралась стать следующим шаманом племени. Воспоминания начали растворяться в дреме. Волчица перевернулась, обняла его за шею, и почувствовала, что снова засыпает

– Вот ты соня, – ласковый шепот на ухо заставил ее встрепенуться. – Вставай, Луна моя, уже давно рассвело.

Кари распахнула глаза, готовясь встретить непроглядную тьму, и завизжала от неожиданности.

Потому что все было таким… таким…

Невозможным. Странным. Непонятным и оттого пугающим.

– Кари?!

Не чернота, нет. Совсем наоборот – слишком много света. И цвета. И где строгая ясность магических плетений, цветные кляксы аур, узлы силы?!

Что это вообще такое?! Что с ней?

Волчица зажмурилась и замотала головой.

– Что случилось?!

Знакомый запах немного успокоил, а прикосновение отодвинуло подступающую истерику.

Это Чарльз. Он с ней, рядом. Все хорошо.

– Девочка моя…

– Я… – она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаиваясь. – Со мной что-то странное. Мои глаза…

– Что с ними? – он аккуратно отвел в сторону ее руки. – Ну, давай. Посмотри на меня.

Кари послушно открыла глаза. И зачарованно уставилась на своего мужа.

Она помнила его черты на ощупь, помнила его голос, запах до мельчайших оттенков и помнила его ауру. Но как же странно было сейчас соотносить все это с тем, что она… видела?

Да, наверное это и называется “видеть”.

Она сначала растерялась. А потом вспомнила те немногие подробности разговора с Праматерью-волчицей, которые смогли удержаться в памяти, и испугалась.

Лунная волчица не так ее поняла? Исцелила саму Кари вместо ее мужа?

На несколько воистину жутких мгновений Кари поверила, что это правда. Но когба Чарльз подался к ней ближе и положил руки на плечи, в его движениях не было ни малейшего намека на неловкость паралитика.

– Твои глаза больше не синие, – он медленно провел ладонью перед ее лицом. – Ты… Ты видишь?!

– А ты снова ходишь? – как-то совсем невпопад спросила Кари.

– Хожу. Но ведь ради этого все и затевалось.

Облегчение было таким сильным, что Кари всхлипнула. И бросилась ему на шею. Мир вокруг расплылся, потерял очертания, и Кари испуганно заморгала, пытаясь вернуть… вернуть вот все это.

Краски. Оттенки. Формы. Пусть все тусклое, серое, не сравнимое с полыхающими во тьме нитями и пятнами, зато сколько этого всего вокруг…

Мех, это ведь мех? Оказывается, вот он какой – невесомые распушенные шерстинки. Бурое полотнище над головой – это небо? По описанию она представляла его другим. А Чарльз…

Она подалась назад и замерла, зачарованно разглядывая своего мужа. Он криво улыбнулся.

– Ну как: пугаю? Нет желания убежать в ужасе.

Волчица помотала головой. У нее возникло бы такого желания в любом случае, даже окажись Чарльз уродлив. Но то, что она сейчас видела, ей нравилось.

– Бриджит флиртовала с тобой, – вспомнила она. – Значит, ты красивый.

Чарльз рассмеялся.

– Железная логика, Луна моя, – он нагнулся, чтобы поцеловать ее. Кари обвила руками его шею, ответила на поцелуй. И все вокруг внезапно стало неважным, кроме мужчины, который сейчас сжимал ее в сильных, но бережных объятиях.

– Погоди, – пробормотала она, с трудом выныривая из сладкого дурмана. – Я хочу увидеть себя!

– Зачем? – прошептал оборотень, покусывая ее ухо. – Ты и так самая прекрасная женщина на свете, Луна моя.

– Чарльз, пожалуйста! – внезапно это стало важным. Даже важнее его поцелуев.

– Хорошо, – он откинул край бурого полотнища, которое оказалось не небом, а всего лишь куском шкуры и потянул за собой из шатра. Кари выползла, огляделась и замерла в глупой позе на четвереньках.

Мир навалился на нее со всех сторон. Ослепил. Шокировал.

Он был огромный. Цветной. Невероятный.

Волчица зажмурила слезящиеся от слишком яркого света глаза, замотала головой и покачнулась. Чарльз тут же подхватил ее, поставил на ноги.

– Что с тобой?! – нежность в его голосе мешалась с тревогой.

– Слишком много… – беспомощно ответила Кари, не зная как объяснить. Формы и краски вокруг не имели имен. Она не знала, как называть их, поэтому не могла вместить в сознании. Не было точки отсчета, оттого искрящееся великолепие мира казалось непознаваемым, почти пугающим. Если бы она узнала что-то по запаху или наощупь, стало бы легче.

– Можем вернуться.

– Нет, не надо. Я хочу… мне нужно. Только по чуть-чуть!

Удивительно, но оборотень что-то понял из ее бессвязных объяснений.

– Конечно, Луна моя, – он взял ее лицо в ладони, коснулся губами по-очереди закрытых глаз. – Давай, посмотри на меня.

Волчица открыла глаза и прищурилась. Снова потекли слезы. Чарльз осторожно стер их со щек.

– Я не оставлю тебя одну, – очень серьезно сказал он. – Не бойся спрашивать.

– Ты устанешь отвечать, – она слабо улыбнулась. – Меня надо знакомить заново с каждой вещью в этом мире.

– Значит, будем знакомиться.

Скалы и мох. Багряные, бурые, серые. Небо голубое, облака на нем белые. А эти озера с горячей водой вокруг те самые магические источники, которые шаманским зрелищем виделись, как поля из прекрасных и пугающих цветов.

– В них сила. Как это странно – я это знаю, но больше не вижу ее.

– Не видишь? – он нахмурился. – Ты действительно отказалась от своего дара?

– Да. Богиня потребовала плату.

На его лице мелькнуло очень странное выражение.

– За мое и твое исцеление?

– Да. То есть – не совсем. Про мое исцеление не было ни слова, – она растерянно посмотрела на мужа. – Я не понимаю… Я должна была совсем ослепнуть.

Чарльз медленно обнял ее сзади.

– Значит, ты думала, что отказавшись от дара совсем ослепнешь, но все равно согласилась, – его голос звучал глухо.

– Другого выхода не было.

– Сумасшедшая, – он стиснул ее крепче, так что дышать трудно стало. – Никогда не делай так, не посоветовавшись со мной!

– Так уже и не получится, – Кари откинулась назад, устаивая голову у него на плече. – Я больше не шаман, Праматерь не станет говорить со мной.

– И прекрасно. Мне этих потусторонних штучек у Врат хватило. Ты все еще хочешь посмотреть на себя.

– Да. Но как?

– Вместо ответа он подвел ее к краю озерца. Кари взглянула на голубую гладь по которой проплывали белые барашки облаков, и увидела лицо. Медленно подняла руку и трясущимися пальцами очертила овал, коснулась скул, губ. Отражение покорно повторяло ее действия.

Да, это ее лицо, которое она столько раз изучала наощупь. И как странно было смотреть на него.

– Я красивая? – спросила она у мужа с неловкой улыбкой. Раньше в мире лишенном красок и форм, красота и уродство были пустым звуком.

В его взгляде плескалось восхищение, любовь и желание – такое неприкрытое, откровенно-бесстыдное, что Кари вспыхнула.

– Ты прекрасна. Встретив один раз, уже невозможно забыть. И, – он склонился к ее уху, обдав чувствительную кожу горячим дыханием, – Ты моя, Кари Маккуин. Я просто с ума схожу, когда смотрю на тебя и думаю об этом. Кажется, я задолжал тебе супружеский долг за три месяца.

***

Они любили друг друга до изнеможения. Потом лежали в обнимку и разговаривали взахлеб. Строили планы, болтали о всякой ерунде. Готовили на костре немудреную похлебку, купались в горячем озере и снова занимались любовью.

Когда солнце перевалило зенит, волчица начала зевать. Разум не справлялся с таким обилием впечатлений и ярких эмоций и нуждался в отдыхе.

Чарльз нежно поцеловал ее в макушку и укрыл меховым одеялом.

– Спи, Луна моя.

И Кари уснула. Ей снился снег.

Белый и пушистый, как вата. Она играла с ним: крутилась, пытаясь поймать собственный хвост, ныряла в высоченный сугроб и выскакивала, выдыхая облачко пара в морозный воздух, ловила снежинки раскрытой пастью.

Потом поднялся ветер. Задул, смел сугробы, закрутился вьюжной поземкой. И ушел – так же внезапно, как и появился, оставив после себя огромную белую волчицу.

– ТЫ СЧАСТЛИВА, ДИТЯ?

– Да, – во сне, как и на берегу небесной реки человеческая речь легко вылетала из волчьей пасти. – Но почему? Чем я должна заплатить?

Великая Праматерь не жестока, но она ничего не дает даром – эту истину в Кари вдалбливали с рождения.

– ТЫ УЖЕ ЗАПЛАТИЛА, КОГДА СОГЛАСИЛАСЬ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ САМОГО ДОРОГОГО РАДИ МУЖА. В ЛЮБВИ ПРИОБРЕТАЕШЬ, КОГДА ОТДАЕШЬ.

– Да ну? – она очень старалась, но не смогла сдержать скепсис. Слишком часто приходилось наблюдать обратное.

– ЭТО ПРОИСХОДИТ ТОЛЬКО КОГДА ОБА ГОТОВЫ ОТДАВАТЬ. ПОМНИ ОБ ЭТОМ, ДИТЯ.

Снова налетел ветер, силуэт белой волчицы взвился в воздухе и рассыпался мириадами снежинок, похожих на крохотные сверкающие звездочки.

– Ну вот и все, – Кари подписала последний документ и решительно подвинула бумаги в сторону Раума. – Дела я передала, но если будут какие-то вопросы – пишите.

– Может, все-таки передумаешь? – спросил демон. На подписанные ею листы он не обратил внимания. – Место для тебя найдется, ты же знаешь.

Кари пожала плечами.

– Знаю. И спасибо тебе за это.

– Не передумаешь, да?

Она улыбнулась, ощущая странную грусть и теплоту. Совсем не те эмоции, которые наемный работник должен чувствовать, расставаясь с работодателем. Особенно, если работодатель такая заноза, как Раум ди Форкалонен.

– Зачем я тебе, Раум? Без дара от меня никакого толку.

– Ничего подобного. У тебя ясная голова, толковые идеи и ты – единственная, кто может заставить мою команду ручных гениев работать по протоколу. Еще ты умеешь переводить с ботанского на человеческий и лучше всех знаешь, как и что у нас в подразделении организовано.

Соблазнительно, но соглашаться на это предложение – похоронить свое будущее. Погрязнуть в рутиной организаторской работе, навсегда превратиться в ассистента для настоящих ученых. Должность может и неплохая, но Кари способна на большее.

Да, она уже не шаман, но она все еще может стать магом с мировым именем. Загадка Врат все так же манила, звала ее разгадать.

– Это все обязанности администратора. Человека на эту должность можно нанять за куда меньшие деньги.

Демон пожал плечами.

– Я к тебе привык. И жена моя будет страдать без твоего общества.

– Я тоже буду по вам скучать. Но это ненадолго. Когда мы вернемся с Чарльзом из свадебного путешествия, сможем общаться.

– Так ты вернешься на работу после путешествия?

– Нет, – Кари смущенно опустила взгляд. – Понимаешь, похоже противозачаточные заклинания не действуют в долине Меокуэни.

– Ого! – демон присвистнул, а потом довольно заухмылялся. – Добро пожаловать в клуб. Мы с Дженни тоже заделали Мартина в том шатре из шкур. Популярное местечко для брачных игрищь.

Кари чуть покраснела и закусила губу, сдерживая улыбку.

– В любом случае после возвращения у нас уже есть планы. Чарльзу со следующего года обещали место преподавателя боевой магии в академии. Я тоже планирую получить степень, а потом пойти в аспирантуру.

– Наивная. Посмотрю я как ты запоешь, когда станешь мамочкой.

– Я знаю, что дети создают некоторые ограничения…

В глазах демона заплескался смех.

– Ха! Детка, ты действительно сказала “некоторые ограничения”?! Я должен это записать!

– Ну хватит! Нечего смотреть так, будто я инфантильная дурочка, которая не знает на что идет!

– А ты, разумеется, совершенно не такая, – ласково пропел ди Форкалонен. Посмотрел на ее сердитое лицо и со смехом вскинул руки. – Ну все, все! Хватит убивать меня взглядом. Вернемся к этому разговору через девять месяцев. А пока – отдохни хорошенько.

– Спасибо, – Кари встала. – А тебе удачи с вышками.

– Ой, не напоминай, – демон поморщился. – Это моя боль и бездонная дыра в бюджете.

– Она окупится, Раум, – повинуясь импульсу Кари обняла его и поцеловала в щеку. – Удачи тебе. Уверена, что у тебя все получится.

– Удачи, синеглазка.

– Эй, у меня карие глаза!

– Для меня они навсегда останутся синими, детка.

***

Чарльз ждал ее на парковке. Увидев его рядом с автомобилем, Кари не выдержала – сорвалась и побежала. И он поймал ее, закружил в воздухе и поцеловал – крепко и сладко, с намеком на скорое продолжение.

– Отстрелялась?

– Да! Свобода!

Вещи собраны, городская квартира продана. Впереди только свобода, любимый мужчина и шесть месяцев кругосветного путешествия! Кари всегда мечтала вырваться из рамок, в которые была загнана с рождения. Увидеть мир. И вот теперь она его действительно увидит!

Сначала на родину Чарльза – прошлое знакомство с его родными получилось слишком скомканным и омраченным трагедией. Потом дальше на юг. Она увидит своими глазами бескрайние прерии и красную пустыню Ивады, Великий Разлом, тысячелетние секвойи и золотые пляжи юго-западного побережья. В Картихане они сядут на теплоход и отправятся на другой континент, чтобы и там путешествовать в свое удовольствие, задерживаясь, где сами захотят и насколько захотят.

Тропические леса и заброшенные храмы, знойные пески и узкие фьорды под льдистыми небесами. Что-то Кари уже видела на спектрографиях, о чем-то только слышала, но мечтала увидеть. Мир прекрасен, велик, бесконечно разнообразен. И он ждет, когда Кари придет, чтобы познакомиться с ним.

Когда они придут вдвоем, вместе с Чарльзом. Разделят этот прекрасный мир на двоих, унесут с собой сотни незабываемых ярких воспоминаний.

“Химера” (все та же инвалидка на ручном управлении: Чарльз отказался менять машину, заявив, что эта его полностью устраивает) вырулила с парковки и понеслась вниз по шумному проспекту. Кари крутила головой и жадно рассматривала улицы, пешеходов, хищные обводы автомобилей, здания и деревья в легкой зеленой дымке первых листочков.

Тем, кто с рождения наделен зрением, просто не понять какое же это счастье – видеть! Видеть по-настоящему, не цветные пятна, нити силы и эфирные поля, а просто мир вокруг. Смело ходить по незнакомой местности, без опасений наткнуться на что-то. Наслаждаться пестротой красок, многообразием форм. Чатать глазами, а не пальцами, смотреть кино и разглядывать картины.

Те, кто с рождения наделен зрением, просто не подозревают насколько мир вокруг них прекрасен!

“Химера” выбралась на широкое загородное шоссе. Впереди расстилались поля, пока еще покрытые пожухлой черной травой. Весна наступала на Нью-Эбор медленно, даже неторопливо, зная что рано или поздно возьмет свое. Колеса пожирали милю за милей, оставляя позади пригороды и поля, а Кари все так же жадно глазела в окно, не в силах насытиться пролетающими пейзажами.

***

День уже клонился к вечеру, когда Чарльз свернул федеральной трассы на грунтовку.

– Куда мы?

Он хитро улыбнулся.

– Хочу тебе кое-что показать. Тебе понравится.

Конечно понравится! Чарль постоянно ей что-то показывал, и Кари это нравилось. Кажется, она никогда в жизни не устанет удивляться и восхищаться тем, что видит вокруг.

Разбитая грунтовка после почти получасовой тряски вывела к каменистому берегу. Справа и слева поднимались поросшие мхом скалы, а далеко в бесконечность уходило море – золотое и бронзовое в закатных лучах. Кари восхищенно ахнула и порывисто шагнула к обрыву, но муж поймал ее в объятия.

– Не подходи к краю.

– Думаешь, я не замечу, где кончается земля? – фыркнула волчица. – Я же теперь вижу.

– Все равно не надо. Только со мной.

Они замерли в обнимку на краю скалы и долго смотрели, как багряное солнце тонет в морской пучине.

Дорогие читатели, спасибо, что были со мной и моими героями. Надеюсь книга вам понравилась.

Эта книга входит в цикл из одиннадцати горячих книг про Империю демонов. Большинство книг цикла не связаны сюжетно напрямую и легко читаются отдельно, но герои пересекаются.

Книги по миру Империи Демонов в хронологическом порядке:

1. Я твой хозяин (приквел, действие происходит за 30 лет до основных событий)

2. Куколка (сайд-стори, за 7 лет до событий "Рабыни")

3. Рабыня демонов в Академии магии

4. Невеста демона, или Крылья для двоих

5. Ты мои крылья

6.1 Будь моей игрушкой (трилогия "Будь моей…" связана единым сюжетом)

6.2 Будь моей парой

6.3 Будь моей судьбой

7. Письма

8.1 В ловушке страсти (дилогия "В ловушке страсти" связана единым сюжетом)

8.2 В плену любви

Все книги, кроме трилогии "Будь моей…" и дилогии "В ловушке страсти" имеют независимый сюжет. Герои пересекаются, но каждую книгу можно читать отдельно.

Также приглашаю читать другие мои книги. В них гораздо меньше эротики, но яркие привлекательные персонажи, закрученный сюжет, многие читатели хвалят мой юмор.

Мой второй псевдоним – Алина Лис

Мой канал в Телеграмме: https://t.me/alis_group

Моя группа Вконтакте: https://vk.com/alis_group

В группе много фанарта и иллюстраций к моим книгам. А также вся самая актуальная информация по поводу моего творчества.