Была изначально лишь пустота, источник и конец бытия, способная стать чем угодно. Многие боги и многие земли родились из нее.

Из самого сердца пустоты возникла воля к жизни, могучая сила войны. И имя ей было Скаар.

Из самой сути пустоты возникла спокойная мудрость, утешение во тьме отчаяния. И имя ей было Ашшара.

Узрели они друг друга, и поняли, насколько различны. Подняли они руку друг против друга, и поняли, насколько похожи. Каждый из них узрел в чужом взгляде свое отражение, и подумал: «Вот очи, в которые я желаю смотреть вечно».

Так из слияния воли и мудрости, войны и утешения, появилась жизнь, и родился союз божественных супругов. Одно лишь обличье было у каждого из них – воплощения чувства, лика великой силы.

Долгое время пребывали они в пустоте, наслаждаясь танцем и союзом своим, и видя, как возникает новое близ них. Среди первых они родились, но не сразу возложили руки свои на предвечную пустоту, желая творить.

– Жена моя, исток жизни моей, – промолвил Скаар. – Должны ли мы последовать чужому пути, создать новое?

– Муж мой, сердце бытия моего, – ответила Ашшара. – Незавершенны мы без того, что может родиться в наших руках и сердцах.

Тогда Скаар и Ашшара взяли предвечную пустоту, разделили ее на множество осколков, и сотворили из них новое. Каждый осколок ковал Скаар, придавая ему новую форму и заставляя подчиниться обличью мира. Каждому такому осколку Ашшара находила место в мире, складывая их так, чтобы они крепко держались вместе и стали единым целом из множества частей.

Скалы и море сотворили супруги, леса и пески, недра и небеса. Так родилась Ашаса, земля крепкая и изобильная. Улыбнулась Ашшара, узрев ее, и сказала:

– Таков труд наш. Новое мы принесли в мир, и навечно оно будет пребывать в нем.

– Но оно неизменно, и будет меняться из года в год одинаково, повинуясь лишь смене времен, – изрек Скаар. – Иное потребно миру – те, кто пойдут по нашей земле, и принесут перемены на нее.

– Не хватит у нас осколков предвечной пустоты, – промолвила Ашшара, показав горсть пыли, оставшейся от творения земель и небес.

Тогда Скаар выковал меч из сердца мира, и им рассек свою руку. Добыв кровь свою, смешал Скаар ее с предвечной пылью, и из этой пыли вылепил первых воителей, что ступили на земли Ашасы. Сильны они были телом и духом, и ведали, как должно менять мир.

Касанием уст и рук залечила Ашшара рану мужа, и сказала:

– Из крови и воли твоей они родились. Да будут они именоваться скаари, детьми твоими.

Так родился народ – от крови Скаара и слов Ашшары. Вместе сошли супруги на землю, приняв телесный облик.

Два обличья стало у Скаара. В обличье Гнева сражался он вместе со своим народом, в обличье Справедливости судил споры.

Два обличья стало у Ашшары. В обличье Знания учила она свой народ, в обличье Тени прозревала его врагов.

Из крови и ран рождены были скаари – и потому наделила их Ашшара властью над болью и кровью, научила становиться сильнее в битве, и черпать силы из ран своих. Имя отца было им дано – и потому научил их Скаар сражаться и не сдаваться, поражать врага клинком и сокрушать умелой мыслью.

Так росли скаари, сражаясь с чудовищами и посланниками иноземных богов. Так сражались они, и уже не нуждались они в постоянных наставлениях.

Тогда на время удалились супруги, желая поглядеть на земли за пределами Ашасы и за гранями мира. Когда же вернулись они, то изумились, узрев народ скаари – ибо уменьшился он.

Видел Скаар, как были искалечены в битвах многие из его сынов, и как не могли они исцелиться. Но и не погибали они, ибо не были на то способны, оставаясь в увечном обличье. И не рождались новые скаари, ибо не осталось более у богов пыли пустоты, а бессмертие отделяло скаари от мира.

Попросил Скаар жену позаботиться о тающем народе, и в гневе обрушился на его врагов. Пали все, кто теснил скаари, погибли от молний и разломов земли, горячей лавы и хватки каменных челюстей. И стоя над телами недругов, задумался Скаар, ибо не видел, как можно исправить случившееся.

– Муж мой, сердце битвы моей, – сказала Ашшара, поглядев на него с другого края мира. – Мы дали нашему народу силу и волю, стойкость и храбрость, мудрость и понимание. Но одного мы им не дали.

– Чего же, жена моя, исток силы моей? – спросил Скаар.

И Ашшара ответила:

– Не дали мы им смертного пути, опора души моей. Не могут они уйти из мира, и будут вечно заключены в изломанных и стареющих телах. Нет у них места, куда можно удалиться после славной жизни, и нет истока, из которого произрастут новые души.

Сказал тогда Скаар:

– Ты права, свет сердца моего. Но нет у нас более предвечной пустоты, не из чего нам создать такое место. Не хватит нам капель собственной крови для того.

Улыбнулась Ашшара, и звезды заплакали при виде ее улыбки. Сказала она:

– Муж мой, сердце радости моей. Из предвечной пустоты мы родились, и частичку ее мы несем в себе. Из нее прорастет то, чего еще не было в мире, и крови достанет, если пролить ее по своей воле и не сдерживая поток.

Лишь на миг промедлил Скаар, и кинулся к жене. Но впервые не успел он до нее дотянуться; всегда он обгонял вихри и молнии, но нельзя обогнать чужое решение.

Из света звезд и лучей солнца сплела Ашшара кинжал в руке своей. Вонзила его в свое сердце – и наступила ночь среди дня. Содрогнулся мир, и обрушилось рыдание светил на землю.

Пала Ашшара, разлетелось ветрами сумерек ее тело. И за гранью мира, за тонкой стеной жизни и смерти, воздвиглись окутанные вечером чертоги, исполненные ласковой прохлады и безмятежного спокойствия. И там же восстал кладезь новых душ, посылавший жизни в бытие

Хлынули туда души скаари, запертые до того в искалеченных телах. Открыли они очи под сводами из сумеречного камня, огляделись, и поняли, что случилось и где находятся.

И все души склонились, признавая утрату. Лишь потом стали они праздновать освобождение от боли.

Тысячи молний раскололи земное небо. Вокруг земель скаари обрушились горы, море нахлынуло на далекие острова, ураганы иссекли чужие поля. То горевал Скаар, и плач его отзывался ливнями, что стачивали скалы.

«Так было должно поступить, муж мой, сердце радости моей, – шепнула Ашшара, прежде чем голос ее затих навеки. – Я не оставлю детей наших в посмертии их; не оставь же их в жизни».

Не сразу, но утихло горе Скаара. Совладал он с собой, остановил ливни и грозы, и долго пребывал в молчании, а потом обратил взгляд свой на народ, сотворенный супругами. И с тех пор не отводит глаз от детей своих и их потомков.

Одно обличье с тех пор у Ашшары – сумеречные чертоги за гранью мира, сияющие белой маской над вратами храмов.

Три обличья с тех пор у Скаара – обличье Гнева для битвы, обличье Справедливости для суда, и обличье Горя для себя.

Каждое затмение солнца с тех самых пор скаари встречают молчанием и поклоном. Каждый раз, кидаясь в битву, они кричат врагам «Скаар зовет!»

Каждый раз, прощаясь с друзьями и близкими, они повторяют «Ашшара ждет».

«Герои или погибают в великой битве, или уходят на Сэвеллон».

Старая пословица билась в голове Тамейна всю дорогу. По пути к порту, на пристани, на палубе корабля она не оставляла его в покое. В иное время он бы злился, но не сейчас. Именно эта пословица и заключенная в ней надежда погнала его далеко от дома.

Он нечасто разговаривал с командой. Только несколько раз, когда корабль попадал в шторм, были нужны все руки, и Тамейн исправно подчинялся приказам. Таков морской закон, на борту капитан – король.

Даже если сам корабль входит в королевский флот.

Даже если пассажиром на борту – принц.

В конце концов, паруса «Странника» несут его туда, куда приказано. Не стоит мешать. Лучше в который раз обдумать то, что он будет делать, если доберется до Сэвеллона.

Когда. Когда доберется. Нельзя в этом сомневаться! Слишком многое поставлено на кон.

Жители Касситерии нередко считали своих правителей провидцами. В династии знали – это не так; просто короли и наследники умели осознавать, ловить вспышку озарения, подсказывавшую верный путь.

Понять эту вспышку было сложнее. Но они вместе с отцом размышляли над тем, как сдержать непреклонный, нарастающий натиск соседей с материка, и у обоих в разуме горела пословица про Остров Героев. Здесь ошибиться было трудно.

Отец остался дома, воздвигать бастионы союзов и крепить береговую оборону. Тамейн отправился в море, надеясь на старые предания, фамильное чутье и удачу.

– Земля!

Тамейн вздрогнул, отвлекся от раздумий. Неужели?.. Да нет, туманная Пелена видна у горизонта. Они и близко к ней не подошли. Значит, это... Принц напряг память. А, да! Имхалла. Последний остров перед туманами.

Последняя земля на дороге к Сэвеллону.

Он подошел к борту, окинул остров взглядом. Имхалла утопала в зелени, и лишь гора в центре возвышалась над лесом. Берег маленькой бухты испещряли дома, уходящие прочь от берега.

– Ваши приказания? – спросил капитан.

– Правьте к берегу, – негромко распорядился Тамейн. – Пополним припасы, может, что-то узнаем.

Не может быть, чтобы здесь, так близко к туманам, ничего не знали об Острове Героев.

«А тут пестро», – с легким удивлением подумал Тамейн, глядя на людей на берегу. Никак не выделить какой-то общий тип – светлокожие и смуглые, темноволосые и рыжие, статные и хрупкие. Как будто на Девять Архипелагов попал, куда стекаются люди со всего мира.

Хотя, чему дивиться? За века многие плыли к Пелене. Здесь наверняка полно потомков тех, кто сошел на берег, сбежал или потерпел крушение.

Шлюпка приблизилась к берегу, матрос бросил канат, и крупный рыжебородый человек ловко поймал его, привязал к врытому в землю столбу.

– Добро пожаловать! – весело сказал он на торговом наречии с заметным акцентом. – Надолго к нам?

– Не думаю, – пожал плечами Тамейн, выбираясь на песок и придерживая меч у пояса. Поколебавшись, он добавил: – Мы плывем на Сэвеллон.

По собравшимся пронесся шепот. Бородач удивленно поднял брови.

– На Остров Героев?

– Да, – кивнул Тамейн.

– Скрытый за туманами? Куда уходят величайшие?

– Ну да, – ненужные уточнения начали раздражать принца.

– Созданный Мириасом Великим из костей и сердца древней драконицы Карраг?

– Да!

– Удачи в этом деле!

Тамейн раздраженно отвернулся. Даже не стал приказывать матросам, те и так знают, что делать. Уже делают, завязав беседу с местными и обсуждая припасы. Бывалые моряки не теряются, это его собственные таланты здесь бесполезны!

Усилием воли принц взял себя в руки. Нет. Вот как раз сейчас – его время. Конечно, никак не воителя, а придворного, потому что о главном говорить с имхалльцами надо ему. Насколько получится.

– Мои извинения, – сказал он, поворачиваясь. – Я Тамейн из Касситерии.

– Я Драфен, здешний кузнец, – рыжебородый протянул руку. Пожатие оказалось крепким и уверенным. – Не обижен, но и ты не обижайся. Знаешь, сколько искателей Сэвеллона здесь проплывало?

– Догадываюсь, – усмехнулся Тамейн. Открытая улыбка кузнеца поневоле располагала к себе. – Но потому и спрашиваю – где еще, как не здесь?

– Это не к нам, – покачал головой Драфен. – Это к бабушке Хидеке. Знаешь же – говори со стариками, если ищешь древности.

– Где ее найти? – быстро спросил Тамейн. Кузнец показал в сторону горы.

– Она у подножия живет, на окраине. Там тихо и спокойно, суеты особой нет. Я покажу потом.

– Спасибо, – искренне поблагодарил принц. Почему-то внутри надежда встрепенулась с новой силой.

Драфен не подвел. Как только на берегу все было улажено, он провел Тамейна по деревне, перебрасываясь фразами с другими жителями. Тут оказалось больше семей и домов, чем виделось с моря; похоже, поселение расползлось по всему острову. Чем дальше они шли, тем старше выглядели дома. Занятно, основатели боялись к морю ходить, что ли?

У одного из самых старых домов сидела старушка. Приземистая, совершенно седая, в наброшенной на плечи легкой шали; рядом стояла толстая светлая трость.

– Бабушка, – уважительно наклонил голову Драфен.

Хидека подняла глаза: темные и блестящие, словно кусочки полированного камня. Ни капли старческого слабоумия; цепкий взгляд напомнил Тамейну о канцлере королевства, хитроумном помощнике отца.

– Да, Драфен? – скрипуче сказала она. – Я вижу, у нас гость.

– Так, – кивнул кузнец. – Он о Сэвеллоне хотел поспрашивать.

Хидека слегка улыбнулась.

– Ну почему нет. Садись, гость.

Она хлопнула по скамейке рядом с собой, Тамейн помедлил, но сел. Драфен кивнул им обоим и двинулся прочь.

– Ну и что спросить-то хотел? – с едва заметной иронией сказала Хидека.

– Все, что вы знаете о Сэвеллоне, – честно ответил Тамейн.

– Ну как же, – протянула старуха. – Остров, который сотворил великий маг Мириас. Остров, где герои лежат в хрустальных гробах и спят, пока не придет их время. Остров за Пеленой…

– Да это я и сам знаю! – перебил ее принц. – Это каждому известно.

– А чего же ты еще ждешь-то? – Хидека подгребла к себе палку. – Точную карту, как туда плыть?

Тамейн снова почувствовал нарастающий гнев, и вновь подавил его. Опять-таки, нет смысла сердиться на местных.

– Ты мне скажи, – продолжила Хидека. – А зачем тебе вообще Сэвеллон? Ты же вроде пока не великий герой, гость?

Этот вопрос ему задали впервые. Команда «Странника» знала, зачем принц взошел на борт, другие не интересовались. Тамейн внезапно понял, что к такому вопросу он не готов.

Он медленно вдохнул, выдохнул и посмотрел на Хидеку.

– Я из Касситерии, – сказал Тамейн. – У нас сейчас дурное положение. Очень дурное, наши враги сильны, и их подпитывает темная магия. Они набирают мощь. Время еще есть, но вечно ждать нельзя. Мы сами собираем все, что можно, и…

Он замялся.

– И великие герои были б очень кстати, а? – хмыкнула Хидека.

– Да. Хотя бы Аркен Золотой Меч! Он ведь обещал вернуться, когда королевство будет в опасности!

– Это же ваш великий король, покоритель островов? – покосилась на него Хидека. – Хорошее «хотя бы».

Тамейн невольно смутился: в запале слова и впрямь прозвучали не очень уважительно.

– Все равно кто, – он взял себя в руки, пристально глянул на старуху. – Знаю, как это звучит! Знаю, что мы хватаемся за соломинку!

– Соломинки иногда бывают железными, – отозвалась Хидека. Опершись на трость, она встала. – Давай сделаем так, гость. Я погадаю для тебя на пламени: приходи в полдень туда.

Она указала тростью на гору, ближе к вершине.

– Отсюда наверх одна тропа, не ошибешься. Там и поговорим о том, что видно. А пока посиди, отдохни.

Сказано было непоколебимо твердо, как умеют говорить лишь знающие себе цену мудрецы. Тамейн остался сидеть, а Хидека неспешно двинулась к краю поселения, к едва заметной отсюда дорожке, уходящей вверх.

«Погадаю на пламени», – мысленно повторил Тамейн. Он слышал о таком искусстве. Для него не требовалось много волшебной силы, важны были опыт и мастерство. Но чему удивляться? Очень часто в таких далеких уголках старейшины и занимаются любой магией.

Нетерпение жгло изнутри, но принц помнил, что для любых чар нужна подготовка. Не стоит мешать. И вообще, редко он отдыхал за последние годы.

Тамейн попытался расслабиться, потом понял, что просто так сидеть все равно невыносимо. Он резко поднялся, огляделся, пожал плечами. Почему бы и не пройтись?

Странное ощущение оставляла Имхалла. Нет, ничего тревожного или угрожающего: напротив, поселение словно окутывал ореол безмятежной доброжелательности. Тамейн сам удивился, что неплохо понимает местный акцент, потом сообразил, что смесь народов наверняка и побудила имхалльцев выплавить наречие, понятное всем. Торговая речь появилась точно так же, а его собственная привычка к полудюжине языков помогла легко разобраться в местных словах.

Он утолил легкий голод: корпевший над записями светловолосый силач поделился куском хлеба с мясом. Понаблюдал за играми детей, смутно удивившись тому, что они не играют в героев; потом укорил себя – это его-то мысли направлены на Сэвеллон, детям-то с чего только о легендах и думать?

Большинство разговоров вокруг были совершенно обыденными: хозяйство, обсуждение незнакомых ему людей, погода, ковка… Тамейн поймал странную мысль – здесь он сам себя чувствовал пришельцем из легенд, чуждым нормальной жизни.

Он остановился неподалеку от скал, обрамлявших уходящую к вершине горы тропу. Отступил в сторону, пропуская высокую и крепкую женщину: та без видимого напряжения тащила на плечах оленя, и темно-рыжие волосы смешивались с короткой шерстью зверя.

«Крепкий здесь народ», – с уважением отметил Тамейн. Охотница прошла мимо него, оказалась у ближайшего дома, позвала:

– Лери!

– Хилеста! – на пороге возникла невысокая пухлая женщина и буквально просияла. – Ну как успехи?

– Сама погляди, – охотница сбросила оленя, размяла плечи. – Верткий, слушай! Едва его стрелой достала.

– О-отлично, – отозвалась Лери. – Приготовим сегодня. Поможешь?

– А то! – улыбнулась Хилеста. – Я же сколько лет обещаю показать, как в Скельтере готовят, вот и повод.

– Молодец! Эй, Корас, огонь разведи!

Тамейн замер. Медленно повернул голову, глядя в спины женщинам, на крепкую фигуру и темно-рыжие волосы Хилесты.

В памяти сами собой зашелестели страницы книг и ожили старые картины. Принц поднялся, пытаясь поймать смутное ощущение, заплескавшееся внутри. Снова поглядел на женщин, повернул голову к горе. Солнце уже почти коснулось ее вершины.

И бросился бежать по тропе.

Несколько раз Тамейн чуть не споткнулся об острые камни, едва не зацепился рукавом за колючую ветку, но каждый раз успевал сделать верный шаг. Испуганные птицы вспархивали прочь, и принц мимолетно отметил, что чем ближе к вершине – тем их меньше.

Он не мог понять, что именно разбудил в нем краткий разговор женщин. Нет, мог, но догадка никак не перешагивала порог неверия. Словно боялась всадить клинок в надежду, которая не угасала внутри, разгоралась на дровах касситерского чутья.

Задыхаясь, Тамейн остановился у темного провала – входа в пещеру. Помедлив пару минут и успокоившись, он решительно шагнул внутрь.

Пещера оказалась огромной, не меньше сотни шагов в ширину. Но их было не пройти: ровно посередине ее рассекал широкий черный провал, будто кто-то взял и обрушил удар топора на каменный пол.

На этой половине горело пламя в старой темной жаровне размером с обеденный стол. Языки пламени метались отблесками, разрывали одни тени и сгущали другие.

Хидека стояла рядом с жаровней, недалеко от входа и лицом к провалу; разожженный огонь освещал ее в профиль. Она задумчиво смотрела в черноту, и лишь едва заметное движение головы показало, что старуха вообще обратила внимание на вошедшего.

– Я услышал, как охотница говорит о Скельтере, – сказал Тамейн.

– Говорит, – согласилась Хидека. – Бывает такое.

– Только вот Скельтер уже триста лет так никто не зовет, – бросил принц. – Его переименовали в Адрейен, потому что именно Рыжая Адрейя, Адрейя-Ветер его и спасла. Даже те, кто говорят о городе, каким он был в древности, называют это имя.

– Называют, – повторила Хидека.

– И только сама Адрейя, как говорят, всегда называла его по-прежнему, – Тамейн прошел вперед. – Только она и никто иной!

– Верно. К чему ты ведешь, гость?

Тамейн застыл. Он и сам не мог облечь в слова это чувство, понять, почему подслушанный разговор его так подстегнул. Благословение и проклятие касситерского рода: понимать многое, но не уметь выразить словами.

Осознание ворочалось где-то в глубине разума, всплывало на поверхность разрозненными кусочками витража.

– Но ты же уже догадался, хотя никак не можешь признать даже себе, – Хидека словно прочла его мысли. – Ты мне назвал три мысли – доведи идею до конца. Назови четвертую.

– Хилеста – это Адрейя.

Слова прозвучали настолько обыденно, что Тамейн сам себе удивился.

– А пятая? Продолжающая эти? – голос Хидеки сейчас был похож тоном на голос ученого, рассуждающего о любопытной теории.

Принц помедлил.

– Тогда… Это Сэвеллон.

Ничего не сотряслось. Не рухнуло. Просто Хидека слегка улыбнулась и стукнула палкой о пол, словно оценив удачную остроту.

А в душе принца заплескался гнев. Если это так, если безумная догадка права, то что же ему тут все морочат голову?!

– Расскажи, что все это значит! – рявкнул Тамейн.

– А если не захочу? – старуха чуть заметно покосилась на него. С интересом. И тут же снова уставилась в пропасть.

– Ты расскажешь, – Тамейн порывисто шагнул к ней, выхватывая оружие. Гнев смыл робкий укор совести. – И не думай, что защищена. Право, пусть ты и волшебница – мой меч быстрее!

– Да? – Хидека по-прежнему смотрела в провал.

– Я – один из лучших мечников Касситерии, – совершенно искренне сказал принц. – Мало кто из людей способен опередить мой клинок.

– Мало кто из людей, – задумчиво повторила Хидека, и прямо посмотрела на Тамейна.

Казалось, гора рухнула ему на плечи. Невидимая тяжесть бросила принца на колени, вдавила в шершавый камень; меч словно сравнялся весом с целым островом. Дыхание перехватило, кости затрещали.

Хидека стояла спокойно и неподвижно, опираясь на трость. И во вспышке внезапного озарения Тамейн осознал, что пальцы на набалдашнике сжимаются подобно когтям. А отблески огня выхватывают тень Хидеки на каменной стене, тень, которую даже пламя неспособно раздуть до таких размеров.

И вместо шали на плечах она расправляет исполинские крылья, пронизанные серебряными отблесками.

– Карраг, – прошептал пересохшими губами Тамейн. – Карраг де Хирийохт.

– Умный мальчик, – скрипуче похвалила Хидека. – И даже имя произнес почти правильно, молодец.

Она не отрывала взгляда от принца, и тот чувствовал, будто его сжимает океанская пучина. С огромным трудом он смог выдавить:

– Но ведь Мириас…

– Убил меня? Построил Сэвеллон из моих костей и сердца? Так говорят. Так говорит любая легенда об Острове Героев.

Хидека – Карраг – негромко рассмеялась.

– И это даже почти правда. Почти – потому что, вздумай мы и впрямь сразиться, моря бы кипели, а горы обращались в прах. Нет, Мириас в самом деле встретил меня. И остановил. Только не клинком или волшебством, а словами.

Она наклонила голову – странным, нечеловеческим движением, вытянув и изогнув шею.

– Мы, драконы, чувствуем чужие истории и видим их. И Мириас был из таких – человек-история, человек-легенда. Я не могла этого не увидеть, не могла не заинтересоваться. Не могла не заговорить с ним, желая сокрушить его историю своими словами и волей.

Повисла тишина, нарушаемая лишь треском огня.

– У меня не получилось, – упали слова. – Я не смогла подавить его дух, хотя от моего взгляда падали на колени многие.

Она смерила Тамейна взглядом. Сквозь тяжесть пробилась обида, но тут же угасла. Все-таки не зазорно быть слабее Мириаса Великого.

– Была битва. Не огня и волшебства, другая. Когти парадоксов и посох доводов. Огонь аргументов и плетение воли. Гром и взрывы идей. И этот бой изменил нас обоих. Впервые в жизни я поняла, какой силой духа может обладать человек, а Мириас… А Мириас создал новый замысел. Иногда мне казалось, что он способен черпать вдохновение откуда угодно, – сухой смех Карраг походил на треск камня. – Я до сих пор не понимаю, как именно он мыслил. И как из противостояния с одной из Древних он вынес идею убежища для героев.

Язык едва ворочался, слова казались острыми камнями во рту, но Тамейн все же сумел выдохнуть:

– Так Сэвеллон…

– Никаких хрустальных лож и долгого сна, – хмыкнула Карраг. – Это жизнь. Спокойная жизнь, которой героям так не хватает. Дом. Семья. Радость, которой никто не угрожает. Да, они здесь – и Адрейя-Ветер, и Этрик Пламенеющий, и ваш Аркен Золотой Меч, и Джетанна Свет, и многие другие.

– Мириас…

– Нет, – в бездонных глазах Карраг на миг мелькнуло сожаление. – Его здесь нет. Кости и сердце, да? Так и было. Я остаюсь на этом острове, я – его кости, его сила, часть и опора его истории. Мириас же вдохнул в Сэвеллон суть и дух, расстался со своей силой и жизнью ради того, чтобы он возник. О, он не умер мгновенно – он был слишком умен для того, и слишком хорошо понимал правила историй. Сделал все, что нужно, и ушел в странствие, из которого не вернулся. А вот многие другие пришли сюда, следуя снам, которые посылали оставленное им волшебство и моя мощь.

– Но почему? – Тамейн сумел приподняться. – Ну и что толку, если они здесь просто живут крестьянской жизнью?

– Крестьянской? А ты попробуй оценить эту жизнь, когда вся остальная состоит из битв, крови и опасностей. Ты еще молод. Ты еще не понял, сколько шрамов на плоти и душе каждого героя.

Карраг отвернулась и посмотрела на огонь. Тамейн ощутил, как тяжесть постепенно спадает с плеч. С трудом поднялся, почти не чувствуя сжимающих меч пальцев.

– И они здесь живут вечно? На твоем острове, в твоей клетке, «спокойной жизнью»? – принц шагнул вперед. – А если я не позволю этому длиться?

Карраг резко повернулась.

Взгляд швырнул Тамейна на стену, распластал по ней и вдавил в острые камни. Задохнувшись, принц ощутил, как снова трещат кости, едва ли не рвутся мышцы, а кожа разогревается.

– Не позволишь?

Старческий голос налился силой, рокотом лавины и бешенством бурной реки, отдаваясь по пещере многократным эхом.

– Ты мне не позволишь? Ты – мне? Мне, четвертой из детей Отца Драконов, первородному огню?

Казалось, она стала выше. Тень на стене выгнулась, расправляя крылья; сверкнули темные клыки.

– Мой взгляд крушил армии, мой огонь плавил горы, самые могучие заклятия разбивались о мою чешую! И ты – кто ты, чтобы мешать мне?

– Тамейн Касситерский, сын короля Ферглеса! – выдохнул принц, напрягая все силы, пытаясь оторваться от камня. – И я приплыл, потому что мое королевство в беде! Ему нужны герои! Надежда! И делай что хочешь, но лучше сгореть, чем отказаться!..

Он снова задохнулся, но во взгляде Карраг блеснуло странное выражение.

– Молодец, – ровно сказала она. – С таких слов начинаются истории.

Она медленно моргнула; Тамейн только сейчас понял, что веки Карраг опустились впервые с начала разговора. Он почувствовал, как давившая на тело незримая плита постепенно рассеивается.

– Но я тебя поправлю, – сказала Карраг. – Я никого здесь не держу, моя сила хранит это место и длит жизнь обитателей. Однако они вольны покинуть Сэвеллон, когда хотят.

– Так отчего же они этого не делают? – Тамейн сумел отлепиться от стены, медленно, глубоко выдохнул, чувствуя боль в груди.

– А почему ты решил, что они не делают? – спросила Карраг.

– Но…

– Герои уже сплели свою историю, и новые появления ее и расстроить могут, – прозвучали в ответ слова. – Поэтому они уплывают, когда нужно – чувствуют это. И делают свое дело. Без блеска, без пышности – но сражают чудовищ, вдохновляют людей, защищают крепости. И как-то никогда не попадают в летописи.

– А потом приплывают обратно?

– Да, – кивнула Карраг. – Мы с Мириасом сочинили этот остров не для того, чтобы люди здесь лежали и спали. Понимаешь, принц, приплывший ради своего королевства.

Тамейн застыл. В третий раз вспышкой ясности блеснуло понимание – то, о чем он раньше даже не думал.

– Сэвеллон – это не остров, где герои укрываются от мира, – медленно сказал он. – Сэвеллон – это место, куда они возвращаются.

Пещеру наполнил каменный смех Карраг.

– Умный мальчик. Да. Так и есть.

Она сдвинулась с места, стала поближе к огню.

– Выходя в мир, они помнят, что их ждет дом. Семья. Хорошие друзья и добрые места. То, ради чего стоит сражаться, ради чего стоит жить и помогать другим. Здесь же бывает немало кораблей. Одни просто пристают к берегу, делятся новостями и ничего не понимают в местной жизни. Другие даже не обращают внимания на незначительный островок и уходят в Пелену, преследуя великие цели. А третьи – как ты – начинают смотреть, слушать и понимать.

– И никому не рассказывают? – сорвалось с губ Тамейна.

– Смотря как себя поведут, – лицо Карраг трещиной тронула улыбка. – Награда за невежество – спокойствие. Награда за смелость – жизнь. Расплата за наглость…

Несказанные слова повисли в воздухе. Тамейн невольно снова сжал меч.

– Секрет Сэвеллона не выходит в мир, – тихо сказала Карраг. – Когда-нибудь он разойдется по свету. Когда-нибудь об острове точно узнают и приплывут сюда – все, кому не нужны герои, кто хотел бы их силу и души, кому хочется забрать их себе. Тогда моря вспыхнут, а ветер заплачет кровью, потому что их встретят лучшие воины и маги мира и я, вторая дочь Отца. Но время для этой истории еще не пришло.

Они встретились взглядами, и Тамейн ощутил, что не может оторвать глаз.

– Награда за смелость – жизнь, – повторила Карраг. – Но не память.

Черный взгляд поглотил принца, швырнув его в бездонную пропасть.

Тамейн задумчиво следил за тем, как матросы готовятся к отплытию. Жаль, что приходится повернуть обратно. Очень жаль. Но явленное ему в пламени было однозначно: сейчас Сэвеллон недоступен, скрыт за туманами и все тропы к нему растворились.

Придется Касситерии обойтись своими силами, поискать обычных союзников. Может, годы спустя он снова попробует, если к тому времени не сядет на престол и не погрузится в дела правления.

– Тамейн!

Принц обернулся. К нему шел улыбающийся Драфен в дорожной одежде; за плечами висели мешок и длинный сверток.

– А меня на борт не возьмешь?

– А тебя-то почему? – искренне изумился Тамейн, даже забыв о мрачных мыслях.

– У меня в Касситерии родные, – Драфен шагнул к шлюпке. – Я давно хотел попробовать навестить, а тут такой случай. Не поможешь?

Тамейн хотел было отказаться, но что-то внутри толкнуло, заставило осознать – стоит помочь человеку. Почему-то это казалось правильным.

– Почему нет? – пожал плечами он. – Но в Касситерии сейчас неспокойно, тяжелые времена.

– Ну, так хороший кузнец в такие времена не помешает, а? – усмехнулся Драфен.

Принц не нашел доводов против и молча указал на лодку.

Пока они добирались до корабля, Драфен безмятежно улыбался, перешучивался с матросами; Тамейн невольно почувствовал, как поднимается настроение.

Да, плавание вышло неудачным. Да, он не нашел Сэвеллон. Но новые герои всегда приходят в такое время, правда же?

Касситерия выстоит. Сама. Она уже не раз порождала великих, породит и сейчас.

По трапу Тамейн взобрался уже в хорошем настроении, объяснил капитану новую задачу. Тот принял ее флегматично и бесстрастно, и Тамейн даже не смог понять, рад он или сожалеет.

– А это кто? – уточнил моряк, кивнув на Драфена.

– Местный кузнец, у него в Касситерии родня, – пояснил принц. – Мы его довезем до столицы, дальше сам доберется.

Капитан кивнул и подозвал матроса.

– Проводи в кубрик, там место есть, – приказал он, матрос поспешил к гостю.

Сходя вниз, Драфен поправил сверток на плече. Ткань на миг распахнулась, открывая тускло блеснувшую золотом рукоять длинного меча.

Но Тамейн смотрел в море и ничего не заметил.

– Да ты сдурел?!

Эмилия Льяно демонстративно не стала поднимать взгляд и поворачиваться к тонкой двери. Замечательная комната ей досталась в «Сером ките» – удобный стол у окна, отличные условия для чтения и заметок. Вот только находилась она по соседству с главным залом, а моряки никогда не были тихим народом.

– Уверяю вас, я серьезен, – прозвучал за дверью приятный баритон. – Разве я похож на шутника?

– Да на кракеном ударенного ты похож!

«Рыжий Брем, – отметила про себя Эмилия. – Как орут, так обязательно он где-то рядом».

– А мне казалось, что моряки не боятся странностей, – отозвался баритон. – Потому-то я и спрашиваю.

– Ты че, нас трусами назвал?! – возмутился Брем.

Эмилия с досадой закрыла томик Фельгари. Раз уж завелись, то почитать не получится точно. Из-за чего хотя бы вся суматоха?

Она привычно подхватила темную плотную сумку, толкнула дверь и оказалась в вихре голосов.

Главный зал «Кита» был полон людей в форме и без нее – торговцы, матросы, докеры. Наверное, пара пиратов, кто их знает.

В центре зала успокаивающе поднял ладони незнакомец: темный камзол с серебряным шитьем, сабля в ножнах у пояса. На него гневно надвигался Брем – огненная шевелюра, шрамы на лице, крепкие кулаки.

– Что творится? – спросила Эмилия. Множество взглядов обратились к ней.

– Простите за беспокойство, – поклонился незнакомец. – Я лишь спросил о местных легендах…

– Спросили бы у меня, – предложила Эмилия, слегка заинтересовавшись. Надо почаще выходить, а то так все пропустить можно.

Она двинулась к свободному столику, машинально перебирая в памяти оные легенды.

– А вы?..

– Да эт же Эми-Книжница, – хмыкнул Брем. – Если надо бумажку для чего – это к ней. Хоть для мозгов, хоть для под…

Женщина резко остановилась. Все голоса стихли.

Эмилия медленно повернулась к рыжему матросу, вонзила в него пристальный взгляд. Неспешно положила на стол сумку, убрала темно-русые волосы со лба.

– Ну все, – прокомментировал кто-то в наступившей тишине. – Брем, тебе макрель.

Эмилия вытащила из сумки диск с размеченными обозначениями и стрелками. Брем побледнел и сглотнул.

– Брем, – сказала Эмилия. – Я тебе говорила, чтобы ты мое имя не сокращал?

– Говорила…

– А чтобы ты не трогал мои книги – говорила?

– Э… да…

– Ну и не обижайся, – спокойно подвела итог Эмилия, начиная вращать стрелки.

Брем отшатнулся, и в тот же миг крепкая фигура заслонила его.

– Давайте не будем доводить до конфликта, – вставший между Эмилией и Бремом незнакомец обезоруживающе улыбнулся. – В конце концов, это мои слова вызвали все беспокойство.

Эмилия помедлила и опустила диск на стол. По залу прокатился вздох облегчения.

– Вы и книжник, и маг, как понимаю? – незнакомец кивнул на инструмент. – Погодой владеете?

– Еще как, – честно сказала Эмилия.

– Мне очень нужен такой человек! – просиял собеседник. – Надеюсь, вы сейчас не заняты?

Эмилия моргнула и на миг задумалась. Учителя вечно корили ее за стремительность решений – но она сама считала их достоинством и свидетельством острой интуиции.

– Не занята, – твердо ответила она. – И мое имя – Эмилия Льяно.

– Доменико Санти, капитан «Трубача» к вашим услугам.

Погодница внимательно оглядела капитана. На полголовы выше ее, темные волосы и глаза, аккуратная бородка, загорелое лицо, внимательный взгляд. Она снова моргнула, складывая отдельные фрагменты увиденного в цельную картину.

«Аккуратен, осторожен в движениях, умеет держать себя в руках», – констатировала она, подавив желание внимательно прочитать его след. Иногда она помнила о вежливости.

– Тогда пройдемте ко мне, и вы спросите, что хотели, – сказала Эмилия.

– Это уместно? – осторожно спросил Санти.

Эмилия задумалась. Да, согласно общепринятому этикету, молодой женщине неприлично быть наедине с мужчиной. Ну и шторма с ним, с этикетом.

– Уместно, – отрезала она и направилась к двери.

Матросы проводили ее уважительными взглядами, Брем хотел что-то сказать, но ему сунули в руки кружку пива.

В комнате Эмилия положила сумку рядом со столом, села, чинно сложив руки на коленях и сказала:

– Спрашивайте.

– Кхм, – кашлянул Санти. – Что же, если прямо – что вы знаете о теневых кораблях в этих местах, и где они встречаются?

– О чем? – опешила Эмилия.

Санти повторил. Теперь все стало ясно; моряки призрачные корабли и поминали-то редко, не говоря уже о маршрутах. Факты доказывали, что разговоры о таких судах их не приманивают, но попробуйте в этом убедить суеверных мореходов.

Эмилия обращала внимание только на те суеверия, которые подтвердились научно.

– Здесь видели «Мертвое Око» и «Туманное Сердце», – сказала она. – А также «Погребальное Пламя». У меня есть записи по каждому из них, так что проследить по картам будет нетрудно.

Поймав удивленный взгляд Санти, она объяснила:

– Я интересуюсь всем, что может повлиять на мою работу. И если есть возможность избежать теневых кораблей, то ее надо рассчитать заранее.

– Тогда я вас, наверное, разочарую, – ответил капитан. – Мне нужно встретить любой из этих кораблей. А лучше всего – каждый по очереди.

Эмилия заморгала. Потом, даже и не думая скрываться, вычертила на столе знак Зрения и вгляделась в след капитана.

Санти звучал стальной уверенностью без ржавчины и серебряной иронией. За ним стелились краски опыта и спокойствия, к которым примешивалась трепещущая лазурь. Похоже, капитан обладает каким-то талантом. Но никак не адепт смерти: Эмилия не видела ни единого блеклого пятна и не слышала нот черного железа и обсидиана.

– Мне кажется, или читать человека вот так просто – неучтиво? – осведомился Санти.

– Я очень хорошо разбираюсь в книгах, магии, погоде и культуре, – бросила Эмилия. – Вы видите в этом списке этикет и правила приличия?

– Только знания и книги, – согласился капитан, посмотрев мимо собеседницы на обложку романа Фельгари.

Погодница оглянулась, покраснела и сердито заявила:

– Это отличный писатель, и пусть он иногда романтизирует море – но у него нет никаких неточностей в описаниях! Приключения, но написанные очень хорошо!

– Я не спорю, – примиряюще поднял руки Санти. – Но вернемся к теме. Вы поможете мне найти теневой корабль? Не буду настаивать, чтобы вы сопровождали, дело опасное.

– А если я останусь на берегу – вы расскажете, зачем он вам нужен?

Санти поколебался и развел руками.

– Боюсь, что нет. Это в некотором роде личное дело.

Эмилия помедлила. Сощурилась, снова задумавшись. Учитель говорил, что когда-нибудь привычка мгновенно все решать вкупе с желанием доводить выбранное дело до конца сведет ее в волны. Но иной жизни представить было просто нельзя.

Поэтому она твердо сказала:

– Я с вами. Мне интересно.

– Простите, – уточнил Санти после краткой паузы. – Вы желаете отправиться в море с незнакомым капитаном, ищущим встречи с теневым кораблем и не говорящим – зачем… потому что вам интересно?

– Из этих слов растут все достижения человечества, – уверенно ответила Эмилия.

Санти снова помедлил, переваривая сказанное. Потом улыбнулся и протянул руку.

– В таком случае – добро пожаловать на борт, мастер Льяно!

Осторожно поворачивая рычаг, Эмилия настроила венд-секстант и пронизанные серебром стекла явили воздушные потоки. Ничего неожиданного, погода нормальная, ни шторма, ни штиля не обещается, хотя ветер слабый. Она это и так знала, но все равно каждый день выходила на палубу и проверяла ветра. Привычная процедура. Настолько привычная, что во время проверки маг размышляла совершенно о другом.

«Трубач» Эмилии понравился. Бригантина длиной в тридцать пять шагов, воздушные пушки, двадцать пять человек экипажа, не считая ее саму и капитана. И особенно радовало то, что здесь ей нашлось отдельное место. Пусть и небольшой закуток, но есть где положить книги и инструменты. А для расчетов и подготовки Санти любезно уступал стол в своей каюте.

Многие капитаны не особо заботились о документации корабля, но Санти явно к ним не относился. Шкафчики в его каюте были забиты ровными стопками бумаг, отдельно стояли книги по морскому делу, географии, истории, культуре множества стран. Эмилия даже немного удивилась, при первом знакомстве капитан не показался ей склонным к бюрократии. Но тем лучше, она всегда любила порядок и чистоту. Поддерживать последнюю было легко: капитан не пожалел денег на водородящий камень.

Первые дни плавания прошли спокойно и размеренно. Эмилия втянулась в ритм жизни на борту, скрупулезно обновила погодные печати. Ставивший их коллега справился неплохо, но без особого старания. Еще бы, он-то явно оставался на берегу, его жизнь от печатей не зависела.

Санти оставался все таким же любезным, но по-прежнему не признавался, зачем ему теневые корабли. Пусть даже Эмилия и рассчитывала вероятные точки встречи и вспоминала все, что о них знала.

Самих призрачных судов она не боялась. Теневые корабли не несли на себе умерших, не служили проводниками на тот свет и уж точно ничего общего не имели с великими заклинаниями Покрова, способными дать душе воплощение в мире. Просто отпечатки прошлого, слишком сильно задержавшиеся в мире, и тесно связанные со стихийными силами и эмоциями – как команды, так и тех, кто с ними сталкивался. Но чаще всего теневой отпечаток оставляли матерые пираты, так что тени продолжали заниматься ровно тем же, чем и оригиналы. И часто охотились на тех, кого эти оригиналы ненавидели.

Но вот как Санти намеревается защищаться от них? Эмилия подозревала, что это связано с талантом капитана, каким бы тот ни был. Сам не говорил, она не спрашивала, составляя список загадок.

Например, отчего никак не получается запомнить каждого члена экипажа в лицо? У Эмилии была отличная зрительная память, но большинство матросов и офицеров из нее решительно выпадали. Лучше всего почему-то запоминались толстый веселый кок Кашалот, подтянутый жилистый Катласс и…

– Мастер Льяно? – горбоносый бритоголовый матрос остановился рядом. – Вы сказали в полдень вашу книгу принести.

– Спасибо, Ястреб, – поблагодарила Эмилия, принимая том со схемами расчетов. Матрос кивнул, отошел, и она снова задумалась.

Еще одна загадка «Трубача». Нормальные имя и фамилия были только у них с капитаном, у всех остальных – прозвища. Ястреб, Альбатрос, Катласс, Риф, Мурена, Крюк – на любой вкус, но прозвища. Почему? Санти как-то не походил на любителя выделяться уникальностью, а команда не казалась сплошными преступниками, скрывающими имена.

Или снова причастен талант? Эмилию все больше одолевало искушение взять и изучить след каждого из матросов, но она себя сдерживала. Слишком уж простая идея, надо сперва перебрать рациональные объяснения. Сложно? Неэффективно? Ну да. Но какое упражнение для ума!

Она отложила венд-секстант и быстро зашелестела страницами книги. Последние дни держался слабый ветер, и они могли не успеть к месту, где объявлялись теневые корабли. Капитан решил, что ситуацию надо исправить, и кому, как не магу-погоднику, этим заниматься.

– Освободите мне немного места между мачтами, – попросила Эмилия и пошла за инструментами.

Чертить временную печать на палубе было неудобно. Именно поэтому разумные маги, к которым она себя относила, всегда запасались разъемными печатями из белой проволоки, и оставалось только соединить ее вместе и положить.

Оглядев печать, Эмилия поправила ее, удовлетворенно кивнула. Потом надела по фарфоровому кольцу на каждый мизинец и простерла руки над печатью.

Слова и знаки, течение магии и течения ветра и воды. Многогранная и очень тонкая система энергий и разума. Требующая терпения, расчета и мастерства.

И совершенно незаменимая.

Три слова разбились о печать серебряными искрами, два – обвились вокруг колец, засветившись на них белым и изумрудным узором. Шестое сплело три краски и взмыло вверх, становясь незримым, наполняя паруса.

«Трубач» дрогнул и двинулся вперед, ускоряясь с каждой минутой. Эмилия соединила руки, регулируя силу ветра и добавила еще несколько слов морской синевы, определяя длительность. Прислушавшись к ветру, она довольно кивнула: тот существовал лишь над палубой и не нарушал погодное равновесие.

– Спасибо, Эмилия.

Санти подошел бесшумно и дождался, пока маг начнет удовлетворенно разминать пальцы.

– Это моя работа, капитан, – отозвалась Эмилия. – До Белого Рифа мы так доберемся часа за два, не больше. Там, наверное, надо будет сбросить ход.

– Я не уверен, что даже и придется двигаться так далеко, – задумчиво сказал Санти, глядя на проносящиеся мимо волны. – Сейчас здесь редко кто ходит, а теневики сами ищут встречи.

Эмилия покосилась на него.

– Вы так и не сказали, почему вы их ищете.

– Я думаю, будет проще показать, – таинственно улыбнулся Санти, и Эмилия мысленно добавила в его портрет склонность к эффектам. Чрезмерную.

– Я все же хочу… – с нажимом начала она, но договорить не успела.

– Корабль слева по борту!

Капитан и маг одновременно повернули головы. И Санти машинально схватился за рукоять сабли, а Эмилия – за сумку.

Слева, наперерез «Трубачу», поперек ветра, уверенно шел бледно-серый корабль под неестественно спокойными парусами из колышущихся перепонок. Бушприт щетинился клыками, вдоль корпуса вились голубоватые огоньки.

И ближе к носу они сплетались в надпись «Погребальное Пламя».

– Да! – азартно выдохнул Санти и бросился на квартердек.

Эмилия, не дожидаясь приказа, стукнула кольцами друг о друга, уменьшая силу ветра. Пусть будет проще стрелять, раз уж убегать они не собираются.

Прозвучал вопль боцмана, матросы повалили на палубу с оружием в руках. «Погребальное Пламя» неуклонно приближалось, и уже можно было разглядеть теневиков на палубе. Бесцветные волосы и лица со стертыми чертами, тусклые клинки, клубящийся туман в глазницах и равнодушные, неспешные движения. Как обычно их и описывали.

Эмилия попыталась прикинуть, насколько удобно будет стрелять по теневикам с такого положения. Но с мысли ее сбил громкий приказ капитана:

– Готовность к абордажу!

«Он с ума сошел?!» – изумилась Эмилия. Обычное оружие не вредило теням. Именно потому «Погребальное Пламя» так уверенно шло на сближение – но зачем же поддаваться? Можно же разбить корпус из воздушных пушек!

Она бросилась к квартердеку, но опоздала. Теневой корабль внезапно смазался, прянул вперед, нарушая все законы природы и снова материализовался борт о борт с «Трубачом». Планширь вспучился, выплюнул призрачные когти, крепко уцепившиеся за корабль, первый теневой пират перепрыгнул на палубу, размахиваясь тесаком…

Ястреб рубанул его саблей по груди, и та с легкостью рассекла призрачную плоть. Теневик отшатнулся, заваливаясь, несколько его товарищей споткнулись, застыв у борта в замешательстве.

И этого краткого мига морякам «Трубача» хватило, чтобы броситься в атаку.

Эмилия застыла у грот-мачты, потрясенно глядя на то, как тесаки, топоры и сабли экипажа крушат теневиков. Не то чтобы сражение шло безупречно и слаженно, но призрачные пираты не успевали свыкнуться с мыслью, что их так легко убивают. Да и бился каждый матрос куда более умело, чем можно было ожидать.

Почему, как?

На сей раз Эмилия не колебалась. Схватившись за мачту, она решительно вычертила знак Зрения, подалась вперед, вглядываясь – и у нее захватило дух.

Сомнений не было. Магией по-разному веяло от каждого матроса, решительно от каждого. Кто-то светился для взгляда сильнее, кто-то – слабее, но во всех следах оставались эти признаки.

И при этом матросы «Трубача» не были магами, чародеями или адептами еще какой традиции. Эмилия повидала достаточно коллег, чтобы их опознать, и была уверена в своей памяти.

Санти набрал полную команду талантов?! Но как, откуда?! И почему что-то такое в них… странное…

Она отыскала взглядом капитана. Тот прорывался к чужому квартердеку, скрещивая саблю то с одним теневиком, то с другим. Эмилия сузила глаза, разглядев ровные пылающие строки, бегущие по стали клинка.

Магическое оружие? Это объясняет… гм, да ничего не объясняет.

Катласс срубил противника Санти, тот бросился к корме, навстречу высокому теневику в плаще из горящей воды. Сабли капитанов столкнулись, высекая искры, теневик отскочил, сорвал плащ и резко взмахнул им. Санти пригнулся, ушел от взмаха сабли и выхватил из-за пояса кинжал. На корме маячил еще один теневик с пистолетом и ножом, но в поединок он не лез.

Опомнившись, Эмилия поспешно выхватила диск, повернула пару стрелок, настраиваясь на ветер, начала медленно вращать внешнее кольцо. По палубе прошелся ветер – слабый, низкий, не поднимавшийся выше колен, но сдувавший прочь все частички «Погребального пламени». В теневых кораблях хватало ядовитой порчи, потом необходимо будет тщательно очистить те места, куда вцепились абордажные крюки. Что еще ей сейчас делать, не в схватку же лезть?

В победе «Трубача» она уже не сомневалась.

– Капитан! – вскрикнул Ястреб.

Погодница резко дернулась, стиснув диск.

Командир теневиков рассеивался в воздухе, но Санти рухнул на одно колено, прижимая руку к груди. Сквозь пальцы капала кровь; теневик на корме вскинул пистолет, целясь ему в голову.

Эмилия стремительно подняла руки, мгновенно рассчитывая точный ветер, но стихия не понадобилась.

Экипаж «Трубача» словно взбесился. Моряки ринулись на теневиков, совершенно не заботясь о себе, мгновенно смяв сопротивление. Катласс с яростью метнул саблю, угодил стрелку прямо в грудь, сбил прицел, и пуля ушла в волны. Снова навести оружие тот не успел: Санти откатился назад, проскочивший мимо него Ястреб снес теневику голову.

Катласс подхватил капитана и дотащил его до борта. Санти что-то коротко сказал, Катласс помог ему опуститься на колено, а остальные моряки с «Трубача» бросились обратно.

Эмилия озадаченно опустила диск. А Санти примерился и с размаху вогнал саблю прямо в палубу.

Строки на клинке вспыхнули ярким золотым сиянием, волной прокатившимся по «Погребальному Пламени». Бушприт его на глазах начал таять, растворяться в воздухе; вслед за ним настала очередь носа.

Катласс помог капитану перебраться, перескочил сам, поддержал Санти, высоко поднявшего саблю. Оружие продолжало сиять, пульсируя золотым светом, и в ритм ему распадался теневой корабль.

Эмилия сделала шаг в сторону, чтобы не упустить ни единой детали. Да, она была права: исчезал не только корабль, пропадал и его след. Оружие капитана уничтожило «Погребальное Пламя» полностью; пусть в морях и появятся иные теневые корабли, но этот точно не вернется никогда.

Только когда «Пламя» исчезло совсем, Санти позволил себе пошатнуться и опустить саблю. Клинок померк, другой матрос подхватил капитана и потащил его к каюте. Санти бессильно опустил голову, теряя сознание.

Альбатрос, корабельный врач, бросился следом, Эмилия тут же присоединилась.

– Я помогу, – сказала она.

– Вы разбираетесь в медицине? – удивленно оглянулся Альбатрос, машинально пригладив длинные белые волосы.

– Не слишком, – не стала скрывать маг. – Но у меня очень хорошие координация, самоконтроль и точность движений. Профессия обязывает. И я знаю, как очищать раны от теневых клинков.

– Тогда благодарю, – кивнул врач.

«Интересно, – отметила Эмилия. – Он даже не побеспокоился ни ранениями остальных, ни теневой заразой».

В четыре руки они быстро обработали резаную рану. Альбатрос влил капитану в рот половину склянки алхимического лекарства. Эмилия тонкими нитями ветра прочистила ее, убрала теневую пыль на бумагу и велела одному из матросов выбросить кулек за борт. Текучая бесконечность океана легко справлялась с такой бедой.

Когда Санти спокойно заснул после перевязки, Альбатрос вытер лоб.

– Пойду поработаю с остальными.

– Там вроде бы были те, кто ранен не менее тяжело, – заметила Эмилия.

– Выживут, – хмыкнул врач. – Я их знаю, а вот без капитана мы – ничто. Спасибо за помощь, мастер Льяно.

– Всегда рада.

Хлопнула дверь, и Эмилия осталась в каюте одна. Она выдохнула, омыла руки у водотворящего камня, тщательно убрала в сумку инструменты, которые бросила на стол во время лечения и недовольно посмотрела на открытую дверцу шкафа. Когда понадобился лист бумаги, Эмилия просто выдернула его из стопки, лишь посмотрев, чтобы был чистый, и даже не позаботилась прикрыть.

Потянувшись к дверце, она бросила взгляд внутрь шкафа, на верхние листы, и сдвинула брови, уловив слова: «Катласс. Детство – Астеро Хинеда…»

Эмилия посмотрела на капитана. Тот спокойно спал, сабля в ножнах стояла у изголовья. Шторма с этикетом, но браться за чужое магическое оружие без разрешения недостойно наличия разума. Но любознательность просто надо было как-то утолить, и она потянула листы к себе, поколебавшись всего секунду.

Биографии. Быстрые заметки про членов экипажа, про кого – побольше, про кого – поменьше, почти чистые листы. Заметки о Катлассе оказались среди самых подробных, но, пробежав первый лист глазами, Эмилия нахмурилась. Через миг она сообразила, что ее беспокоит, и сдвинула брови еще сильнее. Интересно.

– Надеюсь, вы быстро придете в себя, капитан, – негромко сказала Эмилия, поглядев на Санти. – Потому что у меня есть вопросы.

Санти проспал остаток дня, и пришел в себя утром. Эмилия сама за это время успела выспаться, и, увидев суету Кашалота на камбузе, известила, что она согласна составить капитану компанию за завтраком. Возражения не ожидались и не принимались.

Видно, рана оказалась не очень тяжелой, или снадобья отменными. Капитан двигался с трудом и морщился, но глаза были совершенно ясными, а настроение без сомнения отменным. И аппетит тоже не пострадал.

– Во-первых, приятного аппетита, капитан, – сообщила Эмилия с порога. Проскользнувший мимо матрос поставил вторую тарелку. – Во-вторых, мне надо с вами поговорить.

– После вчерашнего? – поднял бровь Санти. – Конечно. А разве с командой вы еще не говорили?

– Я решила получать ответы из первых рук, – прямолинейно сказала Эмилия, садясь напротив. Капитан гостеприимно налил ей вина.

– Разумно. Думаю, на первый вопрос я и так отвечу, – Санти кивнул на саблю. – Фамильное оружие. Кто его конкретно создавал – не знаю, на этот счет целых три истории есть. И оно способно…

– …разрушать и впитывать энергию, – договорила за него Эмилия. – Я в целом так и поняла. Интересно другое – зачем вам такое количество силы, и почему с таким опасным источником? Вы же с легкостью могли ее получить из тех же гроз и штормов.

– А они, по-вашему, безопасны? – изумился капитан.

– Все относительно, – Эмилия вперила в него взгляд. – Итак?

– Потому что я терпеть не могу подражательство, – сказал Санти с абсолютной искренностью в голосе.

Эмилия, опешив, уставилась на него.

– Понимаете, жизнь человека – это история, – объяснил капитан. – Яркая, замечательная и неповторимая история, даже если человек – полная сволочь, если честно. А теневики… Они лишь бледные тени. Самостоятельные – но вечно повторяющие одно и то же, причем заложенное кем-то другим. Копия. Бледное подражание. И вот этого я терпеть не могу. Поэтому и сражаюсь в морях именно с ними, стараюсь не враждовать с людьми.

– Вы понимаете, как безумно звучит эта причина? – осведомилась Эмилия.

– Вы помните, что поступили ко мне из-за любопытства? – парировал Санти.

– Вы правы, – признала Эмилия. – Но для чего вам нужна эта сила?

Санти весело улыбнулся.

– Позвольте пока умолчать.

– Вы меня интригуете, – без тени кокетства сказала Эмилия. – Если я не смогу получать ответы на загадки, я буду требовать повышения платы.

– За что?

– За моральный ущерб, – честно сказала маг. – Но есть еще кое-что. Пока вы спали, я почитала некоторые ваши записи в том шкафу.

– Эмилия, а читать чужие бумаги учтиво? – наигранно удивился Санти.

Погодница посмотрела на него поверх тарелки.

– Ах, да, я помню ваши сильные стороны…

– Абсолютно верно, – кивнула Эмилия. – Но суть не в этом. Мне кажется, Катласс вам солгал, рассказывая о себе.

– Простите? – нахмурился Санти.

– У вас записано, что он рос в Астеро Хинеда и там начал мечтать о море, глядя на него со стен.

Капитан озадаченно кивнул.

– Из Астеро Хинеда нельзя видеть море, – прямо заявила Эмилия. – Из замка прекрасно просматривается суша, но вот море из него совершенно не видно. Именно потому есть три форта, прикрывающие подходы с моря. Если он действительно вырос в Астеро Хинеда – то никак не мог смотреть на корабли и мечтать о них, до берега идти минимум две лиги.

– А, вот как? – отозвался Санти. – Занятно. Мне придется с ним об этом поговорить.

Эмилия изогнула бровь. Похоже, капитана этот факт совершенно не огорчил и не возмутил. Ложь матроса вызвала у него лишь легкую досаду.

– Я думаю, я ответил на ваши вопросы, – заметил Санти.

– Не на все! – возмутилась Эмилия.

– Я и не обещал, что отвечу на все. Впрочем, вы можете многое понять, если понаблюдаете…

– Повышение платы, – напомнила маг.

– С удовольствием, – ласково улыбнулся капитан.

За припасами «Трубач» зашел в солнечную Истреду. И там же, пока он стоял на якоре, Катласс распрощался с командой, сходя на берег.

Услышав, что он уходит, Эмилия ощутила укол совести. Неужели из-за одного вранья о детстве капитан решил расстаться с матросом? Или это его задело куда больше, чем показалось?

Но эта мысль развеялась очень быстро. Вся команда прощалась с Катлассом с радостью, а в теплом поведении капитана не было ни намека на гнев. Более того, матрос еще и благодарил Санти, не уточняя, за что. Казалось, экипаж просто провожает товарища на заслуженный отдых.

Только Катлассу было лет тридцать. Рановато для отставки.

Эмилия добавила в список загадок еще одну и твердо решила – она или докопается до сути, или припрет Доменико Санти к стенке и заставит рассказать правду. Вот только пока она не представляла, как за это браться.

Тем более, что пока что теневые корабли они больше не искали. Взяли пару контрактов на перевозку товаров, справились с такой легкостью, что Эмилия даже толком не запомнила детали. В Элиште Санти выгреб немало своих документов и два дня провел на берегу, вернувшись очень довольным. Пару недель провели в окруженном скалами Кимдале, потому что на юго-западе алмийцы воевали с пиратами и Санти не хотел подвергать корабль опасности.

Два совершенно спокойных месяца. Два месяца нормальной работы мага-погодника, к концу которых Эмилия уже была готова на мачту лезть. Вдобавок у нее кончились свои книги, а всю литературу у капитана она и так уже ранее читала.

Поэтому, стоило «Трубачу» зайти в порт острова Киброс, Эмилия спустилась на берег одной из первых. Если книжные лавки острова и не были лучшими на Девяти Архипелагах, то в первую пятерку входили точно.

– Мастер Льяно! – обрадовался знакомый продавец. – Давно вы у нас не бывали! Слышал, теперь на новом корабле ходите. Интересно?

– Не то слово, – с чувством сказала Эмилия. – А что у вас появилось занятного?

– А вот смотрите, – продавец жестом фокусника извлек новенькую книгу, где сверкало заглавие «Каменный галеон».

Новый роман Фельгари! Эмилии стоило бросить один взгляд на имя автора, чтобы потянуться за кошельком. И только усилием воли она заставила себя не схватиться за чтение прямо здесь же. Надо же еще пару купить.

«Почему меня всегда тянуло к морю? Хороший вопрос. В роду Мирейда никогда не встречались ни капитаны, ни матросы. Наша семья и существовала-то лишь чтобы защищать господ замка. Привыкай к мечу и пистолету, будь верным, будь честным, не имей амбиций и желаний сверх службы.

Так было всегда. Так заведено, и не Хелару Мирейде это менять.

Почему море? Не знаю. Ведь в Астеро Хинеда не слышно даже плеска волн…»

Эмилия оторвала взгляд от первых страниц, озадаченно моргнула. Странное совпадение. Совсем недавно как раз об этом могучем ираменском замке она говорила с капитаном. Ну, бывает.

Она вернулась к чтению, и постепенно в глубине разума начало нарастать беспокойство. Озадаченность. Что-то неясное и странное вставало с новеньких страниц, еще пахнущих типографией. Но что.

И только конец шестой главы вспыхнул молнией в сознании.

«– Ну что, – усмехнулся Эштен. – Добро пожаловать на борт, Хелар!

Я оглянулся на берег, где ночной город переливался огнями и радовался жизни. В небо взметнулся праздничный фейерверк, распался искрами и канул в ночь.

Как и моя жизнь.

– Хелар мертв, – сказал я, поглядев Эштену в глаза. – Зови меня Катласс».

Впервые за всю жизнь Эмилия Льяно выпустила из рук книгу и едва успела поймать ее у самого пола. Резко распахнув ее, она зашелестела страницами.

Где, где описание Хелара? Вот… Эштен выше и крепче него, его рост указан, значит, сам Хелар невысок. «Всегда был жилистым». Вот шпага виконта оставляет шрам на лбу. Вот Хелар стрижет темные волосы коротко, чтобы не скрывать шрам. Вот его маскировка ломается из-за серых глаз…

– Шторма теней! – Эмилия вскочила с места, бросила книгу на койку и выскочила на палубу, в океан звуков кибросского порта.

Матросы удивленно воззрились на нее, погодница дико огляделась, и зацепилась взглядом за Ястреба у фок-мачты.

Он отшатнулся, когда Эмилия ринулась прямо к нему и прочертила на мачте знак Зрения.

След Ястреба распахнулся трепещущим многоцветьем красок и звуков. И теперь, глядя пристально и яростно, Эмилия сообразила, что же ей показалось странным тогда, в морском бою.

Едва заметная дымка по краям следа. Еле заметная, можно даже не заметить. Но у Санти ее не было. У самой Эмилии – тоже.

Но она была и у матросов «Трубача», и у теневиков!

И в каждой, решительно каждой книге Фельгари главных или хотя бы значимых героев с кем-нибудь сравнивали. Яркая черта, которая легко сочеталась с описанием. Нос как крюк. Ястребиные черты. Толстый как кашалот. Волосы цвета перьев альбатроса.

– Э… – неуверенно протянул Ястреб. – Мастер Льяно?

– Капитан у себя? – отрывисто спросила Эмилия.

– Да… Но…

Маг бурей пронеслась по палубе и распахнула дверь каюты. Сидевший за столом Санти удивленно поднял взгляд и отложил перо.

– Да, Эмилия? Чем могу помочь?

– Хеларом Мирейдой! – вырвалось у нее.

Последовала пауза в долю секунды. Потом Санти откинулся назад и улыбнулся.

– А-а, – протянул он. – Я этого ждал. Заходите, садитесь. Вина?

– Сейчас точно надо, – буркнула Эмилия. Шок и буря внутри уступали место осмыслению и желанию вытрясти наконец из своего капитана все ответы.

Опустившись на стул и взяв бокал, она прямо спросила:

– Вы – Эрвиль Фельгари?

– Псевдоним, – кивнул Санти. – Сложил пару имен с моей родины.

– Но почему же вы не сказали?!

Капитан поглядел в потолок.

– Я застенчив.

Эмилия поперхнулась вином.

– Вообще, ходить по морям в моем семействе считается подобающим, а вот писать романы – не очень, – усмехнулся Санти. – Пришлось скрывать имя. Так бывает.

– Кто такой Катласс? – не сбилась с мысли Эмилия. – Кто вообще у вас в экипаже?

Этот вопрос внезапно заставил вспыхнуть другой.

– И вот поэтому, вот для них вам нужно море энергии с теневых кораблей?

– Именно для того, – согласился Санти. – Кстати, раз уж мы начали задавать вопросы – а хотите бессрочный контракт на «Трубаче»?

Эмилия ошарашенно моргнула, но тут же помотала головой.

– Капитан! Не пытайтесь меня сбить, дон Доменико! Кто ваша команда? Не люди?

– В какой-то степени не люди, – протянул Санти с легкой неуверенностью. – Полноценные личности, такие же, как мы с вами. Но я призвал их в мир и дал им облик в нем.

– Вы сумели десятки раз применить Покров Души?! – поразилась Эмилия. Увидев на лице капитана полное непонимание, она пояснила: – Воплотить души в телесной форме.

– Господь Небес, нет! – теперь уже поперхнулся Санти. – Я о такой магии только слышал, но у меня ни сил, ни знаний и близко на нее не хватит. Нет, команда «Трубача» – совсем иное дело. Я сам не понимаю, как это волшебство вообще работает, если честно. И не знаю, есть ли другие, подобные мне.

Он сделал глоток, поставил бокал обратно на стол.

– Но вы верно угадали, Эмилия. Вся моя команда – сочиненные. Герои и важные персонажи моих романов, которые обретают плоть, когда я пишу про них. Или хотя бы делаю наброски. И чем тщательнее я их продумываю – тем ярче они выходят в жизни. Иногда выходят ошибки, вот как с Катлассом и его родиной, еще раз спасибо, что заметили. На сам характер они не очень сильно влияют, это легко убирается при правках и вычитке. Именно потому они могут сражать теневиков – в какой-то степени они схожи, но более… реальны? Скажем так.

Он поглядел на шкафы. Эмилия тоже посмотрела, впервые осознавая, что за бумаги там лежат.

– А потом вы их отпускаете?.. – осторожно спросила она.

– Когда книга готова – конечно, – кивнул Санти. – Иначе нельзя. Держать персонажа при себе – глушить его жизнь, не давать ему развиваться. Когда книга уходит к людям, он получает сотни жизней разом.

Он снова поднял бокал, покачал его в руке.

– И, нет, я не знаю, что с ними происходят после того, как они сходят на берег окончательно. Но иногда они мне снятся. На своих кораблях. В своих морях.

Эмилия подняла руку, собираясь что-то сказать. Потом опустила. Снова подняла, пытаясь найти слова.

– Вы слишком учено смотрите, – верно угадал капитан. – Я сам не знаю, как это получается! Да и знать не хочу, если честно. Такое чувство, что, если буду слишком много думать над своим даром – утрачу его. Кстати, о разуме – знаете, Эмилия, сколько у меня ни было людей на борту, но никто не догадался, что у меня за команда. Только вы.

– Наверное, никто из них не читал ваши книги, – предположила погодница. – Или не считал, что странности интересны. Или боялся.

– Наверное, – согласился Санти. – Но это еще одна причина, почему я хочу предложить вам бессрочный контракт. Вы отличный маг, вы проницательны, и вы точно справитесь с главной задачей.

– Это какой? – сдвинула брови Эмилия. Она уже была склонна согласиться, но не могла понять, какой еще безумный довод ей выдвинут.

– А вы еще не поняли? – удивился Санти. – Я автор. На борту у меня – мои герои. Но чтобы они точно оживали и держались, всегда нужен еще один человек.

Он наклонился вперед и тепло улыбнулся:

– Мне нужен читатель!

– Через пару дней моря будут нашими!

Толпа радостно взревела, кто-то пальнул в небо из пистолета. Высокий широкоплечий бородач вскинул кулак вверх, громовым голосом перекрывая все другие:

– «Охотники на пиратов» там, а?! А я скажу – пиратская дичь, так-то верней будет!

Забитая людьми площадь сотряслась от хохота.

Ханред, капитан «Черной Волны», знал, как надо заводить пиратов, как говорить то, что они желают услышать. Он не давал обещаний, ни в чем не клялся, и даже не собирался. Лишь разжигал чувства, подогревал нужное настроение, чтобы оно в походе выплеснулось сталью и огнем. А заодно и взвинчивал собственную славу, что таить.

На Латоти, острове пиратов, иначе нельзя. Репутация и слава здесь весили побольше пушек и сабель. Все как в политике далеких империй.

– Удача нам улыбается! – объявил Ханред. – А чтоб она хмурых рож не испугалась – сегодня я угощаю!

От радостного рева чуть не рухнули скалы вокруг города.

Ханред купался в ликовании, впитывал его, и даже не смотрел на края площади. Но двоих слушателей он бы и так вряд ли заметил: те не выделялись, стояли в тени и восторженно кричали вместе со всеми.

Они были похожи: по-нортийски светлокожие, светлоглазые и темноволосые. Мужчина – немного повыше своей спутницы, облачен в жемчужно-серый камзол, лицо скрывала тень широкополой шляпы. Точно такая же шляпа плотно сидела на голове женщины, и солнце играло на мелком бисерном узоре светлого платья; талию перехватывал плетеный пояс, и кинжал с пистолетом на нем выбивались из хрупкого образа.

Хотя на Латоти оружие не носили только веселые дамы. Даже у детей почти всегда был нож за поясом.

Когда пираты дружно ринулись с площади в кольцо таверн, двое переглянулись и незаметно отступили в переулок. Мужчина поправил шпагу на поясе, предложил руку спутнице, и они вместе двинулись по затененной улице в сторону окраин.

– Эй! – заорал лысый крепыш из окна рядом. – Че валите, давайте с нами выпьем!

– Нас капитан выпить позвал! – откликнулся мужчина, погладив короткую темную бородку.

– Хочешь его обидеть – пошли с нами, скажешь, – добавила с улыбкой женщина.

– А, ну, капитан – дело святое, – согласился лысый и нырнул обратно с воплем «Хордо, давай третью!..»

Про случайно увиденную пару он тут же забыл. Мужчина и женщина усмехнулись друг другу. Последнее, что им было нужно – раскрывать, что на Латоти пробрались Чайка и Буревестник с «Девятого Ветра». Единственные на весь океан два капитана одного корабля. Мастера быстрых перевозок, знатоки тайных течений.

И охотники на пиратов.

Не те люди, которых на острове бы приветствовали. К счастью, знакомых тут не попадалось, а славились они в морях не внешностью.

Тень сменилась ярким солнечным светом, брусчатка улицы – плотной тропой, уходящей вверх. Где-то вдалеке гремело празднество, на которое стянулись все жители Латоти. Под его шум Чайка с Буревестником незаметно поднялись на гору, с которой открывался отличный вид на полукруг гавани.

Два могучих столба обрамляли вход в порт, и даже несведущий приметил бы искры защитных чар. По всей набережной виднелись скрупулезно выбитые печати для погодной магии, пусть сейчас и не пробужденные. Со стен в море смотрели орудия, и блеск зачарованного хрусталя снарядов был виден за сотни шагов.

А самое главное – гавань полнилась кораблями. Именно про них так хвастливо говорил Ханред на площади, именно из-за них Чайка с Буревестником вообще сюда явились.

Борьба империй заставила оттянуть многие флоты от Девяти Архипелагов, и пираты во главе с Ханредом увидели свой шанс. Сейчас им мог по-настоящему противостоять только алмийский адмирал Летьен Афанж, который и нанял «Девятый Ветер». Увы, шпионы адмирала опоздали, и слишком поздно известили его о замыслах Ханреда и собранных под его флагом силах.

Получив донесения, Афанж спешно созвал полтора десятка кораблей, готовясь схватиться с пиратами, и ожидал подкреплений. Через пять-шесть дней в эскадру влилась бы еще дюжина судов. С такими силами можно ударить по самому оплоту пиратов.

Но Ханред собирался выступать самое большее через два дня. И в гавани Латоти стояло сорок восемь крупных судов, от быстрых барков до могучей «Черной Волны».

Афанж не надеялся, что Чайка и Буревестник смогут дать ему безоговорочное преимущество. Контракт, по сути, сводился к фразе «сделайте хоть что-нибудь, задержите их хоть как-то», пусть даже гордый адмирал никогда бы не произнес это вслух.

И вот сейчас капитаны «Девятого Ветра» молча смотрели на порт. Впечатлениями не делились: оба отмечали одно и то же. Крепкие швартовочные канаты, погодные печати, дугой охватывавшие гавань, дома на набережной ломятся от пиратов, готовых выскочить по первому требованию. Сейчас они веселятся и пьют, но к моменту выступления превратятся в полностью готовых к бою головорезов.

– Безнадежно, – мрачно констатировал Буревестник, переводя взгляд с фрегата на барк, с галеона на другой фрегат, со шхун на корветы. – Чтобы лишить их экипажа, нам надо протащить на Латоти целую армию.

– Или вообще завалить выход из гавани, но это брать Латоти не поможет, – вздохнула Чайка. – Да и заваливать нечем.

Какое-то время они молчали, не желая произносить вслух банальности. Потом Чайка неохотно спросила:

– Ты сможешь вызвать достаточно сильный шторм?

– Вызвать-то смогу, – вздохнул Буревестник, – но если начну ломать им суда, маги Латоти тут же вмешаются. Гавань и так зачарована, а всех погодников разом мне не пересилить. И даже если бы смог…

Он махнул рукой. Чайка понимающе кивнула. Одна мысль о том, чтобы пустить на дно столько кораблей, колола сердце болью. Даже в морских сражениях капитаны «Девятого Ветра» старались остановить чужие суда, повредить, но не разрушать.

– Прикрыть эскадру Афанжа и позволить ей подойти я бы смог, – продолжал размышлять вслух Буревестник. – Но в гавань ей все равно пути нет, а схватка на море кончится не в пользу алмийцев.

– Если бы Ханред взял и вывел все суда без команды, было бы легче, – заметила Чайка. – Но вряд ли он будет так лю…

Она осеклась и вонзила взгляд в переполненную гавань. Закусила губу, глаза расширились. Буревестник остро глянул на нее, промолчал: именно с таким выражением лица Чайка выдавала неожиданные блистательные идеи.

– Как думаешь, – медленно сказала она, – если привык говорить наедине – выйдет ли выступить на публику?

– Думаю, выйдет. Смотря ка… – Буревестник осекся, глаза его на миг расширились. – Погоди, ты собираешься?..

– Ага. Получится?

Буревестник помолчал пару секунд, потом его глаза заискрились азартом.

– А что мы теряем?

Чайка сверкнула улыбкой в ответ.

– Надо будет войти в саму гавань или хотя бы меж столбов, – деловито сказала она. – Отвлечешь местные заклинания?

– Не вопрос, – пожал плечами Буревестник. – Но понадобится тот еще танец ветров, придется работать очень осторожно.

– В первый раз что ли… – протянула Чайка. – Ну что, план есть. Идем!

Капитаны не боялись рисковать, но просто так войти в местную гавань они не посмели. «Девятый Ветер» бросил якорь у неприметного островка неподалеку; до Латоти Чайка и Буревестник добрались на шлюпке и смешались с местными.

Уже вечерело, так что приходилось идти медленно, огибая обманчиво крепкие камни и выбирая дорогу. Змей в это время года хватало.

Внизу послышался плеск волн, Чайка обогнула крупную скалу и тут же дернулась обратно.

– Там трое, – быстро шепнула она. – Нашли шлюпку.

Капитаны переглянулись. Чайка вытащила пистолет, взвела курок и убрала руку в складки платья. Буревестник проверил, легко ли выходит из ножен шпага. Скрываться было бессмысленно: они специально пристали здесь, в месте равно укромном, и отлично просматривающемся от воды. Сейчас эта черта сыграла против них же.

– Эй, ребята! – весело окликнул Буревестник, выходя из-за скалы и слегка покачиваясь. Чайка шла следом, наполовину заслоненная фигурой спутника. – Чего тут, морскую тварь выкинуло?

Трое пиратов развернулись к нему. Похожи друг на друга – смуглокожие безволосые квентри, у каждого по черепу вьется сложный узор. На поясах – абордажные сабли, руки бугрятся мышцами.

– Шлюпка тут, без пометок кораблей, – подозрительно ответил самый высокий из них. – Ты сам кто такой, и чего приперся?

Буревестник широко улыбнулся, делая шаг вперед.

– Что значит – чего? Весь остров гуляет, вот мы с подружкой и решили на берегу продолжить! Вы-то не за тем же, а?..

Квентри переглянулись и потащили сабли из ножен, не сводя взгляда с Буревестника. Явно не поверили ни слову.

Рука капитана метнулась к шпаге, сам он бросился вперед; квентри дружно вскинули сабли навстречу.

Упустив из вида Чайку.

Грохот выстрела раскатился над берегом: пуля угодила точно в висок вожаку, опрокинув его на гальку. Нажимая на спуск, Чайка выдохнула два кратких звука, и шлюпка сама собой дернулась вперед, боднув ближайшего пирата носом под колени.

Тот не ожидал толчка, нелепо взмахнул руками, чуть не задев товарища саблей. Второй пират отпрянул в сторону и налетел прямо на острие шпаги Буревестника: капитан ушел в выпад, как только клинок вылетел из ножен.

Оставшийся мигом пришел в себя, с бешеным ревом кинулся на Буревестника. Тот сбросил удар сабли по своему клинку, быстрым рипостом заставил врага отскочить – и тут же пирату в лицо полетел кинжал Чайки. Квентри машинально отмахнулся саблей, отбивая угрозу, и осел, получив точный удар шпагой в горло.

Стряхнув кровь с оружия, Буревестник убрал шпагу и кинулся разматывать швартовочный конец. Чайка подобрала кинжал и присоединилась к нему.

– Шторма возьми того, кто в береговые патрули квентри ставит, – буркнула Чайка. – Даже и не утопишь.

Буревестник молча кивнул, сталкивая лодку на воду. Дети Узоров не тонули ни живыми, ни мертвыми.

Времени оставалось немного. Трупы найдут самое позднее наутро, доложат Ханреду. Тот дураком никогда не был, и в лучшем случае насторожится, в худшем – поймет все правильно.

Шлюпка закачалась на волнах, Буревестник оттолкнул ее от берега, несколькими мощными взмахами весел развернул в открытое море. Чайка негромко запела; голос ее не разносился над волнами, словно впитываясь в дерево шлюпки. Каждое движение весел продвигало ее втрое дальше обычного, будто поднимая над морем.

Очень скоро шлюпка поравнялась с островком из одних голых скал, нагроможденных друг на друга. Ничего приметного, ничего притягивающего проходящие суда; и именно потому здесь на якоре стоял корабль.

Корвет двадцати шагов в длину. Три мачты. Паруса жемчужно-серого цвета. Хищные узкие обводы – в движении он резал волны словно острый клинок. Опоясывающие корпус орудийные порты, сейчас закрытые.

И серебристая надпись по темному дереву – «Девятый Ветер».

– Эй, на борту! – позвал Буревестник больше для порядка. Их и так уже заметили, на корабле началась деловитая суета. Через несколько минут шлюпка оказалась у корабля, развернулся трап.

– С возвращением! – смуглый широкоплечий парень с улыбкой перегнулся через планширь, протянул руку, поочередно помогая забраться обоим капитанам. Мог бы и просто выдернуть наверх, силы у Ринеда хватало.

Привлеченная возгласом команда потекла на палубу. «Девятый Ветер» всегда славился разнообразием – и светлокожие нортийцы, и смуглые альмийцы, и квентри, и дети десятка других народов, включая не-человеческие. Капитаны никогда не смотрели на внешность, лишь на таланты и верность.

– Фольхет! – позвал Буревестник.

– Да, капитан! – старпом вынырнул из люка, почесывая волосатую грудь. Ростом Фольхет не вышел, но размахом плеч превосходил всех на корабле. Курчавостью темно-рыжих бакенбард – тоже.

– Готовь всех к походу, – приказал Буревестник. – Сроку – три часа.

Глаза старпома расширились, матросы удивленно зашептались.

– Разогнались мы, – признал Фольхет и тут же заорал: – Команда!! Живо все проснулись, курицы ленивые!

Ринед довольно усмехнулся, опустив ладонь на рукоять Морской Молнии, своего длинного изогнутого меча. Предчувствие схватки всегда горячило его кровь.

– Саану к нам, – бросила Фольхету Чайка, проходя к каюте.

За спинами капитанов корабль поглотила привычная подготовка; матросы засновали по вантам и палубе. «Девятый Ветер» не в первый раз срывался с якоря совершенно неожиданно. Один лишь Ринед не особо усердствовал; все равно морское дело ему давалось плохо.

В каюте Чайка скользнула к небольшому шкафчику, извлекла темную склянку. Налила несколько капель в стакан, залпом проглотила, подождала пару секунд и пропела несколько нот.

– Как всегда, мелодично, – заметил Буревестник, стягивая камзол.

– Ты-то всегда услышишь, – улыбнулась Чайка через плечо. – А мне впервые придется выступать перед многими.

– Справишься, – без тени сомнения ответил Буревестник.

Какой-то миг они тепло смотрели друг на друга, потом вернулись к переодеванию. Чайка выскользнула из платья и аккуратно сложила его, потом быстро натянула простые и крепкие рубашку, штаны и жилет. Буревестник сменил расшитый камзол на такой же наряд, как у Чайки, только в темных тонах.

– Что за жизнь, – заметила Чайка, убирая платье в сундук. – В кои-то веки приоделась – и то, чтобы пираты не узнали.

– Тогда нам точно выгодно помочь Афанжу, – отозвался Буревестник.

– Чтобы на бал позвал?

– А то!

Капитаны рассмеялись, но краткое веселье прервал стук в дверь.

– Входи, Саана, – отозвалась Чайка.

– Прибыла по приказанию! – корабельная чародейка улыбнулась, появившись на пороге и демонстративно пригнувшись. Саана принадлежала к народу меднокожих скаари, чьи головы с обеих сторон украшали сложные костяные выступы; зацепиться за притолоку она вряд ли могла, но любила на эту тему шутить.

– Для тебя особое задание, – сказал Буревестник. – Ты знаки для Огня Небес, надеюсь, не забыла?

– Спрашиваете! – фыркнула Саана. – Я с тем же успехом могу Серый Серп потерять.

Она с любовью погладила изогнутый меч на поясе, едва ли не единственное, что осталось у нее от далекой родины.

– Тогда смотри, что надо сделать, – вступила Чайка.

Выслушав, Саана посерьезнела, несколько секунд поразмышляла, кивнула.

– Да, сделаю. Но мне понадобится много силы.

– Будет, – пообещал Буревестник. – Не попадись только.

– Милостью Скаара, – флегматично отозвалась чародейка. – Больше ничего взорвать не нужно?

– Сделаешь – и отступай, – покачала головой Чайка. – Сразу отступай. Никаких «о, там склад боеприпасов!»

Саана с преувеличенным сожалением вздохнула. Буревестник так же преувеличенно строго хмыкнул, чародейка невинно развела руками.

Ближайшие три часа «Девятый Ветер» кипел работой. Вышколенная команда под присмотром Фольхета точно знала, что делать. А то, что капитаны не выходили из каюты все это время, лишь доказывало команде – дело предстоит серьезное. Обычно Чайка и Буревестник от работы и руководства не отлынивали, но сейчас явно берегли силы и голоса.

Когда они появились на палубе, команда убедилась в своей правоте. Крепкие удобные куртки, плащи против ветра и дождя, а главное – широкие кожаные пояса с кармашками для алхимических снадобий. Капитаны редко прибегали к таким средствам.

– Курс на Латоти, – объявил Буревестник. – Заходим к гавани, движемся через норд-ост. Фольхет – за штурвал.

Старпом коротко кивнул, обычный рулевой без споров уступил место. Свое дело он знал отменно, но Фольхет держал штурвал стальной хваткой, как бы корабль ни кидало.

Уже стемнело. Океан казался бездонным и черным, лишь изредка на нем блестели лунные дорожки.

Загрохотала якорная цепь, заскрипел такелаж; «Девятый Ветер» развернулся, лег на курс, устремившись в сторону Латоти. Капитаны поднялись на квартердек, накинули плащи. Буревестник запрокинул лицо к небу, чувствуя дыхание ветра на коже, Чайка опустилась на колени и плотно прижала ладони к гладким доскам.

Саана замерла у борта, сощурив глаза. Сейчас всю одежду скаари составляли несколько лент, прочно охватывавших тело, в руке висел пояс с мечом. Оглянулась на капитанов, получила короткий кивок Чайки – пора.

Чародейка пристально вгляделась в ночное море, глубоко вздохнула, сцепила пальцы на рукояти меча и мысленно произнесла:

«Скаар, Владыка Войн, дай силу моему клинку, моим словам и моей судьбе!»

Она передала Ринеду пояс с Серпом; тот бережно принял оружие и отступил. Снова вздохнув, Саана напряглась и прыгнула, стремительным движением перемахнув через планширь.

Слово она выдохнула уже в падении, вошла в темную воду в ореоле оплетших фигуру золотистых знаков. Теперь вода не душила, тело мгновенно добывало воздух из нее. Та же сила не давала мышцам устать, но никак не влияла на сопротивление моря.

Тем лучше. Чем больше трудностей преодолеет скаари – тем больше энергии накопит, основа магии. А плавала Саана всегда превосходно.

Чародейка не оглядывалась, сосредоточилась на прорыве сквозь волны и давящее море. Где-то за спиной «Девятый Ветер» разворачивался, ложился на курс, капитаны готовились пустить в ход собственные таланты. Но у нее сейчас был свой долг.

«Девятый Ветер» уверенно шел к Латоти. Команда поглядывала на затянутое облаками небо, довольно кивала. В другом случае признаки непогоды никого бы не обрадовали, но вот сейчас они послужили бы прекрасной маскировкой.

Капитаны были того же мнения. Оба они бережно извлекли по флакону из кармашков на поясах.

– Ну что, за экспедицию? – усмехнулся Буревестник.

– За нашу удачу! – откликнулась Чайка.

Снадобья для смягчения горла. Снадобья против усталости. Снадобья, снимающие сонливость и придающие сил. Если принять нужные дозы и в нужном порядке, то можно выступать хоть сутки; это знает любой певец, у которого хватает денег на услуги алхимиков.

Капитаны «Девятого Ветра» никогда не ступали на сцену, но разбирались в таких зельях не хуже великих артистов.

Осушив последний флакон, Буревестник снова поднял взгляд к небу, глубоко вздохнул и медленно, отчетливо заговорил. Слов, срывавшиеся с его губ, не понимал ни один матрос и вообще ни один человек, но они и не предназначались для людей.

С первым же словом ветер окреп. Тучи стали чернее и сгустились, уверенно передвигаясь к Латоти. Еще минута – и паруса наполнились мощью воздуха, резко бросая корабль вперед, а на палубу упали первые капли дождя.

Буревестник получил свое прозвище именно за свой талант, не раз спасавший «Девятый Ветер» и губивший его врагов, позволявший кораблю дойти до цели быстрее любых других судов.

Он умел говорить с ветрами и штормами. Как сейчас.

Неспешный речитатив капитана все больше разъярял ветра и тучи. Сверкнули первые молнии, раскатился удар грома, и на палубу пролился дождь.

Совсем немного дождя. Буревестник держал корабль в оке бури, в пузыре практически полного спокойствия, допуская к нему лишь немного воды и сильный ветер в паруса. Такелаж напрягался, скрипел, но легко выдерживал нагрузку.

С речью Буревестника переплелось негромкое пение Чайки.

Буря обрушилась на Латоти молотом ветра и воды, загнала всех пирующих в дома и таверны. Пираты не особенно волновались, шторма здесь были нередки. И вообще, не зря же маги-погодники свои орехи едят?

Не зря. Печати гавани налились силой, приняли на себя удары шторма, не допуская его к кораблям в порту. Обрамлявшие вход колонны задрожали, разворачивая защитные чары и удерживая ярость бури, принимая ее на себя.

Полностью отвлекаясь на нее.

Но взбирающуюся по скалам меднокожую фигуру вряд ли бы кто заметил, даже не будь бури. Скаари решительно предпочитали открытый бой, но ничего против военных хитростей не имели.

Саана остановилась, припав к шершавому камню, глянула вниз, на темный океан и медленно вздохнула, переводя дух. Сейчас она находилась над гаванью, превосходно видела каждый корабль.

Чародейка хищно улыбнулась, отбросила с глаз мокрую темную прядь. Размяла пальцы, на миг прикрыла глаза. Она обогнала «Девятый Ветер», и теперь можно было ждать и готовиться – план требовал от каждого сыграть свою роль точно в срок.

Буря продолжала хлестать по острову, все больше усиливаясь. Защитные чары перенастроились, по-прежнему сдерживали шквальный ветер, но пропустили дождь, смягчая нагрузку. Дежурных на кораблях это не обрадовало; меж судами заметалась отборная брань, многие бросились в каюты, самые добросовестные закутались в плащи, проклиная погоду и неудачу.

Угольно-черные тяжелые тучи нависли над гаванью, прорезая ночь вспышками молний и разрывая шум дождя мощными раскатами грома. В них тонули звуки веселья, и только ярко сияющие погодные печати позволяли хоть что-то разглядеть на пристани.

Волны понемногу раскачивали корабли, заставляя напрягаться швартовочные канаты. Именно этого момента Саана и ждала.

Она прищурилась и сосредоточилась, медленно, нараспев произнося слова и вычерчивая в воздухе знаки, наливавшиеся золотом посреди темных струй дождя. В одиночку нужное заклинание ей было никак не осилить, уж точно – не ударить по всем целям единовременно.

Но чародеи уже давно научились брать силу извне. И сейчас Буревестник любезно согнал тучи, просто кипевшие от мощи молний, да еще и впечатал в них свою волю, позволяя скаари пользоваться этой силой.

Саана почти договорила заклинание, позволила ему повиснуть, быстро глянула на выход из гавани, уловила знакомый силуэт «Девятого Ветра».

И резко выпрямилась, выкрикнула последнее слово, вскидывая одну руку к бурлящим тучами небесам, а другую – к кораблям. Золотые знаки яростным сполохом прорезали воздух.

Молнии рухнули из туч по зову скаари, пробили пелену дождя; каждая из них нашла свою цель. С треском и шипением под ударом небесных копий лопнули швартовочные канаты, освобождая суда.

На берегу раздались тревожные вопли, распахнулись двери, на пристани заметались огни фонарей. Не заметить низринувшийся гребень энергии жители Латоти не могли.

Из-за шторма Саана ничего не слышала, но знала: сейчас гавань наполнится новым скрипом и плеском. Корабли начнут под ударами волн и ветра отходить от причала. Кто другой на этом бы и остановился, позволил бы им сталкиваться и тонуть. И рисковал бы тем, что выбежавшие пираты позовут своих магов и сумеют уберечь суда, отделавшись легкими повреждениями.

Скаари усмехнулась и прильнула к скале, снова поймала взглядом «Девятый Ветер». Она точно знала, что сейчас происходит на борту.

Буревестник стоял неподвижно, разведя руки и не прекращая безостановочного речитатива, беседы со штормом. Голос его то понижался, то повышался, темп речи становился быстрым, медленным, снова быстрым; капитан по-прежнему регулировал бурю, оставляя вокруг корабля спокойное пространство, где дул лишь попутный ветер.

Чайка наконец распрямилась, стала рядом, глядя на гавань. Медленно, глубоко вздохнула, протянула руки.

И негромко завела песнь, понятную окружающим ничуть не более, чем речитатив Буревестника. Рев шторма не заглушал слова, струившиеся с ее губ за борт, по волнам, прямо в порт и к пирсам, окутывавшие каждое судно, взывавшие к палубам, мачтам и парусам.

Буревестник умел говорить со штормами.

Чайка – с кораблями.

Один за другим суда в гавани прекращали хаотичное движение и разворачивались к морю. Сами собой разворачивались паруса, улавливая ветер, скрежетали якорные цепи. Правильным строем, сквозь расступающийся шторм, корабли устремлялись на свободу, и лишь пять остались в порту.

Фольхет яростно закрутил штурвал, разворачивая «Девятый ветер» в океан. Далеко позади, глядя на воцарившийся на берегу хаос, рассмеялась и одним прыжком канула в море Саана.

«Девятый Ветер» скользнул на волны, по-прежнему подгоняемый попутным ветром. Голоса капитанов изменились, выдавая огромное напряжение: Чайка вела одновременно сорок три корабля, Буревестник защищал все суда от бешенства шторма.

– Все по местам! – заревел Фольхет больше для порядка. Экипаж и так уже рассыпался по кораблю, точно зная, что делать.

«Девятый Ветер» устремился в море, и десятки кораблей последовали за ним, расправляя крылья парусов. Скрип досок переплетался со свистом ветра; со многих попрыгали в море пираты, понимая, что им не совладать со своевольными судами. Один великан ринулся к мачте с топором в руках, успел дважды ударить, но не заметил, как за борт ухватилась медная рука. Саана легко подтянулась, оказалась на палубе, примерилась и выкрикнула слово; золотая вспышка врезалась в пирата, швырнула его прямо в волны. Скаари с довольной улыбкой бросилась на нос и выпрямилась там, сверкающими глазами глядя на море.

Чайка плотно зажмурилась. Видимый мир сейчас ее только отвлекал от мерной мелодичной песни. «Девятый Ветер» откликался легко и быстро, привык к ней, но в остальных судах чувствовалась нерешительность. Неуверенность.

С ней Чайка сейчас и боролась, заводя разговор с каждым из кораблей, расспрашивая, проникая в его историю и цепляясь за нее невидимыми крючками. Кто-то здесь служил во флоте и был захвачен, кто-то спущен на воду на свободолюбивых островах, кто-то – мирный торговец, а кто-то создан для исследований. Никак не для убийств и торговли рабами.

«Вот и следуйте за нами, – звучало в песни Чайки. – Оставьте тех, кто вас захватил. Идите с нами, на свободу, на те волны, которые вас ждут!»

Неосознанно Чайка подняла руки, тонкие пальцы затанцевали в воздухе, выписывая сложный узор. Песня расходилась десятками незримых нитей, которыми она ловко манипулировала, не давая кораблям столкнуться или уйти слишком далеко, успешно удерживая их строй.

Рядом застыл Буревестник; спокойная зона широко разошлась, охватывая всю эскадру и оставляя кольцо шторма за ее пределами. Он напрягал горло, не останавливая речь, помогая ветрам донести слова Чайки, хоть как-то облегчить ей задачу.

Запоздало рявкнуло орудие на стене, кристаллический заряд тысячами игл разбился о воду. Второе орудие повернулось вслед, но «Девятый Ветер» уже заслоняли другие корабли. Через пару минут канонирам удалось все-таки поймать его в прицел, но снаряд бессильно расплескался по защитному шторму.

Эскадра все больше удалялась от Латоти, забирая на запад. Ветра кружились исполинским кругом, песня Чайки цепляла каждый корабль путеводной нитью. Минуты проносились как капли дождя, складывались в шторм часов.

Казалось, все шло хорошо и отчаянный план удался.

– Зюйд-ост! – заорал матрос из «вороньего гнезда», и множество взглядов мигом устремилось в ту сторону.

Рассекая волны, от Латоти стремительно шел огромный черный фрегат; паруса полнились ветром, корпус матово искрились от погодных печатей. Орудийные порты были открыты полностью, и в их полумраке хищно блестели кристаллические снаряды.

«Черная Волна», флагман пиратов Латоти. Корабль Ханреда. Один из тех немногих, кто не отозвался на зов Чайки – норов самого корабля был слишком уж сродни капитану и пиратской доле.

Пожалуй, только Ханред и смог бы так быстро стряхнуть со своей команды изумление и винные пары и снарядить фрегат в погоню. И только он сумел бы прорваться сквозь шторм Буревестника: на чары для корабля Ханред никогда не жалел денег.

Матросы встревоженно переглянулись. В прямом бою «Ветер» не справился бы с «Волной»; таланты капитанов уравнивали шансы, но сейчас Чайку и Буревестника сковала иная задача. И даже прибавить в скорости было невозможно.

– По местам! – заревел Фольхет, и матросы кинулись к орудиям. Ринед, обнажив Морскую Молнию, замер у грот-мачты, не мешая остальным.

«Черная Волна» проломилась сквозь штормовое кольцо, уверенно двинулась к «Ветру», обходя остальные корабли. Речь Буревестника изменилась: заметив угрозу, капитан начал перекраивать рисунок ветров, но никак не смог бы сделать это мгновенно.

Грянули орудия «Ветра», кристаллы вспороли волны. Несколько осколков вонзились в борт фрегата, но тот ни на миг не сбился с курса. Еще с десяток минут – и «Волна» оказалась бы на идеальной дистанции, бортом к своему врагу. А на мастерство канониров Ханред не жаловался никогда.

– Капитаны! – раскатился по палубе голос Фольхета. – Втроем?

Чайка и Буревестник одновременно отрывисто кивнули. Матросы, услышав вопрос, кинулись к мачтам и бортам, хватаясь за самые прочные детали.

«Черная Волна» все приближалась, уже были слышны резкие команды на борту. Орудия со скрипом поворачивались, готовясь обрушить на «Девятый Ветер» смертоносный град.

– Готов! – рявкнул Фольхет.

На пару секунд ветра взвыли бесконтрольным воем – Буревестник бросил свое слово в паруса и такелаж «Ветра».

На те же мгновения ровный рисунок движения эскадры нарушился – песня Чайки рухнула на палубу, впитываясь в нее.

И одновременно с этим Фольхет крутанул штурвал, точно зная, куда направить корабль.

Маневр «Девятого Ветра» был невозможен по меркам мореходного дела, устройства корабля и просто здравого смысла. Но власть капитанов над ветрами и корпусом и точный расчет старпома сделали свое дело, бросив корвет в сторону и назад.

«Ветер» оказался прямо за кормой «Волны», и грянувшие орудия лишь зря вспахали океан. Эскадра снова выстроилась, ветра опять оказались в узде речи Буревестника и начали стягиваться тугими струями к небу над кораблями.

Проклятия Ханреда были слышны на несколько кораблей вокруг. Ситуация резко переменилась – теперь у «Волны» кончалось время. Буревестнику хватило бы нескольких минут, чтобы перенаправить шторм и обрушить его ярость на врага, а времени для разворота не было.

Оставался лишь один выход, и «Волна» им воспользовалась.

Море качнуло «Ветер» к корме фрегата, и оттуда моментально полетели абордажные крюки. Острые зубья вцепились в борт «Ветра», подтягивая его ближе, послышался резкий приказ.

Четыре пирата с обнаженными саблями легко перескочили на палубу, готовясь удержать пространство для других. И сразу же натолкнулись на одного-единственного бойца.

Моряком Ринед и впрямь был посредственным. Но на «Девятый Ветер» его взяли не как матроса.

Первые двое абордажников умерли сразу, успев только вскинуть клинки: Ринед пригнулся чуть ли не к палубе, полоснув перед собой Морской Молнией, ударил на обратном взмахе, и тут же разогнулся, продолжая движение и меняя направление меча. Удар пронзил третьего пирата насквозь, и мечник дернул оружие в сторону, бросая мертвеца на его товарища, давая инерции сдернуть тело с клинка. А через миг и последний рухнул с разрубленной головой.

Еще трое перескочили на палубу одновременно, на миг замерли, увидев трупы и растекающуюся по мокрой палубе кровь. Это стоило жизни одному из них: Ринед вскрыл ему горло нечеловечески быстрым движением. Двое других кинулись на мечника с абордажными саблями, но сталь столкнулась со сталью.

Ринед успешно удерживал обоих противников и постоянно смещался, не давая другим пиратам перескочить. На лице мечника играла азартная злая ухмылка; секунды искрами падали между звоном клинков.

– Хватит! – заорал Фольхет, глянув в сторону капитанов.

Ринед моментально повиновался: размазавшись в воздухе, он двумя ударами расправился с противниками и бросился к борту. Выкачанная из битвы сила пела в клинке; не владея талантами скаари, Ринед смог бы удерживать ее всего несколько минут.

Ему больше пары секунд и не требовалось.

С коротким выдохом мечник обрушил Морскую Молнию на абордажный канат, легко перерубив его скаарской сталью. Ринед бросил оставшуюся силу в руки, клинок метнулся шелестящим ветром, рассекая остальные канаты. Освобожденный «Девятый Ветер» резко дернулся в сторону, «Волна» – вперед.

Ринед рассмеялся и поцеловал клинок, вскинул его в издевательском салюте врагу. В тот же миг Буревестник развернулся, выбросил руки вперед, издав резкий крик.

Кольцо шторма распалось и мгновенно свилось в единый могучий ветер. Тот врезался в «Черную Волну», швырнув ее прочь, на несколько мгновений даже вздернув над волнами и разрывая паруса в клочья.

Корабль Ханреда остался далеко позади, безнадежно отстал. Не прекращая говорить, Буревестник снова развел руки в стороны, наполняя попутным ветром паруса эскадры. Чайка же по-прежнему вела неторопливую песнь, окутывая сорок четыре корабля мягким зовом.

– Господин адмирал! Пираты!

Летьен Афанж вскочил из-за стола, машинально хватаясь за лежащую рядом саблю. Неужели Ханред все-таки ускорил подготовку? Эскадра собрана, но подкреплений и близко нет.

– Целая армада! – продолжил помощник; в его глазах плескался испуг. – Идет к…

Он шарахнулся в сторону: адмирал стрелой вылетел в дверь каюты.

На палубе Афанж выхватил у матроса подзорную трубу, навел ее на далекие паруса. Десять кораблей, двадцать… Стоп. Что-то не так. Что?

Через миг адмирал все понял, поймав взглядом корабль, возглавлявший эскадру. Этот силуэт Афанж прекрасно помнил.

– Освободить гавань! – велел Афанж. – Приказ по эскадре – всем готовность к выходу на бой сегодня. Выслать призовые команды, соберите всех, кто есть в порту.

Помощник посмотрел на него расширенными глазами, поймал суровый взгляд адмирала и тут же ринулся исполнять. Афанж сухо усмехнулся: за более чем сорок лет службы он отточил чутье на верные моменты. И сейчас оно вопило – нельзя медлить, что бы там Чайка с Буревестником ни сделали. Если они здесь с таким количеством судов – значит, Латоти беззащитен.

Алмийские моряки знали свое дело. Корабли вышли из гавани, освобождая ее для огромного числа судов. Шлюпки вспороли воду бухты, все новые и новые команды взлетали по трапам на борт. Чайка с облегчением отпускала очередной корабль.

Через три часа в море остался лишь «Девятый Ветер». Буревестник замолк и пошатнулся, Чайка схватилась за горло: оно нестерпимо саднило.

Буревестник наклонился к ней, протянул руку, Чайка покачала головой, попыталась жестом что-то сказать; улыбнувшись, первый капитан вытащил из-под куртки лист бумаги. Теперь уже он сделал красноречивый жест, и через минуту один из матросов подбежал с чернильницей и небольшой доской.

Чайка шлепнула лист на доску и принялась быстро писать. Пошатнулась, едва не осев на палубу, но Буревестник поддержал ее. Закончив, она наконец позволила себе встать, оперлась на товарища и оба чуть не рухнули. Ринед оказался рядом, перехватил и почти потащил обоих капитанов к каюте.

Шлюпка с «Девятого Ветра» подошла к флагману Афанжа четверть часа спустя; Фольхет поднялся на борт, небрежно отсалютовал адмиралу.

– Все корабли в вашем распоряжении, сэр, – заявил он. – Еле довели.

– Я даже не могу представить – как, – покачал головой Афанж.

– Ну вы ж знаете наших капитанов, – Фольхет усмехнулся и вручил адмиралу лист бумаги. – Вот все списки. В первом – те корабли, которые в военном флоте были. Они точно будут рады снова сами пиратов трепать. Дальше идут торговые и прочие.

– Впечатляет, – только и смог сказать Афанж. – А где сами капитаны?

– В штиль упали, – откровенно сказал Фольхет. – Вымотались так, что, наверное, до конца дня проспят.

Он оглянулся в сторону «Девятого Ветра», поглядел на адмирала.

– Я б не хотел их будить… сэр.

Афанж серьезно кивнул.

– Они это заслужили. Пожалуйста, как они проснутся – передайте, что по завершении операции я буду рад принять их в Порт-Армителле.

«Девятый Ветер» вошел в гавань очень тихо и плавно, словно опасаясь разбудить своих капитанов. Но сейчас их не пробудила бы и самая жестокая буря: даже не раздеваясь, они заснули в каюте, прижавшись друг к другу.

На губах Чайки блуждала сонная улыбка, и ее отражение светилось на лице Буревестника.

Им снились волны и мягкие шепоты над ласковой водой.