— Твоя задача не ударить противника, а сделать так, чтобы он убился сам, — объясняю свежему мясу, которое только сегодня поступило ко мне на работу. — Тогда пьяное быдло не сможет предъявить тебе обвинений.

На этом моменте я и боец встаем в необходимую стойку. С помощью двух молниеносных движений новобранец уже лежит и корчится от боли, а я громогласно объявляю.

— Спарринг! Та же схема. Повалить противника на лопатки, не применяя силы.

Пока парни, которые только недавно пришли работать в мое частное охранное агентство, распределяются по парам, меня отвлекают.

— К вам там посетитель. Полковник, судя по погонам.

Напрягаюсь всем телом. Пришло время платить по счетам. Эти два года были бурными, но я предчувствовал, что даже они были затишьем перед бурей под именем Алла, отец которой рассматривал лицензии на торговую деятельность в моем кабинете. И я ждал его именно сегодня, особенно после вчерашнего…

— Полковник.

— Тамерлан, — жмем друг другу руки, а через секунду все-таки улыбаемся и обнимаемся. И несмотря на возраст и положение, полковник выглядит гораздо меньше меня. — Рад видеть тебя.

— Не могу сказать того же, — сажусь за свой стол, заваленный документами. Я так и не научился с ними разбираться. А секретаря не решился нанять, так как никому не доверяю. — Как Алла?

Задаю вопрос, намеренно делая вид, что не знаю. Но это вранье. Каждый шаг будущей жены мне известен. Я не позволил бы ей развлекаться с другими мужиками, хотя, она намеренно искала приключений на задницу. Устранял угрозу до того, как могло произойти непоправимое.

Два года назад дочь друга словно обезумела и залезла ко мне на член в виде подставной проститутки. Я был тогда настолько пьян, что вряд ли бы смог ее узнать. Но до сих пор помнил тот кайф, который снес мне мозги, когда я оказался внутри юного тела.

Уже тогда полковник попросил взять ее замуж, и я согласился, не мог сделать по-другому. Во-первых, потому что был слишком многим обязан другу, чтобы сливаться. Во-вторых, был не против иметь в постели разъяренную кошку, которой она внезапно стала.

Но попросил отсрочку в два года. Чтобы из киллера, по следу которого рыщут следователи, превратиться в уважаемого человека.

Чем заниматься, думал недолго и уже через полгода открыл РЭД и стал обучать лучших в своем роде телохранителей. Но не было ни дня, чтобы я не помнил, что мне суждено стать телохранителем одной взбалмошной девчонки.

Не было ночи, чтобы не фантазировал о ее гибком теле.

— Я пришел за советом. Я был уверен, что урок ей пойдет на пользу, и она вернется к прежнему образу жизни, но я ошибся.

— Я знаю, что она шатается по клубам. К ней приставлен мой человек и угрозы для жизни нет.

Я и сам не раз следил за ней, стараясь не показываться на глаза. Но вчера дал слабину, и она меня увидела. И не только. Ночью все пошло не по плану.

— Мне кажется, она начала принимать наркотики, — высказывает своё предположение полкан.

— Она учится в медицинском и прекрасно знает последствия.

— Но она общается с той же девкой, а ее не раз загребали за употребление.

— Это протест, полковник, она показывает миру, вам и мне, что выросла и может сама о себе позаботиться.

— Вчера я забрал ее из кутузки… — как будто я не знаю об этом. Я знаю о ней все, каждый проклятый шаг и промолвленное слово. — Моя репутация висит на волоске, и я пришел к тебе...

— Я понял. Пора платить по счетам, — сказал уверенно, ничего не боясь.

— Мне бы не хотелось, чтобы это выглядело так, что я продал дочь тебе...

— Не продали, а отдали на перевоспитание…

— Ты святой человек, — вытирает полковник со лба пот. Но я, вспоминая, как последний раз представлял Аллу, нагибая очередную шлюшку, так не думал. — Я потерял для нее авторитет. Она больше меня не боится. Я уверен, что ваш брак образумит ее.

— Не стоит ей сразу знать про брак. Придумайте опасность и скажите, что наняли меня телохранителем, — встаю и беру телефон. Мне нужно на некоторое время передать дела. На укрощение Аллы уйдет много времени. — Начнем обучение постепенно. Но мне надо знать границы.

— Границы? — удивляется полковник. — Ты ее будущий муж. Так что у тебя развязаны руки.

И я, как бы не сопротивлялся собственному желанию, был в остром предвкушении от того, какие возможности открывает для моей извращенной фантазии подобный карт-бланш. Особенно, когда есть острое желание мести за вчерашнюю случайную встречу спустя два года.

И вряд ли будущая супруга будет рада новой.

*** За день до событий пролога ***

Мчимся на байке сквозь ветер и дождь, что настойчиво застилают глаза. Сквозь невыносимую духоту, что не дает полноценно вздохнуть. Но я нахожу в себе силы задать вопрос, в тот момент, когда мы тормозим на светофоре.

— Куда мы едем?

За эти секунды, тянущиеся так долго, могу вдохнуть его неповторимый, острый мужской запах, не сбиваемый даже дождем. Он именно такой, как я помню. Терпкий, словно горький шоколад, что растекается на языке. И я не выдерживаю. Тяну руку ниже, ощупываю через ткань стальной пресс. Чувствую, как под моими пальцами Тамерлан напрягается всем телом.

— Туда, где ты будешь стоять раком, — чуть поворачивает голову, чтобы мне было лучше слышно. Почти рычит. — Алла. Убери ветки, иначе сосать начнешь по дороге.

В своем репертуаре. Время его не смягчило.

Ну а я, что? Проходят тридцать секунд, пока горит красный, и я вытягиваю футболку из-под ремня и получаю тактильный оргазм от ощущения его горячей кожи.

— Ш-ш... Никаких имён. Ты сказал, что хочешь повторить. Значит, едем в отель, — отчеканиваю. — И завтра мы снова друг другу никто.

Он ещё пару мгновений стоит на месте. Смотрит в глаза, а меня начинает затягивать в его омуты. Но вот ему начинают сигналить, и мы с ревом двигателя, и визгом шин срываемся с места. И я кричу от невероятной скорости и ветра, что хлещет мои голые ноги, так же как хлещут невозможные чувства по нервным клеткам.

В голове каша. Душа поёт, а вмести с этим в нее возвращается с новой силой знакомая мне агония. И мне хочется, чтобы и он испытал хотя бы ее отголосок. Впиваюсь ногтями в стальной бок. Практически царапаю. Показываю, какого мне, а он даже не дергается. Бесчувственный, непробиваемый.

Мерзкие воспоминания о боли во время лишения девственности продолжают всплывать. Я стараюсь их прогнать, потому что жажда преобладает. Потому что я скучала.

Да!

Стыдно признаваться, но я ждала нашей встречи. Представляла, как поведу себя с ним. Как пройдусь по нему презрительным взглядом и отвернусь, вычеркнув его из своей жизни и памяти навсегда.

У меня же почти получилось. То есть, могло получиться. Но все эти проклятые эротические сны с его участием. Мысли, что постоянно кружились в голове. А теперь эта неожиданная встреча. Я была не готова. Была не готова к жёстким, порочным словам, которые словно вернули меня в то время, когда я по нему умирала. Я сразу вспомнила, как просыпалась в поту, после снов с его участием, с ноющей болью внизу живота и жаждой отомстить. Использовать, влюбить и бросить!

Ненавижу.

Его. Себя.

Особенно себя. За слабость. Но мне это нужно. Нужно перешагнуть через свои чувства и понять, что все мечты глупы и бессмысленны, а он просто неотесанное животное.

Одна ночь. И все встанет на свои места. Я отпущу его и начну строить новые отношения. Может быть, даже соглашусь сходить с Петечкой на свидание. Он такой милый, ласковый, не в пример этому грубияну.

Теряю нить мысли, когда вижу отель, к которому мы подъехали. Не в пример тому, куда он повел два года назад проститутку. А в самый элитный, где номер стоит месячную зарплату интерна. Можно, конечно, не придавать этому значение. Но приятно, черт возьми, пусть он и снял меня на ночь. Хотя, кто кого еще снял, мы посмотрим.

— Номер люкс, — требует он у стойки, пока я рассматриваю огромную люстру под потолком. Было бы неплохо, если она свалилась на Тамерлана. Но чудо не случается, и нам подают карточку, а Тамерлан заказывает. — Виски и шампанское.

Хмыкаю. Ну прям как на свидание.

Только мне этого больше не нужно. Это раньше я мечтала о его внимании, о белом платье и детях. А сейчас я эгоистично возьму все, что мне нужно. Трахну его и брошу, а завтра сделаю вид, что не знаю.

Останется только спросить себя. А кого я этим накажу?

До номера идём в полной тишине. Тамерлан кладет огромную ладонь мне на зад, обжигая и заставляя предвкушать неизбежное. Ведет, куда следует. По дороге к аморальности и пороку, где я давно плаваю как рыба.

Каблуки цокают по кафелю так же громко, как стучит мое сердце. Волнуюсь так, словно лезу по отвесной скале без страховки. Одно неверное движение, и я стремительно упаду. Без шанса на выживание.

Вот и сейчас не подаю вида, чтобы Тамерлан не понял, насколько все мое существо трепещет рядом с ним. Он не должен этого знать. Все давно изменилось.

И вот дверь, а за ней шикарный люкс, где посреди комнаты стоит огромная кровать с резными колонами и балдахином. Именно за них я буду держаться, когда он будет рвать мое тело на части своим членом.

Но мы не торопимся. Словно два животных перед схваткой за власть. Я смотрю на него, а он прищуривается, словно заподозрив подставу.

— Алла, если ты… — грубит он, но я вскидываю руку. Лучше заткнись. Мое имя от тебя звучит, как скрежет вилки по стеклу. Я все ещё помню, как ты кончал. И хрипел, растягивая последнюю гласную.

Иду по номеру, чтобы осмотреться. Да... Чувствуется уровень, ни то что та занюханная ночлежка.

Кидаю пальто с сумочкой прямо на пол возле кровати, так, чтобы в случае чего можно было дотянуться. И только затем присаживаюсь на постель. При этом не спуская пристального взгляда с сексуального противника.

Разглядываю.

Ни капли не изменился. Огромный мужлан с тугими мышцами, которые никак не может скрыть одежда. Я прекрасно помню, что под ней. Да и вид у него такой же, как два года назад.

Властный. Чёрствый. Без души и с куском камня вместо сердца.

Он отвечает тяжелым взглядом, разглядывая ноги, что я чуть раздвинула. Именно так, чтобы он понял, чулки мое тайное оружие. Чтобы осознал, девочка выросла и готова это доказать, никем не притворяясь.

Веду плечом, наслаждаясь его пристальным вниманием, его взгляд словно выжигает на моей коже клеймо. Особенно воодушевляюсь, когда на виске начинает пульсировать венка, стоит бретельке платья упасть, а моим пальчикам вернуть ее обратно.

Молчание затягивается, и я вижу по взгляду, что он тоже вспоминает. Все. Каждую мелочь. Свой член внутри меня. Мои визги и мольбы. Свои стоны и мое юное тело, которое он превратил в инструмент утоления собственной похоти, мало заботясь о моем удовольствии.

Вскоре нам приносят алкоголь.

Тамерлан закрывает дверь за официантом и сразу идет откупоривать бутылку. Тогда он влил в меня половину, а я думала, что он заботится обо мне. Дура!

Не дам ему выпить. Сразу вскакиваю, подхожу как можно ближе. Почти теку от того, каким плотоядным взглядом он меня облизывает. И я не остаюсь в долгу.

— А ты здоровяк, — медленно снимаю с него куртку, следом расстегиваю чёрную рубашку, открывая мир мужского совершенства. — Люблю таких.

Его глаза недобро загораются.

Правильно... Думай, что ты не первый в моей постели. Думай, что я шлюха.

Тамерлан помогает мне стянуть с себя рубашку. Смотрит как на зверька, любопытствуя, что я затеяла. Вглядывается в лицо и молчит. И только кадык его поднимается, опускается. И я не удерживаюсь, высовываю язычок и провожу, чувствую солоноватый вкус.

Тамерлан дергается, но не останавливает, когда я тянусь к пряжке ремня. Вытягиваю ремень и кидаю у своих ног. Мысленно обворачиваю им толстую шею и сдавливаю.

Ублюдок.

Пришёл меня поиметь. Вот так просто, словно и не было ничего между нами.

Словно не забыл про меня на два года, убедив отца, что я наркоманка. Словно не по его вине, я провела неделю в клинике, сходя с ума.

В моей душе тьма. И жажда его крови борется с похотью. Это борьба не на жизнь, а на смерть. И кажется, вместо победы, будет только мой труп. Но похоть проигрывает. Вот сейчас, когда он в моей власти, я хочу мести.

Но для начала я тобой, ублюдок, полюбуюсь. Все же это самый красивый мужик, что я встречала.

Облизываю губы и, взяв за язычок, опускаю молнию ширинки. Одним резким движением спускаю брюки вместе с боксерами.

О да, я осмелела. Настолько, что, когда огромный, упругий член выскакивает наружу, обхватываю его рукой. Кожу обжигает. Меня бросает из жара в холод и обратно. Во рту образуется вязкая слюна.

Боже.

Я уже и забыла, какой у него большой.

Неудивительно, что после той ночи между ног болело ещё с неделю. Женщина-гинеколог позже сообщила, что ещё немного и пришлось бы зашивать.

Он же не жалел меня ни капли. Драл как суку. Пользовался моей любовью. Втаптывая в грязь.

Настала моя очередь.

Сама судьба свела нас вместе этой ночью, чтобы все исправить.

— Ляг на кровать, — грациозно приподнимаюсь на носочки. Одной рукой поглаживаю влажную головку. Потом поднимаю руку и облизываю пальцы, чувствуя его вкус. Каждый, по очереди, пока он наблюдает с бешеным взглядом.

— Что? — уточняет он. Значит, не у меня одной звон в ушах. Влажной ладонью веду по его горячему торсу, сверху вниз. Идеальный.

— Я хочу быть сверху.

Неожиданно Тамерлан хватает меня за волосы и силой притягивает к своему лицу, которое искажено сексуальной агрессией и похотью.

Вот он настоящий. Чудовище. Ещё немного и силой поставит на колени. Использует. Уйдёт. Нет, нет. Не в этот раз. В этот раз уйду я.

— Играть вздумала? — безотрывно смотря своими черными, бездонными глазами в мои. Пугает. Возбуждает. — Я не один из твоих мальчиков-дебилов. Все будет так, как скажу я.

Его рык сносит последние барьеры, но он может говорить все, что угодно. Потому что скалюсь и кусаю его за губу, тут же чувствуя кровь.

Вкус его крови только на мгновение удовлетворяет жажду мести, но радость отмщения вмиг испаряется, стоит его пятерне схватить мой хвост и оттянуть назад. Посмотреть буквально долю секунды и ужалить красными от укуса губами.

Впиться в мои и начать пить душу.

Перед глазами мутнеет, но, если я их закрою, его победа будет безоговорочной. Поэтому жадно целую в ответ. Остервенело, словно мы противники, а это жестокая война. Никто не отступает. Хорошо, что на этот случай у меня есть тайное оружие. Мои ногти царапают головку пульсирующего в моей руке члена, от чего Тамерлан резко дергается.

Отпускает меня и теперь есть возможность грешно умолять.

— Пожалуйста, Тамерлан, верь мне. Я просто хочу сделать тебе приятно... — льну к его груди, кладу вторую ладонь на широкое плечо. — Хочу, чтобы эта ночь была особенной. Не делай мне больно. Умоляю...

За эти два года делать отменно я научилась две вещи. Вправлять кости и врать. Первое приходится делать по необходимости, в рамках периодической стажировки в больнице. А второе по мерзкому желанию отомстить.

Отцу. Тамерлану. Всему роду мужскому.

Нет ничего проще, чем обмануть мужика, особенно, если его член уже в твоих цепких лапках.

Тамерлан ещё достаточно долго не двигается. Напряжен в поисках лжи в моих глазах. Но я не вру, я действительно хочу сделать ему приятно.

До определенного момента.

Вижу во взгляде нешуточную борьбу с самим собой. Он не привык, что им командуют. Он не готов подчиняться, а я не готова проигрывать. Одного раза с меня хватило.

Настала моя очередь пользоваться.

— Тамерлан, прошу, я хочу быть сверху, я хочу сесть на твой член до самого конца. Ощутить, как головка практически касается матки. Я хочу, чтобы ты видел, как я буду поглощать его миллиметр за миллиметром. Влажно, горячо. Я хочу его в себя... Тебя в себя... — колдую я, каждым словом завлекаю в свои сети. Стою на своём, не готовая сдаться.

Продолжаю шептать пошлости, поглаживаю член и напряженную шею, покусываю губу и ни на миг не прерываю порочного контакта глаз.

Господи, ну давай же, просто ляг на эту чертову кровать, чтобы я села на твой чертов член!

И он словно слышит мой призыв. Сдаётся! Расслабляет захват и садится на кровать, не отпуская меня и грозно требуя:

— Снимай свои тряпки.

И я подчиняюсь, смотря, как он поглаживает свой толстый член, лижет пламенем взгляда мое лицо, пока я приподнимаю юбку, давая увидеть ему чулки и стягивая стринги.

Медленно, неспешно, пытаясь сквозь туман вожделения думать. Думать. Думать.

Тревожит только зерно сомнения, что прорастает так быстро, кружа голову. Во рту же образуется горечь. Давняя боль возвращается с новой силой, не давая переступить через грань.

Зачем, на самом деле, я это делаю?

Вновь почувствовать себя использованным презервативом? Слышать насмешки, ловить плевки в свое доверчивое сердце? Нет, я изменилась, нет больше той девочки-тряпочки, о которую этот мужик ноги вытирал.

Есть сука, что одним взглядом может поставить на колени мужскую особь. Только с этим будет справиться явно посложнее.

Возбуждение отходит на второй план.

И пока он укладывается на кровать, я молю всех богов, чтобы Тамерлан не учуял подставы. Нужно вести себя открыто.

Встаю напротив и чуть раздвигаю ноги, чтобы он видел все, что было скрыто тканью трусиков. Кидаю их в него и слышу новое грубое требование.

— Сиськи покажи.

Похотливое животное.

В ответ я не стесняюсь. Только не перед ним. Расстегиваю блузку, достаю грудь и принимаюсь пальцами играть с сосками. Оттягивать, увлажнять, сводить с ума одного очень невоспитанного ублюдка.

Тебе нравится? Ещё бы. Многим нравится.

Я же не просто так активно рискую жизнью и лазаю по скалам, занимаясь любимым видом спорта. Не зря же я потом несу свое измученное тело в спа-салон.

Мое тело стало совершенным, без единого изъяна. Я знаю, что его хотят получить многие. Они готовы на все, лишь бы сунуть в меня свои отростки. Но моя ягодка росла для особенного экземпляра.

Но прежде, чем он ее получит, он будет уничтожен и станет моим рабом.

Надеюсь…

— Повернись задницей, — приказывает он, сжимая в кулаках бедную простынь. Кипит. Злится. Челюсть так напряжена, что слышен скрежет зубов. Удивительно, что он ещё не сорвался и не взял меня силой. — Неплохо.

Неплохо?!

Придурок!

Разворачиваюсь к нему спиной, кручу попкой, обхожу кровать и наклоняюсь в нужном месте, чтобы он увидел розовую пельмешку. Чтобы захотел ее сожрать. Чтобы горел, пока я достаю один очень важный предмет...

Никогда не знаешь, где могут пригодиться знания, полученные в таком необычном виде спорта как скалолазание. Иногда парни начинают быть грубыми и чересчур настойчивыми. Перцовый баллончик не спасает, проверено, а ножом я могу и убить случайно.

Была мысль таскать с собой наручники, но их нужно уметь ловко застегивать, и в этом я вечно попадала впросак, нарываясь на хорошие тумаки.

Но я нашла другой выход.

Знаете, что спасет жизнь альпинисту? Хороший такой узел.

А знаете, что легче всего спрятать под одеждой? Пару тонких синтетических шнурков. Они выдерживают вес до двухсот килограмм. Не тянутся, а узлы на них не развяжутся под давлением

Так что я поднимаюсь, привлекая внимание к презервативу со вкусом клубнички, чтобы Тамерлан окончательно расслабился и доверился мне без остатка.

— Всегда наготове? — хмыкает он и указывает на свой стоящий колом член. — Покажи мастер класс, малышка. Я слышал, в этом тебе теперь нет равных...

Интересно, где это он слышал. Ведь это не правда. Хотя он не первый, кто такое говорит, и мне даже не обидно. Пускай думает все, что хочет.

— А ты обо мне наводил справки?

— Доходят слухи. Очень хотелось выяснить, что правда, а что ложь.

— В сказке ложь, — облизываю я губы и зубами разрываю фольгу, — да в ней намек. Добрым молодцам урок.

Особенно не добрым. Особенно не молодцам.

Эх, Тамерлан, Тамерлан. Имел бы ты сейчас на все готовую кошечку. А в итоге одна разъяренная тигрица поимеет тебя по полной.

Сую презерватив в рот, затем встаю коленями на кровать так, чтобы покачивающиеся сиськи заворожили Тамерлана. А возбуждение, что плещется на самом дне моего существа, делает сосочки острыми камушками.

Я поднимаюсь, так, чтобы провести ими по сухим, жёстким губами. Чтобы окончательно загипнотизировать мужика, и возвращаюсь на место, пока он не захватил их в плен. Туда, где член будет облачен в прозрачный плащ. Раскрываю свои губы, не отводя порочного взгляда от Тамерлана, и оттопыриваю попку как можно выше, слышу шипение.

— Сучка…

Открываю рот чуть шире и надеваю шапочку презерватива на самый кончик. Тамерлан дергается, а я тем временем принимаюсь мять свои груди. То одну, то другую. Презерватив уже раскатан наполовину, а во мне бьется пульсом сомнение.

Такой член… Это же Тамерлан, некогда любимый мужчина, самый желанный. Единственный.

Может, ну ее, эту месть. Может, сделать ему по-настоящему приятно, как учили на Ютуб курсах? Ведь я так и не смогла доверить свою душу и тело другому...

Но он снова все рушит мерзкими словами.

— Не томи, дрянь. Заглатывай…

И шипя, как он и приказал, заглатываю. Тут же надеваю на огромный х*р защиту и наблюдаю, как Тамерлан стискивает челюсти и запрокидывает голову назад.

Попался.

Такого я еще не проделывала, но примерно понимаю суть.

Достаю веревку, одновременно держа во рту член, обматываю волосатые яйца подонка, заключая причиндалы в тугой плен полностью, несколько раз все обматывая.

Резко выпускаю член из рта, выкидывая гандон.

Сразу же тяну шнурок вниз, полностью обматываю большие пальцы ног мужчины и делаю между ними самый надежный из известных миру узлов.

Фиаско, братан.

Он резко открывает глаза. Мы встречаемся взглядами, и он начинает осознавать, что попал ни на шутку. Удивление в его глазах заставляет меня оскалиться.

— Алла, не дури, — говорит грубо, подскакивает, напрягая пресс, и хочет меня схватить, но я отпрыгиваю дальше.

Боже, как же это смешно.

Смеюсь в голос. Долго, звонко, видя, как он меняется в лице, поняв, что я не собираюсь его отпускать.

Вот он, под моим контролем, почти обездвижен и я могу измываться над ним как моей извращённой душеньке угодно. Впрочем, месть никто не отменял.

Накидываю блузку, дрожащими пальцами застегиваю пуговки, иду обратно к своей сумке, пока он дергается и падает с кровати, дергая узлы, которые развязать не сможет, не оторвав себе яйца.

— Развяжи меня, сучка! — рычит он, пока его член разбухает сильнее. Боже, главное, чтобы не оторвал. Жалко будет потерять такого бойца.

Ну и как же без трофея на память? И вот его фигуру озаряет яркая вспышка моего телефона. Буду любоваться перед сном, гордиться своим уловом.

— Что же мне с тобой делать, м? — прикусываю пальчик и хитро прищуриваюсь.

Раньше я бы никогда этого не сделала, он был моим Господом богом, я молилась на него. Теперь пусть он молится не меня.

Страшно. Даже в таком забавном положении он выглядит самым сильным. Мощным. Одно движение, и он меня сломает. Возьмёт как варвар. А значит пора сматываться с места преступления.

Подхватываю сумку и иду к двери, удовлетворенная его пыхтением и попытками развязаться.

Как вдруг слышу другое, почти ласковое:

Аленький цветочек, бл*ть. На самом деле настоящая дьяволица. И почему мне никто не сказал, что Алла умеет так ловко обращаться с веревками. Умелица хренова.

Лежу и пытаюсь привести в порядок дыхание, восстановить нормальный, здравый ход мыслей. Всем своим естеством стараюсь не поддаться яростному желанию найти сучку, выбить из неё самые искренние извинения. Один только Бог знает, каких трудов мне стоило не задушить мерзавку. Правда ртом она работает отменно, башню срывает моментально, и сколько бы я не ругался себе под нос, такие игры не на шутку меня завели.

Еще пару вдохов, выдохов и я прихожу в себя. Член опадает, и это дает возможность снять замысловатые путы. Всего-то и надо было перестать думать о ней и возбуждаться. Но это сложно, когда эта дрянь в мозгах уже четыре года сидит.

И вот она, готовая показать, что тот пьяный сон с проституткой был настоящим, а фантазии об Алле не пришедшая навестить белочка.

Тогда это понимание приводило в шок, чертовка ловко меня обдурила и залезла в штаны.

Мог бы и догадаться, что она будет мстить, считая именно меня виноватым в конфликте с отцом.

Хотя, надо признать, рациональное зерно в ее влажных мечтах было.

Но кто знал, что она именно так воспримет мое внезапное внимание и подарок на школьный выпускной в девятом классе.

Сам виноват. Не нужно было этого делать, именно поэтому дура втюрилась в меня окончательно. И из-за того, что приревновал к этому Пете-петушку и вы*бнулся. Как будто кто-то дал бы этому Петечке ее коснуться. Да и правила самообороны Алла с таким отцом точно должна знать.

Хотя, я ни о чем не жалел, принимал такую судьбу как данность, мне давно пора было взять себя в руки, жениться и завести спиногрызов. А тут такой повод и такая фурия на горизонте.

Тяжело вздохнув и выпутавшись, уже хладнокровно оцениваю ситуацию. Прошло два года. И теперь у меня есть повод вернуться к обещанию, которое давал другу. Но никто не должен знать, что желание на самом деле исходит именно от меня.

Так что устроить Алле п*здец с полицией, которая с такими друзьями как Лена ее давно пасет, проблем не составит.

— Герман? Не занят? Дело есть, — наливаю в стакан виски и звоню своему приятелю из отдела по наркотикам.

Есть у меня один давний друг, Герман Вознесенский, которому я спас жизнь и благодаря которому сам остался на свободе, когда проходил по одному очень неприятному делу. В итоге стал его информатором.

Раньше я был известным в определенных кругах киллером, и мне часто делали заказы криминальные авторитеты. Как раз в период короткой встречи с Аллой я избавился от Железного. Чья смерть до сих оставила след в криминальном мире.

— Вот так сюрприз. Неужто снова встал на скользкий путь.

— Нет. Дело к тебе есть. Девку одну упечь, — сделал глоток и продолжил. — Так, чтобы испугалась.

— За что?

— За хранение и распространение, — произнёс без доли сомнения. Будет ей уроком на всю жизнь.

Я многое бы отдал, чтобы посмотреть на ее задержание. Поучаствовать. Нагнуть над капотом авто, пристегнуть наручниками... Впрочем, до этого ещё мы дойдем.

— А она… — знакомый вырывает меня из порочных фантазий.

— Нет. Она чиста, но сесть сегодня должна. И отцу ее позвонить только на утро.

— Так, я не понял, а кто у нас папа?

— Полковник Мальцев.

Герман присвистывает в трубку и нервно посмеивается, тем самым раздражая.

— Ох, брат, ты во что вляпался.

Я со скрежетом зубов смотрю на свои раскиданные вещи под окном и отвечаю:

— Судя по всему, пришло время расплачиваться за все грехи. Она на моем байке. Номер 7117. Сейчас уже должна быть на МКАДе.

— Найдем… Стоп. Она что, байк стащила? — ржет Вознесенский и отключается.

Плавая в хмельном дурмане, снова и снова отбиваюсь от зверя, что пытается меня растерзать. Прекрасно понимаю, что сплю, но все равно страшно. Этот сон преследует уже на протяжении многих месяцев. Он огромный, он злой и один взмах его огромной лапы может убить. Но как обычно сон прерывается на самом интересном месте, ровно за секунду до момента смерти.

А все потому, что кто-то упорно трясет меня за плечо. Усилием воли открываю тяжелые веки. Вздыхаю, сдерживая желание выругаться. Продолжаю обнимать любимую подушку в надежде, что мой живой будильник свалит подобру-поздорову.

Ну а что? Каникулы, до учебы еще месяц, могли бы и пожалеть меня. Но «будильник» оказывается весьма настойчивым и вот меня трясут так, словно я впала в литургический сон.

— Ну что, бл*ть?! Я же сплю! — переворачиваюсь, вижу смущенную Варвару. Нашу старенькую экономку. После случая, когда отец считал меня мертвой, перепутав с убитой проституткой, она держится в стороне. Словно я и правда давно умерла.

Но что еще более удивлено, так это то, что она зашла в мою комнату. Сама. Такое случилось лишь один раз. В день смерти мамы, когда мне было восемь лет.

— Ну что ты как вкопанная встала. Что случилось? — она непродолжительно молчит, а после начинает что-то мямлить про отца, пугая меня еще сильнее. Я тут же подрываюсь с кровати и хватаю ее за круглые плечи. — Да, не бубни! С отцом что-то?!

Несмотря на разлад между нами, он продолжает оставаться самым родным мне человеком, хоть я этого и не показываю. Сейчас я очень рада, что его военная деятельность проходит за рабочим столом в кабинете.

— Нет, нет, все с ним в порядке, — уверяет меня Варвара, при этом улыбается и отводит глаза.

В голове пульсирует от гнева, начинает колотить от раздражения. И я снова возвращаюсь на свою огромную кровать, падая на мягкие подушки.

Хватаю телефон и понимаю, что времени нет еще и обеда. Ещё бы спать и спать. Но мысли о вчерашнем уже ударили в голову, теперь точно не усну, а вечером запланирована тусовка, которая потребует много энергии.

У сыночка мэра день рождение. Этот зажравшийся мажор обрюхатил мою однокурсницу, с которой мы давно дружим, и за это будет облит дерьмом на своей же вечеринке.

Плотоядно ухмыляюсь, ведь я уже спланировала, как заставлю его дрочить, и выложу это в сеть. Женская месть коварна!

Да и вообще не прийти на вечеринку будет крайне неприлично.

Поток мыслей прерывает новая встряска плеча. Бессмертная, что ли?!

— Ну, какого хрена? Ты видела время? Уходи!

Это учитывая, что пришла я в девять! И ладно бы с вечеринки какой, а тут из-за того, что меня забрали в отделение по чистой случайности. Это, конечно, не первый раз. Но обычно отец вытаскивал меня менее чем через час, еще до оформления.

Да и места были более-менее чистые. В этот же раз из-за легких веществ завели дело и продержали в лютом гадюшнике всю ночь.

Помимо адского запаха, из-за которого начинало тошнить, невыносимого холода, из-за которого задубело все тело, и унитаза прямо в камере, там еще были надоедливые шлюшки, которые сначала приняли меня за свою, а потом долго учили, как соблазнять мужиков.

Ну, а когда я откровенно заржала над их методами, пустив пару шуток о ночных бабочках, меня решили избить. Причем битва была жестокой, потому что я не могла позволить себе проиграть. Лишилась пары клочков своих шикарных волос и получила синяк на щеке. Не в первый раз я попадаю в драку, поэтому сильно не расстроилась.

Отец явился за мной под утро в ярости, в выражениях не стеснялся, увидев мой несколько потрепанный вид. Впрочем, ничего необычного. К такому я давно привыкла.

Я знаю, что веду себя отвратительно, но и он кроме ора и угроз ничего сделать не может. Проверено за два года от и до. Чего я только не вытворяла... Особенно его задел тот случай, когда я улетела заграницу с одним из своих ухажёров. Но папа ничего не сделал, а я ждала.

В клинику он меня больше не отправит, потому что забирал меня два года назад в состоянии коматоза. Других рычагов давления у него нет. А отлично сданные сессии на медицинском факультете вообще вводят его в ступор и не дают повода наказать.

Ну а что, медицину я люблю. Особенно мечтаю кое-что у кое-кого отрезать.

Иногда у меня возникает желание наладить отношения с отцом, но прежней послушной дочери ему не вернуть. Во мне до сих пор горит обида за то, что он вместо того, чтобы встать на мою защиту, пошел на поводу у Тамерлана. Я уверена, идея запихнуть меня в клинику была именно его. И это после того, как я поднесла на блюдечке своё сердце и тело.

Это было ударом. Предательством. Я не могу больше ему доверять. Иногда, кстати сбавляю обороты вакханалии, потому что боюсь, что он снова меня туда определит. А этого пережить я не смогу. Так что каждый день я все ближе подхожу к точке невозврата, чувствуя, что скоро шар терпения лопнет.

И внутренний голос предательски шепчет: «А не перешла ли ты сегодня черту?».

— Тебя отец ждёт в своём кабинете, — перебивает внутренний голос Варвара. — Сказал это срочно.

Да я уже знаю, что получу нагоняй. Причем, хороший такой.

Вполне к этому готова, поэтому со спокойной душой отправляюсь сначала в ванную, приводить себя в более-менее божеский вид. После чего к своему шкафу, чтобы надеть шелковый халат поверх чересчур короткой пижамки. Рано еще одеваться, так что после разговора я собираюсь продолжить свой сон.

Перед тем как зайти в кабинет отца, я некоторое время думаю, что же ему сказать. Как сгладить углы и что соврать, чтобы обошлось без скандала. Он все-таки не молод, а стать причиной инфаркта я хочу меньше всего.

Может, пора снять квартиру и не трепать ему нервы ночными отлучками? Поговорю об этом, когда он будет в лучшем расположении духа... А сегодня надо бы извиниться и солгать, что больше такого не повторится.

— Отец, что ты... — открыв дверь в кабинет, застываю с открытым ртом.

Отец сидит за своим дубовым столом, а в кресле напротив восседает мое проклятие собственной персоной. Именно здесь, два года назад, я ногтями оставила шрам на его лице, что до сих пор красовался, за разбитые девичьи мечты.

Получила урок. Спасибо тебе, Тамерлан, черт бы тебя задрал.

А он, как всегда.

Спокойный и уверенный в себе. Король положения. Сегодня в чёрном костюме с иголочки. Жестких губ касается сигарета, и я невольно облизываю свои, вспоминая, с какой страстью они умеют целовать.

Все происходит в доли секунды. Но Тамерлан успевает оглядеть мое тело. Останавливая взгляд на небольшом вырезе на груди. И либо у меня галлюцинации, либо его рука действительно стряхивает пепел с паха, тронув весьма заметный бугор.

Вот это наглость! Прямо при отце. Закрываю полы халата плотнее и прохожу внутрь.

Вот кого-кого, а видеть его сегодня не хотела, не то настроение, хотя я догадываюсь, что он пришёл не просто так.

Пытаюсь казаться отрешённой, словно меня не волнует его присутствие. Словно я не трясусь от того, что вчера сделала.

Неужели пожаловался?! И что он сказал? Что дочурка привязала солдафона за яйца? Ее надо наказать!

Ухмыляюсь, и, судя по вспыхнувшим глаза мужчины, он также же вспоминает нашу ночь.

— Мне зайти позже? — взяв эмоции под контроль, отвожу взгляд от подонка. Отец сидит темнее тучи и уже пьет. Днем. Значит, произошло что-то серьезное.

Невольно напрягаюсь, ожидая п*здеца.

— Нет, подойти сюда, — говорит он, и я выполняю его просьбу, встаю рядом со столом, кожей ощущая присутствие недоброжелателя. Нутром вспоминаю, какой он огромный, и что может со мной сделать. Что со мной уже делал.

— Сегодня я улетаю на военные сборы в Киев. На сколько — не знаю.

Отлично! Просто замечательно. Может быть, даже ора не будет?

— Хорошо, — киваю, неловко смотрю на мужчину, что сидит напротив. Только зачем он здесь?

— Надеюсь, ты помнишь Тамерлана? — неожиданно спрашивает отец, и меня передёргивает.

— Издеваешься? — вскидываю бровь и слащавой улыбкой, что напоминает оскал, улыбаюсь гостю. — Как можно забыть своего первого любовника. Худшего из всех.

Единственного. Но ему этого знать не стоит.

Тамерлан на эти слова даже не реагирует. Лишь затягивается и выдыхает на меня дым.

Черт, как же хочется впиться ногтями в его серьезное лицо. Вчера оно таким не было, он горел в похоти и хотел меня ею заразить.

Благо я давно по нему не сохну.

— Ну, значит, помнишь. В мое отсутствие он за тобой присмотрит, — сокрушает меня этой фразой отец, отчего я делаю шаг назад, упираюсь попой в стеклянный шкаф, что начинает дребезжать как моя душа.

Как присмотрит? Он останется здесь?! Боже упаси!

— Ч-что?

Сказанное никак не доходит до моей затуманенной после сна и от появления Тамерлана головы. А теперь еще и это.

Присмотрит? Это вообще как? Мне, что, пять лет?

Я уже достаточно взрослая, чтобы остаться дома одной.

Да, возможно я и закачу какую-нибудь вечеринку, так это не в первый раз и до приезда отца все будет убрано и разложено на свои места.

Мне не нужен надзиратель.

Нет, не так. Мне не нужен Тамерлан!

— Это какая-то шутка... Так вот… — расправляю плечи и упираю руки в боки. — Мне нихрена не смешно! Сворачивайте свой цирк к чертовой бабушке!

— Это мне не смешно вытаскивать свою дочь из гадюшников…

Да ладно?

— Раньше тебя все устраивало, — ору я в ответ. — Почему сейчас?!

— Потому что тебе предъявили обвинения! Хранение запрещенных веществ и угон транспортного средства, это тянет на срок! — рявкает он необычайно грубо.

Я же не знаю, что сказать, но гнев душит. Хотя и странно, что Тамерлан не сказал, чей байк я угнала. Теперь я уверена, это он. Все просчитал, негодяй. Задумал поквитаться.

— Но... — невольно теряюсь. — Раньше ты все решал…

— Я и сейчас все решаю, — устало садится в кресло.

— Это бред! Нельзя приставить к совершеннолетнему человеку опекуна. Это незаконно.

— Не тебе говорить мне про закон! Ты его нарушаешь систематически, находясь в полной уверенности, что я всегда тебя прикрою. Так вот считай, что это плата…

У меня нет слов. Хочется кричать, вопить, рвать не себе волосы, только бы держаться подальше от Тамерлана. Я думала, что отомстила и ушла восвояси, а этот обидчивый хмырь решил нанести ответный удар.

Убью... Любимой пилочкой для ногтей прирежу.

— Дочь, — привлекает отец мое внимание. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Крики и запреты не помогают, так что…

— Приставь другого… — задыхаюсь я, готовая на все, лишь бы это был не ОН! — Кого угодно! Только не его.

— Все решено. Пока меня не будет, ты переезжаешь к нему.

Что?! То есть он даже не останется тут, и переехать придется мне? Что за чушь!

В голове не укладывается. А мерзкий голосок подсказывает мне, что здесь что-то не чисто. Не просто так отец меня буквально пихает своему проклятому другу.

И даже не так. Зачем Тамерлану это? Неужели он настолько мелочен и решил таким образом отомстить? Я не обламываюсь и спрашиваю, как есть.

— Ладно, допустим, ты не нашел лучшей кандидатуры, — хотя это сущий бред. — Зачем это Тамерлану. А? Зачем это тебе, козел?!

Ору в сторону ублюдка, что с интересом наблюдает за перепалкой.

И я, черт возьми, вижу, как они заговорщически переглядываются.

— Я оказал Тамерлану одну услугу, а теперь он выполняет мою просьбу…

— Ты продал меня?! — озвучиваю самое страшное предположение, сотрясаясь всем телом. То ли от ярости, то ли от ужаса.

Боже, меня сейчас вырвет прямо на этот дубовый стол, если это правда.

— Не продал, а отдал на перевоспитание, — отмахивается отец. — Он научит тебя не нарушать закон.

Моргаю пару раз, а потом заливаюсь истеричным смехом. Просто задыхаюсь от хохота. Надо же, бл*ть. Законопослушный гражданин нашёлся.

Это самый абсурдный разговор, который у нас когда-либо был.

— Этот перекаченный зверь? Чему он может меня научить? Уклоняться от ударов? — показываю на Тамерлана, который как ни в чем не бывало сидит и наблюдает за моей истерикой.

В висках уже постукивает, а перед глазами плывет.

Я никуда не поеду. Не после того, как прошлой ночью его обманула. Он же меня в порошок сотрет. В тот самый узел свяжет и вы*бет без прелюдий. Хотя, о чем это я. Тамерлан. Прелюдия. Где это видано? В моем сне?

— Послушанию и смирению! — неожиданно отец ударяет кулаком по столу, да так сильно, что с него падает рамка с моей фотографией. Очень символично. Отец уничтожил последние крохи доверия, отдав меня этому зверю. — Я не могу позволить себе рисковать карьерой.

— Пара приводов в полицию — это плохо?

— Да! Плохо! Твоим опекуном становится Тамерлан! — впервые за два года отец срывается на меня. — Я дал ему полную свободу.

Бешусь до истерики, ставлю руки на стол, уже забыв о халате, что распахнулся Тамерлану на радость. Потом в гневе скидываю на пол все бумаги. И мне плевать, что там было.

Смотрю на Тамерлана, что не повёл и бровью. Хочу вот прямо сейчас впиться своими отточенными ногтями в его отрешенное лицо, оставить ещё один шрам.

Это желание настолько сильное, что вместо того, чтобы спокойно отстоять свои права, я цежу сквозь зубы:

— Насильнику?!

— Тебе напомнить, что ты сама на него залезла. Ты перешла все возможные границы. Ты — неуправляема. Тебя неоднократно заставали в компании наркоманов! Что может быть хуже?!

— Друг — волк, что прикрывается овечьей шкурой, папочка. Вот, что хуже, — выплевываю с такой ненавистью в голосе, что трясти начинает и отца.

Пол уходит из-под ног, и я мертвой хваткой вцепляюсь в стол. Ещё немного и войду в стадию безумия. Перестану управлять собой.

— Не наговаривай лишнего, дочь! Тамерлан приличный человек. Я знаю его лучше, чем ты, больше двадцати лет! Мы прошли войну с этим человеком, — все же берет себя в руки, говоря чуть спокойней. — Он не обидит свою... Подопечную.

Я не понимаю, это розыгрыш? Когда смеяться? И почему у Тамерлана такой самодовольный вид? Откинулся на кресле и наблюдает за нашим представлением. Попкорна ему не поднести? Пинка под зад, чтобы летел отсюда со свистом!

— Он убийца! Сколько на его счету загубленных жизней? Сотня? Три? И ты, мой любимый папочка, отдашь меня ему на растерзание?! — голос срывается, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. — Он не мужчина, а животное с мозгами не в том месте.

— С каких пор ты начала разбираться в людях? Алла, это не обсуждается. У меня вылет через два часа! У тебя нет выбора!

— Да ну? Свяжете меня?

Он смотрит так пронзительно, что я прекрасно понимаю, что он не шутит, он и правда отдал меня своему другу в пользование на месяц.

И почему у меня стойкое ощущение, что это все идея Тамерлана, который решил мне отомстить. А папа повелся на сказку про перевоспитание. Скорее воспитание личной шлюхи для господина.

Нужно донести это до папы, пока это все не переросло в трагедию.

— Папа! Ты меня не слышишь, он будет до меня домогаться!

— А ты одевайся скромней и веди себя как леди, а не как подзаборная давалка.

Удар прямо в сердце. Хотя и правда. Глаза начинает жечь, и слова застревают в горле. Все, не могу. Стараюсь держаться, но выходит так себе. Не могу разрыдаться перед ними двумя, это окажется проигрышем.

— Полкан... Вы можете быть спокойны, я о ней позабочусь, как следует. Будет самой покорной и робкой. Трогать я тебя не буду, если ты сама не попросишь, — подаёт спокойный, поставленный голос Тамерлан, а меня передёргивает.

— Гори в аду, похотливый кобель...

— Собирай вещи. У тебя десять минут.

Указывать вздумал? В моём-то доме? При живом отце! Ему не жить.

Поддаюсь всем телом вперёд, почти оказываясь с ним лицом к лицу, щиплю ядовитой змеей:

— А ты сначала меня найди, хренов извращенец, — ловлю его вспыхнувший взгляд и отстраняюсь, пока не вырвала ему клочок волос. Перевожу дикий взгляд на родителя, приводя следящий аргумент. — Чтобы сказала мама, узнав, что ты отдаёшь родную дочь в подношение монстру?!

Знаю, что режу по больному, делая хуже не только ему, но и себе. Мама для нас священна, но я не могу сдержаться.

— Вряд ли она тобой гордится, — бьет он в ответ, не жалея моих чувств.

Я в слезах убегаю, влетаю в комнату, хватаю сумку, вещи и вылезаю через окно в одном халате.

Ни за что не поеду с Тамерланом. Я что, бессмертная?! Да мы скорей всего поубиваем друг друга, чем сможем прожить этот месяц.

Бегу в гараж и беру самую быструю тачку. Краем глаза замечаю, как с крыльца насмешливым взглядом меня провожает Тамерлан.

Урод. А я в открытое окно тачки прощаюсь с ним самым нежным жестом. Лучшее, что он заслуживает.

Средний палец.

Не думая ни о чем, сразу же направляюсь к подружке Ленке. Она живет в том же отвратительном районе. В той же дешманской квартире. На все мои предложения помочь с жильем она отказывалась, впрочем, очень зря, ссылаясь на любовь к дому. Дурость.

С Леной мы дружим с того самого времени, когда я была еще соплей и чуть не попалась детдомовским из приюта, где мой папа толкал речь.

Новоиспеченная подруга меня спасла. Мы очень привязались друг к другу. Нравилась она мне... Почему, объяснить не могу. Она отдушина, с ней я могу говорить обо всем и рассказать, что происходит в моей жизни. Она в отличие от других моих знакомых, зажравшихся мажорчиков, никогда не будет осуждать.

Но Ленка наркоманка и я лично брала свои карманные, чтобы ее откачивать. Пыталась отправлять в различные клиники. Водила ее на лечебные иглоукалывания! Но все бесполезно.

После девятой попытки засунуть ее в клинику я сдалась, а она перестала просить «в долг» денег.

И я мало понимаю, почему мы еще общаемся. Скорее всего, эти отношения взаимовыгодны обеим сторонам. Ей, чтобы не выглядеть совсем конченной шмарой. Мне, чтобы все думали, что я шмара.

Так и живем.

Провожу у нее буквально пятнадцать минут, чтобы взять шмотья для предстоящей вечеринки. Подруга, разумеется, не против. Поэтому, пока вываливает на обозрение весь свой гардероб, попутно выспрашивает, в какую жопу я снова влипла.

На выходе останавливаю взгляд на ее бледном лице. Учитывая, что она блондинка, оно выглядит совсем болезненно.

— Лен, ты в порядке? — спрашиваю обеспокоено.

— Конечно, ты давай, иди быстрее, а то сейчас твой киллер нагрянет.

Пожимаю плечами и выхожу из квартиры.

Ее слова были пророческими.

Не успеваю я спуститься, как в окно подъезда вижу машину и людей в форме со знаком «РЭД». Успел, блин, охрану вызвать. И что за название? Фильмов с Брюсом Уиллисом что ли насмотрелись.

Самого Тамерлана не вижу, зато понимаю, ребята серьезные, придется быть изощреннее при попытке бегства.

Тамерлан как-то просчитывает мои ходы, очень плохо. Маячок что ли у меня в заднице...

Не раздумывая ни секунды бегу наверх, туда, где есть выход на крышу.

Оттуда довольно ловко спускаюсь по пожарной лестнице. Радуюсь, что не надела каблуки, и что спорт выбрала как раз скалолазание.

Волосы завязываю в пучок и аккуратно подхожу сзади к машине, из которой выбежали накаченные парни. Внутри остается один, и я подхожу к нему.

— Скучаешь, красавчик?

— Иди, куда шла. Не видишь, работаем, — грубит он и, выходя из машины, осматривает округу. Судя по всему, в этот «РЭД» набирают слепых. Но сейчас он прозреет.

Совсем молодой парниша расправляет плечи, показывая мне себя во всей красе. В темной, очень сексуальной форме. Но он просчитался, я люблю мужчин постарше.

— Кого-то ловите, да? — подхожу ближе, проведя рукой по его спине.

— Девку одну, — отвечает с придыханием, периодически кидая на меня взгляд.

— Не рыжую случайно? — спрашиваю с улыбкой и он, наконец, поворачивается всем корпусом, осматривает мое лицо. Его глаза расширяются от удивления.

В этот же момент я бью его точно в кадык и запрыгиваю в тачку «РЭДа».

Вот же лох.

Ключи в замке, и я срываюсь с места, наблюдая в зеркало заднего вида, как выбегают из подъезда остальные сотрудники охранного агентства.

Такого веселья у меня не было давно.

Смеюсь в голос, ощущая, как огромная доза адреналина ударяет в голову. Чувствую себя пьяной, хотя ещё ничего в рот не брала.

Врубаю музыку на полную и вдруг чувствую вибрацию сбоку. Оказывается, здесь есть телефон, и я ради интереса беру его в руку.

— Слушаю, — варкую, уже подсознательно зная, кто же переживает за угон.

— Алла, вернись домой по-хорошему, — слышу вполне спокойный голос Тамерлана, отчего улыбка становится шире.

Ненависть отступает, и я решаю для себя, что мстить надо по-женски. Умело и со вкусом. Подленько. Чтобы отбить все мысли, что он может манипулировать мной и отцом!

— Так это твое охранное агентство? — ржу я в трубку. — Раньше ты людей убивал, а теперь защищаешь от таких, как ты. Иронично, не находишь, милый?

— Алла, — рычит он, и я понимаю, что терпение у него скоро точно лопнет. Но ещё не вечер!

— Интересно, а доверят защиту компании, которая регулярно нарушает правила дорожного движения?

С этим словами отключаюсь, стягиваю мешающую футболку и начинаю разгоняться до ста пятидесяти. И любые предупреждения о превышении скорости и камерах игнорирую. Наоборот. Возле каждой прибавляю до ста восьмидесяти, чтобы сегодня в одно охранное агентство прилетело много-много писем счастья.

Не раз пересекаю двойную сплошную и подрезаю пару авто.

Но уже очень скоро я вижу погоню. Совершенно этому не удивляюсь. На машине, скорее всего, висит маяк. Так что через пару километров сбрасываю скорость и съезжаю с дороги на парковку к огромному супермаркету с бесчисленным количеством машин.

— Будь спокойна, крошка, твой бывший сюда не попадет. Да и вообще, владелец охранного агентства тебе не пара...

— Полностью согласна, — хохочу я и сразу беру красавчика под руку.

— Чем хочешь заняться? — спрашивает он многообещающе, облизывая пухлые губы.

— Для начала я хочу выпить, — Николай прижимает меня к своему накаченному телу. И я отвечаю ему тем же.

Ощупываю его мускулы. Гладкую, загорелую кожу. Симпатично, но все не то. Не нравятся мне смазливые мальчики. Вот Тамерлан другое дело. Мужик во всей красе, статный, мрачный, огромный, надежный как скала. Пугающий своей сильной энергетикой.

Алла, ау?! Может, хватит?!

Отмахиваюсь от порочных мыслей и улыбаюсь своему спутнику самой соблазнительной улыбкой, которая только есть в моем женском арсенале.

Хватит думать, пора отдохнуть, и вечеринка-вакханалия пришлась как раз в пору.

Парень ведёт меня вглубь большого особняка, где уже вовсю тусуется народ. Электронная музыка заполняет пространство. Биты бьют в стены, эхом долбя мозги тем, кто здесь веселится. Стриптизершам, что показывают свои прелести. Пускающим на них слюни молодым парням. Даже парнише, что блюет в горшок с цветком.

Все это привычная обстановка для этого сброда. И я так давно стала его частью, что уже забыла то время, когда было иначе. Меня ничем не удивишь, и я знаю, что на утро дом превратится в помойку.

Судя потому, как набухивается молодёжь, иначе и быть не может. Даже охрана, состоящая из пяти крупных ребят, не сможет остановить эту пьянь, если они начнут дебоширить.

Адреналин от погони, подпитываемый драйвом музыки, достигает верхней отметки, и ощущаю эйфорию и желание мстить.

Мы с Николаем в обнимку подходим к большому бару, и он просит налить нам сразу по бокалу абсента. И даже врать не пытается о том, что хочет меня споить и трахнуть. Я слышала, что ему нравится, когда девушка почти недвижима. Его заводит чувство абсолютной власти. Но мальчик ещё не знает, с кем связался.

Конечно, опасно играть с сыночком мэра, но меня уже не остановить.

Я буду мстить. За всех обиженных женщин. За себя. За свою однокурсницу, что сейчас сидит дома и ревет в подушку. Этот ублюдок просто кинул деньги на аборт.

Какие же мужики козлы. Сделал дело и пошёл гулять. Еще и посмеялся над ее горем.

Пока осматриваю вакханалию, натыкаюсь взглядом на Филиппа, знакомого фотографа, что славится любовью к потайным проходам у мужчин, и в голове зреет жестокий план расправы.

Машу ему рукой, подзывая к себе, пока Николай общается с гостями.

Шепчу Филиппу, что сегодня мне понадобиться его профессиональные навыки и его прибор.

— А что мне за это будет?

— Во-первых, тебе понравится. Во-вторых, я тебе заплачу.

— Заинтриговала… — хмыкает он, облизывая взглядом Николая, а скорее его выпуклую задницу в фирменных белых брюках.

— Не отходи от меня слишком далеко…— обрисовываю парню весь план, а после сразу же возвращаюсь к Николаю, который занят разглядыванием танцующей блондинки. И пока я отвлекаю внимание на себя, Филипп подкидывает в стакан жертвы розовую таблеточку. Глаза гея загораются, и мы, подмигнув друг другу, прощается до назначенного времени.

— Ну что, красотка, — шепчет мне на ухо Николай, — чем я могу тебе сегодня помочь?

Подношу к губам напиток и делаю вид, что пью, но как только он прикасается мягкими, влажными губами к шее, выплескиваю немного на пол.

— Меня же бросил парень, — закусываю губы и изображаю на лице невыносимую боль и страдание. Ничего, что бросил он два года назад.

Пытаюсь расслабиться и невольно не вспоминать об одном кретине, что кинул меня два года назад, но не получается. Интересно, чем именно сейчас он занят? Заявится ли на вечеринку? Сегодня ночью я хочу оторваться, выплеснуть негатив, проветрить мозги, черт возьми!

Мне ещё нужно придумать, как избавиться от Тамерлана завтра. Ехать к нему домой я точно не собираюсь, и тем более быть в роли его подопечной. Мои нервы не железные!

Может, стоит уехать на этот месяц, пока не вернётся отец? Но, блин, я даже паспорт с собой не взяла...

— Не может быть, — вздыхает Николай, смотря мне прямо в ложбинку между грудей. А я как бы невзначай складываю руки вместе, делая ее еще глубже. — Тебя никто не может бросить.

— Мне так плохо. И... — хриплю, цепляюсь за его рубашку и тяну парня к себе, — одиноко.

— У тебя есть я, ты же знаешь, как сильно мне нравишься, — шепчет он прямо в губы.

— Правда?

Мне все равно на его слова. Я всегда знала, что он никаких тёплых чувств ко мне не испытывал, и эту лапшу вешает абсолютно всем девушкам.

— Да, Алла, ты самая красивая девка, что я знаю.

Слово «девка» режет слух, и я прикладываю все усилия, чтобы не поморщиться. Вместо этого целую его в губы, чувствуя лишь отторжение. Позволяю ему взять меня за попу и притянуть к себе.

— Докажи, что я нужна тебе, — веду ноготками по его мягкой щетине, думая о том, что у Тамерлана она жесткая и колючая. Может быть, хватит их сравнить?

Черт бы его подрал! Я всегда думаю о нем. Сравниваю со всеми парнями.

— Все, что угодно, — глубоко дышит Николай. Он уже три стакана выпил, уверенна, что уже мало, что соображает. И, судя по бугру, что упирается мне в живот, готов во все тяжкие.

— Я могу тебе рассказать секрет?

— Конечно.

— В сексе мне нравится быть главной... — ложь, ложь, ложь. — Именно поэтому меня бросил парень. Он не хотел экспериментов.

— Идиот. Я за любые эксперименты, детка, — кивает он, берет меня за руку и ведёт по длинному коридору. Там же запихивает в одну из комнат. Как я понимаю, это его личная спальня, сделанная в отвратительно красных тонах.

Целует, слюнявя мой рот. А я абстрагируюсь, потому что желаю лишь губы одного единственного мужчины. Более жестокие. Желаю, чтобы другие руки снимали с меня платье. Более грубые, и запах не такой приторный...

— Надеюсь, ты не решила меня отстрапонить? — ржет Николай, и я не могу не ухмыльнуться, пока он не видит.

— Нет, нет. Что ты! Давай я покажу тебе. Расслабься, — толкаю его на кровать. Смотрю на то, как он со скоростью света начинает скидывать с себя одежду, оставаясь в одних боксерах. А я рассматриваю его тонкий член, скрытый тканью. Мило, но ней вау. — Мне нужно тебя привязать.

Мой властный голос возбуждает его еще больше, и он начинает дрожать в предвкушении ласк.

— Ты же не против?

— Да, детка, не против. В тумбочке есть наручники.

Интересно. Прищуриваюсь и окончательно снимаю с себя платье, оставаясь в нижнем белье. Пускай смотрит, главное, чтобы не трогал.

— Отлично, — нахожу атрибут и пристегиваю до крайности возбужденного Николая, вижу по взгляду, как ему это нравится.

Дурачок. Недолго он будет таким счастливым.

Иду к шкафу с одеждой и достаю оттуда два чёрных галстука.

— Зачем это? Я хочу тебя видеть, — хнычет немного испуганно, как маленький мальчик.

— Молчать! Ты же хочешь получить лучший отсос в свой жизни? — закрываю его глаза одним галстуком, а рот другим.

Любуюсь не своё творение. Идеально.

Вот сейчас повеселимся на славу, да так, что кобель надолго запомнит своё двадцатипятилетие.

Открываю двери и тихонько зову Филипа, что ждет в коридоре.

— Филипп... Твой выход, — машу ему рукой, подзывая. — Камеру взял?

Часто удивлялась тому, как снимают порно. Да еще и с разных ракурсов, на протяжении нескольких часов. Но пока не испытаешь на своем личном опыте, ничего и не поймешь.

Даже не осознавала, насколько это сложно и изнурительно!

Нужно сделать все так, чтобы захватить в кадр самое важное, чтобы свет хорошо падал, а эмоции на лице четко прослеживались. Без кривляний.

Так что прямо сейчас мне предстоит постараться изо всех сил. Ощутить, как трудно работать в порно индустрии. Вот только мне сложнее, ведь второго дубля не будет и самое главное.... Как не заржать, когда Николай так сладко и протяжно стонет: «Алла!», уверенный, что толкает член мне в рот.

Это и правда очень смешно. А на самом деле трахает Филиппа, который с огромным удовольствием, словно собака, завидевшая палку, бросился на его тонкий член и заглатывает так глубоко, что становится страшно за его здоровье.

Я бы точно так не смогла, вбирать настолько глубоко, до самого конца, чтобы яйца с силой шлепали по подбородку. Но ничего. Тот даже причмокивает, руками поглаживает гладко выбритые яйца.

И, видимо, не врут, когда говорят, что лучше всех минет делают как раз-таки мужики, потому что хорошо знают, как может понравиться партнеру. Или я это придумала... В любом случае... Стоны Николая настолько искренние, что я шокировано пялюсь на данное представление.

— О, да, детка… Так мне еще не сосал никто…

«Не сомневаюсь», — смеюсь про себя и продолжаю снимать интересное кино.

Да, такого в моей жизни тоже не было и вряд ли когда-то будет, поэтому я наслаждаюсь по полной. Интересно же я придумала... Впервые так жестко. Обычно ограничивалась оставлением без одежды или разбитой тачкой. Но по поступку и наказание.

Направляю камеру на лицо Николая, которое поддернуто дымкой похоти и страсти. Галстук с его рта я специально сняла, чтобы были слышны его стоны и пошленькие высказывания. Далее на лицо Филиппа, что был совсем не против и с жадностью заглатывал чужой конец, одновременно массируя себе анус пальцами. Затем продвигается вперед и целует хозяина вечеринки, перемещается таким образом, чтобы его задница оказалась напротив заветной цели.

И спустя пару мгновений его член полностью оказывается в заднице Филиппа, который выгибается и стонет как сучка.

А я чувствую, как от происходящего меня начинает мутить. К такому нельзя привыкнуть или начать относиться проще. И дело не в двух мужиках, а просто это все слишком для моего восприятия.

Даже выглядываю в окно, чтобы отвлечься и дать мальчикам порезвится вовсю, как вдруг замечаю Тамерлана.

Собственной персоной.

Мамочки...

Так и знала, что он приедет лично.

Пока сердце отсчитывает удары, он общается с парнями из охраны, а затем резко, словно почувствовав мой взгляд, поднимает голову.

Я в момент прячусь, держась за сердце, и думаю, а что, собственно, делать дальше?!

Но дело надо закончить, и я быстренько вынимаю флэшку из камеры и прячу себе в сумочку, краем глаза продолжая наблюдать за гейской еб*ей, которая кончается бурным оргазмом. Капец. Такого даже в порно не видела. Настолько ярко это было, словно они оба насладились лучшим сексом в своей жизни.

Немного завидно, наверное. Ведь мне не было так хорошо, когда Тамерлан два года назад драл меня. Он ведь не думал обо мне, а только наслаждался собой и моей покорностью. Эгоистичный ублюдок, которому стоит преподать еще не один урок.

Филипп, помогая себе рукой, сбрасывает сперму на постель, а затем, пошатываясь, идет в ванную, а у меня есть лишь доли секунды для того, чтобы подумать о своих дальнейших действиях.

Думай, Алла, думай!

Решение приходит мгновенно, план, который поможет убить сразу двух зайцев. И я быстро ложусь к Николаю, накрываю нас одеялом, одновременно снимая с него наручники и повязку с глаз, а с себя трусики. Все должно быть правдоподобно.

Улыбаюсь во все тридцать два.

— Понравилось?

— Ты лучшая.... — он, весь такой удовлетворённый, довольный как котяра, налакавшийся жирной сметаны, хочет меня поцеловать, но я подставлю шею именно в тот момент, когда заходит в комнату Тамерлан.

Вот сейчас начнётся главное веселье. Но вместо эйфории по телу пробегает озноб.

— В чем дело?! — орет Николай, собственнически прижимая меня к себе. — Не видишь, занято! Пошел вон!

Тамерлан молчит, цепким взглядом осматривает комнату и постель, а самое главное разбросанные шмотки. Морщится так, словно лимон проглотил.

— Что такое? Не ожидал, что я успею отсосать другому? — спрашиваю ошарашенного Тамерлана.

Мне даже кажется, что на его лице мелькнуло разочарование. Или боль? Тамерлан сжимает кулаки, затем разжимает, а Николай продолжает орать.

— Я сказал, вышел!

Тамерлан берет себя в руки и уже более спокойно произносит:

— Аллу Мельникову ждут в полиции по обвинению в хранении и распространении наркотиков. Сейчас она уйдёт со мной.

— Где ордер? — не отстаёт парень, щупая меня за зад.

— Оставил в машине, — отвечает Тамерлан, не сводя с меня агрессивного взгляда. — Алла…

— Я никуда не пойду, не видишь, я влюблена в нового любовника, и мы продолжим заниматься страстной любовью в этой страстной постели! — что я несу? Но надеюсь, что он не такой дурак, чтобы прилюдно набрасываться на сына мэра?

В подтверждении своих слов накидываю на Николая обнаженную ножку, мелькая задницей, показывая, что мне тут вполне комфортно. Надеюсь на то, что Тамерлан уйдет в закат, как это сделал два года назад.

Только никак не пойму, почему эти мысли вызывают острую боль в груди? Агония — это хорошо, действует отрезвляюще.

— Не волнуйся, — хрипит Тамерлан, быстро и решительно подходит к кровати и, завернув меня в одеяло, резким движением закидывает к себе на плечо, как первобытный человек. — Теперь твоим любовником будет правосудие.

Николай еще что-то орал вслед, а я только и успеваю, что схватить сумку и продолжать висеть на плече этого неотесанного гиганта.

Неужели даже это его не отвернуло?

— Отпусти, а то я все папе…

— Расскажи, и он снова упечет тебя в клинику, раз я не справляюсь, — рычит мужчина так пугающе, что я на мгновение сжимаюсь.

Нельзя показывать свой страх! Животное это сразу почувствует. Надо надавить на больное, сказать то, что может ему не понравиться.

— Да ты просто ревнуешь, что я самозабвенно сосала не тебе. И его член больше твоего! — смеюсь я, пока он заталкивает меня в машину. Затем садится сам и куда-то везет.

Долго так, не в сторону Москвы, от чего становится крайне не по себе.

Чего это он задумал?! Что за тяжесть в груди?

Почему у меня ощущение, что между нами словно нависают темные тучи? Или все же...

— Мы куда? — все же решаю спросить, когда времени проходит уже прилично.

Тамерлан молчит, его напряженное состояние я вижу по шее и скулам, которые готовы лопнуть, как и пульсирующая на виске венка. Кажется, дела, Аллочка, наши плохи...

Но сдаваться нельзя!

— Тамерлан! — кричу ошалело, толкая в его стальное плечо. — Куда. Мы. Едем?

— Рот закрой. Сегодня ты потеряла право что-либо спрашивать или говорить.

— Что? Да как ты смеешь?! — ору я, на что Тамерлан резко останавливается и рукой тянется к моей шее, которую тут же крепко сдавливает.

Притягивает лицо к себе. В его глазах горит опасный огонёк. Зубы скрипят.

— Шлюхи не говорят, шлюхи трахаются. Сосут. Подставляют жопу, — говорит с отвращением. — И сегодня ты мне это доказала. А я сейчас докажу тебе, что весь твой гонор лечится одним простым действием.

— Что? Снова изнасилуешь меня?! — хохочу ему в лицо, на что он скалится так, что мне становится поистине страшно за свою жизнь. Мало ли, что у бывшего киллера в его больной, извращённой голове.

— Ты будешь умолять меня об этом, — говорит тихо и отпускает так, что я закашливаюсь и вижу сквозь непрошеные слезы, с каким безумием во взгляде он разгоняется, а через несколько километров резко сворачивает в сторону леса.

Кажется, все. Конец близок.

И я хочу спросить, куда он, но слова пропадают вместе с тем, как мы на внедорожнике заезжаем вглубь все дальше и дальше.

— Выходи, — гремит приказ, и я инстинктивно сжимаюсь, забиваюсь в самый дальний угол салона.

Оглядываю местность и ужасаюсь, ведь за окном непроглядный лес! Деревья стоят так плотно, словно ноги какой-нибудь скромницы. А кроны в лучах заката окрашены в кроваво-красный цвет. Скоро сумерки, скоро ночь.

Я никуда не пойду! Ни в коем случае.

— Ты не посмеешь! — кричу на него и натягиваю одеяло до подбородка. — Ты с ума сошёл? Маразм на старости лет?!

Он лишь пожимает плечами, и в следующее мгновение выходит из машины.

Я тут же бросаюсь к рулю, но этот урод забрал ключи. Оборачиваюсь и вижу, как он подмигивает мне, пока открывает багажник. Лучше уж безэмоциональное выражение лица, чем ехидная ухмылка.

От этого становится еще страшнее. И что мне делать? Закрыть двери? Щелкаю кнопку водительской двери и продолжаю обдумывать дальнейшие действия, но звук открывающейся пассажирской вызывает мой вскрик.

Тамерлан наклоняется ко мне, и я замечаю связку веревок на его плече, забиваюсь в угол и качаю головой, предполагая самое страшное.

Не вешать же он меня собрался? Хорошо хоть лопаты нет. Но, знаете... Это как с алкашами и проститутками. Бывших киллеров не бывает.

В его глазах горит такой извращённый огонь, что от страха голова начинает кружиться. Если он хочет, чтобы я пошла с ним, ему придется вырвать меня вместе с сиденьем.

— Тамерлан, что ты задумал?

Он снова не отвечает, лишь тянет руку и мертвой хваткой цепляется за одеяло. Пара секунд борьбы, и оно летит в сторону леса. Затем теряется в высокой траве.

Я же свожу бедра и держусь за руль, качаю головой, мысленно обещая себе стоять насмерть и не дать выдернуть себя из теплой, безопасной машины. Но Тамерлану на мои обещания плевать и уже через мгновение я ощущаю всем телом прохладу густого леса.

Как?! Как... Сколько же сил в этом мужике.

— Тамерлан! Мы так не договаривались! — пытаюсь вырваться из крепкого захвата, пока он тянет все дальше вглубь леса. — Опусти меня, животное! Папа узнает, он тебя убьет! Он тебя на ленты изрежет!

Начинаю отчаянно сопротивляться, царапать его руку, кусаюсь так, что чувствую металлический вкус крови на губах. Это помогает мне вырваться и рвануть в сторону машины. Но я тут же спотыкаюсь об ветку и падаю лицом в траву, больно ударившись подбородком.

Но я не сдамся, я не могу позволить унизить себя и ползу вперед, но вдруг, чувствую сверху невыносимую тяжесть, и эмоции берут верх над разумом. Начинаю орать и брыкаться изо всех сил, пока Тамерлан спокойно дышит в затылок.

Вот здесь начинается нешуточная борьба. Не на жизнь, а на смерть. Я стараюсь, как могу. До того момента, пока он не переворачивает меня на спину и не накидывается жёстким, жалящим поцелуем, больше похожим на насилие моего рта. Или демонстрацию того, что скоро там может оказаться предмет более крупный, чем его грубый язык.

Я дергаю его за волосы, желая вырвать клок побольше. Впиваюсь ногтями в шею и рычу в рот, как умалишенная. Знаю же, что сейчас мне настанет кранты, не верю его страсти, он меня не пожалеет.

Но безумие прекращается, и он резко встаёт вместе со мной на руках, даже не пошатнувшись, пока у меня перед глазами от ненависти и гнева все расплывается.

Дышать не могу. В мозгу вывеской горит лишь одно желание.

Убить ублюдка.

— Что ты... Что... ты делаешь?

Дрожу от негодования, когда он кидает под дерево, неизвестно откуда взявшееся одеяло, затем грубо садит меня на него, спиной к стволу.

Все мои попытки вырваться бесполезны, а глаза раскрываются все шире, когда Тамерлан ловко обворачивает веревку вокруг талии, привязывая...

Привязывая!?

Какого хрена, мать вашу!?

— Жаль, у меня с собой нет крючков…

— Что? Зачем? — меня парализует страхом.

— Привязать тебя за соски к клитору.

Я бы закрыла уши, да не могу!

— Ты болен, Тамерлан… — произношу, находясь в шоке от происходящего, а он продолжает делать тугие узлы за стволом и любоваться своей работой.

— Такой вот покорной ты нравишься мне гораздо больше.

— Скорее ад замерзнет, чем я покорюсь хоть одному мужчине! Тем более тебе! Лучше смерть! — ору и плюю ему в лицо.

Тамерлан стирает слюну, еще мгновение смотрит, напряженно двигая челюстью.

Вот сейчас ни капли не смешно. Особенно, когда его шершавая ладонь царапает нежную кожу шеи, а по телу маршируют мурашки. Но я даже вида не подам, отправлю их в наряд и заставлю копать землю. Прикажу зарыться как можно глубже. Потому что я не буду возбуждаться от этого урода, даже когда его пальцы нежно касаются ключиц, даже когда дыхание опаляет губы.

И правильно, потому что в следующую секунду Тамерлан до предела натягивает лямки лифчика, так что они с силой впиваются в кожу, а затем с треском рвутся. Лифчик летит в сторону, а я кричу от боли, но резко глотаю крик, когда его пальцы щипают, оттягивая соски.

Вижу, что его терпение на исходе, что ещё немного, и он снова на меня накинется. Животное. Только я не готова, я совсем беззащитна и это пугает до первобытного ужаса, когда ты не можешь владеть ситуацией, не можешь отстаивать свою честь и жизнь.

Неизвестно, какие извращения он сможет воплотить в реальность. А по его дуреющим глазам видно, что тьмы там больше, чем разума. И я должна попытаться использовать его похоть.

Я должна сделать хоть что-то!

— Уверена, сексом в машине нам будет заниматься гораздо удобнее… — говорю ласково, ноги призывно раздвигаю и облизываю распухшие после поцелуя губы. Он отшатывается и словно приходит в себя. Смотрит презрительно, почти с отвращением.

— А я уверен, что тебе необходимо проветрить куриные мозги, — говорит он и, отпустив грудь, разворачивается и уходит.

Что? Что?

Просто уходит?!

— Тебе лечиться нужно! Ты больной ублюдок! — ору так, как никогда в жизни, но он продолжает идти все дальше, полностью скрываясь из вида. А мне только и остается осматривать густой лес, окрашенный закатными красками, и на панике кричать снова. — Тамерлан! Тамерла-ан! Не уходи! Если ты меня сейчас отпустишь, я забуду об этом! Я ничего не скажу отцу!

Он, что, бросил меня одну в лесу? Он бросил меня в лесу. Просто развернулся и ушел, словно охотник из сказки про Белоснежку. Но тот хотя бы к дереву не привязывал. А этот?

Еще и голая! И даже за одеяло я не скажу спасибо, потому что по нему определенно кто-то ползет!

Попала так попала.

— Тамерла-ан! — ору я и наблюдаю, как сумерки стремительно сменяются ночной тьмой. Как последний свет перестает просачиваться сквозь кроны деревьев, а прохладный ветер усиливается.

Я его убью… Если выживу. Если… Быстро начинаю вспоминать, какие звери водятся в этих лесах, но, похоже, животное здесь только одно. И оно оставило меня на корм муравьям, клещам и комарам? Бессердечный мужлан.

Интересно, что он скажет моему отцу? «Извините, полковник, переборщил с методами воспитания», — пробурчит, указывая на мой холодный труп.

А я ведь восстану. Я ему в каждом сне буду сниться.

Я на него проклятие вислой письки нашлю…

— Тамерла-ан!

Боже. Понимаю, что орать можно сколько угодно, только это не поможет. Становится все труднее не обращать внимание на ужасный холод, что пробирает до костей.

Голова начинает раскалываться. Ноги поджимаю к себе и пытаюсь мыслить позитивно.

Я еще жива — какая прелесть…

Идиоты психологи, которых после клиники нанял отец, тоже учили мыслить позитивно.

Сюда бы их всех. В эту мега позитивную обстановку. Их жирные задницы должны понравиться муравьям гораздо больше. Только вот фантазировать можно что угодно, например, как в муках умирает Тамерлан, но положения вещей это не меняет.

Я все так же привязана к стволу дерева, кора царапает спину, а в задницу упирается какая-то палка.

Ночь становится непроглядной, а я пытаюсь понять, сколько времени провела на привязи. И еще пытаюсь не реветь от страха, когда рядом раздается сначала шорох, а затем треск веток.

— Здесь нет животных, — убеждаю я саму себя.

Хотя, возможно, в арсенале Тамерлана завалялась парочка генетически модифицированных зверушек.

Нет, я не умру, раз за разом звучит в моей голове. Только вот ужаса, что сковывает все тело, это никак не отменяет.

Закрываю глаза. Сжимаюсь, чувствуя жжение в области талии, от веревок, которыми он так туго меня привязал. Пару раз дёргаюсь, но понимаю, что выбраться не удастся.

Ещё шорох.

— Я не боюсь. Это ветер. Я не боюсь. Я не боюсь... Убью козла. Я не боюсь. Не боюсь я! — зубы клацают, истерика накрывает плотным коконом, как вдруг до меня доносится новый шорох, уже совсем близко, а затем чувствую на шее пальцы и истошно ору на весь лес.

Это конец, это п*здец.

Огромная рука накрывает мой рот, заставляя замолкнуть. И сквозь страх, запахи леса и слезы я осознаю, что за чудовище передо мной.

Он считает, что победил меня. Он думает, что теперь я у него в руках или у его ног. Значит, не будем его разубеждать. Тем более в темноте врать удобнее.

— Я… Я так рада, что ты вернулся, — придаю голосу более жалобный тон, а в голове так и пульсирует, что прикончу ублюдка. Только бы отвязал.

— Неужели… — хмыкает скептически, явно не поверив моим словам.

— Мне было так страшно, — чуть ли не рыдаю, хотя слезами на него вряд ли можно подействовать. Но попробовать все же стоит. — Вдруг бы меня загрызли волки!

— Здесь не водятся волки… — а, по-моему, один стоит прямо передо мной.

— Ну, я же не знала этого! Я так испугалась, — дернулась к его тёплому телу. — Я так хотела к тебе.

— Хочешь обратно? — в темноте, по голосу различаю улыбку, а по его горячей руке, что устроилась в области пульса на моей шее, желание. — Сейчас ты будешь просить прощение.

Отлично. Пошёл на контакт, это почти победа.

— Прости... — тут же говорю я, но его рука давит на артерию, а голос звучит прямо возле уха.

— Нет, дрянь. Разве так нужно прощение просить? Просят на коленях и с членом во рту. Или ты проявишь гордость и останешься здесь на ночь?

Ну, уж нет.

Я проявлю ум, а гордость пусть дуры проявляют.

— Я готова извиниться… — тяжело сглатываю. — Как ты захочешь.

Внутри теплица надежда, что он таким образом проверяет меня и сейчас просто отвяжет, и отведет домой. Но все мечты, которые я лелеяла, как обычно разбиваются топором реальности.

— Я сейчас покажу, как я хочу, — с этими словами он выбешивает меня до предела тем, что расстёгивает ширинку.

Это я понимаю по звону молнии, а затем чувствую стойкий запах его смазки, что вдруг размазывается по моей щеке. И вот уже губ касается сухая крупная головка.

Если бы сейчас не было так темно, и Тамерлан видел мой убийственный взгляд, он бы вряд ли доверил мне столь ценный орган.

Что за фетиш заниматься этим в лесу?

— Не торопись, извиняться тебе придется очень долго и тщательно, — шепчет он и пихает мне в лицо член.

«Нет, нет...», — орет внутренний голос, теперь он точно будет думать, что я шлюха.

Но разве не этого я добивалась. А теперь еще и надо внимание усыпить.

Тамерлан грубо хватает меня за щеки, сжимает мой нос и ждёт, пока в лёгких закончится воздух.

— Хватит думать, Алла, соси.

Ненавижу. Ненавижу!

Открываю губы, заглатывая воздух вместе с членом, тут же ощущая на языке солоноватый вкус с горчинкой. Он входит только на половину, упираясь в небо, и я пытаюсь куда-то убрать язык, но он лишь гладит огромную головку, что заняла почти всю полость. А затем пауза, в преддверии бури, так как я чувствую, сейчас начнется, потому что Тамерлан отпускает мое лицо, ставит руки на ствол дерева и шумно выдыхает, пока его орган пульсирует внутри меня. И все меняется за секунду, стоит мне от неудобства застонать, разнося вибрацию по всему телу Тамерлана.

Одной рукой он продолжает держаться за дерево, а второй оттягивает хвост с рычащим звуком.

— Шир-ре… — а затем начинается откровенное насилие, потому что все, что я могу, это часто дышать носом и пробую расслабить горло, в которое так настойчиво пытается протиснуться Тамерлан.

Наслаждается, тараня рот как ненормальный.

Слёзы вместе с обильной слюной стекают по подбородку, прямо на грудь, которая тут же оказывается в грубых руках. Он мнет их, гладит соски, размазывая влагу, и словно пытается быть нежным в противовес тому, с какой скоростью и упорством вторгается в рот. Ублюдок!

Внутри что-то обрывается. Словно душа спрыгнула со скалы, чтобы оставить меня навсегда. От стыда, что пришлось низвергнуть гордость. От того, что тело предательски отвечает на ласку. От того, что член сосу уже не ради попытки усыпить бдительность, а потом что он идеально скользит внутри, разнося мурашки по коже.

Закрываю глаза и понимаю, что остаются только тактильные чувства, только желание кричать, чтобы он не прекращал массировать грудь, ласкать соски. Ощущаю, насколько он поглощен этим занятием.

Потянув кулаком волосы, Тамерлан дергает меня к себе, пока не упираюсь носом в густую поросль и часто дышу. А его член продолжает долбить глотку.

Остервенело, грубо, словно зверь, впивающийся клыками в свою добычу. Но вот загвоздка, добыча сегодня он. И пора ему это объяснить, напрочь игнорируя огонь между ног.

Поднимаю взгляд и сквозь темень различаю напряженные скулы и закрытые глаза.

Резко сжимаю челюсть, пока не чувствую стальной привкус крови. Получите, распишитесь.

— Вот же сука! — орет он и совсем неожиданно для меня замирает на месте, рычит, заливая мое горло тёплой струей. Тамерлан не даёт мне отстраниться, делает ещё несколько толчков. — Глотай!

Тамерлан удерживает меня, не давая выплюнуть семя. И мне приходится это сделать, как бы тошно не было.

Сердце грохочет в груди вместе с тем, как пульсирует между ног.

Вдруг загорается фонарик, и я отплевываю остатки, вижу, как Тамерлан светит на свой пострадавший орган.

Даже не считая, что он меня, по сути, поимел, губ касается ухмылка. Так ему и надо. В следующий раз хорошо подумает, прежде чем совать это в меня без разрешения.

— Ох, боже мой, как же будут горевать шлюхи всего мира, если твой крючок отвалится, — наигранно пугаюсь, не в силах сдержать хохот.

— Считаешь, это было очень смешно?

Тамерлан хочет злиться, но по голосу понятно, что у него отлегло. Его яд был высосан, и мужчина был почти расслаблен, не считая кровавой травмы.

— Будет не смешно, если ты сейчас не продезинфицируешь его. С таким не шутят, — продолжаю веселиться. — Впрочем…

— Я понял, — бесится Тамерлан и развязывает меня, а затем тащит к машине. Сует в руку аптечку и требует:

— Лечи.

Лечи, говорит он. Лечи. А мне хочется оторвать поникший отросток. Ну, или загипсовать понадежнее, чтобы он не мог ничего с ним сделать.

Я даже на пару секунд опешила от такой невиданной наглости и уверенности, что звучит в его голосе.

Тяжело вздыхаю, но решаю сжалиться над раненым пациентом.

— В этом вся суть мужиков, — рассматриваю содержимое аптечки. — Когда вы не можете заставить словом, вы начинаете использовать насилие. А потом сами же за это расплачиваетесь, — ухмыляюсь. — Думаете, весь мир крутится вокруг вас. А где бы вы были, если бы не женщины?

— Точно, а в благодарность за рождение мы стабильно должны сносить ваши истерики, тупость и нежелание слушать… — вступает в перепалку. — Да, Алла…?

Он намекает на предупреждение двухлетней давности, когда он приказал держаться от него подальше? Отлично. Зачем он вспоминает это именно сейчас, заставляя сердце биться чаще?

Я бы на его месте так не рисковала, особенно когда его пыточное орудие находится в такой близости от моих зубов. Или ногтей. Мне ничего не стоит схватить его, и с силой вонзив ногти, разорвать в клочья.

Сжимаю челюсть от нахлынувшей злобы...

— Мне кажется, что я расплатилась за это достаточно, — отвечаю сквозь зубы.

Поплатилась я действительно многим. Любовью, репутацией и отношениями с отцом. Не говоря уже о сломанной в клинике психике.

— Но думать так и не научилась. Что ты делаешь? — спрашивает он, когда я дую на член и, несмотря на недавнее опустошение и ранки, он тут же встает по стойке смирно, давая мне возможность рассмотреть повреждения. А еще ключи от машины, что торчат из кармана джинс.

— Спусти штаны, — командую, уже вырисовывая в голове идеальный план побега.

— Ты, очевидно, всем мужикам это говоришь? — рычит Тамерлан....

— Только самым лучшим, — усмехаюсь в ответ на переменчивость в его настроении.

Неужели это ревность? Неужели его задело, что я переспала с Николашкой? Вернее, он думает, что переспала. Но сейчас разуверять его не буду. Зачем, когда это неплохой рычаг управления.

— Ты считаешь свой образ жизни нормальным?! — не отстаёт он и хватает за локоть, сжимая до боли. — Спать с п*дором на вечеринке?

Зачем он это спрашивает, если сам считает нормальным трахать проституток, когда другая отдала ему сердце? Бессердечный мужлан.

— Учитывая твое прошлое, не думаю, что тебе стоит кого-то жизни учить, — фыркаю, вырывая руку. — Или ты решил за счет моего воспитания отмолить грехи?

— Ты мой худший грех....

Внутри все в момент переворачивается. Но я закусываю щеку и давлю в себе чувства, что внезапно вскипают.

— Вот именно такие слова вселяют в девушек глупые, несбыточные надежды на романтику… — говорю и прижимаю проспиртованный тампон к члену, на что Тамерлан шипит и закрывает глаза. Именно это дает мне возможность залезть в его карман и спрятать ключи у себя.

— А укус члена тоже романтично? — спрашивает стальным голосом. Стараюсь держать себя в руках, но чувствую, как начинает потряхивать от негодования.

— Настолько же, насколько изнасилование. Но, как говорится, любое отношение зеркально, — поднимаю на него взгляд, утопая в его. И этот безумный огонь, что светится в его карих, мне совсем не нравится. — Так что, пока ты будешь пытаться учить меня. Ограничивать... Я буду вредить тебе всеми силами.

Я заставлю его жалеть о каждом необдуманном действии, о каждом малейшем давлении с его стороны.

— Но, тем не менее, ты только что меня подлечила, — говорит он, пока оборачиваю член тонким слоем бинта. А потом напоследок клею тряпичный пластырь на голую кожу. Жаль не увижу, как он будет это отрывать. — А значит, ты противоречишь сама себе и все еще имеешь ко мне чувства.

Ублюдок. Да как он смеет?... Ему нравится меня в это тыкать? Тех чувств больше нет, лишь желание избавиться от него поскорее. Выгнать из жизни и забыть, как страшный сон.

— Имею, — складываю все в аптечку и с ней в руках поднимаюсь во весь рост, — неутолимую жажду крови!

Делаю взмах рукой и углом аптечки попадаю Тамерлану в висок, так что мудила валится в сторону. Да! Затем, не оглядываясь, бегу к машине, сажусь, блокирую все двери и завожу двигатель.

Быстро бросаю взгляд назад и вижу, что Тамерлан так и лежит на земле. Неподвижно.

Глушу в себе любовь к ближнему. Игнорирую мысли о клятве Гиппократа. Газую, но, преодолев несколько метров, взгляд снова тянется к зеркалу заднего вида. Где за счет брошенного фонарика видно, что Тамерлан так и продолжает лежать.

Да ладно, не верю! Неужели его вырубил один удар пластиковой аптечки? Такую тушу?

Торможу и долго с досадой барабаню ладонями по рулю, до боли. Снова смотрю в зеркало и жду, когда он начнет шевелиться. Как только он очнется, я смогу уехать со спокойной душой.

«Ну, давай же!», — шумно выдыхаю, пока в голову как воры вновь непрошено вторгаются слова Тамерлана про чувства.

Ему какое до этого дело? Неужели он и правда ревнует?

Нет, нет, Алла. Это путь в никуда. Хватит. Однажды ты уже отдала всю себя на алтарь одержимости этим человеком. Второй раз будет больней первого.

Теперь нужно дать понять всему окружающему миру и в первую очередь Тамерлану, что ты больше не позволишь собой пользоваться. Что ты больше не та наивная девочка, которая была уверена, что ее светлые чувства смогут изменить столь сурового мужика.

Нет, он ясно дал понять, кто он. И теперь никакие приказы отца не заставят меня подчиняться этой обезьяне.

Снова нажимаю на газ и снова торможу.

Сука... Ну что же он лежит и не двигается? Он же не мог умереть?!

Можно сколько угодно думать, что я ненавижу его, презираю, готова убить. Но в войну даже врагам нужна была помощь, а Тамерлан уже более десяти минут лежит неподвижно...

Жалость к ущербному все же берет свое, и я вынимаю ключи, аккуратно выхожу из машины, чувствуя, как тут же промерзаю до костей. Иду к нему, настороженно прислушиваясь к дыханию.

Шаг, другой, третий. Он хоть дышит? Лишь бы не умер... Меньше всего я хочу брать на душу такой грех.

Опускаюсь на корточки. Медленно тяну трясущиеся пальцы. Аккуратно касаюсь кровавого пятна на виске.

Да, не хило я его приложила. Могу выделить себе медальку за то, что вырубила такого опытного вояку. Папочка может мной гордиться. Еще позвонить ему, ну, чтобы погордился прямо сейчас и забрал отсюда. Иногда очень хочется вернуться в то время, когда моя розовая комната казалась убежищем, а пуховое одеяло защищало ото всех бед. Или еще раньше, когда мама была жива... Но, увы, время вспять не повернешь, поездку и навязывание себя Тамерлану не отменишь. Теперь только разгребать последствия.

Крупные такие последствия, лежащие без сознания, заставляя меня испытывать острое чувство вины.

Проверяю пульс, нажимая на артерию на шее... За долю секунды понимаю, что он начинает стремительно ускоряться.

Сразу же чувствую подставу подстав. А я просто дура...

Хочу подняться, но бросок руки не дает мне этого сделать. Еще движение и я уже на земле. А сверху, прижимая меня всей своей тушей, довольный Тамерлан. Давит тяжелым телом, и нагло давит осознание того, что у меня нет даже малейшей возможности выбраться.

Вот черт, Алла! Помогла, да?! В следующий раз в него стрелять будут, я не помогу!

— Ты просто ублюдок! Ты же не двигался. Не шелохнулся!

— Охотники могут лежать неподвижно по несколько часов, а вот добыча часто паникует и совершает ошибку.

— Я не... — начинаю дергаться, но он лишь раздвигает мне ноги коленом. — Я не добыча! Слезь, мне больно!

Но он только скалится на любые мои попытки высвободиться. Его это заводит ещё сильнее. Это чувствуется по внушительному бугру и по тому, как вместо того, чтобы больно сделать, Тамерлан касается влажной кожи бедра.

Та-ак? Зачем?

— Я все думал, как тебе отомстить, — горячо шепчет мне в губы, но я отворачиваюсь. — Как сделать тебя зависимой, настолько, что ты будешь делать все, что я скажу. Будешь мягкой, послушной кошечкой...

Не дождётся. Он опоздал на два года!

— Пф, — фыркаю в ответ и чувствую, как начинает подмерзать голый зад. — Это фантастика…

И тут его пальцы находят мое колено. Начинают поглаживать, нежно так, с чувством. Похоже, удар-таки повредил ему мозги...

— Ты что творишь? У тебя сотрясение мозга? Нужно срочно сделать рентген, — хриплю я, чувствуя, как по телу тут же бежит табун мурашек, и как бы я не пыталась их остановить, подумать о чем-то другом. О рентгене и о том, как на экране я увижу, что мозгов-то у Тамерлана нет. Думаю, это сразу отметет с моей стороны даже остаточные чувства. Но, судя по всему, там такие крупные остатки, что серое вещество моего мозга тает.

А все его пальцы. Кто вообще мог представить, что они могут быть такими трепетными, словно жмут не на яблоко глаза противника в битве, а на курок винтовки. Боже... Они же нагло продолжают затаптывать разум, открывая дорогу далеко спрятанной похоти. И все чувства стремительно собираются в одном очень конкретном месте…

Именно там, где теперь грелась рука Тамерлана. Когда успел? И почему я перестала сопротивляться...

— У тебя член перебинтован… — напоминаю я с зыбкой надеждой на то, что он оставит меня в покое, но Тамерлан лишь скользит взглядом по моей голой груди, у которой соски торчат как пару вишенок, призывая скорее их откусить. Так, а это что за ощущения? И почему в груди так горит? А клитор он зачем мой трогает, да еще и мягко кружит по кругу, словно гипнотизируя меня...

— Боже… не надо…

Словно эти слова могут его остановить. Словно его пальцы перестанут сводить меня с ума, продолжая давить на клитор, и тереть его в неспешном ритме, пока я еложу по земле, ощущая, как все тело заполняет жидкий металл. Тут, его рука пробирается под задницу, согревая своим теплом. Но даже это подстава, потому что его большой, довольно крупный палец лег так удобно, что смог на пол пипеточки забраться во влагалище. В это же время пальцы другой руки продолжают творить магию, пока Тамерлан не сводит с меня магнетического взгляда. Это вообще законно, так делать? Законно уметь так сводить женщину с ума?

Я отомщу ему... Обязательно отомщу за это чертово удовольствие.... Потом... А сейчас... Внутренности скручиваются в узел, создавая бешеное напряжение во всем теле.

— Хватит, — мечусь из стороны в сторону, пока его пальцы проводят эротическую экзекуцию, а глаза жидким огнем выжигают мне сетчатку. — Остановись, потому что я сейчас…

Он усиливает напор и захватывает несчастный сосок в сладкий плен губ, слегка покусывает, продолжая массировать комок нервов.

И как бы я не старалась подавить в себе это безумие, как бы сильно я не прикусывала язык, пружина внутри продолжает натягиваться до предела. Внутри плещется океан, готовый вот-вот превратиться в стихийное бедствие. Небо даже, кажется, начинает громыхать...

Все это соединяется в единый вихрь, заставляя меня конвульсивно биться в пароксизме страсти, пока рука Тамерлана остервенело трет между ног.

И пока я, задыхаясь, прихожу в себя, он собирает натекшую смазку, размывает по нижним губам. Влажно целует, шепча напоследок:

— Захочешь еще, надо только попросить, Алла. Покорно. На коленях. С открытым ртом.

— Скотина… — выдыхаю хрипло, обещая себе больше никогда не оказываться рядом с ним в таком положении. Никогда не подчиняться. Никогда не слушаться. Никогда не поддаваться желанию испытать это вновь.

Боже, помоги… Дай хоть крупицу сил справиться с этим отмороженным ублюдком.

— Отдыхай, — говорит он и нажимает на какую-то точку на шее, перед глазами начинает расплываться, а сознание теряется во мраке.

Открыв глаза, первое, что я ощущаю, это давящую головную боль. Настолько сильную, словно по ней хорошо так зарядили дубинкой. Взор расплывался, и, чтобы сосредоточиться хоть на чём-то, приходится долго смотреть в одну точку.

Моргаю, пытаюсь за хвост поймать сознание. И только спустя минуту и учащенное сердцебиение приходит в голову мысль, что дело-то дрянь. И это подтверждает покрашенный белой краской обычный, неровный потолок. Советский громоздкий телевизор, прикрытый вязаной салфеткой. Старый стеклянный стеллаж и диван в стороне.

Что за фокусы такие. Оргазм откинул меня на пару десятков лет назад? Тогда срочно нужно запатентовать этот метод. Но увы, научным мечтам сбыться не суждено, потому что в дали очень ясно слышится звонок айфона, а затем грубый голос Тамерлана:

— Открываю.

Что он там открывает, портал в ад, чтобы туда шагнуть? Абсурд. Но иначе я этот бред объяснить не могу. Пока ясно слышу звук открывающейся двери, вскакиваю с кровати. Но чуть не падаю, запутавшись в огромной кофте черного цвета.

Замираю у зеркала, рассматривая свой непрезентабельный вид, всколоченные волосы и грубую ткань кофты. Её запах травы, сигарет и мужского одеколона сразу переносят меня на день назад, и грудь тут же наполняется волнением, тело знобит, а щеки, наоборот, горят. Но стоит мне вернуться в настоящее и услышать подозрительный шум пакетов, все светлые чувства перекрывает лютая ярость.

Он, что, получается, вырубил меня?! Как? Да ещё и после того, как я кончила! Когда я была крайне уязвима. Вот это не по-джентельменски. Вот же гад ползучий. Я ему сейчас устрою разбор полётов.

«И главное, где это я? Что за захолустье?», — быстро думаю, рассматривая двор с девятого этажа. Чернобыль?

Разворачиваюсь, сжимая кулаки, и топаю босыми ногами по линолеуму. Сейчас я надаю ему таких тумаков, что век не забудет.

Надо признаться, здесь все аккуратно, но, Господи, как же здесь мало места, наверное, одна лишь моя комната по размеру такая же.

Долго искать Тамерлана не пришлось. В этой крошечной закрытой квартире всего лишь три помещения. Одно из которых маленькая кухня.

— Что, тебе так мало платили, что ты живешь в этой хрущёвке?

Замечаю Тамерлана у современного холодильника. Куда он сгружает еду. Кажется, что минимум на месяц. И… Как бы. Что происходит? По спине бежит дрожь, и я сразу понимаю, что что-то здесь не чисто. Он задумал гадость. Но даже эти мысли не дают мне оторвать жадный взгляд от накаченной спины, мышцы которой бугрились в новой белой майке.

Хорош, зараза. В такой маленькой кухне кажется просто огромным, занимает почти все пространство. Эти зелёные, веселенькие обои не вписываются в его брутальный образ негодяя.

Это не его квартира. Но чтобы отделаться от пошлых мыслей, где он сажает меня на хлипкий стол, раздвигает ноги и жадно сотрясает его толчками, я вновь задаю вопрос:

— Деньги на шлюх улетали так быстро, что ты скопил только на эту квартиру?

Тамерлан молча продолжает расставлять продукты, теперь уже в шкафчики, а я как идиотка пялюсь на каплю, что стекает по мощной шее.

В горле тут же пересыхает, и я уверена, что именно она сможет его смочить. Завораживает настолько, что я не сразу замечаю, как подлец смотрит на меня через стеклянный шкафчик.

— Между прочим, я пить хочу, — тут же рявкаю и собираю на груди руки, на что Тамерлан убирает пакеты в шкаф.

— Я где-то читал, что после оргазма бабы добреют.

— Почитай уголовный кодекс, там больше полезной информации. Например, про изнасилование и похищение! — парирую, но его вряд ли проймешь столь легкими преступлениями, так что… — Где мы?

Тамерлан наконец поворачивается ко мне и награждает удушающим взглядом, пройдясь по голым коленкам, которые тут же сводит судорогой. Тело в момент откликается, вспоминая единственного мужчину, что имеет на него право.

Серьезно? Будешь растекаться лужицей после всего, что по его вине ты пережила? После того, как папуля, который оберегал тебя столько лет, встал на его сторону, после того, как отец фактически сбагрил тебя этому громиле?!

«Алла, приди в себя! Тебя похитили!», — орет внутренний голос, и я стряхиваю магнетическое наваждение.

Да что это такое?! Не хватало ещё пасть к его ногам розовой лужицей.

— Это теперь, дорогая, твой дом, — издевательски улыбается скот и показывает на алюминиевое ведро в углу. — Горячей воды нет, но газ есть, можешь накипятить в ведре и помыться.

Его слова никак не вяжутся в голове. Ведро. Горячая вода. Газ. Он, что же, рассчитывает, что я останусь в этой лачуге? Да не собираюсь я здесь жить! Ни в коем случае. Ещё чего! У меня есть свой дом.

— Тамерлан, если это шутка, то мне не смешно, — рявкаю, топая ногой. — Вези меня домой. Живо!

На мой приказной тон он только приподнимает бровь.

— Ты забыла, что твой дом теперь рядом со мной. Но пока ты не замолишь свои грехи, к себе не пущу.

— Грехи?! А как насчет твоих грехов? Их ты перед кем замаливать собираешься.

— Точно не перед шлюшкой, — отвечает он резко, и у меня как будто голос забрали. Остаются только хрипы.

Боль острым ножом пронзает и без того израненное сердце. Хочется заорать, что никого у меня не было! Но его ненависть, что он колит меня без наркоза, дает понять, что ему плевать на мои слова. Он уже сделал вывод.

Ну и пускай думает, что у меня было сотни других после него. Пусть думает, что я психически нездоровая.

— Боже, Тамерлан! Я не маленькая, чтобы меня наказывать, — выдаю наигранно, истерично, наступая, приближаясь. — Давай по-хорошему, а? Ты меня отпустишь, я поеду домой. Мы забудем друг о друге навсегда! Зачем тебе держать здесь шлюху?

— Нет, — смотрит сверху вниз.

— Что нет?! Что нет-то! Считаешь, что я останусь здесь?! Да я скорее умру!

— Как удобно, что здесь девятый этаж. Вперед.

— Ты думаешь, я шучу?! — ору я во все горло и резко шагаю к окну. Остается только надеться, что это сработает. При всей своей никчемной жизни умирать я не хочу.

Открываю створки и поднимаюсь на подоконник.

Страшновато, да ещё и без необходимой поддержки. Но раз я задумала его напугать, то с места не сдвинусь.

— Я сейчас прыгну, если ты…

— Прыгай, — отвечает вполне обычным тоном.

Я поворачиваюсь к окну, смотрю вниз, и ветер обдувает голые участки тела. Всего шаг. Надо убедить его, что я не шучу. Но даже ногу поднять не успеваю, как он уходит в прихожую.

В смысле? Але, я тут умирать так-то надумала!

Тамерлан открывает входную дверь и во мне просыпается надежда, что он меня выпустит. Я бегу туда, но он встает на пути и легко меня отталкивает.

— Тамерлан! Выпусти меня! Или я… Или я… — хватаю лежащую на столе металлическую расческу и замахиваюсь, но Тамерлан тут же меня скручивает и разворачивает к себе спиной.

— Знаешь, в чем между нами разница? Я свои обещания выполняю. И если я пообещал твоему отцу приструнить тебя, я так и сделаю… — говорит мне на ухо, а меня крупная дрожь берет. — Если я сказал, что ты будешь жить здесь, то так и будет. Вернусь вечером и очень жду, что ты примешь душ. От тебя воняет.

Он вдруг толкает меня вперед. Только я поворачиваюсь, дверь уже закрыта, и я в нее врезаюсь.

— Тамерлан! Выпусти, сукин ты сын! — бью кулаками стальную дверь.

— Скажи спасибо, что не лес, — только и говорит, и под собственный яростный вой я слышу, как закрываются двери лифта.

Вот же полный пападос...

Ушел. Снова оставил одну. Ещё и запер! А вдруг со мной что-то случится?

Интересно, Тамерлан действительно считает, что его угрозы, похищения, оскорбления чему-то могут меня научить. Что я вот такая сейчас сяду у окна и буду ждать своего монгола, обдумывая, какими способами его ублажить?

Серьезно?

Никакой оргазм не сведет меня с пути феминизма. Никакое низменное удовольствие, пусть даже самое сладкое не сделает меня покорной. Не после того, что он со мной сотворил. Так что, немного погрустив у двери, поднимаюсь и начинаю внимательно рассматривать квартиру. Буду разбираться, что творится.

Так. Тамерлан привёз меня в это убожество. Накупил еды. Ушёл в закат. Неужели он хочет продержать меня здесь целый месяц до приезда отца?! Да он просто псих! И чья это все-таки квартира?!

Обвожу гостиную, где проснулась, глазами. Все тот же телевизор, старый сервант, а в нем фотография. Щурюсь и подхожу ближе. Отодвигаю стекло, чтобы взять в руку допотопную рамку. На фото, рядом с высоким лейтенантом стояла старушка с зачесанными назад волосами. И я бы поставила рамку обратно, если бы не обратила внимание на до чертиков знакомое лицо лейтенанта.

— О, божечки! Да не может быть...

Теперь ясно, что на меня смотрит молодой, только закончивший военное училище лейтенант. А именно Тамерлан. Вот это уже интересно.

Я, конечно, не могу сказать, что он писаный красавец, он и сейчас не тянет на модель с обложки. Но глаза горят каким-то дьявольским огнем, а черты лица, еще не ставшие такими острыми, придают облику некоторую мягкость. Скорее всего, в то время я бы прошла мимо такого мальчика, но сейчас другое дело, ведь Тамерлан действительно в рассвете сил. Сейчас он мужественный, сексуальный, до неприличия грубый. Грозный. Парень на фото совсем другой, можно даже сказать — милый. Сознание заполняют невольные образы, что именно таким и будет сын Тамерлана.

Пф… Если хоть одна женщина согласится от него родить. Со смешком ставлю фотографию обратно, еще раз бросая взгляд на женщину рядом. Наверное, это ее квартира. И, судя по черно-белой фотографии, ее давно нет в живых.

В груди становится горячо, словно я узнала что-то важное, неимоверно ценное. Хотел ли Тамерлан, чтобы я это узнала? Или по глупости не убрал фотографию?

Интересно, а мог он по глупости оставить мне сумку? Озираюсь по сторонам.

И мне везет! У дивана стоит мой ридикюль, а в нем, кто бы мог подумать, телефон! Неужели он оставил мне ее? Вот дурак!

«Бл*ть!», — смотрю, что зарядки на телефоне один процент. То есть на один звонок. И кому мне позвонить? В полиции мне не поверят. Отец в командировке. Катю не отпустят ее солдафоны. Лена скорее всего в очередном отходнике после вечеринки, если вообще трубку возьмет.

Можно еще Пете позвонить. Мой одноклассник черти сколько в меня влюблен и вряд ли откажет, но ему придется долго все объяснять. А значит, о себе придется подумать позже. Еще недавно у меня была цель, и план нужно довести до конца. А еще это и поможет мне выбраться.

Так что делаю подсветку экрана минимальной, затем врубаю 2ГИС и смотрю, по какому адресу меня заточил Тамерлан. П*здец. Е*еня. Но делать нечего, и адрес я отправляю Зое, беременной от сына мера девушке, вместе с сообщением:

«Если еще хочешь прижать бывшего, то п*здуй по этому адресу. Прямо сейчас».

И только я вижу, как в приложении загораются галочки голубым, давая понять, что сообщение прочитано, экран гаснет, и я остаюсь без средства связи. С призрачной надеждой, что Зоя приедет. Должна.

Ну а пока можно принять ванну и случайно забыть закрыть воду. Раз уж я в Татаро-Монгольском санатории, то, где мой бассейн, черт подери?!

Но ванная будет набираться долго, так что приходится заткнуть раковину в кухне. На моем лице невольно появляется улыбка, когда представляю счет, который выставят Тамерлану соседи. Как же я люблю пакостить, кто бы знал, и вдвойне приятно, что он моя главная жертва.

Ну а пока вода медленно, но верно стекает на пол, открываю окна и кричу, что есть сил:

— Тону! Тону!

— Ну как там рыжая ведьма? — спрашивает Герман, пока я раздумываю пить или не пить. Рука на пульсе, если что, я готов стартануть и надрать этой ведьме задницу.

Хотя, нужно признаться, просто выдрать ее хочется намного больше.

Перед глазами до сих пор образ покорной Аллы, изогнувшейся в слабом свете фонарика посреди леса. Влажные губы раскрыты в немом крике, грудь дрожит в такт конвульсий от оргазма.

А запах… Е*а... Я никогда не делал этой х*рни. Никогда не пробовал девушек на вкус, наверное, потому что шлюхам не отлизывают. Но в этот раз почти решился. Почти коснулся губами пальцев, манящих, влажных от ее смазки.

Но стоило только вспомнить, что она лежала под этим ублюдком Шевцова, сыном мэра, сразу появилось желание помыть руки, а Аллу снова привязать к дереву и трахать в рот. Долго так, смачно. Чтобы слюной и спермой захлебывалась и мычала «прости».

— Тамерлан, слышишь меня? — вырывает меня из раздумий приятель.

— Чего? Алла-то? Отдыхает пока…

Хотя, наверное, продумывает план изощренной мести, которую она вскоре устроит. Но я готов к любым приключениям. Рядом с ней моя кровь наполнялся адреналином, похлеще, чем во времена полевой службы, когда вся твоя жизнь висит на волоске. Никогда не знаешь, что выкинет эта придурошная. Это злит! Но возбуждает так, что голова кругом.

— В местах, не столь отдаленных? — смеется Герман, выпивая очередную стопку, на что я только поджимаю губы.

— За Москвой пока. Посмотрим, как вести себя будет, — верней, как она отработает свои косяки, лёжа, с раздвинутыми ногами. Возможно, я ее прощу. — Ты, говорят, сынка мэра взял? Чего он опять е*анул?

— Ага, взял. Его сразу выпустили, а дело забрали, — зло выплевывает Герман, сжав стопку до побелевших костяшек. — Ненавижу этого ублюдка. Когда я привожу его в кутузку, он мерзко ржет и средний палец мне показывает. Я бы в жопу ему его засунул. На этот раз я его поймал до того, как он обдолбаный мог кого-то сбить. Ему даже штраф не выписать!

Мажор, что с него взять. И именно с такими общается Алла, с выбл*дками, которые только портят репутацию ранее хорошей девочки. Хотя, возможно, это она их портит?

Эти рассказы об одноразовом любовнике будущей жены не способствуют спокойствию. Это ли не повод выпить?

В этом баре на окраине города собирается самый разнообразный сброд. Убийства и изнасилования в туалетах в порядке вещей. Здесь всегда можно достать вещества самой разной категории, купить оружие, найти информатора. Поэтому я чувствую себя как рыба в воде, а Герман старался влиться, потому что именно здесь получалось найти много полезной информации. Особенно о Шевцове и его любимом сыночке.

Мент давно мечтает снести корону этим уродам, которые подмяли под себя весь теневой бизнес города, но пока не знает, как. И даже у меня нет идей, как приструнить сосунка и его папашу.

Покачиваю стакан с виски, смотрю на искрящуюся медным цветом жидкость, отчего-то вспоминая тот самый запах. Ее запах. Он тоже пьянил и тоже был опасен. Хочу его опробовать, ощутить его не только на своей коже. Поехать к сучке, что никак не выходит из головы столько лет. Наказать. Приструнить. Показать, где ее место. Пусть в постели свой характер проявляет. В остальное время я не прочь видеть покорную овечку, какой она была в юности.

Только подношу стакан к поджатым губам, как по столу начинает отплясывать смартфон с фотографией сотрудника, которому было велено следить за окнами Аллы. Впрочем, я не был удивлён. Надо было еще камеры с прослушкой установить, но решение привезти ее в квартиру бабки было спонтанным, так что еще успеется.

Стакан звучно отставлен в сторону, не сумев перекрыть смешок Германа, который все понял.

— Даже не знаю, чего тебе пожелать, удачи или милости божией.

И того, и другого, умноженного на вдвое.

— Так как я ухожу, и ты остаешься в этом вертепе один, то удачи можно и тебе пожелать, — прощаюсь с немного ошалевшим ментом и ухожу, по пути взяв трубку. И стоит сотруднику заговорить, как кончики ушей краснеют. Первый и очень нехороший признак гнева.

— Что она сделала? Тонула? На девятом этаже? Ты под кайфом что ли?

— Нет, нет. Она кричала, что тонет. Очень громко, а потом вдруг перестала, но кто-то успел вызвать пожарных.

Вот же гадина. Голова закружилась, хотя я так и не выпил. Только и думал о том, как бы сдержаться и не придушить неугомонную невесту.

— Она же тонула, какой пожар? Она что, квартиру спалила? — рявкаю.

Я не знал, за что больше переживаю, за квартиру бабушки. С ней я жил до армии. Или за Аллу, которая может спалить себя, только чтобы не подчиняться.

— Пожарные уехали, когда выяснилось, что вызов ложный.

Ощущаю, как руль, который я держу, сейчас расплавится, настолько сильно я его сжимаю.

— Тогда какого х*я ты звонишь?!

— Потому что под ее окном стояла беременная девушка, и госпожа Мальцева ей в пакете что-то скинула. При приближении стало ясно, что это флэшка.

Надо признаться самой себе, это жесткий перебор. Но я не жалею. Сейчас я бы многое отдала, чтобы увидеть его искаженное лицо. Наверняка, Тамерлан испугался, да не на шутку.

Что же он скажет полковнику. Ему доверили единственную дочь, а она глупостью занимается.

Прислушиваюсь к стремительным шагам, дёргаюсь, когда дверь ударяется о стену. Почти не дышу, когда ощущаю приближение титана, его грубые руки на своих плечах, встряску и грубый мат, но глаз не открываю. Стук сердце бьет по мозгам, и я слышу его сбившееся дыхание. Меня потряхивает. А его?

Минута молчания. Она длится и длится. Словно вечность.

Но вдруг я ухожу под воду.

Распахиваю глаза, смотря сквозь мутную толщу на лицо полное ярости и боли.

В рот и нос попадает вода. Я пытаюсь кричать. Начинаю активно размахивать руками, только чтобы глотнуть хоть немного воздуха. И Тамерлан даёт такую возможность. Поднимает из воды.

— Нравится, бл*ть, играть со смертью?! — орет он нечеловеческим голосом мне в лицо.

— Что?! — только и успеваю произнести, как вновь оказываюсь под водой, захлёбываюсь, сопротивляюсь, царапаю его руки в кровь, но это все равно, что биться о бетонную стену. Бесполезно.

Секунда, две, три и я снова дышу. Теряюсь в пространстве, чуть ли не реву от страха и отчаянья.

— Давай я помогу тебе распрощаться с жизнью, раз подчинение мне настолько невыносимо, — шипит он уже весь мокрый от брызг и снова топит меня. Секунду, две, три, четыре, пять и мысли в голове круговоротом, разумных нет, лишь одна. А если действительно умру? И другая: чего хочу перед последним вздохом?

Тамерлан вытаскивает меня из воды, и я сразу мертвой хваткой вцепляюсь ему в волосы, чтобы сделать то, что стало единственным желанием перед смертью. С необычайным рвением, отчаянно целую его в губы, сразу надавливаю, умоляя впустить проворный язык.

Скулю в его сжатые губы, тянусь всем телом.

Прижимаю к себе, чувствуя, что он расслабляется, начинает отвечать, жалить языком, перехватывать инициативу.

Его руки больше не сдавливают плечи, они сдёргивают мокрый свитер, а после вытаскивают из воды, заставляет обхватить ногами его крепкую талию.

Тамерлан принимается жадно шарить по телу, касается спины, скользит по ней пальцами, надавливает на поясницу, чтобы я ощутила, насколько громадно его возбуждение.

Оно такое же, как и мое.

Оно поглощает меня так же грубо, как хватает Тамерлан мою грудь, тискает, щипает соски, рычит в рот, продолжая терзать языком, зубами, словно демонстрируя, что меня ждет, когда я все-таки смогу расстегнуть мокрые насквозь джинсы.

Как вдруг все заканчивается.

Волшебство рассеивается, а Тамерлан скидывает с себя и отталкивает к стене, впивается агрессивным взглядом.

Стряхиваю с лицо капли воды, желая, наконец, прийти в себя и осознать содеянное.

Я задыхаюсь, не могу поверить, что так просто чуть не поддалась порыву, глупому предсмертному желанию.

Если бы он не затормозил, я бы уже лежала на мокром полу, широко раздвинув ноги и стонала, как последняя шалашовка, только потому что испугалась. Впервые испугалась, но испугалась не за себя, испугалась, что умру и не поцелую его по-настоящему, как всегда мечтала.

Нет, не всегда, Алла! Раньше!

Сейчас я точно этого не хотела, просто так мой организм отреагировал на стресс. И такое бывает.

Зачем мне вообще это нужно. Я же хочу избавиться от него.

Да, именно этого я хочу, пока стою напротив в узкой комнате, пока он осматривает мое дрожащее, прикрытое лишь тонкими трусиками тело.

— Сейчас ты вымоешь везде пол, и только после этого я выпущу тебя, — всего минута и его ранее искажённое похотью лицо приобретает обычное скучающее выражение.

— Выпустишь?!

Не верю я свой удаче. Навсегда? Неужели он решил, что меня стоит отпустить и не мучить нас обоих.

— Да, у тебя есть выбор, продолжать пакостить и пытаться напугать суицидом или поехать в мою Московскую квартиру.

Так и знала, что меня ждёт подстава. Значит мое «перевоспитание» ещё не законченно?

— А может...

— Я не торгуюсь, Алла! — неожиданно рявкает, и я тушую. — Твоё тело, конечно, может на что-то сгодиться, но не настолько, чтобы нарушать данное себе слово. И так?

Надо подумать. Но вариантов, по сути, больше нет. Значит, придется поехать в его квартиру, хотя, впрочем, это ничего не меняет, ведь пакостить я могу где угодно.

Ладно, думай, что победил, но ты очень зря пускаешь меня в своё жилище. А я ведь хотела его спасти. У тебя был шанс отпустить меня.

— Я все помою, только дай переодеться...

— Нет, ты будешь мыть пол голой, — ошарашивает меня приказом.

Это что ещё за шутки такие? Что за извращения?!

— Да ты издеваешься?! — кричу я, чуть ли не накидываясь на него. — Дай хоть свитер накинуть!

— Он мокрый, я не хочу, чтобы ты заболела, — заботливо ухмыляется, а мне так и хочется выбить его идеальные зубы.

Кровь вскипает в жилах, в груди вновь загорается жгучая ненависть на грани безумия. Какой же он...

— Аар-р, — топаю ногами и рычу ему в лицо. — Ты больной ублюдок!

Не могу сдержаться и бью его кулаком по груди, на что он никак не реагирует. Непробиваемая скала. Придушить бы его, пока он спит.

— От больной наголову слышу. Быстрее начнешь, быстрее закончишь, — отворачивается и топает в сторону кухни, по дороге расстегивая свою темную рубашку. Тоже заболеть боится? Так пусть и брюки снимает... Та-ак... Алла! Кончай! В смысле, заканчивай! Он враг! И твоя первостепенная задача выиграть войну, раз битву ты уже проиграла.

Вообще это все... Возмутительно! Он вновь меня обыгрывает, а я уже начинаю уставать доказывать ему что-либо. Почему он такой непробиваемый? Другой бы уже давно слился, пожаловался отцу и умолял, чтобы меня забрали обратно.

Но только не это животное.

Может, ему это нравится?

Получив миг уединения, принимаюсь сливать воду из ванны и быстро вытирать пол. За это время физического труда есть шанс подумать о том, какую программу действий выбрать дальше. Наступление? Или затишье. Но это не мешает мне постоянно оглядываться, в страхе, или надежде, что Тамерлан действительно будет наблюдать, как я сверкаю пельмешком, пока стою раком. Даже странно, что за это время он так и не появился на пороге ванной. Даже подозрительно.

К тому моменту, когда я почти справилась, и пол был сух, успела возненавидеть все на свете и зауважать работу уборщиц.

Это же сколько терпения надо, чтобы такое каждый день проделывать?

До жути уставшая, выхожу на кухню почти без сил, дрожу от холода, но Тамерлану пофигу, он стоит у плиты и что-то жарит. Наверное, своё каменное сердце.

Стоп... Тамерлан? Жарит? Не телку? А мясо? Остановите, Алле надо выйти.

Не обращая внимания на манящие запахи мяса, от которого крутит желудок, и скапливается слюна, принимаюсь вытирать пол уже здесь, но воды столько, что приходится несколько раз выносить полное ведро. Надеюсь, соседей не затопило.

За это время тело настолько покрылось мурашками, что скоро они начнут устраивать на коже новоселье. И ведь не от холода. И даже не от взглядов, что я чувствую каждой клеточкой. Все потому что Тамерлан стоит в одних джинсах, а торс голый. А я даже не знаю, на что больше слюни пускаю, на мясо, которое он жарит, или на спину, мышцы которой перекатываются при каждом движении.

Это просто ужасно, когда такой сухарь имеет такое тело.... Это просто ужасно, что я не могу его коснуться.

Последнюю мысль буквально стираю из сознания, как вытираю пол тряпкой...

К тому моменту, когда колени онемели от стояния на полу, Тамерлан успел дожарить вкуснятину и сесть за стол. Теперь он ест и пристально за мной наблюдает.

— Ты не мог бы отвернуться, — говорю, бросая на пол тряпку.

— Нет, — коротко отвечает он, продолжая поглощать куски мяса.

Скотина. Хоть бы ты подавился!

Король положения, наверное, самоутверждается, смотря, как полуголая девица светит перед ним своими прелестями, убирая беспорядок. А мне не жалко, пусть хоть дыру во мне прожжёт, ему же хуже.

Когда я все-таки заканчиваю и встаю, ощущая, как тело насквозь пропитано потом, Тамерлан пьет чай, а на другой стороне стола стоит тарелка. Мясо, картошка и грубо порезанные помидоры.

Бл*... Ни капли вкуса в подаче блюда, но выглядит чертовски вкусно.

Облизываю сухие губы. Конечно, жирное, я не очень люблю, но сейчас готова съесть даже какую-нибудь дрянь из фастфуда. А это явно не фастфуд. И не дрянь.

Я молниеносно отношу тряпку и ведро в ванну и возвращаюсь на кухню, чтобы сесть.

Да, пожалуй, тактика временной капитуляции подойдет лучше всего. Особенно, когда голодная.

— Не думала, что ты умеешь готовить, — нападаю я на мясо и словно умираю от того, какое оно сочное. Господи, почему у нас дома всегда готовят так сухо.

— Ты вообще не думаешь, — кидает он в ответ, но я не обращаю внимание.

Это слишком вкусно, чтобы оторваться. Никогда бы не подумала, что такой мужик умеет так вкусно готовить.

Сейчас бы ещё подремать под кино нормально, на большой, мягкой кровати, было бы вообще идеально. Но с этим скотом комфорт мне только снится.

— Что было на флэшке? — задаёт он вдруг вопрос, и я улавливаю его взгляд, что он удерживает какое-то время на моей голой груди, соски которой уже на протяжении часа могли бы быть смертельным холодным оружием.

— Порнуха, — говорю с набитым ртом, и ведь не вру.

Тамерлан молчит, но очевидно понимает, что от меня он вряд ли чего-то дождется. И правильно, раскрывать свою тайну не собираюсь, пускай думает, что хочет, я не имею желания говорить ему хоть что-то.

— Как имя девушки? — цедит сквозь зубы. Ты что же думал, я от одного обеда растекусь и все выложу?

— Ты еще не выяснил? Теряешь хватку? — усмехаюсь и облизываю каждый пальчик. Это слишком вкусно, чтобы оставлять хоть каплю.

Случайно замечаю, как Тамерлан все же отрывает от меня бешеный взгляд, набирает что-то на смартфоне. При этом продолжает косить черными глазами в мою сторону. Но стоит мне усмехнуться, встает и бросает мне свитер. Другой, сухой. А сам надевает другую рубашку. Кажется, стоило покопаться в шкафах.

— Одевайся, пора ехать. Я нашел тебе няню.

— Няню? — сначала смысл слов до меня не доходит, а потом я вскакиваю. Сердце набирает обороты. — Какую няню?

— Немецкую, — говорит он и за шкирку тащит меня на выход.

Я ожидала от Тамерлана чего угодно. Вот честно. Думала, что он сделает меня пленницей в своей квартире. Приставит ко мне агрессивную псину. Ведь не просто так он сказал про немецкую няню.

Я даже подумала о сексуальных играх с ним в главной роли. Представила, как он будет истязать меня. Закроет рот кляпом, а по соскам пустит ток...

Ну, а что? Он такой. Жесткий и наверняка изобретательный. Но я точно никак не могла предположить, ЧТО окажется моей новой нянькой.

Тамерлан привёз меня в свою квартиру, что находится в центре Москвы.

Открыв рот у подъезда, я так и не смогла его закрыть. До тех пор, пока мы не оказались в конечной точке короткой экскурсии.

Сначала панорамный лифт со стеклянной стенкой, из которой открывается завлекательный вид на столицу. Просто дух захватывает! Да ещё и двадцатый этаж. Господи!

Я же всегда о такой квартире мечтала! Вернее, мечтала о башне, из которой меня спасет прекрасный принц на сверкающем коне. Но пока что рядом с собой я замечаю только коня. Уже смирилась. Но вот о квартире в высотке мечтать не перестала. Регулярно капала родителю на мозг.

Особняки за городом я никогда не любила. Мне нравятся только лесные домики, в который мы останавливаемся, когда выезжаем на охоту с отцом. А вообще мне по душе высота. Ещё и бассейн! Прямо возле панорамного окна.

Увидев это чудо чудное, диво дивное, я, на мгновение забыв, что нахожусь в стане врага, запрыгала и заверещала от радости. Как я была наивна и не понимала, что даже за такое нужно платить. И ухмылке Тамерлана значения не придала. Дура! Слишком была увлечена просмотром невероятного жилища.

Джакузи, огромные четыре спальни, выход на лоджию, заставленную цветочными горшками, парой шезлонгов.

Нет, ну, кто бы не обомлел от такой красоты?

Тамерлан?

Светло! Просторно! Мебели по минимуму! Сложилось впечатление, что Тамерлан ее купил для своей семьи. Все обустроил для довольно определенной женщины.

Но это, разумеется, бред!

С чего бы Тамерлану стараться для кого-то. Можно подумать, он будет волноваться о ком-то кроме себя любимого. Можно подумать, его в этой жизни могут беспокоить чьи-то чувства.

Разве он вообще способен на чувства!?

Тамерлан и семья? Очень смешно. Скорее он приводит сюда нескончаемую вереницу рыжих шлюх. Ну а что? Можно мне хоть немного потешить чувство собственной важности?

По квадратуре его квартира была не меньше нашего двухэтажного дома.

Я была у многих мажоров, но вот такую минималистическую роскошь вижу впервые. Откуда у него такие деньги? Не думаю, что его охранное агентство приносит столько дохода.

Хотя, о чем это я? Он же бывший киллер.

Но все эти мысли, все переживания о собственной персоне и неразделенной в юности любви, сбило приливной волной по имени:

— Знакомьтесь, Карла Генриховна, а это Алла Мальцева.

Меня только от имени в дрожь бросило, когда она встретила нас на кухне.

Я сначала даже струсила, резко развернулась, но ударившись в железобетонную грудь Тамерлана, осознала, что придется повернуться и столкнуться с новым врагом лицом к лицу.

И теперь я стою и рассматриваю этого Тамерлана в юбке. Да, да, я понимаю, что всякая женщина красива по-своему. И красота в глазах смотрящего. И главное, красота внутренняя... Бла-бла-бла.

Но эта сорокалетняя бабища настолько глубоко спрятала свою красоту, что меня потряхивает от нее. Эта грудь. Мне за свою даже неловко стало. Это же она ею и убить может.

— Ты и правда нанял мне няню... — проговариваю медленно. — Но, где же мальчик?

— Какой мальчик? — почти военным хором.

— Ну, Фрекен Бок есть. Карлсон тоже имеется. Я, получается, мальчик? Тамерлан… Тебя потянуло на радужное?

Фрекен Бок в немом бешенстве смотрит на меня, потом поднимает глаза к Тамерлану, что подталкивает меня к ней.

— Я вас предупреждал, она сложный ребенок.

Это слово, как выстрел из далекого прошлого. «Я не трахаю детей», — говорил он мне в ту ночь, но я была непреклонна. Я поставила цель, я добилась цели. Только вот поговорка, в которой напарываешься на желаемое, это про меня.

— Ребенок! — резкий разворот. Эх, меня несет! Остановить себя не могу! — Мне не нужна нянька, потому что я не ребенок! Тебе напомнить, что ты вытворял с этим ребенком?! Напомнить?!

— Алла, все уже решено. Я не оставлю тебя одну в своей квартире.

— Да что может произойти?! — резко успокаиваюсь. Я же уйти в подполье хотела. Ненадолго же меня хватило.

— Боюсь, как бы не землетрясение.

Пиз*ануться... Ещё я и виновата. А нечего было меня трогать. Я же предупреждала.

— Так просто отпусти и никаких проблем! — меня трясет! Да так, что краев не вижу. Указываю пальцем на женщину, что стоит все это время с каменным выражением лица. — А ЕЕ ты взял, потому что боишься, что мужика я трахну? Ревнуешь?

Тамерлан никак не реагирует на выпад, только переводит взгляд на Фрекен, Карлу, как ее…

— Построже… Как с новобранцем. Разрешены любые меры наказания в рамках строгого режима. И держи ухо востро. Эта сука очень изобретательная, — хмыкает он и чуть склоняется. — Следующее место — женская колония. Я помню, ты часто интересовалась у отца, что делают там с женщинами. Я с удовольствием устрою тебе экскурсию. Там таких, как ты, любят... Ломать, — шипит Тамерлан мне в лицо и разворачивается. Вот так просто, оставляя в этом раю с правой рукой дьявола.

— Тогда у тебя с ними много общего...

Тамерлан тормозит, но лишь на мгновение.

— Дай ей сегодня поспасть. Она хорошо поработала задницей.

Не знаю, к чему была эта фраза про задницу, но «спасибо» за спокойную ночь я говорить ему не собираюсь. И общаться с этим солдафоном в юбке тоже. Я просто иду ложиться спать и не буду думать о том, как мне обидно, что моим нянем не будет Тамерлан лично. Ну, конечно... У него ведь есть более важные дела, чем возиться со мной. Может, по шлюхам? Иначе куда ему нужно идти на ночь глядя?

Лучше Фрекен Бок прислать. Сука!

Именно с этим словом засыпаю на невероятно мягкой постели. И именно с этим словом просыпаюсь, когда после третьей попытки меня разбудить, Гитлер в юбке выливает на меня ведро холодной воды.

— Сука! — вскакиваю я вся мокрая. Лицо женщины все так же ничего не выражает.

— Уже пять утра. Подъем!

В смысле уже?

Готова руку дать на отсечение, что у этой женщины недотрах. Сомнений нет. Я точно знаю, ведь сама мучаюсь от него уже два года. Мне знакомы эти дерганые движения, визгливые нотки в голосе и выражение лица, словно на плечи взвалили всю тяжесть мира.

А иначе я просто не знаю, как объяснить казарму, в которую превратилась моя жизнь.

Особенно первые три дня.

Можно подумать, что я шучу. Да как бы ни так! Я даже в туалет хожу строго по расписанию, не говоря уже о том, чтобы нормально питаться и спать. Про интернет, телефон, телевизор и речи вовсе не идет.

Квартира, что еще недавно казалась мне раем, стала походить на храм ненависти. Но выполняя очередное неадекватное задание, я концентрировала свою злобу не на эту мужеподобную красавицу в красном обтягивающем трико, я вспоминала Тамерлана.

Я фантазировала о том, какое изощренное наказание применю к нему, как только он окажется в поле моего зрения.

Но он, как назло, пропал, а я была уже почти готова попроситься к папочке.

Слабачка! Ну, а что мне остается? Иногда даже кажется, что выхода из этой задницы не найти.

Тамерлана нет вот уже четвертый день, правда, к этому времени мои мышцы окрепли, и тренировки уже не кажутся адскими муками. Особенно если делать вид, что так же слаба, как в первые сутки. Благо до этого всего у меня имелась хорошая физическая подготовка, иначе точно бы свихнулась.

Тамерлан не появился и на пятый день. На шестой хочется взбунтоваться, но я понимаю, что воевать с этой дамой чревато голодом. Плавали, знаем.

Интересно, Тамерлан хоть понимает, что от меня скоро совсем ничего не останется? Мне приходится выполнять все, что велит надзирательница. Пока что... Как только в очередной раз выдраены полы, эта тварь просто кивает, корчит недовольную рожу и идет меня кормить.

Нет, становиться шелковой я, конечно, не собираюсь, но вот сделать вид никто не мешает. Пускай думают, что я сдалась.

— Простите, Крала…

— Карла! Для тебя Карла Генриховна!

— Простите, Гарла Генриховна, — еще раз путаю буквы, в ответ получаю испепеляющий взгляд. Но, очевидно, оценив мой покорный вид, она кивает.

— Докладывай.

Как же глаза хочется закатить, но я сдерживаюсь и с подобострастной улыбкой спрашиваю:

— А когда пребудет Тамерлан?

— Майор приходит после вашего отбоя и встает за полчаса.

Открываю рот, чтобы возмутиться, но тут же закрываю. Это ничего не даст. А этот женоподобный крокодил ночует вместе со мной на диване. И мимо него разве что мышь проскочит, потому что у меня не вышло ни разу.

То есть продемонстрировать Тамерлану, какой шелковой я стала, не получится, а решать проблему надо. Срочно.

Эта дочь потомка викингов уже стала замечать, что отдышка на упражнениях магическим образом исчезла, и скоро меня ждут новые приключения в лагере скаутов, чтоб их.

Понимаю, что могу злиться сколько угодно и думать, что не хочу видеть Тамерлана, но я знаю одно... Только он может дать мне свободу, избавить от страданий, которые самолично мне и устроил. Хотя, есть еще один вариант, можно попробовать что-то решить с этой богиней войны. Но как? Как, мать вашу!

В начале второй недели у меня зреет план. Он пока имеет лишь общие черты, но одно знаю точно, Карле срочно нужен Карл, который украдет у нее один симпатичный коралл. Или не симпатичный.

Даже думать не хочу. И пусть эта женщина выглядит строгой — так, словно она давно отреклась от мужского населения за ненадобностью. Все знают, что любой женщине нужен мужчина, хотя бы для здоровья.

Значит, и Карле нужен мужчина. Но вот какой?

Если она из военных, то он должен быть помягче... Или, наоборот, чтобы мог в бараний рог скрутить?

Да, скорее такой. Но это ведь не только мужика такого найти надо, но и свести их, а учитывая, что телефон мой конфискован, вариант остается… Всего один.

— Карла, а вы увлекаетесь чем-то еще, кроме физкультуры? — решаю задать вопрос за завтраком, делая вид, что с удовольствием поглощаю пустую овсянку, от которой уже чуть ли не тошнит.

Правда, в этот момент вспоминаю сочное мясо, приготовленное Тамерланом. Вот было бы здорово, если бы он приготовил мне завтра.

Да, точно, Тамерлан из бесчувственной скотины превратится в заботливого и милого, прямо бери и под венец веди. Размечталась.

— К чему этот вопрос, рядовой?

— Я просто подумала, что смогу бы вас побить…

— Побить? — даже ложку убирает. — Это еще в чем?

— Например… — делаю вид, что задумалась. Насколько обширна информация у этой женщины обо мне. — Скалодром.

— У меня приказ не выпускать тебя из дома.

Черт. Нет, так не пойдёт, иначе у меня не останется вариантов.

— В страхе проиграть нет ничего страшного, — улыбаюсь я, засовывая в рот ложку с кашей. Да, не сгущенка. А у нее, кажется, даже веко дергается.

Отец ненавидит проигрывать. Тамерлан такой же. Только вот я знаю, что поражение тоже может дать преимущество.

— На сборы пять минут. Выдвигаемся. И как только я тебя порву, дрянь мелкая, ты будешь лично отмывать весь дом зубной щеткой.

Делаю испуганные глаза, на что она хмыкает и отодвигает стул, чтобы пойти к себе и сменить один спортивный костюм на другой. Скучно.

Мы едем на скалодром, где я обычно занимаюсь. Именно там занимается человек, внимание которого я хочу обратить на свою спутницу.

Он, если я правильно помню, любит женщин крупных, но спортивных. Но даже обдумывания планы сватовства своей няни не мешает мне выиграть, хотя бы потому что с ранних лет умею преодолевать самые сложные препятствия.

Именно пока соревновались, мы постепенно начали общаться. С маленьких шажков, день за днем.

Это были короткие фразы. Споры, которые стали перерастать в настоящие дискуссии о спорте, политике, войне. Вначале беспрерывно болтала я, но мои рассказы удивляли ее, и она довольно быстро подключилась. А кроме этого, я стала иногда хвалить ее костюмы, попросила заказать мне такой же. И мне даже показалось, что она расцвела.

Это было ярким доказательством тому, что вниманием и хорошим отношением можно растопить любую толщу льда.

В такие дни я ощущала вкус победы и слишком быстро расслабилась. Когда я попыталась воспользоваться своим положением, все вернулось на прежний строгий уровень. Но с одной разницей.

Карла совсем перестала со мной разговаривать.

Двое суток ада, за которые я уже триста раз пожалела, что решилась. Больше Тамерлана ненавижу только бойкоты.

Именно так с самого раннего детства отец прививал мне умение подчиняться его жестким правилам. Только недавно я поняла, что в какой-то момент это подчинение стало для меня нормой. Но на самом деле это было зомбирование, как у солдат, а когда я попыталась проявить характер в истории с Тамерланом, мне дали пощечину.

Но больше им меня не сломать. Пора действовать. Показать, кто хозяин положения, потому что роль жертвы не для меня.

Именно поэтому я не попросила, а потребовала встречи с Тамерланом. И, что удивительно, в этот же день меня не отправили спать в десять, а ведут в вечно закрытую комнату. Святая святых. Кабинет Тамерлана.

Карла стучит, словно марширует, но за дверью раздается грубое:

— Я занят.

— Он занят, — хочет увести меня обратно, но я довольно сильно пихаю дверь плечом и оказываюсь внутри.

— Если ты дрочишь, то я не стесняюсь.

Карла сильнее стискивает мою руку, а Тамерлан откидывается в кресле, отпивает глоток виски и кивает.

— Я сам провожу ее в комнату.

— И сказку мне расскажешь? — спрашиваю, пока закрываю дверь, а потом немного теряюсь.

Просто я не видела его почти две недели, хоть мы и живем в одной квартире. Но я была не готова оказаться с ним вот так. Один на один. Окунуться в его взгляд, почувствовать еле уловимый запах мужчины, от которого так кружится голова, а тело превращалось в желе.

Первое, что бросается в глаза. Тамерлан изрядно пьян, помят и смотрит на меня, как на врага народа. Ничего нового. Словно я вечно жужжащая оса под ухом, а он боится, что отмахнется, и я его укушу. А я могу и укусить.

— Ты пришла поглазеть?

Ещё чего. Подумаешь минутная заминка...

— У меня через месяц начало занятий. Мне нужно заниматься.

— А я тут причем? Или тебя по гинекологии нужно подготовить, — поднимает он бровь, отчего тело тут же вспыхивает жаром воспоминаний.

Вот же гад. Но не дождется. У меня есть четкий план, и ни один грязный намек не помешает его осуществлению.

— Мне нужен преподаватель по анатомии... — именно этот молодой любитель статных женщин позволит мне избавиться от Карлы и возможно даже сделает ее счастливой.

Главное, чтобы Тамерлан сейчас не врубил быка.

— Если умело попросишь, могу погонять тебя по гинекологии, — хмыкает он, а я поджимаю губы, чтобы не засмеяться.

Тамерлану нельзя пить, у него просыпается чувство юмора. Хотя, возможно, он не шутит и тогда не смешно уже будет мне. Но все же я уловила его игривый тон, однако флиртовать с ним у меня нет никакого желания.

— Будущий врач со специальностью определяется в интернатуре. Так что сейчас мы проходим азы. А у меня проблемы с предметом анатомии, — объясняю, пока он смотрит на меня осоловелыми глазами. Ему бы поспать.

Нет, нет. Никакой жалости к этому чудовищу! Это Спарта!

— И? — тянет он, вяло приподнимая бровь. Интересно, сколько он уже выпил? Выглядит помятым, под глазами синяки. А может, пьёт не первый день подряд? Тогда я могу позлорадствовать, видимо, что-то его мучает, а когда ему плохо, мне становится хорошо.

— И, — делаю паузу, набирая воздуха. — Мне нужно позвать его сюда.

Срочно. Это последний шанс.

— Для чего?

Да он издевается? Или пытается меня на эмоции вывести? Но не на ту напал. Хочет вести себя как тупой, буду общаться как с умственно отсталым, как он и заслуживает.

— Д-ля, — выговариваю по слогам, — под-го-то-вки по ана-то-мии.

Тамерлан кривит губы в усмешке, делает новый глоток, не отрывая взгляда. Забавляется. Осматривает меня с ног до головы, а я применяю максимум усилий, чтобы стоять смирно и не тушевать.

— Что ты задумала?

Откуда ко мне столько недоверия?! Разве я когда-либо его обманывала? Да, бывало, но тут это почти не ложь!

— Если ты не веришь мне, позвони отцу, именно он познакомил меня с Григорием Евгеньевичем. Заслуженный педагог.

Взгляд Тамерлана недобро загорается, тело сиюминутно напрягается, и он подается вперёд.

— Мужчина, — делает неутешительный вывод Тамерлан, и я вздыхаю.

Как с ним тяжело. Слишком. То есть из всего, что я ему сообщила, он выделил лишь одну деталь.

— Я понимаю. Страх потерять тестостероновое превосходство не дает тебе покоя, но не волнуйся, он уже старый, — не могу не усмехнуться, когда вижу его недовольство. У Тамерлана даже венка на виске дернулась, потому что он знал, что я скажу в следующую секунду. — Ему уже сорок.

Вспышка, и Тамерлан взрывается, поднимается со своего места, впивается в меня темнеющим взглядом.

Странно, но я всегда думала, что только женщины переживают из-за своего возраста.

— Ты что, ревнуешь? Не волнуйся, больше, чем тебя, я ненавидеть никого не смогу, — стою по стойке смирно как солдат.

Не сдвинусь с места, пока он не разрешит мне. А какие еще варианты. В клубе скалолазания на заигрывания Григория Карла никак не реагирует, но я же вижу, что она краснеет, стоит ей заметить взгляд привлекательного педагога.

Нас с Григорием Евгеньевичем действительно познакомил отец. Когда мы все вместе покоряли одну из отвесных скал из группы хребтов «Таганай», что на находится на Урале. И если поначалу Григорий показался мне занудным, то позже выяснилось, что он отменный рассказчик анекдотов и вообще, добряк. Чем нередко пользуются. Особенно женщины.

Это ли не судьба? Военные женщины отличаются прямолинейностью и верностью. То, что нужно одинокому Григорию. Я буквально помогаю им построить счастливую жизнь! В кратчайшие сроки, при помощи моей гениальности я создам новую ячейку в обществе. Разве это не прекрасно?

После минутного сражения взглядами, к моему ликованию, Тамерлан сдается.

— Ладно.

Подозрительно, слишком подозрительно. Может, тоже задумал чего? Этот жучара может, хотя ему со мной не стоит соревноваться, уж больно фантазия скупа у бывшего военного.

— Просто «ладно»? — прищуриваю глаза, тщательно наблюдая за каждым изменением в его лице.

— Тебе написать расписку?

— Было бы неплохо, но и так сойдет, — отвечаю довольно. Но перед тем, как уйти, я решаюсь попросить ещё одну плюшку, которая мне точно понадобится. — Мне нужен телефон. Даже в армии солдатам позволено брать увольнительные.

— Ты неподражаема, — встает Тамерлан, от чего я сразу пячусь.

Зачем он встал. Ой, не к добру. Неужели на моем лице расписан сей план? Нет, нет, я знаю, что отличная актриса, так что дело в другом.

— Это... Типа… Ты великолепна? — слабым голосом предполагаю я, но Тамерлан уже обходит стол, тем самым жутко нервируя.

— Это значит, тебе нет равных. Даешь палец, а ты кусаешь по локоть. Боюсь представить, что ты можешь попросить, если дать тебе еще поблажку, — неожиданно быстро приближается этот гигант, а я пытаюсь справиться со слабеющими коленками.

Алла, Алла, он просто мужчина, такие за тобой толпами бегают. Мужчина, разрушивший то светлое, что в тебе было. Прекрати на него глазеть коровьими глазками. Прекрати! Хотя, для меня он всегда был особенным, всегда останется первой, самой больной любовью. Надеюсь, не последней.

— А как я ему позвоню? — спрашиваю хрипло, ругая себя за столь откровенную слабость.

— Я сам позвоню, — Господи, я чувствую стойкий запах виски и сигар. И почему меня это так волнует. Что в этом мужчине такого, что настолько сильно цепляет. Не неписаный красавец, и в придачу хамло. Он просто животное. Спермобак для осеменения более интеллектуальной расы. Что еще там из заповедей феминизма? «Просто поцелуй его». Это не из той библии. «Встань на колени». Эту библию вообще надо сжечь!

— Ну раз мы все решили, и ты позвонишь ему, то я пойду, — шагаю назад и чуть ли не скулю от накативших острых ощущений.

Как в дешевом кино, оказываюсь припертой к стенке, а Тамерлан нависает, не давая полноценно вздохнуть. А я, черт его подери, млею. Дурею от запаха, от близости. Схожу с ума от пронизывающих до костей ненавистных глаз.

Тамерлан скользит взглядом по обтягивающей, спортивной форме, и я со стыдом понимаю, что соски готовы прорвать эластичную ткань.

Уйди. Просто оставь меня в покое, чертова похоть. Но она, словно мстя за сопротивление собственной натуре, захлестывает с головой, стоит Тамерлану коснуться шеи своей горячей рукой и мягко на неё надавить. Боже...

— Ты уйдешь, когда ответишь на один вопрос, — приближает своё лицо к моему, опаляет горячим дыханием. — Честно, Алла.

— Какой вопрос? — спрашиваю, теряя голос. В голове роятся пчелами сотни мыслей. Он спросит, хочу ли я его? Или предложит приготовить поесть? Хоть бы последнее… Жрать хочется дико, и я, кажется, уже готова на многое, чтобы вонзить зубы в сочный стейк. Или же облизать огромную сардельку... Так, СТОП. Что за мысли вообще?

— Что было на флэшке?

Я сначала даже не понимаю, что за слова он произнес, а потом дергаюсь в сторону. То ли от страха, то ли от обиды. Покушать мне, значит, не светит.

— Я же сказала, — хмыкнула, дергаясь в его руках. Но я в ловушке, он везде.

— Мне нужна правда, Алла.

Вот же заладил! Уже две недели прошло, а он все не забыл. Лучше бы поговорили о том, что он собирается делать со своим свинским отношением ко мне. Ещё не поздно попросить прощение, хотя, кому оно уже сдалось? Оно вряд ли сможет нас сдружить.

— Порнуха! Это правда! — вскрикиваю ему в лицо.

— С кем? С тобой?

— Господи, — мне бы расхохотаться, но рука Тамерлана не дает. — Педиков одних. С вечеринки. Хотели одного парня заставить ответственность нести.

— Тебе какое до этого дело? — рычит он, но, кажется, поверил.

— Женская солидарность, чтобы такие, как ты, поняли, что мы не слабый пол! — резко поднимаю вверх руки и довольно ловко создаю кольцо на его шее, так, чтобы пережать ему сонную артерию.

Глаза Тамерлана на мгновение расширяются, а затем он отпускает меня и сердито кивает в сторону двери.

— Вали давай! Телефон забери у Генриховны.

— Так просто? — я даже опешила на мгновение. Неужели план сработает, и мне вскоре не придётся терпеть его общество.

— И позвони своей подружке, которой флэшку отдала.

И почему ухмылка на его лице пугает меня больше, чем его угрозы? Что с Зоей?

— Алла, мне не нравится, то, что вы задумали, — настойчиво втолковывает мне Григорий, хотя всем своим видом показывает обратное.

Ведь он так и продолжает пожирать взглядом, периодически заглядывавшею к нам Карлу, что становится неловко.

А она? Словно волнуется, что я украду поклонника, с которым она не обмолвилась и словом. Как школьники ей богу.

— Есть женщины, которым просто необходим толчок, — тем более, совсем недавно я так соединила Катю с ее солдафонами, хотя там было гораздо сложнее все провернуть. — Вы же принесли?

Григорий с осуждением переводит на меня взгляд, от которого становится как-то не по себе. Все-таки товарищ взрослый. Но отступать я не могу. Товарища все же необходимо подтолкнуть, иначе мой прекрасный план окажется полнейшим провалом.

— Средства не важны, важен только результат. А результатом этой шалости станут внуки, о которых так мечтает ваша мама, — шепчу по заговорчески тихо, чтобы не услышала женщина, которая стоит по близости возле приоткрытой двери. — Вам же нравится Карла?

Тут, итак, все понятно, стоило вспомнить его шальные взгляды на неё, в те моменты, когда она не замечала.

— Нравится… — какой же он все-таки ведомый. Ему точно нужна боевая подруга, такая как Карла, чтобы оберегать от таких разводил как я.

— Так докажите это! Сделайте настоящий мужской поступок! — буквально прорычала, давая понять, что нужно откинуть все сомнения и страхи.

— Я бы попробовал сначала поухаживать…

Нет, нет, нет! Так не пойдёт. Если он даст заднюю, то мало ему не покажется. Мы же все с ним обсудили! И потрачено на это было уйма времени. Никогда ещё моя рыбка не срывалась с крючка, но сейчас я и правда думаю, что могу проиграть.

— Нет времени, мы теряем пациента, нам нужны радикальные меры! — шепчу отчаянно, хватаясь за голову. Просто я понимаю, что больше не выдержу в казарме! Не протяну и недели рядом с этим мужланом, что возомнил себя пупом земли. И который к тому же слишком уверен, что может распоряжаться мной как ему вздумается. Не бывать этому! Я не могу отдаться на милость Тамерлана не после того, как он разрушил мою жизнь.

Спустя десять долгих минут раздумья в моей руке оказывается заветный порошок. Я чуть ли не благодарю всех богов за маленькую, но победу. Тонкими намеками я сообщила ему, где взять снадобье. Но кто же знал, что он окажется таким правильным.

Впрочем, секс ему дороже благочестия. Ох уж эти мужчины.

— Спасибо, что позанимались со мной Григорий Евгеньевич, — как можно громче, чтобы Карла услышала. — Нет, нет, вы не должны уходить! Вы просто обязаны составить нам компанию. Мы как раз собирались попить чаю, правда, Карла Генриховна?

Она даже вздрагивает, застигнутая за подсматриванием, как какая-нибудь невинная девчонка. Хотя, скорее всего так оно и есть. Она смотрит на Григория, и я замечаю, как тот умоляет в ответ.

— Чай полезен для бодрости духа, — отвечает Карла слегка взволнованным тоном.

— А вы знаете, сколько видов чая по всему миру! — мужчина сразу же подхватывает разговор. — Я в путешествиях изучил около тысячи, но уверен, есть гораздо больше.

— Вы путешествовали? — как бы невзначай спрашивает Карла, и я еле сдерживаю ликующий возглас индейца.

Блять, ну я просто сама гениальность. Искра пошла. Все. Удача на моей стороне. Дело за малым.

Осталось только добавить немного волшебного зелья, чтобы она перестала смотреть на окружающее пространство, как на поле битвы.

Наши будущие молодожены уходят обсуждать чай, а я бегу его делать, прокручивая в голове, что же буду делать, когда Гитлер в юбке будет повержен. Успеть бы до прихода Тамерлана...

Через десять минут мы сидим за одним столом, и я вижу возникшую неловкость. Ее требуется развеять еще большей неловкостью.

Перекрещиваю пальцы на удачу. Уж в чем я хороша, так это в провокационных разговорах, что сбивают людей с толку.

— Карла Генриховна, а вы замужем?

Кружка в ее руке еле заметно вздрагивает, а сама она закашливается. Григорий тут же деликатно постукивает ее по спине и с глубоким осуждением смотрит на меня. Но поезд тронулся, следующий пункт унижение.

— Конечно же, нет, зачем я спрашиваю. Такая суровая

женщина не понравится не одному мужчине. Вы, наверное, даже сексом никогда не занимались. Это скорее всего, потому, что вас попросту бояться, — закатываю наиграно глаза, хихикая в голос. Перевожу взгляд на ошалелого от моей дерзостью Григория. — Знаете, как я ее испугалась при первой встрече?! Да я готова была в настоящую армию пойти, только чтобы с ней рядом не оставаться!

За столом повисает молчание преисполненное напряжением, и я вижу, насколько некомфортно становится обоим. Григорию, от того, что он слишком слабовольный, чтобы заступиться за кого бы то ни было. А Карле, что вся покраснела, от того, что так оно и есть, и молчит она, потому что понимает, что если полезет в отчаянный спор, то этим подтвердит сказанное.

— Я еще подумала, что она может быть влюблена в Тамерлана. Но это глупость, у нее нет никаких шансов. Такие мужчины любят стройных девушек.

Рыжих. Легкодоступных. Но этого добавлять не стала.

— Алла! — внезапно меня перебивают. Чему я крайне удивлена, ведь это сделала не Карла, а Григорий. — Отвратительное, недостойное твоего отца поведение! Как можно оскорблять настолько прекрасную, добрую, заботливую женщину?! — голос его немного надломился, когда он взял ее за руку и, поглаживая, положил к себе на колено. — Ты должна благодарить небеса, что тебе в воспитатели досталась именно она! Извинись немедленно и выйди из-за стола!

После такой тирады, возникла мысль, а не переборщила ли я. Я не хотела ее обижать, правда. Но зато теперь, понятно наверняка, она ему нравится, раз он готов заткнуть нахалку, то есть меня.

— Извините, Карла. Во мне говорит ревность, я просто думала, какие отношения связывают вас с Тамерланом. Он не говорит, а вы молчите.

Боже, а ведь это правда! Мне никто так и не ответил, откуда они друг друга знают!

— Мы встретились в Алжире. Его послали на задание, и так вышло, что я спасла ему жизнь. Мы провели в пустыне несколько недель пробирались к цивилизации, — рассказывает она, уверенно смотря мне в глаза. — Ещё никогда я не встречала столь молчаливого человека. Но я знала, что могу на него положиться во всем.

Положиться на Тамерлана? Да ну. Хотя в каком смысле...

— Вы спали? — господи, зачем я это спрашиваю? Но мысль, что Тамерлан провел с кем-то больше одной ночи, убивает. Выжигает в груди такую огромную дыру, что дышать становилось тяжелее с каждой секундой, пока я жду ответа. Меня так не волновали даже шлюхи, что были у него все это время.

— Не знаю, что пишут в твоих любовных романах, но когда хочешь жить, пить, жрать, то о сексе мыслей не остается, — говорит она так откровенно, что я понимаю, стимулятор действует. Верю, ей и немного успокаиваюсь. Уже ругаю себя за столь открытую слабость. Гул, что был в ушах, постепенно стихает, и я продолжаю с интересом слушать всю историю.

— Мы выбрались и меня выперли со службы, он нашел мне работу в женской тюрьме.

Прямо святой. От этих мыслей хочется отплеваться. Только вот ко мне, он относится как к животному. Нет, к ним относится куда лучше. Я здесь подопытный кролик, которого отец выпихнул из дома прямо в лапищи этому монстру.

— Это многое объясняет... — киваю, начиная складывать пазл в голове. Значит они, по сути, друзья и только. Ему наверно будет неприятно осознать, что его друг перешёл на другую сторону.

— Алла! Ты должна была выйти! — прикрикивает Григорий, а сам не сводит влажного взгляда с няни, словно он тоже под веществами.

Хотя мужикам не нужны никакие вспомогательные вещества, они по своей аморальной натуре готовы трахать все, что нравится.

— Уже иду.

— Я в отпуске. Но думаю увольняться. Я…э... — как-то неловко она замолкает, — уже давно хотела попутешествовать. Ой, — хватается она за голову. — Что–то мне не хорошо.

Ага, а сейчас тебе будет просто ахрененно. Я даже завидую. Хоть у кого-то намечается бурный секс. Держу кулачки за Григория, надеюсь, он сможет открыть эту шкатулку со сладостями. Почему-то в голову так и врезаются образы из порно, где женщина в форме ставит мужчину на колени и...

Фу, Алла, даже не думай об этом!

Хотя если признаться, порно с военными возбуждает меня больше всего, хотя мне

больше нравится, когда мужичина главный. Да, такая я плохая девочка.

— Я помогу! — вскакиваю, но мужчина меня опережает, зыркнув глазами.

— Где здесь гостевая спальня? — спрашивает, помогая Карле подняться.

Я веду их в нужном направлении, уже сама не понимая, куда приведет эта затея. Ведь Карла мне нравится, она не плохая, не жестокая, просто не легкая жизнь наложила на нее свой отпечаток. Как наложила и на молчаливого Тамерлана, который цедит каждое слово, словно выдавливая.

Вчера он что-то посоветовал мне сделать, но я разговорилась с Григорием и забыла. Что же? Точно! Позвонить Зое! Как я могла забыть...

— Отдохните здесь, — открываю дверь светлой персиковой комнаты, куда проводит Григорий Карлу.

Я даже думаю вызвать врача, вдруг ей действительно стало плохо, но вдруг вместо того, чтобы поблагодарить Григория, Карла, хватает его за ворот рубашки. На этом моменте я ретируюсь, только замечаю, как они коснулись друг друга губами, перед тем как прикрыть за ними дверь. Пошла жара.

Прикрываю глаза, касаюсь прохладной древесины лбом и закрываю дверь на ключ.

Да, Карлу, скорее всего, уволят, но я обязательно выплачу ей все лично, чтобы она смогла отправиться в путешествие.

Она должна исполнить свою мечту.

Но о чем мечтаю я сама?

Сейчас только о том, чтобы освободиться от Тамерлана. Когда он поймет, что Карла со мной не справилась, то отпустит.

Зачем ему со мной возиться? Он проиграет, а я вернусь в свою прежнюю жизнь, забуду об этих мучительных днях. Черт, может даже съеду от отца, потому что кроме денег, от него давно уже нет никакой поддержки. Потому что он не смог свыкнутся с мыслью, что его опозорила, переспав с Тамерланом и в наказание он отдал меня ему.

Чтобы не растворяться в своих мыслях и не дай бог не зареветь, звоню Зое, раз уж вспомнила, но ее телефон не отвечает. Потом звоню ее маме, но у той тоже телефон выключен.

Фыркаю. Наверняка опять в своей церкви. Она у нее помешанная на этом. Постоянно организует сборы на постройку очередного собора. Ну, а я лучше всего могу организовать вечеринку. Только вот пока обзваниваю всех, кто точно придет сюда по первому зову. Еще бы, бесплатная выпивка и бассейн, меня не оставляет мысль о том, что телефон Зои не отвечает. Переживаю. Мог ли Коля с ней что-то сделать?

Не зря же Тамерлан о ней заговорил? Ладно узнаю все, когда он придет. А в том, что он скоро появится, сомневаться не приходится, ведь через пятнадцать минут появляются первые гости вечеринки и Алла уйдет в кутёж.

 ****

Девочки, напоминаем, что у романа есть предыстория. Она короткая, бесплатная и называется "Тамерлан" Ссылку мы оставим в комментариях.

Так же хотим пригласить вас в остросюжнетный роман "Голод" Первая часть бесплатная, а на вторую сегодня действует скидка 10% Спешите!

За полчаса людей в квартире становится так много, что кондиционеры не справляются.

Можно, конечно, пожалеть бедного Тамерлана, который будет все это разгребать. Но я не буду. А зачем, он ведь сам привел к этому. И даже то, что сейчас Карла бьется в истерике за дверью спальни, тоже его вина!

Кстати, всего полчаса. Либо Григорий мастер быстрых оргазмов, либо скорострел.

— Ах ты паршивка. Когда я выйду отсюда... — дрожит дверь от баса Карлы. Я поначалу даже делаю шаг назад, а потом понимаю, что няня не настолько сильна, как пыталась продемонстрировать все время. — Ты пожалеешь, дрянь такая!

Наверное, от такого отборного мата мои уши свернулись в трубочку, если бы я сама не умела так же. Но все равно это вина Тамерлана, который, не имея педагогических навыков, пришел преподавать.

На войне все средства хороши.

Я не заслуживала подобного обращения! Никто такого не заслуживает.

— Алла, послушай, — подает вразумительный голос Григорий, хотя понятно, что он просто стелется перед бабой. — Ещё не поздно все исправить. Открой дверь, мы все решим мирно.

Горько усмехаюсь. Как же. Все хотят лишь меня нагнуть, сломать, сделать послушной овцой. И пока у меня есть хотя бы минимальный шанс отвоевать свою свободу, доказать, что со мной нельзя справиться, я буду это делать! Назло всем, поэтому пускай катятся ко всем чертям.

— Вы можете приступить ко второму раунду, — только и отвечаю, но видя, что квартира уже заполнилась людьми до отказа, осознаю, что Карла больше не сможет ничего сделать. Эту машину по ее увольнению уже не остановить. Поэтому дожидаюсь, пока крики за дверью затихнут, и аккуратно проворачиваю ключ в замке. Кто-то же должен позвонить Тамерлану и рассказать о происходящем.

Надеюсь, Тамерлан поймёт, что со мной такие воспитательные меры не проходят, поймет, что я никогда не сдамся и не приму его главенство.

Он давно не господь бог для меня. Он никто. Ничтожное напоминание, что милым девушкам нельзя любить взрослых, прожжённых дядечек.

Пройдёт время, и я все же вернусь в дом к отцу, через пару недель. Но жить это время в тоталитарном режиме? Убейте. Если он устроил мне такой режим, почему я должна вести себя послушно?

Пока не пришёл разъярённый зверь, нужно взять от своей вечеринки сполна.

Черт, кто эти люди? Почему многие лица я вижу впервые? Есть парочка знакомых, но я даже имён их не помню.

В джакузи уже плещутся голые девчонки, парни опустошают стеллаж с различным алкоголем, кто-то уже валяется в отрубе прямо посередине огромной гостиной. Некоторые парочки сразу пошли искать укромные местечки, чтобы предаться разврату. Даже немного завидно. Одна я смотрю на это все впервые со страхом за свою жизнь. М-да, дела... С другой стороны, бить меня Тамерлан не будет, в конце концов, я дочь его друга. Орать он тоже не будет. А трахать я себя не дам.

Да и народу так много, что рисковать репутацией он не станет.

Бояться нечего, как я полагаю, и, взяв бутылку с мартини, усаживаюсь на единственный свободный шезлонг, второй занят целующейся парочкой, делаю глоток прямо из горла.

Вот только зачем, не боишься же… Или врешь сама себе и надеешься, что после бутылки сможешь отключиться и пропустить самый п*здец?

Честно, мне капец как страшно.

Алкоголь не вставляет и нужно что-то позабористее. Например, косячок, который я отбираю у проходящего мимо парня.

Затягиваюсь, откашливаюсь. Как-то не идет, словно внутри стоит некий барьер для получения удовольствия. Внутренний голос шепчет про чувство вины, но я отказываюсь в это верить.

Я все делаю правильно, я защищаю свои интересы. А может быть дело в Зое, которая все так же не берет трубку. Или дело в Карле, которая пытается разогнать вусмерть пьяный народ.

Прекрати, Алла. Прекрати думать об этом. Ты сама по себе, тебя не должны волновать враги, а Зоя, наверняка, с мамой. Не накручивай себя.

— Классная хата. Твоя? — откуда не возьмись, появляется мой перламутровый друг Филипп. И судя по взгляду на мои скрещенные ноги, он настроен на секс с женщиной.

— Не-а, опекуна моего, — говорю и отдаю ему косячок. Не хочу больше эту гадость курить.

Черт меня потянул сказать эту несусветную глупость. Какой он мне опекун. Он зверь, которому дали команду меня охранять непонятно зачем и от чего.

— А он сам где? — усмехается Филипп, и его рука случайно или нет оказывается на моем бедре. — Почему не следит за такой невоспитанной, дрянной девчонкой.

Вот правда, где же его носит так долго? Неужели Карла ещё не дозвонилась до него. А может, лучше сбежать пока не поздно? И пускай сам разбирается со всем этим. А я домой пойду, запрусь на все замки, и хрен он меня оттуда выкурит.

Идея шикарная, правда почти невыполнимая, потому что я вряд ли способна сейчас держаться на ногах.

Нужно встряхнуться.

— Хватит меня лапать, я натурал продукт люблю, лучше потанцуй со мной, — еле языком шевелю, и Филипп ведет меня на импровизированный танцпол.

Черт, почему же меня так шатает... Точно! Я же только позавтракать успела, а время вечер.

— Ты ничего не сделаешь, — стараюсь говорить уверено, хотя все тело словно покрылось тонкой коркой льда, а коленки предательски дрожат. — Ты не станешь меня бить, отец не простит тебе этого. Отец…

— Дал мне полномочия делать с тобой все, что потребуется для твоего воспитания.

Да черт бы их обоих подрал! Самовлюбленные солдафоны, требующие повиновения. Не дождутся, ни один, ни второй.

— И ты считаешь, порка сделает меня покорной! — вскрикиваю, дергаюсь, чтобы хоть немного освободить несчастные волосы, но в ответ его пальцы только сильнее стягивают мой затылок, принося болезненные ощущения.

— А ты считаешь, я должен терпеть твои выходки?! Ты и твои дружки почти разгромили мой дом, ты почти трахнулась с этим ушлепком, — шипит он и вдруг хватает мои шорты и рвет их по шву с громким треском, от которого я вскрикиваю. — А накачать бедную Карлу? — продолжает шипеть мне в затылок и цепляет лямку маечки. Легким движением она отправляется в ту же сторону, что и шорты вместе с трусами, а я остаюсь абсолютно беззащитной, обнаженной перед Тамерланом, бедром чувствую внушительный бугор под грубой тканью джинсов, а на ягодице широкую сторону ремня.

Страшно ли мне? Конечно! Ещё как. Так что поджилки трясутся, в груди сводит, но виду показывать нельзя. Иначе конец, иначе игра проиграна.

Отец никогда меня не порол, единственный раз, когда он осмелился поднять на меня руку, это два года назад, и я до сих пор помню эту хлёсткую пощечину. А вот ремень... Об этом боязно даже думать.

— Признайся, тебя больше взбесило, что я тут была с Филиппом. Признайся, что ревнуешь, — кричу, что есть мочи, за это получаю новую встряску.

— Признайся, что ты слишком далеко зашла и сама нарываешься на наказание.

Тело напряжённо, разум отсутствует, я понимаю, что в западне. Хищник добрался до своей жертвы и требует мяса. И мне ничего не остаётся, как ждать, пока хищник наиграется и насытится своей добычей, то есть мной.

Меня колбасит от руки, что с волос спускается на шею, медленно ведет по плечу и стискивает его до боли, но вместо вскрика у меня вырывается отвратительно пошлый стон. Откуда он только взялся.

— Ты же не думаешь, что член, которым ты в меня тычешь, будет наказанием? — произношу хрипло и задираю голову, чтобы в этот момент в зеркале увидеть его лицо. — Признайся, ты просто хочешь меня трахнуть и бесишься от этого.

Рука с плеча довольно резко поднимается к волосам, дергает голову назад, а губы почти касаются уха, когда произносят.

— Если бы я хотел тебя трахнуть, ты бы уже лежала с раздвинутыми ногами и верещала как последняя сучка.

Слова вводят в ступор. Мужчина приносит боль, страх, но вместе с этим что-то опасное просыпается во мне. Давно забытое влечение к этому исчадию ада. И я не могу себя контролировать, как бы мне этого не хотелось, как бы сильно я себя не ругала за эту слабость.

Тамерлан коленом раздвигает мои ноги шире, и я уже прикусываю губы, продолжая сношать Тамерлана взглядом. Сейчас он выглядит словно бог мщения, сейчас его лицо именно такое, каким я его представляла в своих фантазиях, и я уверена, что сейчас его член рвется наружу, чтобы подарить мне боль, смешанную с удовольствием. Но хочу ли я это на самом деле?

Все меняется в секунду, когда вместо пальцев на нежных половых губах я ощущаю довольно увесистый шлепок ремня.

— Нет! — ору я, но Тамерлан прикусывает мочку, вынуждая через зеркало смотреть в его обжигающие темнотой и распутством глаза. Это нереально... Невозможно. Что вытворяет это похотливое чудовище?!

Новый шлепок, не сильный, но словно сдирающий с меня верхний слой кожи, оставляющий сплошной оголенный нерв. Адски больно, сладко приятно.

Это безумие в чистом виде. Не могу контролировать эмоции, слёзы брызгают из глаз, а рот открывается в безмолвном крике.

Тело наполняется истомой, и наслаждение стреляет в мозг с каждым новым ударом. Шлепок и меня пронзает горячее пламя, словно иглами, что пронзили все чувствительные окончания. Оно скапливается в груди, соски на которой призывно сжимаются. Это пламя наваждения стекает лавой к животу, где окончательно доводит до обрыва, когда оказываются в районе нового удара.

— Господи! Тамерлан! Трахни меня... — не веря самой себе, несдержанно кричу, задним умом понимая, что сдала все позиции. И вернуть их будет не просто. Он победил, а я сдалась во власть всепожирающих чувств.

Но здесь и сейчас меня не волнует гордость, я просто хочу Тамерлана. Как угодно, грубо, ласкового, не важно. Только чтобы он продолжал смотреть вот так, чтобы продолжал шлепать ремнем вот так, чередуя с нежным поглаживанием.

Это настолько аморально и грязно, но я все равно теку, слыша, как шлепки становятся откровенно влажными, а укус уха превращается в откровенную ласку.

Боже. Еще. Пожалуйста.

— Ты права, порка ничего не даст, — внезапно говорит Тамерлан и принимается кончиком ремня обводить клитор по кругу. И я буквально давлюсь новыми ощущениями.

Движение, другое, третье и все внутри сжимается от предвкушения. Кончик толкается чуть глубже, а я прогибаюсь сильнее. Кажется, что сейчас я готова на что угодно, только чтобы он не останавливался. Но вдруг ремень исчезает, и я раскрываю обиженные мокрые глаза.

— Верни! Верни! — шиплю я и стискиваю пальцами края раковины, двигая бедрами из стороны в сторону.

Щеки сгорают от стыда, а тело требует разрядки. Ехидный голосок нашёптывает, что это ловушка, что это не может быть по-настоящему. Но я его не слушаю.

Внутри такая отчаянная пустота, так одиноко, что только один предмет сможет ее заполнить. Но все мысли вылетают из головы, когда вместо ремня внутри оказывается палец. Он толкается неглубоко, но внутри растягивает влагалище, надавливая на мягкие стенки.

Я ошалело распахиваю глаза и вижу, что Тамерлан продолжает смотреть на меня. Буквально трахать взглядом, так же как его крупный шершавый палец дергается внутри.

Сейчас он просто великан, с его напряженными скулами, сведенными зубами, капелькой пота, что я бы с удовольствием слизала. Сейчас, кажется, нет ничего дороже этих движений внутри меня. Нет ничего дороже этого мужчины рядом.

Палец выходит с пошлым звуком, который в голове бьет в точку разума, окончательно убивая его. Ведет по руке, пока тело охватывает крупная дрожь, все выше и размазывает мои соки мне по раскрытым губам. Я втягиваю его в рот, облизываю со всех сторон, надеясь, что теперь-то Тамерлан трахнет меня. Покончим с этим раз и навсегда. А завтра разойдёмся, как в море корабли.

Давай же, что тебя сдерживает.

Он морщится и тут же целует, грубо порыкивая в рот, и я вдруг чувствую на шее полоску ремня. Которую он затягивает. Перекрывая часть воздуха. Но вместо ожидаемого страха возбуждение гейзером взрывается внутри моего тела, не давая даже подумать о сопротивлении и мольбе не сжимать так сильно. И весь этот эротический п*здец венчается пальцами между ног.

Шлепок создает новый всплеск тягучего удовольствия, а затем начинаю быстро-быстро двигаться на нем, заставляя мое тело биться в судороге.

Господи! Еще! Еще немного! Во мне скопилось столько напряжения, что кончить не составит труда.

Да, да! Боже, как же он хорошо это делает, словно знает, какие именно точки нужно нажимать, словно знает, какую именно скорость нужно выбрать. Еще пару мгновений и я окончательно пойму, что Тамерлан в моих руках, как вдруг все так же резко заканчивается.

Меня дергает от ужаса, и я кричу:

— Закончи! Закончи сейчас же!

Меня трясёт, ярость и неудовлетворённость как волна цунами выплескиваются наружу, грозясь вылиться во что-то поистине пугающее.

— Когда ты, наконец, поймешь, — Тамерлан подбирает ремень, — что здесь командую только я. И когда тебе кончать, решаю тоже я.

— Это не важно! — кричу, кидая взглядом кинжалы, стоит ему отойти и лишить меня тепла. — Важно только…

— Ты права, — перебивает, даже не думая слушать. — Порка для тебя слишком легкое наказание. Твоим наказанием буду я. Сегодня я взял отпуск на неделю. И лично займусь твоим воспитанием. Если, конечно, ты не найдешь ласкового Григория и для меня, — хмыкает он и оставляет одну трястись от ужаса того, что произошло и страха перед завтрашним утром, когда я осознаю свое фиаско.

Алла, ты, кажется, влипла.

Пробуждение, конечно, не из приятных. Голова гудит. Во рту настоящая «сахара». В висках стучит так, словно рядом куют железо. И этим же железом долбит тело, насколько оно ломит. Морщусь, еле разлепляю глаза и снова закрываю. А чего же так светло-то? Подъем у меня обычно в пять утра.

Мой мозг с похмелья пытается работать, но тщетно, а воспоминания о вчерашнем позоре я гоню от себя поганой метлой.

«Трахни меня», — вот же дура!

Долго хлопаю глазами, пытаясь свыкнутся с ярким, слепящим светом, а потом от того, что вижу на тумбочке рядом с кроватью бутылку минералки. Чуть ли не верещу от радости и сразу присасываюсь к спасительному сосуду, словно умирающий, которому дали сделать живительный глоток.

Тут же на тумбочке замечаю таблетки от мигрени. Боже! Я словно к папе домой вернулась, туда, где заботились о моем здоровье, как только температура выходила за рамки тридцати шести и шести. Но судя по обстановке, я все там же. На вражеской территории, где вчера успешно провела операцию, но все равно проиграла.

Где, кстати, два монстра? И кто из них был таким милым? И главное, с чего бы это?

Взглянув на настенные часы, с удивлением обнаруживаю полдень. А за мной так никто и не пришёл!?

Дела-а... Неужели Тамерлан сжалился, отменил режим, и теперь я в шоколаде? Неужели он понял, что со мной подобное обращение не прокатывает, а вчерашняя акция была лишь показателем того, как на самом деле он меня хочет и ревнует?

Да, не-е… Что-то плохо верится.

Подозрительно это все. Затишье перед бурей?

Сажусь на кровати и с недоверием смотрю на приоткрытую дверь. И спустя мгновение чувство страха перебивает другое. Чувство жуткого голода, которое подстегивает невероятный запах, проникающий в помещение и буквально обволакивающий меня со всех сторон. Он словно оживший призрак манит меня к себе, и я, увлеченная, поднимаюсь с постели и уже почти дохожу до двери, как вдруг понимаю, что голая.

Тамерлан порвал вчера одежду, поэтому я так и легла. Но сегодня он должен увидеть меня в приличном виде. Так что, с трудом преодолевая бурление в желудке, я со стоном плетусь в ванную.

Умываюсь, немного привожу в порядок волосы, которые так грубо вчера оттягивал Тамерлан. Потом замечаю на шее полосу, оставленную ремнем, прикладываю туда пальцы. Боли нет, но этот след, словно клеймо. Хотя, надо признаться, он давно на мне поставил свой отпечаток. Два года уже не смывается. Сначала думаю, что нужно закрыть его водолазкой. Или нет…

Пусть лучше видит. Пусть ему будет стыдно. Накидываю халатик на обнаженное, все еще вялое тело и бегу на кухню, откуда и доносится мясной запах. Но по пути с удивлением отмечаю порядок, чисто, словно в операционной. Учитывая вчерашнюю разруху это почти невозможно, если только использовать магию. Ну, или пару тройку своих сотрудников.

Мне даже смешно представить, чем он мотивировал подобное задание. «Ваша задача уничтожить каждого микроба на вверенной вам территории».

Смешок, вырвавшийся наружу, пропадает вместе с воздухом, когда я оказываюсь на такой же кристально чистой кухне. Но все мое внимание забирает упругая задница, обтянутая белыми боксерами.

Во рту снова пересыхает, а когда скольжу взглядом выше, то слюна, наоборот, начинает скапливаться и грозиться капнуть на пол. Зрелище, достойное эротического сна. Тамерлан за плитой.

Нет, даже не так.

Почти обнаженный Тамерлан за плитой.

Боже, какая задница. Прокаченный орешек. А с его темным оттенком кожи белый цвет выглядит настолько сексуально, что мне приходится сглотнуть вязкую слюну и сжать бедра, чтобы и там ничего не вытекло.

Я бы его съела, целиком и полностью. Намазала сливками и вылизывала долго-долго с головы до пят. Я бы уделила особое внимание его торсу и прокаченной спине.

Мама дорогая, я в раю? Я умерла, да? Сплю? Не хочу просыпаться. Никогда!

Ох, Аллочка, да успокойся ты! Этот человек тебя уничтожил! Он настроил самого близкого тебе человека против тебя! Он регулярно унижает тебя и держит взаперти! А что делаешь ты?! Любуешься его задницей!?

С другой стороны, пофигу. Помечтать же я могу? Фантазии могут остаться фантазиями, если не настаивать на сексе. А может быть стоит предложить… Так сказать совместить приятное с полезным и сделать вид, что окончательно сдалась на его милость. А потом нанести удар под дых… Главное, чтобы секс был не такой, как два года назад, а помягче.

Вот вчера мне понравилось, только закончить надо. Ласки хочется, но, судя по всему, это животное не может обеспечить такое девушке. Оно любит кусаться, драть, рвать на куски и брать, брать, брать. Беспощадно. Долго. Эгоистично.

Руки почти тянутся к ноющим соскам, представляя все это, словно сейчас я готова на все. Готова на что угодно, чтобы получить проклятый оргазм.

Как заворожённая мягко переставляю голые ступни по кафельному полу, вытягиваю руку и, не сдержавшись, трогаю тугие мышцы спины. Чувствую, как под моими пальцами тело напрягается, вытягивается как струна, а моя внутри лопается, отправляя мой разум в неизвестном направлении. А иначе как объяснить, что руки сами по себе овивают его шикарный, твёрдый как камень торс, а щека прижимается к горячей коже.

Сколько раз я мечтала так сделать?

Запах, его запах такой манящий. Гель для душа и его собственный. В мозг сразу ударяет воспоминание, как он принимал душ у меня дома, как закрыл перед носом дверь.

Сколько же раз после я ласкала себя с мыслями о нем, но ни разу у меня не получилось кончить. Только Тамерлан может заставить меня это испытать. Не понимаю себя.

Разве можно ненавидеть человека всем сердцем и так сильно хотеть?

Веду щекой по смуглой коже, целую лопатку и заглядываю, чтобы посмотреть, чем мы будем завтракать. А Тамерлан так и стоит, застывший с лопаточкой в руке.

Удивлён моим наглым поведением? Да, я сама от себя в шоке. Но пусть знает, что я ещё та коварная змея, могу пойти и на соблазнение. А какой мужик откажется от ласки?

И Тамерлан такой же, веду рукой ниже и чувствую, как член натягивает боксеры, как головка стремится выглянуть наружу, а мои пальцы стремятся провести по узкой бороздочке.

— Что ты готовишь? — облизываю губы, смотря явно не туда, куда нужно. Потом в глаза дьяволу, который повернул голову, чтобы ужалить меня взглядом. Но я не боюсь. Я сама могу ужалить. — Я люблю омлетик.

Тамерлан смотрит так грозно, напряжённо и до сих пор не двигается.

Наверное, думает, что меня подменили, или я вчера сильно ударилась головой?

А нет, я просто выспалась, да и с похмелья бываю доброй, особенно, когда действует эйфория от отсутствия головной боли.

— Как я понимаю, режим отменяется? Где Карла?

Тамерлан отмирает. Возвращается к готовке, верней выкладывает омлет на большую тарелку, где уже были нарезаны соленые огурчики. При этом умудряется скинуть мои руки.

— Карла, насколько мне известно, уже в Сочи, — отвечает грубо и садится за стол. Один.

— А мне где? — обиженно, указывая пальчиком только на одну порцию. — Тами, я тоже хочу кушать.

Надуваю губы, как маленькая девочка. Строю глазки, только вот этому мужлану все равно. Он приступает к трапезе и съедает все за один присест, после моет тарелку под моим наливающимся злобой взглядом.

Делиться он не собирался? Как можно быть таким непробиваемым?

Только и бросает, перед тем как выйти:

— Ты женщина в этом доме, поэтому готовь себе сама.

— Вот же старый козел! — вырывается у меня со стоном. Надеюсь, он расслышал, а если нет, я повторю: — Старый импотент.

Но делать нечего, есть хочется так, словно из живота кто-то пытается кусок вырвать. Открываю холодильник и вижу пустые полки.

Живот урчит просто дико. Сутки без еды! Ещё и этот со своей ароматной яичницей с беконом. Открываю морозилку и обнаруживаю пельмени! Удача!

Ставлю на плиту сковороду. Конфорку врубаю на максимум. Так же будет быстрей, да?

Варить тоже долго, я видела в инсте, что пельмени можно еще жарить, так что нахожу подсолнечное масло и выливаю побольше. А когда оно начинает бурлить, высыпаю все пельмени, но тут начинается полнейший Армагеддон!

Масло брызжет на мои голые руки, лицо, валит дым. И что-то начинает противно так пищать на всю кухню.

— А-а!! Какого хрена?! — кричу я как потерпевшая, взмахиваю полотенцем, хочу нажать на кнопки, но до нее не добраться. — Горим, горим!!!

Следующее, что я чувствую, это приток ледяного воздуха на моем теле. Смотрю на озлобленное лицо Тамерлана, что держит в руках огнетушитель.

А я... А я вся в пене!

— Зачем. Ты. Это сделал?! — ору, словно потерпевшая, чувствуя, как истерика подступает семимильными шагами. Он закрыл меня в этой халупе! Он не довел меня до оргазма! Он знает что-то про Зою, но молчит, он оставил меня голодной! А теперь в добавок ко всем грехам, от которых отмыться получится, только искупавшись в святой воде, он облил меня из огнетушителя! — Ты зачем это сделал?!

Тамерлан равнодушно выключает плиту, вручает мне пустой баллон и выкидывает сгоревшую сковороду. Ноль эмоций. Даже бровью, скот, не повёл. Откуда же у него столько терпения, а? Даже мой отец не славится таким спокойствием и пофигизмом в таких ситуациях.

— Ты слушаешь меня? — хриплю, чувствуя, что от обиды этот баллон скоро столкнется в неравной битве с одной чугунной башкой.

— А ты?

— Что я?

— Два года назад ты уверяла меня, что будешь отличной женой, — напомнил, прищурив взгляд. Оскалился, подонок. Понравилось ему давить на больные точки, от которых, как я думала, уже избавилась.

— Не было такого, — щеки наливаются стыдом, меня трясет от неконтролируемой ярости и возмущения. — Я не хотела…

Не даёт договорить, поднимает руку вверх, тем самым перебивая. Будто мои слова не имеют никакого значения.

— А какая из тебя жена, если ты даже пельмени приготовить не можешь…

Вот же сукин сын! Да, не могу и не вижу в этом ничего страшного, всегда можно заказать еду или нанять кухарку. А вот хоронить себя за плитой, как я считаю, женщинам не стоит.

— А какой из тебя муж, — ору я, уже не чувствуя берегов, стараясь заглушить внутреннюю бурю, но тщетно, — если ты меня до оргазма довести не можешь.

— Я могу, — поворачивается он и нависает, сразу погружая в омуты своих завораживающих глаз, где искрами сверкают воспоминания о лесном приключении. Так не вовремя! — Просто ты повода мне не даешь.

Я ещё и виновата!? Ну что за мужики-то пошли. А гонора сколько. Повод ему подавай, это как? Что надо такого сделать, чтобы ему угодить, ума не приложу. Теперь понятно почему у него до сих пор нет жены. Да какая ненормальная согласится с ним жить? Он кроме как приказы отдавать ничего и делать-то не умеет. Ну, не считая готовки, в которой меня упрекнул. Но, тоже мне, великое достижение пожарить яичницу.

— Хочешь, чтобы я преклонялась перед тобой?! Серьезно? А член не поцеловать? — кидаю я ему баллон, чувствуя, как от гнева грудь скоро взорвется. — Напомнить тебе, где я провела месяц благодаря твоей рекомендации?! Напомнить тебе, как ты меня трахнул?! — наигранно хватаюсь за сердце, продолжая свою тираду. — А… Точно, я должна быть благодарна тебе за Карлу, которая за ручку водила меня даже в туалет?!

Разве я заслужила таких унижений! Никак нет. Он мне никто, чтобы жизни учить и воспитывать. Ни отец, ни муж и даже не парень.

— Алла... — рычит он, но теперь я поднимаю руку, заставляя его замолчать.

— Давай, ты просто признаешься, что все это делаешь, потому что не хочешь видеть меня с другими мужиками! Смиришься со своей любовью ко мне и просто отпустишь. Потому что я свою любовь к тебе давно убила! Ты самый настоящий тиран!

Хотелось ещё много чего ему наговорить, но достаточно и этого. Однако, он вновь ничего не понял, не смог осознать, как сильно меня этим выводит.

— Я в отличие от тебя не кидаюсь на любой кусок мяса.

Оглушает словами. Да так, что я делаю шаг назад, словно он дал увесистую пощечину. Мне должно быть все равно, но сердце от чего-то сжалось. Это я кусок мяса? Серьезно? Или это он про то, что я такая неразборчивая? Да у меня кроме него не было никого и никогда! А он? Сколько шлюх он поимел за эти годы! Чтобы я еще раз пустила слюни на эту свинью? И не важно, как смотрится его торс в этой белой пене! И не похожа она на взбитые сливки! Совсем нет! Черт, Алла, успокой своё женское либидо, он этого не достоин.

И как я могла подумать, что у нас может что-то наладиться? Никогда этому не бывать.

— Если я такая дрянь, тогда зачем ты меня здесь держишь. Появилась тяга собирать дерьмо вокруг себя? Так вот, ты самое пахучее! Скажи! Что происходит в твоей голове!? Да скажи хоть что-нибудь! — не выдерживаю, подскакиваю и бью его кулаками в грудь. Сильно так, со всей дури, но ему плевать. Он непробиваемая стена. — Давай, признайся уже, что жить без меня не можешь!

— Исключительно по просьбе твоего отца. Он устал тебя, идиотку, отмазывать, — Тамерлан хватает меня за руку, а когда я хочу еще раз врезать, и вовсе откидывает в сторону.

Дело не только в отце, это точно. Тогда в чем? Если бы все было так просто, то он уже должен был отправить меня домой, отказаться от этой затеи. Но есть что-то ещё. Что скрывает сам Тамерлан?

— Значит, трахать ты меня не собираешься? — рвется наружу вопрос, больше я сдерживаться не намерена. Он отпустит меня в ближайшее время, иначе мы попросту убьем друг друга.

— Нет. Я не собираюсь подбирать объедки… — говорит так уверенно, с омерзением во взгляде, а я сжимаю кулаки, да так, что ногти впиваются в нежную кожу ладоней. Как же хочется сказать ему, что он был единственным. Но раз он такой разборчивый, то пусть пеняет на себя.

— Спорим?

— Я что, на мальчика похож? — приподнимает густую бровь, словно забавляясь ситуацией, только вот мне не весело.

— А что, боишься проиграть? Или стал настолько стар, что член не встанет? — поддеваю, прекрасно зная, что после таких слов он не сможет отказаться.

— Алла, если я не хочу бабу, то меня ничто не может заставить ее поиметь, — ласкает меня придирчивым взглядом, пытаясь доказать мне, а возможно самому себе, что я безразлична.

В том-то и проблема.

— Но ты ведь хочешь меня… Просто боишься испачкаться. Так давай поспорим. Проверь свою железную выдержку? Сможешь избежать секса со мной, я становлюсь шелковой и больше не порчу тебе жизнь, а если…

— Никаких если, у меня уже много раз была возможность тебя трахнуть, но, как видишь, проблем нет, и я держусь…

— А если твой сучок окажется во мне, — его губы дергаются на такое описание его болта. — То ты отпускаешь меня и больше никогда не появляешься в моей жизни.

— Даже если убивать будут? — делает шаг ко мне и смотрит пристально. А у меня от такого вопроса даже волосы на затылке шевелиться начинают, но я киваю.

— Даже если будут убивать.

Он согласен? Может, это мое спасение. Мой шанс на горячо желаемую свободу. Смотрю прямо в глаза Тамерлану, а сердце так и колотится в грудной клетке, словно взбесившийся пейнтбольный шарик.

Странно, но его взгляд горит чем-то очень опасным, азартным. Даже лицо его как будто становится моложе, озорней.

— Не вопрос, но у меня одно условие, — тоже кивает, принимая правила. — Держись от меня подальше.

— В смысле?

— Ну ты же профи? Соблазняй на расстоянии, но не подходи. Не прикасайся, — удивляет своими требованиями, делая задачу в разы сложнее. — Даю тебе три дня. Проиграешь и будешь шелковой как кошечка. Если прикажу, будешь тапочки мне в зубах приносить, — небольшая пауза, мерзкая ухмылка. — Голая с ошейником.

Какая невиданная наглость. Тапочки ему носить. Голой, да еще и в ошейнике. Алла, ты же не струсила? Нет, нет, Алла, возбуждаться от нарисовавшейся в голове грязной картины тоже нельзя, это делу мало поможет. Теперь ты солдат и твоя задача трахнуть врага и свалить с его территории. Забыть это чудовище и начать свою жизнь заново. Без мужчин!

— По рукам! — говорю, и он протягивает руку, и я вкладываю свою ладошку в его огромную лапу. Только вот вместо злости по телу ток пробегает, а его лицо наливается свинцом, губы призывно открываются, а в следующую секунду я чувствую, как мой рот стал заложником его горячего языка.

Секунда, вторая, третья и я уже падаю в пропасть, колени подгибаются, в горле пересыхает. Руки цепляются за сильные плечи, а ноги грозятся расслабиться окончательно.

— Хорошо, что не мне нужно тебя соблазнять, иначе ты бы уже проиграла, — слышу шепот в губы и словно гейзер взрываюсь от негодования!

Толкаю в стальную грудь и вытираю мокрые губы тыльной стороной ладони, показывая своё отвращение, которого во мне точно нет.

— Это был тактический ход…

— Гитлер то же самое сказал, перед тем как с собой покончить, — усмехается этот ублюдок и уходит, оставляя меня голодной, неудовлетворённой и злой.

Это война!

И так. Три дня.

У меня всего три дня, чтобы найти способ запихнуть его сосиску в мою булочку. И это сравнение наталкивает меня на мысли, которые я тут же решаю реализовать. Солдат должен быть в боевой форме.

— Тамерлан, милый? — заглядываю в кабинет ублюдка в тот момент, когда он откладывает в сторону телефон. Смотрит раздраженно.

— Давай ты свои нелепые попытки начнешь чуть позже, я занят.

Урод. Занят он, да, а мне какое на это дело? Он же вроде как на неделю отпуск взял, так пусть занимается только мной.

— Да, да, я даже не собиралась, — сухарь. — Просто я так и не поела.

Лицо Тамерлана немного расслабляется, и он кивает, видимо, и правда думал, что я прямо сейчас на него нападу. На голодный желудок-то!

— В коридоре лежит кошелек. Возьми карточку и закажи все, что хочешь. Только в покое меня оставь.

Ретируюсь с милой улыбкой, внутри клокоча от гнева. Ну, погоди у меня, стареющий хмырь, не на ту напал.

Затем прикрепляю его карту к своему телефону с ехидным смешком. Теперь без его ведома я могу заказывать все, что мне вздумается, а фантазия у меня ого-го.

Я быстренько банкротом его сделаю, уж что-что, а деньги тратить я мастер. И для начала заказываю огромную пиццу, состоящую из бекона, ветчины, грибов, помидоров, четырех видов сыра и, конечно, политая оливковым маслом. Колу, салат. Так же совершаю заказ на вечер в одном из самых дорогих ресторанов Москвы.

Зря, зря Тамерлан дал мне такое оружие в руки. Ну и конечно же мне нужны новые вещи, поэтому пока жду свой заказ, закидываю в корзину побольше шелковых халатиков и нижнего белья, косметики, духов. Обувь моя страсть, поэтому заказываю сразу пять пар туфлей на шпильках. Они отлично будут сочетаться с моим голым телом.

Тамерлан, держись.

Сметаю чуть ли не все, что попадается на глаза. Даже не замечаю, как быстро пролетает время.

С голодухи уминаю сразу три куска пиццы, стоило ей появиться на кухне, обдумывая свой первых ход.

Ничего вкуснее не ела, а может быть это из-за того, что трачу деньги Тамерлана. Ведь это вдвойне приятно. И сколько еще можно будет заказать... Смачно облизываю каждый пальчик и вдруг чувствую, что припекает щеку. Поворачиваю голову и замечаю на пороге Тамерлана.

Сейчас весь его вид говорит о том, что он и сам не прочь облизать мои пальцы, но этот чёрствый пень держится и даже не двигается.

Ну и пускай смотрит, жалко мне что ли, а если учесть, сколько его денег ушло за полчаса, я готова ещё сальсу перед ним станцевать.

— Хочешь? — очень двусмысленно интересуюсь я, на что Тамерлан хмыкает и садится рядом, а я только и жалею, что не разделась догола. Возможно, тогда он точно бы среагировал на мое тело, а не стал, как животное уминать пиццу.

Несмотря на то, что я уже наелась, мне требуется хотя бы начать боевые действия. Поэтом беру кусок пиццы и максимально широко открываю рот, чтобы продемонстрировать ему свои способности. Откусываю медленно, показывая зубки, при этом не закрываю глаза.

Тамерлан ведется как мальчишка, даже смешно становится, смотрит внимательно, прекращает жевать, сглатывает. А я продолжаю играть, растягиваю сыр, наматываю на язык и проглатываю, что весьма и весьма приближает меня к цели, ведь штаны Тамерлана уже натянулись довольно внушительным предметом.

— Ты грязная, — что-то говорит Тамерлан, но я уже не слышу, все мое внимание заняли его руки, которые он приближает к моей груди.

О, да, неужели все так легко?

— Что?

— Ты грязная, говорю, — дергает он меня за футболку на груди, обозначая место, а потом просто уходит, оставляя меня сгорать от стыда.

Вот же гаденыш, тоже играть вздумал. Что ему стоит просто отпустить тормоза и взять то, что так ему хочется, и дело с концом. Я счастливая возвращаюсь домой, а он забывает, что я присутствовала в его насыщенной жизни.

Ну, ничего. Это только начало. У меня целых три дня, а с моей фантазией это как два пальца об асфальт.

Давай, Алла, думай. Нужно хорошенько пораскинуть мозгами и понять, что может его спровоцировать. Найти слабую точку и надавить. У многих мужиков есть какой-нибудь потайной фетиш, а у такого серьезного вояки и подавно.

Для начала можно начать с обнаженки, прощупать почву.

Так что дожидаюсь, когда Тамерлан пойдет после тренировки в душ, и захожу к нему, скидываю с себя ненужные вещи, оставаясь обнаженной.

— Выйди, — отзывается он из душевой, а я делаю вид, что не слышу, прохожу на цыпочках к ванной и включаю холодную воду на всю.

Так уж вышло, что российские системы водоснабжения не совершенны, и его предсказуемо ошпаривает кипятком. Не могу не сдержать довольного смешка. Он вылетает из кабинки и угрожающе смотрит на меня, готовый убить прямо на месте.

А я что? А я стою задом к нему и делаю вид, что не понимаю, почему он хмурит лоб.

— Не делай такое выражение лица, морщины будут. А ведь ты не молодеешь, — улыбаюсь я и продолжаю регулировать для себя воду.

Мельком любуюсь им. Ну какой же красивый мужик, такой, что челюсть сводит, и руки чешутся, так хочется его пощупать. Каждую впадинку, выпуклую венку облизать, пройтись губами по смуглому торсу.

Не справедливо!

— Алла, у тебя есть своя ванная, — напоминает Тамерлан, а я смотрю на член, что буквально на глазах наливается кровью, обозначая желание. Но, очевидно, что оно не столь сильное, чтобы тут же вставить мне. Так что чуть сильнее прогибаюсь в спине, максимально оттопыривая попку, и пожимаю плечами.

— Но там нет тебя.

По идее он должен уйти, но Тамерлан, словно проверяет свою выдержку, продолжает стоять на месте, весь в пене, стекающей к его ногам. Продолжает наблюдать за тем, как я залезаю в ванну, затем специально медленно начинаю мыть свое тело, уже полностью готовая к тому, что крутится в голове у Тамерлана. А судя по сжатым кулакам, там очень грубый секс.

Например, такой, что был у нас два года назад.

Хочу ли я этого на самом деле? Ох, не знаю. В тот раз все было слишком жестко, как мне помнится, я даже пару раз отключилась от окружающего мира. А как все ужасно болело...

По телу проносится дрожь. А мужчина так и продолжает смотреть, тем самым немного смущая. Совсем крошечку. Это какая должна быть сила воли, чтобы не открыть рот, когда к твоим губам уже поднесли кусок десерта. Надо признаться, это вызывает уважение, и я должна была бы пожалеть Тамерлана, но вместо этого просовываю руку между ног и закусываю губу, вожу пальчиками, отчего вода начинает биться о борта ванной.

Делаю себе приятно так, как делаю это в одиночку за закрытыми дверьми, мечтая о нем же, но вот он здесь, слишком близко, дышит часто. И даже не знаю, на что смотреть, на член, дергающийся в такт тяжелого дыхания, или на лицо, окрашенное краской животной страсти.

Страшно ли мне? Есть такое, но я отчаянно хочу победить в этой нелепой битве.

— Иди сюда, — прошу я так мягко и провожу пальчиком по своей груди, задевая торчащий из воды сосок. — Я позволю тебе все, что хочешь...

Лицо Тамерлана вдруг меняется, уже не возбуждая, а пугая меня до чертиков той тенью, что проходится по нему.

Вместо того, чтобы уйти, как я и ожидала, он вдруг делает пару шагов, совершенно бесцеремонно хватает меня за волосы и прижимается лбом.

Его тяжелое дыхание смешивается с моим, рука перебирает пряди волос и наматывает на кулак, чтобы не дергалась. И плевать ему, что такое поведение может напугать. Как и на то, с какой силой я вонзаюсь ногтями в его мускулистые плечи.

Он начинает говорить то, о чем приличный человек бы даже не подумал. Он говорит то, что пугало меня и возбуждало одновременно. Он говорит то, за что всегда будет гореть в аду. Вот только я бы варилась в котле дьявола вместе с ним.

— Тамерлан... — вздыхаю, а он тем временем просовывает свой язык мне в рот, захватывая территорию. Только это не поцелуй, это грубое насилие, зарождающее внутри желание вцепиться в него и не отпускать. Но все прерывается столь же резко, как началось.

— И тогда да, тебе придется уйти, потому что второй раз ни одна шлюха не захотела это пережить.

Он отталкивает меня и выходит из ванной, а я ловлю ртом воздух, прижимаю палец к ране на губе, не знаю, как относиться к тому, что он сказал. Бояться или хотеть испытать судьбу?

Вода в ванной горячая, но я чувствую озноб, так сильно меня задели его слова. И не было никаких романтических чувств по этому поводу.

Он и правда похотливое животное. И голоса в голове нашептывают, что стоит прислушаться к его предупреждению, что не стоит будить монстра, но я активно отгоняю их от себя.

Один раз я это пережила, второй я возьму под свой контроль.

Ведь у меня получится, да?

Не затрахает же он меня до смерти? Такого не бывает. Правда и воспоминания о нашей ночи не дают покоя. Тогда я молила, чтобы это поскорей закончилось, лишь бы зверь утомился и отстал. Но это не прекращалось до самого утра...

Нужно взять себя в руки. Срочно.

Ну, помучаюсь, зато получу желаемое, вновь разобью глупые мечты о нем и вернусь к нормальной жизни.

Осталось лишь найти его слабое место...

Одно мне стало известно точно: захотел он меня задолго до того, как я подумала о нем в сексуальном плане. А это важная информация для будущей победы. Очень важная.

— У тебя остался один день, — вечером за ужином ехидно напоминает Тамерлан. Похоже, он решил порадовать меня напоследок, потому что приготовил баранину. Да еще так вкусно, что я была готова вылизать тарелку. Любой другой мужик повелся бы на это, стоило мне игриво прикоснуться языком к тарелке, но это же Тамерлан, вилка ему в анус. Ну, вот серьезно! Как можно быть таким непрошибаемым? — Кстати, можешь позвонить своему Филиппу. Что-то мне подсказывает, что у него с соблазнением меня все пойдет быстрее.

— Можешь не рассказывать мне о своих сексуальных фантазиях. Тем более я до него дозвониться не могу, — бурчу я, отодвигая тарелку.

— Ни до Зои. Ни до Филиппа. Похоже, тебя все бросили.

— Зато ты всегда рядом, — выплевываю я, на что получаю почти хрип.

— Скоро я куплю поводок и буду еще ближе.

Он встает из-за стола и уходит. Если он думает, что я буду мыть посуду после двух дней унижений, то глубоко заблуждается! И никто меня не бросал. Вон Катька и Ленка стабильно отвечают на мои звонки. Ленка так еще и нытье выслушивает. Я ей даже дала задание найти Зою. Ну, перед тем как излить душу.

— Он больной на голову солдафон! Упёрся рогом! Трахать меня не собирается! Я уже что только не перепробовала. И в позы вызывающие становилась и в спортзал к нему ходила, показывая свою шикарную растяжку. И даже в постель к нему голышом прыгала, хотела его привязать, но он не дался. Столкнул меня с кровати и просто отвернулся спать. Потратила до х*ра его денег, накупила себе этих дурацких костюмов, но этот мужлан ни в какую не ведётся!

Вспоминать, как ржала надо мной Ленка, это еще ничего. А вот вспоминать, как впервые ржал Тамерлан, просто унизительно. Особенно, как стояла и ловила ртом воздух, слушая его раскатистый смех, от которого пальцы на ногах сворачиваются. Я разве что слюной не захлебнулась, стоя на коленях в костюме милой пандочки.

Ну а что, вдруг у него особые вкусы. В порно ещё не такое показывают, а я же спец.

— Я что, похож на зоофила? — отсмеявшись, произнес Тамерлан, допил виски и встал с дивана, на котором смотрел хоккей. Я бы тоже посмотреть не отказалась, тем более наши играли, но у меня же миссия!

В другой раз он долго смотрел, как я хожу вокруг него в костюме чёрной кошечки. Ну, это же кошечка! Костюм как вторая кожа, тут даже мертвый захочет. Но Тамерлан только взглянул с ехидством и вдруг потянул за пробку-хвост. Придурок!

Я даже понадеялась, что он тут же меня трахнет. Сделает хоть что-то, но он только провернул ее в дырочке, вызвав тем самым ряд противоречивых ощущений. Давление смешивалось с дрожью по телу, потому что впервые за долгое время он меня коснулся, может быть, даже захочет пробку вытащить и заменить ее чем-то покрупнее.

— Это, что, пробка?

— Как видишь, — повела плечами, повернулась к нему лицом и с восторгом заметила, как потемнело его лицо, как заострились скулы, а по виску стекла капля пота. Меня же пробрало от его голоса, когда он сказал:

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул в задницу? — спросил, возбуждая меня хриплыми нотками в интонации. Смотрел с нетерпением, ожидая моего ответа.

— Ещё как! Давай же! Возьми меня в зад! Ты же сам сказал, что хочешь заполнить все мои дырки своей спермой! Так я тоже этого хочу.

Решила взять его грубыми словечками, но уловила во взгляде, что зря это сделала.

Он тогда взревел, оттолкнул меня, перед этим прокричав:

— Пошла вон отсюда.

Вот это было неожиданно. Неожиданно, больно, обидно до слез, которые я еле сдержала. Но больше всего меня поразило то, что он, накинув на себя пиджак, пошел сразу на выход, прихватив ключи от машины.

— Эй, а ты куда собрался?! — кинулась к нему, не понимая, что происходит.

— Тебя это мало касается.

И он ушёл на всю ночь! Просто оставил меня в шоковом состоянии и ушел. Куда — неизвестно.

А я, засыпая в квартире совершено одна, думала, что же такого провернуть дальше. В голове уже назревал новый план.

Что мужики любят больше всего? Пожрать и потрахаться. И это нужно как-то совместить.

На следующее утро я снова стояла у знакомой плиты, с включённым роликом на ютубе и смотрела, как же жарить блинчики. На все у меня ушло больше двух часов, с десяток выброшенных в мусорное ведро блинов и горстка убитых нервных клеток. С горем пополам у меня получилось сотворить, если не шедевр, но вполне съедобное лакомство.

Я впервые за долгое время осталась довольна собой. Было сложно, но я справилась! И, возможно, повторила бы такой опыт.

До ужаса счастливая, накинула поверх голого тела фартук и, сидя в прихожей с блинами, ждала ублюдка, сама успела съесть пару штук. Услышала щелчок открывающего замка и, поправив распущенные волосы, взяв из арсенала самую сексуальную улыбку, встала по стойке смирно.

Ох, удивлённое лицо Тамерлана стоило того, он прошёлся по моей голой груди и остановил взгляд на блинах. Остолбенел. Не поверил своим глазам.

— Мило. Заказала? — разулся и подошёл почти вплотную, втянул ароматный запах.

— Нет, все сама, старалась для тебя, мой дорогой.

Тамерлан взял один блинчик, опустил его в сметану, что я держала в другой руке, и быстро его умял.

Жаль, не подавился.

— Для первого раза неплохо, — только и сказал он, съев все, что я наготовила. И ведь это не все. Когда он пошел переодеваться, я отправилась ему помогать и как примерная жена сняла пиджак.

— Устал? Не хочешь отблагодарить меня за труды? — даже улыбалась как дура. Но все испортило красное пятно на воротнике рубашки. В душе поднялась буря, тело будто облили холодной водой. — Это что, помада? Серьезно! Я тут из кожи вон лезу, а ты просто вставляешь в шлюху?!

Терпение мое было на исходе. Ещё немного и я точно взорвусь. Все, надоело! Это значит, пока я пытаюсь тут его соблазнить, он ходит по бл*дям! Конечно, у меня ничего не получится, если, насмотревшись на меня, он идёт сливать всю мужскую энергию в другую женщину. Какой же мерзкий. Отплеваться хочется.

Успела кинуть в него его же пиджак и даже зарядить пощечину, за что ожидаемо получила грубый захват шеи и небрежный толчок в стену.

— Как ты за*бала, истеричка! Никого у меня не было! Мне одной тебя уже много!

— Правда? — обрадовалась я, увидев кивок, но Тамерлан не отходил, продолжал держать мою шею, взглядом скользить по лицу, к шее и как обычно задержался на обнаженной груди. Где соски, словно по команде встали смирно.

— Правда, но как же ты бесишь…

Его губы взорвали мой мир одним только прикосновением. Огромное тело придавило мое, а я возликовала, потому что, судя по грубой силе и твердости намерений, что ощутила бедром, я близка к победе. Так близка, что растекаюсь лужицей, готовая на все, только бы это соитие языков и губ не заканчивалось, только бы Тамерлан все так же стискивал мою грудь, и чтобы опалял своим страстным дыханием. Но стоило мне коснуться его плеч, как все закончилось. Его как током долбануло.

Он отошел и прорычал:

— Я сказал же, меня не трогать. Вали!

****

— Да уж, дела-а, — высказывается Лена, когда я заканчиваю свой печальный рассказ о несбывшихся надеждах на свободу. — Слуша-ай, а ты рассказывала, что он тогда слюни пускал на твоем выпускном.

— Ну, не то, чтобы пускал слюни, — такое вообще не про Тамерлана. — Посмотрел немного, подарок подарил.

Даже смешно вспоминать. Тамерлан и подарок....

— А в чем ты была одета? — спрашивает Ленка, и у меня в голове назревает очень опасный план.

Ох, блин, да это же гениально!

— Спасибо, Ленка! — верещу в трубку, но быстро прихожу в себя. Ещё не все проблемы решены. — Не дозвонилась до Зои?

— Я даже домой к ней сходила. Никто ее не видел уже несколько дней.

Вот же черт... Неужели придётся просить Тамерлана найти ее, если он, конечно, уже давно это не сделал.

— А Филипп? Не появлялся?

— Тоже не видела. Слушай, мне бежать пора! Удачи с Тамерланом.

Отключаюсь, погружаясь в мысли о том, что не могли они так просто пропасть. Переживаю. Но сейчас об этом думать бессмысленно. Сегодня у меня последний день, если все выйдет, то уже завтра я сама займусь поисками, а если нет, то все равно сбегу и займусь поисками. Беспроигрышный вариант, и я иду готовиться к последней, решающей битве.

Спустя несколько часов стою возле зеркала и поглаживаю пальцами белый фартучек. Непросто было достать такую форму, но, когда есть деньги, это не проблема. Невольно улыбаюсь, вспоминая школьное время.

Я тогда такой дурой была, всех парней отшивала, потому что влюблена была во взрослого мужчину. Подружке как-то рассказала, так она высмеяла, сплетни распускала. Помню, как Петька тогда шлюхой обозвал и перестал со мной общаться. Сказал, что на голову больная.

Да я такой и была! Верила в сказку, думала, что вот он мой принц на белом Мерседесе. После этого я редко с кем-то делилась сокровенным. Закрылась в себе.

Но не стоит сейчас нюни распускать. У меня есть цель, оружие уже наготове. Подкрашиваю губы в красный цвет, точно такого же оттенка, как у меня был в тот день, и смело иду к кабинету Тамерлана.

Вот только бравада кончается, как только подхожу к двери кабинета. Как вкопанная стою и не могу и шага сделать. Почему все инстинкты трубят бежать назад, и что все это может закончиться не так, как я думаю. Откуда этот животный страх, словно перед хищником. Да, скорее всего он снова поржет и выгонит меня, так что бояться не имеет никакого смысла.

«А может ну его? — сомневаюсь снова. — Отсижу тихо-мирно в комнате до приезда отца? А кто друзей искать будет?».

Глупости это все, Алла, сдаваться нельзя, нельзя показывать свою слабость. Нельзя пасовать перед трудностями. Только вперед, — даю себе установку и заношу руку для стука по двери, но даже не успеваю коснуться, потому что она открывается, являя мне самого дьявола. Не сразу понимаю, в чем дело.

Скольжу взглядом по часто вздымающейся груди, вижу, как дергается кадык, и застываю, столкнувшись с прожигающим до костей взглядом. Мать твою. Попадание прямо в цель. Получилось, он сейчас точно разложил меня прямо на полу, только вот почему от этой мысли бежать хочется. Кричать, звать на помощь. Сопротивляться.

А может быть, убить хочет? Уже и непонятно.

Пускай я струсила в последний момент, но то, как сейчас смотрит на меня мужчина, не предвещает ничего хорошего. Лучше уйду, пока он ошарашен и стоит как истукан.

Делаю шаг назад, второй, третий, но вздрагиваю, когда Тамерлан в один шаг преодолевает расстояние, хватает меня за белый воротничок и шипит прямо в лицо:

— Стоять…

Страх сворачивает в узел всю былую уверенность. В мозг иглами врезается понимание, что я совершила ошибку. Ступила на запретную территорию, надавила на его слабую точку. Только триумфа я не ощущаю.

Тело дрожит, пока его глаза похотью выжигают мне сетчатку. У меня внутри бушует огонь, который разрастается от давления лямок воротничка на плечах.

Чем сильнее Тамерлан тянет, тем жарче мне становится. Ткань, еще недавно казавшаяся такой удобной, превращается в наждачку, а желание победить превращается в желание рвануть отсюда куда подальше.

Что я и пытаюсь сделать, уперевшись руками в его стальную грудь, до предела забитую мышцами. Идеальная сволочь!

— Я хочу уйти... — шепчу скрипучим от страха голосом, смотря умоляюще.

— Не получится, Алла. За что боролась, на то сейчас и напорешься.

Сейчас он больше похож на зверя. Зубы скалит, глазами блестит. А я сама положила себя ему в пасть. На блюдечке поднесла. Жрите, пожалуйста.

Поздно пришедшее осознание собственной глупости не оставляет мне шанса вырваться. Теперь, кажется, ничего не поможет избежать столь долгожданного секса. И как не пытаюсь тормозить пятками, он продолжает тянуть к себе с силой огромного тягача.

Вот я уже подобно волне врезаюсь в его стальную грудь, цепляюсь за рубашку, сминая ее, кожей чувствую его плотский голод.

Он опаляет мои губы, но не торопится, словно смакуя запах своей добычи, рассматривает искусанные губы, ласкает взглядом неглубокое декольте, отчего в горле пересыхает, а соски предательски рвутся наружу, чтобы на них обратили внимание. Предатели!

Нарвалась. Добилась своего. Только почему ужас окутывает тело. Почему так страшно сделать последний решающий шаг. Но все мысли и сомнения сдувает, словно ветром, стоит ему обжечь меня сухими губами.

Совершенно не такого поцелуя я ждала, совершенно не ожидала, что его руки неожиданно мягко обхватят мою попку под короткой юбочкой. Так сладко сожмут. И того, как жадно он застонет в мой рот.

Теряю ориентацию. Как ноги теряют пол, и вот я уже на Тамерлане, который несет меня в свой кабинет, хлопает дверью и прижимает меня к ней с другой стороны, сдавливая до приятной боли ягодичную плоть.

Теперь сквозь ткань я ощущаю степень его возбуждения, а страх не покидает. Я прекрасно помню, каких он размеров, и с какими ощущениями проникал в меня, как он может таранить женское нутро. Не жалея. Эгоистично.

Это не дает расслабиться, и я начинаю брыкаться, но язык внутри рта все портит. Он с ожесточением принимается тянуть из меня силу воли, пьет страхи, вынуждает забыть о собственных желаниях. Обманывает, заставляя потеряться, принять мужчину.

Один настойчивый поцелуй, и я уже готова сама тереться об него всем телом, ласкать пальцами густые волосы и постанывать в губы, которыми меня клеймят, шепчут что-то невнятное.

Целует, целует, руками мнет зад, ничего больше не делая, пока я уже в нетерпении еложу промежностью по его вздыбленной ширинке.

— Оох, — на выдохе. — Что ты…

— Молчи, Алла, лучше молчи.

Спина, которой только что я чувствовала крепкую опору, уже ощущает боль от грубого столкновения об стол.

Ощущения спутанные, все как будто не со мной, некоторые моменты выпадают из памяти, потому что все естество сосредоточено на удовольствии, которое плещется во мне через край в унисон с тем, как Тамерлан неистово толкается в меня через два слоя ткани.

Господи, и зачем мне белье?! И почему на нем столько одежды.

Пальцы сами, непроизвольно, тянутся к пуговицам на рубашке, расстегивают первую и дрожат от прикосновений к кусочку горячей кожи.

Мои губы от поцелуев уже немеют, но, когда его касаются бьющейся на шее жилки, в недовольстве открываются, словно их лишили чего-то жизненно необходимого.

Мои проворные пальцы уже расстегнули все пуговицы, а его руки взялись за воротник моего коричневого платья. Резкий треск ткани на мгновение приводит в себя. Отрезвляет. Еще есть шанс уйти…

Открываю глаза и тут же вскрикиваю, когда упираюсь взглядом в животную страсть его чернеющих глаз.

Сейчас он больше напоминает чудовище, что, не спуская с меня тяжелого взгляда, сильнее раздвигает ноги, а я чувствую между ними щемящую внутренности пустоту. И страшно, и голодно.

Я словно жертва, распятая перед своим мучителем, пока он медленно высасывает из меня жизнь. Забирает все себе. А я, что? Все отдаю. Как тогда, подношу ему себя, уже хорошо зная, что он вновь разобьет остатки чувств.

Тамерлан опускает лицо, и я втягиваю через рот воздух, когда его губы придавливают один сосок, а второй сжимает из неоткуда взявшаяся рука.

С задницы пропадает вторая, и я слышу, что она уже занята освобождением рвавшейся наружу плоти. Она со шлепком касается моего бедра, пугая размерами сильнее обычного, и я даже взглянуть на нее хочу, чтобы понимать масштабы ожидающей меня катастрофы, но неожиданно оказываюсь на животе, а ягодицу опаляет удар тяжелой ладони.

Вскрикиваю и тут же издаю стон, когда Тамерлан заглаживает удар. Ровно до той секунды, чтобы нанести новый.

— Тебя лупить и лупить, — рычит он за спиной, заставляя мурашки взбунтоваться, а сердце пуститься галопом бешеного жеребца — Драть и драть. Может, только тогда ты станешь послушной. Проверим?

Вопрос в пустоту, потому что ответа я не знаю.

Его вторая рука проводит по спине, режет кожу лопаток и тянется выше. Его цель — два высоких банта, которые он стягивает. Не откидывает в сторону, а завязывает на моей шее, пока пальцы на ногах от страха и предвкушения поджимаются. А сердце стучит быстрее колес поезда по рельсам. Мокрый поцелуй разгоняет этот состав похоти до полной скорости, так что дыхание уже перехватило, а кожа на лице натянута до предела.

Давление на шею не сильное, но Тамерлан словно зафиксировать меня хочет, а я кричать хочу: «дурак, куда я денусь!».

Сглатываю, прикрывая глаза, чувствуя, как все сильнее закручивается тугая спирать внутри живота, готова вот-вот выстрелить так же, как готов ворваться в меня огромного размера член. Самый кончик уже касается влажных складочек, почти ласково, скользит вверх-вниз. Тамерлан пинком заставляет расставить ноги шире. Но не остужает жар, который вынуждает меня задыхаться. Замереть в ожидании. Сглатывать вязкую слюну и убеждать себя, что я сама этого хотела. Так давно хотела его член внутри себя. И плевать на боль, уверена, с ним даже она станет приятной.

— Тамерлан, — выдыхаю, не в силах сдерживаться, когда он вдруг тянет ленты на шее на себя, заставляя сильно изогнуться и ловить ртом воздух.

Перед глазами чёрные точки. В груди разбухающее, как тесто, сердце. Между ног еле сдерживаемый фонтан.

— Дыши. Главное, дыши... — только и шипит он, прикусывая мочку уха, опаляя влажностью кожу. Но я уже не чувствую это, потому что горячая плоть принимается неспешно тереться между складочек, задевая тот самый эпицентр, который вынуждает меня забыть о страхах, боли, разуме. Обо всем постороннем.

Нет больше войны. Мы сложили оружие ради самого порочного перемирия.

Нет больше Аллы, есть женщина Тамерлана, которая готова терпеть все, что бы он ей не приготовил... Особенно, если это оргазм, настигнувший внезапно, как прятавшийся в дебрях зверь. Он впивается в мое существо, вынуждая сотрясаться от тянущих внутри живота спазмов и лить слезы от того, что так долго копившееся напряжение, наконец, отпустило. Словно фантомная боль у старого вояки.

Ленты слетают с шеи, но руки Тамерлана обхватывают пару оставшихся от прически косичек и продолжают держать меня изогнутой, пока головка его члена, покачиваясь, трогает край входа, словно разрешение спрашивает. Словно оно ему требуется, когда каменная плоть медленно растягивает меня изнутри.

Дергаюсь, не давая этому случиться, слыша его тяжелое дыхание. Многое бы отдала, чтобы слышать, что он сейчас думает, чего хочет, как сильно, как быстро, как долго?

Но страх не отпускает, и вот-вот закричу от боли, которая мне порой снилась в кошмарах. Но Тамерлан вдруг отпускает шлепком груди на стол, упирается лбом в спину и выдыхает:

— Бл*ть, и как тебя трахать, мелюзга?

Он крепко обнимает меня за талию, так, что дышать становится тяжелее, но все мои обострившиеся чувства между ног, в той самой сокровенной точке соприкосновения. Тамерлан не из тех, кто сдается, поэтому продолжает по миллиметру настойчиво бурить себе туннель к своему удовольствию, которое очень скоро брызгами нефти оросит мне кожу. Мягкими стенками влагалища ощущаю каждую вену его распухающего как губка ствола и инстинктивно сжимаюсь.

Хочу закричать и противиться, но сил после оргазма почти нет. Тело охватывает крупная дрожь.

— Какой он большой, — только и хнычу я, когда член вошел только наполовину, а дальше просто нет места. Стараюсь дышать глубже, но это ничуть не помогает справиться с внезапно накатившей паникой. — Тамерлан, может, не стоит.

— Просто закрой рот, я почти добрался до тебя, — шумно вдыхает он и с силой толкается до самого конца, кажется, задев матку и шлепнув яйцами о задницу. Ощущения растянутости сопровождаются дискомфортом от глубины проникновения.

Мать вашу. Больно же!

— Тамерлан… — хочу привлечь внимание, но в ответ слышу только рык, в следующий момент член, чуть выйдя, врывается снова, но уже более резко. — Я не вытерплю...

— Заткнись, — только и рявкает он, одной рукой сдавливая сильнее талию, а второй поглаживая губы, внезапно просовывая в рот крупный палец. — Просто заткнись.

Расслабляю все тело, подстраиваясь под каждое движение. Кажется, что он таким темпом пытается усыпить мою бдительность. Оказываюсь права, когда очередной толчок сопровождается моим вскриком. Отдых прекращается, потому что меняется скорость пошлых толчков.

Больше Тамерлан не пытается меня жалеть, а врывается, с каждым ударом снося все рамки, нагроможденные в моей голове за два года. Страхи о том, что его член может разорвать, больше не терзают. Теперь остался лишь один, что это может закончиться. Что отточенные движения прекратятся, а зубы моего мужчины перестанут резать влажную от испарины страсти кожу.

— Боже... — мычу, когда Тамерлан откровенно вколачивает меня в стол, стискивает руками тело, толкая палец в рот все чаще. Пусть я ощущаю непривычную боль, но вместе с тем мое тело подчиняется ему, выгибается и просит не прекращать.

Так странно, так необычно, знать, что хочешь отстраниться, но в то же время умолять делать это ещё. Безумие.

В какой-то момент этой распутной, сладкой экзекуции, когда все чувства пели о скорой кульминации, я забываю о своей победе.

Сейчас нет победителей и проигравших, только мужчина и женщина, очень долго ждавшие, когда смогут сойтись в битве похоти и страсти. Я просто себя отпускаю, словно и не было между нами, никакой вражды словно мы давние любовники.

Второй оргазм стреляет в мозг неожиданно и опасно. Я кричу, не выдерживая этой сладкой кульминации, охватившей каждую клеточку. Он резче и острее первого.

Теперь, наверное, и Тамерлан должен кончить, его член так распух, а трение вот-вот начнет метать искры. От подобного трения боль медленно возвращается. И воспоминания о том, что животному не хватит одного раза, он потребует ещё и ещё, пока окончательно не выбьется из сил.

Это может длиться часами.

— Тамерлан, — выдыхаю на очередной слишком грубый толчок, когда конец ударяется в матку. — Тамерлан, а я уже все…

Он делает резкий рывок внутри, застывает, поворачивая мою голову, чтобы поцеловать и с оскалом на лице выдохнуть в губы:

— А я только начал.

Даже несмотря на всю скопившуюся злость, что горячей ртутью плескалась в венах, я сдерживался, как мог. Старался не сделать ей больно, был мягче, крики раненой газели слушать не очень привык.

Но стоило Алле кончить, как рамки слетели, словно под ударом взрывной волны, а в мозгу не осталось ничего кроме незамутненных животных инстинктов. Я скинул тормоза и пошёл напролом, именно так, как фантазировал очень давно.

После третьего раза, когда Алла больше не пыталась двигаться и умолять дать ей передышку, а просто дрыгалась в такт грубых толчков, мне немного полегчало. Совсем немного. После всех тех испытаний, которые она устроила моей выдержке, я получил вполне достойную награду и возьму ещё сполна.

Пока Алла провалилась в крепкий сон, я прикурил и сел на кровать, на которую отнес Аллу, когда она начала ныть, что ей твердо.

На улице уже светало, из организма вышло порядочно жидкости, но член стоял как каменный, стоило взгляду коснуться веснушек, которыми словно брызгами шампанского были усыпаны лопатки Аллы.

Подметил, что зрелище это чересчур возбуждающее, я бы вылизал каждую из них, впрочем, у нас ещё вся жизнь впереди. Я точно опробую каждый участок желанного тела, у меня на это есть все права. Теперь нет ограничений.

Ведьма уверена, что после секса я отпущу ее. Вот только не знает, что стоит ей выйти на улицу и оказаться под угрозой, сама прибежит в слезах. И ей придется очень хорошо постараться, чтобы я принял ее обратно. Я, конечно же, это сделаю, но не факт, что сразу.

Своими играми с сынком мэра она перешла дорогу очень серьезным людям. Они даже не посмотрят, какую власть имеет ее отец.

Последнюю неделю мне приходится разгребать то дерьмо, в которое ввязалась моя дикая невестушка. Мало того, чуть не подставила своих друзей.

Пришлось найти и спрятать Зою с Филиппом, на которых была объявлена охота. На беременную девочку, потому что она, с подачи Аллы, пыталась шантажировать этого Колю, а на Филиппа за то, подставил задницу не тому. Я сделал это скрипя зубами, так как в памяти были свежи воспоминания, как этот п*дор закрылся с моей без пяти минут женой в туалете. Как я тогда его не пристрелил, до сих пор остается тайной.

Раскаиваться в своих словах и поступках не привык, а значит извиняться за то, что посчитал Аллу шлюхой, за ее секс с сыном мэра не буду.

Она сама на этом настаивала, а я даже смирился, ведь сам никогда не был ангелом. Но был крайне рад, когда смог заставить себя посмотреть то злосчастное видео, которое теперь гуляет по сети. Так же, как вокруг дома гуляют люди, готовые схватить Аллу в любой момент.

Сынок уже давно заграницей, но его папаша не дремлет. Это был весьма сильный удар по его репутации, а значит, он будет убирать всех и каждого, кто к этому причастен. Если будет надо, он и сына уберет.

Мой мысленный процесс нарушает еле слышный стон, как лезвие, распоровшее нервные окончания. По телу ползут мурашки, следуя в одном очень конкретном направлении, создавая там поистине адское пекло.

Тянусь рукой к члену, словно грубое касание может обратить этот процесс. Как бы я хотел, чтобы она проснулась, и сама справилась с моей явной проблемой, нежно, ротиком, который я так и хотел поиметь, но в то же время заткнуть, когда гадина открывает его не для утех.

Рядом с рыжей ведьмой, чьи ягодицы сейчас сексуально оттопырены и покрыты красными пятнами от ударов, стояк стал привычным состоянием. Но раньше были причины сдерживаться, Алла должна была сама напроситься и не кричать от боли, когда я буду ее натягивать, не отпираться. Так что можно перед тем, как она узнает о моих истинных намерениях, договоре с отцом, и закатит истерику, побаловать себя ласковой Аллой. А как она старалась запрыгнуть на мой член. Все эти костюмы каждый раз приводили меня в восторг, и я точно хотел увидеть ее в каждом.

Протягиваю пальцы и коротко касаюсь изгиба талии, чуть сжимаю ягодицу и слышу новый стон. Даже уставшая и спящая она реагирует на любое мое прикосновение. Это осознание еще два года назад приводило меня в полное недоумение.

Зачем такой, как она, прожжённый жизнью мужик. Но если она просит, если готова пожертвовать свое тело на алтарь моей неуемной похоти, то я, пожалуй, готов смириться с ее бешеным нравом.

Тем более теперь у меня есть очень даже твердый рычаг управления, которым я уже касаюсь ее ягодицы, приняв упор лежа, прямо над Аллой. Я мог бы долго находиться в таком положении, вдыхать запах, которым она пропитана, ночами занимается сексом и просить добавки на утро.

Чертовка давно вцепилась в меня клешнями, пробралась под кожу, поселилась в мозгу. Ещё два года назад меня крыло, когда она пришла в душ, готовая отдаться по первому требованию.

Ох, я бы потребовал. Я бы так потребовал. Что по итогу снял рыжую шлюху, по комплекции сильно напоминающую оригинал.

Кто же знал, что в этой девчонке упорства столько, что она сможет найти способ забраться ко мне в постель вместо оплаченной шлюшки. Ее упорство всегда сильно поражало. Кто же знал, что, мысленно трахая ее сзади и оставляя красные следы на попке-яблочке, я делал это на самом деле?

Еще тогда понял, что даром это не пройдет, это выбесило конкретно. Какого х*ра я должен возиться с таким неуемным ребенком, а если она завтра влюбится в кого-нибудь другого, а мне потом сидеть за то, что из-за ревности убил девчонку. Но она действительно меня любила, доказывая это тем, что я остался единственным любовником.

Меня не разведёшь, я видел ее насквозь.

Перевел жадный взгляд на попку, чувствуя, как сердце заходится от возбуждения, а член, подрагивая, уже тычется в очень конкретное отверстие.

Она выдержит и анал, я в ней не сомневаюсь, главное, чтобы сильно не сжималась, иначе можно просто порвать все к х*рам. Вообще трахать баб в зад я не любил, но хотел каждую дырочку своей Аллы.

Оставил одну руку возле ее головы, на другую плюнул, чтобы провести между ног, задевая набухшие от частых толчков складочки, выше к кнопочке, которая растянется специально для моего нетерпеливого конца.

Алла пошевелилась, дёрнулась в сторону, стоило мне просунуть палец между булочек и нажать. Жалобно захныкала, даже не понимая, что сейчас может произойти. Но не успел приступить к основному действию, как услышал вибрацию сотового.

Выругался и нахмурился, но все же подскочил и взял его с прикроватной тумбочки. «Полкан» высветилось на экране. Значит, уже пятница, пять утра. Именно в это время он, как обычно, звонил.

— Да, — ответил громко, но Алла даже не пошевелилась, спит как убитая.

— Как идёт перевоспитание моей принцессы? Когда ждать свадьбу?

Странно слышать подобные вопросы от человека, по сути, забившего на свою единственную дочь.

Не получилось? Не послушалась? Не стала жить по указке отца?

Пох*й, отдам уроду, убившему тучу народу, не имеющему ни жалости, ни совести, который в жизни не был в нормальных отношениях, и буду смотреть, как они перегрызут друг другу глотки.

В нашем случае, затрахают до смерти. Потому что его принцесса уже давно превратилась в дьяволицу, готовую в любой момент вывести меня из строя и прибавить седых волос.

Но не отвечать же так старому другу, который не раз вытаскивал из задницы, который был единственным, кто всегда поддержит.

Так что тру пальцами переносицу и довольно бодро докладываю:

— Полным ходом. Теперь я лично займусь этим.

Рука непроизвольно тянется к рыжим локонам спящей. Убираю с лица прядь, любуясь непривычно спокойным выражением милого лица. Ну, прямо ангел. Рожки спрятала. Хвостик сложила и сопит себе в подушку, а у меня член как солдат по стойке смирно и плевать ему, что друг на связи.

Пора базар заканчивать.

— Даже не знаю, как тебя благодарить. Сам не понимаю, как так вышло… Она ведь была просто идеальной, а после клиники просто с катушек слетела. Я уже сотню раз пожалел, что отправил ее туда.

Именно из-за того, что была такой идеальной, послушной, такой стервой и выросла, стоило разок обойтись с ней жестко. Неженка превратилась в разъяренную фурию, что не удивительно.

Когда открыл ящик Пандоры, его вряд ли получится закрыть по щелчку пальцев. И ведь, по сути, я сам его открыл. Только не знаю, хочу ли закрывать. Я хочу ее покорности, но получаю нереальный кайф от ее выходок.

Порой кажется, что тьма из этой мифической штуки давно сидит во мне, выжидая свою жертву. Только вот два года назад Алла была не готова познакомиться с ней, а теперь хочется именно ее туда запихнуть, чтобы глотала и добавки просила.

Больной… Давно слетевший с катушек вояка.

— Тут слухи ходят, — меняет тон голоса полкан, и я убираю руки с лица Аллы. Я-то надеялся, что разберусь со всем до того, как он узнает. — Про сына мэра. Говорят, Алла была там в тот день, когда сделали запись. Ты ничего не знаешь?

Врать, порой, целое искусство и совершенно не грех соврать сейчас полкану. Нечего его втягивать. Военные с властью должны быть на одной стороне.

— Понятия не имею.

— Если Алла…

— Я сделаю все, чтобы ее защитить.

Я, может, и не умею быть нежным и заботливым, но поставить за спину свою женщину и защищать любым способом обязан. Алла теперь моя вечная заноза в задница. И я даже не знаю, раздражаться или радоваться от такой перспективы. Во мне слишком много противоречивых чувств к этой ядовитой гадюке.

— Я верю тебе. Тем более теперь, когда она почти твоя жена. Ты сказал ей?

В этом-то и проблема. Скажи я ей, что ее, по сути, отдали даже не на воспитание, а в пожизненное сексуальное рабство, она не станет разговаривать, она взбрыкнет и обязательно попадет в какую-нибудь жопу. И вряд ли секс изменит ее отношение к браку по принуждению. Она уже уверена, зараза, что весь мир вокруг нее вертится. Ну, ничего, сейчас она поймет, что лучше всего ей вертеться вокруг моего члена.

Мне лишь нужно обставить все так, чтобы она сама захотела за меня выйти, что сделать, конечно же, проблематично, особенно в свете ее непростого характера и давней обиды. Однако, я не из тех, кто пасует перед трудностями. Придёт время, она примет меня. Такого, какой есть. Со всей тьмой. Еще и кайфовать будет.

— Нет, и пока не собираюсь. Сам разберусь.

— Не сомневаюсь. Отбой.

Вот и весь разговор, впрочем, как обычно, полкан много о дочери не расспрашивает, словно я уже ее законный муж. Хотя, оно и к лучшему, лезть в наши отношения я никому не позволю.

Это целиком и полностью наш мир. Больной. Извращенный. Сумасшедший. Но принадлежащий только нам двоим.

Для кого-то отбой, а кому-то пора поднимать свою аппетитную задницу. Но легкие поглаживания не срабатывают, и я делаю мощный шлепок, оставляя смачный след на персиковой коже рыжей стервы.

— Ай! — верещит она и пытается ударить ногой. — Отвали, е*арь-террорист!

Хватаю за ногу и резким движением переворачиваю настырную жертву на спину, широко раздвигая ноги.

Сначала на глаза попалась грудь, соски на которой встали острыми пиками, и Алла поспешила их прикрыть. Это даже забавно.

Вот уж точно, нашла время стесняться. Только не после того, как скакала на мне, весело потряхивая сиськами, доводя обоих до исступления.

— Алла, я тебя предупреждал. С утра ты вроде как уйти собралась. Просто грех отпустить тебя не удовлетворённой.

— Не ври, скотина! — фыркает она озлоблено. — Ты просто хочешь затрахать меня до смерти и схоронить во дворе. Вот!

— А может, я хочу затрахать тебя, чтобы ты не смогла никуда уйти? — жадно осматриваю великолепное тело будущей жены, такое долгожданное и, наконец, полностью доступное, следы своих зубов, разводы от спермы.

Идеальная дрянь, которую хочется е*ать, пока воздух не кончится. Пока не признается, что все ее игры были только с одной целью, стать послушной, ласковой кошечкой матерого кота. Лакать молочко по первому требованию. Я даже разрешу иногда выпускать коготки.

Но Алла была бы не Аллой, если бы сразу поверила в искренность моих намерений.

Так что дергает на себя одеяло, закрывая все, вплоть до пяток, и ворчит:

— Старичкам пора баиньки.

Эти ее попытки напомнить о разнице в возрасте уже прилично подза*бали, и я срываю чертово одеяло. Сначала пытаюсь посадить Аллу к себе на колени, но она начинает толкать меня в грудь.

— Тамерлан! Я сказала, нет! Тупой ты солдафон! — оскалившись, мне пришлось напомнить чертовке, что в этой комнате нет стоп-слов. И только я буду решать, когда наступит это самое «хватит».

Схватил Аллу и положил ее себе на колено, задорно торчащей вверх задницей. Отчаянное сопротивление сбил оглушительным шлепком. Она даже и представить не могла, как же заводят меня все эти игры.

— Будешь дергаться, вы*бу в зад. Сама напрашиваешься.

Алла тут же замирает, дрожит, и мурашки на ее попке весело разбегаются, буквально притягивая взор к сливочной коже, на которой так отчетливо проступает след большой ладони.

Не была бы она такой мелкой, я давно бы оставил следы по всему ее телу, чтобы напомнить, кто ее хозяин.

Кого она сама выбрала хозяином.

Шлепаю снова и поглаживаю место удара, но только зачем? Чтобы отвлечь и просунуть два пальцами в истекающую влагой дырку.

— Похотливая дрянь. Думаешь, мне нужно это твое бабское: «я побуду недотрогой, чтобы он больше меня хотел». Поверь, если я захочу больше, ты не сможешь ходить.

Пальцы все глубже, а она нереально сладко стонет, сбивая последние барьеры, которые держали инстинкты в узде.

Медленно, но верно растрахиваю все еще узкую щель. Настолько тесную, что член ноет, как будто напоминая, как сильно его сжимали, и как хорошо она мне подходила.

— Тамерлан, — выдыхает Алла, уже сама подмахивая задницей, а когда большим пальцем я нахожу распухший клитор и принимаюсь натирать его, то вовсю срывается на стон. Громче. Сильнее. Пальцы внутри двигаются все резче в унисон тому, как пульсирует клитор, отвечая на трение. — А… Черт! Ублюдок…

Она орет, сотрясаясь от оргазма, а в тот момент, когда я достаю пальцы, у меня слетают последние тормоза, вижу там обилие смазки. Зверею тут же, отбрасывая все человеческое.

Дергаю Аллу на кровать, ставлю раком и, уже мало заботясь о ее комфорте, врываюсь одним толчком до самых яиц. Хватаю за волосы и разворачиваю ее лицо к себе, чтобы все видела. Видела, насколько мне сейчас ох*енно. Чтобы осознавала, что делает меня долбанным Аллофилом.

Она поначалу верещит, но замолкает, когда слизываю влагу с пальцев, тяну ее на себя и принимаюсь делиться ее же вкусом, жадно пожирая рот. Сплетая языки. Смешивая дыхание.

Не двигаюсь, давая Алле в очередной раз привыкнуть к моим размерам, ощутить каждую выпуклую вену, головку, что, кажется, уперлась в матку. Даю ей время, потому что знаю, стоит начать двигаться, назад дороги не будет. Будет только падение в самую тьму, выбраться из которой поможет только волшебство оргазма.

Оторвавшись, долго гипнотизирую ее мглой своих глаз, словно готовя к жертвоприношению.

— Тебя бесполезно просить быть нежным?

— Ты же хотела меня настоящего, всего, — отвожу бедра медленно, задержав дыхание, словно нажимая на курок, а потом резким выстрелом толкаюсь снова и с рычанием в губы: — Получай.

По спине разряд. В ноги отдает. Зубы скрипят, стоит мне снова отвести бедра и выстрелить. Раз, другой, третий, дурея от хрипов, сходя с ума от шелка волос в своем кулаке и ошалелого взгляда. Весь мозг давно между ног и не реагирует на ее мольбы... Остановиться? Продолжать? Уже не важно. Важно вот эти грубые, остервенелые толчки и совокупление взглядов. Знала бы она, сколько раз я уже е*ал ее вот так, без рамок. Но реальность гораздо круче, потому что здесь я вижу, как она кончает. По-настоящему.

Она точно кончит. Я позабочусь об этом. С каждым ударом яиц о промежность приближаю ее к очередной развязке, а себя к попытке в очередной раз заполнить ее своей спермой.

Пара почти нежных толчков и я до синяка стискиваю зад Аллы и принимаюсь работать поршнем автомобиля, набирающего скорость.

Удары с характерными шлепками все чаще, стоны все громче, а влагалище все теснее. С каждым толчком оно словно пытается избавиться от непрошеного гостя, вытолкнуть, при этом крича ох*енно громко и не сдерживаясь. Вгоняю до основания член, чувствуя, как сильно Алла дрожит, стискивая пальцами влажную простыню, выдыхая раз за разом заветное, бьющее по мозгам:

— Тамерлан...

Кончаю с оглушающим рыком вслед за Аллой, заполняя узкое пространство вязкой жидкостью, чувствуя, как в мозгу что-то снова и снова взрывается, а перед глазами круги. Вот теперь реально. За*бался.

Разворачиваю обессилившую Аллу, тычу член в ее искусанные красные губы.

— Все еще хочешь уйти?

Она принимается слизывать то, что осталось на члене, безумно заводя этими мягкими поглаживаниями языка и тем, как собирает все до последней капли, сглатывая без остатка.

— Алла… — рычу несдержанно, хочу услышать ответ.

— Не хочу… — мотает головой, ластиться ко мне, отчего хочу заорать в неверии. — Я не хочу от тебя уходить.

Вглядываюсь в ее хитрые, лисьи глаза, по которым сох много лет. Не врет ведь.

Вот и отлично. Ложусь рядом, тяну Аллу к себе и укрываю одеялом, давно скинутым на пол. Вдыхаю ее запах, перед тем как расслабиться.

— Мне надо в душ, — говорит Алла, сопя мне в шею, но я лишь крепче прижимаю к себе.

Мне нравится осознавать, что сперма впитается в Аллу.

Я разрешу ей помыться утром. Вместе со мной, потом мы вместе сделаем завтрак, возможно, я возьму ее на кухонном столе, после посмотрим фильм или что там делают сопливые парочки. Мы будем заниматься тем, чем она захочет. А сейчас сил нет. И спать так сильно хочется…

Вот только утром я поднимаюсь, резко замечая, что Аллы рядом нет, внутри все неожиданно обрывается, сердце уходит в пятки. Твердым шагом иду в ванную, надеясь, что она там…

А там....

П*здец...

Второй раз за жизнь вырубаюсь без задних ног после секса. И второй раз именно с Аллой. Не судьба ли?

Дрянь словно соки жизненные из меня вытягивает, как я не пытаюсь ей загнать их членом. Всего две ночи, а экстаз получен похлеще чем в перестрелке. Срыв башки. Это я хорошо устроился, получается, потому что с другими такого и подавно не было. Но даже секс с этой оторвой не сравнится с тем, какой ад она устраивает мне вне постели.

Всегда безумная, всегда шальная. Девушка ядовитого сорта, но сделанная из самых притягательных компонентов. Единственная такая, не иначе.

Я даже ради интереса взглянул бы на того доходягу, которого она выбрала бы себе в мужья, не поставь я на ней свое клеймо еще два года назад. Возможно, это был бы солдатик-малец, которого приставил бы к ней папочка, я помню, как он говорил о том, что в семью примет только военного.

Даже интересно, через сколько бы этот несчастный ринулся обратно под материнскую юбку, крича: «чудовище!» и тыкая пальцем в Аллу.

Нарисованная сознанием картина вызывает ухмылку, как и чисто женское прощание, которое мне устроила Алла. Смешная.

Я прохожу в ванную и резко останавливаюсь возле зеркала, на котором красной помадой написано:

«ТЕБЯ ПОИМЕЛИ».

Девчонка. Алла по-другому не может. Но я хорошо понимаю, что главное слово здесь «пока». Мы не гордые, нас бьют по одной щеке, подставляем другую, особенно, если это крошечная ладошка пигалицы.

Провожу по зеркалу пальцами, размазывая надпись, и подношу к носу. Ее запах как наваждение давно и жестко стал частью меня, оглушает почти мгновенно. Желание вытрахать ее за такие фокусы просто рвет на части, но я всего лишь сжимаю руку в кулак и иду принимать душ.

Сука. Она должна быть здесь, намывать мой член и говорить, что хочет стать моей покорной женой. Но, кажется, я недостаточно сильно вбивал в нее мысль, что мы одно, мать твою, целое. А как врала вчера в лицо, что не хочет уходить… Да по ней Оскар плачет, ДиКаприо нервно покуривает в сторонке.

Придется повторять. Снова и снова, пока эта мысль не станет невидимой татуировкой на всю жизнь.

Заканчиваю мыться и сразу иду к телефону. Мне очень интересно, как она смогла пройти через охрану. Мимолетный страх о том, что ее могли похитить на выходе, испаряется, когда охранник, заикаясь, рассказывает, что она, видимо переодевшись в мою одежду, под видом худого пацана пролезла по вентиляционной трубе, чертова скалолазка, а эти слюнтяи поняли неладное только в тот момент, когда она уже отъезжала на моем мотоцикле.

У нее явная страсть к моему байку. Только вот хрен она его получит, пока не начнет мозгами думать, а не жопой.

— В шлеме была?

— В шлеме… — хрипит малец. — Я извиняюсь, мы даже не предполагали такое, даже не поняли, как так получилось. Глядим, спрыгивает пацанёнок, а тут вот оно что…

Я же сказал смотреть в оба. Как тяжело работать, когда даже элементарное не могут выполнить. В армию бы их, да на плац до седьмого пота. Уволить этих ребят все равно придется, но сейчас искать замену времени нет, и я, гаркнув в трубку, иду переодеваться со стойким ощущением, что легко с Аллой не будет никогда. Эта непослушная девка любого разведёт.

В другой ситуации я бы загордился, такое упорство, столько сил приложила, чтобы сбежать от меня, но сейчас, бл*ть, она должна вообще носа не высовывать, если пулю схлопотать не хочет.

В ее шкафу остались вещи, и я как больной втягиваю ее приятный, дурманящий запах. Как пес, который нападает на след, я выхожу из дома с одной целью: вернуть ее на свое законное место, поставить раком и трахать до очередного беспамятства. Чем быстрей, тем лучше.

Первым делом проверяю подружек, но Кати нет дома, У Лены ее нет, а Зоя давно под защитой моего агентства. Еду в дом отца, но там она тоже не появлялась, что не удивительно. Телефон предсказуемо выключен, а по своим каналам пробить ее место нахождение не получается. Маячок повешу, ей богу.

И вот тут-то и начинается внутренняя паника.

Где ты, дрянь?

Себя корю за то, что не успел ей сказать про сынка мэра и про опасность от его отца. В очередной раз сам накосячил и теперь придётся разгребать. Настолько стал одержим и зависим от стонов, что забылся в кайфе, растерялся. Перестал соображать. Потому что она наркотик. И я ведь знал, что, приняв дозу, я вряд ли смогу оставаться нормальным. Знал, что, попробовав ее на вкус хоть раз, крышу точно сорвет, а яйца будут звенеть от желания, и руки не захотят отпускать. Поэтому держался все это время, как мог.

К кровати бы привязал, лишь бы не смоталась куда. Так сильно было это аморальное желание. Обдумывая дальнейшие действия, сижу в тачке и кручу нож в руках, тревожа старые раны, пока не ощущаю спасательную боль, и на штанину падает пара капель крови. За*бись.

Я же сдохну, если с ней что-то случится.

Тру нервно лицо, пытаюсь успокоить себя равномерным дыханием, решать надо проблему, а не паниковать раньше времени.

Сейчас главное, чтобы она не попала в передрягу, поэтому поднял всех пацанов на уши, даже пообещал премию и поставил задачу найти ее до темна. Из города она точно не уезжала, куда могла поехать — непонятно. Проверили даже всех ее одногруппников. Всех поклонников, которые пытались ей присунуть за последнее время.

Всех ли?

Где-то должна быть лазейка, я хорошо узнал эту вертихвостку за два года слежки, каждый адрес наизусть помню, где она появлялась хотя бы раз.

Набираю своему человеку, который сейчас проверяет камеры по всей Москве, где могли видеть мой байк. Объявлять его в угон нельзя, сейчас ни к чему огласка.

— Ну что там?

— Она в девять утра была на трассе в сторону Одинцово. Там кто-то из ее друзей живет.

Еб… Телефон почти плавится в руке. Эта дрянь решила спрятаться у своего Петечки, который слюни на нее пускает еще со школы. Серьезно, бл*ть?

Этот доходяга будет молить о пощаде, если успел хотя бы пальцем притронуться к Алле, я же бедного на лоскуты порежу при ней же. И мне пох*р, как она там его соблазняет своими огромными сиськами. Очень надеюсь, что Алла не будет так подставлять молодого пацана. С ней-то я разберусь, но вот разгребать проблемы с очередным мажором совсем некстати.

Мне находят номер загородного дома Задойновых, и я тут же набираю, чтобы услышать в трубке приветственное от горничной.

— Добрый день. Алла Мельникова уже приехала? — врубаю максимальную вежливость, нечего девчонку пугать.

— Приехала. Они с Петром Алексеевичем плавают в бассейне, — отчитывается она.

В ушах неожиданно зазвенело. В бассейне, значит, тварь… Мысль об Алле, что сейчас в двух лоскутиках ткани, которые не сильно скрывают ее тело, и слюнях, которыми Петечкка ее измазывает, рождают в душе монстра. Поимели, Алла? Ты скоро узнаешь, что это слово значит на самом деле.

— Позвать?

— Не надо, я сейчас сам приеду, — и вряд ли кому-то там поздоровится, если этот малахольный протянул к ней свои хлипкие ветки.

Как же не хочется уходить, кто бы знал. Ломает тело, в голове дурман.

Открыв глаза и увидев рядом образец идеального мужчины, я не могу удержаться от того, чтобы провести кончиками пальцев по его твердой спине, и вниз, задев тугие ягодицы. Внутри рождается волнение, особенно если представить, как вчера они работали, вколачивая меня в стол, а после и в кровать. Не могу сдержать довольную улыбку. Даже в расслабленном состоянии задница у него упругая как орех. Не человек, а робот. Никогда не устает, никогда не паникует. Идеальный, если не брать в расчет характер.

Тамерлан обнимает подушку и даже очень мило посапывает в неё, иногда напоминая храпом, что он давно не мальчик. У меня все внутри переворачивается от одной только мысли, что рядом. Такой спокойный. Домашний. Красивый. Еще ночью казалось, что мой. Родной.

В глазах щиплет.

Я хочу погрузиться в эту сказку снова, даже несмотря на то, что Тамерлан делал со мной всю ночь. Многого я даже не помню, многое происходило как в тумане.

Секс, секс, секс.

Жёсткий, дикий, животный.

Страсть, мое бесконечное восхищение. Словно он точно знает, как нужно делать, чтобы я кончала и кончала как последняя шлюшка, жадная до членов. А я жадная. Я и сейчас хочу ощутить его в себе, между ног зудит, словно меня лишили чего-то очень важного.

Мудак.

Умеет же разжечь во мне былые чувства, может проникать прямо под кожу. Но меня больше не проведёшь. Я выиграла спор, значит, свободна.

И я откидываю в сторону наш диалог, который произошёл прямо перед тем, как мы заснули. Я сказала, что не хочу уходить, и это правда.

Но сейчас, когда пелена с глаз сошла, и я посмотрела на ситуацию с другой стороны.

С реальной.

Как бы я не просила Тамерлана быть хоть немного нежным, он меня не слушал. Он не считается с моим мнением и чувствами. Я для него не ровня. В его руках я просто игрушка для развлечений.

Что может ждать нас дальше, если я останусь? Представить сложно. Мы не пара, у нас даже общего ничего нет. Я давно сняла розовые очки и понимаю, что ни одна любовь не изменит мужского характера, а я просто устала воевать. Пора двигаться дальше. Самостоятельно. Я уже не та наивная дурочка, которая хотела варить борщи для своего мужчины.

Чем же я была тогда хуже? Была послушной, смотрящей ему в рот.

Не такой энергичной, раскованной? Так я не собираюсь устраивать ему изо дня в день фейерверк. Я, может, тоже хочу спокойных отношений! А с этим чудовищем они не возможны, либо я его доведу до инфаркта, либо он меня пристрелит.

Но самый главный вопрос, который меня сейчас волнует? Почему он сдался? Прямо в последний момент. Это странно, ведь о его железной выдержке можно легенды слагать. Я все три дня перед ним и так и сяк, но он упорно держался. Не понимаю, что послужило толчком. Потому-то я не верю, что все дело в костюме школьницы. Он и раньше хотел меня, но мог держать член в узде.

Получается, хотел избавиться.

Ну, так без проблем, я уйду.

Но перед этим оставлю на его губах еле уловимый поцелуй, а на зеркале в ванной небольшое послание.

Пусть почувствует, что значит быть использованным и просыпаться одному в холодной постели.

Валить нужно потихой, поэтому я не нашла ничего умней, как переодеться в огромного размера вещи Тамерлана, подвернуть штаны, накинуть толстовку и кепку, вышла в коридор и прямо под камерой влезла в вентиляционную трубу.

Улизнуть от охраны получилось без проблем, эти тупоголовые болваны пили кофе и ржали, тем самым давая мне фору.

В кармане Тамерлана нашла несколько ключей, как я поняла, все они от машин, но выбор пал на знакомый байк.

Куда ехать, я уже знала. Но сначала заехала домой к Зое и полчаса названивала и стучала в дверь, пока бабка из соседней квартиры не сказала, что они уже несколько дней как уехали вместе с матерью.

Куда? Почему, я не знаю? Использовала ли она флэшку. А Филипп. Его тоже не оказалось дома. Он-то куда мог подеваться?

И ведь умом я понимаю, что эти два исчезновения связаны, а собрать мозаику воедино не могу. Может, после бурной ночи мозги еще в порядок не пришли. Надо немного проветриться. Например, у Пети. Там мне всегда рады. Побуду там, оклемаюсь, поплаваю в бассейне. Потом сниму квартиру рядом с вузом.

Хватит мне слоняться без дела. Скоро начинается учеба, а я вся в Тамерлане закопалась. Это не Петр, который готов терпеть все мои выходки.

Это доказывает его улыбка, с которой он меня встречает на пороге своего особняка. Он всегда здесь тусуется, а точнее каждое лето. Вечеринок не устраивает, так что я не волнуюсь, что нас могут побеспокоить.

— И что это за вид? — да уж, видок тот еще, чего нельзя сказать про хозяина в черных плавках с довольно приятной мускулатурой. — От одного мужика к другому?

Кидает на меня придирчивый взгляд. Да, впервые видит в таком непрезентабельном виде.

— Я думала, ты мне всегда рад, или мне найти следующую жертву? — напоминаю я и тут же обнимаю, пальцами проведя по мокрым волосам.

Бассейн. Кайф. То, что нужно в жаркую погоду. Да и сам Петя выглядит очень свежо и привлекательно. Он, несмотря на довольно упорную работу в офисе отца, любит покачаться и покрасоваться в модельной школе. Ему очень нравится, когда вокруг него множество красоток. Но лишь меня он рад видеть всегда.

Надеюсь…

— Мне нравится твой дерзкий язычок, маньячка, — смотрит прямо на губы, и я с неловкостью вспоминаю наш первый поцелуй год назад. Это было фиаско. Не стоило мне тогда столько пить, я заблевала ему новые кроссовки. — От кого прячешься на этот раз?

Впускает в дом, в котором я была не единожды. Здесь всегда можно было насладиться тишиной. Но приехала я сюда ради другого.

— Петь, ты ничего не знаешь о Филиппе? — о Зое его бесполезно спрашивать. — Домой я к нему заехала, там тоже ничего.

— Хм, — друг наливает и протягивает мне шнапс, пока я сажусь на кожаный диван. — Давно с ним не общался. Наверное, с педиками своими зависает. А что случилось? Могу помочь?

Он садится рядом, и мне становится жарко, но толстовку я снять почему-то не решаюсь. Словно все остальные мужчины в мире потеряли право смотреть на меня обнаженную. Кружевное белье не считается.

— Можешь. У меня выдалась тяжелая неделя, если ты не будешь задавать лишних вопросов и просто пустишь к себе пожить, то я буду бесконечно благодарна.

— Моя спальня всегда в твоем распоряжении, ты же знаешь, — играет он бровями, и я смеюсь.

Наверное, после Тамерлана секс с ним был бы как сесть в лодку после катера. Медленно и постепенно. Но экспериментировать не хочется. Хочется просто ни о чем не думать.

— А гостевая?

— Тоже, но там не будет меня, — смеется Петя. Отличный парень. Почему я не могла влюбиться в него. Столько бы проблем можно было избежать. — Ладно, ладно. Иди. Тебе принесут халат и купальник. Плавать-то пойдем?

— Конечно! — подрываюсь я и целую его в щеку, а потом просто убегаю, прекрасно зная расположение в доме.

Мне он не нравится. Огромный, пафосный, с позолотой везде, где только можно. Гораздо больше мне нравится квартира Тамерлана. Там даже кровать не так пружинит. Твердая, как и член, который полночи меня в нее вбивал.

Черт. Нужно просто забыть. Было и было. Зато теперь я знаю, что секс не так плох, как мне казалось. И бояться его можно только, если Тамерлан зол.

На душе погано. Вот серьезно. Такое ощущение, что у меня оторвали что-то очень жизненно необходимое.

Я стараюсь не думать о том, что больше не увижу Тамерлана, что моя жизнь вновь вернётся в привычное русло, вечеринки, алкоголь, фальшь. Все же с ним весело и волнительно. Чертовски волнительно. Особенно вчера ночью, мама дорогая, как же болят мои мышцы! Это же надо быть таким сексуальным маньяком. Мне жаль его будущих женщин.

Фу, только бы не думать об этом, иначе сорвусь и побегу к нему, прося принять обратно.

Но этого не будет. Спор выигран, я свободна. И никто больше не посмеет мне указывать.

Веселиться получается не очень. Мысли буквально взрывают мой мозг все новыми и новыми вопросами. Где Зоя? Где Филипп? Стоит ли остаться с Тамерланом? А может быть он не такой уж и равнодушный? Ведь этой ночью он был моим, предлагал остаться.

Но все думы выбивает из головы всплеск воды, когда Петя ныряет в бассейн совсем рядом со мной.

Я убираю капли с лица и невольно улыбаюсь его ребячеству. Хороший парень, добрый. И смотрит так, словно я центр его вселенной.

— Неужели все еще не оставил идею жениться на мне?

— И не оставлю, — хмыкает он и начинает подплывать ближе. — Вот прямо сейчас тебя поймаю и женюсь.

Я с хохотом пытаюсь уплыть подальше, но Петя занимается плаванием профессионально, куда мне до него.

У Пети почти получилось отвлечь меня от тягостных мыслей, устроив шуточную игру в воде, но в голове все равно навязчиво торчит образ ублюдка, и вывести его оттуда не удается.

В один момент бывший одноклассник случайно зарядил мне по лицу, выбив из головы всю романтичную чушь.

— Ох, прости, — испуганно канючит он, прижимается всем телом, осматривая место удара. — Тут царапина… Мне жаль.

Он слишком близко и так пронзительно смотрит прямо в глаза. Такой вот абсолютно безопасный вариант для отношений. Такой точно боли не причинит. Только не пойму, почему внутри ничего не возгорается?

— Алла, я так хочу поцеловать тебя.

— Мужчины не говорят о своих желаниях, они целуют, — великодушно разрешаю коснуться своих губ.

Может быть, у Пети получится не только отвлечь меня, но и излечить? Выжечь из сердца любой образ огромного мужчины, который мерещится, где угодно, набрасывает тень, которой может защитить даже от солнца. Но от этого лёгкого касания губ я ничего не чувствую, сердце не грохочет, в груди не печёт, ноги не подгибаются. Ничего. Бесполезно. Все это бесполезно, как два года назад, так и сейчас.

Ох, черт. Я поднимаю взгляд и вижу разъяренного Тамерлана. Пытаюсь отшатнуться, но Петя совсем некстати вошел в раж и уже пытается просунуть свой язык мне в рот.

Тамерлан, черт его подери, прожигает в нас дыру, а в какой-то момент я вижу на его лице отвращение, словно я каждый день целуюсь со всеми подряд.

Да и вообще, какая ему разница? И вообще, какого х*ра?!

Но я все равно кусаю Петю за язык и отплываю подальше. Сама не знаю, но в теплом бассейне становится до дрожи холодно.

— Нет, нет, вы продолжайте, может быть, еще пара таких сеансов, и я даже возбужусь, — произносит он слишком спокойно, словно как стихия затихает перед тем, как смести все на своем пути.

Вздрагиваю, когда замечаю, что своей руке до побелевших костяшек он сжимает ствол, а по виску стекает пот.

Неужели он ревнует? Но он же сам меня отпустил? Я же не нужна ему?

В душе помимо страха просыпается ликование, и я, прищурив взгляд, наблюдаю, как Тамерлан присаживается с важным видом на стул, расставляя ноги очень широко.

Сейчас он выглядит как бог, не иначе. Чёрный костюм, такая же рубашка, налакированные до блеска туфли. Презрительный взгляд.

— Тамерлан… — и от чего голос дрожит? — Как ты меня нашёл? И вообще, что ты здесь делаешь? — сыплю вопросами, хотя в душе продолжаю ликовать. — У нас был уговор, я свободна!

А нужна ли она мне?

— Да что ты говоришь…

Меня дико смущает то, что он так и продолжает держать пистолет, направленный прямо на Петю!

Он же не будет стрелять? Ему нельзя. Да и вообще парень в наших разборках ни причем, поэтому загораживаю его своим телом, на что Тамерлан недобро скалится.

— Ты мешаешь мне наслаждаться жизнью, свали.

Ох, зря я это сказала. Возможно, он не подает виду, что ему неприятно все это, но я приметила, как блеснули его глаза, как дёрнулся его палец, что он положил на курок. Дела…

— Теряю хватку, так как не смог затрахать тебя так, что ты еще сутки бы лежала неподвижно. А нет, рванула, чтобы напороться еще на один член. Не многовато?

Издевается. Так и брызжет ядом, а лицо перекошено в отвращении, которое он уже не может сдерживать. А когда бессмертный Петя кладёт на мое плечо руку, так Тамерлан сжимает челюсть так, что его губы белеют.

— Про что он говорит, милая? Его выгнать?

Он скорее тебя выгонит. Нет, вынесет ногами вперёд. На веки вечные.

— Попробуй, щенок, — с рычащей интонацией переводит на меня дикий взгляд. Кивает. — Ты. Вышла н*хуй из бассейна, пока я тебя за волосы оттуда не достал.

Дышу часто-часто, не веря в то, что он так наглеет. Приказывает мне при других людях, пытается построить. Но я же не совсем дура больная, выхожу из бассейна, потому что чувствую, что Тамерлан на грани срыва, хоть и пытается это не показывать. А я чувствую себя так, словно мой муж застукал нас на измене. Неприятно, как будто грязью облили.

Тамерлан сдёргивает полотенце со стула и кидает его мне, чуть ли не в лицо. Идиота кусок.

Погоня, выстрелы, крики, отборный мат Тамерлана и мой истошный, испуганный визг. Все сливается в единую какофонию звуков, которая заполняет собой все пространство и на мгновение меня даже глушит.

Как же я хочу, чтобы это просто прекратилось… Но это все происходит в реальном мире.

Я вижу лес, вижу трассу, вижу, как лихо петляет Тамерлан, уверено управляя машиной. Происходящее кажется нереальным, я как будто в глубоком сне. Мне так хочется проснуться и все сразу забыть.

Что значит Зоя умерла? А Филипп?

Что я натворила. Это получается, я виновата.

Своей местью всему роду мужскому я угробила две человеческие жизни. Жизни тех, кто был мне дорог. Тех, кто всегда поддерживал. А Зоя была ещё и беременна…

Боже, я никогда себе этого не прощу.

Сейчас мне и самой хочется умереть. Уже третья жизнь рушится из-за меня. Из-за моей беспечной уверенности, что все и всегда мне сойдет с рук.

Я слишком далеко зашла, так далеко, что выхода просто нет. Сама все разрушила своими собственными руками.

Эгоистично преследовала только свои цели, не думая о чужих судьбах.

Закрываю лицо ладонями, не в силах смотреть вперед. Чувство вины колит сердце сотнями игл, мне нечем дышать, а машина только набирает скорость, как и мое сердце набирает бешеный ритм.

Тамерлан пытается спасти меня, но непонятно, зачем я ему такая бесполезная. Отчитаться перед папочкой. Так ему же наплевать на меня.

Я должна понести наказание, и чтобы больше никто не пострадал. Я это все заварила, мне и расхлёбывать.

— Отдай им меня, — прошу гнусаво, шмыгая носом, но Тамерлан молчит, утапливая педаль в пол и бросив на меня злой взгляд, высовывается из окна, чтобы выстрелить снова.

Он метко попадает по колесам и снова возвращается к дороге.

Ну, хорошо, одного он убрал, а сколько еще появится таких? Он действительно так в себе уверен? Думает, что сможет защитить меня?

Он это сделает, сомнений нет, а нужно ли это мне? Достойна ли я?

— Отдай им меня! Так будет лучше! — всхлипываю, не сдерживая слез.

— Закрой рот! Просто заткнись, я пытаюсь…

— А зачем, господи, зачем ты пытаешься меня спасти! Кто я для тебя, подстилка, трофей? Может быть, ты сейчас мне скажешь, что любишь меня? — смеюсь словно демон из ада.

Мне больно. Мне х*ево, как никогда. Мне хочется выть от досады.

Машина тормозит так резко, что если бы не рука Тамерлана, то я ударилась бы лбом о лобовое стекло.

— Сейчас несколько не тот момент, чтобы обсуждать твои за*бы, раз я тебе помогаю, то убить хотят и меня. А мне, знаешь ли, хотелось умереть в старости. И если ты включишь мозг, тогда вспомнишь, что это ты сама залезла на мой член. Поэтому заткнись и дай мне выполнять свою работу, — затряс за плечи. — Поняла?

Остается только кивнуть, и мы снова пускаемся в путь.

Где-то через пятьдесят километров, за которые мы не произносим ни слова, я понимаю, что мы заехали в какую-то деревню. Там долго петляем, пока не натыкаемся на обрыв.

Тамерлан высаживает меня и кивает в сторону дорожки, я отхожу чуть назад. Тамерлан же толкает машину вперед, включает двигатель, машина сильно накреняется над обрывом, пока с оглушительным ревом не падает вниз.

Я стою, замерев, и шокировано наблюдаю за взрывом. В моей голове точно так же взорвалась мысль. Я теперь полностью завишу от Тамерлана.

Стою посреди неизвестного мне поля в одном лишь купальнике и совершенно не знаю, как мне быть дальше. Вся бравада и прыть теряются, а в голове один вопрос. А хочу ли я умирать? Но его перебивает другой вопрос. А смогу ли я выжить?

Смогу, если буду слушаться Тамерлана.

— Филипп и Зоя живы, — поворачивается ко мне Тамерлан и тянет за собой по дорожке.

Он даже не смотрит на полуголое тело, просто идет вперед, полностью сосредоточившись на дороге. А до меня только сейчас доходит смысл сказанной фразы.

— Ты знал про видео? — мне хочется кричать, но я шепчу.

Я пообещала себе слушаться его, я пообещала себе выжить. Не ради отца, а ради себя. Потому что у меня множество неосуществленных планов, и я не хочу одним махом обрубить все.

— Знал.

— Так почему не сказал! Заставил переживать, — вскрикиваю, но тут же затихаю.

Руку жжёт от прикосновения стальных пальцев, взгляд упирается в затылок, а мы идем, словно с картинки. Только вот это не долбанная сказка, и не инста, где все красиво. Это реальная, сука, жизнь и сейчас моя зависит от этого огромного куска тестостерона.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — чуть поворачивает он голову и, нахмурившись, смотрит на мои босые ступни. Мне не больно, земля мягкая, хотя я и не привыкла ходить босиком. — Не хотел тебя отвлекать от спора.

Вот как значит. Не хотел он. Почему мужики такие самоуверенные?!

— Так и скажи, что просто ждал момента, чтобы меня трахнуть.

— А разве он был мне нужен? — осаживает меня Тамерлан, и я опускаю взгляд вниз.

Он просто защищал меня, а я просто на него накинулась. У него просто на меня стоял, а я думала, что он хочет только меня. Глупо, конечно. Наивно.

Мы долго идем по заброшенной деревне, и я невольно бросаю взгляд в сторону обрыва.

— Они будут считать нас мертвыми?

— Недолго, — кивает Тамерлан и даже не поворачивается.

Мне так хочется увидеть его взгляд, так хочется знака. Хотя, если ребята живы, может не все так плохо?

— Когда ты узнал? — спрашиваю, но Тамерлан не отвечает, прислушивается к звукам, замирает как хищник, а потом дергает меня в сторону и начинает бежать.

Я еле за ним поспеваю, еще немного и буду болтаться мешком возле его ног, но он все ускоряется, пока вдруг не толкает меня в какую-то яму. Я оказываюсь на чем-то мягком, и за долю секунды успеваю откатиться в сторону, и Тамерлан ныряет за мной.

Хватает мою руку и долго держит, пока над нами пролетает вертолет.

Закрываю глаза, даже боюсь представить, что нас найдут. Но, наверное, Тамерлану стоит доверять, все-таки он бывший военный, отец же не зря всегда считал его лучшим. Бесконечно промывал мне мозг о том, какой Тамерлан замечательный.

Да я и сама это видела, когда мы ездили на охоту. Он мог подстрелить бегущего зайца, заметить то, что не замечали другие. На него можно положиться, а о любви на время можно забыть. И о его словах, что, если кто-то коснется моих губ, он убьёт меня.

Мне кажется, я умерла в тот день, когда поняла, что хочу стать его женой. Умерла и стала другим человеком. И снова умерла, когда он меня оттолкнул.

Вдруг зажигается свет, и я могу осмотреться.

— Это… Землянка?

Я, честно, удивлена. Откуда он знал?

— Она самая, — достает откуда-то рюкзак и роется там. — Нам здесь долго оставаться нельзя. Завтра снова в путь. Здесь одежда, еда.

Он бросает мне рюкзак, а я почти не вижу его лица, не понимаю интонаций.

Мы проведем здесь ночь. Без электричества, без огня, без интернета.

Пару месяцев назад я бы с ума сошла, скажи мне кто, что я окажусь в такой ситуации, но сейчас я благодарна за то, что жива. И благодарить за это надо именно Тамерлана. Но отчего-то язык не поворачивается, все же слишком долго он был для меня врагом номер один. Может потом я и скажу ему спасибо, но сейчас не готова.

— Ты переодеваться будешь? Мне твои тряпочки уже поперек горла, — говорит Тамерлан и вгрызается в копченое мясо, но продолжает смотреть на меня, теперь уже пожирающим взглядом. И даже в полумраке по его глазам я вижу, что на месте мяса должна быть я.

За нами погоня. Мы прячемся. Но мы живы, и мы вместе. Скорее всего, через пару дней все закончится, отец все решит, и наши пути с Тамерланом разойдутся, так почему я теряю время.

Может быть, хватит стесняться, показывать гордость, когда все, что мне нужно, находится сейчас прямо передо мной. Может стоит на это время зарыть топор войны? Хотя бы сейчас, хотя бы на эту ночь?

— Если не перестанешь так смотреть, я тебя вы*бу.

Очень страшная угроза, но я только делаю глаза шире, и сама развязываю тесемку на верхней части купальника, обнажая тело, обнажая душу.

Расстояние сокращается. Его взгляд делает меня беспомощной. Руки сжимаются в кулаки, словно он сдерживает себя, но зачем, ведь я готова.

Смело шагаю ближе, беру его грубые руки, и сама тяну к своей груди. В смущении хочется взгляд отвести, но это как гипноз. Колени дрожат. Губы пересыхают, и я облизываю их, замечая, как резко острый взгляд цепляется за это движение языком.

Его кулак все-таки разжимается, чтобы обхватить мою грудь, сжать до приятной боли так, что я охаю и кусаю губу.

В груди отчаянно бьется птичкой сердце, словно заточенное в клетку. И только Тамерлан может его спасти. Меня спасти.

Между ног тянет. Не понимаю, откуда во мне берутся силы, но сейчас я готова на все, что может предложить этот перекачанный засранец. Нашла, конечно, время, но так хочется просто забыть все, просто отдаться воле зверя. Получить удовольствие. Почувствовать, как он будет растягивать меня, хотя лёгкая боль между ног после прошлой ночи ещё не исчезла. Вторая рука уже у моей щеки, касается губы, просовывает палец в рот, и я жадно его втягиваю, сосу, не отрывая взгляда от напряженного лица, страшась, что все может закончиться. А этого я не хочу, не сейчас.

Может быть, поэтому так смело касаюсь его брюк, так смело расстегиваю ширинку, чтобы ощутить огонь его ко мне желания, чтобы понять, что сейчас он только мой. В этом нет сомнений.

Его палец скользит по губам, пока я вся трепещу, освобождая член и чувствуя его выпуклые венки, пульсацию в такт биения сердца.

Хочется сказать себе: «Ну, Алла, возьми себя в руки. Мы не пойми где, в лесу, в мокрой землянке». Но все равно думаю о том, как бы встать раком и отдаться, напроситься на дикий, животный танец. Нервный срыв, не иначе, но мне все равно.

Млею от горячего взгляда, от касания влажного пальца к своему ноющему соску, поднимаюсь на цыпочки и буквально проваливаюсь, когда наши губы сталкиваются в голодном желании друг друга сожрать. И я уже сама не своя, я обезличена, я не Алла, просто женщина, его женщина, жаждущая, чтобы меня покорили, пронзили и довели до точки невозврата, когда голоса безудержной страсти будут разрывать ночную тьму.

Меня начинает потряхивать, и я вцепляюсь в жесткие плечи, жду, пока зверь накинется на свою жертву, хочу прыгнуть к нему на бедра, чтобы толстый член смог войти в меня, заставить забыть об опасности. Но все резко заканчивается, слишком быстро и неожиданно. И вот я уже на земле, а в руках у меня ворох одежды.

Какого…

— У тебя отходняк, — тяжело выдыхает. — Сейчас не время для секса, если не хочешь, чтобы он стал последним.

Вздыхаю, тру одной рукой висок, пытаясь найти в себе разумные мысли и не кричать, что он подонок, ведь обещал отодрать. Но все-таки считаю про себя до двадцати и, кажется, немного успокаиваюсь.

Тамерлан уже занят. Достает рацию из рюкзака и с кем-то переговаривается, а я решаю тем временем переодеться в теплую одежду. Сейчас только заболеть не хватало. И, натягивая спортивный лифчик, термобельё, штаны и водолазку, осознаю, что размер в точности мой, а значит, Тамерлан готовился к подобному исходу событий.

Уже готовая, сижу и жую свое вяленое мясо, с укором посматривая на Тамерлана, и бешусь от его самодовольной ухмылки.

Ну не подлец ли?

— Еще утром ты хотела от меня отвязаться, а сейчас просишься на член, — хмыкает. — Раздвоение личности?

— Я женщина. Могу передумать, — закатываю глаза, удивляясь его уверенности в себе. — И просто хотела поблагодарить тебя за помощь.

— Я не нуждаюсь в благодарности, — злится он. Можно подумать, я каждого второго благодарю. — И хватит врать самой себе.

Боже, снова этот тон, от которого так и хочется скрыться куда подальше. Со мной так часто разговаривал отец, когда я была неправа.

— А что ты хочешь услышать? Как ненавижу тебя, но не могу забыть о своей дурацкой влюбленности в друга отца? — задаю вопросы на выдохе. — А может, ты хочешь услышать, как мокро у меня между ног, и что только твой член мне нужен?

— Это уже ближе к правде, — хмыкает он и просто ложится. Просто, бл*ть, ложится спать!

Сволочь! Господи, какая же он скотина! Мне поговорить хочется, а не закапываться в собственных мыслях. Но они уже туманят разум. Сначала я узнаю, что Зоя и Филипп мертвы. Потом — что они живы. Потом — что видео слили в интернет, и за мной идет охота, и что нужно ждать отца, чтобы как-то уладить вопрос. Меня перекручивает в мясорубке не самых приятных эмоций. Поэтому не могу уснуть, постоянно ворочаюсь и вздрагиваю от каждого шороха. Вот кончила бы, сразу бы уснула.

Но нет, Тамерлан же, сука, не такой. Он не…

Тяжелая рука дергает меня за водолазку и буквально вдавливает в огромное тело. На минуту закрываю глаза, кажется, я сейчас под своим одеялом, дома, где всегда чувствовала себя в безопасности. Я так много мечтала спать с Тамерланом, но через час он меня почти душит своей огромной ручищей, и я чуть освобождаюсь, но слышу в ухо грубое:

— Спи.

— Тамерлан, — шепчу ему очень тихо, слыша вдруг истошный вой. Волков еще нам не хватало! — Тамерлан, я боюсь!

Мой спаситель шуршит за спиной, дышит, как печка в затылок, грубо выругивается. Как-то резко сдергивает с меня штаны, оставляя их болтаться на одной ноге.

— Эй, — возмущенно бурчу, но слышу:

— Алла, просто заткнись.

И я бы начала спорить, но его рука вдруг касается живота, ползет выше, проводит по линии спортивного бюстгальтера так, что я вся сжимаюсь в ожидании и почти пищу от радости, когда пальцы сжимают грудь на подобии антистрессового шарика. А в задницу тычется налитый кровью член. Боже… неужели все-таки будет секс? Но, может, нужно сначала поговорить?

— Не хочешь поговорить о том, что ты чувствуешь ко мне помимо каменного стояка, что упирается мне в задницу?

— Ты хочешь трахаться или разговаривать?

Выбор сложный, но сейчас лучше действительно сбросить напряжение, а поговорить еще успеем.

— Я думаю… — начинаю отвечать, но ахаю, когда огромного размера член упирается во влажную киску, растягивая меня изнутри, и принимается медленно-медленно двигаться все глубже.

Вот теперь я точно выбрала, особенно когда пальцы одной руки мнут грудь. Сначала одну, после вторую, щипают за соски, оттягивают, подводя меня к кульминации. Когда Тамерлан сам начинает тяжело дышать мне в волосы и легонько толкаться членом в самое нутро… Вот же дьявол…

Он, сволочь, к моему распухшему клитору приставляет прохладный ствол пистолета. Напрягаюсь, ощущая колкий страх, хочу привстать, но он не позволяет. Что он задумал?

— Ох, — только и вырывается из груди, когда сталь начинает натирать между ног, а член продолжает медленно, но верно таранить, пока не входит полностью, вынуждая ощутить каждый натянутый до предела нерв.

В голову, словно тысяча игл, врезается удовольствие, а между ног печет, как от огня. Движения четкие, жесткие, даже чуть болючие. Мои фантазии были всегда бурными, влажными, но даже они не доходили до таких вершин.

Рука с груди двигается выше, касается подбородка, и я на автомате поворачиваю голову и стону ему в рот. Минута мучений — и я буквально теряюсь в остром, пронизывающем все тело наслаждении.

Больше нет холода. Нет страха. Только спокойствие, когда нервы словно изнутри заполняются шампанским, которое бурлит во мне и пьянит. Закатываю глаза, запускаю руки в его волосы и тяну на себя, продолжая этот очень нежный поцелуй, чувствуя, как волны экстаза отпускают меня. Затягивают в бездну, из которой нет обратного выхода.

Еще никогда не был оргазм таким спокойным, еще никогда Тамерлан не выходил из меня, не кончив.

Мать моя женщина… Этот мужик сведет меня с ума, а главное, почему мне так нравится? Я же ненавидеть должна, но в груди отчего-то горит от эмоций. Хочется кричать от радости, нет, визжать, как ненормальная, накинуться с поцелуями, удавить в объятиях…

Что?

Стоп?

— Ты же не…

— Одеться не забудь, — переворачивается он, натягивает штаны и через мгновение начинает храпеть.

Что это, черт подери, сейчас было? И… Я бы повторила. Раз, второй.

Правда, засыпаю очень быстро и сладко, и уже не так страшно, особенно, когда закидываю на него ногу и обнимаю со спины. Бл*-я, как же кайфово. И все равно, где мы находимся, главное, что этот невыносимый вояка рядом.

Кажется, что ничто уже не сможет нарушить нашу небольшую идиллию.

Просыпаюсь от оглушительного выстрела, прозвучавшего, словно в огромном помещении без мебели. Эхо бьет по мозгам, и я вскакиваю с импровизированной кровати. Оглядываюсь по сторонам. Одна. Тамерлана нет.

Раздаётся ещё один выстрел, и я подхожу к проему, через который мы сюда забрались.

Нас нашли?!

Бл*ть!

Что делать?

Пока я думаю, выбираться мне или все же остаться и не отсвечивать, звучит звук удара, истошный стон и ещё один выстрел. Боже…

Да, да, я помню, что лучше не мешаться, но вдруг Тамерлану нужна помощь, а вдруг его ранили?!

В голове отчаянный гул и я, уже плохо соображая от подступающей тошноты, все-таки лезу, чувствуя, как страх корочкой льда покрывает все тело. Выкрикиваю, когда вместо луны появляется напряжённое лицо Тамерлана. И мы несколько мгновений смотрим друг на друга. В сознание лезут образы самого плохого. Он слишком тих, а карканье ворон и вой ветра оглушает. И еще кажется, что я ощущаю смерть, она буквально пробирается под кожу.

— Тамерлан... — хочу услышать его голос, его крик, его рык, хоть что-то, что даст понять, что мы еще живы, что мы еще не попали с ним в ад. Из-за меня.

И рука, протянутая за мной и вытаскивающая грубо и жестко, приносит облегчение.

Он толкает меня на землю, а сам прыгает обратно, пока я осматриваюсь и словно мысленно возвращаюсь назад. На два года, когда в клубе, где я искала Тамерлана, он вот так же всех положил. Спасал мою никчемную жизнь.

Вижу несколько трупов и не могу даже пошевелиться. Тамерлан убийца. Везде, где он появится, жди смерть. И я стала такой же. Несу смерть и страх тем, кто этого не заслуживает.

— Хватит ныть, надо уходить, — говорит он сквозь зубы, и я безоговорочно следую за ним, почти закрывая глаза, и мельком замечаю свой рюкзак, он его достал.

— Что случилось? — задаю преглупейший вопрос, но сейчас мне хочется говорить хоть что-то, чувствовать себя живой. — Ты всех убил?

— Четверых. Но будет ещё больше, и тогда страхом мы не отделаемся. Нужно уходить.

Хоть я и так чуть ли не бегу за ним, меня накрывает тошнота, и вскоре содержимое желудка выходит наружу. Тамерлан ждёт, ничего не говоря, потом дает бутылку с водой и подталкивает меня вперед.

— Сейчас не время для страха, иначе он сожрет тебя.

И он прав. Он всегда прав, а я дура, если думала, что мои игры всегда будет прикрывать папа. Только вот я забыла, что он не всемогущий, в отличие от мэра.

Сколько смертей ещё будет? Удастся ли нам выжить? Сейчас меня гложут сомнения… Тамерлан тоже не всесилен, и он один, а за нами ведётся охота.

Идём долго, и сейчас я просто бесконечно благородна Тамерлану за одежду и ботинки, в которых он заставил меня спать. Откидываю в сторону головную боль, что с каждой минутой все возрастает.

Внезапно Тамерлан тормозит, осматривается, и мы начинаем идти быстрее, пока не оказываемся в лесу.

Солнце освещает верхушки деревьев, создавая сказочный пейзаж, но даже он пропитан дуновением смерти. Особенно, когда над кронами начинает кружить вертолет. Мы застываем, и Тамерлан тянет меня за поваленное дерево в кусты, накрывает рукой, и я закрываю глаза, пытаясь проглотить панику вместе с вязкой слюной.

Когда же это все прекратится…

— Что нам делать? Куда бежать? Почему не связаться с отцом? — шепчу я отчаянно.

— Сейчас за ним следят. Пока он ничего не знает, он в безопасности. Как только начнет войну с мэром, его не просто сместят с должности, его лишат звания, покроют позором, а вскоре навесят таких преступлений, что сидеть ему вечно в тюрьме.

Кусаю кулак, сдерживая рвущееся изнутри рыдание, мотаю головой, не веря, что все это из-за одного видео. Не может такого быть!

— И все из-за видео, да?

— Алла, ты в игрушки не с Петей играла, родители которого никто. Николай сын мэра. Ему смерть ребенка на дороге сошла с рук. Отец истребляет все, что связано с этим видео, чтобы никто не смог это подтвердить.

Ох… О том, что Коля сбил ребёнка, я не знала, хотя мы общались уже пару лет, он казался обычным мажором, не более. Встречаться предлагал, но я отказала. Но никак не предполагала, что его отец, с которым я виделась лишь раз, использует такие методы.

— Значит, и ты в опасности. Ты должен оставить меня и…

— Я в опасности с тех пор, как ты свой наглый взгляд на меня положила. Как знал, что нужно держаться от тебя подальше.

Хочется взбрыкнуть, сказать, что не было такого, что он слишком много мнит о себе, и вообще я с ним, потому что он меня защищает. Но это будет столь откровенное вранье, что стыдно заранее.

— Если бы ты хотел держаться от меня подальше, то никогда бы не посадил на свой байк, — вспоминаю я нашу первую за два года встречу. В тот день я была уверена, что мир крутится вокруг меня. А теперь оказалось, что он хочет меня пожевать и выплюнуть как отход системы.

— Тебя проще убить, чем отвязаться, — хмыкает он и тянет меня наверх, как только затихает звук лопастей вертолета.

Мы снова бесконечно идем сквозь чащу, и я постоянно вижу, как Тамерлан оглядывается, словно ждет, что я начну жаловаться на судьбу. Но неужели он считает меня такой глупой. Словно я не понимаю ничего. Ну, разве что, куда мы идем.

— А куда ты дел Зою с Филиппом?

— Отправил в Якутск. Там у меня знакомый дед живет. Он их поселил у себя.

Все продумал. Мне даже становится не по себе от того, как много он контролирует. Ощущение такое, что и моя дальнейшая жизнь уже распланирована им. Странное ощущение…Но это ведь ерунда?

— Но что делать? Не можем же мы прятаться вечно? — интересуюсь я еще через несколько часов, когда мы все-таки делаем небольшой привал, и я могу перевести дыхание.

— Придется убить мэра.

Я сначала перестаю жевать сыр, потом он просто вываливается у меня изо рта. Убить криминального авторитета это одно. Но мэра? Одного из членов верхушки власти. Получается, из-за меня?

— Сейчас отведу тебя в одно место. Ты будешь там жить, пока я решаю твои проблемы.

— Но, если тебя поймают, ты загремишь в тюрьму! — почти выкрикиваю я, но Тамерлан буквально сует мне в рот свой кусок сыра, а потом вдруг начинает водить туда-сюда.

— Извращенец, — убираю его руку, а он сверкает глазами и отпивает из фляжки.

— Кричи громче, а то они как раз наш след потеряли, — встаёт он и быстро собирает разложенные вещи.

— Прости, — только и говорю я, понимая, что мои эмоции сейчас не уместны. Но, черт возьми, как же так! — Просто, получается, из-за меня тебе придется…

— Когда я все сделаю и вернусь, тебе придется долго отрабатывать свое прощение, — даже не прикасается он, даже не смотрит, а я уже ощущаю, насколько глубокой будет моя отработка. — И отговорки вроде: я устала и больше не могу, не принимаются…

Вот кто, о чем, а Тамерлан о сексе.

— Тебя могут убить, — шепчу я и подхожу ближе, пока он вещает свой рюкзак на плечи.

Обнять его так хочется, но я держусь изо всех сил. Прижаться к сильной груди, побыть слабой девочкой, на ручки попроситься. Но я не могу, только не в этой ситуации, в которой я сама виновата.

— Не хочешь, чтобы меня убили?

— Я никогда не желала тебе смерти, Тамерлан… — хмурюсь и поднимаю глаза, а он кивает куда-то в сторону.

— Тогда прекращай играть умирающего лебедя и верни мне боевую Аллу. Сейчас ей придется включить все свои навыки и помочь мне.

— Я готова! Я могу… — от волнения прикусываю щеку, начинаю дышать часто-часто. — А что нужно делать?

Тамерлан только через полчаса показывает, что именно, и я ахаю, когда мы выходим к обрыву, в который упасть самое простое, а вот слезть не так легко. Тамерлан указывает на дорожку вдоль реки.

— Нам нужно туда.

Он тут же достает альпинистское снаряжение, а я смотрю на небо, затянутое тучами. Морщусь, когда капли начинают отбивать барабанную дробь по моей голове. Даже представить не могу, как сейчас, выгляжу, но меня больше волнует, как мы будем спускаться по скользкому отвесу?

Я, конечно, могу спуститься по отвесной стене, но будет чертовски опасно делать это под водой. В любой момент можно убиться, да и опыта у меня такого не было.

— А нет другой дороги? — тихонько интересуюсь я, а Тамерлан уже слизывает капли дождя с губ, продолжает закреплять на мне все, что нужно. И только в конце, проверив все на два раза, усмехается в мои ошалелые глаза.

Страшно, блин!

— Со мной только хардкор, детка.

— Да уж, я помню, как ненавидела рок, который ты врубал в машине, когда мы ездили на охоту.

— И, тем не менее, группу «Металлика» ты слушаешь.

Откуда…

— Слушаю, — признаюсь я, смотря в его темно-карие глаза дьявола, таю и забываю обо всем. Но уже через пару мгновений собираюсь, сосредотачиваюсь, потому что мне представит одно из самых сложных испытаний.

И сейчас мне гораздо страшнее, чем, когда проститутка забрала деньги и оставила меня наедине с пьяным, пылающим похотью Тамерланом.

Мы спускаемся очень осторожно, насколько это возможно в такой экстренной ситуации. Сосредоточенные только на себе и на осторожных движениях наших тел. Разговаривать не хочется. Как, впрочем, и смотреть по сторонам. Сейчас главное не свернуть голову, не удариться о склон.

Еще никогда в своей жизни не ощущала внутри себя борьбу страха с холодом, и, надо признаться, страх побеждает. Зубы стучат друг о друга, тело я уже не чувствую, глаза от своей спусковой системы не отрываю. Регулярно проверяю страховочный трос. Отвлекаюсь только раз, когда Тамерлан неожиданно оступается, но тут же берет себя в руки. Честно, в этот момент у меня обрывается и падает вниз гулко стучавшее сердце. В другой момент я бы не придала этому значения, если бы не знала, что такие, как Тамерлан, редко ошибаются.

— Ты в порядке? — кричу сквозь дождь, не уверена, что мой голос будет расслышан. Тамерлан качает головой и продолжает спускаться. И меня настигает страшная догадка. — Тебя ранили?

О, Боже, этого только не хватало…

— Если меня ранят, ты узнаешь первая, — грубит он в своей обычной манере. — Заткнись и работай.

Я не обижаюсь, сейчас для обид нет времени. Но потом, гораздо позже, когда мы будем прощаться после всех приключений, я обязательно скажу ему все, что думаю о его гадком нраве. И пожелаю успехов с той девушкой, которая будет способна терпеть подобное отношение. Если такая и вовсе существует.

В итоге мы благополучно завершаем спуск, измотанные и грязные, но живые. Хотя немного посрывала ладони и от маникюра ничего не осталось, но это не беда.

Мне даже в какой-то момент хочется обнять Тамерлана, услышать от него такое обыкновенное: «ты молодец!». Но он даже на меня не смотрит. Просто идет вперёд, не оборачиваясь, ничего не говоря.

Я семеню за мним, в страхе оглядываясь по сторонам. А вдруг кто притаился? А вдруг мы умрем? С каждой минутой помирать не хочется все больше. В голове выстраиваются план, который я решаю осуществить. Я же так мало прожила! Занималась всякой ерундой, о которой даже вспоминать стыдно. Ничего не успела сделать. И мне так много хочется поменять в своей никчёмной жизни, что это неутолимое желание буквально съедает изнутри. Сейчас я даже думаю о том, чтобы окончательно помириться с отцом, черт с ней с этой клиникой, в которую отправил меня два года назад. Сама виновата! Ведь я прекрасно знала, что мой отец далеко не ангел, но нарушила все негласные запреты. Сбежала, легла под его друга, из-за меня погибла девушка. Конечно, отец смог бы меня поддержать в тот момент, но увы, он отреагировал по-другому, тем самым наши отношения испортились в конец. Надо бы попытаться это изменить.

Дождь все не кончается. Кажется, что не прекратится никогда. Холодно. Сквозь серую пелену ничего не видно, мы идём почти на ощупь, пока не тормозим возле большого дуба. Не могу отдышаться, разминаю напряженные мышцы, наблюдаю за тем, как Тамерлан обходит дуб и сдирает с чего-то крупного большой тент, отбрасывает в сторону.

Мои глаза ползут вверх, когда я вижу квадроцикл и понимаю, что Тамерлан не просто подготовился, он все предусмотрел. Буквально каждую деталь. Это даже немного пугает.

— Ты будешь за рулём, — как-то хрипло говорит он, и я перевожу взгляд на его лицо, но из-за капель дождя почти ничего не вижу.

— Я не водила квадроциклы.

— Вот сегодня и научишься. Ехать далеко, но ты справишься, — толкает вперед и сам заводит двигатель и сует шлем. Второй надевает себе. — Давай же, не тяни время.

Надеваю свой и сажусь первая, Тамерлан залезает следом. Но я никак не могла ожидать того, что он обнимет мои подушки безопасности, помнет их и вернет руки на талию.

Нахал. А у меня в голове сразу же появляются жаркие образы, как мы с ним на этом квадроцикле под дождем…А это почти убаюкивает, избавляет от тревоги.

— Что замерла? Сейчас мне точно не до секса. Погнали. Жрать хочу.

Закатываю глаза. Грубиян. Не понимаю, как я его до сих пор терплю?

— Куда ехать…

— Я буду направлять, — отвечает он, прижимается крепче, и я газую, выезжаю на лесную дорожку и далее следую его строгим командам.

Иногда забываюсь в его объятиях, и он орет мне в ухо:

— Налево, дура! Я же сказал, налево.

— Я перепутала… — мямлю и поворачиваю в нужную сторону, абстрагируюсь от его тяжелого дыхания, рук, что тисками держат талию, его голоса, который больше похож на рваный шепот во время секса. И продолжаю ехать.

Долго, несколько часов по полям, по развалинам, не останавливаясь ни на минуту. Моля лишь о том, чтобы за нами никто не гнался. И как же я устала, кто бы знал. Моя физическая подготовка была хорошей, но к такому я не привыкла. Тело буквально ноет, и я бы многое отдала, чтобы лечь в тёплую постель и отключиться не меньше чем на сутки.

Поездка адовая. В какой-то момент нам приходится съехать с более-менее хорошей дороги и ехать через густой лес, а быстро это сделать невозможно, пару раз я чуть не врезалась в дерево, но благо Тамерлан выкинул руку вперёд и направил руль в нужном направлении. Плюс тряска дикая, а конечности давно закостенели от холода.

Я многое в жизни видела, испытывала радость, злость, печаль, гнев, удовольствие. Но все это меркло перед тем восторгом, когда Тамерлан сказал:

— Вон дом. Приехали.

Я буквально воспаряла от радости, набираю скорость и резко торможу, от чего брызги грязи залепляют мне весь шлем. Но это уже не важно. Самое главное, что можно слезть с этого железного коня, медленно, но верно пройти в дом. Можно, пусть и с большим трудом, начать снимать насквозь мокрую одежду, оголяя тело до нижнего белья. Хочется тепла.

Нужен душ, чтобы отмыть грязь, и я иду его искать, но меня окликает Тамерлан.

— Душа нет. Иди сюда, будем греться.

— Греться? — переспрашиваю я, пока зубы отбивают чечётку, а Тамерлан трясущимися руками скидывает всю одежду.

— Иди сюда, Алла. Просто подойди.

Я безропотно приближаюсь и тут же оказываюсь в холодных руках, которые сейчас кажутся просто кипятком. Тамерлан меня обнимает, целует шею, слизывает остатки дождя, что вызывает по онемевшему телу дрожь и потоки теплой энергии. Она окатывает меня, греет, распространяя приятное тепло. И я, уже не соображая, тяну руки к огромной шее, касаюсь щекой обросшую щетиной щеку, хочу почувствовать восставшее желание, но вместо этого Тамерлан в раз тяжелеет, буквально валится на меня. Я не успеваю даже подумать, как воздух выбивает удар об деревянный пол и тяжёлое тело, полностью прижавшее меня к нему.

Черт, как же больно!

— Тамерлан?! — тормошу его, но он не двигается. — Тамерлан, ты совсем охренел? Что за шутки! Не время спать!

Я луплю его по спине, пытаюсь столкнуть с себя, но получается только с десятой попытки.

Тут же вскакиваю, не веря в его очередные игры.

— Я больше не поверю тебе! Ты не способен отключиться! Только не сейчас, — канючу я, поглаживая его влажные волосы, шею, наверное, жду, что он сейчас, как тогда в лесу, подорвется и прижмет меня к себе. Но вместо этого натыкаюсь на что-то липкое и ахаю! Не может быть… У него в боку огнестрельная рана, как я и предполагала.

— Ублюдок! — кричу я и собирая все силы, переворачиваю его на спину. — Почему ты не сказал?!

Но он не слышит меня. Одно меня успокаивает, а именно то, что он дышит спокойно, значит, просто потерял силы, и я хоть и знаю, что с этим дерьмом в его боку делать, но ко мне вновь возвращается страх. Мы столько часов шли, а после ехали. Сколько крови он уже потерял? И какого черта не сказал! Ну что за тупоголовый кусок тестостерона.

— Только очнись, я тебе такую трепку задам за то, что оставил меня одну… Дурак, — последний раз разглаживаю морщинку на лбу и бегу искать аптечку. И плевать мне уже на холод и усталость. Перебираю шкафчики трясущимися руками, Тамерлан точно мог предполагать подобный исход событий. Значит, все приготовил, осталось лишь найти и вспоминать практику в больнице.

Тело гудит, как после долгого, изнурительного марш-броска. Но если я его чувствую, значит, еще жив, что не может не радовать.

Проверяю работу всех мышц и конечностей, шевелю пальцами рук и ног, чувствую, что все в норме. И судя по пульсирующей ране, которая больше не горит огнем, Алла справилась, как я и предполагал.

Слышу шлепанье босых ног по полу и приоткрываю один глаз… Я бы и второй открыл, но мне хочется понаблюдать за ней втихую. Посмотреть, чем она занимается, когда не раздражена моим присутствием, когда не брызжет ядом, когда спокойна. Такая вся домашняя, немного растрепанная, на лице ни грамма косметики, только здоровый румянец и я даже могу разглядеть маленькие веснушки, которые обычно замазывает всякими кремами. Так она выглядит моложе, словно ей снова шестнадцать и нет всего того пафоса, что она так любит показывать. Прямо девочка пай.

На самом деле очень интересно наблюдать за тем, как она ухаживает за мной, подходит проверять лоб, разминает руки и тихо ругается себе под нос. Знает, как вести полный уход за больным. Не зря мне снился коротенький медицинский халат и белые чулки с красными подвязками. Но и джемпер, который еле-еле прикрывает ее упругий зад, тоже ничего. Особенно, когда она наклоняется. Еб*ть. Сразу видно, что она расслабилась настолько, что даже не потрудилась надеть нижнее белье. И теперь ее розовая кисонька во всей красе смотрит прямо на меня. Буквально подмигивает. Член тут же заявляет о своем наличии, и будь я более инфантильным, порадовался бы, что ранение не повлекло за собой подобных последствий.

Слушаю какую-то незамысловатую модную песенку, когда Алла разгибается и, напевая, несет ко мне тазик. Это немного отрезвляет.

Обмыть решила? Это ж сколько я лежу? Подходит с таким уверенным видом, что сразу становится понятно, делает это не в первый раз. Жаль, что был в отрубе. Я все же решаю и дальше делать вид, что в отключке, но как только она поднимает тряпку, ее взгляд медленно перемешается вниз. Я понимаю, что нижнее белье она сняла и с меня, и сейчас лицезреет мое пробуждения в полном объеме.

Напрягаю руку, когда она дергается, хлопает ресницами и довольно сильно бьет меня по лицу.

Дергаю ее на себя, пока она пытается сопротивляться. Ну что за чудо. Неугомонная баба.

— И давно ты очнулся, скотина!? Мог бы хоть знак подать! — орет она мне в лицо, пока щека горит от хлесткого прикосновения ее ладони. — Я, между прочим, волнуюсь, почти схоронила тебя, а ты тут предаешься сексуальным фантазиям!

— Поверь мне, — не узнаю свой голос. — Во всех этих фантазиях только одна девушка.

— Даже знать ее не хочу, — пытается отбиться, но я держу крепко и буквально силком затягиваю на себя, прижимаю второй рукой, чтобы больше не убежала.

— Это так вас в медицинском учат пациентов лечить?

— Там пациенты подают знаки, если очнулись, — шипит она мне в лицо, но больше сбежать не пытается, рассматривает, и я вижу в глазах неподдельное волнение.

Руками медленно поглаживаю. Спину, ниже, еще ниже, пока пальцами не сминаю сжатую попку, поглаживаю бедро и раздвигаю ее ноги, чтобы обхватила мои бедра, чтобы тот самый знак уперся ей в промежность. Абсолютно обнаженную.

— Смотри, какой я подаю твёрдый знак, — в довесок своих слов толкаюсь бёдрами, на что она неожиданно охает.

Именно та реакция, что должна быть.

Алла поджимает губы, чтобы не рассмеяться, но поднимается, чтобы посмотреть, и проводит язычком по своим пересохшим губам. Я же в свою очередь настраиваюсь на продолжение. Но вместо того, чтобы снять простынь и изучить возникшую проблему, которую только она может решить, она спрыгивает и приносит мне воды.

Придерживает голову, заливает жидкость в горло, пока я не отрываю пытливого взгляда от ее смущенного лица. Хотя после всего того, что было между нами, ее смущение кажется немного нелепым.

— Сколько я проспал?

— Три дня. У тебя была температура, но, судя по-твоему бугру, сейчас все ушло в пах, — прыскает она со смеху и уносит эмалированную кружку.

— Ты ела?

— Да, тут была пара зверушек, — кивает она и тормозит у окна, а мне сказать ей нечего.

Не говорить же, что я горжусь ей, что в моих глазах она давно стоит на почетном пьедестале. Что только она мне подходит. Сейчас Алла этого не поймет, не поверит. Как не поверит и в то, что я действительно не против связаться с этой чертовкой на всю жизнь. Может, даже пару пацанов заделать…

— Месячные когда у тебя были?

— Серьезно? — поворачивается она резко, и я понимаю, что сморозил что-то не то. — Ты при смерти лежишь, а тебя волнует не стану ли я тебя принуждать к браку ребёнком? Можешь расслабиться, я принимаю противозачаточные.

С таким пылом это говорит, что мне так и хочется его остудить. Вон даже покрылась красными пятнами вся от возмущения.

— Зачем? — нужно ли говорить, что я рассчитывал немного на другой исход… — Ты же ни с кем…

— А вот откуда? Откуда ты столько обо мне знаешь? Почему уверен, что у меня никого не было. Или думаешь, ты настолько ох*енный любовник, что я только тебя эти два года ждала?

Да. Ждала. Вопрос глупый и ответ нам обоим известен. Но порой надо помолчать. И Алла тоже это понимает.

— Ты еще слаб. Я пою тебя антибиотикам. Теперь сможешь принимать их сам, — грубит она, но я улавливаю в ее взгляде долю боли, выходит из комнаты. А я наконец поворачиваю голову, немного разминаю шею.

С Аллой я смогу разобраться в любой момент, сделать так, что она перестанет дуться, а в ближайшее время мне предстоит разгрести нехилую кучу дерьма. Нужно выдвигаться. Решить проблему раз и навсегда.

За окном, смотрю, светло. Как раз самое время. А Алла пусть пока в своей желчи сама варится, если не понимает ничего. Не видит очевидного.

Я ей что ли объяснять буду?

Смотрю на сухие вещи возле кровати и медленно, очень медленно встаю. Голова начинает кружиться, но это не проблема, ещё не с такими ранами приходилось справляться. Трогаю повязку и заглядываю под нее. Отличные швы наложила. Я бы сказал, профессиональные. Алла будет отменным врачом. Лучшим, если постарается унять свой гонор и будет использовать его только в моей постели.

— Ты куда собрался?! — появляется она на пороге, и я чувствую, что назревает новый скандал. — Я же тебе говорю! Ты слаб! Сядь немедленно, я приготовила суп.

— Ты? Приготовила? — еще немного и мои брови просто уползут с лица, так сильно я их задрал.

Это что за перемены такие.

— Знаешь, что? — пыхтит она недовольно. — Ты жив только благодаря мне, поэтому засунешь свой язвительный язык в задницу и съешь то, что я тебе дам. Понял?

Понял.

Ох, бл*, не женщина, а ядерный реактор.

Она опускает поднос на стол и снова выходит, а я смотрю на плавающие куски мяса, которые, кажется, просто рвали зубами, а не резали, и еле сдерживаю ржач. Наверное, именно так всегда кормили бедных заключенных. Однако жрать хотелось невыносимо, поэтому даже запах этой не хитрой похлебки казался произведением искусства. Бульон в принципе сложно испортить, так что я с удовольствием его выпиваю и закусываю кусками свинины. Я никогда не был привередлив в еде, поэтому, думаю, у Аллы получится часто меня радовать. Продукты я привез сюда неделю назад, так что ничего не должно было испортиться.

После супа меня отпаивают сладким чаем с печеньем. Сама же Алла сидит в кресле с подтянутыми к груди ногами и читает какую-то книгу.

— Я книг вроде не привозил… — хмыкаю, продолжая с интересом наблюдать за Аллой в почти домашней обстановке. Вот сейчас точно не хватает темноволосого пацана на ее руках. Образ настолько яркий, что приходится его смахнуть головой. Не время же.

— Нашла тут шкаф с хламом, — поднимает она взгляд, и мы на какое-то время застываем.

Смотрим друг на друга, и каждый думает о своём, не знаю, что ей сказать. Что уходить не хочу? Оставлять ее не хочу? Но здесь она в гораздо более безопасном месте, чем в городе. Она сильная и сможет справиться без меня, пока все не уляжется.

А мне пора выдвигаться. Так что поднимаюсь, хочу надеть майку, но она отбирает ее. Сильно толкает меня в грудь, и я валюсь на кровать, ох*евший от такого пассажа.

— Ты страх потерла?

— Это ты ум потерял, если думаешь, что я отпущу тебя в таком состоянии! — высказывает яростно. — Если ты не можешь устоять после моего толчка, то как ты собрался выжить?

— А что ты можешь предложить, чтобы я не захотел уходить?

Я действительно привыкла жить в роскоши. Даже кровать, и ту, за меня всегда заправляли. Готовили. Стирали. Я всегда могла заехать в салон красоты и сделать любую прическу на своих рыжих волосах.

Да я могла, что угодно. И хотя я уже давно занимаюсь скалолазанием и пошла учиться на врача. Это все было блажью, способом доказать, что я не бесполезная, что я что-то могу не потому, что у меня папа при должности и деньгах, а потому что я хоть что-то стою как личность. Но, Боже… Как же я ошибалась.

В этой лесной глуши, где порой слышны завывания волков, а карканья ворон доносятся как предсмертный клич, я стала понимать, что действительно ничего не могу. Бесполезное существо эпохи Инстаграма.

Я даже в страшном сне не могла представить, что может быть так тяжело.

В доме нет даже воды. Здесь есть только старая печь, для которой не заготовлено дров. Зато полный погреб еды, о чем Тамерлан, конечно же, позаботиться успел. Ему лишь бы брюхо набить.

Первые сутки я просто латала его раны так, чтобы он поскорее очнулся и пал замертво от моего крика, потому что я хочу пить, потому что я хочу мыться, потому… Потому что… Мне, в конце концов, было элементарно страшно, а он не шевелился.

Лежал замертво, только равномерное дыхание давало знать, что он ещё жив. И я, собирая свой страх по кусочкам и выкидывая его в пропасть, стала что-то делать. Прекрасно понимая, что кроме меня самой помочь мне некому, проклинала этого придурка и проверяла его состояние каждую свободную минуту.

Я даже ночью не раз просыпалась, чтобы пощупать его пульс. Мне пришлось приложить огромные усилия, чтобы уложить эту огромную тушку на небольшой диван, и пришлось тесниться с ним вдвоем, когда было слишком страшно.

Даже в отключке рядом с ним было спокойнее, словно он сможет очнуться, если нас настигнут и захотят всех порешить. И я, значит, за ним ухаживала все эти дни, а теперь этот мудила, чуть очнувшись, снова хочет оставить меня одну?

Уйти решать свои взрослые проблемы, а Алла пусть и дальше корячится в этой глуши? Ну уж нет!

Как же я его сейчас ненавижу, особенно, когда руки касаются, так нежно проводит пальцами по огрубевшим подушечкам, подтягивает к себе и снова грубо шепчет, но теперь уже в губы.

— Ну так что, Алла, что ты сделаешь, чтобы я остался?

Вот же, зараза…

— А что ты хочешь? — хриплю я, теряясь в пространстве от такого непривычно нежного обращения.

Наверное, я ждала, что, очнувшись, он начнет рвать и метать, и на это мне было бы чем ответить. А сейчас, с таким Тамерланом я не знаю, что делать, не знаю, как разговаривать и себя вести. Он буквально обезоружил меня своим бархатным тоном, мягким взглядом, проникающим под кожу.

А я?

Я просто устала за эти три дня. Выдохлась, работая на износ, чтобы просто не умереть с голоду и не замерзнуть, не высыпалась жутко, потому как боялась, что печка может погаснуть.

— Ты же знаешь, чего я хочу. Всегда хочу, — говорит вполне серьезно.

— Если ты про секс, — все-таки открываю глаза и буквально проваливаюсь в глубину его жадного взгляда. — То тебе напрягаться нельзя. А зная, каким ты зверем бываешь, я боюсь, что швы разойдутся.

Он же только очнулся, а думает о том, как бы скорей спустить пар.

Тамерлан поднимает уголок губ, наклоняется и касается зубами мочки уха. Чтобы я услышала каждый звук следующей фразы.

— Так уж и быть, доктор, сегодня я буду лежать неподвижно, работая только одной частью тела. Согласна?

Ответить не успеваю, как и ахнуть, он задирает мою кофту, оголяя всю нижнюю часть тела, и жалит языком предательски острый соскок. Облизывает по кругу, переходит на другой, помогая себе рукой, вынуждает меня хвататься за его огромные плечи в страхе упасть из-за ослабевших колен.

Вторая его рука тоже не дремлет, находит коленку, мягко обводит ее и скользит выше, к местечку, где я как можно теснее свела бедра, к месту, где горячо и влажно.

Тамерлан зубами тянет меня на себя и через пару шагов валится, вынуждая оседлать его и замереть под голодным взглядом черных глаз. Он делает движение рукой, и я остаюсь беззащитно обнаженной, таю мороженым, которое он тут же принимается слизывать. С груди, с шеи, целовать так, словно душу забрать хочет.

А я уже не я. Забыла про обиды, про страхи и ненависть, и нагло ощупываю его твёрдое, забинтованное тело, снимая водолазку, тянусь к ремню тщательно выстиранных мною джинсов.

Руки немеют, когда касаются прыгнувшего в них члена. Я сквозь туман желания трогаю каждую венку, наслаждаюсь величиной головки, даже не выкидывая из головы образ того, как он будет меня растягивать.

Сегодня никаких грубостей, сегодня я управляю ситуацией, поэтому толкаю больного на подушки, падаю сверху и языком провожу по губам, вылизываю кадык, чувствуя дрожь в мужском теле, нахожу сосок и очень долго и мучительно играюсь то с одним, то с другим.

Тамерлан что-то говорит низким голосом, но у меня в ушах звон, потому что перед лицом застыло огромное мужское желание. Буквально просящееся в рот.

Я облизываю губы, сглатываю вязкую слюню и поднимаю взгляд, замечая, насколько Тамерлан сейчас подчиняется мне, желает меня настолько, что тянет руки и хочет вцепиться в волосы, но я ударом отталкиваю их, напоминая:

— Никаких грубостей, помнишь?

Тамерлан стискивает челюсти, ударяется затылком о подушку, а я принимаюсь дуть на самый кончик, пальцами гладить яички, водить по стволу вверх-вниз.

Наклоняюсь, провожу зубками по темной головке. Давно я не получала такого извращенного удовольствия, когда слышу:

— Ты ж вроде лечить должна, а не калечить...

— А это особый метод, — улыбаюсь я хищно и широко открываю рот, замечаю, как глаза Тамерлана наполняются жидким металлом, буквально сжигая меня дотла.

Но не все так просто, Тамерлан… Сегодня мы играем только по моим правилам. И я поднимаюсь выше, рукой приставляю головку к истекающей влагой киске, начиная медленно, медленно садиться на этот живой кол.

— Алла, сука, дай мне… — напрягается он, плохо себя сдерживая.

Его только привязывать.

— Нет, — отталкиваю его руки. — Я сама.

И я действительно сама. Медленно растягиваю себя. Теряясь в ощущениях, смотрю в искажённое мучениями лицо, получая ни с чем не сравнимое удовольствие, играю с Тамерланом. То медленно скользя вверх-вниз, то садясь максимально грубо, то совсем отстраняюсь, дую на самый кончик.

Мучаю его, и мне это нравится.

Еще никогда я не видела у Тамерлана такого выражения лица, еще никогда я не кайфовала от секса так сильно. Особенно, когда Тамерлан чертыхнулся и буквально вжался в меня, проникая членом максимально глубоко и работая бедрами как поршень.

— Только не в меня, — шепчу ему в лицо, когда скорость достигает максимальной отметки, а член внутри меня разбухает все сильнее. Но Тамерлан не слышит, сжимает мне на затылке волосы, вцепляется зубами в плечо и впрыскивает обжигающую струю спермы.

Я обязательно его поругаю, покричу, что он должен быть осторожнее, если не хочет связать свою жизнь с такой как я. Но и успокаивать тем, что у меня только вот менструация закончилась и сейчас безопасные дни, не буду. Пусть мучается, подлец.

Он выходит из меня с приятным пошлым звуком, но уйти не дает. Прижимает к плечу, держит рукой и согревает телом как печкой, а я и не особо сопротивляюсь. Устала, соскучилась.

— И как это ты справилась со всем одна? Даже не плакала? — посмеивается он, и я не слышу отдышки. Словно он не сексом занимался, а неспешно прогуливался, когда я никак не могу выровнять дыхание.

— Хочешь поругаться? — не рассказывать же ему, как первые сутки слезы на лице даже высыхать не успевали. — Лучше расскажи, почему ты стал киллером? Почему никогда не боялся смерти?

— Одним уродом меньше… — выдыхает он, и я поднимаю голову. Тамерлан смотрит с удивлением. — И давно ты хочешь задать этот вопрос?

Очень. Всегда задавалась этим вопросом.

— Наверное, с тех пор, как подумала, что влюбилась в тебя, — задираю нос, а Тамерлан по нему пальцем щелкает.

— Так уж и подумала. А может просто влюбилась? — самоуверенно хмыкает. — Или ты ко всем отцовским друзьям приходила в спальню голая?

— У тебя была исключительная возможность, а ты ее просрал… — с обиженными нотками, щипаю его за бок.

— Хочешь поругаться, или готова слушать? — руками сжимает талию еще сильнее.

Нет, ругаться сейчас точно не хочется.

Поэтому устраиваюсь поудобнее, закидываю ногу ему на бедро и киваю, как можно активнее.

— Готова.

С замиранием сердца жду, пока Тамерлан начнёт свой захватывающий рассказ, но он продолжает молчать, словно обдумывая, стоит ли вообще говорить. Когда я слегка щипаю его за бок, он все же отрывает взгляд от деревянного потолка и переводит его на меня.

— Ты тогда еще не родилась, мелюзга, — ухмыляется подлец, стискивает мою попу в отместку.

Наклоняется, обдавая шею горячим дыханием, тем самым запуская систему порочного саморазрушения. Хочет тему перевести, но я не даю. Хлопаю по плечу, чтобы он продолжал.

— Эй, не отвлекайся, — пытаюсь отползти подальше, но, учитывая размеры кровати, дальше только на пол. Так что двигаю этого громилу и принимаюсь слушать. — Дальше…

— Мне было семь. Я только пошел в школу и был самым лучшим, — задирает он нос так, словно не про первый класс говорит, а как минимум про Нобелевскую премию. И я, конечно, ахаю удивленно.

— Да не может быть. Даже я не была лучшей.

— Не веришь? — щёлкнул по носу.

— Ладно, верю, что дальше, — быстро прикусываю губу, чтобы не хихикнуть, увидев пробежавшую грусть во взгляде темных глаз.

Сейчас я понимаю, что разговор будет не простым, что я буквально лезу ему в душу, но я давно обнажила себя перед ним. Он же знает обо мне практически все, как бы не больше. Я тоже хочу знать частичку его жизни. О том времени, когда мы не были знакомы.

— Мать тогда умерла, — жестко, а у меня тем временем сжимается все, словно я сама погружаюсь во времена смерти моей матери. Мне тоже было семь. И я до сих пор помню, как ревела, не переставая, почти два дня.

— Она спилась, когда отец ушел из дома. А потом ее нашли изнасилованной у очередного клиента. Никогда не прощу ей, что она не смогла взять себя в руки, а пошла по наклонной.

— Ох, блин, — обнимаю его крепче, думая, что, возможно, именно здесь кроется тайна его ненависти к женскому роду. Слабому. Глупому. — И ты остался один?

— Новая жена отца не захотела воспитывать сына проститутки, и меня забрала бабка.

Как так можно было поступить с маленьким мальчиком, что недавно потерял самого близкого человека, я не понимаю. Помню, как мне было тяжело, стоило матери покинуть нас с папой, мы долго не могли прийти в себя, папа так чуть ли не выл от отчаяния и до сих пор не может привести в наш дом другую женщину.

— Мне так жаль, Тамерлан…

— Если твоя жалость трансформируется в нормальный горловой минет, то я не против. А в любом другом случае, заткнись, — сейчас он похож на меня, скрывает боль за язвительностью. — Бабка была… Не очень здорова.

Его тон мне не нравится, и то, с каким выражением лица он это произнес.

У меня кожа от мурашек чешется, а горло стягивает нехорошим предчувствием.

Я проходила практику в одной из лечебниц с душевно больными, очень тяжелое место, эмоционально опустошающее. И я помню, как некоторые себя вели.

— Что она делала? — шепчу, но ответа не получаю. Он снова пялится в потолок невидящим взглядом, именно так, как делают многие пациенты таких вот лечебниц. — Тамерлан, не молчи…

Приподнимаюсь и поворачиваю его голову к себе, чтобы он смотрел на меня. Вижу — ему нелегко. Он впервые открыт, впервые я могу читать книгу под названием «Тамерлан» без помощи Гугл переводчика. Я не хочу, чтобы он вновь закрылся. Есть подозрение, что это он вообще рассказывает впервые.

— Много чего, Алла, — цедит сквозь зубы и быстрым движением вжимает мою голову в свое плечо. Словно срастить с собой хочет. Или болью поделиться. А ведь делиться явно есть чем. — У нее был ремень ее мужа. Такой советский. Она очень любила меня наказывать, если я, по ее мнению, косячил. Мусор вынес не вовремя. Руки вымыл недостаточно чисто. Опоздал к столу. Получил не пятерку. Могла оставить одного на несколько дней без еды, а потом лупила, когда приносил вместо пятерок четверки, а вскоре и двойки. Я не молчал. Я пытался сказать, что у меня в семье не все гладко. К отцу ходил. Но моя бабка была исключительно положительной особой для всех. На короткой ноге с управдомом. Подруга директрисы нашей школы. Никто и поверить не мог, что она вообще способна на подобное. Мне не верил никто, а все следы она списывала на ушибы и мою неумную фантазию. Думаю, объяснять не надо, что я рос очень послушным. Копил обиду, старался делать все идеально, предугадывать правила, которые она меняла несколько раз на дню. Я ненавидел ее, потому что меня стали гнобить в школе как правильного ботана и начали избивать уже и ребята. Ведь даже в четырнадцать она забирала меня из школы и носила мою сумку, — замолкает он на мгновение, а потом его снова несет. — В день выпускного она изрезала костюм, который я купил на заработанные на контрольных деньги. Потом нашла аттестат, сожгла его с диким хохотом и сказала, что я больше никуда, никогда не выйду. Что теперь мне не нужно ходить в школу, и я буду обслуживать ее. Никогда ее не брошу, как сделал мой непутевый отец. Она потащила меня в ванную, чтобы помыть. Она всегда мыла меня сама, но в тот раз я не выдержал. Блеванул, как только она меня коснулась. Она поскользнулась на плитке и упала. Ударилась головой. Я бросить ее хотел. Прямо там. Чтобы сдохла, чтобы получила по заслугам. Но не смог. Когда на пороге стоял, то поняла, что просто жить с этим не смогу. Вызвал скорую и поехал с ней в больницу. Когда она осталась там, я ощутил, как свобода наполняет меня, как воздух становится не таким горьким, и я могу не бояться спать. Ведь она довольно часто орала, чтобы я принес ей воды. А если я не просыпался, лупила за это. Я дождался, когда она очнется, собрался и ушел. В армию.

Я почти не дышу. Слушаю, стиснув зубы, чтобы не закричать от ужаса. Он такой… Он такой. Как можно было это выдержать? Как можно было пройти такие испытания и остаться почти нормальным. Он мог убить ее, но все равно вызвал скорую.

— А можно не слезы лить, а минет сделать?

— Мне не до шуток! — взрываюсь я, пока слезы льются потоком, пока меня трясет, как ненормальную. — Ты даже не ходил к психологу? Ты говорил об этом хоть с кем-то, хотя бы по пьяни. С женщинами. Такое нельзя держать в себе столько лет!

Буквально взрываюсь, находясь в шоке от услышанного.

— Оставь свою психологическую х*йню и отсоси мне. Это будет лучшая терапия.

— Ты невозможный. Тебе нужно поплакать! Уверена, что слезы тебя вылечат.

Тамерлан вдруг начинает смеяться, дергает меня к себе и в губы шепчет.

— А если я скажу, что, когда ты кружилась с тем малахольным, я мечтал оказаться на его месте. Убить его и станцевать вальс вместе с тобой?

Меня парализует, потому что я понимаю, о чем речь. У него не было нормального выпускного. У него не было нормальной девушки. У него не было ничего, что должно было быть у нормального подростка. Нормального человека. И у меня еще будет время спросить, как он жил в армии, как стал киллером, но сейчас мне хочется, чтобы он забыл все это, чтобы понял, что я всегда готова провести собственную терапию.

— Уверена, больше вальса ты хотел бы, чтобы я в своем фартучке опустилась на колени, — сползаю ниже, провожу рукой по чуть отвердевшему члену, что стремительно наливается кровью, а вены становятся опасными на вид. — И отсосала тебе.

Тамерлан издает гортанный звук, тянет руку к волосам и накручивает пряди на пальцы. Пальцами другой руки гладит мои губы, просовывает между ними пальцы, имитируя член. И я прикрываю глаза, чувствуя на них наш общий вкус.

— Как дурной, Алла. Хочешь, покажу, чего именно я хотел.

Киваю, и пальцы тут же заменяет отвердевшая головка члена. Она толкается сразу и глубоко, а я дышу носом и принимаю эту грубость. То, как рот все больше и больше натягивается на огромного размера член. Как челюсть сводит, как в горло упирается головка, а язык не способен даже пошевелиться.

Тамерлан тут же задает бешеный темп и буквально насилует мой рот именно так, как любит это делать. До хриплого рыка. До тянущей боли в голове. До першения в горле. Пока слюна обильным потоком не начинает стекать по подбородку, пока пространства для дыхания остается все меньше, а член все глубже, и я начинаю задыхаться, но упорно скольжу по всей длине. Пока толстый член не становится еще больше, пульсирует и стреляет горячей влагой. Тамерлан резко отстраняет меня от себя и откидывается на подушку, дыша часто-часто.

— Остальное завтра, рыжая. Спать хочу.

Укол обиды колит мне прямо в сердце, но Тамерлан поднимает меня на себя, прижимает голову к груди и кратко целует в губы.

— Мне нравится, когда ты такая. Надо побольше тебе историй рассказывать. Твоя жалость положительно влияет на твою покорность.

— Ты просто идиот, — хочу на него разозлиться, но не могу. — Отпусти меня, надо сполоснуться.

Но Тамерлан только сильнее сжимает в руках, словно не хочет никуда отпускать ни на минуту.

— Нет. Хочу, чтобы ты лежала такой. С моей болью в сердце и моей спермой в желудке и на лице. Так что спи.

Я все-таки слезаю со своего живого, очень тёплого матраса в тот момент, когда начинаю слышать размеренное дыхание и, пошатываясь, иду в кухоньку, где стоит тазик с ледяной водой.

Сажусь около него на колени и ополаскиваю горевшее лицо. Раз, другой, третий. Капли воды смешиваются с непрекращающимся потоком слез и хныканьем.

Мне больно. За Тамерлана. За миллионы других детей, которые терпят подобное обращение, за то, что люди не верят жертвам. И стыдно за себя, которая жила в волшебной сказке, с розовыми очками.

В груди растет что-то большое. Заполняет теплой энергией все существо, и я понимаю, что мне хочется подарить Тамерлану это тепло. Поделиться радостью, которая жила во мне так долго.

Он наделил меня тьмой, сделал однажды сильнее, жёстче, стер на корню детскую наивность, а теперь пора делиться с ним частичкой себя.

Дать ему любовь и осознание того, что в этой жизни есть не только грязь и жестокость. Это как дом, который может быть грязным, старым. Но в любом доме можно протереть стекла и впустить солнечный свет. Этим я и собираюсь заняться.

Полная энергии, пока Тамерлан спит, я готовлю ему новую порцию супа. Но в этот раз не рву мясо, а осторожно нарезаю на аккуратные кусочки. Следом картошку, морковку, обязательно лук. Хочу, чтобы ему понравилось.

Как только суп закипает, я убавляю огонь и протираю стол, окна, чтобы с утра здесь было ярко и чисто как никогда. И уже сняв блюдо с плиты, иду спать на свое место.

Рядом с кроватью Тамерлана есть прекрасная тахта. Она не очень удобная, но и сон Тамерлана тревожить не хочется. Пока лежу, подложив ладони к щеке, не могу им налюбоваться и даже не замечаю, как проваливаюсь в крепкий сон.

Утром я просыпаюсь от стука топора. Зажмуриваюсь, почему-то думая, что мне это снится.

Тяжелее всего было рубить дрова. Нет, поднять топор я могу, а вот попасть по полену, да еще разрубить его надвое, а то и на трое, то еще веселье. Здесь нужна твёрдая, мужская рука.

Резко распахиваю глаза, осознавая, кто именно рубит дрова. Вскакиваю, ругаясь сама на себя.

Встретила, блин, мужчину с супом, это же сколько я проспала?

Спешу на кухню и замираю, когда на столе стоит пустая тарелка. А судя по содержимому кастрюли, понимаю, он съел две трети. У него появляется аппетит, и я не могу не порадоваться.

Выбираюсь на улицу и любуюсь тем, как по мощной смуглой груди стекают капли пота, как мышцы напрягаются при каждом ударе. Какой же он огромный и сильный.

В этот момент я не ощущаю возбуждение, лишь что-то звенящее, трепещущее в области сердца. Сейчас мне кажется, что я смогу смотреть на это вечно. Но вечно нельзя. Вон и повязка уже покраснела.

— Тамерлан! — кричу с порога в тот момент, когда он убирает топор и несет охапку поленьев к уже приличной куче под навес. — Тебе сказано лежать!

— Ты мне еще не жена, чтобы указывать. Да и сама должна знать, что физическая активность благоприятно воздействует на выздоровление.

Мысли в голове роем пчел. Не знаю, какую ловить. То ли ту — про жену. Либо обругать его матом. То ли спросить, не хочет ли он поскорее выздороветь, чтобы оставить меня здесь.

Выбираю относительно безопасную.

— Речь про ходьбу, а не про напряжение как от штанги.

Вот же упёртый кретин, только отмахивается от моих слов, продолжая заниматься делом.

Приношу ему холодной воды с реки и помогаю сполоснуться, как безумная смотрю на его тело в каплях воды, что на солнце сияют как драгоценные камни.

Он и сам как агат. Темный. Опасный. Но такой завораживающий. И я бы провела весь день, трогая каждый участок его крепкого тела, нюхала, впитывала в себя магнетическую мужскую энергию.

— Хочешь снова трахнуться?

Неожиданный вопрос выбивает меня из колеи, сбивает романтический настрой, и я со злости кидаю в него полотенце.

— Ты неисправим!

— Ты думаешь, что я должен был исправиться после ночи секса? — хмыкает довольно он, вытирая наглое лицо.

— Нет, но ты мог помолчать! — рявкаю я и хлопаю дверью домика.

С ним невозможно! Он и правда не исправим. Ни капли понимания, все делает только так, как ему хочется, и прислушиваться к чужому мнению он не собирается.

Как же бесит эта черта в нем. Такой настырный…

Навожу порядок в спальне, под четкий звук топора и только потом чертыхаюсь и с недовольством снова топаю к нему. Складываю руки на груди, прожигая придирчивым взглядом.

Так его швы точно никогда не заживут, а мне, что, постоянно его обхаживать? Не то, чтобы я категорически против…

— Передумала?

— Давай повязку поменяем, самоуверенный баран.

Он внимательно следит за моими действиями, порой касается волос, иногда трогает шею, наклоняется, чтобы обдать горячим дыханием, шепнуть пошлость.

В общем, отвлекает от важного дела. А я дрожу, но не двигаюсь, продолжая четкие движения рук, чтобы обработать рану. Потом снова бинтую широкую талию. Делая узел, не выдерживаю и поднимаю взгляд.

— Хотела бы остаться. Здесь со мной? Навсегда.

Дыхание перехватывает, и я верчу головой. Осматриваю верхушки деревьев, кусты можжевельника, слышу плеск речушки и пение птиц.

В первые сутки все это я ненавидела до трясучки, потому что была одна, потому что он был на грани жизни и смерти. А теперь все это начало казаться мне раем. Наверное, потому что рядом Тамерлан. Живой, настоящий. Такой огромный. Мой.

Хочу ли я остаться? Откинуть все былые обиды в сторону и начать все заново.

На лице непроизвольно расцветает улыбка, и я повторяю его же вопрос.

— А что ты готов сделать, чтобы я осталась?

Тамерлан усмехается своими слишком порочными губами, откладывает топор и одной рукой поднимает меня на уровень своего лица.

— Все, — говорит он звенящим от напряжения шепотом, и я уже чувствую, как член упирается мне в живот, как внутренности сводит от предвкушения.

Это его «все» многое значит для меня. Не передать словами, как я мечтала это услышать. Я даже не боюсь обжечься. Плевать.

Облизываю губы, когда Тамерлан неожиданно подхватывает меня и несет, смотря в глаза. Спустя мгновение чувствую спиной ствол дерева и ахаю, когда Тамерлан раздвигает мои ноги, заставляя обнять ими себя, и жадно впивается в губы. Целует быстро, рвано, рукой нащупывает грудь, сжимает ее с грубой силой.

Я выгибаюсь дугой, руками спешу ощупать его грудь, плечи, прочувствовать силу. Отвечаю на поцелуй столь же грубо, словно боясь, что через секунду все может закончиться, что нам могут помешать.

Тамерлан вдруг спускается к шее, ставит болезненный засос, так что я вскрикиваю в лесной глуши, спускается к груди, которую мучил так долго, а я же еложу от нетерпения.

— Тамерлан…

Он быстро цепляет меня взглядом, снимает мои штаны и опускается на колени, проведя пальцами по самой опасной границе удовольствия. Я закусываю губы, вскрикиваю, стоит ощутить тёплое дыхание.

В руках его волосы, закрываю глаза и отдаюсь этому безумию. Тамерлан просовывает в меня палец, крутит им, словно расширяя вход, а языком уже жалит самый центр удовольствия, вынуждая меня все чаще дергаться и громче стонать.

Он изверг, потому что все это продолжается так долго, так мучительно и сладко, что я кричу:

— Хватит, хватит, хватит…

Но его не остановить. Теперь во мне уже два пальца, и он ими активно работает, продолжая выпивать меня губами до дна, сводить с ума быстрыми толчками пальцев, пока я окончательно не теряюсь в пространстве и просто кричу его имя.

В этот же миг он разворачивает меня спиной к себе и продолжает ласкать, но уже выше, постоянно касается тугого колечка, пугая и возбуждая одновременно. Но я даже не дергаюсь, когда он проводит по нему пальцем, чуть толкаясь внутрь.

— Однажды, — шепчет он мне на ухо, — я буду рвать твой зад, а ты будешь кончать и просить больше.

— Боже…

— Верно, Алла, — проводит он нагретой на солнце сухой головкой по обильно влажным губам. — Помни всегда, что я твой единственный бог.

Тамерлан входит не сразу, протискивается в узкий ход, пока я царапаю кору старого дерева, стараясь ему помочь, до тех пор, пока самый кончик не касается матки, а яйца сильно шлепают по половым губам.

— Сука, — рычит Тамерлан мне в шею и начинает медленно двигаться.

Хочет нежно, но его быстро сносит в сторону. Тормоза слетают, и вот он уже хватает мою косу, натягивает ее до предела, совершает серию бесконечных сильных толчков в нутро. Так грубо. Так остервенело, словно пытается топором срубить остатки моего разума. И я даже привыкаю к этому бешенному темпу, стараюсь помогать, двигаюсь столь же резко, ожесточенно, кричу, пока Тамерлан не касается кончиками пальцев клитора.

Меня ослепляет вспышка солнечного света, я просто вою от наполнившего меня до краев наслаждения, кричу, сотрясаясь, чувствую, как по ноге стекает горячая густая влага.

— Кажется, повязку придется снова сменить, — выдыхает он, и я смеюсь.

— Сколько угодно, — шепчу с блаженной улыбкой и тяну его к речке, по дороге забирая ящик с медикаментами.

Там мы можем искупаться и снова немного припираться по поводу и без.

В течение дня мы вместе готовим, собираем коренья, охотимся.

Вечером на костре готовим отличного зайца, которого пришлось освежевать мне. Мы долго спорили на этот счет. Но его аргумент был самым сильным.

Он пообещал закончить свой вчерашний рассказ. А я не сопротивлялась, охоту я люблю, и не брезгую такими вещами.

Возвращаемся к нему мы только вечером следующего дня, потому что были заняты как никогда.

Даже для секса не было времени, хотя, чего скрывать, мне очень хотелось. Каждый миг рядом с ним я желаю его целиком. Я хочу, чтобы он навсегда оставался вот таким. Только моим. Не хочу возвращаться в город, не хочу снова становиться прежней Аллой.

Мы лежим в тишине ночи, я рассматриваю проглядывающие сквозь деревья звезды и все-таки решаюсь начать непростой разговор.

— Это мы в ее квартире были? — вспоминаю фотографии этой… женщины.

Твари. Надо было сжечь проклятую квартиру, а не затопить!

Очень плохо, что этой старухи нет в живых, я бы ей такого высказала за своего мужика, что ее точно бы удар хватил. Я бы ее даже ударила.

— Да, — Тамерлан гладит меня по плечу, запуская топот мурашек по всему телу. Чуть разминает мышцы. Может быть, почувствовав, как сильно я напряглась? — Как я уже говорил, когда мне исполнилось восемнадцать, я пошёл в армию. Был так зол на весь мир, на неё, на себя, что и сам не понял, как согласился подписать контракт на пять лет. Именно в тот момент шли боевые действия в Африке. На самом деле там постоянно кто-то с кем-то воюет. И мне, зелёному юнцу, это стало отличной школой жизни. Никому не доверяй, всегда смотри по сторонам, никогда не выпускай оружие из рук. Там было столько ублюдков. Насилующих. Убивающих. Истязающих невинных. И в каждом я видел ее. И знаешь, мне понравилось убивать. Я начал получать удовольствие, снова и снова лишая дыхания очередного ублюдка.

Так он вымещал боль. Однако, сейчас он бросил это дело, открыл своё охранное агентство, перекрыл все прошлые связи.

Что-то не складывается. Он провёл в горячих точках пол жизни, и тут матёрый вояка решил завязать. Как говорит отец, бывших военных не бывает.

— Но…? — решаю поднажать, ожидая услышать что-то очень ценное.

— Я смог простить ее два года назад.

Замираю, не дышу. И что произошло два года назад?

Кроме, конечно, моего постыдного падения. А вдруг он тогда влюбился в женщину, а она ему отказала из-за его работы? Или же… Черт, я даже не знаю.

— Что же случилось?

— Ты случилась. Человек, которого я всегда уважал, по сути, поступил как моя бабка из-за глупой ошибки. Да, тебя, конечно, стоило выпороть. Но отправлять в клинику, это перебор… — говорит он, а у меня в голове щёлкает переключатель, сердце бахает вниз, и я содрогаюсь в его руках.

Здесь есть что-то еще. Что-то такое, о чем он умалчивает, но я обязательно это узнаю.

— А дальше?

— А дальше секс.

Быстро вытираю слёзы, которые невозможно остановить, пытаюсь улыбнуться, но выходит жалко. Так много разных чувств, что я не понимаю, что же ощущаю именно сейчас.

Одно знаю точно, не хочу его отпускать, по крайней мере, сейчас так уж точно. Может, когда мы вернёмся, наши пути разойдутся, но сейчас я хочу, чтобы он был моим полностью. А если я хочу, значит, так оно и будет. Не отпущу.

— Да не надо так жалостно смотреть и плакать, я же сказал, что готов заняться с тобой сексом.

— Да, пошел ты… — хочу отвернуться, но он прижимается к спине, пальцами стирает слезы и увлажняет мои губы.

— Я п*здец как хочу тебя, — толкается своим камнем мне в бедро. — Весь день думал, в какой позе тебя употребить. И знаешь. Хочу, как нормальный.

— Нормальный? — усмехаюсь я, и он кивает.

— Мне очень жаль, что я сорвал целку так грубо. Позволишь исправить?

Я поворачиваюсь к нему, хочу найти хоть долю шутки в его словах, но там только пожар, который как по сухим поленьям перетекает в меня, обжигает кожу, обугливает неравные окончания. И я тяну Тамерлана на себя, целую мягко и жду чего-нибудь действительно приятного, а он опять.

— Не волнуйся, я буду нежным.

Мы снова ржем в голос, я хочу вырваться и дать этому придурку по голове, но в итоге лежу неподвижно, когда он нависает сверху и одним грубым толчком пронзает меня на всю длину, заполоняя без остатка.

Мой ненасытный Тамерлан.

— Это было не очень нежно, — выгибаюсь я, пока он посасывает вершинки груди, руками сминает ягодицы и начинает разгоняться.

— Я старался, как мог, — хрипит он мне в губы и закидывает ноги себе на плечи, входя как можно глубже.

Не щадя ни меня, ни себя. Доводя до исступления раз за разом, не давая ни секунды на передышку.

Такой секс-марафон длится всю ночь, переходит в дом, где он трахает меня раком, на столе, лёжа, сидя.

Долго, слишком долго, пока тело не начинает тяжело ныть, а голова побаливать. Но я наслаждаюсь, смакуя каждое движение внутри, терплю его звериную страсть и требую ещё, хотя сил остается все меньше.

— Тамерлан… — хриплю, поднимаю его руки, хватаюсь за волосы, когда он таранит меня сзади. — Не останавливайся.

— Никогда…

И он не останавливается, целует плечи, шею и губы, поднимает ножку вверх и проникает ещё глубже, то входя медленно, зажимая рукой шею, то принимается долбить с силой неудержимого быка. А вскоре рычит и снова изливается внутрь, пока я бьюсь в его руках, как рыба, попавшая в сети.

Глаза слипаются, тело ломит, но сейчас я чувствую, что это лучшие три дня в моей жизни, и пусть мы находимся в глуши. Пусть мы бывшие враги, сейчас мы вместе. Мы единое целое. Именно с этой мыслью я засыпаю в его объятиях.

А на утро он ушел.

Я понимаю это сразу же, как только открываю глаза. Солнце нагло бьет светом в окно, где-то вдалеке шумит река, а сверху трезвонят птички.

Но больше ничего. Давящая тишина. Ни шагов за дверью, ни стука топора, ни ворчания на пересоленный суп, ни горячего дыхания в ухо с похабным: «предлагаю начать с зарядки».

Я поворачиваюсь на бок, подкладываю ладошки под голову и все еще ощущаю его запах. Запах моего мужчины, под боком которого я засыпала. Мне кажется, им пропитался каждый миллиметр пространства, кажется, и я сама заполнена им до краев.

Губы дрожат, глаза на мокром месте, но я держусь, пускаю скупую слезу, потому что я знала, что рано иди поздно он сделает то, что должен. Поедет решать проблему, которую я создала своей беспечностью. А мне теперь сиди и мучайся, думай, что с ним и как.

Но Тамерлан не ждет, что я буду лить слезы, он всегда говорил, что они на него не действуют.

Может быть, поэтому я беру себя в руки, еле встаю с кровати, чувствуя, как тело покрывает тонкая пленка его влаги. Усмехаюсь, вспоминая нашу жаркую ночь. Я бы повторила, раз сто.

Если честно, и мыться не хочется, сидеть бы так и ждать. Но теперь неизвестно, когда он вернется, неизвестно, когда решит все вопросы. Неизвестно, вернется ли вообще. Даже страшно об этом думать…

В этот момент я понимаю, что очень хотела бы сейчас быть от него беременной. Пусть даже ему будет не нужен этот ребенок, я бы с удовольствием выносила его и родила. Для себя. Хотела бы иметь частичку того, кого люблю. Сейчас уже глупо и наивно отрицать обратное.

Еще два года назад я со всеми вещами переехала к нему в сердце, а после этого ни один мужик не смог зажечь во мне хотя бы подобие искры. Никто из них не вызвал желания лечь в постель. Даже на пол пипеточки. А с Тамерланом это получалось так естественно и просто, словно и не было никогда расставания, как будто мы давно женатая пара.

Я бы так этого хотела. Но, увы, нам точно не по пути, он не захочет брать полную ответственность за меня после того, что я начудила. Да и какой здравомыслящий взял бы?

Он спросил, согласна ли я остаться с ним здесь. Навсегда. И я согласна. Тысячу раз да! Для него я готова быть кем угодно. Только бы быть с ним. Спорить. Кричать. Истерить.

С ним можно быть собой и не бояться, что он что-то не то подумает. С ним можно не бояться, что он уйдет после первой ссоры. Он просто закинет на плечо, шлепнет по заду и отнесет меня мириться.

И куда так быстро ушла моя ненависть? Была ли она вообще? Уже и не помню. Такое чувство, что не было и этих двух лет, когда его не было рядом, словно он всегда присутствовал в моей жизни, так или иначе.

Эти мысли вскрыли рану, края которой я безуспешно пыталась держать руками. И я падаю там, где стою. Закрываю лицо руками и не могу представить, как жить, если Тамерлан умрет.

Зачем он уехал. Зачем ушел таким слабым. Ему бы еще подлечиться. Неделю. Месяц. Год. Всю жизнь. Мы могли бы остаться здесь и просто жить, просто наслаждаться жизнью. Каждый день. Вместе. Плевать на все и всех.

А теперь я снова одна. Снова в ожидании неизвестно чего. Снова реву, потому что Тамерлан ушёл, должна быть сильной, но я снова слаба, беспомощна.

Содрогаюсь от рыданий несколько минут, или часов, сама не понимаю, сейчас этот момент похож на туман. И только когда желудок громко заявляет о своем наличии, медленно поднимаюсь и плетусь на кухню.

На столе стоит кастрюля, и я принимаюсь разогревать ее, отодвигаю от себя белый лист бумаги. И только когда дрова разгорелись, я вспоминаю про этот лист.

Разворачиваюсь резко, беру его бережно, как мать берет ребенка, и сначала втягиваю запах, к груди прикладываю. Конечно, надеюсь, что он написал мне три заветных слова. Хотя бы сейчас он мог бы их произнести. Хотя бы буквами.

Но там было очень четкое:

«Если что, прячься в подвале».

И все. Ничего нового. Ничего необычного. В стиле Тамерлана. Коротко и сухо отдает очередной приказ.

Хнычу и снова содрогаюсь в отчаянном рыдании, со злости кидаю записку в огонь, но в последний момент забираю, стряхиваю немного обугленные грая.

Надо просто жить дальше, ведь Тамерлан все равно вернётся. Вернется и увидит, что я не ною, а покорно продолжаю делать все, чтобы не умереть с голоду или не попасться диким зверям.

Ну, подумаешь одна в лесу. Он придёт за мной, обязательно, а если нет, то я сама его найду! За шкирку и снова в берлогу и буду с ним столько, сколько захочу. Да!

И я прячу в себе боль, живу дальше, готовлю пищу привычно на двоих, охочусь, ложусь спать и все время думаю о Тамерлане.

Как он там. Почему так долго. За сутками проходят следующие. Потом еще одни. Неделя сменяет вторую, и меня уже начинает потряхивать от одиночества, которое кажется бесконечным.

Я разговариваю сама с собой. Я почти не плачу по ночам, а просто утыкаюсь в подушку, что еще хранит запах любимого. А спустя месяц после его исчезновения у меня случается горе. Обычное женское, когда, подмываясь после очередной бессонной ночи, я вижу в тазике капли крови.

Еще никогда я не ревела так из-за обыкновенных месячных. Почему-то поверила, что после того секс-марафона я должна была забеременеть, но увы, счастья не случилось. И если Тамерлан умрет, то у меня не останется ничего, что о нем напоминало бы. Ничего.

Этот день похож на предыдущий, с одной лишь разницей, в первые за месяц я вижу настоящий ливень стеной. Поэтому заняться особо нечем, и я сижу, смешивая капли слез с дождем, и мерзну, смотря вдаль.

Может быть это знак, что именно сегодня должно что-то произойти. Ведь именно в такой ливень мы сюда пришли. Не может же быть все просто так.

Но и тут судьба надо мной смеется и максимум, что я имею, это простуду. Причем, серьёзную. Первые трое суток просто не могу встать с кровати, тело ноет, покрывается липким потом, и я почти даже не думаю о Тамерлане. Лечусь горячим чаем. Медом, и сном. И вот как-то раз сквозь него слышу посторонний звук, который может означать только одно, рядом чужой.

Я бесшумно скатываюсь с кровати, уверенная, что это не Тамерлан. Он бы не стал красться, он бы не стал прятаться. Он бы ворвался в дом, чтобы заявить мне о своем возвращении. Но если пришел не он, значит, вывод только один.

Его убили… Боже…

Это мысль режет без ножа, но я глотаю ком в горле и медленно ползу под кровать, как раз туда, где находится вход в подвал, очень хорошо скрытый от посторонних глаз.

Спускаюсь как можно тише, чувствуя босыми ногами прохладный бетонный пол, и сажусь тихонько у самой стены. Здесь есть оружие, и я пытаюсь нащупать его в нише.

Сквозь пульсацию в висках и страх, отбивающий чечётку в груди, я почти не слышу шума над головой. Голоса сливаются в сплошной белый шум, не давая мне нормально сделать вдох.

Зато чихнуть могу, да еще так громко, что белый шум надо мной стихает, а напряжение становится густым как мед.

Тамерлана убили, пришли за мной. И мне не за что бороться. Разве что мстить этим уродам, что забрали то единственное, ради чего стоило жить.

Тамерлан бы никогда не одобрил мой поступок, но раз его нет, то и наказать меня он уже не сможет.

Поэтому я крепко обхватываю пистолет, снимаю с предохранителя и направляю на крышку погреба, которая может открыться в любой момент.

И я уже почти нажимаю на курок, как вдруг слышу знакомый, скрипучий голос полковника.

— Да куда ты тычешь, салага. Там может быть моя дочь!

Впервые за долгое время я обнимаю папу так, как раньше, даже не верится. Сейчас во мне не осталось обиды и боли. Я просто рада. Рада, что жива, что жив отец. Что он рядом в такой сложный период.

Что еще чувствую, сама не понимаю. Неужели я совсем его простила. А может, сказалось месячное одиночество. Хотя, возможно, сейчас, после того, что пришлось пережить, я бы простила самого Гитлера?

— Мы отправляемся домой, — отец первым начинает разговор, отрываясь от меня. Старается держаться отстранено. Видимо, не хочет, чтобы его солдаты заподозрили в нем нежность.

А вот мне лично плевать, как это может выглядеть со стороны.

Я даже соскучилась по своему старику, может, он и не получил звание «отец года», но я все равно его люблю.

Оглядываюсь по сторонам, ищу среди черных пятен знакомое суровое и вечно недовольное лицо. Но никто не пытается меня обругать или изнасиловать и даже не отпускает дурацкие пошлые шутки. В груди сердце сжимает, будто тисками, кровоточить начинает.

Его здесь нет.

Я чувствую, что он либо далеко, либо…

— Где Тамерлан? Он не с тобой? — дрожащими губами задаю самый важный вопрос и замираю в ожидании.

Так переживаю, что выбегаю из нашей лачуги, продолжаю искать глазами. Несколько незнакомых мне солдат, но моего огромного защитника нет. Сердце бухает вниз, как ком грязи. И так тяжело внутри, тревожно, и по коже липкий страх.

— Его здесь нет, Алла.

Нет… Нет. Он не мог меня оставить, бросить, он же обещал вернуться. У нас же мое перевоспитание полным ходом идёт. У нас почти идиллия…

Голова начинает трещать, а перед глазами двоиться. Я стараюсь дышать ровно, но ни черта не выходит.

— Он умер? — задыхаюсь, хватаюсь за горло, и я бы упала на землю, если бы меня не поддержали.

Отец закатывает глаза и отмахивается от моего вопроса.

— Живее всех живых, что с ним будет? Такого дерьма наворотил, что не разгрести. Ты бледная. Он еды-то тебе оставил? — не успеваю и слова вставить, как он фыркает недовольно. — Дома договорим.

При этом он старается на меня не смотреть. Именно поэтому я понимаю, что что-то здесь не чисто. Мне не стоит радоваться раньше времени. Темнит папуля и не договаривает.

С другой стороны… Тамерлан жив! Это же главное! Главное, что его сердце продолжает биться, а остальное можно решить.

Так что я на время успокаиваюсь. И решаю спокойно добраться до цивилизации, а уже потом мучить отца вопросами.

Долго собираться не приходится, и уже через полчаса мы закрываем лачужку. И пока отдаляемся в сторону поляны, на которой нас ожидает вертолет, я не могу остановиться реветь и смотреть на место, где я пережила самые счастливые дни своей жизни.

Место, где я призналась себе, что люблю Тамерлана.

В вертолёте отец на меня ворчит. Он слишком устал и ему не до моих истерик. Ему плевать, что со мной приключилось, главное, что я жива и относительно здорова.

А Тамерлану? Неужели ему плевать.

Когда мы добираемся до дома, отец сразу же уезжает в неизвестном направлении.

Оставляет меня подопытным кроликом для своих военных врачей, которые меня осматривают и выносят вполне предсказуемый диагноз. Переутомление. Недоедание. Прописывают постельный режим и кучу витамин. Но лежать меня не устраивает, особенно под наблюдением туповатого на вид охранника, который кроме «не положено», видимо, не знает других слов.

Я пытаюсь прийти в себя, насладиться своей комнатой. Горячим душем. Телевизором. Едой по щелчку пальцев. Но у меня не получается. Все это кажется не настоящим. А комната с розовыми стенами и вовсе насмешкой.

Хочу обратно. Только, чтобы Тамерлан тоже там был.

— Выпустите меня, — требую в очередной раз, уже полностью готовая к выходу, но в который раз слышу дебильное:

— Не положено.

Все-таки, какие же эти амбалы тупорылые. Мой Тамерлан умный. И я обязательно скажу ему это, когда найду. Это и ещё многое другое.

Захожу в интернет. Читаю последние новости. Заголовки гласят: «Мэр города попал в автокатастрофу. Сгорел заживо. Ведётся расследование».

Значит, Тамерлан решил эту проблему, в которую я всех нас втянула.

Я не знаю, что и делать. Ждать Тамерлана дома? Ехать к нему? Что, блин, делать?

Отец не появляется ни ночью, ни на следующий день, и клянусь, я имею ярое желание убивать. И начну я со своего потерянного любовника.

Я все же решаюсь съездить к Тамерлану на квартиру, обдумывая, как сильно он будет от меня получать. Выскажу все, что о нем думаю. Может, даже нападу на него с кулаками.

А потом мы обязательно займёмся развратным сексом.

Мне удается обмануть охрану только на третий день, переодевшись одним из них. И я спокойно вхожу в гараж, беру свою машину и сношу к х*рам ворота. Разбираться с отцом буду потом, сейчас другие задачи…

Только проблема в том, что на квартире Тамерлана не оказывается.

В офисе за него уже два месяца трудится заместитель, и я пытаюсь выяснить хоть что-то в злачных местах. Даже нахожу друга Тамерлана, который закрывал меня в СИЗО, но и он только пожимает плечами, мол мне-то что за дело. Тоже мне друг нашёлся.

Что за х*рня?

Возвращаюсь домой уже поздно ночью, дико уставшая и злая как фурия.

Где Тамерлан, черт подери!

Неужели не смог со мной связаться? Бред. Все он мог.

Не захотел? После того, что между нами было?

Тогда я совсем ничего не понимаю. Как же его признания…

Узнаю, что отец уже дома. Бросаю недоеденный ужин и врываюсь без стука в его кабинет. Цокая тупыми каблуками тяжелых ботинок, подхожу к столу, облокачиваясь ладонями, выдаю сквозь сжатые зубы:

— Нам нужно поговорить. И отговорки я больше не принимаю.

— Ты снесла ворота, обманула моих ребят…

— А не надо было закрывать меня как в клетке. Если бы ты объяснил, что происходит, я бы не творила подобную дичь!

— Алла, я немного занят. Твой герой-любовник порешил нашего мэра и создал таких проблем, что… — отец даже не отрывается от своих писулек, пока я не скидываю все со стола к чертовой матери.

— Где он!? Что вообще происходит! — ору как ненормальная.

Папа откидывается на кресле, снимает очки с лица, потирает переносицу и тяжело давит взглядом.

— Присядь. Поговорим, — отвечает спокойно, указывая на стул. Унять бурю в душе так и не получается. Как же я ненавижу неизвестность. Я пробыла одна целый месяц, думая о том, что с ним может случиться что-то ужасное. А как только я приехала, он прячется, не пойми где. — Если ты не успокоишься, разговаривать я с тобой не буду.

Часто дышу, пытаясь взять себя в руки, и только походив вдоль большого дубового стола, как зверь в клетке, все-таки плюхаюсь в кресло.

— Ну?!

— Точно успокоилась?

— Не зли меня…

— Ладно, — отец снимает пиджак, закатывает рукава и наливает себе виски в два пальца. Ого. Разговор-то не из простых…

— Начну издали. Два года назад, когда я положил тебя в клинику… — говорит спокойно, но после резко поднимается с места. — Я очень сожалею, что засунул тебя туда, это самый ублюдский поступок, какой может совершить отец. Но я так испугался, что ты слетела с катушек. Ты в один день стала неуправляемой, из-за тебя погибла девушка! Я ходил смотреть на ее труп с мыслью, что потерял и свою любимую, единственную дочь. Я бы сам лёг с тобой в могилу…

Он дышит часто, но быстро берет себя руки и садится обратно в кресло. Странно это, ведь я думала, что отцу я больше не нужна. Его тоже можно понять, хотя и сложно.

Я бы вряд ли так поступила со своим ребёнком. Я хотя бы попыталась понять подоплеку действительно безумного поступка.

— Дальше…

Нервно постукиваю ботинком о пол. Предчувствуя, что дальше разговор мне точно не понравится.

— Тамерлан согласился взять тебя в жены после того, как вы…

— Что?! — выкрикиваю ошалело. Обдумываю сказанное. — Что значит, Тамерлан согласился взять меня в жены! Он отказался… Он сказал…

Не захотел связываться с такой дурой как я, посмеялся над моими нежными чувствами.

— А потом мы с ним решили, что так для тебя будет лучше, — продолжает отец, а у меня мурашки по коже. — Я подумал, что только он сможет обуздать твой дикий норов.

— Где. Этот ублюдок!?

Меня трясёт. Ведёт в сторону. В груди так все печёт, что хочется орать в голос. Я его точно прикончу. И тогда, что изменилось? Почему сейчас это не он мне сознается, трусливо сбежал? Передумал?

— Ты не даёшь мне дорассказать. Он… — сглатывает. — Его взяли. Не переживай, благодаря моим связям нам удалось избавиться от неких компрометирующих улик, поэтому сейчас он на свободе и в безопасности.

— Где он? Почему его нет в квартире?

Повторяю одно и то же. Нам нужно поговорить. Немедленно!

— Он просил передать тебе, что муж-уголовник не лучшая партия для тебя. Можешь о нем забыть. Он убийца. Ты понимаешь, что это значит? Он убил мэра. Он уже не отмоется.

В голове путаница. Он же и до этого убивал людей, разве нет? Эти приказы, какая к черту разница.

— А как же ваш сраный уговор? — выплевываю, кипя от ярости.

— Договор из-за такой ситуации аннулировался. Он сказал, чтобы ты жила дальше, уже без него, — разводит руками отец, а у меня глаза уже на мокром месте и в груди все дохнет. — Прости, что так вышло.

Вскакиваю с места так резко, что падает стул с характерным пугающим звуком. Выбегаю из кабинета и бегу в свою бывшую комнату. Именно бывшую, потому что это все прошлое. Зарываюсь в подушку, осознавая, что этот подонок разбил мне сердце во второй раз. И просто вою, кричу, срываю голос.

— Будь ты проклят…Ненавижу!

Правда, как пыль, которую как не прячь под половики, как не сбивай влажными тряпками, все равно будет лезть наружу.

Я очень хотел оградить Аллу от правды.

Хотел, чтобы она пришла ко мне сама, а не потому, что мы с ее отцом все давно порешали. И только, когда мы были бы уже женатые, а еще лучше, измождены жарким сексом в первую брачную ночь, лежа в кровати я бы тихонько рассказал, что наш брак давно решенное дело. И любую бурную реакцию подавил бы на корню давно назревшим, чувственным признанием. Но теперь все изменилось.

Та ситуация дала свои ростки, которые и стали преддверием беды. Которые сделали Аллу неуправляемой, как тачку на скользкой дороге. И как бы я не пытался управлять на расстоянии, ее все равно занесло.

Она, злясь на всех мужчин, отомстила тому, кого вообще трогать было не нужно. Как прогнившая канализационная труба, которую если прорвет, то всех забрызгает дерьмом. И ее прорвало. До сих пор отмыться не могу. И не хочу, чтобы этой субстанцией запачкало Аллу.

Да, мы почти поладили. Там, в глуши я почувствовал, что мы стали одним целым, и я почти поверил, что у нас все получится. Мне очень хотелось остаться. Остаться там навсегда. Трахаться, жить, любить. Вместе с ней. Но реальность, сука, прошлась по нам как асфальта каток. Никого не пощадив. И я уехал, чтобы решить проблему, в которой виноват в той же мере, что и Алла. Что и ее отец, который приводил меня в свой дом без доли опасения, чем и прогадал.

Действительно, какое мне может быть дело до соплюхи, которая начитана не по годам, которая слушает мои любимые треки, двигаясь плавно, задевая в душе те струны, что, как мне казалось, уже давно порвались. Мелкая рыжая дрянь завораживала, подбиралась все ближе, снилась во снах и манила к себе.

Понимал, что нельзя смотреть. Нельзя мечтать. Я заразил ее этой отравой и сам не понял, когда она стала буквально помешана на мне. Точно так же, как и сам давно помешался на дочери друга и стал все реже и реже посещать его дом.

«Нельзя» стучало в виски огромной вывеской, огнестрельной раной, но она идиотка решила все по-своему. Решила повернуть нашу судьбу в противоположном направлении.

Пробивная. Грубая. Не знающая отказа ни в чем. Такие как она могут горы свернуть, могут по трупам пойти, могут забыть, что кроме них есть и другие люди. Но как же мне нравится в ней это качество.

Ей бы в военные, она бы ни одной битвы не проиграла. Люди умирали бы пачками, но она всегда бы выходила победительницей. Моя Алла.

Я хотел стать достойным ее, хотел, чтобы она не стеснялась меня, чтобы наших детей это не затронуло, но, увы, жизнь не всегда дает то, что хочешь. Иногда нужно решать, что важнее. Собственные, сносящие крышу желания, или желание сделать как лучше.

Теперь я убийца мэра. Да, дело замнут и, скорее всего, скоро все забудут. Но мое прошлое, так или иначе, вылезет наружу и заденет уже не только меня, но и мою Аллу. И тогда все, что ей остается, это жить со мной в глуши. Там, где она не будет слышать в след: «жена убийцы».

Поэтому я потребовал от полкана сказать ей правду. Все, как на духу, о том, что она больше не нужна мне, что игры закончены, а она должна жить дальше. Без меня.

Сам не смог бы. Забрал бы ее в свое логово и наплевал на е*анное благородство. Хотя какое нах*р благородство, если руки все еще помнят каждый участок тела, а губы жжет, когда вспоминаю вкус манящей кожи. Как быть правильным, если все еще слышен стон и ее признание.

Я не хотел ее любви, потому что знал, тогда и сам стану таким же. Помешанным. Слабым. Впрочем, с ней каким угодно, лишь бы быть нужным.

Накатываю еще стакан виски, чувствуя, что ведет от воспоминаний. От того, как хочется все бросить и просто поехать, и забрать ее.

Пох*й на последствия.

Вкусить сладость ее истерики, разорвать одежду и трахать, пока она будет сопротивляться. Смотреть, как быстро злость сменяется похотью. Наслаждаться тем, как крик «ненавижу» превращается в такое нужное «люблю».

И словно из подсознания я слышу трель дверного звонка. Дёргаюсь и поднимаю голову на друга, который валяется и смотрит футбол. Я здесь спрятался, как трус, потому что уверен, что Алла не сможет меня найти. Не догадается. Но я всегда недооценивал эту девочку. Мою девочку. Она, бл*ть, из-под земли достанет.

— Открывай, кусок дерьма! Или я ее выломаю…

Герман удивленно вскидывает брови.

— Это не я. Я сказал, что не знаю, где ты.

— Очевидно, что она не поверила, — усмехаюсь и иду открывать сам.

Перед дверью собираю в кулак все внутренние силы, что ещё остались во мне. Сейчас можно так легко утащить ее в спальню, признаться во всем, сказать люблю, и быть с ней. Так просто и так тяжело одновременно.

Гораздо сложнее сделать ее счастливой. А с убийцей счастливой она не будет. Никогда. Ведь со мной каждый день как под дулом пистолета.

Открываю резко, когда она уже заносит ногу для очередного пинка. Застываем друг напротив друга. Две статуи, два человека, которых разделяет и связывает так много. Целый мир, который мы могли бы покорить вместе. Целый мир, который против нас.

Красивая как грех. Рыжие локоны во все стороны, значит, опять неслась на мотоцикле. И я бы отругал, наказал, да права теперь не имею. Она осматривает меня, жадно впитывает покоцанный аварией вид.

Я ведь сам вел ту машину. Выпрыгнул в последний момент, за секунду до взрыва. Так что сломанная рука и забинтованная голова говорят сами за себя.

Переживает, притронуться хочет, но подавляет желание и берет себя в руки.

Моя умница.

— Это, правда? — моргает она, а мне хочется рявкнуть «не ной». Перестань лить никчёмные слезы. Меня ими не разжалобить. Я все решил. Теперь мы друг другу никто.

— Что именно, Алла.

— Все, что сказал отец, — раздражается она, вижу, что держится из последних сил. А мне хочется ее крика. Мне хочется скандала. Мне хочется толкнуться в ее тело и сдохнуть там.

— А что сказал твой отец.

— Ты издеваешься? — визжит она и заносит руку для пощечины, но тормозит. Держится. Даже интересно, насколько ее хватит. — Про договор насчет свадьбы, насчет того, что я больше тебе не нужна…

На последнем слове ее звонкий голос срывается на хрип. Ей тяжело, как и мне.

Сейчас нужно решить для себя, что именно ей ответить. Правду и тогда она сама будет землю рыть, но не отступится от меня. Она слишком пробивная, чтобы думать, что слава убийцы может ей навредить. Или сделать окончательно больно и самому пережить эту боль.

Выбор ведь очевиден.

— Ты мне никогда не была нужна.

Она отшатывается как от пощечины, а я давлю каблуком тяжелого ботинка все то светлое, что могло бы исцелить мою гнилую суть.

— Ты мелкая мошка, которую мне навязал твой отец, потому что ты не смогла справиться с бешенством матки. Был уговор, что мы поженимся, и я почти вылепил тебя под себя. Ты стала почти шелковой там в лесу. И уже почти устраивала меня как жена.

— Прекрати, — просит она хрипло, но я беспощаден.

— Но теперь мое преступление, которое загладил твой отец, подарило мне возможность освободиться, жить так, как хочу я, а не исполнять капризы одной соплячки. Впрочем, если нужен будет секс, ты заглядывай. Отсасываешь ты первоклассно.

Тут даже не сорвал. Ни одна шлюха не будет работать ртом так, как это делает любящая тебя женщина.

Удар пришелся на висок, еще один на щеку. Потом еще один и еще. Она кричала и сыпала ударами, а я стоял и принимал все, что она могла мне дать.

Впитывал касания ее рук, возбуждаясь от боли. Потому что эта боль у нас на двоих. У нас все теперь на двоих. И я обязательно буду счастлив, когда она найдет более достойного человека чем я.

Наверное…

Она выдыхается на десятом ударе. Уже без слез. В глазах пустота. А на губах циничная улыбка.

— Спасибо за этот урок, мой любимый опекун. Это был весьма полезный опыт.

Мне мало. Мне мало ее. Хочется слез. Хочется крика. Хочется, чтобы продолжала бить. Чтобы накинулась на меня сама, тогда я точно не остановлюсь. Сдохнуть хочется.

Она уже отворачивается, а я не почти срываюсь. Здоровой рукой хватаю ее за всклокоченные ночной ездой волосы и разворачиваю к себе. Тону в пустом взгляде и вгрызаюсь в алые от слез губы. Последний раз. Желаю еще раз ощутить ее боль.

Целую жадно, голодно, вспоминая каждый раз, когда вторгался в горячее, такое гостеприимное нутро.

Не могу остановиться, ещё немного и на ней не останется одежды, и плевать на все. Но она заканчивает первой. Новой пощечиной, которая отдается звоном в ушах вместе с ее стоном.

— Я рад, что был у тебя первым любовником.

— А я рада, что никогда не станешь последним. Всего плохого…

Она уходит, с гордо поднятой головой, но уходит, а я ещё долго смотрю туда, куда она завернула. Бежать хочется за ней. Но нельзя. Надо отпустить.

Ощущение, будто помоями облили. Вроде хотел, как лучше. Хотел счастья для нее, но мысль, что вот так же ее будет целовать кто-то другой, просто уничтожает, разбивает на сотни молекул, которые разлетаются по полу.

— Доволен? — спрашивает Герман, а я отмахиваюсь, в жопу его посылаю, возвращаюсь к своей выпивке.

Напиться и окунуться в мечты. Где я буду первым, вторым. Лучшим. Единственным.

Говорят, время лечит. Нагло врут. Оно лишь штопает те раны, что наносят обстоятельства. Но чаще люди. А мне все чаще Тамерлан.

Ублюдок растоптавший меня до основания, уничтоживший, чтобы как птица феникс возродилась вновь.

Выйдя в тут ночь на улицу и сев на байк, первой мыслью было разбиться. Просто разогнаться, врезаться в столб, и пусть бы этот урод захлебнулся в чувстве вины.

Но я сразу отказалась от этой мысли, наверное, потому что не позволю больше никому влиять на свою жизнь. Хватит!

Пора самой быть в ней хозяйкой.

Именно поэтому, вернувшись домой, я просто собрала все свои вещи, оставив самое необходимое, и отнесла в детский дом, в которым мы познакомились с Леной. К черту прошлую жизнь!

Я бы и сняла себе квартиру, но меньше всего мне хочется общаться с отцом и что-то у него просить. Возможно, позже.

Он пытался со мной поговорить, наладить отношения, а я не хотела.

Ничего больше не хотела. Особенно разговаривать.

Слово «нет» стало привычным в моем обиходе. Тем более, если ко мне приближались особи противоположного пола. Как отшибло. Нет интереса.

Жизнь сука постепенно вернулась в привычный ритм. Вернее, и не такой привычный. Решила взяться за учебу, которая вскоре стала отнимать все время. Про клубы, где раньше зависала, даже не думала. Мне нужно было что-то, что бы отвлекало.

Сначала это был универ.

Я смогла погрузиться в учебу и не думать о том, что меня бросил любимый человек.

Почти не думать.

Но мысли они же как паразиты пробирались в голову даже в самые загруженные дни… Даже когда без сил падала на новую кровать черного цвета, когда смотрела на самые простые белые шторы. Не хотелось даже любимые сериалы смотреть.

Отец волновался сильно, я понимаю. Но весь наш диалог сводился к одному и тому же...

— Как ты?

— Солдат жить будет...

Именно так я себя ощущала.

Заведенным солдатиком, который изо дня в день выполняет простейшие действия. Уже заученные до автоматизма.

Но спустя два месяца, когда и это не стало помогать, я устроилась ночной медсестрой в больницу.

Пришлось использовать связи отца. Он, конечно, не очень был рад такому моему решению, но я и слушать не стала его возражения. Он меня обманул, вновь все решил за меня, чуть ли не отдав дочь за своего друга насильно. И что, что я этого так сильно хотела. Это уже не важно. Важно то, что Там… Даже имя это произносить не хочу… от меня отказался при удобном случае.

Растоптал все то светлое, что могло между нами родиться...

Слышать слова о том, что я ему не нужна, было отвратительно, особенного после того, что происходило с нами в хижине. После тех умопомрачительных дней, когда мы купались в любви и желании, когда сходили с ума, разбивались о скалы чувственности, сгорали в пламени страсти. А он все просрал...

Было больно. Ужасно. Как будто внутренности свернули тряпкой, выжали досуха, не оставив даже капли надежды на ХЭ.

Иногда я даже радовалась, что его все заклеймили, что он не сможет появиться в приличном обществе, что каждый будет знать, что он совершил... Помнить, как о цареубийце Ланистере* А иногда хотелось закричать каждому, кто болтал об этом. Это все я! Я виновата! Он защищал меня!

А на деле, лишь нашел способ избавиться...

Даже спустя время я продолжала рыдать в подушку. Иногда я пропускала учебу, скатилась.

Если бы не мой препод Григорий, который позвонил и хорошенько меня встряхнул, то я бы продолжала падать в бездну отчаянья.

День за днём я пыталась прийти в себя. Уговаривала вставать по утрам, вечером уговаривала себя не думать о НЕМ.

Получалось?

Нет.

Пришла зима. Мерзкая такая, без снега...

Ничего не хотелось, ничего не менялось. Только в груди продолжало словно резать тупым ножом, а сны до краев заполнены воспоминаниями. Поэтому я стала ненавидеть спать... там всегда появлялся он. По пояс голый, с топором в руке и шальной ухмылкой, благодаря который я понимала, скоро будут таким же темпом рубить мое тело... Удар за ударом, когда член на полной скорости таранит нутро, а тебе только и остается что подчиняться его власти и выкрикивать любимое имя...

Я уже говорила, что не люблю спать?

Можно было бы сходить в какой-нибудь клуб развеяться, но я так быстро растеряла всех друзей, что осталась в одиночестве.

Да и с бывшими подругами — инстаграмными курицами гулять не хотелось.

А самые близкие резко подевались кто куда.

Катька улетела со своими мужчинами в Америку.

Крис, с которой мы учились в одном училище, была занята семейной жизнью со своим Русланом.

С Зоей мы встретились лишь однажды, но разговор не клеился. А Филлип написал короткое сообщение, что с ним все в порядке и был таков…

— Ты у нас, значит, сексуальная медсестричка? — наглым образом усмехается Герман, стоит врачу выйти, а я даже и не собираюсь реагировать.

Не он, не его друг урод меня больше не интересуют. Меня вообще мало, что теперь интересует. Нужно было устроиться на работу в морг, там хоть тишина и никто не достаёт сальными шутками.

— А ты, значит, у нас подбитый петух? — с размаху прижимаю проспиртованный бинт к его ране, на что он начинает шипеть. Ну вот как ребенок. — Не дергайся, я только начала.

Настроение не самое лучшее, а если честно, оно просто плещется на дне. Тяжелые мысли так и лезут в голову, как и без того забитый вагон метро. Язык чешется, как многое хочется у него узнать. Даже прикусываю его и поджимаю губы, сдерживая порыв. Но желание трясти Германа, выбивая правду, почти невыносимое.

А потом поехать и… И что, Алла? Что дальше? Ты ему не нужна.

— А ты язвочка. В попу колоть разве не будешь?

— Так жаждешь поиметь там вторую дырку? — он ржет, терпит, пока я провожу все манипуляции под его внимательным взглядом. — Может, хватит?

Отворачиваю его голову, а сама продолжаю заниматься раной. Вот и мои бы так кто-нибудь зашил. И рубец лазером уничтожил.

— Ничего спросить не хочешь?

— Заткнуться не хочешь? — рычу на него недовольно.

— С воспитанием у тебя проблемы.

— У тебя проблемы с мозгами. Я работаю! А ты меня отвлекаешь! Или у тебя скрытая камера, чтобы потом поглумиться над Аллой. Хочешь правду? — ложь. — Мне не интересно. Я не удивлюсь, если тебя подстрелил этот придурок, чтобы узнать, как я тут. И знаешь, что? Прекрасно! Просто счастлива!

Все, меня уже начинает трясти, и приходится собрать все остатки сил, чтобы доделать свою работу.

— Вообще, я имел в виду свой номер телефона. Мне, собственно, с высокой колокольни на Тамерлана, а ты мне еще в первую встречу понравилась. Я реально не знал, что ты здесь работаешь, — высказывает он, остужая мой пыл. — И огнестрел, как видишь, настоящий.

— Да уж вижу, — бурчу я себе под нос, делая последний стежок. — Как это случилось?

Спросила больше для того, чтобы не начать разговор о его друге. Да и проще так слезы сдерживать.

— Накрыли большой склад с наркотиками. Погнался за амбалом одним, упал из окна, так он еще и подстрелил меня, ублюдок.

— Слабак… — поддеваю.

— Даже не пожалеешь?

— Это твоя работа, разве нет?

— Верно подмечено, — кивает он, криво усмехаясь. — Ты вообще, как? Точно все в порядке?

Как я? Вот нахрена это спрашивать. Х*рово. Я умираю. Ночами плохо сплю, почти не ем, потому что потеряла какой-либо вкус, одежда на мне чуть ли не висит. Меня сначала обманули, признались в чувствах, а потом кинули. Знаешь, дела так себе.

Но я ничего этого не скажу, не дождется.

— Я же говорю, прекрасно, — бинтую широкую талию, натыкаясь на довольно мускулистую грудь.

Ничего такой. Несколько месяцев назад я бы с таким даже на свидание сходила. Так, чисто для эстетического наслаждения и новых фоток в Инстаграм.

Заканчиваю, задаю необходимые вопросы, потом просто наказываю оставаться на месте, дожидаться врача.

Почти выхожу из приемной, как вдруг мне в спину прилетает:

— Он уехал, почти сразу же.

Торможу, пришибленная простой фразой. Уехал. Значит, не вернётся? Куда уехал? А может он скрывается?

Да нет, папа его отмазал. Слухи, конечно, неприятные, но опасности больше нет.

— Я уже сказала, мне плевать.

— Настолько плевать, что готова выпить со мной?

Вот же… И как отвечать? Сказать, что мне не хочется, так он все поймет, обязательно передаст Тамерлану, а тот будет ликовать, что я все еще по нему страдаю.

А если согласиться? Он может сказать про встречу, и Тамерлан поймет, что мне все равно. Что он больше не единственный мужчина в моей жизни. Может быть, даже поревнует.

Размечталась…

Очнись, ему на тебя плевать. Ты одна. А симпатичный мужик предлагает приятно провести время.

Не ты ли жалуешься на одиночество.

Поворачиваю голову, убираю выбившуюся прядь за ухо, замечая внимательный взгляд Германа.

Если уж сравнивать, то он гораздо симпатичнее Тамерлана. Этакий породистый жеребец. И даже шрамы его не портят, наоборот, до каждого хочется дотронуться и узнать увлекательную историю.

— Бар «Рокко», я буду свободна в субботу.

— Отличное место и пиво у них вкусное, — довольно улыбается. — В субботу же чемпионат Европы. Ты смотришь футбол?

Я пожимаю плечами. Нет ничего лучше, чем отвлечься, болея за любимую команду. Проораться.

— Мне больше хоккей нравится, но футбол тоже посмотреть можно.

Его лицо меняется с удивленного на почти восхищенное. Он хватается за сердце, словно подбит стрелой, и с широкой белозубой улыбкой предлагает:

— Если ты еще и готовишь, то я готов бежать в ЗАГС.

Закатываю глаза. Боже, мужикам лишь бы пожрать.

— Увы и ах. Жарить я могу только твой мозг. Не передумал?

— Конечно, нет! В субботу в семь. Буду в «Рокко».

Не могу больше находиться в палате и быстро выскакиваю в коридор и бегу в туалет ополоснуть лицо холодной водой.

Сердце ноет. Истекает кровью. Я не хотела бы вновь соприкасаться с частичкой ЕГО жизни, но судьба решила по-другому. Может, оно и к лучшему. Может, пора отпустить этого человека.

Я сомневаюсь до последнего, но не привыкла отступать от намеченного плана, поэтому прихожу, как полагается, одетая в форму болельщика. Даже не волнуюсь, мне, по сути, все равно.

В бар Герман пришёл не один, а в компании коллег, с которыми я даже познакомилась, но мы быстро отсели в сторону.

Все идет неплохо, а когда наша команда забивает, мы одновременно вскакиваем с места и даже обнимаемся на радостях.

В этот момент становится не очень удобно, но все же это лучше, чем сидеть и киснуть по человеку, которому на тебя плевать.

После чудесно проведенного вечера, Герман любезно предлагает проводить меня до дома и на пороге пытается поцеловать. При этом я, даже не ожидая от себя, выдаю простое:

— Куда торопишься?

Хотя понимаю, что должна была сразу его отшить, потому что давать мнимую надежду не хорошо.

— А если такое сокровище свистнут? Слушай, я реально хоть завтра в ЗАГС. Ты же оху*нная.

Я не могу не улыбнуться. Герман так и сыплет комплиментами, которых мне очень не хватает. Приятно, когда тебя оценивают по достоинству, а не тыкают в собственные недостатки. Я, конечно, понимаю, что это все в шуточной форме, но все же настроение с отметки ноль сдвигается чуточку выше.

— Номер телефона дашь?

— Дам… — он снова делает шаг вперед, а я ему фигу показываю. — Только номер телефона.

— Для начала сойдет…

— Ты всегда такой?

— Дикий, дерзкий, как пуля резкий?

— Да, — все-таки смеюсь я, любуясь тем, как зажило его лицо за эту неделю.

Он вдруг задирает футболку с принтом любимой команды, обнажая кубики. А я сначала возмутиться хочу, но обращаю внимание на шов. Ровный, гноя нет. Прямо горжусь своей работой.

— Ты станешь отличным врачом. Тем более выходи за меня.

— Ну прекрати, — тыкаю в его идеальный бок. — Ты же меня не знаешь…

Он не знает, на что я способна, не каждый выдержит. Да и мне оно нужно?

— А жизнь на что? И я не из тех, кто пасует перед трудностями.

Я отвожу на миг взгляд, кивая своим мыслям. Да уж. И почему бы не влюбиться вот в такого дерзкого Германа. Ответ приходит моментально.

С ним нигде ничего не дрожит. Сердце не бьется как бешеное, а между ног сухо как в сахаре. Приятный мужик с принципами, но для меня этого слишком мало. Чувств нет. В груди словно огромная дыра, которую невозможно заполнить. Или нужен особой человек… Тот, кто так жестко со мной обошёлся.

— А как же моя мажористая натура?

— Это было ошибочное мнение. Готов попросить прощения, допустим, в среду. У меня выходной.

Вдыхаю с улыбкой и киваю.

— Спорт бар?

— Фух, я думал, ты начнешь просить суши или кино. Ненавижу эту дрянь.

С улыбкой я даю ему записать свой номер и ухожу к себе. Отца нет и можно предаться собственным размышлениями.

Например, спросить себя, а что я творю. Неужели не понимаю, что рано или поздно я встречу ЕГО, если буду тусить с его приятелем.

А может мне того и надо? Посмотреть в глаза и продемонстрировать, что я бесконечно счастлива без его грубостей, без его жаренного мяса, без его подколов, без его тела, без ощущения полета, когда он во мне.

Бесконечно счастлива…

В тот же вечер звонит Герман. Никаких пошлостей, он просто рассказывает о своей работе, о том, где успел побывать. После мы встречались раз или два в неделю. Или смотрели матчи, или ходили на матчи. Пару раз он был со мной на скалодроме.

Я не хотела каких-либо отношений и сказала ему об этом во вторую встречу, потому что решила для себя, что не буду его обманывать. Он согласился на дружеские отношения. А сегодня позвал меня потанцевать в очень приличный клуб.

— Споить меня хочешь? — отпиваю свой коктейль. — Отличное место, давно хотела в нем побывать.

Алкоголь как следует ударяет в голову, и я ощущаю давно угасшее желание потанцевать…

— Все для тебя, крошка. Любой каприз за вашу улыбку, — как обычно флиртует он, и я смеюсь.

Как же хочется в него влюбиться. Как с ним легко. Хороший он мужик. Хотя… Такой красавец по любому тоже разбил и потоптал не одно девичье сердце.

А мое уже занято, раз и навсегда. Но, может быть, он сможет преодолеть эту преграду?

Но глубоко в душе я понимаю, что Герман просто человек, за которого я ухватилась, чтобы не заскучать и окончательно не потонуть в депрессии.

— Хватит смотреть на мои сиськи, — машу перед его глазами. А ведь я оделась довольно скромно, но решила, что декольте скрывать не буду. Пусть любуется и говорит мне комплименты.

Которые мне сегодня нужны.

Нажраться. Потеряться. Надеюсь, сегодня я смогу быстро заснуть. Ни думать, ни вспоминать, ни прокручивать в голове, что же я сделала не так.

В один момент Герман вскакивает со своего места, смотря за мою спину. Ухмыляется так ехидно, но не дает мне оглянуться. А в следующее мгновение тащит меня на середину зала.

— Пойдем зажжем, крошка, — прижимает меня к себе и поднимает лицо.

Да чего ж они все такие высокие?

А черт с ним, — ловлю ритм музыки, начиная двигаться. Но все тело в миг покрывает липким потом. На шее мурашки, хочется почесать это место, словно его прожигают солнечные лучи.

Чувствую себя странно, как на досмотре... Но я откидываю от себя странные ощущения, прижимаюсь еще ближе к Герману, смотря, как стремительно его губы приближается к моим. Целоваться не хочется. Совсем. Но может это и есть тот самый клин?

Я почти отдаюсь этой ласке, пока меня не дергают в сторону, а на ухо не рычат:

— А я думал, ты хоть немного пострадаешь. Для приличия. Или любовь здесь больше не живет?

Ненавижу, сука, дождь, но сейчас он отлично отражает моё внутреннее состояние. Непроглядная пасмурность. Охлаждает пыл и желание рвануть из Питера в Москву, забрать одну маленькую дьяволицу и пох*й на все.

Вот реально. Желание настолько крепко держится и не проходит, что уже и бухло не помогает.

Ныть и распускать сопли совсем не хочется, но порой кажется, что мне будто руку оторвало. Фантомные боли такие, что орать в голос хочется. Спать совсем не могу. Поэтому обычно долго лежу и просто прокручиваю в голове последние месяцы своей жизни.

Каждый день из них, как отдельный котел в аду, в который меня посадили. Раз за разом вспоминая каждую мелочь, каждое брошенное слово, улыбку. Скучаю по своей ведьме, по нашим скандалам.

В башке только она. Ярким пятном. В каждой мысли, движении, в каждом фонарном столбе, а стоит увидеть рыжую бабу, так и вовсе в пот бросает, а х*р ноет от боли.

Я не жалею о своём поступке, ведь так для неё будет лучше, она заслужила самого лучшего, но как же тяжело сдерживать врожденный эгоизм. Как же хочется все исправить.

С ней всегда было сложно. Все время хочется наплевать на разницу в возрасте, её отца, её учёбу, украсть её и увезти в тот рай, где я впервые в своей жизни почувствовал себя живым. С ней хочется жить, с ней хочется думать, что у меня есть будущее. С ней хочется его строить.

Возможность быть нормальным. На это и был расчет в эти два года, за которые я построил себе репутацию, создал флер приличного человека, а что в итоге…

В итоге я снова изгой, вынужденный прятаться за маской бесстрастности. И порой я ненавижу её за это. Нах*й было трогать этого малахольного, нах*й было мстить кому-то... Зачем было все рушить.

Вместо того, чтобы мстить всем без разбора, могла бы прийти ко мне и высказать все, встать в спарринг, дать по роже, а потом придавить своим гибким сильным телом и признаться в любви. И я бы не оттолкнул, я бы сожрал её в том же месте, не давая и шанса на отступление.

Теперь моя семья состоит только из одного сатаны.

Но все полетело к х*рам, и теперь я вынужден мало того, что жить без неё, так еще и строить все заново в городе ненавистных дождей.

Просто здесь знакомых полно, которые довольно быстро помогли с поиском помещения, избавили от лишних юридических проволочек и прочих налоговых дел. А еще довольно быстро нашел квартиру в новом доме рядом с Невой.

Вид, что надо, хоть какой-то плюс, даже круче чем из окон прошлой.

Квартира в ноль, и я с остервенением принялся за ремонт. Работа и дом. Алкоголь. Ничего больше меня не волновало.

Я превратился в отшельника, на баб смотреть не могу, хотя замечаю их взгляды. Знал, что, как обычно, могу снять бабу на ночь, но до зубного скрежета хочу только одну. Не могу перешагнуть эту черту окончательно. И пусть назовут меня извращенцем, но в своей спальне я поставил огромную кровать, покрасил стены в синий цвет, зная, что ей бы здесь понравилось.

Хотя вряд ли она стала бы задумываться об интерьере, находясь постоянно на спине, пока я выжимал бы из яиц все, что накопилось, затрахал бы так, что ни о каких ссорах и речи бы больше не было.

А самое главное, она бы и не вспомнила прошлые обиды, а взамен я бы не припоминал всех, с кем она лизалась. Вытравил бы мысли обо всем.

Заканчиваю тренировку с вновь прибывшими новобранцами и в душ, но дойти не успеваю. Поступает звонок на телефон, и я беру не глядя.

— Тамерлан. Ты там еще не скис от дождя?

Герман, придурок, снова хочет на эмоции вывести. Да х*р ему.

— Уже растаял. Чего тебе.

— Забыл про моё день рождение? Жду завтра, и попробуй только не приехать. Клуб в девять.

Я только рот открываю рявкнуть, что мне насрать, как он отключается и на все последующие звонки не берёт трубку. Урод госовский.

Ни в коем случае не поеду, только не туда, где буду ощущать поганый зуд и не смогу заехать к Алле.

У неё все без меня нормально, иногда я прошу своих парней проследить, как она, не устает ли на своей работе.

Только про мужиков не спрашиваю, х*р знает, как отреагирую, если она с кем-то закрутит. И жалею, что не смог заделать ей ребёнка, тогда бы у меня был повод к ней вернуться на законных правах, и она бы точно без возражений поехала со мной, куда скажу. Но, увы.

Принимаю душ и жестко натираю тело мочалкой, обещая себе, что не поддамся на эту гнилую провокацию.

Герман не зря говорил, что уже видел Аллу. И говорил, что попробует с ней закрутить, если я не против.

А я против, бл*ть! Но не верю, что Алла пойдет на такое. Только не с моим товарищем. Да и как я могу быть против, если сам её отпустил, оттолкнул. Сделал больно. У самого себя часть сердца вырвал.

Дома заканчиваю установку кухни, посматривая на часы.

Хрен там, не поеду.

Не поеду, бл*ть, и все!

Всю ночь как больной верчусь и не могу уснуть, скуриваю пачку сигарет, следом открываю вторую, на утро все-таки отрубаюсь с точной установкой не бередить старые раны.

Отпустил и с Богом. Она должна быть счастлива без такого ублюдка как я. Молодая, красивая, сексуальная, живая в воспоминаниях настолько, что пальцы буквально ощущают гладкость ее кожи, шелк волос, влажность промежности. Тугой, горячей, готовой всегда для меня.

В любых условиях, на любой поверхности…

Ничего удивительного, что мне снится Алла, для меня это уже не новость. Её шальная улыбка, тело, созданное для секса, пальцы, что так нежно перебирают волосы. А мои уже выдавливают её кожу, поднимают наверх и усаживают на раковину в туалете клуба. Губы сминают её, ощущая сладкий вкус коктейля, а глаза натыкаются на отражение.

И там не я. Там, сука, Герман и его руки трогают её хрупкие плечи, его колено вклинивается между голых ног.

Сука!

Вскакиваю резко и быстро смотрю на часы.

Три.

Я обещал себе не ввязываться в это болото, прекрасно понимая, что, если приеду в Москву, так или иначе встречу её. Не смогу сдержаться. Не смогу стоять на месте, если она только взглядом или жестом покажет, что все еще моя.

Срываюсь, больше не думая. Принимаю холодный душ, натягиваю чёрную рубашку, джинсы и иду на парковку. Словно в тумане, даже не замечаю, как проезжаю полпути до Москвы. А остальное время крадусь хищником, четко осознавая, зачем еду.

К ней. Взглянуть. Узнать, счастлива ли. Найти повод с ней остаться. Или же забрать. Если будет сопротивляться, то возможно придется запихать ее в багажник и силой привезти к себе.

А вдруг сама захочет?

А может еду потешишь самолюбие, потому что не могла Алла так быстро меня разлюбить, не после того, что между нами было. Эта мелюзга не могла меня забыть.

Только вот реальность оказывается непригляднее вымысла и дурацких фантазий о верных бабах...

А иначе как тогда объяснить, что Алла здесь, в компании Германа, пока я с его коллегами бухаю за его день рождение. Красивая дрянь даже губы накрасила и напялила короткое платье. Где те времена, когда бабы носили паранджу. Ей бы очень пошло... Прям идеально бы села.

— А чего он свою девушку к нам привести не хочет? — спрашиваю злобно, пока все бухают. Мужик слева пожимает плечами.

— Так они всегда вместе ходят, но сидят отдельно. Негоже такой принцессе с солдатней сидеть.

Зубы сводит от информации, к которой я был совершенно не готов. Но я держусь, как могу, но держусь. Смотрю на них беспрерывно.

Все-таки Герман отличный мужик, положительный, с родителями и репутацией. Он будет отличным парнем для Аллы, если, конечно, она вообще позволит к себе прикоснуться... Сука!

Выскакиваю, когда танец, в который Герман её втянул, почти заканчивается поцелуем.

Вот же дрянь!

Люблю тебя... Стоило ли так стараться п*здеть, Аллочка?

Сам не замечаю, как оказываюсь возле них, дергаю суку на себя.

— Я был уверен, что ты пострадаешь, для приличия. Или что? Любовь здесь больше не живёт.

Она смотрит так, словно ждала меня, словно каждый день готовилась к этой немой битве, а меня прошибает током.

— Тамерлан, ты бы не лез к моей девушке...

— Твоей? — поворачиваю голову к Герману. — А каково будет твоей девушке, если я оторву тебе яйца?

— Давно знал, что ты к ним неравнодушен, — ухмыляется этот напыщенный хмырь. — Алла пришла со мной, так что отпусти.

Отпускаю. Всего на миг выпускаю желанную добычу из рук, чтобы дать в морду Герману.

Тот падает назад, задевая чей-то столик, а я вдруг чувствую довольно сильный ожог на щеке.

Алла. Моя смелая девочка.

Бей, ори, только больше к нему не прикасайся. Только я могу получать от тебя все это.

— Серьезно? Любовь? Это ты мне говоришь? Да как у тебя язык повернулся! — орет она, метая острым взглядом. — Спустя четыре месяца? А что так скоро? Почему ни десять лет, я как раз планировала до этого момента в монастырь уйти. Герман, тебе больно?

Опускается она на колени, пока я стою вкопанным столбом, смотря на эту милейшую картину, думая, не прикончить ли его прямо здесь, как вдруг бывший друг кивает в сторону.

— Забирай её, пока охрана всех не загребла. Я разберусь.

— Ты ох*ел? — кричит она уже на Германа и заносит удар по щеке, но я уже ликую, закидываю чертовку себе на плечо и иду на выход из клуба. Пока она орет благим матом, как портовый грузчик и бьет меня куда придется. Но не выдерживаю, когда она довольно сильно кусает меня за задницу.

— Алла, бл*ть!

— Я не бл*дь! — орет она и снова пытается нанести удар, а я толкаю её в первую попавшуюся дверь, за которой оказывается почти такой же туалет как в утреннем сне. — Выпусти меня!

Она рвётся к двери, но я хватаю её тонкое тело и с силой вдавливаю в себя, втягивая такой знакомый аромат, чувствуя, что меня уносит, что желание колотится в горле, а её ненависть только делает его острее.

— Отпусти, отпусти меня! — толкаю Тамерлана в плечо, но сразу понимаю, что проще сдвинуть скалу, чем этого громилу. Ничтожество. Пришел он. Права качает. А теперь еще и изнасиловать пытается. И не важно, что тело от его напора буквально воет в желании поддаться, а душа рвется сквозь обиды и ненависть. — Не смей ко мне прикасаться.

Меня трясет от ярости, от переизбытка чувств к этому подонку, что просто взял и снова появился в моей жизни, спустя целых четыре месяца. Хотя у меня была мысль, что Герман не так прост, как кажется.

— Ты не ответила.

— А я ничего не обязана отвечать! — ору в его жесткое лицо, хочу ударить, но он выкручивает мне руку, толкает к раковине и наклоняет прямо над ней. Вою от боли, смотрю в зеркало с ненавистью, выплевываю… — Ну давай, сделай мне больно. Ты ведь недостаточно наследил в моей жизни. Пора оставить еще пару отметин, чтобы наверняка никогда не забыла, какой ты ублюдок.

Дёргаюсь, но выбраться не получается, хотя сил во мне очень много, так и хочется зарядить ему по яйцам, чтобы со звоном он свалил в закат.

— А я очень хочу забыть тебя, Алла, — рычит он мне в ухо, сжимая кожу все сильнее. — Каждый день хочу. Хочется вытравить из себя твой запах, вкус твоей кожи, ощущение того, как горячо у тебя внутри.

— Не смей, — прошу я, дрожа всем телом. Уже не чувствуя никакой боли. Оказывается, он больше меня не держит. Только голосом, что как яд проникает в мою кровь, отравляет ее, заставляет стынуть от страха, что он сейчас уйдет, что растворится и больше не появится.

Я ненавижу его, всем сердцем, но как оттолкнуть, когда его пальцы так нежно перебирают мои волосы, когда он скользит губами по шее, прикусывает мочку уха, сводя с ума всю нервную систему.

В голове теперь сплошной белый шум и попытка сохранять спокойствие терпит крушение, как самолет с отказавшим двигателем. Я теряю связь с окружающим миром. И в этом только его вина!

— Как ты забыла меня, поделись секретом. Почему я как урод не могу никого трахнуть, а ты уже повисла на левом мужике, — слова пропитаны ядом, жалят. — Неужели для тебя нет ничего святого.

— Заткнись, просто заткнись. Как ты смеешь меня в чем-то обвинять. Не ты ли сказал, что я не нужна тебе. Что все было игрой, ты был рад избавиться от меня. Ты это сказал мне прямо в лицо! — стискиваю пальцами столешницу, потому что руки дрожат от желания взять его волосы, потянуть, сделать больно, вспомнить ощущения.

Накинуться. Притянуть к себе для поцелуя, но я держусь как могу.

— А ты так легко мне поверила? После всего, что было между нами, поверила, что не нужна мне. Алла, это же какой слепой нужно было быть…

Слова режут слух, а желание впиться ногтями в его наглое лицо все сильнее. И ещё что-то. Шевелится внутри души, пытается выйти наружу, но я не даю.

— Не смей этого говорить. Не смей сейчас мне врать!

Он поворачивает меня к себе, дергает за волосы и садит на столешницу. Отворачиваю лицо, но он заставляет смотреть прямо на него, видеть его бешеный взгляд, смотреть на то, как сильно колотится вена на его виске. И чувствовать его запах, который я хотела забыть.

— Посмотри на меня. Посмотри в мои глаза и скажи, что ты видишь, — ему надоедает, что я всеми силами отворачиваю голову, и он берет мое лицо двумя руками. — Ты видишь здесь безразличие? А может быть, ты видишь, что мне наплевать на тебя, и я хочу от тебя избавиться.

— Хочешь, — выдыхаю, со стоном вцепляясь в ткань рубашки, слыша при этом треск ткани.

Как там его кубики? Не изменились.

— Хочу, Алла. Очень хочу, потому что не могу без тебя. Не могу смотреть, как тебя лапают другие мужики.

Он соприкасается с моим лбом, дышит громко, как и я.

— Тогда зачем, зачем ты постоянно делаешь мне больно! — реву я, не выдерживая, комкаю его рубашку, ощущая огромный ком в груди, ощущая, как тело наполняется горячим как лава желанием, а во рту пересыхает. — Зачем? Тамерлан!

Он не отвечает. Сминает мои губы в зверином поцелуе, задирает юбку, рвет трусики и скользит пальцами по мокрым складочкам.

— Мокрая. Всегда мокрая. Я с ума сходил без тебя.

В голове неразбериха, в груди ноет, и лишь ещё один вопрос вертится на языке.

— У тебя, правда, никого не было?

Облизываю губы, которые он уже успел покусать. Он как обычно оставляет после себя отметины.

— Хочешь правду? Мне нах*й никто не нужен больше. Иди сюда, крошка…

Тамерлан срывается, толкает меня к зеркалу, опускается вниз и губами находит влажную промежность, а я закрываю рот рукой, чтобы не кричать, чтобы не захлебнутся криком, когда его язык вылизывает меня, сводит с ума, щелкает по центру удовольствия, стремительно подводя меня к неожиданно быстрому оргазму.

И я дергаюсь всем телом, чувствуя, как по мне проходит ток, как горло стягивает от опустошения, и я, закрывая глаза, полностью отдаюсь больному наслаждению. Совсем плохо соображаю, когда Тамерлан дергает меня к себе и буквально натягивает на свой член, проникая сразу и до конца.

— Держись, малыш, — только и хрипит он, смотря на меня. Держит руками и управляет каждым движением, ускоряется, не давая опомниться. Не давая возможность оттолкнуть. Всегда прет как танк, и его невозможно остановить, будь даже рядом перестрелка, он не отвлечется ни на мгновение.

Когда он внутри. Так хорошо. Так правильно. Кажется, что без этого я просто не жила. Существовала. Кажется, что нет больше никого. Только он, я и эти грубые продольные движения, только шумное дыхание одно на двоих и зрительный контакт, в котором все. Боль. Желание, страх.

Он целует меня, прекрасно зная, что я сейчас буду кричать, потому что он ускоряется, дергает на себе все резче. Почти остервенело, желая пробить насквозь. Бычара. Не жалеет меня. Зверь, который плевать хотел, что я устала.

Он двигается и двигается. Огромный, грубый, бескомпромиссный. И как я могла существовать без него, без его тела, что так идеально подходит моему. Его члена, по которому я так скучала.

Хватаю его за волосы, рычу в губы: ещё, боже, пожалуйста еще. И у Тамерлана сносит башню. Он садит меня на раковину, вжимает пальцы в бедра и снова и снова рвется внутрь, вытрахивая все мысли.

Двигается дико, словно пытается сломать или похоронить себя во мне. Смотрит в глаза и не отпускает, пока я не ощущаю, насколько тесно стало внутри. Зверь увеличился, и теперь я пытаюсь его вытолкнуть пульсирующими от напряжения мышцами. Но Тамерлан рычит, заталкивая член как можно глубже, и кончает, запрокинув голову назад, обнажая шею.

Потом прижимает меня к себе, сдавливая грудную клетку.

— Все, хватит бегать. Завтра же мы едем в Питер, там все готово под тебя. Переводишься на заочку, будешь дома сидеть, — на его лице расплывается довольная улыбка. — Чтобы я больше не видел тебя в такой бл*дской одежде. Будешь готовить, ждать меня дома. Даст Бог, через год и пацана заделаем.

Я застываю, выслушивая такие замечательные планы. Меня колотит крупной дрожью. От секса, от ужаса. Собираю остатки сил и отталкиваю его.

Я люблю его. Больше жизни люблю. Но как же сложно принимать, что ему плевать на меня. Он делает так, как удобно ему.

— Отлично придумал. Найди себе другую дурочку, которая на это согласится.

Раньше ею была я, и я бы просто убила за такое его предложение. Но сейчас все по-другому.

— Не понял, — делает он шаг ко мне, а я в сторону. Поправляю юбку, чувствуя, как между ног слишком много влаги, моей и его, собираю волосы в узел.

— Не подходи ко мне, — хмыкаю, ища в себе остатки сил. — Ты, конечно, здорово придумал, но в очередной раз не спросил меня. Я так понимаю, что и оттолкнул ты меня, придумав, что я не должна быть женой преступника?

— Ты уже умная.

— Да, Тамерлан! Вот именно! Я умная, а ты всегда был преступником! А я спокойно могла быть твоей женой и не быть публичной личностью. Но тебя разве это волновало? Ты просто решил все сам, причинил мне боль, но не потому, что хотел, как лучше. Ты банально испугался. Потому что одно дело иметь рядом послушную овцу, иногда веселящую истериками. Но гораздо сложнее построить настоящие отношения, над которыми работать надо вместе. Решать все вместе. Советоваться. А ты вернулся, оскорбил и снова все решаешь за меня.

Задыхаюсь. И обида снова накрывает.

Он правда думал, что я возьму и рвану за ним, после всего этого? Пошел он!

— Алла… — он сжимает кулаки, смотрит волком, но молчит, видимо, не хочет разругаться ещё больше.

— Знаешь, на этом действительно можно поставить точку. Глупо было думать, что ты изменишься. Но зато у тебя получилось изменить меня. Я больше не могу быть молчаливой женой, которая готова ради тебя на все. Больше меня это не устраивает, — отворачиваюсь от Тамерлана, не в силах больше смотреть на него и не касаться.

Чем быстрее я уйду, тем быстрее весь этот ужас закончится.

Из головы никак не выходит прошлая ночь. Как же глупо. Я просто дура, раз не смогла удержаться и поддалась бешеной страсти, не выстояла под натиском тарана, имя которому Тамерлан.

Я ведь как обезумевшая, дикая кошка отдавалась, ластилась, рот ему вылизывала, словно тарелку с остатками сметаны. И требовала добавки. Еще. Еще добавки. Все четыре месяца разлуки стёрлись одним горячим поцелуем. Сильным толчком его идеального члена. Тяжелым дыханием в губы, жадным взглядом.

Такое разве возможно?

Почему я теряю разум, стоит ему только появиться на горизонте.

Почему мне хочется его прибить и зацеловать. Причем, одновременно.

Почему, когда я должна чувствовать безразличие, я ощущаю щемящую радость, что сладкой патокой растекается в груди.

Я же обещала себе. Столько раз обещала. Больше никаких необдуманных поступков. Никаких сомнительных мужиков.

Да и вообще, я так хотела выкинуть из головы любые отношения на ближайшие несколько лет. Но все как обычно пошло по…

Я не учла одного. Я до сих пор до трясущихся коленок люблю этого жёсткого и такого ненавистного мужчину.

Что такое четыре месяца, если даже два года не вытравили его из сердца. Особенно, когда он сумел показать, что умеет быть другим. Что обладает чувством юмора, эмпатией и другими качествами, присущими человеку. Когда заставил поверить, что счастье с ним возможно…

И все же интересно… Что же должно произойти, чтобы я смогла его вычеркнуть из жизни?

Может быть время? Много, очень много времени. Много, много лет. Но он вернулся. Вновь.

А для чего?

Забрать меня?

То есть он бы ничего не стал делать, не загуляй я с его другом? Ему действительно было все равно?

И вообще!

Даже вот если я хочу пойти у него на поводу, хочу стать женой…

Как он представляет, что я брошу учебу и засяду с ним дома? Что я такая влюбленная идиотка, забуду, как он со мной поступил и побегу за ним хоть на край света?

Ага, волосы назад…

Ну не идиот ли? Он ведь, скорее всего, не понимает, какую боль мне причинил. Непробиваемый солдафон.

Поднимаюсь с кровати, на которой лежу так долго, что спина затекла, и иду к отцу в кабинет.

Там у него есть бар. Мне срочно нужно выпить, может быть, алкоголь распутает этот клубок из обид и претензий. Из страхов и ненависти. Из любви и огненной похоти.

Выпиваю стакан виски, морщусь и запиваю колой. Но легче не становится, только жар растекается в горле, а голова начинает кружиться. А еще мысли принимают другой оборот.

Давай честно, Алла. Ты ведь ждала именно этого. Даже с Германом сдружилась, тайно надеясь, что однажды тебе представится возможность увидеть его. Посмотреть в глаза. Ты питала надежду, что он страдает.

«И я ведь была права! — ликую я, салютуя пустоте кабинета. — Все мои ожидания оправдались».

С этой приятной мыслью я иду спать, немного пошатываясь от выпитого. Ложусь в пустую, холодную постель и смотрю на соседнюю подушку.

Смогла бы я сопротивляться, захоти он прямо сейчас взять меня силой?

Захотела бы я этого?

Конечно же нет, глупо себя обманывать. Я бы отдавалась раз за разом, пока все силы не закончились.

Только вот на похоти не построишь отношений. Теперь я это понимаю. Секс не равно доверие и любовь. Для этого нужно нечто большее. Общение, совместное времяпрепровождение, выносы мозга.

Очень надеюсь, что Тамерлан догадается об этом, а не уйдет снова в закат, а если нет, то это конец всему.

На следующее утро я как обычно иду на учебу и уже в обед оказываюсь дома, так как смену в больнице мне сегодня отменили. Сижу дома и каждую минуту поглядываю в окно в надежде, что увижу черный внедорожник с моим монстром внутри. Но он, похоже, решил, что такая миссия, как отношения, слишком сложная для него.

И вдруг:

— Доча, ты не занята? Там Тамерлан на проходной.

Что? Чтооо?!

Вскакиваю с кровати, где слушала музыку, и бегу за отцом, который успевает уйти, пока я втыкала, что к чему.

Он же был против!

А что опять!

А еще говорят женщины не постоянные!

— Стоять! — ору я, тыча в него пальцем, и он выпрямляется по стойке смирно. — Только попробуй пропустить этого придурка! Я… Я… Я убью его. Вот серьезно! Мне хватит смелости.

Наверное…

— Доча, ну что за шутки, — хмурится отец, но я топаю ногой.

— Я не шучу! Я знаю, где у тебя пистолет. Только попробуй его впустить и выносить придется вперед ногами.

Отец кивает, пока меня трясет как после подъема в гору.

Приперся он.

Руку и сердце просить?

А не запоздал?!

Или правда думает, что смог своей волшебной палочкой все исправить?!

Стою в коридоре, слушая, как отец что-то объясняет по телефону и уже через минуту пиликает мой собственный.

Как же часто я смотрела в него, как же ждала его звонка. Но сейчас не отвечу, буду действовать его же методами.

Тамерлан: «Ты не сможешь меня убить».

Не отвечай. Просто не отвечай.

Алла: «А ты зайди и узнаешь».

Тамерлан: «Поспорим?».

Знаю я такие споры. Поэтому не отвечаю. Это потом приведет известно к чему. Я просто проиграю. Не смогу нажать курок и придется ему отсасывать. Или еще чего хуже, замуж выйти.

Тамерлан: «Трусиха».

Нет! Я просто сильная, раз не поддаюсь на подобные провокации. И все же это странно. Все это телефонное общение странно. Словно в ту ночь, когда мы как звери совокуплялись в туалете клуба, нас обоих вывернуло наизнанку. Я не поддаюсь на «слабо» как раньше. А Тамерлан пытается нормально общаться, хотя и в своем стиле.

Я знаю, каким Тамерлан может быть безразличным, жестоким, бескомпромиссным. Но знаю, что он может быть другим. Моим.

Тамерлан: «Выйди, давай поговорим».

Ага, знаю я, чем такие разговоры заканчиваются. Меня не проведёшь. И вот этим точно не возьмёшь!

Алла: «У меня нет времени, я собираюсь готовиться к экзаменам. И чтобы ты знал, в мед.вузах нет заочки».

Тамерлан: «Узнал уже. А хочешь, я тебе собственную клинику открою?».

Серьезно? Своя клиника?

И что мне с ней делать?

Детишек из детдома лечить?

Эта мысль как зараза стала растекаться в мозгу, не давая ни учиться, ни посмотреть сериал.

Я тюленем лежу и обдумываю, что бы я сделала в своей клинике, каким бы цветом были стены, и каких бы врачей взяла к себе работать. Хирурга нашего. Он хоть и пижон, но работает отлично.

День проходит, лёжа на диване, слишком быстро. Ближе к ночи я-таки отрываю задницу и иду отпаривать свое затекшее тело в ванную. А после сажусь напротив зеркала в своей комнате и, расчесывая рыжую копну, задаюсь вопросом. А не подкраситься ли мне в другой цвет?

Я знаю, как Тамерлану нравятся мои волосы, особенно цвет, а тут такой сюрприз.

Я бы посмотрела на выражение его лица…

Хотя, неизвестно появится ли он снова. Может, сегодня была разовая акция.

От тяжелых как мешки с картошкой мыслей меня отрывает странный звук за окном. От испуга я вскакиваю со своего места, бегу к комоду, где прячу свой нож, и быстро к балкону. Открываю дверь и выхожу на мороз, практически голой. Ахаю, наблюдая перед собой наипрекраснейшую картину.

Тамерлан собственной персоной под моим балконом. Опускает камень, которым мог бы разбить мне голову. Смотрит на меня, гипнотизируя, заставляя забыть про мороз и голые ступни.

Благо второй этаж. Чтобы залезть сюда, нужно очень постараться.

Пытаюсь побороть в себе шок, хлопаю ресницами, пока этот придурок светит своей кривоватой ухмылкой.

— Ты слишком стар для Ромео!

Он смеётся так заливисто, что я невольно заслушиваюсь, перебарывая в себе желание самой спуститься прямиком в его объятия. Смахиваю с себя дурман.

Это Тамерлан, Алла. Он портит твою жизнь и пришел, чтобы гадить в ней дальше.

Главное казаться безразличной.

— Ты же голая. Зайди внутрь, пока не заболела. Я сам найду способ подняться.

Какое благородство!

— А ты не ох*ел?! Мало того, что ты не понимаешь с первого раза, так ты еще и указывать мне вздумал?

Может вызвать полицию, пусть с ним разбираются в отделе.

А может позвонить Герману…

Ах, да, этот же урод тоже за него!

— Алла, не беси. Оденься. Минус двадцать! Тебе ещё сына мне рожать.

Я просто в бешенстве, меня трясёт, но точно не от холода.

— Как хочу, так и мерзну. А тебе здесь уже не рады, дорогой недомуж. И рожать я тебе не буду, — выдаю ядовито, видя, как он морщится. — Вали, откуда приехал! И ищи там свою Джульетту. А меня оставь в покое, раньше у тебя хорошо получалось!

— Я без тебя не уеду, можешь даже не мечтать от меня избавиться. И иди, оденься, пока жопу не надрал. Ну, или не выдрал. Как тебе больше нравится, — он вдруг разматывает альпийское снаряжение, что заставляет меня улыбнуться.

Черт. Это просто запрещенный прием.

— Ромео дебил, а я без тебя не уеду. Переведешься в питерское отделение. Я уже договорился.

Договорился он. Пока он начинает карабкаться наверх, мне на глаза попадается горшок с цветком. И я, недолго думая, кидаю его вниз. Но так, чтобы ему не прилетело в голову.

— Я вызову полицию, если ты не уйдёшь! Я, между прочим, ложусь спать, — смотрю на него, замечая, как умело он поднимается по стене. Очень профессионально. Тогда в дождь мне было не до любования. И еще в чёрном пальто. Чертов красавец.

Он не должен сюда забраться. Стоит ему меня коснуться, мой мозг помашет мне ручкой. Я в безопасности, пока его конечности далеко от меня.

— Не спокойной тебе ночи! — кидаю второй горшок как можно ближе от него. Это отвлекает Тамерлана, и он не удерживается.

Скрываю смешок кулаком, пока он нагло улыбается.

Все, не могу на него смотреть. Слишком самоуверен, слишком великолепен и такой подлец, что все же стоит держаться подальше.

Нужно не дать ему в третий раз разбить мне сердце. Я, конечно, немного мазохиста, но не настолько, чтобы наступить на эти грабли, в который уже раз?

Разворачиваюсь, чтобы оставить его, но он кричит мне в след:

— А я все равно заберусь и согрею. Ты же не хочешь заболеть?

Боже…

Откровенные образы сразу же врезаются в сознание. И в каждом мы согреваем друг друга самым естественным образом.

Козел, знает, на что давить.

— Дома у себя и подрочишь, и поспишь!

Все, захлопываю и закрываю дверь на замок. С психом скидываю покрывало и забираюсь на кровать, думая о том, ушёл ли он или все же думает, что я пущу его домой?

Не дождётся. Закрываю глаза и стараюсь не улыбаться, когда слышу стук в балконную дверь.

— Ненормальный… — выдыхаю, а он смотрит на меня с такой плотоядной улыбкой, что перехватывает дыхание.

Но без меня он не зайдет. Все-таки это дом полковника. Окно бронированное, пусть даже не старается разбить.

— Давай просто поговорим, выпьем вина? — слышу его приглушенный голос, пока он достаёт из пальто бутылку и играет бровями. — Я расскажу тебе сказку на ночь.

А не много ли для меня сказок?! Просто… Ага. Сразу же накинется и даже слушать не станет. Тамерлан может говорить по душам только после секс-марафона, наоборот он вряд ли способен.

А давать ему повод думать, что между нами все налажено, я не собираюсь.

Хотя можно придумать кое-что поинтереснее. Кое-что очень порочное.

Именно с этой мыслью я наивно хлопаю глазками, дую губки и тяну руку к пуговице на своем халатике. Тереблю пару секунд, чтобы до него дошло, на что он только что подписался, а только потом расстегиваю. Затем еще одну и еще, пока халат не приоткрывает все стратегические части тела, не дает простор его порочному воображению.

Решаю с ним поиграть, присаживаюсь, встаю на колени, медленно стягиваю с себя халат, оставаясь в одном нижнем белье.

Расстёгиваю спереди застежку лифчика и вот, он уже падает на пол, туда же прилетают и трусики.

Тамерлан нервно дергает ручку, сжимает челюсти, прижимается лбом к стеклу, а я купаюсь в жаре его взгляда. В обещании затрахать до полусмерти.

Идеальная. Такая, сука, идеальная, что зубы сводит.

Взгляд привлекает высокая дерзкая грудь, что оказывается в поле моего зрения, стоит Алле стянуть ненужную тряпку. Плоский животик, пупок, в который хочется засунуть язык и ощутить вибрацию тела.

А между ног… Да, детка, медленнее их снимай, дразни меня, чтобы после получить сполна.

Я же тебя не пожалею, девочка моя, за все четыре месяца разлуки возьму все, о чем я думал постоянно. У неё между ног гладко, видны розовые складочки, вкус которых я чувствую до сих пор.

Она поплатится за эту экзекуцию, она будет умолять меня остановиться, потому что в этот раз я не буду знать жалости, так же как она сейчас, раздвигая свои крепкие ноги, демонстрируя свои горячие тугие глубины.

Поласкай себя, давай, сучка, сделай меня еще тверже, если это возможно. Член просто дымится. Состояло бы стекло изо льда, я бы его растопил, просто вжавшись членом...

Вспоминая ту ночь в туалете клуба, понимаю, что она не дала и доли успокоения, я снова безумно хочу быть в ней. Тех крошек мне недостаточно. А она, зараза, устраивает мне эту пытку, раздразнивает еще больше, и тут же ноги сводит.

Бью кулаком о стекло, желая прокричать ей: открой, открой, дрянь, ты же сама этого хочешь!

А теперь она разворачивается своей круглой попкой, медленно проводя по ней пальчиками, а меня уже трясет. И к холоду это не имеет никакого отношения.

Я бы не гладил, я бы сжал до красных пятен. Я бы губами впился в самую сердцевину, вылизал был её киску, а потом бы просто натянул на себя, медленно-медленно, до одурения, до искр в глазах, долго наблюдая, как член поглощает розовая, тугая, горячая плоть. И слушал, слушал бы гортанные стоны, от которых крышу бы унесло окончательно.

Это окно не выбить, я в этом точно уверен, и она об этом хорошо знает, иначе бы не стала такое вытворять с голодным по ней мужиком. Гадина знает, что я не попаду внутрь. Но она не сможет сидеть в своей крепости вечно, так что мы ещё поквитаемся… Ох, как мы поквитаемся.

Алла покачивает своей попкой, ползет вперёд, растягиваясь поперек кровати, пока я лбом бью чертово стекло.

Если она сейчас начнёт себе дрочить, я просто свихнусь, и точно начну делать это же в ответ, отмораживая все нахрен. Но вдруг эта пигалица тянет вперед руку, за телефоном, потом разворачивается и показывает мне средний палец, тут же выключая свет.

Сквозь зубы рвется крик, и я вбиваю со всей силы кулак в стекло, делая больно только себе.

Серьезно? Это что значит, что она еще обижена? Сколько вообще она может обижаться.

Прошло уже два дня! Сколько можно?

А я ведь тоже не молодею. Разве она не поняла, как сильно я по ней соскучился, приперся как идиот под ее окно, ещё и уговаривать начал.

Чего она ждёт? Чтобы я на колени перед ней упал?

Не понимаю этих женщин, она так хотела за меня замуж, а сейчас что? Неужели одна сраная ссора и моя глупость испортят наши отношения?

Ну, уж нет, сдаваться не собираюсь. Меня вот этим игнорированием не отведёшь, я не мелкий пацан, который пасует перед малейшими трудностями.

Постояв на морозе еще десять минут с надеждой, что она одумается, я все-таки потихоньку спускаюсь, так же как забирался к своей Джульетте. Тоже мне Джульетта. Горгона и то была приветливее…

Спрыгиваю на мёрзлый асфальт, и как раз в этот момент открывается балконная дверь дома на первом этаже. Из нее высовывается полковник и зовет меня внутрь.

Сколько он слышал?

— Алла пообещала тебя убить, так что, если что, я у тебя в заложниках, — посмеивается друг, похоже, успевший не хило накатить.

Он кивает мне на кресло, этот кабинет навивает на особые воспоминания.

Здесь впервые я увидел, какой может быть Алла в гневе. И сказать, что меня это поразило — ничего не сказать. Девочкой она всегда была пробивной, характерной, но все-таки невинная овечка ей больше подходила, чем разъяренная анаконда. Скорее всего, на шее все еще есть шрамы от ее острых ногтей.

Хотя, если подумать, она нравится мне любой, лишь бы рядом была, а не где-то там с другими ублюдками. Да с ней же ни один пацан не справится! Она его задавит.

Наливаю себе виски и тоже сажусь в кресло, знаю, что полковник сейчас обязательно будет делиться со мной воспоминаниями, но испытываю удивление, когда воспоминания эти касаются его жены, матери Аллы.

О ней он предпочитал не вспоминать. Очевидно, не хотел вскрывать былые раны.

— Она была тихой девочкой. Мы в одном дворе жили. Начали дружить, но она была непробиваемой. Максимум поцелуи, а ведь мне было уже семнадцать. Не бегать же от нее к шлюшкам. Я с ней хотел. Любил очень, — полкан опрокидывает бокал и указывает на меня пальцем. — Ты вот, любишь мою дочь?

Тут даже, если хочешь ответить «нет», то делать это лучше не стоит.

— Люблю.

— Вот и я свою Зинку любил. Больше жизни. Семью с ней хотел. Детишек. Дом свой, чтобы вот такой же большой. А моему отцу она не понравилась. Говорит, ни чета мне. Ну, я наплевал на его мнение. Мужик я или не мужик? — самодовольно ухмыляется. — Но папашка мой не дремал, вместо вуза в армию отправил. Но она ждать пообещала, я верил ей больше, чем себе. А потом отец письмо присылает, мол, уехала она к какому-то хахалю своему, бросила, мол, меня. А я не поверил. Знаешь, вот не поверил ему. И не зря. Ко мне она приехала. В училище в том же городе поступила, в общаге жила и все ради меня. Я после этого уже никуда бы ее не отпустил.

— Я этого не знал, — откашливаюсь, думая о том, сколько он выпил раз делится таким.

— А вот ты Аллку отпустил…— говорит укоризненно. — Хотя она ведь такая же как Зинка, пробивная, непоколебимая. За тобой бы на край света пошла. Что решила для себя — не отступит.

— Виноват, — ощущаю себя салагой в армии. — Исправлюсь. Буду бить стекло, пока не треснет.

— И правильно. С Аллкой по-другому нельзя. Но я тут вот что подумал, ты вроде умный мужик, а как с бабами себя вести, не знаешь. Ладно, жены у тебя не было, это понятно, а просто бабы? Отношений там, сожительства.

Мне вроде нестыдно говорить, но как-то не по себе становится. Как будто в школе ответ правильный не знаешь, а бабушка дома еще и п*здить за это будет. Отношения это не про меня. Раньше уж точно, это мне было не интересно.

— Если отношения на ночь можно назвать отношениями, то были…

— Беда, совсем молокосос, — почесывает отросшую щетину, смотря на меня задумчиво. — Ну, слушай, а ты попробуй ей цветы подари. Или в кино своди. Комплиментами осыпь, женщины любят ушами, глазами.

— Может лучше на охоту, — морщу лицо от этой ванильной романтики. — Или клинику. Я и место уже нашел. Там только ремонт сделать.

— Нет, нет, друг мой. Это ты и так для нее сделаешь, а вот показать, что готов на романтическую дрянь, это многого стоит. Ей ведь только двадцать. Посадить ее голой на кухне ты всегда успеешь, а вот показать сказку… Это уметь надо, — отвечает уверено. — Я вот знаешь, как Зинке своей предложение делал? Мы с пацанами под ее окнами выстроились в предложение. Вот там вся общага ей завидовала. Даже мой папаша оценил, квартиру нам подогнал, должность мне, ну сам понимаешь.

Киваю, думая, что у меня-то как раз нет никого, кто подгонять будет блага цивилизации, самому придется. Но насчет свиданий надо подумать.

Но может быть все проще?

Когда полкан засыпает в кресле, я тихонько поднимаюсь на второй этаж и подхожу к комнате Аллы, прислушиваюсь к тому, что происходит за ней, и нажимаю ручку. Она не поддается.

Хоть бы лазейку оставила, стерва.

Ладно, будут тебе свидания… Как бы не попросила потом пощадить тебя…

На утро я проснулась одна.

Ну, все правильно, я ведь так и хотела. Просто… холодно одной. Одиноко. А вот если… Стоп, никаких «если»!

Ну ничего, сегодня важные пары. И я буду думать об учебе, а не всяких там Тамерланах. Именно с такими мыслями я поднимаю свою тушку и иду в ванную комнату, взглядом цепляясь за балкон.

Тоже мне герой любовник нашёлся. Ещё и совести хватило у него. Раньше надо было такое исполнять, когда я была дурочкой, смотрящей ему в рот, когда я за любое его внимание готова была чуть ли ни пятки его облизывать.

Я не буду о нем думать, не буду и все тут! Но весь энтузиазм пропадает, когда во время завтрака папа решает спеть мне ту же утомительную песню.

— Дочь, он же отличный мужик…

Смотрю на папу, как на идиота.

— Неужели? — выдаю ехидно.

— Ладно, ладно. Он нормальный. Ну может быть не совсем нормальный. Но! Тамерлан надежный. С ним ты всегда в безопасности. Любит тебя.

Вскипаю как чайник, готовая брызгать ядом. Держусь из последних сил, между прочим.

— Так любит, что ни разу не спрашивал о моем здоровье за четыре месяца. Не позвонил? А если бы я залетела, а если бы я умерла!

— Ну я бы сразу ему сообщил…

Вилка падает из моих рук, а вид любимых оладий становится невыносимым.

— Спелись, значит. Снова! Почему-то я не удивлена.

— Гордость, гордостью, но…

— Хватит, пап…

Но разве его заткнешь, когда шарманка уже завелась, а ракету пустили в космос. Судя по всем его словам, я получаюсь плохой, а Тамерлан так просто ангел. То-то я смотрю ему нимб на череп давит.

— Он меня достал звонками все эти четыре месяца. И как позвонит, то обязательно как бы невзначай о тебе выспрашивать начинал. Он ради тебя мэра прикончил, чуть в тюрьму не сел, любимую работу бросил. Знаешь, как для военного это важно? Ну ошибся мужик разок, — разок, ага. — Так с кем не бывает. Ты должна пойти ему на встречу.

Я просто в ауте. Отца не поймёшь, то он против своего друга, то за него.

Любит. Как же! Или… Любит?

Нет, Алла, нет.

Не стоит очаровываться.

А то бабочки в животе уже заплясали. Скоро в пчел превратятся и выпьют весь нектар нервной системы.

Встаю из-за стола, аппетит пропал окончательно.

Я сама буду решать, что дальше. Слушать себя, а не других. Отец уже помог как-то раз. С меня хватило.

И если я решу простить Тамерлана, то это будет только мое решение.

Мое и ничье больше!

— Если ты сейчас не прекратишь. Я с тобой разговаривать не буду. Никогда!

Отец может и хотел возразить, но я без промедления, быстро сматываюсь на учебу.

Пары тянутся… слишком долго. День настолько утомительный, хоть вешайся. Настигает тупая апатия.

Пол ночи не спала же, а всему виной вернувшийся в город Тамерлан, решивший, что я просто обязана с ним быть.

Серьезно? Вот так просто, из-за чего? Из-за секса? Кем он себя возомнил.

Так я вон пойду и… Ну не пойду, конечно. Но и к нему так просто не вернусь. Я ему мозг чайной ложечкой сожру, если он решил меня вернуть, он ещё пожалеет о задуманном.

Хотя, если уж совсем честно, то прошлой ночью мне очень хотелось пустить его к себе. Ощутить его гнев, его силу, покориться и покорить. Почувствовать его горячую кожу, его поцелуи, его страсть, его похоть, что быстрым потоком снесли бы меня с ног.

Боже, как хочется… Ну вот нельзя, нельзя об этом думать. Вот лучше бы оставался в своём Питере, а я бы всю жизнь его проклинала.

Даже малейшая мысль о таком быстром прощении меня пугает. Он ведь совсем ничего не понял. Снова будет считать меня доступной, готовой ради него на все. Нельзя, нельзя быть такой. Нельзя так безоговорочно любить. Особенно после четырёх месяцев тяжёлой разлуки.

Мысли как колом в землю, забиты им одним. Даже сейчас, сидя на последней парте, подальше ото всех я пишу ручкой его имя вместо того, чтобы конспект записывать. Ещё и сердечками его имя обложила. Как школьница, ей богу.

Черт бы его подрал!

Он как чума, распространяется с неимоверной скоростью, убивая мысли. Все разумное. И выкинуть из головы невозможно. А хочется!

Или не хочется…

Пристрелить охота или отдаться так, чтобы искры из глаз посыпались. Затрахать до смерти!

И верить ему очень хочется.

Дать ещё один крошечный шанс, но могу ли я так рисковать?

Хотя больней уже и быть не может.

Боже, ну почему так сложно-то?!

Еще отец на уши подсел, а я теперь думай. А может, он прав?

Нет, нет и нет!

Хватит уже сопли на кулак наматывать, пора себя в чувства приводить. Например, сменить цвет волос. Может, ему не понравится, и он от меня отлипнет, или наоборот понравится, и он резко включит голову и поймет, как нужно меня завоевывать. Да! Я хочу, чтобы он хоть немного постарался!

Так что нахожу номер своего мастера. Ради меня она всегда готова отменить запись. Неудобно, но сейчас мне просто необходимо отвлечься. Запах химии то, что нужно.

Впервые за семестр решаю прогулять оставшиеся пары. Даже, несмотря на то, что анатомия один из важнейших предметов. Просто… Стены давят. Не могу находиться в помещении. Особенно смотреть на одну противную парочку, что слюнями сейчас всю аудиторию забрызгают. Кидаю в них смятый в комок листок.

— Снимите комнату, извращенцы!

Им все равно. Мерзко хихикают и продолжают обсасывать друг друга. Бесят! После звонка тут же вылетаю из аудитории.

Мне ведь тоже любви хочется, поцелуев там… Комплиментов! Да вот претендентов нет. Тамерлан никогда не догадается, а с другими нет никакого желания. Германа я вообще принципиально в черный список внесла. Предатель.

Выхожу из вуза, поправляя капюшон на своей старой, но любимой шубке и только достаю ключи от машины из сумки, как застываю на месте. Буквально открываю рот от удивления…

Мать моя женщина…

Тамерлан.

Собственной персоной. Стоит возле черного матового внедорожника. Красив, как сам дьявол искуситель. В костюме тройке, расстёгнутом пальто, чёрная рубашка чуть ли не облизывает его могучий торс. И, наверняка, каждый кубик на месте.

Хорош зараза. Волосы растрёпаны, глаза блестят озорством. Даже побрился. Впервые, черт возьми, побрился! Даже как-то моложе выглядит что ли.

Вау, просто улёт.

А в руке огромный букетище бордовых роз на длинной ножке. Моих любимых.

Спасибо папуле, наверняка, подсказал.

Улыбается ублюдок во все тридцать два, пока я стою как дура на ступеньках, позабывши, как передвигать ногами.

Ну все, Алла, и что делать будешь? Куда бежать. Прятаться.

Девки, девки-то как на него смотрят. Пальцем тыкают, хихикают. Одна, смотрю, к нему решила подойти, познакомиться. Смелая сильно? Зубы лишние? Ключи от машины сжимаю до боли, уже готовая применить в качестве ножа. Перед глазами пелена красная.

Он же обращает внимание на эту курицу с первого курса и что-то ей отвечает. Скотина. Оттолкнуть не может?

Все!

Не могу это терпеть. Желание повыдирать этой суке патлы просто зашкаливает, а ему треснуть по яйцам. Неконтролируемо трясет. Ревность штука страшная.

Когда шок немного отпускает, я с корнем отдираю от него свой влажный взгляд. Схожу со ступенек и гордой и независимой птицей иду к своей машине.

Прохожу мимо Тамерлана, задрав подбородок, только мельком кидаю на него взгляд, замечая довольную рожу. Курица так и продолжает с ним щебетать. Но как же меняется выражение его лица, когда я прохожу мимо него…

— Алла! — бычится он, когда я подхожу к своей машине.

Не смотри на него. Не реагируй. Дыши глубже.

Его не существует. Он никто. Пустое место. Пусть своих кур пасет.

Пытаюсь открыть дверь, но она сразу же захлопывается обратно, а волосы до приятной боли стягивает кулак Тамерлана. Его теплый нос ведет по шее, втягивает шумно запах, сжигая маня от предвкушения дотла.

Ненавижу, но черт, как же приятно.

— Ты почему без шапки ходишь?

Резко к нему поворачиваюсь. Черт, вблизи выглядит еще лучше. Ночью-то в клубе не разглядела, да и под окном тоже, а тут вот он при свете дня. Такой родной, такой, что сердце сжимается.

— Это не твоё дело, — толкаю в грудь. — Я не твоя собственность.

Смотрит внимательно, морщится на мои слова. Тоже жадно разглядывает мое лицо, а я делаю шаг назад, потому что желание вцепиться в его по-мужски грубое лицо просто запредельное.

— Это тебе, — буквально впихивает в руки букет, встаёт в напряжённую позу. — Хватит обижаться и поехали уже.

Вот так. Ни тебе ресторанов. Ни тебе романтики. Поехали…

Забыл сказать: «потрахаемся».

Смотрю на шикарные цветы, и от чего-то злость так берет. Даже зубы скрипят. В голове сдвиг. Вспышка. Неконтролируемая ярость рвется потоком лавы наружу.

Я со всей дури замахиваюсь букетом и даю ему по наглой роже. Раз, другой, третий, с диким удовольствием наблюдая, как на чисто выбритой коже остаются ранки.

— Думаешь, купил веник и все? Я тебя простила?! Козел! Ни одного сообщения. Ни одного звоночка и молчаливого дыхания в трубку. А я ждала! Выкинул меня из своей жизни. И что теперь? Пришел, когда не ждали. Ненавижу тебя, придурок. Ненавижу, понял!

Букет не отдаю, к себе прижимаю, ощущая острые шипы. Внутри все трепещет. Так приятно делать больно и ему тоже. Высказывать в лицо.

Замахиваюсь ещё раз, только в этот раз Тамерлан его выхватывает из рук и отшвыривает в сторону.

Ох, кто-то разозлился… Вот она его настоящая сущность проснулась. А то гляди какой джентльмен нашёлся. Девка, смотрю, от страха куда-то свинтила сразу.

— Ты е*анулась? Ничего не попутала, — шипит он сквозь зубы, подходя слишком близко.

Всматривается в глаза. Несколько мгновений, но там все. Его страсть, похоть, его злость, его любовь. Целое черное море из самых противоречивых эмоций, и я тону в нем. Захлебываюсь. И почти не сопротивляюсь, когда он накрывает мой рот жесткими холодными губами. Вторгается языком, дарит вкус крови, дарит счастье в этой такой бесконечной ласке наших губ.

Какой же он вкусный, дикий, сильный, порой неуправляемый. Как же мне хочется, чтобы он любил меня, а не пытался воспитывать. Вот даже сейчас он мною манипулирует, хочет на руки поднять и к своей машине понести, но я не такая!

Отстраняюсь и снова пытаюсь сесть в свою машину, но он хватает меня за руку.

— Алла. Ты пойдёшь со мной на… — осекается. — Свидание. Или как там правильно эта х*рь называется.

Свидание. И даже в этом он не изменяет себе. Не приглашает, а приказывает.

Хлопаю ресницами.

— Ох, Боже мой! Ты и свидание. Не смеши, — изо рта рвется горестный смешок. — Да и вообще, становись в очередь, конкурентов, знаешь ли, уйма. Думаю, в конце мая у меня завалялось свободное местечко…

— Алла, у меня очень хорошее настроение и не стоит мне его портить. Садись по-хорошему…

Он тянет меня за руку к своей машине, но я не даю себя в неё запихнуть. Благо он не засовывает меня силой, видимо, ему мешают наблюдатели, что уже собрались на представление. Давно собрались, кто-то даже снимает. Блин.

— Нет, у меня нет на тебя времени, — гордо заявляю, давая понять, что для меня он не больше блохи, разворачиваюсь и бегу обратно к своему автомобилю. — Пока!

Запрыгиваю внутрь и защелкиваю замок. Голова кругом. А Тамерлан уже стучит в окно. Аккуратно так… Правда голос почти змеиный.

— Солнышко ты мое, су… Сумасшедшая ты моя. Открой, и мы решим все мирно, — улыбается, только так, что мурашки по телу проходятся. Но я проворачиваю ключ, включаю драйв.

— Катись к черту… — говорю одними губами.

Он хлопает ладонью по стеклу, скалится.

— Дрянь. Ты все равно поедешь на это дебильное свидание.

Пыхтит от негодования. Отходит, давая мне проехать, и я уезжаю с гулко бьющимся сердцем, шепчу себе под нос:

— Самоуверенный баран.

Правда улыбка с моего лица так и не сходит. Адреналин бьет в голову, и я все-таки иду на безумный поступок, о котором так часто думала.

Паркуюсь у салона красоты, где работает мой мастер Ирма. И через четыре часа я уже не рыжая ведьма, а холодная блондинка.

Настроение повышается до отметки сто. Даже хочется на мгновение вернуть то время, когда я отжигала ночами, а днем впахивала на учебе. И вообще, хочется чего-то такого эдакого!

Но, как говорится, желания могут сбыться, только бы потом не пожелать об этом.

Стоит мне подъехать к дому, как из-за леса на скорости выезжает чёрный тонированный в хлам фургон. Тормозит рядом со мной, и пара мужиков в масках просто надевают мне на лицо черную шапку, связывают и толкают внутрь, сами же садясь вперед. И все, что я успеваю от лютого страха пропищать: «Тамерлан, спаси»!

Вначале страх поглощает меня настолько, что теряюсь и ничего не соображаю.

В голову врезаются ужасающие картинки того, куда меня везут, зачем они это делают, и что конкретно будет там происходить.

Лежу, попискивая в позе эмбриона, не могу пошевелиться, потому что страх сковал тело. Зову тихонько Тамерлана, который должен всегда быть рядом. Он ведь вроде как вернуть меня хочет и постоянно ошивается где-то рядом, так почему, когда я попала в подобную ситуацию, его нет.

Как он вообще посмел это проглядеть и дал кому-то меня украсть. Да еще и у собственного дома! Козел…

И вот тут мозг выходит из состояния коматоза. Дома столько охраны. Они постоянно патрулируют окрестности, странную машину они бы точно заметили.

Скорее всего мужиков, что меня схватили, сразу бы пристрелили, если только… Вот же дьявол! Ну конечно, какая же я идиотка. Случившееся возможно только, если отец был в курсе, сам наблюдал за похищением и дал команду ждать и позволить этим двум схватить меня и погрузить в фургон.

Что за игры такие извращенские?

Сука! Злость придает мне сил, и я вою сквозь довольно приятную ткань мешка. Шёлк, охренеть. Везут как королеву, мать вашу.

— Тамерлан! Тварь ты ползучая! Как вообще можно было додуматься до такого! Я никогда не выйду за тебя замуж, ты же отмороженный! Контуженный на всю голову!

Еще долго я придумываю самые красочные эпитеты на его тупую голову, пока в итоге не срываю горло и не замолкаю.

Ну, это точно в его стиле. Ублюдок. Как вообще мне пришло в голову в него влюбиться, ну как?! У него же не все дома очевидно.

Продолжаю лежать, уже, правда, поудобнее, ощущая, как под спиной мягко. Подстилку сообразил, придурок. Ничего, попрошу, чтобы в гробу ему тоже мягко постелили, позабочусь о нем.

Мы едем еще примерно полчаса или дольше, отчего я даже успеваю заскучать, как вдруг тормозим.

Наконец-то. Думала, что всю спину отлежу.

Я группируюсь всем телом, готовая к атаке. Как только дверь открывается, я со всей силы бью ногой несчастного. И судя по вою, я попала в очень причинное место. Отлично!

Снова делаю замах, но уже мимо, дергаюсь как уж, но чувствую давление на шее и проклятый шепот.

— Хороший удар, дорогая…

Не успеваю колко ответить, как сознание мгновенно отключается, не знаю, сколько нахожусь в отключке, но сознание возвращается под яростный, бьющий по перепонкам адский шум.

Что за хрень? Где я? Что я?

Открываю глаза и на мгновение теряюсь в пространстве, моргаю несколько раз, приходя в чувства. Смотрю по сторонам и вижу сосредоточенного Тамерлана, на лицо которого бросает блики приборная панель.

Панель?

Смотрю вперед и просто охреневаю на секунду. Дыхание перехватывает, потому что, как оказалось, мы на высоте даже не птичьего полета, а выше, достигая почти самих облаков.

Я уже говорила, что он на голову двинутый вояка?

— Все скандалы и истерики потом. Бери штурвал.

Пытаюсь осознать сказанное. Он сдурел?

— Я не умею, — паникую я, смотря на штурвал прямо перед собой.

Нет, было раз, что я тренировалась на летном тренажере.

— Умеешь. Ты все умеешь. Бери, сказал, — требует он и отпускает свой штурвал. Я со страху хватаюсь за штурвал второго пилота и яростно пытаюсь держать управление этим монстром. Ощущения непередаваемые. Страшно, блин.

— Это военный? Где ты вообще его украл?

Тамерлан фыркает в мою сторону.

— Взял в аренду для лучшего свидания в твоей жизни.

Закатываю глаза. Самоуверенный какой. Тоже мне…

— Ты что, Кристиан Грей?

Слишком странное у него представление о том, как организовывать свидание.

— Кто? Очередной твой ухажёр? — прищуривает взгляд, но после его губ касается хитрая усмешка. — Да и вообще, у него был свой самолёт.

Так, так! Это что за новость такая?

— Ты читал пятьдесят оттенков? — выкрикиваю, потому что в одно время это была моя любимая серия. Да и вообще на месте Грея я часто представляла Тамерлана. А что? Ему пойдёт плетка. — Боже…

Мне только и остается звонко засмеяться, когда он мнётся на кресле, но мой страх отпускает. Тем более, что Тамерлан помогает мне, берет управление на себя, молчит, глазами стреляет.

И это ощущение. Чертового единения, когда чувствуешь партнёра настолько, что даже управление самолетом становится чем-то похожим на секс. И да, я в восторге.

Смотреть на мир с высоты небес, когда закат прямо перед глазами, когда земля как на ладони, просто непередаваемо. То-то же Анастейша потекла! Куда там, когда серьезный мужик удивляет такими вещами. А ещё Тамерлан уверял, что не романтик. Но даже сейчас я не планирую сдаваться.

Пусть придумает что-то покруче. Если это, конечно, возможно.

— У тебя извращенное понимание свиданий, ты знал?

— И это сказала мне та, что отхлестала меня букетом роз? — заржал Тамерлан.

М-да… сама ведь не понимаю, что на меня нашло.

А вспомнила!

— Ты болтал с той курицей.

— Я ее вежливо слал нах*й, а ты совала в рот язык моему другу, — не тактично припомнил. — Где мой букет, я тоже хочу тебя отп*здить.

Блин. Какой же он…

— Эй! Ты меня бросил! Шатался где-то четыре месяца! А я что, верность тебе хранить должна? Даже если меня полк поимел, ты и слова сказать не имел бы права.

Взбесил в момент. Он меня швырял налево и направо, а я должна была дома сидеть и как Хатико ждать.

Ну, отлично, ничего лучше не придумал?

Тамерлан молчит, а я выругиваюсь про себя. Сейчас не лучший момент для скандала, тем более, судя по положению штурвала, мы идем на посадку.

— Я впервые в жизни подавил свой эгоизм, чтобы сделать твою жизни проще. Нехрен тебе жить с человеком, на котором клеймо убийцы.

А раньше об этом почему не думал? Ещё говорят, у женщин нет логики, да здесь она полностью отсутствует.

— Серьезно? И это была твоя мотивация? Ты думал обо мне? — руки дрожат от того, что хочется его треснуть, и теперь становится понятно, почему мы говорим здесь. Здесь не подерешься, если жить хочешь. — Моя жизнь была бы проще, если бы я вообще тебя не встретила, но судьба повернулась ко мне жирной жопой! И без тебя не проще. Да, с тобой хреново, порой убить тебя хочется. Но без тебя не проще.

Выдыхаю. В груди так ноет, что хочется заорать. Громко так, во все горло. И сердце так стучит, что боюсь, он это слышит.

— Сможешь жить с убийцей? — продолжает задавать наиглупейший вопрос.

— Ты тупой? А я о чем только что распиналась?

— Ты на вопрос ответь, потом истерики закатывай.

Боже, какой же тугодум…

— Да! Тамерлан! Да! Смогу! Я полюбила тебя, зная кто ты! Мне плевать на то, чем ты занимался, кусок идиота.

Дышу часто, сжимая до боли штурвал. Вот нашёл время для таких разговоров…

— Ты хотела меня под себя подмять, — продолжает он.

Это я-то? Да такого точно не подомнёшь. Хотя да, немного хотела.

— Точно так же, как и ты! Кто меня воспитывать пытался?

— Это бесполезно, — усмехается он и поворачивает ко мне голову. — Посмотри на меня, Алла.

— Что? — тихо бешусь.

Досталось же счастье на мою голову. Ну, вот что он так смотрит, почему от одного подобного взгляда я готова просто закрыть рот и обнять его, уткнуться в грудь и все забыть.

Невыносимый.

— Я не отпущу тебя больше. И язык в рот другому совать не дам. И клинику открою. И пацана тебе сделаю, когда время придет. И трахать тебя буду, чтобы ты добрее стала.

— Ооо! Это много придется трахать, — хоть я того и не хочу, но улыбка так и растягивает мои губы, а глаза норовят стать ниагарским водопадом.

Я не могу поддаваться, не хочу так просто сдаться, но каждое его слово как стрелы, которые попали точно в цель. Хочется отвлечься, чтобы не залить тут все. Нужно срочно сменить тему.

— Тебе не идет без бороды, — говорю я язвительно. — Выглядишь мальчиком.

— Тебе не идет этоь цвет.

Ну, все! Даже если и так, в чем я, конечно, сомневаюсь, то мог бы и соврать.

— А я не для тебя красилась! Я жизнь хотела начать новую. Без тебя.

— Хрен там. Хоть на лысо побрейся. Без меня не будет уже никогда, — говорит уверено, а у меня проходятся мурашки по спине. — Так, приготовься, сейчас будем садиться.

Даже поворчать и пообжаться не дает, сволочь такая. Ну, вот как с ним жить вообще? Приходится сжать зубы и держать штурвал, пока нас сильно трясет и закладывает уши от резкого снижения.

Мы приземляемся довольно мягко, но я все равно чувствую, что вещи придётся сушить.

— Ты уже влажненькая? — Тамерлан отстегивается и произносит, наклоняясь ко мне, а я сижу, не веря, что полет закончился, и только сейчас отмираю.

— Ой, заткнись. Сам, поди, в памперсах?

— Я и для тебя парочку захватил, — хочется в него кинуть чем-нибудь тяжелым таким, но он уже встает и помогает подняться мне.

Ноги гудят, как после американских горок, а голова кружится.

Воу…

— Как после нашего обычного секса, да?

А улыбается-то как, так и хочется подпортить идеально ровные зубы.

— Не льсти себе, — бью его кулаком по плечу, пока он помогает мне выйти из кабины пилота, пройти через грузовой отсек к выходу и наконец спуститься на землю. Это как после долгого мореплавания, когда единственное, что хочешь поцеловать — землю, походить ногами по твердой земле.

— А ты ведь реально меня похитил, — все-таки говорю, когда мы садимся в ожидающий нас внедорожник. Тамерлан загрузил в него пару больших сумок, в одной, как я подозреваю, мои вещи. Все продумал. — А я думала, ты встал на путь исправления.

— Какое уж тут исправление, когда любишь самого дьявола в женском обличии.

Застываю и долго, долго моргаю, пока мы выезжаем на трассу. Спокойно, Алла. Спокойно. Дыши чаще. Отвлекись.

Я, чтобы не сидеть истуканом, поворачиваю голову в сторону окна и наконец могу полноценно рассмотреть местность. Судя по номерам встречных машин…

— Мы в Сочи? — выдыхаю ошарашено.

— Да. Как-то я выполнял тут задание и, оказалось, что нужно убить мужика с семьей.

Неожиданное признание заставляет меня напрячься и повернуть голову в его сторону. Обычно он не открывает своих секретов, но сейчас, видимо, решил научиться нормальному общению. Что, конечно, ему даёт больше шанса на мое прощение.

— Ты не смог? — спрашиваю, и ком в груди становится только больше.

Какой же все-таки противоречивый человек.

— Нет. Устроил им инсценировку, потому что за ними все равно бы пришли. Он мне подарил свой дом рядом с морем. Там семейная пара работает и живет в гостевом домике. Так что будет у тебя много места, где на меня поорать, — быстро меняет тему. — Или уже не хочется?

— Заткнись, — рявкаю я и отворачиваюсь. Не могу. Все. Не могу больше на него злиться. Но и видеть его пока не могу.

Он замолкает и продолжает вести машину, а меня потряхивает.

Тамерлан мне в любви признался, признался, что всегда хранил в себе хорошее, привез сюда. Видно старается, даже не особо ломая себя, судя по настроению, в общем.

Ненавижу его. Особенно, когда вижу дом, в котором будет проходить мое «заточение». Оно прямо рядом с морем. Но несмотря на то, что мы в Сочи, купаться мы не сможем, в это время года погода уже не подходящая.

— Ну, смысл в этом море, если даже искупаться нельзя, — ворчу я недовольно.

Глупо, бессмысленно, но я чувствую, что должна сказать что-нибудь неприятное для того, чтобы подчеркнуть сохраняющуюся дистанцию между нами. Еще чуть-чуть. Но и тут Тамерлан делает ход конем. Татарский он жеребец.

Во дворе дома оказывается огромный бассейн, над которым витает горячий пар, и я застываю, не веря своим глазам.

— Сварить меня решил, — улыбаюсь я так широко, что губам уже больно.

Черт, сколько слышала о термальных источниках, никогда не была.

Тамерлан бросает сумку, поворачивает меня к себе и поднимает так, чтобы я обхватила его талию ногами, смотрит в глаза, опускается к губам и выдыхает прямо в них.

— Отжарить так, чтобы больше и мысли не было о расставании.

Странно, но мыслей о расставании нет, а вот об убийстве порой возникают.

Не даю себя поцеловать и щелкаю его по носу, а потом спускаюсь по крепкому телу и убегаю в дом.

Черт, я хочу все посмотреть. И скорее, как можно скорее искупаться. Можно даже голышом…

— Ничего не скажешь? — заходит он следом, пока я в восторге осматриваю дом и огромные окна, за которыми раскинулось море.

Все. Я хочу здесь жить.

— Сколько мы здесь пробудем?

— У тебя зачет в четверг. Значит, четыре дня.

Вот откуда он все знает? Даже страшно.

— Два, мне ведь еще подготовиться нужно? — хмурюсь я. И как я могла про зачет забыть. Да еще и по анатомии. Совсем с этим мужиком голову потеряла.

— Я все учебники взял с собой. А практику всегда можно пройти на мне, — скользит он пальцами по моей руке, обхватывает горло, жадно целует за ушком. — Мое тело в твоем полном распоряжении.

Ластится он, но я держу себя в руках.

Обо всем подумал. Он всегда на шаг впереди. И отец ему, видимо, помогает, как может, за что после получит по полной программе. Бойкот ему точно обеспечен.

— Ну, тогда, — поворачиваюсь к Тамерлану и прижимаюсь всем корпусом, скольжу носочком по его лодыжке. — У тебя четыре дня, чтобы убедить меня, что мы действительно созданы друг для друга.

Он тут же наклоняется к моим губам, давит на поясницу, чтобы прямо сейчас воспользоваться главным своим оружием, что упирается мне в живот, но я закрываю его рот рукой, не давая случиться поцелую, который обязательно перетечет в действия погорячее.

— Ноо! — в голове звучит барабанная дробь. — Без секса.

Глаза Тамерлана чуть ли ни с орбит слетают. Такого он точно не ожидал. А я уверена на все сто.

— В смысле, бл*ть?

Ой, и кто же у нас такой сразу недовольный? Знаю я всего его способы по примирению, но не поведусь, потому что на сексе далеко не уедешь.

— То, что у нас с сексом полный порядок, мы и так знаем, — говорю, кажется, очевидную вещь.

— Тогда я вообще не вижу логики, — хмурится все сильнее, сжимает мою попу и тянет все ближе, чтобы я не забывала, как сильно он скучал.

— Но ведь мы не сможем заниматься сексом круглосуточно. Так давай придумывай, что еще мы можем делать вместе.

Ох, я бы на это посмотрела.

— А секс? — говорит он так, словно я его обидела. И мне становится смешно.

Вот это я его помучаю, главное, самой не пасть к его ногам, но обида не позволит.

— После свадьбы, разумеется, — смеюсь я и иду на второй этаж.

Правда улавливаю тяжелый вздох и его уверенный голос за спиной.

— Добрый день. Да, приезжайте. Невеста готова к свадьбе.

Я успеваю забрать телефон. Отключить его и направить на Тамерлана пальчик. Черт, когда я последний раз маникюр делала?

Опускаю руку на пояс.

— Никаких быстрых церемоний. Хочешь на мне жениться. Хочешь… — поворачиваюсь спиной и еложу попкой по его вздыбленным брюкам, — сладенького… В таком случае сделай все правильно!

— И как это?

— У нас ни разу не было настоящего свидания. Без мешка и опасности падения с высоты.

— Мое лицо все еще горит после подаренного букета. Вот ты серьезно думаешь, что мы с тобой выдержим нормальное свидание? — он дергает меня к себе, проводит по спине кончиками больших, шершавых пальцев и гудит на ухо. — Может, хватит х*етой заниматься. Ты же хочешь меня.

— Может, и хочу, — выдыхаю, чувствуя, как плавится тело, как между ног становится невыносимо горячо. — Но секс еще не все. Я хочу от тебя намного больше.

Оставляю его обдумывать свое поведение и, наконец, спокойно могу осмотреть дом.

Ммм… как же здесь классно!

Море разбивается о берег, небо поражает красками, а воздух наполнен свободой.

Можно даже сказать, что за долгое время я по-настоящему счастлива. И нет, я больше не думаю, что это постоянное состояние. Будет и черная полоса. Но, наверное, очень важно в плохие моменты жизни вспоминать вот этот миг. Счастье, заполнившее тебя до краев как бокал с самым вкусным шампанским.

Исследую весь дом, нахожу самую большую спальню, млею от видов самой огромной кровати и того, который открывается за окном.

Сейчас чувствую себя ребенком, получившим заветную игрушку. На самом деле всего лишь отдых. Настоящий. С возможностью выспаться и просто не думать об учебе.

Да еще и Тамерлан рядом. Свадьбу он захотел. Надо же. На все готов ради секса со мной.

Я его очень понимаю.

На скорую руку раскладываю вещи в шкафу и спускаюсь к горячему бассейну. Пока иду, рассматривая убранство, решаю для себя, что дом потрясающий. После такого отдыха будет очень сложно возвращаться в мрачную Москву.

А может вообще сюда переехать? Не, ну а что? Даже зимой здесь не так холодно, как у нас. А летом так и вовсе море совсем рядом!

Хотя нет, жару я долго не могу переносить, но вот сейчас греться в бассейне самое то.

А какая погода сейчас в Питере, ведь именно туда меня звал Тамерлан… Можно подумать, я ему в силах отказать. Тем более он уже и перевод приготовил.

Если так подумать, то он просто невероятного терпения мужик. Может быть, пора разжать кулак, в котором я держу его яйца, и показать, какой я могу быть, когда счастлива?

Переворачиваюсь на спину, делаю пару гребков, пока вода ласкает мое тело.

Ка-айф… Просто закрываю глаза, блаженно улыбаясь.

С другой стороны… Тамерлан подлец. Вернулся так просто, вновь перевернул мою жизнь и делает из неё то фильм ужасов, то сказку.

С ним никакие американские горки не нужны.

Чувствую его присутствие кожей и вдруг вижу рядом плывущий поднос с двумя бокалами шампанского и клубникой.

Я хмыкаю, но бокал беру. Он свой. И пока мы, не чокаясь, пьем, он плотоядно рассматривает мой купальник.

Ну, как, купальник…. Самые крошечные из возможных трусики и просвечивающий лифчик. Через него не то, что соски, сердце, стучащее, все чаще будет видно.

Это был единственный купальник в сумке, собранной Тамерланом. Даже не сомневаюсь, что выбирал он его лично. Руководствуясь самими порочными мотивами.

Извращенец. И правда надеется, что я буду выхаживать перед ним в коротких халатиках, на каблучках, судя по шмоткам, что он напихал.

Настоящий мужлан.

— А я разве тебя приглашала? — задаю Тамерлану вопрос, когда вижу, что он отставляет пустой бокал и берется за клубнику.

Рукой отталкивает поднос и приближается.

— А разве мне нужно приглашение, чтобы быть здесь? — приподнимает бровь, и я невольно смотрю на его тело.

В прозрачной воде его видно очень хорошо. Так же я понимаю, что и ему видно мое тело, а иначе чем объяснить поплавок, что так резко увеличился в размерах.

Хорош дьявол.

Ну, все, мозг уже начинает плавиться, когда взгляд так и тянется к поплавку, что теперь мне представляется опасным оружием, готовым к выстрелу.

Нет, ну это безобразие!

— Не подплывай ко мне, я все ещё обижена! — отплываю от него, но он успевает взять меня за руку. Поднести ко рту чертову клубнику, которая сейчас так напоминает головку его члена.

Мне нужно отвернуться. Чуть-чуть его помучить, но я открываю рот и кусаю, мягко касаясь губами его шершавых пальцев.

О, это сочетание. Вкус его кожи и сладкой клубники упоительно. А он пользуется моей слабостью, выдыхает хрипло.

— Хочу, чтобы мой член оказался в тебе. Так глубоко, чтобы обо всех дебильных обидах забыла.

Его рука все еще держит меня, его взгляд не отпускает, его тело излучает столько сексуальной силы, что колени подгибаются. Он растягивает свои губы в кривоватой усмешке.

Знает, гад, что я уже готова растечься перед ним, готова молиться на шикарное тело. Поэтому и бешусь дико.

— Грубый, неотесанный вояка, не видишь, что я отдыхаю?

Капризничаю, отворачиваюсь. Однако сердце уже скачет галопом. Особенно, когда он подплывает сзади и оборачивает руки на моей талии, прижимаясь твердым телом, обжигая попку горячим поплавком.

Ну и как здесь устоять? Правильно я отказывалась с ним куда-либо ехать, знала же, что так будет.

— Алла… — дышит мне в затылок, трется отросшей щетиной о шею. — У меня для тебя есть сюрприз.

Фыркаю, пытаюсь вырваться из стального захвата, но куда там. С ним не справиться.

— Я прямо сейчас чувствую твой сюрприз задницей. Нет! Я сказала, никакого секса, — говорю строже.

Все же он меня отпускает, и я могу повернуться к нему. Правда он быстро загоняет меня в угол.

Ох, как же заострилось его лицо. Он явно хочет секса. Как и я. Но я не сдамся.

— Язва, — щипает он мой сосок через ткань купальника.

— Ах, ты… — брызгаю его водой. — Я тебя сейчас утоплю!

Накидываюсь на него совсем неожиданно, пытаюсь осуществить задуманное. Только быстро оказываюсь снова прижатой к нему. Мы оба уже под водой.

Мы очень долго бесимся, пока я не устаю настолько, что едва могу вытащить свое тело из бассейна.

Тамерлан все время пытается склонить меня к интиму, то тут потрогает, то на руки возьмёт и поцелует, то к бортику прижмёт. Отбиваться оказывается очень тяжёлой задачей, но я рада, что он не сильно напирает, в основном все вполне безобидно. Даёт мне выбор. Соблазняет всевозможно, но я кремень. Сама от себя в шоке, хотя уже готова к секс-марафону. И между ног так сладко ноет…

Накупавшись, бегу в комнату и проскальзываю в душ. Злюсь на себя, что вот так просто начинаю его прощать.

Тру мочалкой кожу все сильнее, пока не задеваю острые соски. Черт, как же секса хочется. Невозможно! Все он виноват.

Выходя из ванны, я натыкаюсь на твёрдую грудь. Тамерлан. У двери. Молча рассматривает меня с головы до ног.

— Это моя спальня.

— Это наша спальня, — хмыкает он и тычет в руки коробкой бежевого цвета с надписью фирменного магазина одежды. — Хочу, чтобы ты надела вот это. У нас свидание.

Хочу возразить, но он не даёт и слово вставить.

— И давай без выкрутасов, иначе я тебя свяжу и трахну, — скотина. — И ведь тебе точно это понравится.

Уходит слишком быстро, я даже не успеваю осознать, что он имеет в виду. Напугал, конечно… Так, что он там сказал?

Свидание, Алла. Он позвал тебя на свидание. Ну как позвал, приказал.

Стоп. Ещё одно? Сегодня? А не много ли за один день?

Ну да ладно. Кладу коробку на постель, открываю и млею от шока.

— Белый, цвет невинности…

Трогаю шёлк и просто офигеваю от красоты. Даже не думая, надеваю это короткое, узкое платье с длинным шелковым шлейфом.

Кручусь у зеркала, и мне точно нравится то, что я вижу. И оно так подходит под мой новый цвет волос. Правда, что-то здесь не чисто. Но что именно, пытаюсь не думать.

Значит, свидание, наверное, поведёт меня в ресторан.

Пора бы уже!

Быстро надеваю колготки, наношу легкий мейк и собираю волосы наверх. Накидываю шубку, что Тамерлан так же захватил с собой.

Все, я готова, всего-то за час.

Выхожу из комнаты, но моего спутника нигде не видно, не слышно.

— Тамерлан, гад ползучий, ты где?!

Откуда-то сзади я слышу голос женщины и дёргаюсь от испуга, прижимая ладонь к груди.

— Добрый вечер, мы не хотели вас напугать, — говорит приятная на вид женщина лет пятидесяти. Рядом с ней стоит мужичок с усами. — Я Люда, это мой муж Виктор, мы работаем на Тамерлана.

Осматривает меня с ног до головы и улыбается так нежно, что я даже немного теряюсь.

— Приятно познакомиться, — говорю чуть погодя. — Что происходит?

Люда подходит ко мне и тянет на выход, где во дворе была припаркована машина, куда за руль садится ее муж.

Я понимаю, что мне следует тоже сесть в эту машину. Тамерлан говорил, что за домом приглядывает семейная пара.

— Наша задача доставить вас в нужное место, но для этого вам необходимо завязать глаза, — протягивает мне шёлковую ленточку. — Давайте я вам помогу.

Опасно, блин. Но Тамерлан бы не дал меня в обиду.

Она завязывает мне глаза, а у меня в животе такое странное, щемящее чувство, что хоть плачь. Тамерлан затейник, конечно.

— Ну, хоть не мешок… — говорю я и слышу смешок.

Путь предстоял недолгий, и вскоре машина останавливается, я могу снять повязку. Промаргиваюсь и выхожу наружу.

Вот это да!

Вид на море прекрасный, прямо дух захватывает, плюс мы стоит на высоком склоне, а дальше обрыв прямо в воду, где играют волны, но самое необычное это то, что рядом стоит огромное строение, как я понимаю, старый маяк.

— Что это за место? — спрашиваю у женщины немного удивлённо.

Ресторан, да, Алла? Бери выше! Это же Тамерлан, он по стандартному не умеет.

Рассматриваю здание, что выглядит величественно и даже сказочно.

— Ох, с этим местом связано много старинных легенд, — начинает Люда, и я ее внимательно слушаю, продолжая стоять, разинув рот. — Одна из них рассказывает о том, что из самого высокого окна выбросилась обманутая невеста, прямо в свадебном платье, и ее дух отныне живет здесь. Его видели местные девушки и моя бабушка. Но дух не злой, а наоборот, склеивает души влюблённых навечно.

— Просто отлично, — вздыхаю шокировано. — И что, мне идти туда?

Внутри загорается нешуточный интерес, такие места всегда завораживают. Правда, одета я неподходяще для такого места.

— Не бойтесь, — смеётся Виктор. — Скажу вам по секрету. Именно здесь обычно делают девушкам предложения руки и сердца.

Люда тыкает его в бок и грозит указательным пальцем, на что он делает жест, говорящий о том, что его рот на замке.

— Как глупо из трагедии делать шоу… — только и говорю я, делая неуверенный шаг, открывая старую, скрипучую дверь.

И сразу же удивлённо вздыхаю, когда вижу, что внутри стоит множество больших зажженных свечей, а на бетонном полу раскиданы лепестки белых и красных роз. И так по всей лестнице, что идёт ввысь.

Сердечко уже рвётся из груди, а в ушах появляется звон. Спокойно…

Мама дорогая, куда меня затащили. Отчего-то предчувствие такое странное… Необычное.

Забравшись на самый вверх, я не вижу ничего, кроме как спину статного мужчины в костюме, загадочно стоящего у большого проема, где раньше было окно.

Видимо, именно оттуда она и спрыгнула, прямо в море, на острые скалы. Брр…

Но самое страшное не то, что он стоит на краю, а то, что в руке держит винтовку с оптическим прицелом.

— Тамерлан… — взволновано срывается из губ. — Ч-что происходит?

— Тамерлан, — снова говорю я, не в силах оторвать от него испуганного взгляда. — Скажи мне, а что…

— Ты сегодня очень красива, — вдруг быстро говорит он и кивает на место рядом с собой. — Иди сюда, посмотри, как здесь здорово.

Не сомневаюсь, но я больше предпочитаю смотреть на него в этом строгом костюме, что так идёт ему.

— Смотреть на море с высоты птичьего полета я не готова, если ты не припас альпинистское снаряжения.

— Не припас, — усмехается он и подтягивает меня к себе ближе. Почти к самому краю.

— Слушай, неужели твой спермотоксикоз достиг такого уровня, что ты готов сброситься с обрыва. Так вот, я умирать не хочу. Даже вместе с тобой.

— Я тоже, Алла. Последние пару-тройку лет у меня есть ощущение, что живу я не зря. Не знаешь, почему?

Ох, блин… Вот на что он намекает?

— Если это признание в любви, то делать его нужно было без винтовки в руках, — перевожу тему. — И вообще, я ждала немного другого окончания вечера.

А чего я ждала, когда организатор отдыха Тамерлан. С ним всегда необычно, не так как со всеми. Всегда на грани безумия. Так же опасно, как прыгнуть с этого маяка. И ты знаешь, что разобьёшься, но такая опасность завлекает. Хочется адреналина, а с ним он всегда присутствует. Я не вижу себя рядом со спокойным мужиком, только вот такой сумасшедший вояка.

— А наши ожидания часто не сбываются. Я тоже ждал, что дочь военного будет послушной и адекватной, но, как говорится, что имеем, тем и дорожим.

— Это я не адекватная? — удивлённо вскрикиваю. — А кто стоит на маяке на высоте с девятиэтажного здания?

— И вот снова. Я пытаюсь разговаривать нормально, а ты снова повышаешь голос, — сам же повышает голос. — Я стою здесь только потому, что ты в погоне за своей местью всему роду мужскому устроила в политическом мире нашего города настоящий хаос. Подвергла опасности своих друзей, отца, себя.

Да знаю я. И пожалела о таком безрассудстве. Но все же из-за него.

— А ты решил эту проблему.

— Я всегда буду решать твои проблемы, — говорит уверенно и не врет же. — Я хочу, чтобы нашей единственной проблемой было, в какой позе сегодня потрахаться.

Прыскаю со смеху, но его лицо не отражает моего веселья. И его серьезность настораживает.

— И для этого нам придется закрыть тот самый гештальт, потому что вон на том катере плывет твой друг Николай, — указывает рукой. — Он узнал, где мы находимся, и хочет отомстить за смерть отца и за то, что, по сути, лишился всего. Ты разрушила его жизнь, он хочет забрать твою.

— При этом плывет на катере? — усмехаюсь я, вглядываясь в темноту. И действительно на расстоянии нескольких сотен метров плывет катер, а у меня по коже ползет мороз. И тут я понимаю, для чего Тамерлану эта винтовка. — Стой! Ты что, убить его хочешь. Серьезно?

Ну, нет же! Это же бессмысленно, необдуманно и не логично!

— А разве есть иной выход? — чуть отходит Тамерлан, оставляя меня без тепла своего тела и… Прицеливается.

О, нет. Я не позволю. Не позволю совершить ошибку, не подтолкну его к новому убийству и пофиг, что Коля решил мстить.

— Стой! Не ты ли недавно говорил, что не хочешь, чтобы я была замужем за убийцей, — прикладываю ладонь ко рту. Шокировано вскрикиваю. — А это значит…

— Что сегодня я тебя отпущу, — говорит уверенно без доли сомнения на строгом лице. — Я понял, чтобы я не сделал, ты все равно будешь таить на меня злобу и обижаться. Смерть Николая будет моим тебе прощальным подарком. Теперь тебе никогда и ничего не будет угрожать.

Паника. Она буквально захватывает тело в тиски. Стало страшно от мысли, что он не шутит, что он действительно от меня уйдет… Уйдет теперь навсегда и безвозвратно. И я останусь одна, переживать свою главную любовь, думать о нем, вспоминать и реветь по ночам.

— Но стой, я же просто… Это было просто… Игрой… Я хотела с тобой поиграть, чтобы твое желание… Черт. Это даже звучит глупо, — я обхватываю его большую руку, буквально повисая на ней, застываю в восхищении. Тамерлан ведь даже не дернулся. Продолжает целиться в светящуюся точку впереди, а я уже начинаю рыдать. — Но ты говорил, что не оставишь меня. Что всегда будешь со мной. Ты говорил, говорил! А теперь сдаешься!? А я? Ты оставишь меня? Дашь мне трахаться с другими!

Пытаюсь давить на больное место, знаю, что он должен среагировать. Он не отдаст меня другому. Не сможет. Да и я никого больше не желаю!

— Если это то, чего ты хочешь…

— Стой! Но я хочу тебя. Тебя хочу. Всегда ведь тебя хотела. Ну что ты сразу… — хнычу. — Я просто обижалась. Я же, блин, девушка! Мог бы взять там меня, изнасиловать, мозги на место поставить. Я ведь не против была бы. И сюда бы насильно затащил и замуж бы взял. Я бы пообижалась, покричала немного, но все равно простила. Всегда бы все тебе простила! — реву дико, с эмоциями, с надрывом. — Тамерлан. Любимый…

Говорю, говорю, а он как истукан целится, с предохранителя снимает. А у меня все внутри переворачивается и падает. Рушится бесповоротно. И тогда я понимаю, что слова не помогут. Нужны действия. Сейчас, Алла!

— Ты убийца. Значит и жена у тебя будет убийцей. Помнишь про сатану?

Собираю в кулак всю волю, делаю движение рукой и сжимаю сосок под белой рубашкой как можно сильнее.

Тамерлан дергается от боли, что позволяет мне выхватить винтовку и прицелиться. Нажимаю на курок, но в последний момент Тамерлан толкает ствол, и пуля летит гораздо выше положенного. Секунда, две, три. В ушах стоит звон от выстрела. Голова кружится, и клянусь, я бы упала, если бы не надёжные руки Тамерлана.

В следующий момент со всех сторон начинают мигать огни полицейских катеров. А я смотрю на это все с открытом ртом. Офицеры приказывают Коле заглушить мотор, держать руки на руле и сдаваться.

Стою как вкопанная, ничего не понимаю. Ещё минут пятнадцать смотрю на задержание Коли, а Тамерлан просто продолжает обнимать меня сзади и целует в шею, пуская по коже ворох мурашек.

— Ты не собирался его убивать.

Резко все понимаю.

— Нет.

— Ты проверял меня.

— Просто хотел, чтобы ты созналась, что занимаешься х*йней, и просто призналась мне в любви.

Вот же невыносимый мужик! Как так можно, как? За что! Как я его терпеть не могу, но и люблю подлеца такого.

Злость клокочет, внутри просто вулкан, готовый взорваться в любой момент. Хочется кричать, вопить, топать ногами, вцепиться в его волосы и просто рвать их. Но это ничего не даст. Очередная ссора, которая все равно ни к чему не приведёт.

Этот мужчина всегда будет мною манипулировать, пора просто учиться распознавать подобные проявления. А сейчас мне нужно куда-то вылить свои эмоции. Поэтому я разворачиваюсь к Тамерлану, застывшему, словно в ожидании. Он знает, каково мне сейчас. Что я опасней самой фурии и ему скорей всего хорошенько прилетит. Он хотел, чтобы я наполнилась этими отрицательными чувствами и эмоциями. Чтобы я была оголена душой перед ним. И да, я резко все осознала. Что не хочу жить без него. Без этого мудака с большой буквы. И клянусь, я испорчу ему жизнь за все, что он со мной сделал. И буду любить каждую минуту, пока живу.

— Здесь есть кровать? — спрашиваю охрипшим голосом.

— Лучше, — растягивает он губы в усмешке и поднимает меня к себе на бедра. Через мгновение мой зад касается чего-то гладкого и жесткого. — Этому столу больше ста лет, давай с ним бережно.

Почти не слышу, в башке шум, а на нем слишком много одежды. Рву рубашку, помогаю ему содрать с меня узкое платье.

— Мы-то с тобой знаем, что возраст сексу не помеха.

Тамерлан щурится и буквально рычит мне в рот, пальцами надавливая на ткань трусов, пока его член рвется в бой через брюки, но у меня другой план.

Ох, он у меня пожалеет обо всем!

Я толкаю его в грудь, сажусь перед ним на колени и привычными движениями расстегиваю ремень.

Вытаскиваю интересующий меня агрегат, который принес столько радости и боли. И почти без прелюдии беру его в рот.

Слюна тут же окружает головку, и я языком распределяю ее по всей длине. Тамерлана ведет. Он упирается руками в стол, толкается глубже, и я принимаюсь втягивать в себя щеки, лишаю себя воздуха, но даю любимому ощутить полный спектр удовольствия. Даю ему так, как он больше всего любит. Делаю влажный плен уже, чтобы ничего не мешало чувствовать тугость моего рта, горячую слюну, шершавость языка.

— Бл*ть, Алла, как же ох*енно.

Он определенно рад, ему хорошо, и я с ухмылкой смотрю на его напряженную челюсть и сосу, работая языком, губами делаю кольцо плотнее, ощущая, насколько твёрдым становится член.

Он привычно большой, тяжелый, я помогаю себе руками, потому что очень сложно взять его в рот полностью.

Скоро, очень скоро Тамерлан кончит, заполнит мое горло лавой. Но не сегодня. Сегодня этот мужчина будет умолять меня об оргазме, просить у меня прощение.

Поэтому я сглатываю рвотный рефлекс и беру член в себя как можно глубже, но стоит мне ощутить пульсации, понять, что Тамерлан на грани, как я отпускаю его, чувствуя, что вот-вот на меня посыплется негодование. Поэтому тут же встаю, спокойно разворачиваюсь и ложусь животом на стол.

Он тут же шлепает меня по заднице, гладит по голове, сжимая в кулаке высокую прическу, и шипит на ухо.

— Что ты задумала? — он толкается одним точным движением, выбивая воздух из легких, и я пытаюсь сосредоточиться на его рваных, несдержанных движениях, на том, каким твердым становится его член. Как глубоко он входит, стараюсь ни обращать внимание на то, как быстро закручивается пружина собственных ощущений.

Тяжело себя сдерживать, особенно, когда он так долбасит, когда входит на полную длину, прижимая меня как можно плотнее к столу. Резко. Грубо. Так сладко, больно и приятно. Шипя сквозь зубы грязные словечки, но в каждой букве чувствуется любовь. И я купаюсь в ней, хочу утонуть, захлебнуться, но сначала… Я покажу ему, что со мной может быть куда сложнее.

Стоит ему оказаться чуть дальше, приготовиться войти как можно глубже, сделать последний, решающий толчок, как я отталкиваю его.

И теперь сажусь на стол, хитро скалясь.

— Издеваешься, сучка?

— Совсем чуть-чуть, — улыбаюсь я, раскрывая ноги как можно шире, ощущая, как тело ноет от желания снова ощутить его в себе. Но он медлит. Смотрит на мое тело, на мое лицо и вдруг отворачивается. — Тамерлан…?

— Забылся я с тобой совсем. Секс, знаешь ли, не входил в мои планы, — неожиданно заявляет такую чушь. — Надень платье, нас внизу сотрудник ЗАГСа ждет.

— Какой…

Настоящий? О чем это он?! То есть он реально привел меня выйти за него замуж?

— Который сделает так, что ты больше никуда от меня не делась.

— Так может мы сначала… — играю бровями, желая закончить начатое. Я ещё не во всю силу его помучила. Я должна ему отомстить...

— Нет, не хорошо людей заставлять ждать. Одевайся.

— Ты просто… — слов нет. Но я все равно надеваю платье. Тамерлан помогает мне застегнуть молнию, сам он при этом остаётся в порванной рубашке.

Мы долго спускаемся с маяка, и, выйдя, я краем глаза замечаю красно-синие огни. Все-таки Николай дебил, если решил, что сможет убить Тамерлана. Что сможет подобраться незаметно. Мы подходим ближе к берегу, и моя челюсть начинает падать. Мне никак не удается ее поднять. И вся злость, обида, желание мстить улетучиваются. Остается жажда прижаться к Тамерлану и сказать банальное: «вау». Ведь умеет, когда хочет. Ведь знает, как доставить мне удовольствие. И даже член не нужен. Вдоль моря берег усыпан стоящими факелами. Они образовали дорожку прямо к помосту, озаренном желтыми огоньками с мягким светом. На поручнях висели белые цветы, а вокруг рассыпаны лепестки роз. Теперь понятно, почему мне закрыли глаза. Тамерлан мастер сюрпризов и только за это можно простить ему это четырёхмесячное молчание.

— И потом не говори, что не умеешь быть романтичным, — хмыкаю я, когда мы все ближе подходим к женщине в синем костюме. И откуда он только вытащил ее в такой час. Но самое удивительное, что в темноте я не сразу заметила людей. Тех, кто действительно был мне дорог. Отец стоял при полном параде. Ленка была в своем лучшем платье. Посматривала на Германа, который поцеловал руку мне, а Тамерлану ее пожал. Филя стоял рядом с Зоей и улыбался мне. Даже Карла Генриховна была с Григорием Евгеньевичем. Я обняла всех по очереди, чувствуя, как тяжелые капли катятся по моим щекам. Когда все встали на свои места, а сотрудница ЗАГСа заговорила монотонную речь про верность, я повернула голову к Тамерлану.

— Сейчас мне не хватает только одного.

— Кляпа? — шипит он, но я качаю головой, продолжая ждать тех самых слов. Они станут вишенкой на торте, который он для меня приготовил. — Ты и так это знаешь.

— Я хочу услышать, — прошу я, пока сотрудница ЗАГСа говорит все громче и недовольно. И вот она задает вопрос Тамерлану. После его положительного ответа, мне, а я молчу, потому что должна это узнать.

— Я люблю тебя, шантажистка, — хмыкает он, и я, ответив «да», приближаю свое лицо к его.

— От шантажиста слышу.

Все происходит словно в тумане. Быстро. Оп и я уже ощущаю кольцо на пальце. И вот дрожащей рукой надеваю и на него подготовленное кольцо.

Даже не плачу, когда перед поцелуем Тамерлан, быстро, словно стесняясь, снова говорит:

— Люблю тебя, моя истеричка.

Плачу как ненормальная только в машине, на которой мы едем домой. Даже не знаю, почему, просто как безумная лью слезы. И только дома, когда веселюсь с друзьями, меня немного отпускает. Я никогда не ощущала себя спокойнее, никогда не хотела просто раствориться в этом счастье, зная, что нам предстоит немало конфликтов. Мы будем воевать, но сегодня я хочу заключить пакт о перемирии. Поэтому отставляю гостей тусить и веду своего мужа в спальню. Долго пытаюсь расстегнуть молнию и понимаю, что Тамерлан так торопился отвести меня на свадьбу, что застегнул платье кое-как.

Но разве Тамерлана может остановить эта нелепая проблема. Он достает из кармана складной нож. Открывает его с характерным щелчком и направляется ко мне. По коже шуршат мурашки, стекая вниз живота. Туда, где между ног стремительно становится влажно. А когда Тамерлан подносит кончик ножа прямо к груди, меня начинает потряхивать от предвкушения. Он смотрит мне в глаза, чуть надавливая на ткань. И будь это кто-нибудь другой, я бы никогда не позволила ему проделывать со мной это. НО Тамерлану я могу доверить свое тело. Свое сердце. Свою жизнь. Тамерлан четким движением лезвия оставляет меня почти обнаженной. Оглядывает белье. Избавляется от него.

— Ты самое красивое, что я видел в своей жизни, — его слова так точечно бьют в самое сердце, и я поджимаю губы, чтобы не расплакаться. Сдерживаюсь, когда он толкает меня на кровать и нависает сверху. Большой. Грубый. Одетый. Есть в этом что-то дикое. Я обнаженная, а он почти одет. Тамерлан расстегивает только ширинку, почти мгновенно пронзая тело раскаленным, огромным членом. И я выгибаюсь в его руках, податливо отвечая на каждый грубый толчок. На каждую жестокую ласку. На каждый звериный поцелуй.

И позже, гораздо позже мы обсуждаем детали моего переезда к нему, а я не могу перестать улыбаться. Тело, онемевшее после бурного секса, требует продолжения. И Тамерлан, гад, это знает.

Не могу поверить… Что сегодня произошло? Почему я так счастлива и счастлив мой мужик, который не прекращает самодовольно улыбаться. Впервые улыбка не сходит с его обычно хмурого лица. Словно он выиграл в лотерею. Или так и есть…

— Не думал, что отсутствие оргазма вызывает такую бурю чувств, — усмехается этот придурок, прижимается губами к моей груди и входит одним резким толчком. — Снова тебя хочу, жена.

Тамерлан подминает под себя мое тело, опаляет жарким дыханием и выбивает все мысли одним ювелирным толчком. Рядом с ним не нужно думать, он всегда обо всем позаботится. Что бы не случилось, какой бы скандал мы друг другу не закатили, я все равно буду знать, что он будет рядом. Терпеть такую неидеальную меня, пока я люблю такого неидеального его.

*** Несколько лет спустя ***

— Тамерлан… — встает Алла посреди ночи. — Мне кажется, началось.

Я поворачиваюсь на другую сторону, смотрю уставшими глазами на идеальной формы грудь, круглый животик и всклокоченные волосы.

— Ты слышишь? — толкает меня в бок.

Перевожу взгляд на настольные часы. Четыре, бл*ть, утра.

— Слышу. Мы уже два раза на этой неделе ездили в клинику. Там скоро фотографию нашу повесят и не пустят больше.

— Как не пустят? — взвизгивает жена недовольно. — Это же моя клиника!

Ее лицо искажается, и она хватается за живот, начинает тяжелее дышать. Если это снова тренировочные схватки, то я ее точно положу в клинику, отчего она не раз уже отказалась.

— Да не паникуй ты, — кладу руку на ее бедро. Понимаю, что она вспотела. — Болит?

— Мне кажется, да, — прикусывает губы и снова морщится.

— Может, воды принести?

— Куда принести?

Смотрит затуманенным взгляд, и здесь я напрягаюсь.

— Алла, не тупи. Пить хочешь?

— Да, да, — ложится она обратно, придерживая живот, словно он может куда-то убежать. — Принеси, пожалуйста. Бл*, я так устала ждать.

— А я-то как устал, — вздыхаю, вспоминая безумные девять месяцев.

Вкусовые предпочтения у Алла менялись со скоростью звука, а уж настроение и того быстрее. И это ещё не все, она решила, что ее не устраивает ремонт в нашей квартире, и пришлось все переделывать.

А потом она заявила, что это полный отстой, и захотела все обратно.

А я что? Я никак не мог спорить с беременной женщиной, гормоны у неё шалят знатно, она же меня прирежет в случае чего.

Даже ее отец в последние месяцы старался не появляться на глаза, потому что доставалось буквально всем и за все.

Одно радует, она не стала, так сказать, отстранять меня от своего тела, хотя я читал, что и такое бывает. Но нет, Алла была все такой же ненасытной, особенно после очередной истерики.

Она стойкий боец, даже будучи в положении не забросила работу, дела в клинике идут успешно. Она даже ни разу не просила еще денег, хотя предприятие далеко не сразу начало себя окупать. За два года она хорошо подняла это место.

Порой я ревновал ее к работе. И к тому, что она проводила на ней по двенадцать часов в сутки.

Установил слежку. Потому что мысли пожирали, потому что я знаю, что мужики на неё пускают слюни.

О чем вскоре пожалел, потому что, если и подкатывал к ней какой хахаль, она весьма ловко и умело его отшивала. Чем я был крайне доволен.

О слежке я сообщил, за что получил сексуальный бойкот на неделю.

Пришлось разориться на машину, которую она давно хотела. Можно было, конечно, подождать, чтобы она сама не выдержала. Но в тот раз она была почти камнем.

Обиделась. А без постоянных споров стало почти невыносимо. За пять лет нашей семейной жизни мы успели многое пережить, но не было никакого желания расходиться.

Куда же она без меня, ее ни один другой мужик с нормальной психикой не выдержит, если раньше не повесится. А я знаю, как успокаивать эту рыжую стерву, да и она знает, что делать, чтобы я не зверел.

Идеальная семья, бл*ть.

Шлепаю босыми ногами на кухню, там наливаю воды для Аллы, а сам пью из бутылки.

Я рад, что она родит уже в ближайшую неделю. Тяжело ей ходить с таким грузом. Маленькая она для него. Да и задыхаться начала. Передвигаться сложно.

Уже не побегаешь наперегонки. Не полазаешь на скалодроме. На мотоцикле не погоняешь.

Последние месяцы жизнь дома почти остановилась. Как застывает природа зимой, вот так же застыли мы. Только в ожидании появления ребёнка.

Комната уже давно была готова, вещи накуплены, соски всякие, ползунки. На работе взял отпуск. Поэтому мы пересмотрели кучу сериалов, наигрались во все настольные игры. Но оба уже сходили с ума.

Я действительно хотел еще одного ребенка, но, очевидно, прямо сейчас я к такому не готов.

Девочка? Ну и пусть. Еще одной пытки дома мы не выдержим. Может быть, еще лет через пять, если сильно припрет.

Я еще не старый, а рядом с Аллой порой чувствую себя ребенком, которому подарили вечное рождество. И только она может держать меня в тонусе.

Тишину дома разрывает раздирающий крик, и стакан из моей руки падает.

Я тут же лечу в спальню, где Алла согнулась в три погибели и снова кричит.

Тут не до приколов и я натягиваю джинсы, набрасываю кофту и беру давно заготовленный рюкзак для роддома.

Это на случай, если придется рожать в полевых условиях. В клинике давно лежит еще один. Подхватываю плед, заворачиваю в него Аллу и несу к машине.

— На этот раз точно не выгонят, — выдыхает Алла, после чего вся сжимается.

Смотрит на меня так затравлено, и я хмурюсь.

— Чего? — в принципе, мог бы и не спрашивать. У нее отошли воды, которые сразу залили мне штаны.

— Прости, — начинает она пускать слезу.

— Дура что ли? За что ты извиняешься.

— Сама не знаю. Просто так родить хотела, а теперь боюсь.

— Нечего тебе бояться, я же рядом, — усаживаю ее в машину, сажусь сам и сразу стартую, весь напрягаюсь, когда она снова кричит.

Обычно ее крики меня возбуждают, но сегодня вызывают лишь страх. Хоть меня и потряхивает, но до клиники мы буквально долетаем, там нас уже ждут. Везут ее в палату. А передо мной вдруг закрывают дверь.

— Не понял.

— Алла Викторовна сказала, чтобы вас не пускали, — встревает медсестра.

— Алла получит по своей пухлой жопе, а вы вылете отсюда, если не отойдете с места. Там рожает моя жена. Я не буду стоять и ждать в коридоре как малахольный.

— НО…

— Отошла, — даю громкую команду. — Иначе утки будешь убирать за пациентами в психдиспансере.

Угроза подействовала, и она сдвинулась с места. Мне тут же выдали халат и сказали вымыть руки. Все это делаю почти в тумане. И в нем же подхожу к орущей Алле.

— Это реально так больно или ты внимание привлекаешь? — говорю, взяв ее за руку, пока врачи поставили ее ноги на распорки и задрали ночнушку.

— Засунь себе кулак в жопу и проверь… — и снова крик.

— Понял, молчу.

— Господи… Как ты вообще здесь, — давится Алла словами, часто-часто дыша, как учили ее на курсах. Я не пошёл на эту по*боту. — Я же просила тебя не пускать. Это не сексуально.

— Нет ничего сексуальнее, чем женщина, рожающая от меня ребенка.

— Ой, заткнись, — сдавливает она мою руку с такой силой, что я удивляюсь. — Когда это закончится. Чтобы я еще раз дала себя трахнуть!

Оставшиеся несколько минут я наблюдаю, как она корчится от боли, проклинает меня, акушера, медсестру, в какой-то момент даже отключается.

Вот здесь уже начинаю материть всех подряд. Но в последние несколько секунд приходит в себя, чтобы сделать решающий рывок.

Я переживаю, уже и сам не знаю, смогу ли сделать ей еще одного ребенка. Готов ли я это снова пережить.

А Алла? Как она держится, я могу только охреневать. Моя бойкая жена.

Все меркнет, когда в руках врача корчится и кричит нечто розовое и маленькое. Даже не обмывая, его кладут на грудь Аллы, которая просто застывает, не веря своим глазам.

— Ох*еть, — вырывается у нее, на что врачи только хмыкают. А я просто не могу перестать смотреть на это маленькое чудо, с рыжим чубчиком. В семью прибыла ещё одна ведьма. — Знаешь, ты говорил, что я твое наказание за грехи. Но теперь мне кажется, что она их искупление.

— Так и есть, — киваю я угрюмо, уже сам стискивая тонкую руку Аллы, не в силах справиться с эмоциями. Смотрю в ее глаза, на миг отрываясь от скорчившегося от плача младенца. — Она должна быть такой страшной?

Я раньше не видел таких маленьких детей, но подумать не мог, что они выглядят вот так странно.

— На себя посмотри, придурок, — шуточно ругается она, гладя кроху по спине, пока та разрывается в плаче. — Ты только посмотри, какая она красивая…

— Она похожа на рыжего пришельца.

— Потом будешь женихов от нее отгонять, — усмехается Алла, облизывая пересохшие губы. — Дай-ка попить.

— Пить нельзя, — ругается медсестра, заворачивая малышку в одеяло. — Можете смочить губы холодной салфеткой.

— Каких нах*й женихов, — провожу по губам Аллы. — Она разве не пойдет в монастырь?

— Дурак? — смотрит на меня шокировано. Знает, что я не особо шучу.

— Ну, в нашем доме точно не будет находиться взрослых друзей, бывших убийц.

— Ну и зря, — проводит Алла по моей руке, сладко и устало улыбаясь, и все, я успокаиваюсь. — Иногда они могут быть очень милыми.

Я целую ее в губы, пока она закрывает глаза и, кажется, начинает засыпать, а затем мне дают комочек размером с полторы моих ладони.

Я еще никогда не держал настолько хрупких и ценных предметов. Тем более живых существ. Тем более то, от чего впервые за сорок пять лет я ощущаю на своей щеке слезу.

— Спасибо, Алла, — только и выговариваю, пока малышка кричит.

Вся в маму.

Вот и отпускаем нашу безумную парочку. У них действительно все будет хорошо. Мы не просто в это верим, мы знаем, что вместе им под силу пережить все. Даже скуку.(хих). Эта пара получилась действительно взрывной, яркой, они полностью дополняют друг друга. Именно по этой причине мы с Миланой считаем этот роман лучшим из трех написанных совместно. Нам нравилось работать вместе. Но именно здесь мы действительно кайфовали. От каждого слова, от диалогов и конечно эротических сцен. Мы очень рада, что смогли провести линию и изменить персонажей, сделать более терпеливыми, показать правильный путь. И нет, мы, разумеется понимаем, что ожидания далеко не всех читателей нам удалось оправдать, но всем ведь нравится невозможно. И хорошо, что мы это поняли так рано.

Мы от всего сердца благодарим тех, кто был с нами на протяжении всего романа. Кто комментировал, кто ставил лайки. Без вашей поддержки мы не смогли бы написать и строчки. Именно вы наше вдохновение.

На этом романе мы с Миланой прекращаем наше соавторское творчество. Три романа у нас были запланированы и мы выполнили невыполнимую миссию. Самое главное, что мы остались столь же близкими подругами, несмотря на регулярные конфликты. Ну а куда без них во время столь эмоционального творческого процесса.

Если вы не читали наши другие работы, то предлагаю вам заглянуть в "Секс-няньки по соседству" "Ангел для Зверя" И разумеется в первую часть "Секс-опекуна по соседству" "Тамерлан".

А так же мы очень вас ждем в наших новинках. ССылки мы оставили в аннотации. Будем рады вам и вашим комментариям. Спасибо и до встречи. Ваши

Любовь Попова

Милана Стоун

*****

Пы. Сы. Обязательно поставьте роману звездочку, если он вам понравился....