Марк Лоуренс

СЕРАЯ СЕСТРА

Книга Предка – 2

УНИЧТОЖЕНИЕ ЛЮБОГО МОНАСТЫРЯ или обители — это не то, что можно легко предпринять. Даже могущества дома Таксисов, чей род происходил от императоров, может оказаться недостаточно.

Лано Таксис пришел к Скале Веры, одетый для войны, его доспехи из ковчег-стали были окровавлены светом тысячи алых звезд. Перед ним — сомкнутые ряды его личной гвардии, железное ядро армии Таксисов, выкованное его отцом. Солдаты, закаленные в битвах на восточных границах империи и на западных берегах Марна.

Но уверенность Лано опиралась не только на копья его армии. Ной-гуин шли рядом с ним, приведенные из темных залов Тетрагода.

Когда ребенка отдают ной-гуин, его приносят в жертву тьме. Немногие переживут обучение, но люди, которые больше чем через десять лет, в безлунную ночь спустятся со стен крепости, будут особыми. Они будут отрезаны от любой преданности родителям или родственникам, отрезаны от древа Предка. Они будут ной-гуин — орудиями смерти, стоящими выше религии, ниже морали, посвятившие себя только той задаче, которая им дана. Самые богатые из Сис могут покупать их услуги, но лишь немногие миссии требуют более одного ребенка Тетрагода. Никто из живущих не помнит, чтобы больше трех действовали вместе. Даже самые древние истории никогда не говорят о более чем пяти. Восемь шли с Лано Таксисом в тот день, когда он пришел к монастырю, стоящему на Скале Веры.

— Нона Грей? Ты уверена? — Лано поднял забрало и прищурился, глядя на темную фигуру, одиноко стоящую на пути его армии, крошку перед огромным отрядом колонн. — Сестра Клетка... вернулась в Сладкое Милосердия. — Кулак ударил по ладони, перчатки лязгнули. — О, это прекрасно! Я боялся, что она ушла, несмотря на мои инструкции. — Взгляд налево. — Ты уверена, что это она?

Клера Гомал подняла на него свои темные глаза:

— Конечно. Кто другой отпустил бы меня?

ЕСТЬ МНОГО ЯДОВ, вызывающих безумие, но ни один из них не может быть столь действенным, как любовь. Сестра Яблоко несла с собой сотню противоядий, но она по собственной воле выпила именно этот напиток, зная, что лекарства нет.

Терновник и шиповник рвали ее, ледяной ветер выл на нее, даже земля противостояла ей своей крутизной, долгими милями и землей, твердой, как железо. Отравительница шла вперед, измученная, чувствуя каждый из своих тридцати лет, ее поход-пальто было разорвано в клочья, лохмотья плясали по милости ветра.

Когда оленья тропа вырвалась на открытое место, пересекая изрытую колеями широкую дорогу, Яблоко без колебаний проследовала по ней, не отводя глаз от рядов деревьев, возобновлявших свой марш вдали на той стороне.

— Стой! — Резкий крик совсем рядом.

Яблоко проигнорировала его. Чайник призвала ее. Она знала направление, расстояние и даже боль. Чайник позвала ее. Чайник никогда бы не позвала ее с наблюдения, даже если бы ее жизнь была в опасности. Но она позвала.

— Стой! — закричало уже несколько голосов, диалект был резким и трудно понимаемым.

Линия деревьев стояла в десяти ярдах по другую сторону канавы. Как только она доберется до тени под ветвями, она будет в безопасности. Мимо нее пронеслась стрела. Яблоко посмотрела вдоль дороги.

Пять дарнишцев растянулись по всей ширине, их простеганные доспехи были в пятнах от соли и грязи, железные пластины на плечах и предплечьях были коричневыми от ржавчины. Яблоко могла добраться до деревьев прежде, чем мужчины поймают ее — но не раньше, чем это сделает следующая стрела или копье.

Выругавшись, она сунула обе руки в карманы пальто. Некоторые из непристойностей, которые она произнесла, вероятно, никогда раньше не произносились монахиней. Даже дарнишцы казались удивленными.

— Не убивайте меня. Живая я для вас дороже. — Яблоко старалась, чтобы ее голос не звучал так, будто она читает лекцию классу. Она вытянула руки: в одной — восковая капсула бескостного, в другой — упаковка серой горчицы, а между большим и указательным пальцами — маленькая белая таблетка. Она сунула таблетку в рот, надеясь, что это горьковилл. Все противоядия были разложены в строгом порядке по множеству внутренних кармашков рясы, но, потянувшись туда, она напросилась бы на стрелу, так что приходилось пытать счастья с внезапно вспомненным, нащупанным и выуженным из наружного кармана поход-пальто.

— Ты... монахиня? — Самый высокий из них сделал шаг вперед, подняв копье. Он был старше остальных четверых. Тертый калач.

— Да. Святая Сестра. — Она проглотила таблетку, поморщившись. На вкус она напоминала горьковилл. Четверо молодых рейдеров, все с одинаковыми темными и лохматыми волосами, крепче сжали оружие, бормоча что-то языческим богам. Возможно, одна монахиня из сотни не была Святой Сестрой, но с историями, которые рассказывали в Дарне, их нельзя было винить за то, что, по их мнению, каждая женщина в рясе была Красной Сестрой или Святой Ведьмой, просто жаждущей взорвать их и поплясать на дымящихся останках. — Монахиня. Из монастыря.

— Монастырь. — Вожак покатал это слово по губам. — Монастырь. — Он выплюнул его сквозь потрескавшиеся от мороза губы.

Яблоко кивнула. Она подавила желание сказать: «С большой золотой статуей». Мужчины должны придти в ловушку сами. Если они почувствуют, что она ведет их, она умрет через несколько мгновений.

Предводитель оглянулся на своих людей, бормоча слова, которые почти имели смысл. Дарнишский был похож на язык империи, но пропущенный через мясорубку и посыпанный специями. У нее было такое чувство, что если бы они говорили чуть медленнее и поменяли бы акцент, то все стало бы понятно. Однако Яблоко уловила два слова, которые могли бы сохранить ей жизнь. «Монастырь» и «золото». Она разломала капсулу бескостного в кулаке и потерла пальцами ладонь, чтобы размазать бывший внутри сироп, прежде чем вытереть руку о тыльную сторону другой и о запястье.

— Ты. Отведи нас в монастырь. — Мужчина сделал еще два шага вперед, показывая копьем, чтобы она двигалась.

— Не отведу! — Яблоко старалась говорить скорее испуганно, чем нетерпеливо. Она подумала о том, что Чайник в опасности, может быть, ранена, и в ее голосе прозвучал страх. — Я не могу. Это запрещено. — Она должна была подойти к ним поближе. Она мало что сможет сделать, если они будут подталкивать ее вперед острием копья. Она позволила своему взгляду скользнуть между лицами мужчин, предлагая колеблющийся вызов. Вызов, который бы они с удовольствием сломили.

Предводитель сделал знак, и двое его людей подошли, чтобы схватить Яблоко за руки. Третий держал лук наготове, наполовину натянутый, стрела смотрит на нее, на случай, если она отважится бежать. Последний оперся на копье, рассеянно улыбаясь.

Яблоко изобразила панику, подняв руки, чтобы перехватить тех, кто потянулся к ней, но оказала слишком слабое сопротивление, чтобы вызвать удары. Один из пары, казалось, не нуждался в оправданиях и все равно шлепнул ее по лицу твердой мозолистой рукой. Она сплюнула кровь и взмолилась о пощаде. Теперь оба были измазаны прозрачным сиропом бескостного, прилипшего на их пальцы.

Шлепатель заломил ей руку за спину, а другой попытался расстегнуть пальто, возможно, забыв, что невесты Предка дают обет бедности. Зная, что он найдет ее набор ядов и лекарств, а не золото или серебро, Яблоко жалобно завыла, подняв сжатый кулак, чтобы напомнить им, что у нее есть что-то более очевидно скрытое.

Шлепатель что-то неразборчиво пробормотал Грабителю, и тот бросил завязки пальто, чтобы разжать руку Яблоко. Схватив ее, он получил вторую дозу бескостного, на свою ладонь. Из-за горьковилла, который противостоял яду, Яблоко чувствовала только онемение там, где сироп покрывал ее, сила рук осталась нетронутой.

Яблоко начала кричать, продолжая сжимать кулак, несмотря на слабеющие усилия Грабителя. Шлепатель попытался заставить ее подчиниться, и это было больно, как огонь, но она сумела достаточно сопротивляться, чтобы он не сломал ей руку за спиной. В то же время Яблоко бросалась то влево, то вправо, всегда стараясь приблизиться к предводителю и лучнику, хотя она ни разу не взглянула в их сторону. Сапоги дарнишцев скользили по грязи. Остальные рейдеры громко смеялись над усилиями своих товарищей, не делая никаких попыток помочь. Предводитель, фыркнув от отвращения, жестом указал лучнику пройти вперед, затем воткнул древко копья в грязь и пошел сам подстраховать группу, приближавшуюся вихляя.

Ни Шлепатель, ни Грабитель, казалось, еще не поняли, что их отравили, вероятно, полагая, что Яблоко была ненормально сильной женщиной, возможно, черпающей какую-то животную силу из глубин своего ужаса. Яблоко поднесла кулак к лицу, когда офицер подошел к ним. Она выдохнула сквозь сжатую ладонь, короткий резкий выдох, и облако порошка из смятой упаковки расцвело вокруг головы мужчины. Край облака поймал лучника прямо у него за спиной.

Истинный ужас придал Яблоко сил, чтобы броситься назад, выпав из лап рейдеров в изрытую колеями грязь. Она видела, на что способна серая горчица, и ничто из ее арсенала противоядий не могло уменьшить боль и увечья до приемлемого уровня.

Крик офицера сотряс воздух, он вдохнул, что закричать снова, и всосал споры горчицы в легкие. Лучник упал на спину, расчесывая глаза. Шлепатель и Грабитель, покачиваясь и спотыкаясь, побрели прочь. Что оставило Яблоко с пустыми руками, на земле, с одним здоровым противником с копьем в руке всего в нескольких ярдах от нее.

Страдание другого вызывает определенное восхищение; человек стоял с отвисшей челюстью и в ужасе смотрел, как офицер царапает себе лицо, раздирая его в клочья. Яблоко посмотрела на тени между деревьями. Так близко: мгновенный бросок, и она окажется в безопасности в их объятиях. Необходимость мчаться к Чайник привлекала ее даже сильнее, чем желание убежать. Но Сестры Благоразумия дают обеты не только благочестия и бедности. Подавив нетерпеливое рычание, Яблоко вытащила нож. Она медленно поднялась из грязи среди булькающих криков офицера, проклятий лучника и борьбы двух других дарнишцев, которые безуспешно пытались устоять на ногах. Ее головной убор распустился, рыжие волосы рассыпались по плечам. Последняя из ее завязок уступила, и поход-пальто распахнулось вокруг нее, как темные крылья хищника. Она держала нож наготове для броска, а в другой руке держала мешочек с мертрафом на случай, если ей удастся взять копьеносца живым.

Рейдер заметил ее в последний момент, оторвав взгляд от бившегося в конвульсиях офицера, упавшего в канаву. Когда он направил копье на нее, рука Яблоко поднялась в броске снизу вверх, и мгновение спустя рукоять ее ножа торчала у него под подбородком. Он сел, в замешательстве схватившись за горло.

Рядом, шатаясь, стоял лучник, ослепленный слезами и кровью. Яблоко подобрала упавшее копье и вонзила его в грудь мужчины. Затем она подошла, чтобы предложить милосердие офицеру, теперь извивающемуся из грязи и травы в ледяной воде канавы. Она оставила его в багровой ванне и принялась рассматривать двух поверженных дарнишцев, Шлепателя и Грабителя. Один лежал лицом к ней и следил глазами за окровавленным наконечником ее копья. Яблоко нахмурилась, ее взгляд снова устремился к линии деревьев, ей хотелось бежать. У нее не хватало духу убивать беспомощных врагов. По правде говоря, у нее не хватало духу убивать. Она всегда была лучшим учителем, чем исполнителем.

Яблоко присела на корточки.

— Сестры Благоразумия должны проходить незамеченными, и их невозможно застать врасплох. — Она взяла две фиолетовые пилюли из своей рясы, блестящий землеворт. Она сама выкопала и приготовила корни, спрессовала пилюли и запечатала их воском. — Все это очень неловко. Я никому не скажу, если вы этого не сделаете. — Она быстро очистила таблетки от воска и бросила по одной в рот каждому мужчине, затем перекатила их, чтобы они не подавились. — Если никто не найдет и не убьет вас прежде, чем вы снова сможете двигаться — и поверьте мне, вы заслуживаете того, чтобы вас нашли и убили, — тогда мой совет: бегите обратно к своей лодке изо всех сил.

Она вытерла руку о плащ Шлепателя. От землеворта их будет тошнить целую неделю. Месяц, если они проглотят слишком много. Она подумала о том, чтобы оставить свой кинжал в шее копейщика, но все-таки пошла за ним, вытащив клинок с дрожью отвращения. В следующее мгновение она уже бежала к деревьям с красным клинком в руке.

Два года спустя

— В МИСТИКЕ МЫ используем острую сталь, — сказала Сестра Сало Зоул и Ноне, перекрывая звон мечей — пары других послушниц, широко распределившись по Залу Меча, сражались на песке. Она держала два обнаженных меча, выкованных скорее из железа, чем из ковчег-стали, как у Красных Сестер, но явно острых. Каждый из них имел тот же изгиб, что и сестра-меч, и был одинаковой длины, примерно с человеческую руку от плеча до кончиков пальцев. — Есть некоторые уроки, которые должны быть записаны шрамами.

Сестра Сало предложила им рукояти. Нона взяла свою, неуклюжая в новых боевых перчатках. Как и ее новая меч-одежда, рукавицы были укреплены вшитыми полосками железа. Ими не остановить каждый удар, но так уменьшается возможность пролить кровь.

— Хороший меч. — Зоул взмахнула своим, затем повела кончиком перед собой.

Нона подняла свой, обнаружив, что он тяжелее затупленных, которые им давали в Сером Классе. Она чувствовала себя неловко в меч-одежде, словно шла вброд через бассейн бани. Красные Сестры носили черн-кожу, но она была похищена из корпусов кораблей, доставивших четыре племени на Абет, и стоила больше, чем золото такого же веса. Гораздо больше. Опытная Красная Сестра должна была умереть или стать Святой, прежде чем новая получит ее доспехи.

— Начинайте спарринг. Я буду наблюдать. — Сестра Сало указала на чистый участок песка. — Не выпендривайтесь. У нас впереди серьезная и опасная работа, и я бы предпочла отправить вас в Священный Класс с тем же количеством пальцев и глаз, что было у вас, когда вы оказались в Мистике.

Нона повернулась к Зоул. Лед-девушка уже была ростом с Сестру Сало, возможно, начала проявляться ее кровь герантов. Нона осталась на голову ниже. Нона предполагала, что ей около пятнадцати, но в деревне, из которой она приехала где-то шесть лет назад, она понятия не имела, что существуют даты, и уж точно не знала, в какую из них родилась.

— А каковы правила? — спросила Нона. Кеот вопил в голове, требуя крови, и совершенно ясно высказывал свое мнение о правилах.

— Никаких убийственных выпадов. — Сестра Сало отступила назад.

— И это все? — У Ноны больше не было времени на расспросы. Зол натянула сетчатую маску на лицо и двинулась в атаку. Нона надела свою и подняла меч.

Зоул двигалась быстро, как всегда, не предлагая пощады. Сестре Сало никогда не приходилось читать девушке нотации о том, как контролировать свой темперамент. Нона не была уверена, что у Зоул он есть. Ара говорила, что если они вскроют Избранную, то внутри найдут лед.

Мир Ноны сузился до мелькания клинков и лязга железа. При такой скорости Ноне приходилось полагаться на тренировки, на память, которую сестра Сало запечатлела в ее мышцах. Даже глубже — в ее костях. Она отчаянно защищалась от более сильной девушки, остро сознавая, что лезвие, которое встречалось с ее, может нанести смертельные раны или даже что-то отрезать, причем это что-то исчезнет в мгновение ока и никогда не вернется. Зоул было бы все равно, даже если бы она отрезала до костяшек все четыре пальца с руки Ноны, держащей меч.

— Стоп! — Сестра Сало подняла руку.

Нона подняла меч, вздохнув с облегчением.

— Тебя побеждает твой страх. — Сестра Сало приколола Нону взглядом, сузив глаза. — Зоул даже не должна пытаться.

— Я не боюсь! — Рычание. И ложь. Меч-работа внушала Ноне страх, которого не было, когда она сражалась с пустыми руками. Возможно, он начался тогда, когда Раймел Таксис замахнулся на нее мечом, а усталость украла у нее скорость. Возможно раньше. Против большинства послушниц меч-работа была просто игрой, но перед лицом хунска прайм и чист-кровок ее самообладание исчезало, а в голову лезли образы бойни.

— Найди свой центр, послушница. Носи свою безмятежность, как вторую кожу. — Сало жестом велела им продолжать.

Нона нахмурилась и подняла клинок. Безмятежность никогда не помогала ей найти Путь. Именно страсть приводила ее туда. Ярость. На меч-пути, подвешенным высоко над полом в комнате за раздевалкой, она обнаружила, что ей нужно скользить, а не держаться; только так она смогла перестать падать. Там, где другие послушницы осторожно переступали, Нона бежала.

Зоул снова набросилась на нее, энергичная, безжалостная, холодная. Клинки в лязгом ударились друг о друга, и снова ударились. Безмятежность укроет страх, который мешал ей, но она также сдержит гнев, в котором она нуждалась. Нона должна была принять участие в бою всем сердцем, иначе это будет не бой, а какая-то игра. Что ей требовалось, так это правильный баланс.

Нона ударила Зоул сбоку. Лед-девушка шагнула внутрь удара, поймав запястье Ноны своими ребрами, и прижала собственный клинок к толстому воротнику вокруг шеи Ноны.

— Брейк! — Сало подняла руку. — Отрабатывайте стандартные приемы удара и парирования. И подумай о моем наставлении, послушница. Меня не зря называют Госпожой Меч...

— Я СЛЫШАЛА, ТЫ завела друзей в своем новом классе. — Ара села рядом с Ноной, ее золотистые волосы рассыпались по плечам.

— Как...

— Рули мне сказала. Ты же знаешь, что в Сладком Милосердии ничего не происходит без того, чтобы Рули не узнала об этом через несколько минут. Я думаю, это ее тайный талант марджал. У тебя есть когти, у Рули — магия сплетен. — Ара кивнула Рули, пересекавшей аркаду послушниц, чтобы присоединиться к ним.

— Я слышала, что ты отправила Джоэли в санаторий! — Рули тяжело опустилась по другую сторону от Ноны, ряса развевалась вокруг нее, щеки покраснели от возбуждения.

— Я ее почти не тронула. — Нона нахмурилась.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ВТОРУЮ НОЧЬ В дормитории Мистика Нона пролежала без сна, думая, что никогда не уснет. Джоэли вернулась к своим друзьям, а потом легла спать, ничего не сделав, только бросив на Нону суровый взгляд. И все же, когда лампы погасли, Нона свернулась под одеялами, гадая, не роется ли девушка под покровом темноты в сумятице ее мыслей, ища свободные нити, за которые можно было бы потянуть.

Как бы долго Нона ни ворочалась с боку на бок, прежде чем ее захватили сны, ей не хватило времени увидеть возвращение Зоул. Утром лед-девушка встала рано и уже вышла из комнаты, когда Нона откинула одеяла.

Нона, наконец, поймала ее за завтраком, заняв свое место рядом с Зоул, которая сидела, опустив голову, и ела со своей обычной самоотверженностью, словно это была рутинная работа, которую нужно было выполнить как можно быстрее. Нона взяла вилку и посмотрела на полные и дымящиеся миски, выстроившиеся в ряд на середине стола.

— Ты меня не видела. — Она понизила голос, наклонившись к Зоул. — Ты не видела, что произошло в комнате меч-пути.

— Да.

— Но ты же сказала монастырскому столу, что видела...

— Нет.

— Но ты же сказала...

— Я сказала им, что ты не душила девушку.

— Но ты же не видела...

— Ты склонна ко лжи? — Зоул подняла глаза от своей овсянки.

— Нет…

— Настоятельница говорит, что слова — это шаги по пути, главное — попасть туда, куда идешь. — Зоул пожала плечами и вернулась к овсянке.

Нона поколебалась, потом заговорила:

— Это потому, что я спасла тебе жизнь, когда Раймел...

Зоул проглотила кашу.

— Моя жизнь была в опасности только из-за твоих действий.

— Что? Я спасла...

— Если бы ты убила Раймела Таксиса с первой попытки, я бы не лежала отравленная в пещере. Ты должна была отрубить ему голову.

Нона откинулась на спинку стула. Зоул уже много лет не говорила ей столько слов подряд, а может быть, никогда. На Сером столе Ара и Рули смеялись над Джулой, которая, похоже, демонстрировала ложкой нож-движения. Нона усмехнулась. Будет хорошо, если они присоединятся к ней в Мистике. Ночью она будет чувствовать себя в бо́льшей безопасности в одной комнате с Джоэли Намсис, если Ара будет на соседней кровати.

— Тебе следует прятать его получше. — Зоул отодвинула свою миску.

— Извини? — Нона отвернулась от своих подруг.

— Ты ведешь себя неосторожно. Тебе не хватает контроля. Я видела его на твоих запястьях, когда мы сражались, и на твоей шее, когда ты визжала.

— Я не визжу!

— Как призрак-сова.

— Я... — Нона вдруг поняла, что сейчас не самое главное, визжит она или нет. Она понизила голос, глядя в темные глаза Зоул: — Ты не знаешь, о чем говоришь! Ты ничего не видела!

Зоул пожала плечами:

— На льду мы знаем клаулату. И мы не бежим от них, крича «дьяволы», как вы, жмущиеся в Коридоре.

Нона с трудом удержалась, чтобы не сказать, что Зоул жалась вместе с ними по меньшей мере последние пять лет:

— Клаулату? Ты знаешь, как от них избавиться?

Кеот поднялся вдоль ее позвоночника. Я могу уйти только тогда, когда ты умрешь.

Зоул встала.

— Это возможно, но трудно. Лучше уж жить с ним. Они из Пропавших, ты это понимаешь? Кусочки Пропавших, которых те бросили перед тем, как пересечь Путь. — Она ушла, оставив Нону с открытым ртом.

— Похоже, ты выудила из Аргаты больше трех слов! — Дарла тяжело опустилась на стул рядом с Ноной и принялась нагружать едой свою тарелку.

— Ну, я же ее Щит! — Нона тоже потянулась за едой. Она считала делом чести всегда есть больше, чем Дарла, а аппетиту Дарлы позавидовало бы большинство медведей.

— Сегодня первым Путь, — проворчала Дарла. Она взяла три копченых сельди.

— Не так уж плохо. — Нона взяла четыре.

— Для тебя, может быть. Для меня это выбор — я могу медитировать до тех пор, пока мой мозг не польется из ушей, или отпроситься, чтобы посмотреть, смогу ли я пройти четыре шага по меч-пути.

Нона нагребала яйца и хранила дипломатичное молчание. Дарла обладала худшим чувством равновесия, чем любая послушница в монастыре. По крайней мере уроки Пути для тех, у кого была кровь квантал, состояли не только из охоты за безмятежностью, ясностью и терпением. Под пристальным руководством Сестры Сковородка Нона проводила время гораздо более интересно, но каждая попытка добраться до Пути напоминала о дне смерти Гессы. После потери корабль-сердца выход на Путь, который всегда был испытанием, превратился в подвиг почти невозможной сложности. В тот день, когда Нона сражалась с Раймелом, глубина ее гнева или привязанность к Гессе, которая была так близко к корабль-сердцу, позволили ей бежать по Пути. За прошедшие с тех пор годы Нона коснулась Пути не больше дюжины раз. Только в последние месяцы Нона вновь обрела те же возможности, что у нее были в то время, когда корабль-сердце хранилось в монастыре.

— Практикуй транс терпения, — посоветовала Нона. — Это сделает урок более терпимым. — Она сунула в рот переполненную вилку.

Дарла поморщилась:

— У меня не хватает терпения, чтобы научиться трансу терпения. Это замкнутый круг. — Она тоже набила рот, и некоторое время они жевали вместе. Несмотря на то, что при их первой встрече девушка-герант приветствовала Нону побоями, они стали закадычными подругами, хотя сторонний наблюдатель не понял бы этого, если бы судил по количеству оскорблений, которые Дарла бросала Ноне.

— БЫСТРЕЕ! — ДЖУЛА ПОМАНИЛА их из каменного прохода, черная фигура позади фонаря.

— Выдохни. Я буду тянуть. — Нона схватила Дарлу за запястье и потянула, когда девушка выдохнула. За спиной Дарлы проталкивался внутрь внешний мир — яркая линия, видневшаяся сквозь скалу.

Дарла рванулась вперед, хватая ртом воздух, и выбралась из расщелины. Дальше по коридору Рули коротко и саркастически зааплодировала.

— У меня все еще есть жир, если он нам понадобится!

— Я покажу ей жир, — прорычала Дарла и последовала за Ноной, которая спешила догнать остальных. По Пути Безмятежности ходили не так часто, как по Виноградной Лестнице, и шанс обнаружить их был невелик, но чем дольше Дарла протискивалась в пещеры, тем больше становился этот шанс.

Никто никогда не говорил послушницам, что они не должны исследовать пещеры и проходы, которые пронизывали плато, но у Ноны всегда было сильное впечатление — это только потому, что они не спрашивали, а также потому, что все известные монахиням входы были заперты и закрыты, а замки испещрены сигилами, защищавшими от любой формы взлома. Когда год назад Джула впервые обнаружила пещеры, Нона перенесла их еженедельные встречи под землю, где вероятность обнаружения упала до нуля. Номинально целью группы было вернуть корабль-сердце, но Нона всегда стремилась только к одному — убийству Йишт.

— Подождите! — Нона и Дарла прошли последние несколько ярдов до остальных. Джула и Ара несли только два фонаря, а ходить в темноте было опасно. — Если мы сломаем здесь лодыжки, вам придется нести нас на руках!

— Мы просто оставим вас здесь и скажем, что вы сбежали с городскими парнями. — Кетти, последняя из них, ухмыльнулась и сделала воздушный поцелуй. Девушка-хунска была всего на несколько дюймов ниже Дарлы, хотя и тоненькая, как жердь. Она много говорила о городских парнях, и Нона спрашивала себя, почему Кетти предпочла проводить свой седьмой день, исследуя темноту под Скалой Веры, а не идти в Истину, чтобы похихикать над противоположным полом на площади Тайбур.

— Пошли! — Ара двинулась вперед, стремясь открыть что-то новое.

На первой развилке, где небольшой проход круто спускался вниз, Кетти взяла кусок мела и подновила на стене букву, указывающую путь. Сырость постоянно размывала отметки. Они двинулись дальше, гуськом, Дарла шла сзади, демонстрируя свой впечатляющий диапазон ругательств, когда в очередной раз ударялась головой о скальный потолок.

Нона приказала остановиться в Круглой Пещере, в сотне ярдов от входа. Имя придумала Дарла, и, хотя и не слишком оригинальное, оно было, по крайней мере, точным.

— Кто может что-то сообщить? — Нона сначала посмотрела на Рули. Та специализировалась на сплетнях, собирая любую информацию, которая просачивалась в монастырь через его связи с внешним миром. Она обладала талантом и к созданию, и к сбору сплетен.

— Я! Я действительно кое-что узнала! — Джула шагнула вперед, чуть приподняв руку, но тут же вспомнила, что она не в классе. — Я читала приложения к старым сочинениям Левинина. Все всегда цитируют его Семь Историй Марна, но...

— И что же ты нашла? — У Дарлы было еще меньше терпения к книжным знаниям Джулы, чем у остальных.

— На одной странице больше о корабль-сердцах, чем я нашла во всех книгах, которые перерыла с тех пор, как мы начали поиски! — Джула усмехнулась. — По словам Левинина, в пределах империи было четыре корабельных сердца: одно — в Сладком Милосердии, настроено на кванталов; другое, насколько мы знаем, хранится в Тетрагоде у ной-гуин, оно настроено на марджалов; по его словам, ходят слухи про еще одно, находящееся в городе Тру; и еще одним, с корабля герантов, владеет маг Атуан.

Ара нахмурилась:

— Я никогда не слышала ни о городе под названием Тру, ни о маге по имени Атуан. И если бы корабль-сердце находилось в городе, то, кто бы им не владел, его бы давно забрали.

Джула кивнула:

— Левинин писал двести лет тому назад. Тру сейчас подо льдом. Под черным льдом! Он уже лежал в руинах, когда его взял лед. Тру — это город Пропавших. А Атуан умер много лет назад, но у него был сын Джалтоун, который тоже был магом и каким-то образом все еще жив!

— Я о нем слышала, — сказала Дарла. — Он живет на побережье и помог генералу Хиллану, когда два года назад дарнишцы попытались высадиться в Порт-Трине. Мой отец был заместителем командующего гарнизоном.

— Это интересно и все такое... — сказала Рули. — Но я не вижу, как это нам поможет. Мы же не собираемся идти в Тетрагод и...

— Это поможет нам, потому что мы знаем, где Шерзал будет искать следующее, — сказала Ара.

— И мы идем на лед... — В Мистическом Классе в лед-поход ходили все. Но только по льду, не под ним. Нона вспомнила рассказы отца об охоте в ледяных туннелях. Худшие из них, самые страшные, были из того времени, когда он отважился войти в серый лед. Путешествие, из которого он так и не вернулся, было в черный.

— Лед — большое место. И Сало никогда не поведет нас на черный лед. Даже если он не на скифроулской стороне гор. — Дарла вздрогнула. — Давайте исследуем несколько пещер!

Нона оглядела круг освещенных фонарями лиц:

— Больше никаких взносов? Нет?

Джула прикусила губу:

— Ну, мне это показалось интересным. — Она пожала плечами и пошла вперед.

В ТЕЧЕНИЕ СЛЕДУЮЩЕЙ недели Нона каждый день пыталась затронуть эту тему, но все ее подруги только признавали, под давлением, что под Скалой могут быть пещеры. В какой-то момент Нона заметила, что Джула сделала вид, будто не замечает ее, и свернула за угол, чтобы избежать дальнейших расспросов. Она решила оставить эту тему на несколько дней и посмотреть, не сотрется ли метка холотура и не вернутся ли к ней ее спутницы.

В Мистическом Классе каждый урок был испытанием. Нона совершенствовалась с мечом, отрабатывая несколько основных комбинаций рубящих и колющих ударов, пока они не начали казаться естественными. На уроке Духа Сестра Колесо поставила перед ними задачу написать эссе о святом по их выбору. Нона отправилась в монастырскую библиотеку — ту, что поменьше, пристроенную к скрипторию, а не к большому хранилищу священных текстов в Соборе Предка, — чтобы заняться исследованиями. К концу недели она нашла трех возможных кандидатов из античности, и у каждого из них было что-то такое, что могло оскорбить Госпожу Дух.

Сестра Сковородка продолжала погружать Нону, Зоул и Джоэли в работу с нитями, показывая им новые трюки. Иногда она демонстрировала эффекты нитей, наиболее легко достигаемые во время транса безмятежности, в других случаях тонкая работа требовала транса ясности. Транс безмятежности давал возможность изменить настроение человека, транс ясности — изменить конкретное решение. Ни то, ни другое не давалось легко и быстро, и Сестра Сковородка предупреждала, что некоторыми людьми гораздо труднее манипулировать, чем другими.

Нона применила эти уроки к проблеме метки, которую холотур наложил на ее подруг. Она могла видеть повреждения в ореоле нитей вокруг каждой девушки, но решение лежало за пределами ее умения. В трансе безмятежности она могла видеть связи, которые должны быть разорваны или ослаблены, в трансе ясности — мельчайшие переплетения нитей, которые нужно было распутать. Но работа над одной проблемой сделает другую еще хуже. Над ними нужно было работать вместе. Что требовало двух человек. И единственный нить-работник, которому она доверяла, Ара, обладавшая достаточно простыми навыками, также была одной из тех, кто нуждался в исправлении.

Сестра Сковородка могла бы решить эту проблему, но она явно не утруждала себя нить-работой на послушницах, иначе давно бы заметила странную особенность Зоул. Нона могла бы привлечь внимание Сестры Сковородка к месту повреждения, но старуха будет задавать вопросы, и, как она сказала, «все взаимосвязано». Дай Сестре Сковородка один уголок, и она скоро вытянет всю историю; на этом их приключения закончатся.

В СЕДЬМОЙ ДЕНЬ подогрели воду в бассейне. Теперь, после исчезновения корабль-сердца, требовалось сжигать уголь в комнате под прачечной, через которую проходили трубы. Черный дым валил из новой дымовой трубы, и ветер Коридора уносил его прочь. Настал вечер, четыре часа, вода начала дымиться. В некоторые шестые дни, во время мороза, Ноне приходилось разбивать в бане пленку льда, так что седьмой день был благословением. После четырех часов сжигания угля бассейн стал таким же горячим, как обычно, и почти таким же горячим, как в тот год, когда она присоединилась к Сладкому Милосердию.

Нона и Ара вернулись с обеда с Террой Менсис в Истине как раз вовремя, чтобы помыться, но Нона вышла из дормитория поздно, погруженная в свои размышления. Она не разговаривала с Зоул и все еще не знала, что делать с посланием Сафиры. Возможно, ей следует предоставить решать самой настоятельнице.

Всю обратную дорогу Чайник молчала, глубоко задумавшись. Самое лучшее произошло когда они уходили: Ара попросила Терру одолжить Ноне какую-нибудь одежду в следующий раз, когда Ноне будет в городе.

— Для монастыря, — сказала она. — Своего рода маскарадный костюм. Я не знаю, чего она захочет.

— Конечно... — Терра казалась неуверенной, возможно, представляя, как ее лучшее платье выходит за дверь вместе с позаимствованными драгоценностями.

— Возможно, униформа слуги. Или парик, если он у тебя еще остался? — сказала Ара.

При этих словах Терра заметно оживилась:

— О, Арабелла! У меня так много париков! Велера надела этот серебристый три года назад и... ну, ты знаешь... но теперь? Никто их не носит. Нона, ты можешь взять шесть, если хочешь!

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

НОНА КОВЫЛЯЛА ВНИЗ по высеченным в камне ступенькам в комнату Тени. Все части ее тела — даже те, по которым, насколько она помнила, не били, — закостенели и теперь протестовали при каждом движении. Она делала последние шаги, держась обеими руками за стену и стиснув зубы, пот промочил ее нижнюю одежду вплоть до тела.

Когда она вошла, весь Мистический Класс посмотрел на дверь, некоторые сузив глаза и обвиняя, другие удивляясь.

— Нона, как хорошо, что ты присоединилась к нам. — Сестра Яблоко без всякого выражения наблюдала за ней из передней части класса. В руках она держала шляпу и шарф. — Из-за своего опоздания ты вызвалась в третий день помочь мне провести урок в Красном Классе. Мы варим рвота-траву.

Нона знала, что спорить бесполезно. Она проковыляла к Дарле и села рядом. Рвота-трава перегоняется в жидкость, которая может быстро вызвать рвоту и диарею. Иногда тот же эффект производил и ее запах. Это всегда был грязный урок.

— У тебя такой вид, будто ты упала со Скалы, — прошептала Дарла.

Нона огляделась. Ни Элани, ни Джоэли не было. Кроси сидела, сгорбившись над своими записями, один глаз почернел, распух и превратился в щель, синяк покрывал большую часть другой стороны ее лица.

— Сегодня мы возвращаемся к теме маскировки, Нона. — Сестра Яблоко высоко подняла шляпу, бесформенную вещь из темного фетра, какую мог бы носить рыночный торговец. — Что особенно уместно, поскольку ты следующая на Тень-испытании.

Нона начала было открывать рот, чтобы запротестовать, но тут же закрыла его. Каждая послушница Мистика проходила вызов каждый год; без успешного испытания никто не мог перейти в Священный Класс, не мог питать надежды стать Сестрой Благоразумия. На самом деле у Ноны, лишившейся тени, не было никаких шансов на Серое, так что хорошо, что она отдала свое сердце Красному.

— Замаскироваться, — сказала Сестра Яблоко, — значит изменить свое мышление не меньше, чем внешность. Так меня учила сестра Перец. Да, вы слышали о ней. Сестра Перец могла в простой серой тунике — или коричневой, если она выворачивала ее наизнанку, — не вызывая подозрений войти в ворота дюжины особняков аристократов и Залов гильдий. Я подозреваю, что она могла бы войти в половину из них, одетая в мешок. Сестра Перец знала, всей глубиной души, что принадлежит каждому из этих мест. Она знала, кто она такая, зачем идет, что ждет ее внутри, и точно знала, сколько внимания следует уделять тем, чья работа — остановить ее. Тело говорит на своем языке, и сестра Перец могла использовать свое, чтобы сказать все, что ей было нужно.

Нона уставилась на шляпу, которая двигалась вместе с рукой Сестры Яблоко, когда та говорила. У Ноны никогда не было таланта к актерству или подражанию. Рули могла говорить, как любая из учительниц. Она сосредоточилась на их манерах и одежде, преувеличивая их до такой степени, что послушницы заходились от смеха и даже могли обмочиться. Это было что-то вроде музыкального слуха. Этот талант у Ноны отсутствовал.

— О более полных маскировках мы поговорим на последующих занятиях. Изучение того, как поддерживать наряд или униформу и как ее носить, так же важно, как правильно подобрать цвет и количество пуговиц. Однако, даже если вы замаскируете себя достаточным количеством краски, чтобы походить на часть стены, вплоть до мельчайших деталей... нервная стена, которая думает, что она не принадлежит этому месту, будет обнаружена и заколота, тогда как уверенная стена, которая знает свое место и долг, которая думает мыслями стены и любит свои кирпичи, будет в порядке. Поверьте мне.

Сестра Яблоко начала демонстрировать самые разные походки, от шаркающей до смелой.

— Говорю вам, послушницы, как Сестра Благоразумия — хромота может спасти вам жизнь. Люди в целом видят очень мало и помнят еще меньше. Представьте себе, что кто-то из вас, хромая, идет по рынку и приближается к некоему высокопоставленному чиновнику в мехах и церемониальных цепях, а его охрана находится рядом. Допустим, он в девятый раз хлопает себя по внутреннему карману, проверяя важные бумаги, которые должен принести какому-нибудь еще более высокому начальству. И они исчезли! Внезапно он вспоминает женщину, которая наткнулась на него — и мгновенное прикосновение. «Остановите ее!» — кричит он. Остановить кого? Он стремиться вспомнить детали. И все, что он может вспомнить, все, что любой из них может вспомнить с уверенностью, это... «Она хромает!» — И, конечно, она уже не хромает. Она уходит смелее, чем любой генерал, с высоко поднятой головой. И не прямо, а по касательной, которая говорит, что ее ничто не заботит.

Мысли Ноны побежали прочь, как гипотетическая послушница на рынке, и привели ее на площадь Тайбур. По крайней мере четверть из всех седьмых дней, Тень-испытание удерживало послушниц Мистического Класса от посещения в сопровождении сестер рынков Истины или семейных визитов, загоняя их вместо этого на широкую площадь Тайбур. Судя по всем рассказам, затеряться там было не слишком трудно. Площадь была популярна среди купцов, и многие хорошо одетые пары прогуливались там, останавливаясь у немногих лицензированных киосков и обмениваясь любезностями. Пожилые люди с толстым кошельком играли в домино или шахматы за взятыми напрокат столами, стоявшими по периметру.

Цель Ноны — добраться до раскидистой сосны в центре площади, без вызова со стороны патрулей послушниц. И это было почти невозможно. Если она доберется до сосны, то все, кто был в патрулях, не смогут есть в течение двух дней. Но и послушницы не могли позволить себе просто бросить вызов любому, кто приближался к сосне. Неправильный вызов лишал еды их всех. Добраться до дерева было достаточно, чтобы продолжать считаться кандидатом на Серое. Однако для получения наивысших отметок нужно было не только добраться до дерева не получив вызов, но и найти спрятанную высоко в его ветвях шкатулку-головоломку. Если ты это сделаешь, охранницы пропустят еду на три дня. Полная задача состояла в том, чтобы открыть шкатулку, но нужно было быть невидимкой, чтобы, не получив вызов, достаточно долго просидеть на дереве, возясь с шкатулкой и открыть ее. Так что Нона не удивилась, услышав, что никто из выпускников Отравительницы с этим не справился.

— Зоул может быть первой. — Голос Сестры Яблоко прорвался через поток мыслей Ноны.

Зоул поднялась на ноги и нахмурилась, когда Отравительница поманила ее вперед.

Сестра Яблоко улыбнулась ей в ответ.

— А теперь, Зоул, расскажи мне, как сильно ты любишь танцевать. — Она подняла руку, чтобы предупредить возражения. — И пока ты продаешь мне эту ложь, также убеди меня, не прибегая к словам, что ты уроженка Истины, рожденная в купеческой семье среднего достатка. — В этот момент акцент монахини так походил на акцент Зоул и Йишт, что Нона могла поверить, что она родилась на льду и росла тридцать лет, не видя зелени.

— Я живу, чтобы танцевать, — проговорила Зоул сквозь стиснутые зубы, сжимая каждое слово в нечто, что больше походило на речь страдающего моряка из Дарна, чем на слова любого подданного императора, не говоря уже о таком, который принадлежал к зажиточным классу Истины. — Танцевать — это мое... удовольствие.

— Хммм. — Сестра Яблоко кивнула. — Ты предпочитаешь чаттру или мышь-шаг?

Дарла толкнула Нону локтем, пока лед-девушка цедила ответы так, словно это были смертельные угрозы.

— На Тень-испытании даже у Зоул больше шансов, чем у тебя. — Она указала на свои глаза средним и указательным пальцами. — Джоэли собирается организовать вокруг этого дерева оборону, через которую не сможет пробраться даже ной-гуин, а с этими твоими глазками будет достаточно двух уличных мальчишек, чтобы заметить тебя прежде, чем ты приблизишься ярдов на десять.

— Нона, обрати внимание, ты следующая, — щелкнула пальцами Сестра Яблоко. — А Зоул... это было ужасно. Возможно, у тебя никогда не было слуха к акцентам, но ты можешь, по крайней мере, научиться лгать более убедительно. На следующем уроке ты убедишь меня в своей любви к танцам, или я постараюсь убедить тебя, что ты все еще недостаточно хорошо защищаешься от отравления. Вот мой совет. Мысленно замени то, что ты любишь, тем, что ты ненавидишь. Ясно, что ты не поклонница музыки и самовыражения, поэтому, когда придешь ко мне снова, думай о чем-то другом каждый раз, когда произносишь слово «танец». Тебе нравится бить людей. Когда ты будешь рассказывать мне, как ты соединяешься с музыкой и позволяешь ей говорить через тебя, рассказывай мне вместо этого о меч-кулаке: нанеси эту любовь на слова, выходящие из твоего рта. Так лгут честные люди.

Зоул поджала губы, коротко кивнула и вернулась на свое место.

— Нона, ты из Дома Намсис, и тебе противно, что тебе приходится переселять крестьян с твоей земли, но ты хочешь построить охотничий домик на месте их деревни. Заставь меня поверить в твое возмущение. Иди.

Дверь в пещеру Тени открылась. Как и рты многих послушниц. Надо постучать в дверь Отравительницы, а потом подождать. Нельзя ее просто толкнуть.

Вошедшему мужчине пришлось пригнуться, чтобы не разбить голову о дверной косяк. На нем были белые одежды.

— Инквизитор. — В классе зашептались.

— Тише, девочки. — Сестра Яблоко указала Ноне на ее стол. — Для нас большая честь получить сегодня неожиданный визит от члена Братства Исследующих. — Она повернулась и подняла голову, чтобы посмотреть на мужчину. — Чем мы можем помочь вам, брат?

— Я Пелтер из Зала Вопрошающих Истину. Я здесь только для того, чтобы понаблюдать.

— Алата, принеси Брату Пелтеру стул. — Сестра Яблоко указала на место у двери.

— Я предпочитаю стоять. — Оспины от какой-то детской болезни отмечали одну сторону узкого лица мужчины. Ему было, пожалуй, лет пятьдесят. Тощая шея, выпирающий кадык и седеющие волосы, торчащие вверх, как шерсть плохо остриженной овцы, делали бы его смешным, если бы не ломкая голубизна его глаз. Нона чувствовала, что это глаза человека, который видел ужасы и одобряет их. Она села, радуясь возможности присоединиться к остальным.

— Хорошо. — Сестра Яблоко нахмурилась и сложила руки вместе. — Давайте вернемся к искусству маскировки...

Высокий инквизитор поднес к горлу руку с длинными пальцами.

— Мне кажется, вы обсуждали вопрос о лжи. — Он указал на Нону. — Возможно, эта девушка сумеет убедить меня, что она Сис. Дочь Илона Намсиса. И что она хочет очистить свои земли от крестьян.

Сестра Яблоко жестом велела Ноне подняться.

Взгляд Пелтера прошелся по всему ее телу, острый осмотр, от которого по коже Ноны побежали мурашки. Под ее одеждой Кеот кружил вокруг поясницы. Инквизитор встретился с ней взглядом, и она почувствовала что-то новое, шорох старых воспоминаний, фокус луны сквозь суровые голые ветви, ветер Коридора сквозь деревянные прутья клетки. Нить-работа! Нона крепко прикусила губу, представляя, как кулак ее воли сжимается вокруг каждой нити, привязывавшей ее к миру, и крепко держит их. Ее взгляд упал на руки мужчины, теперь опущенные по бокам. Мало что могло его выдать, только легкое подергивание пальцев, но она уже знала это. Квантал нить-работник, пробегающий грязными пальцами своего разума через ее мысли. Она подняла на него свои черные глаза и увидела, что он на мгновение заколебался. Губы инквизитора скривились, он сильнее потянул за нити, но она удержала их. Отброшенный, Брат Пелтер прищурился, голубизна его глаз превратилась в лед, как тот, что надвигался с севера и юга, чтобы поглотить мир. В его улыбке была только зима.

— Подойди, девочка, — сказал он. — Соври мне.

НИКТО ИЗ ПОСЛУШНИЦ не мог объяснить Ноне, почему инквизиция оказалась в Сладком Милосердии. Инквизитор Пелтер взял с собой четырех наблюдателей и поместил их во все те классы, которые не наблюдал лично.

— Шерзал послала их из-за Зоул, — сказала Рули с полной убежденностью, которую приберегала для любых догадок.

— Шерзал не владеет инквизицией, Рули. — Джула продолжала зашивать прореху в своей расе.

— Она — главный инициатор. — Ара по-кошачьи растянулась на кровати. Она похлопала по одеялу, чтобы Нона села на край. — Это очень много значит. Когда Джейкоб продал ей эту роль на пути к получению сана первосвященника, это была в основном почетная должность, но ее архивариусы покопались в свитках и нашли всевозможные связанные с этим права и обязанности, о которых Церковь, похоже, забыла.

Нона отошла от двери и медленно села на край кровати Ары. Она скучала по таким моментам, как этот; ей хотелось расслабленно лежать рядом с Арой после жарких ванн, жаловаться вместе, когда они писали эссе для классов Академии или Духа, просто проводить время. Она уже чувствовала себя чужой в Сером дормитории. Она поморщилась: у нее все еще болели места побоев после драки с подругами Джоэли.

— Если Шерзал так жаждет власти, почему она не натравит инквизицию на своего брата? Или императоры не могут грешить?

Ара усмехнулась:

— Императоры славятся своими грехами, но будь осторожна, когда говоришь это! Однако, единственное место, где инквизиция может привлечь Лансисов к ответу, — их дворцы. Все самые высокопоставленные люди имеют право решать, где их можно судить, а где нельзя.

— Тогда почему бы Шерзал не послать инквизицию в тронный зал Крусикэла?

— Вот тут императоры поступили мудро, — сказала Ара. — Их династия — единственная, которая может отказать в допуске инквизиции. Так что, если Крусикэл не пригласит их войти, инквизиция не сможет его тронуть. Именно это обеспечивает безопасность сестре Шерзал, Велере.

— Император должен просто распустить инквизицию. Я слышала, как они получают свои признания. — Нона содрогнулась.

— Инквизиция хранит нас в чистоте, — сказала Джула. — Кто-то должен следить за тем, чтобы вера не ускользала от своих основ.

— А кто хранит в чистоте их? — спросила Нона.

— В любом случае, дело не в Зоул, — сказала Ара, возвращаясь к утверждению Рули. — Речь идет о целом. Серое и Красное. Император хочет контроля. Он хочет посылать сестер против своих врагов, а не умолять Первосвященника Невиса. Так говорит мой отец. Император сделает то же самое с мужскими монастырями. Инквизиторы поднимутся по Узкой Тропе и будут искать недостатки у настоятеля. Крусикэл хочет и Красных Братьев, и Серых.

Нона смотрела, как Джула шьет, пальцы ее были быстрыми, стежки чистыми и аккуратными. Прореха в рясе прожила дольше, чем воспоминание о том, что ее вызвало.

— Зачем Шерзал что-то делать, чтобы помочь своему брату? — спросила Рули, не желая расставаться со своей теорией. — А разве она не возьмет себе Красных Сестер?

— Император этого не потерпит. Его легионы будут у ее дверей в течение недели. — Ара покачала головой. — Там была сделка. Обмен. Шерзал получит то, что ей нужно, но не Сладкое Милосердие. Не полностью, по меньшей мере.

— Мы должны вернуться в пещеры. — Нона протянула руку и приложила пальцы ко второй прорехе на рясе Джулы. — Кто знает, сколько еще шансов у нас будет, если они натравят на нас наблюдателей?

Только Ара признала, что Нона заговорила:

— Я не хочу этого делать.

Остальные продолжали заниматься своими делами, будто ни одно слово не слетело с губ Ноны.

Большая часть Ноны разделяла желание Ары избегать пещер до тех пор, пока луна, наконец, не упадет с неба, но другие, более упрямые части отказывались соглашаться. Шерзал отправила инквизицию в Сладкое Милосердие, и ее руки были запятнаны кровью Гессы, что бы там ни утверждала Сафира. Йишт была оружием Шерзал, которая, следовательно, отвечала за все, что это оружие резало. Нона была обязана, ради Гессы, провести собственное расследование. Обязана узнать, не оставила ли подруга какой-нибудь зацепки или сообщения в том месте, где она умерла. К этому добавлялся тот факт, что Нона была изгнана из этих пещер, бежала в ужасе, а воспоминания подруг изменили. Не в ее характере было оставлять такой вызов без ответа. Предок не ценил гордость, но Ноне так и не удалось полностью избавиться от нее, и та с каждым днем все сильнее тянула ее к месту того позора. И, если мести и гордости было недостаточно, Йишт украла корабль-сердце, нанеся удар по репутации настоятельницы, отняв у Сладкого Милосердия его самое ценное сокровище, отгородив его обитателей от их магии. Его нужно было вернуть, а с чего лучше начать, как не с самого начала?

Нона молчала, наблюдая за остальными. Казалось, время только укрепляло их отрицание. Терпение не могло решить проблему, и в любом случае время было на исходе.

Исправь их самостоятельно.

Как?

Эксперимент.

А если что-то пойдет не так?

Подумаешь. Кеоту удалось изобразить полное безразличие. Разве ты здесь не для того, чтобы учиться? Ты учишься на ошибках.

— Как же она порвалась? — спросила Нона, протягивая Джуле рукав.

— Зацепилась за что-то. — Стежки продолжали появляться, немного быстрее, уже не такие аккуратные.

Мне нужна помощь, Кеот. Для этого нужны два человека.

Я помогу тебе...

Спасибо.

Но тебе придется позволить мне использовать твое тело, чтобы убить кого-нибудь.

Нет! И кого?

Кого угодно, мне все равно. Джоэли, если хочешь.

Нет!

Ты не была такой щепетильной по отношению к Раймелу Таксису. Тебе это понравилось. Вот почему я в тебе. Кеот опустился на ее спину, пылая на ходу. Подумай об этом. В противном случае тебе понадобятся два ума для обоих глупых трансов, которые, как ты считаешь, тебе нужны. Может быть, Джоэли поможет тебе. Он погрузился в угрюмое молчание.

Нона откинулась на спинку кровати. Она нуждалась в друге, и кто мог помочь кроме тех, что сидели перед ней? Только Амондо, и это была глупость одинокого ребенка. Зоул могла бы, но Нона понятия не имела, кому она предана.

Джула вернулась к своему шитью. Нона наблюдала за ней, позволяя глазам расфокусироваться и пытаясь обрести безмятежность. Строки старой песни понеслись сквозь нее: она падет, он падет, луна, луна... Она потянулась к ясности. Госпожа Путь никогда не говорила о том, чтобы входить в два транса сразу, как будто это имело не больше смысла, чем ездить на нескольких лошадях одновременно, но Ноне это казалось сродни жонглированию. Медленное и уверенное движение рук Амондо заполнило ее сознание. Она видела их глазами ребенка так много лет назад, что все это казалось не более чем сном, и все же те дни и мгновения были записаны в ней, и ни одна часть их никогда не покидала ее. Чтобы достичь ясности, Нона наблюдала за пламенем, затем поворачивалась к тени и наблюдала за воспоминанием о танце пламени. Не имея пламени, она черпала его только из памяти. И теперь она управляла и песней, и танцем, они не мешали друг другу.

Лед придет, лед придет,

(воспоминание о пламени, танцующем во тьме под свою собственную музыку)

Но нет луны, но нет луны,

(две руки делают свой собственный узор, ловят и бросают, обмениваясь скоростью и напряжением)

Мы все падем, мы все падем,

(единственный лепесток пламени, танцующий на темном океане)

И скоро будем не видны.

Песня, танец, уверенные руки жонглера, держащие все это в воздухе.

Нона увидела мир новыми глазами, и через каждую его часть пролегал Путь, обжигающий и связывающий. Она перевела взгляд, как учила ее Сестра Сковородка, на ореол, бледный нимб нитей вокруг каждой из ее подруг.

— Мы должны вернуться в пещеры. — Ее голос звучал невероятно далеко, словно она говорила со дна глубокого колодца. Но они услышали ее. Она видела это в ауре нитей, окутывающих каждую девушку. — Что-то нас выгнало. Мы не убежим. Только не в этот раз.

Нона видела, как ее слова тянут за собой огромную паутину, соединяющую их всех, друг с другом и со всем остальным, видела, как вибрации распространяются, передаются, пересекают пространство между ними... и умирают. Она сосредоточила свою ясность на том месте, где ее слова не доходили до Джулы.

— Мы должны вернуться. — Дрожь. Что-то завязано... Нона подняла руки, пытаясь разглядеть мельчайшие детали того места, где был нанесен вред. Она потянула за более темную нить. — В пещеры, Джула. — Она потянула снова, и узел распустился, на мгновение став слишком ярким, чтобы смотреть на него.

Теперь Нона поняла работу холотура. Он завязал узел в нитях каждой девушки, связывая пещеры с самыми худшими и самыми старыми из их страхов, так что их умы обходили память о холотуре и всего, что с ним связано, лишая их места в своих мыслях.

— Мы должны вернуться, — повторила она.

— Мы должны! — Джула подняла голову, ее лицо выражало нетерпение. — Во имя Предка, что это была за штука? Мы должны взять ножи. Мечи, если сможем.

Джула казалась, пожалуй, чересчур восторженной: Нона забеспокоилась, что она могла стереть слишком много страха или навязать подруге свои собственные желания. Она решила использовать для остальных более легкое прикосновение.

— Ара? Мы должны вернуться в пещеры. Ты так не думаешь? — Нона изо всех сил старалась сохранить свой двойной транс, чувствуя, как границы ее безмятежности расплываются, когда в них вторгается чувство триумфа.

— Мы должны быть осторожны. — Ару оказалось легче освободить, узел был более заметным и менее тугим.

— Рули? Ты так не думаешь? — Теперь ясность Ноны ускользала от нее: нити расплывались у нее перед глазами. Головная боль пронзила ее лоб, пытаясь воплотить в реальность раскол ее мозга надвое. Тем не менее, она обнаружила повреждение нитей Рули и устранила его, не нуждаясь в такой резкой фокусировке теперь, когда она уже производила починку дважды.

— Я не знаю, — Рули обхватила себя руками и вздрогнула. — Та тварь, что гналась за нами! Я чуть не описалась, когда Дарла застряла передо мной на выходе.

— Ну, подумай об этом. — Нона прижала руку ко лбу и, стиснув зубы, заковыляла к двери. От боли ее чуть не вырвало.

— Как ты себя чувствуешь, Нона? — Ара последовала за ней.

— Прекрасно. — Нона, спотыкаясь, вышла в коридор. — Просто устала.

К тому времени, когда она добралась до верха лестницы, она уже ползла. Ей удалось снова встать на ноги, чтобы пройти через спальню Мистика к своей кровати. Она мельком увидела Джоэли у ее кровати — забинтованное колено в шине, на коленях трость, — и рухнула на свою собственную.

Дарла подняла глаза от стола, держа перо в руке, пальцы были чернильными. Она что-то сказала, но Нона слишком глубоко погрузилась в черную агонию своей головной боли, чтобы разобрать слова. Она зарылась лицом в подушку и поклялась никогда больше не пытаться заниматься нить-работой.

НОНА ПОПЛОТНЕЕ ЗАСТЕГНУЛА поход-пальто и поспешила из столовой, все еще жуя кусок хлеба. Ара, Рули и Джула ждали ее на Пути Безмятежности, готовые еще раз бросить вызов пещере холотура. А она уже опаздывала!

— Послушница! — Ее окликнула монахиня, черная на фоне солнца, всходившего между Залами Меча и Сердца. — Пойдем со мной. — Голос Сестры Яблоко.

Прикрыв глаза ладонью, Нона поспешила к ней:

— Госпожа Тень?

Сестра Яблоко кивнула и повела их через площадь. Нона последовала за ней, согнувшись под лед-ветром и надеясь, что ее не задержат слишком надолго.

Дойдя до укрытия — лестницы, ведущей в классную комнату Тени, — Сестра Яблоко обернулась и поманила Нону поближе, чтобы та тоже укрылась от ветра. — Твое Тень-испытание состоится на следующей неделе, Нона.

— На следующей неделе? Я еще не готова! — Мысли Ноны понеслись вскачь. Она могла бы получить униформу стража из дома Менсисов, от Терры...

— И было решено, что оно состоится здесь, в монастыре.

— Но... Площадь Тайбур...

— Слишком опасно. Мы воспользуемся аркадой послушниц и поставим шкатулку-головоломку на центральный дуб. Мне очень жаль, Нона.

— Аркада? — Нона попыталась представить себе это. — Это безумие. Все там носят рясу. Мы все знаем друг друга! Защитницы просто бросят вызов любой незнакомке... не то чтобы в рясе я могу заставить себя выглядеть незнакомкой!

— Несмотря на это...

— У меня нет шансов! Это Колесо, не так ли? Она всегда ненавидела меня. — Нона почти не чувствовала, как на языке горит Кеот — он поднялся от ее ярости. — Колесо и эта сука Ограда. Месть за Джоэли! Деньги Намсиса купили их, он заплатил за...

Пощечина Сестры Яблоко заставила Нону покачнуться, ее щека запылала. Она слишком глубоко погрузилась в свой гнев, чтобы предвидеть грядущий удар. И, поднеся руку к щеке, Нона поняла, что это было хорошо. Если бы она увидела удар и блокировала его, было бы нарушено какое-нибудь неписаное правило, и, скорее всего, ее выгнали бы из монастыря.

— Решение приняла я. — Сестра Яблоко пристально посмотрела на Нону. — Сафира сказала тебе, что ной-гуин все еще хотят отомстить. Ты хочешь, чтобы Чайник и другие сестры рисковали собой в Истине, чтобы ты могла пройти испытание? — Ее голос из сердитого превратился в горький. — У тебя нет ни единого шанса. Ты отрезала свою тень, Нона. Ты отрезала себя от тени. Серый — не для тебя.

Сестра Яблоко повернулась и отперла ворота. Она заперла их за собой и через мгновение спустилась в пещеры, оставив Нону перед ступеньками, слишком полную противоречивых мыслей и эмоций. Какое-то время она ничего не могла делать, только стоять и думать.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

— ЧТО ТЫ ЧИТАЕШЬ?

— Чайник! Я не слышала, как ты вошла. — Нона с усмешкой отвернулась от тяжелого тома. Она беспокоилась, что Чайник уехала на очередную миссию, не попрощавшись. Никто не видел ее в монастыре уже несколько дней.

— Я могу быть неслышной, когда мне это нужно. — Чайник наклонилась над плечом Ноны. — Святой Дэвид?

— Здесь сказано, что он прошел через весь Коридор. — Нона заложила страницу. — Это было пятьсот лет назад. Тогда от северного льда до южного было больше двухсот миль!

— Я об этом не слышала. — Чайник подняла брови. — Однако впечатляет!

— Он посетил три города, оставленные Пропавшими! Но теперь их поглотил лед...

— Сестра Колесо возненавидит его, — ухмыльнулась Чайник. — Она терпеть не может истории о Пропавших. Говорит, что это были животные, и ничего больше. Официальная позиция Церкви состоит в том, что они не имели никаких связей с древом Предка. Что делает их животными в техническом смысле. Но вы найдете не слишком много лошадей, строящих себе город!

— Святой Дэвид тоже был из Серости, как и я. Я не имею в виду Серого Брата... он был из того места, что и я. Тогда это место не называлось Серость, это были одни из лучших сельскохозяйственных угодий в империи, и там стоял город, большой, который назывался... — Нона начала оборачиваться в поисках имени.

— Ты думала о том, как пройти Тень-испытание, Нона Грей[2]? — Сестра Чайник покатала во рту фамилию Ноны, словно смакуя ее.

Нона фыркнула:

— Ты ведь знаешь, что оно пройдет в аркаде, да? Я должна проскользнуть без вызова мимо Джоэли и остальных послушниц Мистического Класса. Может быть, если я надену шляпу и плащ... Потом, без вызова, взобраться на центральный дуб и достать шкатулку-головоломки. После этого мне остается только спрятаться в ветвях, каждый листик которого плотно сжат из-за лед-ветра, и сидеть там достаточно долго, чтобы открыть ее. Без вызова.

— Похоже, трудно.

— Похоже, невозможно. Даже если бы я все еще могла работать с тенями.

— Серое — нечто большее, чем возможность закутаться в тени. Постарайся найти решение, послушница. — Чайник улыбнулась и похлопала Нону по плечу. — Я в тебя верю.

— ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ я бросила тебя в провал?

— Да. — Нона последовала за Дарлой по разбитому камню к зияющему устью Стеклянной Воды.

— На лед-ветру!

— Да.

— Ты замерзнешь до смерти.

Дарла была права: ветер завывал вокруг них. Нона уже начала чувствовать вместо своей головы твердую глыбу льда.

— Я готова пойти на риск. По крайней мере, мне не придется сушить волосы.

Дарла рассмеялась и провела рукой по голой голове Ноны.

— Почему ты хочешь, чтобы тебя бросила я? — Дарла посмотрела через край на темные воды в сорока футах внизу.

— Потому что ты самая сильная. — Нона посмотрела на подругу. В свои пятнадцать Дарла была ростом добрых шесть футов девять дюймов, широка в груди, ее руки толще бедер Ноны.

Дарла вздохнула.

— Давай покончим с этим. — Она потянулась к Ноне.

— Только не отсюда! — Нона отскочила от руки Дарлы. — Оттуда! — Она отбежала к выбранному месту — десять ярдов назад, навстречу ветру.

Дарла последовала за ней:

— Я знаю, что ты креветка, но не уверена, что смогу забросить тебя так далеко, даже с помощью ветра.

— Я тебе помогу, — сказала Нона. — Опусти руки вот так, пониже. — Она сложила ладони Дарлы чашечкой. — Я подбегу к тебе, наступлю тебе на руки, а ты перекинешь меня через голову.

Дарла развела руки, ладонями вперед:

— Это безумие!

— Ты сказала, что поможешь мне! — Нона обхватила себя руками, защищаясь от холодного ветра.

— Но... — Дарла покачала головой и выплюнула кусочек льда. — Зачем?

— Не могу тебе сказать. Конфликт интересов. Я защищаю тебя.

Дарла поджала губы и нахмурилась:

— Нам обязательно делать это так далеко от провала? А что, если ты не долетишь?

— Если я не долечу, то, скорее всего, поранюсь.

— А нельзя начать поближе? — Дарла оглянулась через плечо, оценивая расстояние.

— Мы начнем поближе. В следующий раз добавим пять ярдов. Сегодня я хочу прыгнуть определенное число раз. — Истинным числом был ноль.

— Предок! — Дарла снова сплюнула. — Ты сошла с ума. Ты это знаешь?

Нона усмехнулась:

— Готова?

— Нет еще. — Дарла опустилась на колени и сложила руки чашечкой, готовая для толчковой ноги Ноны.

Нона начала отступать.

— Давай хотя бы потренируем последние несколько шагов! — крикнула ей вслед Дарла.

Так они и сделали. Нона пробежала последние пять шагов, поставила стопу на руки Дарлы, и та запустила Нону через голову. Нона приземлилась в двух ярдах позади нее, сила удара заставила ее свернуться в плотный клубок над согнутыми ногами. Они повторили движение четыре раза.

— Хорошо. — Нона потерла ноющие лодыжки. — На этот раз ты должна быть еще быстрее. Я побегу быстро, и мне нужно сохранить скорость. Держи руки выше... вот так... я прыгаю.

Нона отступила на десять ярдов, сняла оба башмака, затем поход-пальто и положила их с подветренной стороны валуна.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ, ПРЕДШЕСТВОВАВШИЕ седьмому, оказались довольно напряженными. Никто в Мистическом Классе, кроме Ноны, Дарлы и Зоул, не ел. Госпожа Тень подсчитала неудачи патрульных на Тень-испытании и назначила семь дней без еды. Настоятельница распорядилась, чтобы седьмой день был исключением, вероятно, опасаясь, что непрерывный пост такой продолжительности может причинить физический вред некоторым из самых худощавых послушниц. Класс не воспринял наказание с юмором.

Сестра Колесо посвятила урок греху гордыни.

— Все мы не более чем веточка на великом древе Предка. Дары, которые дал нам Предок, предназначены для блага всех, а не для возвеличивания отдельного человека. Гордыня — это яд, который развращает. — Она перевела водянистые глаза на Нону. Та с трудом удержалась, чтобы не спросить, не была ли Избранная просто еще одной веточкой.

Сестра Ограда направила уроки Академии обратно к алгебре, как будто знала, как сильно Нона ненавидит ее. Из тех, у кого не урчало в животе, только Зоул удавалось справиться с каракулями букв и символов, которыми монахиня покрывала доску.

Сестра Яблоко посвятила два урока разбору тактики Ноны на испытании, удерживая возмущенное внимание класса на источнике их страдания.

— Если вы не можете замаскировать себя под кого-то другого, то иногда можно замаскировать других под себя. Имейте это в виду. Если вы выслеживаете цель, у вас может возникнуть соблазн сосредоточиться на одном признаке, который нельзя отбросить. Возможно, рост. Возможно, цель потеряла руку. Такие маркеры могут быть надежными, когда цель не подозревает, что за ней следят, но если, наоборот, подозревает, то эти, казалось бы, уникальные маркеры могут быть именно тем, что использует цель, чтобы заставить вас потерпеть неудачу. Вы можете обнаружить, что преследуете другого очень высокого мужчину, другую однорукую женщину, и цель получила преимущество и-за вашей лени. — Она закончила шкатулкой. — Шкатулка здесь для того, чтобы преподать урок. Ее тайна раскрывается, когда сестры выбирают Серое. Теперь нам понадобится новый способ преподать этот урок. По крайней мере, на столько лет, чтобы пережить память монастыря. Шкатулка — урок для Сестер Благоразумия. Бывают случаи, когда надо быть тонкими и скрытными, обманывать и очень легко касаться. Но всегда были, есть и будут случаи, когда секунды истекают, и мы оказались в ситуации, когда необходимы насильственные и прямые действия. Никогда не будьте слишком сосредоточены на взломе замка и не забывайте, что дверь можно выбить.

На Мече продолжалось обучение фехтованию, но Сестра Сало пол-урока говорила о предстоящем Лед-испытании:

— Сестра Яйцо проведет с нами четыре недели, чтобы научить вас выживать на льду. Там вам понадобится не только поход-пальто и монастырские башмаки. Вам нужно будет изучить девять основных типов снега, узнать, как обнаружить и пересечь расщелину, как строить укрытия, готовить еду... и за четыре недели вы просто царапните по поверхности. На Лед-испытании погибло больше послушниц, чем на любом другом, так что будьте внимательны! Даже если вы прошли испытание Щита, у вас не будет под рукой Сестры Розы, чтобы попытаться исправить любые дыры, которые у вас появятся. На льду вы всегда будете в одиночестве, сколько бы послушниц с вами ни было.

Дни Ноны пролетали незаметно: уроки под угрюмым взглядом одноклассников, ночи в общежитии, полном урчащих желудков, перерывы в аркаде, где Ара и другие снова и снова проигрывали ее победу. И все это время Джоэли Намсис наблюдала за ней с едва заметной насмешливой улыбкой на губах. Ей не нужно было говорить. Гесса. Нона могла одержать победу в стольких монастырских играх, сколько ей заблагорассудится. Реальный мир лежал снаружи, и в тот единственный раз, когда этот мир достиг Сладкого Милосердия, подруга Ноны умерла. Йишт вышла наружу. Шерзал раздобыла корабль-сердце. Успех Ноны не значил ничего.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

— НАДЕВАЙ ПАЛЬТО!

Нона оторвала взгляд от письменного стола, стоявшего рядом с кроватью. Все послушницы дормитория прекратили готовиться ко сну или положили перья. Сестра Чайник стояла в дверях с бледным лицом, темнота дымилась вокруг ее кожи.

— Я? — Нона встала, приложив руку к груди.

— Ты... — Чайник шагнула в комнату, оглядываясь по сторонам. — Ты должна пойти со мной. — Из сжатого кулака сверкнули кончики метательной звезды. — Немедленно!

Нона посмотрела себе под ноги. Подбитые голубым беличьим мехом тапочки на ногах были подарком Ары. Она сбросила их и потянулась за башмаками.

— В чем дело? — Дарла поднялась с кровати, возвышаясь над приближающейся монахиней. Она повернула шею, щелкая костяшками.

— Собери все, что тебе нужно для путешествия. — Чайник опустилась на колени и начала рыться в тумбочке Ноны. — Мы уходим через две минуты.

Голова Зоул поднялась между ее кроватью и кроватью Мэлли. Она перестала отжиматься.

— Есть проблема. — Это был не вопрос. — Я помогу.

— У тебя полно своих, — сказала Чайник, все еще запихивая вещи Ноны в пеньковый мешок. — Пришел Таркакс, чтобы проводить тебя во дворец Шерзал.

— Нет! — Нона, засунув одну руку в поход-пальто, боролась с другой. — Зоул — одна из нас!

Чайник встала, завязывая мешок.

— Нет, если ее мать не согласна. Церковь над родителем — это ересь Скифроула. Настоятельница не может позволить себе спорить.

— Не может позволить себе! — Нона поняла, что кричит. — Не может позволить себе?

— У меня нет матери, — сказала Зоул. — И я хочу остаться здесь. — Теперь она стояла у кровати, крепкая шестифутовая машина, с бесстрастным взглядом, готовая убивать.

— Ты остаешься в дормитории. — Чайник взяла Нону за руку и потащила к двери.

— Подожди, — Дарла шагнула вперед. — Куда это ты ее ведешь?

— Прочь. — Чайник обвела комнату темными глазами, и тени закружились. — Меня здесь не было. — Она приложила палец к губам. Ее взгляд остановился на Кроси и Элани, чьи кровати стояли рядом с пустой кроватью Джоэли. — Послушницы, есть вещи и похуже, чем инквизиция. Подумайте об этом. — Она дернула Нона за руку, и та, спотыкаясь, направилась к двери.

Вместе они поспешили вниз по лестнице. Нона остановилась, когда они спустились на цокольный этаж и шли мимо двери Серого Класса:

— Что происходит? Я не хочу уходить!

— Мы можем поговорить об этом снаружи. — Чайник направилась к главной двери.

— Разве я не могу попрощаться? — Нона рывком высвободила руку. Она не могла просто уйти. — А как же Ара и остальные?

— Ара и остальные не в беде. — Чайник склонила голову набок, словно что-то услышала. — Быстро, сюда! — Она попятилась в угол за главной дверью, собирая вокруг себя тени.

— Беде? — Нона подошла к Чайник, и монахиня притянула ее к себе, крепко обняв обеими руками, пока сгущалась тьма.

— Ты была в подземельях, — прошептала Чайник. — У Джоэли там были сторож-нити.

— Но... — Холодное осознание достигло Ноны. — Корабль-сердце не было нить-защищено... Оно смывает эту магию.

— Корабль-сердца там больше нет.

Когда дверь открылась, Чайник зажала рукой рот Ноны. Четверо наблюдателей вошли внутрь, громко стуча сапогами по каменному полу, вокруг них бушевал холодный ветер. Они стали подниматься по лестнице, не потрудившись закрыть за собой дверь.

— Держись ближе. — Чайник бросила что-то в дверной проем. Нона услышала, как оно стукнулось о каменные плиты слева. — Сейчас. — Чайник рванулась с хунска-скоростью, одетая в темноту, как в мантию. Они выскользнули из дверного проема, свернули направо и прижались к стене. Солнце уже село, наступила ночь, и они обе были не слишком большим темным пятном. — Вон там, возле скриптория, — прошептала Чайник. Нона увидела пятого наблюдателя, крепко прижавшегося к углу здания. Он повернул голову в ту сторону, где приземлилась шумелка Чайник.

Этого, по крайней мере, ты должна убить. Кеот поднялся вместе с колотящимся сердцем.

— Двигайся медленно. Держись ближе, — приказала Чайник. — Если я велю тебе бежать, беги. Уходи со Скалы. Не возвращайся.

— Не возвращаться? — Нона чувствовала себя потерянной. — Я должна сказать до свидания ... Аре.

Чайник сочувственно поджала губы, но покачала головой:

— Они хотят убить тебя, Нона.

Пусть попробуют! Кеот попытался заставить ее клинки появиться.

— А настоятельница не может...

— Настоятельница здесь больше не главная, Нона. Ты должна идти. Скрыться. Жить где-нибудь в другом месте. Сменить имя. — Чайник начала красться вдоль стены.

— Изменить глаза? — Нона не сдвинулась с места.

— Если останешься здесь — умрешь.

Чайник пошла, тени потекли вместе с ней. Нона последовала за ними.

Они достигли леса колонн прежде, чем на вершине купола Предка зазвонил Бител, его голос был резким и обвиняющим. Чайник вела их мимо вздымающихся ввысь каменных столбов, Нона шла рядом, прищурив глаза из-за несущегося по ветру песка. Ветер Коридора вновь занимал свое место после самого долгого лед-ветра, который Нона когда-либо знала.

Ни одна из них не произнесла ни слова, пока они спускались по длинному и извилистому Пути Безмятежности: опасно — днем, безрассудно — ночью. Нона поскользнулась на последнем повороте, камни полетели в пропасть. Чайник схватила ее за руку:

— Поймала.

Нона снова встала на ноги и отряхнулась.

— А теперь ты меня выгоняешь? — Дорога перед ними вела вниз, к ровной земле, где за Скалой Веры тянулись поля и лес. Восходящая луна примешивала к картине кровь.

— Они охотятся и за мной, Нона. Все разваливается. Настоятельница не может нам помочь.

— Мы можем сражаться с ними! — Нона повернулась к Чайник. — Их всего девять против нас всех. Я сама убила больше людей.

— И мне жаль, что тебе пришлось это сделать. — Чайник опустила глаза. — Мы не можем сражаться с ними. Они — Церковь.

— Мы — Церковь! — крикнула Нона. — Инквизиция — ничто.

Чайник покачала головой:

— Это все едино. Все соединено. Как ты думаешь, чем занималась Настоятельница Стекло до того, как попала в Сладкое Милосердие? Она руководила инквизицией. Верховный инквизитор Шелла Яммал. Это было до того, как умер ее сын...

— Нет! Я не могу в это поверить. — Нона попятилась.

— Мы не можем бороться с Церковью. — Чайник последовала за ней. — Что же еще у нас останется?

— Мы? — спросила Нона, глаза горели, их щипало от слез.

— Нона. Ты всегда будешь моей сестрой. — Чайник протянула руку и схватила Нону за плечо. — Монастырь может упасть со Скалы. Каждая священная книга может сгореть. Это не изменится. — Она положила другую руку на щеку Ноны, скосив на нее глаза. Теперь они были почти одного роста. — Я попытаюсь установить между нами тень-узы.

— Это не сработает. — Нона видела, как Чайник позвала Яблоко через такие узы. Ной-гуин тоже пользовалась ими. — Я потеряла свою тень.

— Я собираюсь попробовать. И, если я тебе понадоблюсь... ты сможешь позвать.

— Давай попробуем. — Нона попыталась улыбнуться. Но она не смогла правильно растянуть губы.

Чайник взяла Нону за руку и переплела их пальцы, темные глаза были полны решимости. Она сосредоточенно нахмурилась. Ночь сгустилась вокруг них, небо почернело, поглотив звезды, оставив только красный глаз луны. Чайник сжала пальцы так сильно, что кости Ноны заскрипели. Темнота стала вещественной, скрывая даже луну. Нона почувствовала, как она омывает ее, но не ощутила более глубокой связи.

— Ничего не получается, — простонала Чайник.

— Попробуй! — Нона уставилась на то место, где, как она знала, их руки были соединены. Она смотрела до тех пор, пока глаза не начали гореть, и черноту не прорезал Путь, находящийся везде одновременно, бесконечный, сложный, заполняющий пространство, определяющий поверхности, превративший Чайник в пустоту с множеством светящихся вен, свет, которого не могла коснуться никакая тьма. Нона вгляделась еще пристальнее, и увидела сквозь яркость Пути сияющую пелену нитей, шепчущих сквозь все, пряди, освобожденные от единства Пути.

— Не получается... — Чайник попыталась высвободить руку Ноны, но та изо всех сил вцепилась в нее.

Вокруг нее поднялось тепло. Фокус приближается. Они, должно быть, заперты в этом объятии несколько часов! Любой мог их найти. Могли ли инквизиторы напасть на их след? Нона отогнала внезапную панику. Фокус луны смел тени Чайник, и Серая Сестра вскрикнула, как ошпаренная. Нона не позволила ей вырваться. Она вспомнила другой фокус, тепло, омывающее ее и Гессу на ступеньках скриптория в ту ночь, когда Гесса связала их обоих нить-связью.

— Получится. — Нона схватила нити вокруг запястья своей руки и запястья Чайник, без всякой деликатности собрав их все вместе, и связала левой рукой. Она сжала кулак так сильно, как только могла. И в этот момент фокус луны вспыхнул так ярко, что унес с собой весь мир.

КУДА ТЫ ПОЙДЕШЬ?

Не знаю. Нона понятия не имела. Прятаться на опушке сырого леса — не лучший долгосрочный план. Это даже не хороший краткосрочный план.

Тебе придется воровать еду.

Возможно.

Тебе придется их убить.

Кого?

Людей, у которых ты украдешь еду. Ты же не хочешь, чтобы свидетели привели к тебе твоих врагов. В голосе Кеота прозвучала радость.

А разве цепочка трупов не приведет их?

Тебе надо идти в город. Кеот предвкушал их путешествие в Истину.

Где находится Башни Исследующих. Меня трудно не заметить. Сестра Роза несколько раз пыталась обратить вспять действие черного лекарства на глаза Ноны, но ни одно из ее снадобий не оказало заметного эффекта. В то время Нона была разочарована, но теперь эти неудачи приобрели бо́льшее значение. Нет такого места, где бы меня не обнаружили.

На востоке угрюмо приближался рассвет, окрашивая черное небо в серый цвет. У Ноны болели ноги, она устала, замерзла, несмотря на поход-пальто и отсутствие ветра, в животе урчало, хотя она еще не завтракала.

— Я собираюсь покинуть империю. Я могла бы сесть на корабль до Дарна... — Она пошевелила пальцами в карманах пальто, вспомнив, что для такого нужны деньги, которых у нее нет. — Или пересечь границу со Скифроулом.

Или вернуться, чтобы убить Джоэли, потом ее друзей, инквизитора и его подручных.

Нона чувствовала скорее холод и усталость, чем жажду убийства. Джоэли была архитектором ее падения, но она использовала глупость Ноны. И все же Нона с удовольствием сломала бы Джоэли второе колено, будь у нее такая возможность.

Когда окружающий мир открылся, Нона отправилась на восток, срезая путь по полям на случай, если инквизиция выставит охрану на дорогах. Она выудила из кармана пальто краюху хлеба — у нее всегда были припасы на случай ночных приступов голода — и принялась жевать на ходу. Мир, возможно, сузился, но он все еще был большим местом, и где-то в нем должно было найтись место для нее.

Она лишь раз оглянулась на Скалу, где спали Ара и другие ее друзья:

— Я обязательно вернусь.

НОНА ВСТАЛА СО светом и вышла из своего укрытия, слизывая с пальцев куриный жир. Она приготовила завтрак из останков, сняв с костей остатки мяса. Ветер Коридора пробивался сквозь деревья, на ветвях мороз-дубов и вязов начали разворачиваться листья, стремясь схватить то, что могло предложить красное солнце.

В лесу воняло гарью. В некоторых местах ветер отнес огонь на несколько десятков ярдов, прежде чем сырость окончательно его погасила. Нона стерла холод с костей и потянулась, разминая затекшую спину. Через какое-то время она вышла на тропу жителей леса и пошла по ней на восток.

Значит, ты все еще убегаешь?

— Я иду домой. — Нона этого не знала, пока не сказала вслух, но в какой-то момент беспокойной ночи ее подсознание, должно быть, решило за нее этот вопрос и стало ждать, когда ее губы разомкнутся, чтобы дать ей знать. — Обратно в деревню, в которой выросла.

Ты еще не выросла.

— Где я жила, пока не попала в монастырь. — Нона зашагала дальше, не обращая внимания на Кеота. У нее снова появилась цель.

НОНА ВЫТАЩИЛА БОЛТ Гилджона из поход-пальто и взглянула на него. Диск должен был остановить проникновение древка слишком глубоко и был установлен так, чтобы позволить болту лететь прямо. Интересно, каким ядом он намазан?

Она снова посмотрела на мужчину:

— Не собираешься бежать?

Гилджон пожал плечами. Он выглядел старше, чем она помнила.

— У меня был только один шанс. Это должно было сработать. Теперь у меня его нет. — Он нахмурился. — Как ты узнала?

Настала очередь Ноны пожать плечами:

— Магия. — Она не слышала ни о какой магии, которая могла бы дать глаза на затылке, но марджалы, как известно, проявляли всевозможные странные способности. Она подошла к похитителю детей.

Убей его!

— Ты собираешься убить меня? — Гилджон разделял интерес Кеота. Он выглядел скорее смирившимся, чем обеспокоенным. Он даже не пытался защищаться. Похититель детей знал о хунска достаточно, чтобы понять, что это не принесет ему никакой пользы. — Ну?

— Честно? — Нона подошла вплотную. — Я не знаю.

Она ударила его болтом, вонзив его в грудную мышцу, насколько позволял воротник. Ей пришлось потянуться вверх — мужчина все еще был на голову выше ее.

— Аааа! — Гилджон хлопнул ладонью по ране. — Похоже, что нет.

— Нет?

Гилджон пошатнулся и сел:

— Гротонское зелье. Быстродействующее.

— Куда ты собирался меня отвезти?

Гилджон неопределенно махнул рукой на запад, покачал головой и рухнул. Он лежал с открытыми глазами, зрачки расширены, глядят в никуда.

Нона опустилась на колени, чтобы проверить дыхание и пульс похитителя детей. Странно было видеть человека, который управлял ею, Гессой и остальными, лежащим вот так, с растрепанными волосами, щекой к холодной земле. На протяжении стольких миль его власть была абсолютной, когда он сидел спиной к клетке с детьми, а Четыре-ноги усердно шел перед ним. Она освободила его от рюкзака и кошелька с монетами, затем связала по рукам и ногам веревкой, которая была при нем.

— Это было глупо, — пробормотала она, вставая.

Да. Ты должна была разрезать ему живот!

Мне следовало задать свои вопросы прежде, чем испытать на нем его собственный яд.

— Хорошо. — Она посмотрела на Гилджона. — Если ты не собирался меня убивать, то у тебя должна быть поблизости лошадь. Наверное, и телега тоже. Ты же не собирался нести меня на плече.

Нона взвесила рюкзак Гилджона и встряхнула его кошелек. Она безвольно повис, едва позвякивая монетами. Она помнила, как он всегда был полон, как Гилджон опустошал его со сводящей с ума медлительностью, покупая ребенка здесь, ребенка там за россыпь медных пенни.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ДОРОГА ДО БЕЛОГО Озера заняла меньше двух часов. Начиная с того времени, когда ее мать впервые пошла туда, Нона всегда представляла себе это место таким же далеким, как луна. «Это далеко, — говорила мать, когда Нона хотела идти с ней. — Слишком далеко». В конце концов, она взяла своего любопытного ребенка на несколько собраний в церковь Надежды, и, вероятно, Нона достаточно бы скоро прошла конфирмацию в свет. Но пришел жонглер, и все изменилось.

На протяжении каждой мили Нона тысячу раз мысленно перебирала одни и те же вопросы, одни и те же надежды и страхи. Люди могли бы убежать из деревни. Солдаты могли сжечь здания, но это ничего не значило, потому что люди побежали бы распространять новости. Поднять руку на тех, кто в алом и серебряном, означало, что твой дом сгорит.

Ее мать должна была убежать. И она побежала бы в эту сторону, к Белому Озеру.

Все дни, пока Нона добиралась до деревни, ее разум отказывался отвечать на вопросы о матери. Старая рана покрылась струпьями, была запечатана под рубцовой тканью, и Нона отказывалась ковырять ее, пока не пришло время. Но теперь, возможно, никогда не будет времени, и вопросы Ноны ждали своей очереди на ее языке. И обвинения. Но за всем этим лежали самые старые воспоминания о надежных объятиях, тепле, любви без условий. Воспоминания, которыми Нона дорожила, какими бы расплывчатыми они ни были. Вкус чего-то, что она все еще искала.

Тропинка превратилась в тропу, тропа — в дорогу, и она обогнула Белое озеро, наблюдая, как с каждым шагом город на дальнем берегу становится все ближе. Около двухсот домов прижимались к воде, еще десятки поднимались по склонам позади. Причалы протянули руки, ищущие пальцы исследовали тайны озера. Два десятка лодок были привязаны, еще полдюжины направлялись сюда после дневной рыбалки. То тут, то там в окнах горел свет, первый из многих, которые зажгутся с наступлением ночи.

Нона заметила церковь Надежды на окраине города, каменное строение, которое должно было иметь остроконечную крышу, но вместо этого стояло открытым к небу. Подойдя ближе, она заметила комнаты, примыкающие к задней стене, покрытые черепицей и деревом. Вероятно, Проповедник Микэл любил спать в сухой постели.

К тому времени, как Нона подошла к дверям церкви, свет почти погас. Двери были в два раза выше ее и поддерживались накладными железными петлями. Ноне всегда казалось странным, что в доме без крыши есть двери. Она прислушалась, но не услышала ничего, кроме отдаленных криков с причалов и смеха на дороге, возможно, от вида послушницы Предка, стучащейся в двери Надежды. Она отмахнулся от этой мысли. Мало кто в Белом Озере понял бы по поход-пальто, что она — член ордена, и уж точно не с дороги. Она размазала грязь по знаку древа, выжженному на коже, и нужно было внимательно рассмотреть его, чтобы понять, что это такое.

Она постучала. Ничего. Небо над ней было почти темным, окаймленным красными краями облаков. Нона вскарабкалась на стену, используя свои клинки только дважды там, где каменная кладка не давала опоры. Она оседлала верхушку и посмотрела вниз, на церковь. Пол, вымощенный шиферными плитами, поддерживал алтарный камень в центре; в остальном помещение было пустым. На богослужениях, которые посещала Нона, на алтаре красовался странный шар из медных полос, который должен был указывать на Надежду, когда небо было скрыто пеленой.

Она посмотрела на заднюю дверь. Должно быть, там он и живет.

Кеот ничего не ответил. Он молчал с тех пор, как Нона пощадила Гилджона. Отвращение, предположила она. Время от времени она чувствовала, как он двигается, скользя по ее коже, но не углубляясь.

Нона свесилась со стены и спрыгнула в церковь. Воспоминание о благовониях преследовало это место, несмотря на ветер, стонущий в оконных щелях. Она выпрямилась и подошла к задней двери. Не успела она дойти до двери, как из нее выскочил проповедник Микэл, держа в обеих руках медное устройство, которое помнила Нона. Он пинком захлопнул дверь, оставив позади тепло и свет, и прошел половину расстояния до Ноны, прежде чем заметил ее присутствие и резко остановился. Полосы глобуса выскользнули из его пальцев. Инстинктивно Нона прыгнула вперед и поймала устройство, прежде чем оно успело упасть на пол. Она выпрямилась и протянула его Микэлу. Оно оказалось тяжелее, чем она ожидала, хотя состояло в основном из воздуха, окруженного всего лишь полудюжиной металлических полос, согнутых в сцепленные кольца.

Проповедник взял свой глобус, его рот двигался, но слова не выходили. Потрясение заменило ярость, которую помнила Нона. Микэл был на дюйм или два выше ее. Сейчас ему было около тридцати лет, его темные волосы все еще были густыми, но редеющими, как у вдовы.

— Я ищу Майру из деревни Реллам. — Странно было давать имя и матери, и деревне. — Она здесь молилась.

— Кто ты? — Проповедник попятился, чтобы между ними оказался алтарный камень. — Демон? — Он поставил перед собой тяжелый шар.

Нона на мгновение растерялась, потом поднесла пальцы к лицу:

— Нет, обычный человек. Мои глаза потемнели от яда. Ты не знаешь, выжила ли Майра Грей? Что случилось... в деревне? Иногда ее называли Майра Тростник.

Проповедник прищурил на нее темные глаза:

— Ты двигалась не как обычный человек. Хунска, а? Как ты сюда попала?

— Залезла.

Проповедник недоверчиво фыркнул и открыл рот, потом оглянулся. Возможно, не имея более правдоподобного объяснения, он не стал называть ее лгуньей:

— Ты ищешь женщину?

— Майру из Реллама.

— Реллам? — Страх в его глазах, когда он думал, что она демон, теперь полностью уступил место подозрительности. — Какой интерес может представлять для тебя эта Майра?

— Это мое дело. — Если он не узнал ее, то у Ноны не было никакого желания представляться.

Проповедник коснулся висящего на цепочке амулета — плоского кольца из серого металла, украшенного рунами:

— Если эта Майра молилась здесь, она — мое дело. Дело Надежды. Какое право ты имеешь задавать здесь вопросы?

Гнев Ноны подхлестнул ее язык.

— Право крови. Она — моя мать! — С ее внешностью нечего было и надеяться остаться неузнанной, да еще показав свою скорость.

— Ха! — Проповедник Микэл выпрямился во весь рост. — Теперь правда выходит наружу! Не думай, что я не узнал тебя, Нона Тростник. Ты стоишь здесь, в монастырском пальто, а на твоих губах разговор о кровь-правах. Поклоняющиеся Предку хорошо обучили тебя. — Усмешка, словно воспоминание о ребенке уменьшило воина перед ним. — Когда мы смиряемся перед Надеждой, мы присоединяемся к более великой семье, чем любая, основанная на семени и хрюканье в темноте.

— Поклоняющиеся Предку научили меня тому, что Надежда — такая же звезда, как и любая другая, только моложе и все еще горящая белым. Она не дойдет до Абета. И не спасет нас от льда. — Нона согнула перед собой пальцы. — И они научили меня, как забить взрослого человека до смерти голыми руками, если понадобится. Итак, я спрошу еще раз, Где моя мать?

— Она отдала свой дух Надежде. — Он сказал это с таким плохо скрываемым удовлетворением, что Ноне пришлось бороться, чтобы не выполнить свою угрозу. Если бы Кеот воспользовался своим шансом, он мог бы склонить ее к насилию.

— Она мертва? — Осознание попало в цель, и гнев Ноны вырвался наружу, оставив ее пустой.

Глаза проповедника метнулись к двери в его покои:

— Тебе лучше уйти, монахиня.

— Она там? У тебя там моя мать? — Ее охватило убеждение, истина внезапно стала очевидной, отрицание смерти — легким. Ее мать не могла умереть: между ними все еще было слишком много недосказанного. Теперь они могли говорить, как взрослые, не разделенные пропастью между детским невежеством и взрослыми горестями. Она направилась к двери.

— Что? Нет! Конечно, нет.

Нона скрылась за дверью прежде, чем Микэл бросился за ней.

— Подожди! Это запрещено!

Коридор тянулся ярдов на двадцать три, двери налево, две направо и одна в дальнем конце. Нона огляделась, сняла со стены фонарь и побежала ко второй двери слева, которая была тяжелее остальных и окована железными полосами.

— Ее там нет! Не будь дурой! — Микэл, покачиваясь, прошел через дверь церкви вслед за ней. Он говорил так, словно что-то скрывал.

Нона потянулась было к своей безмятежности, чтобы дернуть за нить замка, но волны эмоций отбросили ее назад, турбулентность, которую она не могла унять. Когда проповедник приблизился к ней, она ударила дефект-клинком по тяжелому замку, раз, два, три, затем повернула его. Разрушенный механизм с визгом сдался, и, стряхнув цепкие пальцы Микэла, она протиснулась внутрь.

Комната за ней была маленькая, без окон, с широкой полкой установленной на высоте пояса и бегущей вдоль трех стен. Образ Надежды вернул свет фонаря, сверкая в тысяче кусков стекла, зеркалах и хрустале. Полку покрывали десятки предметов, расставленные скорее с почтением, а не просто разбросанные.

— Я думала... — Нона позволила проповеднику вытолкнуть себя обратно в коридор. Ее мать умерла. Отрицание было глупостью. — Прости.

— Прости? — Микэл толкнул ее спиной к стене. — Ты осквернила святилище Надежды! И сломала мою дверь...

Сознание Ноны заполнили образы матери. Боль была хуже, чем от удара металл-ивы. Ей нужно было что-то, что угодно, лишь бы изгнать воспоминания. Вопросы могут помочь.

— Что все это такое? — Нона попыталась заглянуть за плечо проповедника.

Осколки старого мира. Кеот нарушил молчание.

— Сокровища. — Проповедник попытался подтолкнуть ее по коридору к заднему выходу.

— Я видела черн-кожу... — Красные Сестры делали свои доспехи из черн-кожи, маслянистый блеск этого материала не оставлял места сомнениям. Даже обломки среди сокровищ Микэла стоили больше, чем все здание. — И... — У Ноны не было названий для остальных вещей, но некоторые из них имели тот же серый блеск, что и драгоценный точильный камень старой Галлабет. — Ковчег-кость.

Проповедник схватил ее за капюшон поход-пальто и потащил к задней двери. Он поднял засов и пинком распахнул его:

— Это части кораблей, которые доставили наши племена сюда через черное море между звездами, и части сооружений, которые они построили здесь. Когда придет Надежда, она снова сделает их целыми, точно так же, как она свяжет плоть с костью и поднимет мертвых из могил, чтобы они снова жили.

Он вытолкнул Нону в ветреную ночь. Она уперлась ногой в дверь, когда он попытался закрыть ее.

— Откуда они здесь появились?

— Это дар Надежды. — Микэл снова потянул дверь. Нона держала ее открытой. Еще один рывок, и Микэл сдался, опустив голову. — Сис строят свои дома над лучшим из того, что осталось в Коридоре. Сами императоры построили свой дворец над Ковчегом и его силой привязали к себе Академию. Мы платим исследователям, чтобы они охотились подо льдом.

— Мой отец...

— Твой отец продал моему предшественнику большую часть того, что мы здесь храним.

Нона моргнула, и в момент ее удивления проповедник высвободил дверь и захлопнул ее между ними.

Нона медленно отвернулась от двери. Налетел ветер, смешанный с холодным дождем. Перед ней лежало кладбище, десятки надгробий, черных в безлунной ночи. Ее мать умерла. Ее кости погребены, ожидая Надежды. Они больше никогда не заговорят. Нона никогда не спросит, действительно ли ее мать отослала ребенка, чтобы спасти ее от мести Шерзал. Она ничего не чувствовала, только пустоту, которая поднималась из груди и сжимала горло. Она споткнулась между надгробиями, ошеломленная, дрожа от боли, которая не имела никакого центра.

Куда мы идем? Ты сказала, что убьешь кого-нибудь. Таков был уговор, когда я помог тебе выиграть игру с деревом и шкатулкой.

Нона выпрямилась. Надгробия уже поредели, земля заросла ежевикой. Впереди виднелось несколько зданий с огоньками в окнах, еще больше — позади, и число огней быстро возрастало по мере приближения к городу. Боль и потеря, от которых у нее перехватило дыхание, сжались в тугой комок ярости.

— Я собираюсь кое-кого убить. — Она обращалась к ночи и к мертвым. — Возможно, много людей.

Йишт? Она первая? Как ты ее найдешь?

— Я иду во дворец Шерзал, и, когда я уйду, у императора останется только одна сестра.

Что-то ударило Нону в плечо. Она повернулась и уставилась в темноту кладбища, пытаясь найти противника. Ее пальцы нащупали что-то вроде узкой палки, гордо торчащей из-под пальто, и она выдернула ее. Черное древко, похожее на древко Гилджона, но тоньше. Еще один дротик попал ей чуть ниже ключицы. Нона нырнула в укрытие за ближайшим надгробием. Слишком поздно. Она уже чувствовала скованность в мышцах, та же тюряга, которой Клера уколола ее в тот день, когда они расстались.

Ты их видишь? спросил Кеот.

Нет. Нападавший должен был быть близко: дротики не могли быть выпущены более чем на тридцать ярдов с любой точностью, но Нона не видела ничего, кроме черноты и намеков на кладбищенские надгробья. Я не могу здесь оставаться. Мне нужно убить их, пока я еще могу двигаться. Это был проповедник? Или Гилджон последовал за ней, чтобы еще раз укусить и добыть сто соверенов? Если бы она была должным образом подготовлена, в ее рясе была бы дюжина противоядий, но она сбежала из монастыря с пустыми руками. Помоги мне увидеть!

Кеот не нуждался в ободрении. Он хлынул ей в глаза, и когда жжение притупилось настолько, что она смогла открыть их, Нона увидела мир в огне. Она собралась с силами, готовая к прыжку. С опозданием она вытащила второй дротик и некоторое время смотрела на его желтую линию, пытаясь привести в порядок свои мысли. Они отказались.

На этом… что-то... другое... гротон? Неужели это снова Гилджон, после того как она пощадила его?

С проклятием Нона вылетела из укрытия, и кладбище предстало перед ней в оранжевых тонах. Она не видела нападавшего, только сгусток тьмы рядом с одной из больших гробниц, украшенных крылатой Надеждой.

Темнота? Кеот видел сквозь темноту...

Третий дротик с шипением полетел к ней из непроницаемой чернильной тьмы. Этот, по крайней мере, она смогла увидеть. Она потянулась к нему с остатками своей скорости, мышцы кричали в знак протеста. Однажды Дарла описала, как ее отец возвращался домой пьяный с военного банкета. Ноне показалось, что она повторяет нескоординированную походку отца Дарлы, которую та передразнивала. Дротик проскользнул мимо ее цепких пальцев и вонзился в плоть чуть выше левой тазовой кости.

— Ох... — И она бросилась вперед, в свою полночь.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

В ЧЕРНОМ И клубящемся смятении, в котором проснулась Нона, ей не за что было ухватиться. Руки и ноги отказались повиноваться, глаза ничего не видели. Слова Кеота были далекими, приглушенными, недоступными пониманию. Мир вокруг нее двигался, скрипел, дергался и раскачивался. Что-то удерживало ее. Ящик? И она была в движении. Пленница и ее куда-то везут?

Нона обнаружила, что не в состоянии сформировать предложения или связные мысли. В голове все кружилось, ничего постоянного не было. Когда во всем этом изменчивом хаосе она наткнулась на выход, она им воспользовалась.

Нона покинула водоворот своих отравленных мыслей, чтобы сидеть молча и настороженно в тихом месте, в которое она упала. Глаза, которыми она смотрела, не были ее глазами и смотрели куда хотели, но они были достаточно острыми.

Я уже делала это раньше.

Никто не ответил, хотя она чувствовала вокруг себя чужие мысли, пульсирующие между воспоминаниями. Одни мысли по спирали устремлялись к действию, другие отбрасывались и начинали угасать.

Я внутри Чайник. Мы нить-связаны.

Нона смотрела, как мимо проносятся бессвязные образы. Сцены с Пути Безмятежности, сумерки в лесу, дороги, запруженные путниками, повозки и фургоны, стоящие в очереди у моста. Восход солнца над рекой, наблюдаемый с носа лодки.

Пока она пыталась разобраться в этом, Нона потянулась к ближайшим воспоминаниям, позволяя им пробежать через себя. Казалось, что воспоминания вокруг нее были... о ней. Уроки чтения в скриптории; день, когда она приехала и Сестра Яблоко заставила ее умыться в бане — какой маленькой и тощей она была; вид ее самой, прыгающей с одной петли меч-пути на другую; десятки других...

Нона взяла еще одно воспоминание, на этот раз более свежее, все еще кипящее энергией. Оно ворвалось в нее, наполнив ее разум звуком и светом.

НОНА ПЕРЕКАТИЛАСЬ ПО грубым доскам и ударилась о деревянную стену. Все качалось, все поднималось и опускалось.

Ящик. Я в ящике.

Темнота воняла ее собственными испражнениями, во рту стоял кисловатый привкус рвоты. Острый как бритва свет просачивался между досками, режа ей глаза. Тело само по себе покатилось в другую сторону, и только другая стенка остановила его. Кто-то связал ей руки за спиной.

Я в море.

Тебя везут. В голосе Кеота прозвучало глубокое раздражение.

— Что? — Нона попыталась сесть и ударилась лбом о доску в нескольких дюймах над своим лицом.

Тебя везут в маленьком ящике. Ты в нем уже два дня.

Нона зажмурилась и попыталась увидеть Путь. Ничего. Она согнула руки и ахнула от нахлынувшей на них страшной боли. Она не чувствовала рук, хотя все остальное, начиная с плеч и ниже, кричало в знак протеста. Ее запястья, казалось, были скованы вместе. Она попыталась заставить появиться дефект-клики, но произошло ли что-нибудь, она не могла сказать.

Свет потускнел, и Нона услышала шаги по камню — несколько людей несли ее ящик. Звук отдавался эхом. Нона почувствовала, что снова ускользает в темноту. Она стиснула зубы, яд наркотика поднимался сквозь нее, как тошнота:

— Я убью их. Все до последнего.

Это первая разумная фраза, которую ты сказала. Голос Кеота последовал за ней в глухую темноту. Возможно, за всю жизнь.

НОНА ЦЕПЛЯЛАСЬ ЗА мысли Чайник, не позволяя им ускользнуть. Волна напряжения, притянувшая ее по нить-связи, теперь рассеялась, но ее ждала темная камера, тошнота, скука и страх. Она хотела быть с Чайник, во внешнем мире, охотиться на тех, кто схватил ее. Кроме того, там была Зоул.

Между тем, Яблоко и Зоул оттащили предполагаемого лесовика с тропинки в лес и потащили туда, где лежали тела.

Слияние разумов Чайник и Ноны ослабело. Нона больше не могла слышать мысли Чайник и касаться ее воспоминаний, но могла смотреть ее глазами, чувствовать ее руками и слушать ее ушами. Этого было достаточно.

Наступила ночь, Чайник не развела огня, но и она, и Зоул плели тени достаточно хорошо и могли видеть в любой естественной темноте. Чайник привязала мужчину к дереву веревкой из своего рюкзака. Она усадила его спиной к стволу, связав руки позади. Его голова упала на грудь. Метательная звезда была покрыта смолой на основе бескостного, который делал жертвы безвольными и неспособными двигаться. Она сняла звезду с его бицепса и перевязала рану.

— Ты пробила тому человеку голову. — Картины жестокого убийства затопили зрение Чайник. В дальней камере поморщилась Нона.

— Я шла по Пути, — сказала Зоул, стоявшая за спиной Чайник, пока та занималась пленником.

— Ты могла бы просто заколоть его. Или ударил его слегка... мягче. — Чайник встала и обернулась.

— Я не знала, со сколькими мне придется иметь дело. И у меня нет ножа.

Чайник протянула Зоул один из кинжалов, висевших у нее на поясе, — здоровенный кусок железа длиной в девять дюймов, заточенный до смертоносности.

— Теперь есть, — улыбнулась она. — И спасибо тебе. Я думала, он меня достал.

Зоул ничего не сказала, только нахмурилась и согнула пальцы.

— Ты еще никого не убивала. — Это был не вопрос.

— Не убивала.

— Хорошо, что ты чувствуешь это. К этому нельзя относиться легкомысленно. — Чайник положила руку на плечо Зоул. Девушка вздрогнула, но не сделала ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть руку Чайник.

В далекой камере нахмурилась Нона. Она попыталась вспомнить свое первое убийство. Один из солдат Шерзал, той ночью, в Лесу Реллам. Ей было лет восемь, наверное. Она принесла кровь тех солдат в клетку Гилджона, но любой след вины смылся задолго до этого.

— Хорошо. — Чайник сжала плечо Зоул и убрала руку. — Мы должны выяснить, кто наш друг и что ему известно.

Чайник присела на корточки и внимательно осмотрела мужчину. Он, как и остальные, был одет в серые куртки и темные брюки. Нона почти не сомневалась, что это тот же орден, что держит ее в плену. У них были такие же короткие волосы, такая же спокойная преданность.

— Мне не обязательно спрашивать, кто он такой, — сказала Чайник. — Он один из бессветных. Пронизан тенью, как и я. Я чувствую это теперь, когда у меня есть время, чтобы сосредоточиться. Ты сама можешь увидеть это в нем.

Теперь, когда Чайник это сказала, Нона поняла, что тоже видит это, и удивилась, как не замечала этого раньше. Вокруг этого человека двигалась темнота, неуловимая, как туман двигался бы вокруг любого другого.

— Бессветных? — спросила Зоул.

— Бессветные — слуги ной-гуин, — ответила Чайник. — Большинство из них — кандидаты, которые выдержали обучение до какой-то точки, но не смогли проявить себя. Их значительно больше, чем ной-гуин. Однако их не так-то часто можно найти: это указывает на то, что Нона была захвачена ной-гуин. И на то, что либо один ной-гуин взял с собой бессветных и оставил их охранять его след — что кажется маловероятным, — либо что они обычно охраняют эту тропу. А это означает, что мы находимся рядом с Тетрагодом.

У Зоул больше вопросов не было.

У Ноны их было много, но ни одна из ее попыток привлечь внимание Чайник не увенчалась успехом. Никто не знал, где находится Тетрагод, хотя ходили слухи, что он в любом случае перемещается каждые два-четыре года. Но где бы он ни находился, это место будет неприступным. За столетия ной-гуин пережили множество врагов, среди которых было немало императоров. Скрытность могла быть их основной защитой, но далеко не единственной.

— Я дам ему противоядие, и мы посмотрим, что он нам скажет. — Чайник сунула руку в карман.

— В этом есть какой-то смысл? — Зоул пнула ногой землю. — Он поклялся молчать. Не знаю, каким пыткам учат Сестру Благоразумия, но хватит ли этого, чтобы сломать его, и быстро?

— Я знаю, как причинить кому-то боль. — Голос Чайник был мрачен. Она достала свой костяной нож и с его помощью вырезала прямоугольник из нижней части штанины мужчины, достаточный, чтобы прикрыть две растопыренные руки. Затем она показала таблетку, зажатую между большим и указательным пальцами. — Сначала противоядие. — Подняв голову мужчины, она положила таблетку ему в открытый рот, закрыла его и приподняла подбородок. Она повернула голову мужчины так, чтобы заглянуть ему в глаза. — Скоро ты снова обретешь контроль над своими мышцами и сможешь говорить, — она взяла прямоугольник ткани и стала ждать.

Первым контроль пришел к глазам мужчины. Судорога, еще одна судорога, а затем глаза безумно заметались туда-сюда.

— Твои друзья мертвы, — сказала Чайник.

Затем восстановился рот. Он сплюнул темное месиво в Чайник, но та ловко поймала его в лоскут, который отрезала от его штанины. Она отодвинулась. Мужчина продолжал плеваться и давиться, как будто у него во рту было нечто совершенно отвратительное на вкус. На задворках сознания Чайник Нона недоумевала. Противоядие от бескостного не имело никакого вкуса... возможно, немного соленое.

— Как далеко отсюда до Тетрагода? — спросила Чайник.

— Десять миль. — Мужчина невнятно произносил слова, его мышцы все еще были слабыми от бескостного. Он моргнул, на его лице отразились ужас и изумление.

— Мы ищем девушку, которая была схвачена. Расскажи мне о тех, кто проходил здесь в последние дни, о тех, кто мог бы взять ее с собой.

Лицо мужчины исказилось от напряжения, но рот предал его:

— Телласах проходила здесь два дня назад, она вела мула, и от ящика на нем пахло так, словно там находился пленник или труп.

— Кто такая Телласах? — спросила Чайник.

— Она — ной-гуин, вторая по рангу в ордене. — Мужчина попытался поднять руки, чтобы прикрыть рот, но веревки удержали его.

— Опиши входы в Тетрагод и их защиту, — сказала Чайник.

— Главный вход — пещера у подножия утесов в Грэмпейнских горах, в полумиле к западу от ре... — Мужчина с криком прикусил язык, и кровь брызнула у него изо рта. Он забулькал, как будто все еще отвечал на вопрос, но Нона не могла разобрать слов.

Чайник посмотрела вниз. Между забрызганными кровью ногами лежал сгусток плоти. Большой кусок языка. Нона почувствовала, как Чайник стиснула зубы. Мгновение спустя ее нож уже торчал из левого глаза мужчины, его боль окончилась.

— Ты дала ему пилюлю правды Госпожи Тень вместе с противоядием? — спросила Зоул, ее голос был таким же ровным и свободным от эмоций, как всегда.

— Да.

— А сколько у тебя осталось?

— Ни одной. — Чайник вытащила нож и вытерла лезвие о рукав мужчины. — И дело не только в редких ингредиентах — для их связывания нужно использовать мощное заклинание. Яблоко обменялась услугами с академиком по имени Ханаста, но не бывает дешевой помощи от Академии...

— Нет смысла пытаться захватить еще одного. — Зоул встала на колени и начала обыскивать карманы мужчины. — Должно быть, у них тут неподалеку лагерь. Каков твой план?

— У меня его нет. — Чайник направилась было обратно к тропе, но остановилась. — Как же ты сумела последовать за мной так, чтобы я не заметила?

— Осторожно. — Зоул подняла голову и сунула в карман несколько монет. — Не чувствуй себя слишком плохо из-за этого. В конце концов, я — Избранная.

Хотя на ее лице не было и намека на улыбку, Нона подозревала, что она, возможно, была свидетелем первой шутки Зоул.

— Мы должны взять их одежду. — Чайник направилась к трупам. — Если мы сможем найти что-нибудь, что не было бы явно окровавленным. И постричь волосы, как они. Ты и так уже почти такая. — Она посмотрела на черную щетинистую чащу Зоул.

— Ты должна, — ответила Зоул. — Ты уже в тени, как и они. А я буду твоей пленницей.

— Они не купятся. — Чайник добралась до первого из мертвых бессветных. Лес густо пропах смертью, запах цеплялся за него, несмотря на все усилия ветра. — Стражи знают этих людей в лицо. Не могу поверить, что их здесь так много, что они кого-то не знают. А если их действительно так много, то будут пароли и все такое. Кроме того, нас наверняка заметят, когда мы будем искать вход. Сомневаюсь, что он виден с первого...

— Если мы сможем подобраться поближе, я заставлю их поверить, что мы принадлежим этому месту.

— Неужели? — Даже оторванная от мыслей Чайник, Нона почувствовала сомнения Серой Сестры. — Знаешь, это не похоже на класс Кастрюли. Эти бессветные...

— Иди домой. — Прищуренный взгляд Зоул заставил Чайник покачнуться.

Чайник помедлила, словно не зная, что ответить, потом, не говоря ни слова, повернулась и зашагала обратно к тропе. Выбравшись из-за деревьев, она повернула налево и пошла обратно тем же путем, что и пришла. Над головой засветились красные звезды, а на востоке начал подниматься белый глаз Надежды. Прошло ярдов пятьдесят, прежде чем уверенный шаг монахини замедлился. Она оглянулась, увидела идущую следом Зоул и остановилась.

— Что...

— Я заставила тебя передумать, — сказала Зоул.

Чайник повернулась к ней.

— Это было нелегко, но большая часть тебя все равно хочет вернуться в монастырь, и я просто помогла ей.

— Нить-работа? — спросила Чайник.

— Да.

— Больше так не делай. — Чайник вздрогнула. — По крайней мере, на мне. Что заставляет тебя думать, что на каком-нибудь бессветном будет легче?

— Потому что это они — не ты, сестра, — сказала Зоул. — У тебя сильный ум, и он хорошо натренирован. Если ты действительно не хочешь что-то делать, я не могу заставить тебя это сделать. Но заставить стража поверить, что ты — бессветная, новенькая в ордене, или что их начальник знает тебя, должно быть легче.

— Должно быть?

— Некоторые люди держат свои нити крепче, чем другие. — Зоул пожала плечами. — А еще я могу сделать вот это. — Она протянула открытую ладонь к Чайник, и та взорвалась смехом.

Нона, находившаяся в глубине сознания Чайник, отгороженная от своих эмоций, тоже почувствовала отголоски этого чувства и в темноте своей камеры улыбнулась.

— Марджал эмпатии, — сказала Зоул, пока Чайник фыркала и хихикала. — Шерзал обучала меня в Академии, прежде чем я попала в Сладкое Милосердие.

— Я... — Чайник с трудом перевела дыхание, согнувшись пополам. — Тебе никогда не понадобится острить... — Еще больше смеха, и только потом, все еще ухмыляясь, она заставила себя разогнуться.

— Это подействовало на тебя, потому что ты мне доверяешь, — сказала Зоул без тени улыбки. — Но с менее осторожными умами я могу произвести еще больший эффект.

— Я никому не доверяю. — Чайник перестала улыбаться. — Только не здесь. Не на миссии.

— «Доверие — самый коварный из ядов», — процитировала Зоул Сестру Яблоко. — Но ты доверяешь мне, и ты не на миссии — никто тебе ее не поручал.

Чайник нахмурилась и сквозь верхушки деревьев посмотрела на запад. К этому времени лунный фокус уже пронесся над Марн, отчего над морем поднялся пар. Время ускользало.

— Значит, таков план? Подходим к воротам — бессветная с пленницей — и надеемся, что, поскольку я хожу в тени, тебе не потребуется слишком много усилий, чтобы заставить их в это поверить?

— Да.

— И что потом?

— Посмотрим.

— Они опасны, эти ной-гуин, — сказала Чайник. — Они такие же, как мы, как Серые Сестры, но хуже, потому что делают только одно — убивают. Если хоть один из них заметит нас, нам конец.

— О ной-гуин говорят даже на льду. — Зоул повернула голову, щелкнув костями на шее. — Они приходят за людьми ночью и убивают их во сне. Мы идем в их дом, где они считают себя в безопасности. Если они найдут нас, мы увидим, из чего они сделаны. И покажем им, из чего сделаны мы.

Чайник усмехнулась:

— И из чего же?

Зоул не улыбнулась в ответ:

— Из Сладкого Милосердия.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

НОНА ВЫСКОЛЬЗНУЛА ИЗ сознания Чайник в собственные сны, а из них — в болезненное состояние на полпути между сном и бодрствованием. Постепенно ее глаза сфокусировались на одной яркой точке, а тело стало ощущать себя. Она поняла, что холод под ее щекой был холодом каменной плиты, и подняла голову. Она медленно распрямилась, застонав про себя.

Единственная маленькая свеча стояла на земле прямо за дверью. Она уже сгорела до длины меньше большого пальца. Ее единственной целью, казалось, было осветить нож, лежащий перед ней на полу. Нона прищурилась, потом села, прислонившись спиной к стене. Один-единственный предмет ответил на большинство вопросов. Метательный нож скромных размеров, навершие в виде простого железного шара, рукоятка обтянута тонкой полоской кожи вплоть до навершия. Это оружие оставила ной-гуин. Та самая ной-гуин, которая не смогла лишить Нону жизни во вторую ночь ее пребывания в Сладком Милосердии; та самая ной-гуин, которая воткнула нож в Чайник в глуши во время охоты на Нону два года спустя — и была ранена, в свою очередь; та самая ной-гуин, которая пыталась вернуться в Сладкое Милосердие через пещеры; та самая ной-гуин, которую прогнал холотур.

Та ли это женщина, которая схватила меня на кладбище?

Да.

Та самая, которая подошла к Раймелу после того, как я перерезала ему шею? Та самая, которую послали убить меня?

Да.

Ты и не подумал упомянуть об этом?

Как это поможет?

Телласах, так назвал ее бессветный. На его языке был горький привкус правды Отравительницы, на том языке, который он откусил несколько мгновений спустя. Она вполне могла поджидать у Скалы, ожидая любого шепотка своей жертвы. Сколько времени она следила за Ноной, прежде чем сделать свой ход? Дни, возможно. В конце концов, Нона двигалась в правильном направлении, а что может быть лучше для того, чтобы доставить цель в свое логово, чем дать ее идти туда самой? Должно быть, именно тогда, когда Нона начала разговаривать с людьми в Белом Озере, Телласах решила нанести удар, опасаясь, что послушница найдет там спутников или проводников и окажется в относительной безопасности.

Кеот обвил шею Ноны, пытаясь найти слабое место в ошейнике, которое позволило бы ему скользнуть под него. Она проигнорировала его усилия и обнаружила, что ее взгляд вернулся к ножу. Он был оставлен там как послание. Чтобы вселить в нее страх.

И это сработало.

ГРЭМПЕЙНСКИЕ ГОРЫ ВЗДЫМАЛИСЬ к небу, образуя хребет, пересекавший Коридор. На севере и юге хребет уходил в лед, деформируя его на десятки миль, пока, наконец, лед не становился настолько глубоким, что поглощал даже вершины. Многие называли их Имперской Стеной, молчаливо признавая, что, скорее, эта местность, а не легионы, посылаемые сменяющими друг друга императорами, сдерживала орды Скифроула в течение последнего столетия.

— Недалеко отсюда дворец Шерзал. — Зоул остановилась, чтобы посмотреть на снежные вершины хребта. Она отказалась от своего поход-пальто в пользу куртки, которую носил бессветный, притворявшийся охотником. Им удалось смыть большую часть брызг крови и замаскировать остальное грязью. — Я уверена, что знаю эти горы.

Чайник подняла бровь.

— Я не бывала в этом районе. Я перешла в Скифроул через перевал Песня Ветра, в двадцати милях к северу отсюда. — Ее взгляд блуждал ландшафту из расколотых скал перед ними. Наблюдатели-бессветные могли быть где угодно.

Минутой раньше из тени валуна на склоне прямо над ними вырвался горный козел. От потрясения сердце Чайник бешено заколотилось, а мгновение паники позволило Ноне осознать связь, которую они разделяли. Чайник чувствовала, что девушка смотрит ее глазами. Почему они не могли говорить друг с другом, она не могла сказать. Возможно, у Тетрагода были барьеры, ограничивающие их контакт. В любом случае, она надеялась, что Нона успокоится при их приближении. Чайник попыталась похоронить мысль о том, что даже со всеми сестрами — Серыми и Красными — она могла бы не прорваться в крепость ной-гуин.

— Вон та вершина, с которой свисает снег. — Зоул кивнула в сторону пика. Она не могла указать пальцем: ее запястья были связаны за спиной веревкой, которую держала Чайник. — Я уверена, что ее можно увидеть из дворца.

— Насколько уверена?

Зоул помолчала, прежде чем ответить:

— Трудно сказать. Это может быть просто похоже или выглядеть совсем по-другому с новой точки зрения. Но дворец Шерзал находится на западных склонах Грэмпейнов, и с ее башен виден южный лед. Это не может быть слишком далеко отсюда.

Чайник закусила губу, продолжая взглядом обыскивать склоны. Даже если Шерзал действительно находится всего в пяти-десяти милях отсюда, потребуется день или два, чтобы преодолеть расстояние через скалы и ущелья Грэмпейнов. Казалось маловероятным, что какие-нибудь ее войска патрулируют горы. Скифроул всегда пытался прорваться через перевалы. Игра во вторжение сводилась к вопросу, попытается ли враг прорваться через самый низкий и легкий проход, борясь с самой сильной обороной, или рисковать, сражаться с природой и идти через высокий проход, где оборона была слабее.

— Дай мне немного сосредоточиться. — Чайник остановилась. Она следовала по нить-связи, соединявшей ее с Ноной. Там где тень-узы давали ощущение направления, по которому могла бы пролететь ворона или на которое могла бы указать тень, нить-связь, казалось, помнила пройденный путь. Но в складках корней гор за ней было трудно уследить — все равно, что унюхать смутный след запаха там, где кто-то прошел. Но теперь, когда Нона сидела на задворках ее сознания, Чайник стало легче различать ее след. На самом деле это было не вынюхивание и не ви́дение, а, скорее, знание. Чайник ощупью перебрала варианты, стоявшие перед ней, и позволила правильному увлечь себя. — Там, внизу.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ЗОУЛ БЕЖАЛА РЯДОМ с Чайник, черн-кожа ной-гуин свисала с ее руки, странно извиваясь, словно живая.

— Мы должны потеряться. — Внимание Чайник привлек туннель впереди. Самый очевидный из боковых проходов был перекрыт, но любая система пещер пронизана трещинами и дырами. — Потерявшихся трудно найти. — Они пробежали еще пятьдесят ярдов, Чайник замедлила шаг, чтобы осмотреть отверстие в стене. — На два дня и две ночи. Тогда мы сделаем наш ход.

— Мы должны расстаться, — сказала Зоул. Ее левая рука щетинилась крест-ножами[3], украденными у мертвого ассасина.

— Мы не должны! — Чайник покинула узкий проход и двинулась дальше, свернув на развилке поменьше, где проход разделялся. — Ты под моей опекой, послушница. И как я найду тебя снова?

— Я нашла тебя раньше. Я могу сделать это снова. Я сделаю отвлекающий маневр. Ты сможешь спасти Нону.

— Это Тетрагод, Зоул! Тетрагод! Ты же послушница! Ты не должна быть здесь! Я тоже не должна...

Чайник свернула направо в узкий проход, круто уходящий в глубь горы. Пол спускался неровными, грязными ступеньками, по ним текла ровная струйка воды.

— Я — Избранная. — Зоул остановилась у трещины в стене, вертикальной щели, достаточно широкой для руки, но не для плеча. — Так они говорят. Так что либо верь в меня, либо перестань волноваться. Если пророчество Аргаты — чепуха, то я всего лишь дитя льда, не представляющее особой ценности. — Она потянулась в щель рядом с собой, и покрытые запекшейся селитрой стены оцарапали ей руку.

— Ты представляешь особую ценность, избранная ты или нет. — Чайник сжала плечо девушки, зная, что любая более нежная ласка выведет ее из равновесия.

Зоул скривила губы, почти улыбнувшись. Теперь ее рука была пуста, черн-кожа и ножи убраны. Она скользнула глубже в расщелину и приложила ладонь к камню, который не пускал ее дальше. — Побеспокойся о себе, сестра. И Ноне. — Она нахмурилась и с явным усилием толкнула. Каким-то образом камень сдвинулся. Вся трещина расширилась, стена раздулась, чтобы вместить смещенный объем, как будто все это было полужидким.

— Как...

— Моим наставником была Йишт. — Зоул осторожно протиснулась в щель. Кровь снова начала сочиться из ее левой ноздри, пока она напрягала свои силы. — И в этом месте есть корабль-сердце. Разве ты не чувствуешь?

Чайник на мгновение задумалась. Она не чувствовала ничего особенного, но действительно видела сквозь кромешную тьму пещер с большей ясностью, чем раньше. И до того, как Йишт украла корабль-сердце Сладкого Милосердия, тень-работа Чайник всегда улучшалась, когда она приближался к хранилищу, в котором то хранилось.

— Будь осторожна! — крикнула она вслед Зоул.

— Они меня не найдут. — Трещина снова сузилась, скала застонала, когда послушница скрылась из виду. — Я их найду.

— Следи за ловушками... — Чайник уставилась на расселину, теперь ничем не примечательную; лишь несколько трещин отмечали проход Зоул. Ей хотелось позвать ее обратно. Какими бы талантами она ни обладала, какой бы избранной она ни была, Зоул все еще оставалась девочкой, послушницей, а это был Тетрагод, место, куда побоялись бы зайти самые легендарные из Серых. Сестра Облако сражалась здесь с ной-гуин много веков назад и едва спаслась. Когда Чайник поняла, куда она направляется, ей пришлось смириться с тем, что не вернется. Ей было труднее принять то же самое для Зоул и Ноны.

— Предок присмотрит за тобой, — прошептала она. И, с метательными звездами в руках, Чайник двинулась дальше по скользкому спуску.

НОНА КАЧНУЛА НОГОЙ, хлестнув цепью, чтобы почувствовать ее. В монастыре послушницы играли в Шаг, игру с веревкой, обмотанной вокруг лодыжки, с деревянным бруском на дальнем конце. Игра состояла в том, чтобы крутить брусок лодыжкой, перешагивая через веревку другой ногой на каждом обороте. Естественно, послушницы, наиболее желавшие заработать Красное, устроили соревнование и здесь.

У первого бессветного, вошедшего в дверь, над головой была поднята дубинка, двухфутовый посох, который Нона с трудом сжала бы в руке. Она махнула ногой, за которой последовала цепь, вытянувшись во всю длину. Последние два звена ударили бессветного между глаз, разбив ему лоб. Он рухнул на колени и сполз на пол, лицом вниз.

Трое бессветных стояли в дверном проеме позади упавшего человека, черные силуэты на фоне слабого света свечей в коридоре. Темнота расцвела вокруг них, как чернила в воде, и затопила камеру. Нона ослепла. Она нырнула в сторону.

Ты должен дать мне видеть, или нам конец.

Пытаюсь! Голос Кеота поднялся до рева, эхом отдаваясь в ее черепе. Пока он тек от ключицы к шее, она чувствовала, как как по ней движется свежее клеймо раскаленного железа. Дьявол глубоко вонзил нож в плоть ее шеи, чтобы отодвинуться подальше от врезанного в металл сигила, и проложил путь под ошейником. Миновав его, он хлынул ей прямо в глаза.

Нона увидела, как дубинка опускается вниз, и, не теряя времени, отдернула голову. Конец оружия оцарапал ей щеку. Двое других бессветных двигались вперед, заходя с обеих сторон. Еще несколько в дверях, оттаскивают мертвеца в сторону. Зрение Кеота окрасило все стены в огненные тона, а сами бессветные казались чернокожими, одетыми в одежды из бледного, переливающегося серебра.

Уклонившись от дубинки, Нона ударила мужчину в глаз. Она махнула ногой, обернув цепь вокруг его лодыжек, затем отступила, выдергивая из-под него ноги. Он тяжело упал на спину.

Отлично, теперь у тебя есть якорь.

Нона проигнорировала Кеота. Она увернулась от еще одной опускающейся дубинки и ударила локтем в горло женщине, державшей ее. Мужчина, одновременно атаковавший с другой стороны, ударил ее горизонтально. Нона пнула его по запястью, и дубинка отлетела. Ни у кого из всех этих бессветных не было ничего, кроме капельки крови хунска, и они оказались легкой добычей.

Мужчина, лежавший на полу перед Ноной, освободился от цепи и начал подниматься. В то же мгновение через дверной проем влетел ной-гуин и, щелкнув запястьем, выпустил расползающееся облако игл. Зрение Кеота нарисовало их в виде десятка или более светящихся красных черточек, несущихся к ней в зачарованной темноте.

Нона повернулась боком, чтобы свести к минимуму цель, которую она представляла, и нырнула влево. Хунска не может падать быстрее, чем кто-либо другой. Хунска может подняться быстрее, движимый быстрыми мышцами, но с иглами, сосредоточенными на ее торсе, Нона не могла прыгнуть, сначала не пригнувшись.

Думай. Это загадка.

Нона видела иглы, видела линии их полета, видела пустоты между ними. Если бы она была достаточно быстра, то могла бы принять положение, которое помогло бы избежать многих из них, но, как не изгибайся, все иглы мимо не пролетят.

Она упала, изогнулась и согнула колени так, чтобы позволить одной из самых низко летящих игл пройти под ними. И все же пять игл попадут прямо в нее, и, возможно, еще три могут ее поймать. Лохмотья сорочки их не остановят.

Иглы преодолели половину расстояния, когда Нона взмахнула руками. Она отклонила первую браслетом правой руки. Враг снабдил ее доспехами. Тыльной стороной ладони она отбросила в сторону еще одну и остановила еще две металлом своего левого браслета. Пятая попала ей в горло. И отскочила от воротника.

Был ли ной-гуин Телласах? Нона очень на это надеялась. Ассасин преследовала ее в течение многих лет и, наконец, схватила, чтобы сделать предметом для безумных удовольствий Турана Таксиса. Если уж Ноне пришлось сражаться с ной-гуин, она предпочитала, чтобы это была та, кого она ненавидит.

Нона неловко и больно ударилась о пол, ее руки мгновенно начали искать, не застряли ли в ней другие иглы. Ничего. Она перекатилась, пнув ногой бессветного, о которого споткнулась. Удар пришелся ему между ног, когда он еще поднимался, и он потерял всякий интерес к тому, чтобы продолжать вставать.

Тот бессветный, которого Нона обезоружила, теперь выхватил нож, а не стал поднимать дубинку. Нона вскочила на ноги и бросилась на него, используя его тело, чтобы защитить себя от дальнейших атак из дверного проема. Мужчина едва шевелился, чтобы остановить ее, погрязнув в мгновении, в котором находился. Она ударила его локтем сверху вниз, в основание шеи. Он начал падать.

Ной-гуин быстро приближался с ножами в руках, окутанный клубящейся тьмой, которая даже в глазах Кеота казалась завитками тумана. Нона обогнула падающего мужчину, чтобы встретить ассасина, выдернула нож из руки бессветного, пока тот падал, и крутанула лодыжкой; цепь понеслась к ногам ассасина. Ной-гуин, чья фигура намекала на женщину, перепрыгнула через дугу цепи. Нона замедлила мир до предела, который позволяло ее тело, измученное постоянными попытками высвободить штырь из стены. Ной-гуин без колебаний двинулась вперед и ударила обоими клинками в грудь Ноны. Нона отбила первый украденным кинжалом, а второй — браслетом, изо всех сил стараясь не дать клинку соскользнуть и порезать ей руку. Они проскользнули мимо друг друга и разошлись.

Нет крест-ножей.

Кеот был прав: Телласах носила перевязь с крест-ножами. У этой ной-гуин их не было.

Нона яростно бросилась вперед. Зоул была бы бесстрастной и холодной. Чайник сражалась в трансе безмятежности. Но Таркакс Лед-копье был тем, кто увидел истинную природу Ноны, отражающую его собственную. Ярость вела их обоих в такие моменты, и только обнимая эту растущую ярость, они могли приблизиться к совершенству.

Последовал короткий обмен ударами, сопровождавшийся лязгом металла о металл, в таком быстром темпе, в каком мог бы бить барабанщик. Времени на раздумья не было — Ной-гуин бросилась в атаку. Нона отдалась инстинкту, позволив мышцам руководить памятью. Один раз она полоснула женщину по туловищу, обнаружив, что ее клинок не в состоянии разрезать то, что лежало под курткой. Один раз, когда Нона недостаточно изогнулась, удар ной-гуин прошел слишком близко и прочертил горящую линию поперек плеча.

Нона обнаружила, что ной-гуин сражается на ножах лучше ее, но она была немного быстрее. Вырвавшись из их резкого столкновения, она развернулась на одной ноге, бросила туловище на пол и взмахнула другой ногой в направлении лица женщины. Ной-гуин отпрянула от удара, но цепь, взлетевшая вслед за ногой, обрушилась на ее рот и щеку.

Нона перекатилась и прыгнула на ноги. Ной-гуин попятилась к двери. Черн-кожа на ее лице приняла силу цепи, но шок от удара все еще сотрясал ее мозг. Двое бессветных выбежали в коридор вслед за ней.

Нона последовала за ассасином, отбив кинжал, брошенный в нее. Они встретились в дверях, каждая с ножом в руке. Нона ударила ногой по левой руке ной-гуин, останавливая ее попытку вытащить из-за пояса какое-нибудь новое оружие или яд. Они делали обманные выпады, кололи, резали, Кеот бушевал за глазами Ноны, выл, требуя крови.

Ной-гуин, похоже, заняла оборонительную позицию, возможно, еще не оправившись от удара по голове. Нона напомнила себе, что ной-гуин лучше сражалась на ножах и должна была только ждать, пока она устанет и замедлится. Кроме того, порез на ее руке начал гореть сильнее, чем должен был гореть порез в пылу боя. На ноже Ной-гуин был клинок-яд, бесполезный в скудные секунды схватки с хунска, но если Нона замедлится и освободит мгновения, яд сделает свое дело.

Нона рванулась вперед, высвобождая каждую частичку ярости и разочарования, которые копились в ней с того момента, когда она сбежала из Сладкого Милосердия. Она скользнула по воздуху, нацелив нож в сердце Ной-гуин, другая ее рука тоже двинулась вперед. Ной-гуин, знавшая, что ее грудь защищена броней, остановившей предыдущий удар Ноны, сосредоточилась на том, чтобы направить свой клинок в грудь Ноны. В последнюю долю секунды, когда кончик ее ножа вошел под лезвие Ной-гуин, Нона направила его вверх и прорезала борозду от основания ладони женщины вниз по венам, артериям и сухожилиям к сгибу локтя. Другая ее рука схватила запястье Ной-гуин еще до того, как кровь начала брызгать, и подняла его так, чтобы удар ноже прошел на толщину волоса от плеча Ноны. Собственный удар ножа Ноны продолжался и бесполезно ударил по черн-коже под курткой ассасин.

Они обе упали на пол и вывалились в коридор, Нона сверху. Она выбила клинок Ной-гуин из раненой руки и, скользнув по женщине, схватила другую руку обеими ногами. Ной-гуин ударила коленями в бок Ноны. Белая боль от сломанных ребер грозила лишить ее сознания, но Нона, чертыхаясь, держалась. Она потянулась вперед и перерезала артерии на бедре женщины. Ной-гуин дернулась, но Нона переместила свой вес, чтобы удержать ее. Еще одна попытка чуть не сбросила ее на пол, а затем сила ассасин иссякла, выплеснувшись в ярко-красную лужу, образовавшуюся вокруг тела.

В дальнем конце коридора хлопнула тяжелая дверь, в замке повернулся ключ. Схватка заняла лишь то время, которое потребовалось двум бессветным, чтобы пробежать весь проход.

Нона оттолкнулась и покончила со своим врагом, перерезав сначала ремни черн-кожи, а затем бледное горло, открывшееся за ним. Ассасин не вскрикнула, только булькнула кровью, вытянулась и обмякла.

Нона с трудом поднялась на ноги. Ее зрение было затуманено, тело весило в три раза больше, чем следовало, дышать стало тяжело.

Ты отравлена.

Я знаю. На самом деле это не казалось важным.

Сделай что-нибудь.

Я и не знала, что тебя это волнует.

Если ты умрешь здесь, мне некуда будет идти.

Ты бы мне больше нравился, если бы был менее честен. Нона почувствовала, что выплывает из своего тела.

Нона!

Почти с сожалением она боролась с этим чувством. Дюйм за дюймом, получая каждый в трудной борьбе, она пробралась обратно в свою тяжелое, больное тело и обнаружила, что стоит на коленях рядом с Ной-гуин, в луже крови. Она начала разрезать кожаную тунику женщины. Два десятка или даже больше стальных флаконов со стеклянными ампулами внутри усеивали внутреннюю часть одежды, воткнутые в тесные маленькие кармашки. Все одинаковые, отмеченные выпуклыми символами, которые ничего для нее не значили.

Нона взяла единственный выделяющийся, больше остальных, которые были размером с половину ее мизинца. Она вытащила пробку и издали принюхалась:

— Так я и думала.

Лекарство?

Нона попыталась засмеяться и в результате закашлялась, едва не расплескав содержимое. — Нет.

Она подняла свой браслет и капнула жидкость из флакона в замок. Тотчас же он задымился, и воздух наполнился едкими испарениями, от которых Нона снова закашлялась. Она попыталась открыть кольцо, но обнаружила, что оно все еще заперто. Она капнула туда еще кислоты. Замок шипел и пузырился, металл протестовал... и вдруг поддался. Горячие брызги наполовину зря потраченных капель кислоты прожгли дыры в сорочке Ноны и ее коже. Браслет упал.

— Потребовалось много. — Нона встряхнула флакон. Большая часть содержимого была использована.

Сделай свои клинки.

Нона попыталась, напрягая несуществующую мышцу, которая сидела на задворках разума. Появились дефект-клинки, мерцая во всю длину, исчезая, появляясь снова, неустойчивые. Видимые глазами Кеота, клинки казались бело-голубыми, ни них было почти больно смотреть.

Нона попыталась срезать второй браслет, но клинки растаяли, отказываясь резать, как когда-то отказались резать Раймела Таксиса.

— Защищен сигилами.

Сожги его.

Нона тряхнула флакон. Не хватит.

Ее пальцы нащупали замок на воротнике, надеясь, что он окажется меньше. Он не оказался.

Она подняла флакон.

Потратишь его впустую. Этого не хватит. Сама сказала.

Кончики пальцев Ноны нащупали сигилы на воротнике. Три. Она упала на труп ассасин, наклонив голову. Стиснув зубы, она пролила кислоту на сигилы. Обжигающе горячие струйки потекли ей на шею, и Нона выругалась, отрывая куски от сорочки, чтобы вытереть их. Но она не двигалась, позволяя кислоте шипеть и пузыриться, разъедая металл, делая на нем ямы.

Когда кислота испортила глубоко вырезанное совершенство сигилов, Нона ощутила присутствие корабль-сердца. Не в полной мере, но кое-что из того старого давления, которое она помнила по монастырю, просочилось через разрушенные заклятия. Знакомое, но отличное: не корабль-сердце Сладкого Милосердия, а другое, бьющееся в собственном ритме.

Нона попыталась увидеть Путь, но даже поврежденные сигилы ошейника по-прежнему преграждали ей дорогу, словно заросли терновника. Она чувствовала, как яд сжимает горло, доводя сердце до бешенства.

Найди лекарство!

Она посмотрела на флаконы. Слишком много. Она не знала точно, что было на клинке. Жарорез погонит сердце к гибели, горьковод задушит, красноворт парализует болью. Это может быть любой из них, все они или что-то еще, и идентифицировать противоядия только по запаху и вкусу...

Нона? Другой голос в ее голове, не Кеота. Иди ко мне!

И когда боль от сломанных ребер Ноны из жгучей превратилась в невыносимую, да еще усиленную ядом в крови, Нона выпрыгнула из своего тела и перенеслась в Чайник.

НОНА ОБНАРУЖИЛА, ЧТО бежит. Неловко, кренясь с одной стороны неровного естественного прохода на другую. Она понимала, что снова находится в сознании Чайник, но не понимала, почему Чайник шатается, как пьяная, и почему она не слышит даже шепота мыслей Чайник.

Неосвещенный проход не скрывал от глаз Чайник никаких секретов, и все же она ухитрилась зацепиться носком ботинка за выступ скалы и неуклюже упала на четвереньки. Боль в ноге Чайник была ничтожной по сравнению с тем, что оставила после себя Нона, но она все равно выругалась от потрясения:

— Клянусь кровью!

Чайник осталась стоять на четвереньках, переводя взгляд с одной растопыренной руки на другую.

Она пошевелила пальцами левой руки.

— Я это делаю! — она подняла голову. — Я. Нона, Нона, Нона. — Эхо подхватило ее голос.

Наступила тишина, слышался только звук отдаленного бега. Люди. Приближаются.

— О, черт. — Нона встала, обнаружив, что ее рост как-то сбивает с толку, хотя теперь она была одного роста с Чайник. Она пробежала по себе руками... Руки Чайник... на теле Чайник. — Где ты?

Звуки погони становились все громче, ближе. Нона еще раз погладила свое незнакомое тело и снова заставила его бежать, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться о «свои собственные» ноги, задача, которая почему-то стала очень утомительной. Через десять шагов она запуталась ногами в ножнах меча Чайник и снова упала.

— Помочь? — Нона снова встала на четвереньки. Ее ноги казались слишком длинными, а верхняя часть — какой-то неуравновешенной. Она заметила провал, каменную глотку, достаточно широкую, чтобы принять ее. Темное зрение Чайник не обнаружило дна, только почти вертикальную шахту, уходящую вниз.

Нона заколебалась. Раздались крики. Недалеко, подумала она, хотя эхо могло сыграть с ней злую шутку.

— Они охотятся за мной... где ты, Чайник?

Она могла спрыгнуть вниз и рискнуть оказаться в ловушке в сужающейся горловине скалы — подарок для бессветных, которые могли либо подмигнуть ей сверху, либо оставить умирать. Или медленно бежать дальше, постоянно падая, чтобы быть настигнутой и убитой в течение нескольких минут.

Есть паралич выбора, особенно когда то, что поставлено на карту, более ценно для человека, чем то, чем он владеет. Нона рисковала собственной жизнью с пугающей регулярностью и без колебаний, но, решая, как спасти Чайник, изнутри ее, она обнаружила, что не в состоянии принять решение.

— Чайник?

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

НОНА СТРЕМИТЕЛЬНО НЕСЛАСЬ сквозь пустую темноту. Она не знала точно, как долго падала и откуда. Все, что она знала, была ужасная уверенность, что она вот-вот ударится обо что-то твердое со скоростью, которая разнесет ее на кусочки.

Удар, когда он наконец последовал, заставил ее открыть глаза, которые, как она думала, уже были открыты. Она обнаружила, что смотрит на стену всего в нескольких дюймах от своего лица, вся ее скорость падения остановилась и осталась только инерция, которая рванула ее вперед и ударила головой о каменную кладку.

— Клянусь кровью! — Проклятие слабо вырвалось из пересохшего горла. Ее глаза болели, и мир, казалось, был в огне.

Кеот?

Ты вернулась. В его голосе не было удивления. Она оставила тебе сообщение.

Нона оторвалась от стены и потерла лоб липкими от крови пальцами. Царапины покрывали поверхность каменного блока прямо перед ней. Медленно ее глаза сфокусировались, царапины сложились в буквы, а буквы — в слова.

Они рвутся внутрь. Ты приняла красное лекарство. Ты все еще больна. Я иду.

Нона услышала далекий стук. На самом деле, не такой уж и далекий. Молотки или топоры бьют по двери в конце коридора.

Почему бы им просто не...

Монахиня заклинила замок, чтобы они не вернулись. Их там очень много.

Нона попыталась встать, но не смогла, ее мышцы были слишком слабы и полны боли, чтобы поднять ее с земли. Она упала назад, одно из худших ругательств Клеры вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Наручники на ее лодыжках и правом запястье остались на месте, ошейник по-прежнему был застегнут на шее. Казалось, она находится прямо в своей камере. Перекатившись, она увидела распростертые останки ной-гуин. Она с трудом дотащилась до двери камеры и посмотрела в дальний конец коридора. Первые щепки начали отделяться от дерева вокруг замка. Дверь долго не выдержит.

Нона посмотрела на деревянную дверь в свою собственную камеру, толщиной в два дюйма. Она заставила дефект-клинки появиться вокруг пальцев ее свободной руки. Одним ударом она отрезала изогнутую щепку дерева. Потом еще три. Собрав всю свою силу — мускулы обиженно закричали, — она ударила под более крутым углом, и отрезала узкий треугольник в несколько футов длиной, затем второй кусок. Задыхаясь от усилий, она затолкала стружку и куски дерева в плащ ной-гуин и поползла к слабеющей двери в конце коридора.

Яркий полумесяц топора приветствовал появление Ноны у двери. Потом оружие исчезло, и на дверь обрушилось еще больше ударов. Ноне потребовалось несколько мгновений, чтобы вонзить свои клинки в куски дерева, которые она притащила с собой, разделяя их на более мелкие кусочки. Используя стену в качестве опоры, она потянулась к горевшей над ней свече, от которой осталось всего полдюйма. Она зажгла щепки и держала плащ над огнем, пока он не занялся. Положив все куски дерева друг против друга на пылающий материал, она отступила. От двери откололось еще больше щепок. Бессветные, находившиеся снаружи, уже должны были почувствовать дым.

Этого недостаточно, сказал Кеот.

Дым следовал за Ноной, пока она тащилась назад, он закручивался бледным, светящимся зеленым клубком в измененном видении, дарованном ей дьяволом. Она услышала кашель за дверью и подавила собственный. Какой-то тяжелый кусок двери упал, ударившись о землю с металлическим лязгом.

Замок.

Сквозь клубящийся дым Нона разглядела неземное алое пламя. В этой сцене была какая-то потусторонняя красота. Это не задержит бессветных надолго. А может, и вовсе. Но это было все, что она могла сделать. Дрожа и обливаясь потом, пока красное лекарство боролось с клинок-ядом в битве, бушевавшей по всей длине ее вен, Нона с трудом поднялась на ноги, чтобы принять свой последний бой.

— Эй! — раздался голос позади нее. — Быстро! Сюда! — Женский голос.

Нона отвернулась от конца коридора, где кашель и проклятия теперь смешивались с треском ломающихся досок. Фигура высунулась из дверного проема камеры на противоположной стороне от камеры Ноны и тремя дверями дальше. Фигура с растрепанными волосами и фонарем в руке. В искаженной цветовой палитре дьявольского взгляда Ноне было трудно понять, знает ли она этого человека.

Кеот вытек из глаз Ноны, оставив ее моргать. Нана, спотыкаясь, потащилась вперед:

— Чайник?

У Ноны кончились силы, она начала падать. Женщина подхватила ее. Сзади в коридоре слышались шаги, кашель и суматоха. Вновь прибывшая втащила Нону в камеру, захлопнула дверь и заперла ее, борясь с весом Ноны.

— Дерьмо Скифроула! Ты растолстела.

Нона умудрилась поднять на нее глаза. Только один человек ругался так красочно:

— Клера?

— Ну же! Помоги мне, я словно тащу кита. — Клера улыбнулась ей сверху вниз, лицо ее было бледным и перепачканным грязью. Позади нее была открыта маленькая квадратная дверь в стене. Такая, о которой мечтает любой заключенный, — каменная, идеально замаскированная, ведущая в узкий туннель, спасающий из плена.

Нона безрезультатно брыкалась, пока Клера тащила ее через дверцу, толкая головой вперед через лаз. Пока Нона, тяжело дыша, лежала на спине — каменный потолок всего в футе над ее лицом, — Клера пошла за фонарем. Через несколько мгновений она присоединилась к Ноне, на четвереньках, и потянулась назад, чтобы закрыть за ними потайную дверь, поставив на место несколько болтов.

— Шшш. — Палец к губам. — Я пойду первой.

Клера, извиваясь, поползла через Нону, плотно всунутую в тесный туннель. Когда их лица поравнялись, она остановилась, почти касаясь носом носа Ноны.

— Ты ужасно выглядишь. Ты ведь не собираешься умирать, правда?

— О-отравлена.

— Чем? У меня есть противоядия...

— На... ноже ной-гуин. Приняла красное лекарство. — Ребра Ноны протестующе скрипели под тяжестью Клеры, дыхание стало прерывистым. Все ее тело болело, но казалось, что она страдает уже целую вечность, и, после стольких лет одиночества, в таком ужасном положении ей было приятно побыть с подругой. Даже с Клерой, которая давным-давно предала ее Таксису. Просто иметь кого-то рядом, пусть и сверху, было чудесно. Если бы было свободное место, она могла бы даже обнять девушку.

— Красное лекарство? Это должно сработать. Будем надеяться, что на этот раз твои глаза не покраснеют. — Клера ухмыльнулась, лизнула кончик носа Ноны и продолжила извиваться, словно они играли в какую-то монастырскую игру, а не спасались от пыток и смерти в недрах Тетрагода.

— Ч-что ты здесь делаешь? — прошептала Нона, ее слова почти потерялись, когда грудь Клеры царапнула ее лицо.

Клера проигнорировала вопрос:

— Я не могу здесь развернуться, так что, если ты не пойдешь за мной, мне придется идти вперед и вернуться, прежде чем я смогу вытащить тебя.

— Я... я могу ползти. — Нона уперлась пятками в выступ в полу туннеля и толкнула. Она медленно двинулась вперед, задыхаясь.

Ноги скользнули вокруг головы Ноны, и Клера сползла с нее.

— Слишком медленно и слишком шумно, — прошипела Клера. Из-за двери послышались слабые крики. — Жди здесь. Я вернусь и вытащу тебя. Не шуми!

Нона хотела попросить ее не уходить, но прикусила язык. Она чувствовала слабость, в глазах стояли слезы. Действие яда, несомненно. Клера поползла прочь, звуки стихли. Она оставила фонарь, стоявший у ног Ноны, прикрутив фитиль. Нона надеялась, что сквозь потайную дверь не пробьется ни малейшего проблеска света, но ничего не могла с этим поделать, даже если бы у нее хватило сил — туннель держал ее слишком крепко.

Ты должна убить ее, когда доберешься до достаточно широкого места, где тебе не придется разрезать ее тело на куски, чтобы продвинуться. Это будет легко, если она потащит тебя. Просто протяни руку и разрежь...

Я не собираюсь убивать Клеру!

Мы здесь из-за нее. Если бы она не привела тебя к Раймелу, я бы до сих пор наслаждался его... излишествами, а ты занималась бы... монашескими делами. Убей ее и оставь тело гнить.

Клера думала, что Таксисы хотят Ару, а не меня, и не для убийства. Она не заслуживает за это смерти!

В монастыре ее утопят, если поймают.

Нона закрыла глаза. Она не могла отрицать, что у Предка, или, по крайней мере, у церкви Предка, есть некоторые суровые правила.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

— РИТМ СЕРДЦА МЕНЯЕТСЯ. — Нона остановилась в узком проходе, подняв перед собой руку и растопырив пальцы, словно могла нащупать пульс корабль-сердца.

— Ты уверена? — Чайник, прихрамывая, подошла к ней сзади.

— Почему он изменился? — Клера нетерпеливо обернулась, размахивая фонарем.

Нона не знала. Ритм корабль-сердца в Сладком Милосердии не изменялся с того момента, как она впервые научилась ощущать его, и до того момента, как его украли. Вместо ответа, она спросила сама:

— Ты сказала, что эти туннели соединяются с дворцом Шерзал. Как же нам отсюда выбраться?

— Дальше есть выходы на Великий Перевал. Мы как-нибудь протащим вас мимо охраны, и вы сможете уйти своей дорогой. Прощай, Тетрагод, здравствуй, Сладкое Милосердие.

— Чайник ранена в ногу. Она не сможет спуститься с горы. — Нона тоже не была уверена, что сможет, хотя силы медленно возвращались к ней.

— Ей и не придется. Если вы перейдете через перевал, там будет дорога с большим движением. Сможете прокатиться на повозке. Вы вернетесь раньше настоятельницы. — Клера снова пошла вперед.

— Насколько крут этот перевал? Чайник сможет забр... — Нона остановилась. — «Раньше настоятельницы?»

— Местами он довольно крутой, но если тщательно выбирать маршрут, то трехногий осел справится. — Клера ускорила шаг, ее речь тоже ускорилась.

— Клера! — Нона твердо стояла на своем.

Клера повернулась с невинным лицом и виноватым телом:

— Да?

— Что с настоятельницей?

— Ох. — Клера опустила фонарь, оставив лицо в тени. — Она во дворце.

— Делает что? — хором спросили Чайник и Нона. Часть Ноны боялась, что Настоятельница Стекло будет охотиться за ней для Церкви. Она отогнала эту мысль. Настоятельница послала Чайник помочь ей бежать.

— Ее привезла инквизиция, — сказала Клера. — Сегодня ночью состоится суд.

— Мы должны спасти ее. — Нона надвинулась на Клеру, стиснув зубы.

— Неужели я должна повторять все, что говорила о поисках Зоул? — Клера опустила голову. — Слушай, я знаю, что это плохо, но, я уверена, старушка выкрутится, и ты не сможешь пробиться сквозь охрану Шерзал, как не смогла пробиться сквозь Тетрагод. Она собрала целую армию! Армию!

— Чтобы держать перевал против Скифроула, — сказала Чайник.

— Мы должны пойти за ней, — сказала Нона.

Клера сделала вид, что закашлялась:

— Зоул...

— Настоятельница не Зоул! — крикнула Нона. — Она просто старая женщина. Ей, должно быть, пятьдесят! Мы должны пойти за ней. Скажи ей, Чайник! — Она повернулась к монахине.

Чайник, смертельно бледная там, где тени отхлынули, нахмурилась и ничего не сказала.

— Что? — Нона широко раскрыла глаза. — Это настоятельница, Чайник!

— Я знаю. — Чайник прислонилась к скале, снимая вес с раненой ноги, и зашипела от облегчения. — Но она произнесла длинную речь о том, что мы не должны сражаться с инквизицией, что, если мы начнем сражаться с ними, где же это остановится? Она сказала, что это не остановится, и что Церковь и монастырь будут разорваны. И... Предок будет плакать, видя это.

— Это просто... слова, — беспомощно сказала Нона. — Мы должны что-то сделать.

— Даже если бы мы могли, Нона, настоятельница не поблагодарила бы нас за это. Она бы снова отдала себя в руки Церкви при первой же возможности. — Чайник покачала головой, словно представляя себе осуждение настоятельницы Стекло. — Мы должны идти. Это то, что она хотела бы для нас. Мы сохраним ее в наших сердцах. — Она высказала последнюю мысль, словно утешая Нона, словно та была еще ребенком.

— Наши... сердца? — Краешек понимания проник в сознание Ноны. Она протянула руки — одну назад, туда, откуда они пришли, к Тетрагоду, другую вперед, к дворцу Шерзал и Великому Перевалу.

— Нам нужно двигаться. — Клера переминалась с ноги на ногу.

— Нона? — Чайник заковыляла вперед, тени закружились.

— Вот почему ритм изменился, пока мы путешествовали. — Нона растопырила пальцы. — Я уловила больше от одного и меньше от другого...

— О чем ты говоришь? — заинтересовалась Клера, вопреки самой себе.

— Сердца, — сказала Нона. — Есть два корабль-сердца, а не одно. Первое позади нас, второе — впереди. — Она посмотрела на Чайник. — Это наше корабль-сердце, из Сладкого Милосердия. Я в этом уверена!

— Насколько уверена? — Чайник положила руку на плечо Ноны.

— Не имеет значения, насколько она уверена! — Клера вскинула руки, ударилась одной о камень и выругалась. — Ты не получишь его обратно с раненой монахиней и больной послушницей!

— Я знаю, что оно там. — Нона проигнорировала Клеру.

— Отведи нас во дворец, Клера. — Чайник подошла к девушке. — Мы не можем уйти.

— Этого не будет. — Клера попятилась.

— Если мы вернем корабль-сердце, настоятельница простит все твои преступления, Клера. — Пока Чайник говорила, тени вокруг них сгустились, оттесняя свет фонаря к его источнику.

— Но ты его не вернешь, — сказала Клера, указывая на бедро монахини. — В лучшем случае ты умрешь. Если тебя схватят, они узнают от тебя мое имя и поймут, кто помог тебе, даже если тебя быстро убьют.

— Подведи меня поближе к корабль-сердцу. — Нона вспомнила ужасную силу сердца, видимую и ощущаемую через Гессу. — Если я дотронусь до него, никто меня не остановит.

Чайник нахмурилась, чуть было не заговорила, но сдержалась и сказала другое:

— Мы должны вернуть его. Любой ценой.

Клера попыталась отскочить, но Чайник оказалась слишком быстрой и схватила ее за руку.

— Пожалуйста, Клера. — Нона не сводила глаз с лица подруги. Когда Нона разделяла разум Чайник, она почувствовала силу принуждения, которое использовала Зоул. Увидев, как работает воля Зоул, Нона стала понимать, как лучше использовать свое собственное прикосновение к марджал-эмпатии. — Мы должны это сделать. — Вина Ноны за то, что она манипулировала своей подругой, лежала в тени их дела и воспоминаний о предательстве в другой пещере, много лет назад. Она позволила силе своей убежденности течь через трещины в личности Клеры, трещины, которые она давно знала. Честолюбие, гордость и потребность в вызове.

— Я не знаю, где находится корабль-сердце... — Клера начала слабеть. — И с ним может быть Йишт. Я не хочу с ней встречаться.

— Ты нужна нам, Клера, — сказала Нона. — Тебе не надоело быть орудием в руках этих людей? Я хочу, чтобы ты вернулась.

Клера нахмурилась:

— Шерзал, вероятно, хранит его в своей сокровищнице.

— И ты знаешь, где это? — спросила Чайник.

Мрачное лицо Клеры прояснилось:

— Конечно!

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

ВЗРЫВ НА ГЛАВНЫХ уровнях дворца вырвал всех охранников из их подземных казарм, оставив только троих из четырех, которые дежурили в коридоре.

— Если они доберутся до сигил-работы на стенах, нам конец, — сказала Клера. — Я не знаю, что сделают эти сигилы, но Шерзал настолько верит в них, что не стала устанавливать ворота между собой и ной-гуин.

— И мы можем быть совершенно уверены, что там есть сигилы, которые уничтожат тень-работу, — сказала Нона.

— Значит, ты пойдешь туда и разберешься с ними, Клера. — Чайник махнула ей рукой. — Они позволят тебе приблизиться, а потом...

— Я не уверена, что смогу остановить их всех вовремя. — Клера нахмурилась.

— Воткни в них булавку, покрытую тюрягой, — сказала Нона, вспомнив одну пещеру и не в силах скрыть горечи в голосе.

— Им каждый месяц вводят стандартные яды, чтобы поддерживать высокую переносимость. Шерзал знает уловки ной-гуин. Кроме того, я не хочу, чтобы они знали, что это была я.

Нона размотала цепь, обернутую вокруг пояса. Она использовала ее там в качестве ремня для остатков своей сорочки и для того, чтобы было куда воткнуть запасные клинки, подобранные после сражения в камера-блоке. Она положила оружие и отдала цепь Чайник. Затем она скрестила руки перед собой, костяшки пальцев одной руки уперлись в локоть другой.

— Свяжи меня.

Чайник начал обматывать обе руки вместе, поворот за поворотом цепи.

— Я использовала эту уловку с Зоул у входа в Тетрагод. Не думаю, что это сработает здесь, хотя... я выгляжу как бессветная.

— Вот почему я пойду одна, — сказала Нона.

Чайник закончила связывать Ноне руки и подоткнула конец цепи:

— Если Клера не думает, что сможет достаточно быстро вывести из строя всех троих, то почему ты думаешь, что сможешь?

— Совершенно верно. — Клера нахмурилась. — Я так же быстра, как и ты! Эти люди — не пустышки. Им нужно всего лишь мгновение, чтобы прикоснуться к нужному сигилу, и тогда...

— Потому что я хочу их убить. — Нона позволила Кеоту говорить вместо нее, ее голос стал рычащим, каким-то чужим. — Я жажду их смерти. Я хочу, чтобы пролилась их кровь. Меня поймали в ловушку, загнали в угол, отравили, унизили и теперь моя очередь. Я не боюсь уничтожения. Желание выжить замедляет тебя, девочка. Я... — Нона отвоевала контроль у Кеота, кашлянула и добавила своим обычным голосом: — Если ты не против?

Клера, теперь уже бледная, попятилась к стене туннеля, подняв брови, и протянула ладони: «не стесняйся».

Нона пошла одна, ленты ее сорочки болтались вокруг нее, тело было грязным от грязи и запекшейся крови, ее скованные руки были подняты перед ней. Голодные дни лишили ее мяса на костях, и у нее не было ничего лишнего уже перед тем, как ее схватили. Прихрамывая и опустив голову, она вошла в круг света первого фонаря.

— Лед! — выругался кто-то из троих солдат, стоявших в коридоре перед ней.

— Помогите мне, — прохрипела она слишком тихо, чтобы они могли услышать.

— Это девочка. — Звук мечей, покидающих ножны.

— Одна из их пленниц? — Глубокий голос.

— Ребенок. — Другой, с намеком на сочувствие. — Скованная.

— Убирайся! — резко рявкнул третий.

Нона все время шла вперед, медленно, уверенно:

— Помогите мне.

— Мы не можем тебе помочь, детка.

— Возвращайся обратно. Есть пути наружу. Ты сможешь найти один прежде, чем они поймают тебя. — Этот получал определенное удовольствие от ее затруднительного положения. Ной-гуин не будут добры ни к одному сбежавшему пленнику.

— Помогите мне.

— Я тебя предупреждаю! Подойдешь ближе и...

Нона прикоснулась кончиками пальцев к цепи и вызвала к жизни свои дефект-клинки.

— Помогите. — Она подняла голову. — Мне.

В то мгновение, когда трое мужчин заметили чужеродную черноту ее глаз, Нона рванула одну руку через другую, разрывая железные звенья под своими клинками. Она разбросала сегменты цепи по охранникам и, пробежав оставшиеся пять ярдов, бросилась боком в воздух. Глубже уйдя в это мгновение, Нона повернулась, чтобы проскочить выше и ниже лезвий мечей, тянущихся к ней. Она ударилась о всех троих мужчин спиной, одна рука вытянулась, чтобы вонзить клинки в шею крайнего слева, другая согнулась, чтобы пронзить пах среднего мужчины, ее ноги переплелись с ногами человека справа.

Все они упали. Прежде чем они ударились на землю, Нона оторвала клинки от шеи крайнего слева и, согнувшись пополам, ударила правого в голову. Она оборвала крики раненого в пах человека, перерезав ему горло.

Чайник и Клера выбежали из теней в том месте, где коридор переходил в естественный туннель, и обнаружили Нону, сидящую поперек трех тел, тяжело дышащую, кровавые дуги забрызгали исписанные сигилами стены.

— Я думала, мы собираемся... вырубить их, — тихо сказала Клера.

Нона поднялась, ее изнеможение вернулось с удвоенной силой:

— Пошли.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

КЛЕРА ПОВЕЛА ЧАЙНИК и Нону обратно через дворец, намереваясь добраться до туннеля, через который они недавно вошли. Они подошли к комнатам, где толпились стражники Шерзал, но, похоже, яростная битва уже закончилась, остальные участники разбежались или погибли. Окутанные тенями Чайник, они не видели никаких признаков Настоятельницы Стекло.

Нона ковыляла за Клерой, стараясь не думать о том, живы ли еще ее друзья. Она все еще чувствовала корабль-сердце у себя за спиной.

— Мы могли бы... — она попыталась сообразить, что именно они могли бы сделать. Утащить все хранилище? Прорубить себе путь топорами? Ничего из этого не сработало бы.

— Нам повезло, что корабль-сердце не лежало на столе, — сказал Чайник. — Я и не знала, насколько опасно его воздействие на людей вблизи и как быстро оно добирается до них.

— Это было бы ценой, которую стоит заплатить, чтобы забрать его у Шерзал. — Нона собиралась сказать «вернуть его Церкви», но правда состояла в том, что наибольшее удовольствие принесло бы ей унижение Шерзал.

Чайник покачала головой.

— Если бы оно превратило тебя в такую тварь, как Йишт, кто знает, что бы ты с ним сделала и куда бы пошла?

— Йишт принесла его сюда! — запротестовала Нона. — Я смогла бы продержать его минимум час.

— Сомневаюсь, что она это сделала. Шерзал должна была иметь наготове транспорт и что-то герметически закрывающееся, близко к Скале. Корабль-сердце, вероятно, преобразило ее в течение часа.

— Шшш! — Клера впереди них подняла руку.

Они обе, прихрамывая, подошли к ней. На лестнице послышались голоса.

— ...назад, чтобы помочь стражникам поймать их.— Голос молодого человека. Один из Сис.

— Ты пойдешь со мной в мои покои и будешь стоять на страже, как подобает сыну! — Пожилой мужчина, знакомый.

— Истед позаботится о тебе, — ответил молодой человек. — Что подумает о нас Шерзал, если мы просто сбежим и спрячемся? Я пойду к воротам. Они не знают дворца — вот куда они пойдут. Они не выйдут. Я принесу Шерзал голову старухи!

— Лано...

— Ты знаешь, что я прав. Мы превосходим их числом пятьдесят к одному. — Звук бегущих ног последовал за ним, затихая вдали.

— Проклятый мальчишка! — Голос Турана Таксиса. — Истед, мы доберемся до комнат и переждем.

— Да, милорд.

Клера уже повернула за угол и поспешила обратно по коридору, отчаянно махая Ноне и Чайник, чтобы они следовали за ней. Чайник повернула вслед за ней, но Нона осталась, охваченная одновременно изнуряющим страхом и нарастающим гневом. Один только звук голоса мужчины вернул ей полный ужас тех бесконечных часов ожидания его возвращения, заставил вспомнить невероятную боль от всего лишь краткого прикосновения Беды и скрутившее кишки омерзение от пыток, которые он планировал. Но страх принес с собой ярость, ревущий огонь сопротивления, не уменьшившийся от угроз старика — угроз, которые он высказал, когда все преимущества были на его стороне.

Нона перенесла вес тела на раненую ногу, стиснув зубы от боли. Она не знала, кто этот Истед. Он мог быть смертоносным воином, нанятым в качестве личного телохранителя лорда Таксиса. В ее теперешнем состоянии не потребуется хороший боец, чтобы одолеть ее, и тогда она снова окажется в лапах Турана Таксиса, и весь кошмар, от которого она сбежала, восстановится только потому, что она была слишком горда, чтобы сбежать. Тишина там, где должен был находиться Кеот, ощущалась как дыра. У дьявола всегда находился совет, и она, вероятно, предпочла бы поступить наоборот.

Можно колебаться так долго, что выбора уже не останется. Тени двух мужчин опередили их. Нона вжалась в угол. Неизвестная величина, Истед, пришла первой. Высокий, хорошо сложенный мужчина, его светлые волосы и квадратная челюсть напоминали Раймела Таксиса. Нона больше не теряла времени. Она вскочила так быстро, как только могла на здоровой ноге, и ударила его в место соединения подбородка и шеи, глубоко вонзив в его мозг дефект-лезвия. Вырвав клинки, в багровых брызгах, Нона попыталась броситься на лорда Таксиса.

Оскорбленное тело и так терпело слишком много. Нога Ноны подкосилась, и она упала, растянувшись перед своим врагом. Туран тут же начал поворачиваться, чтобы бежать, набирая в грудь воздуха, чтобы позвать на помощь. Нона умудрилась размахнуться своей не-предательской ногой и пнула его по ноге, находившейся сзади. Он упал лицом вниз на ковер, тянувшийся по всей длине коридора.

Нона вскарабкалась на спину Турана, схватила две пригоршни седеющих волос и несколько раз ударила его лицом об пол, не слишком сильно. Это был дорогой ковер, но не настолько толстый, чтобы лорд Таксис не ощутил половицы внизу.

— Открой эту дверь. — Нона кивком головы указала на ближайшую дверь.

Чайник, которая, как знала Нона, должна была вернуться за ней, прохромала мимо и достала отмычки. Замок сдался в мгновение ока.

— Помоги мне тащить его. — Это Клере, которая как раз в эту секунду высунула из-за угла свое замотанное шарфом лицо. — Подожди. — Нона разрезала и сняла с Турана толстый пиджак, обмотав его вокруг головы лорда, чтобы не было видно следов крови.

— Ты сошла с ума, — прошипела Клера, но все же взяла его за ногу, и они втроем втащили мужчину в комнату, закрыв за собой дверь.

Комната представляла собой просторную гостиную, возможно, одну из многочисленных гостевых комнат в крыле. Мебель была завешена полотнищами ткани, в комнате стоял затхлый запах, как будто ею не часто пользовались.

— Сюда. — Нона подняла ткань, покрывавшую стол, стоявший у стены, которая, должно быть, была внешней стеной дворца.

Клера перекатила Турана на место, держа голову отвернутой на случай, если даже в своем ошеломленном состоянии он узнает ее по шарфу. Она оставила его лежать лицом вниз.

— Плоть-бинт. — Нона протянула руку к Чайник, и монахиня зарылась в свою одежду. Не говоря ни слова, она вынула и передала Ноне маленькую трубку, мгновением позже добавив деревянный аппликатор.

Нона опустилась на колени, отодвинула трубку в сторону и разрезала на куски уже разрезанный пиджак Турана, украшенный золотыми нитями и шелковой вышивкой; он, должно быть, стоил больше, чем рабочий мог заработать за всю свою жизнь. Она отыскала кожаный мешочек, в котором хранилась Беда, и с большой осторожностью извлекла из него железный диск с сигил-работой. Ее пальцы не хотели даже приближаться к нему. Она заставила их выполнить свою задачу, требуя таких же усилий, как если бы хотела прижать их к раскаленным углям. Затем она зачерпнула аппликатором остатки плоть-бинта и приложила к покрытой сигилами поверхности. Ее рот скривился, когда она увидела бледную кожу, покрывающую поясницу лорда Турана Таксиса. Он начал стонать, приходя в себя.

— Более хороший человек не сделал бы этого... — Часть ее хотела, чтобы Кеот был там, в ее сознании, крича ей действовать. Она взглянула на Чайник и увидела, что лицо женщины ничего не выражает.

— Любой справедливый суд вынес бы смертный приговор за его преступления, — наконец сказала Чайник. — Это тебе решать, как.

Нона вспомнила Таксисов, отца и сына, наклонившихся над ней в камере ной-гуин, и крепко прижала Беду к пояснице Турана Таксиса, удерживая ее там, пока он вытянулся в агонии, меру которой она не могла забыть. Она держала диск на месте достаточно долго, чтобы плоть-бинт образовал плотную связь.

— Почему он не кричит? — прошептала Клера.

— Не в состоянии, — ответила Нона. — Это слишком больно.

Она отодвинулась, опустила материю и встала.

— Запри за нами дверь. — Неизвестно, сколько времени пройдет, прежде чем его обнаружат. Если его найдут не слишком быстро, боль убьет его или, может быть, он будет жить, пока не умрет от жажды. Уколы сожаления и стыда пробежали по телу Ноны, пока Чайник снова принялась за работу над замком, но каждый раз, когда она думала о возвращении, чтобы покончить с этим человеком, какой-нибудь образ из камеры вставал, чтобы остановить ее.

— Готово. — Чайник отошла от замка.

— Теперь мы можем уйти? — спросила Клера.

Нона оглянулась на дверь с тяжелым сердцем, не чувствуя облегчения, которого ожидала. — Нет.

— Нет? — Клера, казалось, была на грани бунта.

— Лано Таксис сказал, что настоятельница сбежала вместе с другими. Они будут пойманы у ворот. Мы должны пойти туда и помочь им выбраться.

НАСТОЯТЕЛЬНИЦА СТЕКЛО

— КОРАБЛЬ-СЕРДЦЕ ЗДЕСЬ. Я стояла перед ним. Я восстановилась. — Нона оторвала руки Ары от себя. Она нуждалась в безопасности Ары. — Садись в экипаж.

— Там нет места.

— Тогда залезай на него и следи за стрелами.

Нона закрыла глаза, закрыла уши, чтобы не слышать рева огня, и открыла сердце для сдерживаемой ярости, которая дрожала в каждом члене с тех пор, как она оставила Дарлу, еще теплую, среди сена.

Редко когда Путь казался таким далеким. Просто нить. Чуть больше трещины, пробежавшей по ее снам в тот день, когда Гилджон впервые посадил ее в свою деревянную клетку. Она видела его как след, там и не-там. Ее ноги помнили меч-путь, ее узкое предательство, зияющую внизу пропасть. Дарла ненавидела эту штуку. Ей никогда не удавалось сделать больше четырех шагов. Но она возвращалась к нему снова и снова, не испытывая страха. Однажды Нона спросила ее почему. Дарла одарила ее свирепой улыбкой:

— Отец говорил мне, что твои слабости могут научить тебя большему, чем твои сильные стороны.

Генерал Ратон не знает, что его дочь мертва. Еще нет. Он не узнает, что Нона использовала последний плоть-бинт, который мог бы спасти ее. Он не узнает, что бинт был потрачен на пустую месть человеку, который не годился даже на то, чтобы смотреть на его дочь.

«Семь лун, чтобы быть в безопасности». Нона не была заинтересована в безопасности. Если Путь разорвет ее на части, она будет рада этому и будет надеяться только на то, что ни один камень из дворца Шерзал не останется на другом. Она обратит свою беспомощную ярость в огонь, который очистит гору, огонь, который поглотит бледные огоньки позади нее, прочешет туннели Тетрагода.

Она снова посмотрела на Путь и обнаружила, что он сверкает, река, извивающаяся в большем количестве измерений, чем должен знать разум, бегущая под прямыми углами к воображению. Пульс корабль-сердца стучал у нее в ушах. Нона без колебаний бросилась вперед.

На этот раз все было по-другому. Путь не был чем-то узким, петляющим под неожиданными углами, пытающимся сбросить ее на каждом шагу. Путь превратился в плоскость, текучую гладь расплавленного серебра, такую широкую, что падение с нее казалось невозможным. Даже если бы она не бежала, Путь все равно бы увлек ее. Она могла мчаться вечно, неутомимая, каждый шаг приносил новую энергию. Мир остался позади. Время не имело власти. Путь охватывал, наполнял, вел, давал направление.

Самое трудное было не остаться на прежнем курсе, а свернуть с него. Сделаешь слишком много шагов, и уйти станет невозможно — по крайней мере, уйти и остаться целым. Возможно, это справедливо для многих путей. Теперь Нона видела дилемму Клеры, видела как ей, должно быть, было трудно сделать то, что казалось таким простым со стороны Ноны, как легко было бы вернуться на ее прежний курс.

Нона бежала по Пути, и все ее несчастья остались позади после первого же шага. Ее раны, ее усталость, даже боль от смерти Дарлы, все это казалось чем-то маленьким позади нее, бледным и слабым. Каждый шаг наполнял ее энергией такой неистовой, такой волнующей, что эта энергия переписывала ее, становилась ею, заменяла ее сердцевину.

В конце концов ее вернула только Дарла. Нона бежала бы по Пути вечно. Что-то настолько правильное нельзя опускать от себя. Но факт смерти подруги остался позади. Что-то подобное не могло быть просто выброшено, отброшено, брошено, как будто оно не имело никакой ценности или смысла. И с воем Нона повернулась в том месте, где уже не могло быть поворота, и упала обратно в мир.

Она ударилась о землю и только с усилием сумела остановить падение. В мире было слишком много возможностей, и ее тело хотело исследовать их, хотело течь, как дым, танцевать, как пламя, лижущее воздух вокруг нее, следовать притяжению гравитации глубоко в землю; хотело бежать, как она бежала по Пути, не в одном направлении, а во всех сразу. Аспекты Ноны начали разделяться: одни отвечали на беспокойство лошадей, другие исследовали дым, третьи играли с огнем.

Слабый шум проник в необъятность чуда Ноны, и она повернулась к нему, к черному экипажу, окутанному дымом. Какая-то фигура прижалась к его боку. Ара!

Нона глубоко вздохнула, словно вынырнула на поверхность какого-то бездонного озера. Было больно, как будто ее легкие были обернуты битым стеклом, но в последнее время она привыкла к боли. Нона глубоко вздохнула и втянула в себя все возможности, мириады вариантов, пока, наконец, не сосредоточилась, стала единой и целой, содрогающейся от силы.

Она подошла к экипажу, внезапно осознав хрупкость всего вокруг, даже каменных плит под ногами. В прошлом она, скорее, оттолкнула бы от себя силу Пути, а не сохранила бы ее. Она бросила бы ее как жар, как тогда, когда принесла огонь в лес за Истиной, или как молнию, убившую ной-гуин. Теперь, однако, она обратила ее внутрь, пропустила через мышцы и кости, владея ей как силой, не только той, что двигает горы, но и той, что сохраняет плоть, совершающую движение. Сестра Сковородка подробно это объяснила. Сила, которая может пробивать стены, бесполезна, если рука, которой ты бьешь, разбивается раньше, чем камень.

Нона встала за экипажем. Она осторожно протянула руки вперед. Слишком сильное давление, слишком быстрое, и ее ладони прорвутся сквозь древесину перед ней, и она окажется по локоть в расщепленном дереве. Руки наткнулись на лакированные панели, давление усилилось. И босые ноги Ноны заскользили по каменным плитам.

— Нет!

Закованная в броню энергии Пути, Нона пинала камни под ногами, размалывая скалу, выкапывая маленькие кратеры, чтобы оттолкнуться. Доски под ее ладонями заскрипели, и огромный экипаж тронулся с места. Нона продолжала давить, ноги скребли по каменным плитам, разбив еще несколько.

Скорость возросла, передняя часть экипажа ударилась о двери конюшни, и те распахнулись, выпуская дым во двор. Экипаж Шерзал выкатился наружу, стуча колесами, вокруг клубился густой белый дым, с обеих сторон проносились перепуганные лошади.

Лучники, выстроившиеся вдоль стен, колебались, не зная, с чем имеют дело. Экипаж Шерзал проехал мимо карет Сис, выстроившись вдоль обоих стен. С каждым ярдом Нона добавляла ему скорости. Ворота дворца, которые, более точно, можно было бы назвать воротами крепости, резко и разрушительно остановят его продвижение.

В экипаж начали вонзаться первые стрелы. Те, кто был внутри, уже приложили усилия, чтобы укрепить ставни сиденьями. Снаружи популярной мишенью была Ара, но даже с одной свободной рукой ей удавалось отклонять те стрелы, которые иначе попали бы в нее.

Увидев, что экипаж движется на хорошей скорости, Нона отпустила его и, обгоняя, помчалась вперед. Каждый лучник на ее стороне двора воспользовался случаем, чтобы выстрелить в четкую цель, их стрелы зашипели вокруг нее, разбиваясь о каменные плиты, ударяясь в бока экипажа или находя ее плоть. Те же самые энергии, которые позволяли телу Ноны удерживать и использовать силу пути, сопротивлялись и наконечникам стрел. Стрелы рикошетили от нее, как от статуи, оставляя только булавочные уколы.

Чувствуя, как энергия Пути начинает убывать и угасать, а экипаж Шерзал с грохотом мчится за ней, Нона бросилась к воротам дворца. Ее последний прыжок оторвал ее на шесть футов от земли, и ее плечо ударилось о тяжелые бревна с сотрясающим кости ударом. Ворота резко остановили ее, и она соскользнула в кучу у их основания. Стрелы вонзились в дерево с обеих сторон, несколько попали ей в спину.

— Слишком легкая, — пробормотала Нона. Неважно, насколько ты силен, никто не может сбить человека с ног, бросив в него перо.

Она стояла, экипаж теперь был всего в двадцати ярдах позади нее. Огромный запирающий засов ворот не был опущен, но они все еще удерживались рядом болтов, вбитых в каменную кладку сверху и снизу какой-то системой кабелей, закрепленных поперек внутренней поверхности. Ноне не хватало ни времени, ни досягаемости, чтобы все это разорвать.

Как открыть ворота, когда ее собственная сила просто отбросит ее в сторону? Даже если бы у нее было время выкопать опоры для ног, Нона подумала, что они, вероятно, уступят не раньше, чем сдадутся болты.

Уроки Академии пришли на помощь Ноне там, где хранили молчание ее Меч и Путь образования. Инерция удерживает даже самые легкие вещи неподвижными перед лицом больших сил — просто надо действовать достаточно быстро. Нона ударила в левую створку в футе от края, где та встречалась с правой. Скорость действия не давала ей времени отступить. Вместо этого ее кулак прорвался сквозь бревна, и она стояла с рукой по локоть в расколотой дыре, ее кулак только что появился на ветру, который рыскал по внешней поверхности. Нона рвалась вперед до тех пор, пока ее плечо не коснулось бревен, а локоть не оказался по ту сторону ворот. Она согнула руку и вцепилась в ворота. Еще несколько стрел вонзилось в деревянную обшивку вокруг нее. Еще больше ударило ее в спину и упало, оставив лишь неглубокие раны.

Теперь, надежно закрепленная толщиной самих ворот, Нона протянула другую руку ладонью вперед к другой створке. И толкнула. Когда она била кулаком по воротам, у нее не было времени пошевелиться, и она пробила их. Теперь она толкала с медленной, неумолимой силой. Закрепленная левой створкой, она не могла двинуться назад. Вместо этого ворота должны были принять на себя все давление. Она повернулась, прижимаясь плечом и бедром к другой створке, используя всю внутреннюю силу своего тела, увеличенную в тысячу раз угасающей энергией, взятой с Пути. Позади нее грохот экипажа становился все ближе.

С протестующим визгом болты наверху и внизу начали выпадать, куски камня отлетали в стороны, куски дерева длиной с руку вырвались наружу, когда створки поддались. Позади нее замаячила тень. Время вышло. Экипаж Шерзал врезался в ворота, Нона оказалась между ударом молота и наковальней ворот.

Мгновение темноты, света, кружащегося движения, криков и ломающегося дерева. Нона обнаружила, что лежит на земле, а над ней несется что-то огромное.

ДОРОГА, СПУСКАВШАЯСЯ ИЗ распадка, в котором располагался дворец Шерзал, представляла собой длинную извилистую дугу с небольшим уклоном. Она заканчивалась на большой дороге, пересекавшей Великий Перевал.

Несмотря на стрелу, пронзившую ее левую икру, Ара сумела вскарабкаться на крышу экипажа, спуститься на сильно поврежденную переднюю часть и найти тормозные рычаги. Склон был слишком крут, чтобы тормоза могли полностью остановить движение экипажа, но они помогли укротить его.

Однако оказалось, что рулевое управление — совсем другое дело. Экипаж двигался сам по себе, скребя по скалистой стене в том месте, где инженеры прорезали распадок, чтобы проложить дорогу. Примерно каждые двадцать ярдов от борта экипажа отлетал новый кусок, каждой удар о выступ побольше угрожал развернуть экипаж на узкой дороге лицом к обрыву и скатить его в ту раздирающую сердце бездну, которую скрывала темнота.

В конце концов, когда до Большого Перевала оставалось примерно треть мили, развалины большого экипажа Шерзал накренились в сторону и остановились с передним правым колесом, висящим над неизмеримой пропастью. Ара стояла, тяжело дыша, вцепившись в рычаг тормоза.

Через минуту большинство пассажиров экипажа высадились или их вынесли. Двое пожилых мужчин были убиты стрелами, которые пролетели сквозь ставни и подпиравшие их сидения. Почтенная женщина в просторном платье была ранена в плечо, стрела все еще была на месте, ее стальной наконечник торчал из спины. Регол, Чайник и Ара держались рядом с настоятельницей.

ЛАНО ТАКСИС ПРИВЕЛ в монастырь Сладкого Милосердия две армии. Армию пеларти, которая уже потерпела поражение, и армию его собственного дома, которой еще предстояло испытать свою силу против сестер, преградивших путь. В его распоряжении были сотни воинов. Но он знал, что восемь человек, стоявших вокруг него, были опаснее всех пеларти, купленных на деньги Таксисов, и всех солдат, присягнувших его имени. И из этих восьми ной-гуин один, по слухам, был более смертоносным, чем остальные семь вместе взятые.

Особенный ной-гуин, как говорили, покидал Тетрагод только тогда, когда сам Тетрагод был разрушен и восстановлен в какой-то новой крепости, скрытой от мира. Особенный перемещался из старого Тетрагода в новый и занимал свое место, как темное сердце организации. Особенный был хранителем Книги Теней и был связан тень-узами с каждым бессветным и каждым ной-гуином, был пауком в центре паутины. И все же он находился здесь, по правую руку от Лано, при свете дня и в то же время так глубоко в темноте, что казался силуэтом.

Лано подал знак капитану.

— Веди войска. Возьми ее. Лучше всего покалеченной, но, если не получится, мертвой. Убей всех остальных. Сначала монахинь, потом детей. — Он хотел отомстить Сестре Клетка, конечно хотел, но смерть есть смерть. Стремление к чему-то большему привело к падению его старшего брата и отца. Нона Грей подарила ему титул лорда, и он был готов пропустить зрелище ее ужасной смерти, если быстрая смерть будет более безопасной и верной.

Лано позволил себе удовлетворенно улыбнуться, когда его воины начали готовиться к наступлению. Сегодня он увидит, как падет Сладкое Милосердие.

Клера Гомал шагала среди ной-гуин, как будто она была благородной, равной, а не перебежчицей, дочерью обанкротившегося торговца. Лано подавил желание ударить ее наотмашь. Сегодня был день победы, который нельзя было омрачать ссорами с подчиненными.

— Она убежит, — сказала Клера. — Теперь, когда подруга у нее, она убежит. Она побоится снова попасть в руки Таксисов. — Она огляделась вокруг. — Или в руки ной-гуин. Она направится к пещерам, и ты никогда ее не найдешь. Никогда, если ты не знаешь их так, как знаю я.

— Мои войска найдут любого, кто попытается бежать. — У Лано не было ни малейшего желания самому пускаться в погоню. Он пожалел, что не закрыл рот Клере кулаком в тот момент, когда та открыла его без приглашения.

— Нет. — Особенный направился к далеким колоннам. Ной-гуин последовали за ним, девушка пошла с ними. — Идем.

Лано не двинулся с места, но ной-гуин с обеих сторон взяли его за локти и подтолкнули вперед. Лано беспомощно посмотрел на своих солдат. Он никогда не собирался возглавлять эту атаку.

Особенный пошел быстрее:

— Пусть она умрет на клинке ной-гуин. Пусть произойдет именно так. Пусть для нее не будет никакого побега.

— Побег? — Лано хотел было весело расхохотаться, но смех получился нервным. — Она не убежит. Не отсюда. Это ее дом. Ее семья. Кроме того, — он указал на дымящийся горизонт, — куда ей бежать? Весь мир в огне.