— Надеюсь, ты помнишь Тамерлана? — неожиданно спрашивает отец и меня передёргивает.

— Издеваешься? — вскидываю бровь и слащаво улыбаюсь гостю. — Как можно забыть своего первого любовника. Худшего из всех.

Единственного. Но ему этого знать не стоит.

Тамерлан на эти слова даже не реагирует. Лишь затягивается и выдыхает на меня дым.

Черт, как же хочется впиться ногтями в его серьезное лицо. Вчера оно таким не было, он горел в похоти и хотел меня ею заразить.

Благо я давно по нему не сохну.

— Ну, значит помнишь. В мое отсутствие он за тобой присмотрит, — сокрушает меня этой фразой отец, от чего я делаю шаг назад, упираюсь попой в стеклянный шкаф, что начинает дребезжать как моя душа.

Как присмотрит? Он останется здесь?! Боже упаси!

— Ч-что?

Сказанное никак не доходит до моей затуманенной после сна и от появления Тамерлана головы. А теперь еще и это.

Присмотрит? Это вообще как? Мне, что, пять лет?

Я уже достаточно взрослая, чтобы остаться дома одной.

Да, возможно я и закачу какую-нибудь вечеринку, так это не в первый раз и до приезда отца все будет убрано и разложено на свои места.

Мне не нужен надзиратель.

Нет, не так. Мне не нужен Тамерлан!

— Это какая-то шутка… Так вот… — расправляю плечи и упираю руки в бока. — Мне ни хрена не смешно! Сворачивайте свой цирк к чертовой бабушке!

— Это мне не смешно вытаскивать свою дочь из гадюшников…

Да ладно?

— Раньше тебя все устраивало, — ору я в ответ. — Почему сейчас?!

— Потому что тебе предъявили обвинения! Хранение запрещенных веществ и угон транспортного средства, это тянет на срок! — рявкает он необычайно грубо.

Я же не знаю, что сказать, но гнев душит. Хотя и странно, что Тамерлан не сказал, чей байк я угнала. Теперь я уверенна, это он. Все просчитал, негодяй. Задумал поквитаться.

— Но… — невольно теряюсь. — Раньше ты все решал…

— Я и сейчас все решаю, — устало садится в кресло.

— Это бред! Нельзя приставить к совершеннолетнему человеку опекуна. Это незаконно.

— Не тебе говорить мне про закон! Ты его нарушаешь, систематически, находясь в полной уверенности, что я всегда тебя прикрою. Так вот считай, что это плата…

У меня нет слов. Хочется кричать, вопить, рвать не себе волосы, только бы держаться подальше от Тамерлана. Я думала, что отомстила и ушла восвояси, а этот обидчивый хмырь решил нанести ответный удар.

Убью… Любимой пилочкой для ногтей прирежу.

— Дочь, — привлекает отец мое внимание. — Ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Крики и запреты не помогают, так что…

— Приставь другого… — задыхаюсь я, готовая на все, лишь бы это был не ОН! — Кого угодно! Только не его.

— Все решено. Пока меня не будет, ты переезжаешь к нему.

Что?! То есть он даже не останется тут и переехать придется мне? Что за чушь!

В голове не укладывается. А мерзкий голосок подсказывает мне, что здесь что-то не чисто. Не просто так отец меня буквально пихает своему проклятому другу.

И даже не так. Зачем Тамерлану это? Неужели он настолько мелочен и решил таким образом отомстить? Я не обламываюсь и спрашиваю, как есть.

— Ладно, допустим ты не нашел лучшей кандидатуры, — хотя это сущий бред. — Зачем это Тамерлану. А? Зачем это тебе, козел?!

Ору в сторону ублюдка, что с интересом наблюдает за перепалкой.

И я черт возьми, вижу, как они заговорщически переглядываются.

— Я оказал Тамерлану одну услугу, а теперь он выполняет мою просьбу…

— Ты продал меня?! — озвучиваю самое страшное предположение, сотрясаясь всем телом. То ли от ярости, то ли от ужаса.

Боже, меня сейчас вырвет прямо на этот дубовый стол, если это правда.

— Не продал, а отдал на перевоспитание, — отмахивается отец. — Он научит тебя не нарушать закон.

Моргаю пару раз, а потом заливаюсь истеричным смехом. Просто задыхаюсь от хохота. Надо же блять. Законопослушный гражданин нашёлся.

Это самый абсурдный разговор, который у нас когда-либо был.

— Этот перекаченный зверь? Чему он может меня научить? Уклоняться от ударов? — показываю на Тамерлана, который, как ни в чем небывало сидит и наблюдает за моей истерикой.

В висках уже постукивает, а перед глазами плывет.

Я никуда не поеду. Не после того, как прошлой ночью его обманула. Он же меня в порошок сотрет. В тот самый узел свяжет и выебет без прелюдий. Хотя, о чем это я. Тамерлан. Прелюдия. Где это видано? В моем сне?

— Послушанию и смирению! — неожиданно отец ударяет кулаком по столу, да так сильно, что с него падает рамка с моей фотографией. Очень символично. Отец уничтожил последние крохи доверия, отдав меня этому зверю. — Я не могу позволить себе рисковать карьерой.

— Пара приводов в полицию — это плохо?

— Да! Плохо! Твоим опекуном становится Тамерлан! — впервые за два года отец срывается на меня. — Я дал ему полную свободу.

Бешусь до истерики, ставлю руки на стол, уже забыв о халате, что распахнулся Тамерлану на радость. Потом в гневе скидываю на пол все бумаги. И мне плевать, что там было

Смотрю на Тамерлана, что не повёл и бровью. Хочу вот прямо сейчас впиться своими отточенными ногтями в его отрешенное лицо, оставить ещё один шрам.

Это желание настолько сильное, что вместо того, чтобы спокойно отстоять свои права, я цежу сквозь зубы:

— Насильнику?!

— Тебе напомнить, что ты сама на него залезла. Ты перешла все возможные границы. Ты — неуправляема. Тебя неоднократно заставали в компании наркоманов! Что может быть хуже?!

— Друг — волк, что прикрывается овечьей шкурой, папочка. Вот, что хуже, — выплевываю с такой ненавистью в голосе, что трясти начинает и отца.

Пол уходит из-под ног, и я мертвой хваткой вцепляюсь в стол. Ещё немного и войду в стадию безумия. Перестану управлять собой.

— Не наговаривай лишнего, дочь! Тамерлан приличный человек. Я знаю его лучше, чем ты, больше двадцати лет! Мы прошли войну с этим человеком, — все же берет себя в руки, говоря чуть спокойней. — Он не обидит свою… Подопечную.

Я не понимаю это розыгрыш? Когда смеяться? И почему у Тамерлана такой самодовольный вид? Откинулся на кресле и наблюдает за нашим представлением. Попкорна ему не поднести? Пинка под зад, чтобы летел отсюда со свистом!

— Он убийца! Сколько на его счету загубленных жизней? Сотня? Три? И ты, мой любимый папочка, отдашь меня ему на растерзание?! — голос срывается, и я чувствую, как к горлу подкатывает тошнота. — Он не мужчина, а животное с мозгами не в том месте.

— С каких пор ты начала разбираться в людях? Алла, это не обсуждается. У меня вылет через два часа! У тебя нет выбора!

Настоящее время…

— Дочка, переоденься, — заглядывает в комнату папуля, когда я уже минут десять сижу в домашнем и читаю любимое фэнтези про драконов.

— К тебе приезжает очередной скучный лейтенант? — хмурюсь. Кидаю на отца подозрительный взгляд. — Надеюсь, ты не собираешься меня сватать?

— Нет, нет, — он уже облачён в белую рубашку и брюки со стрелками. А в свои сорок девять он все ещё мужчина хоть куда. — За этого я бы тебя точно не выдал замуж. Упаси господь.

— Почему? — против воли сердце начинает биться сильнее.

Может быть, потому что запретное влечет, а может быть, потому что я догадываюсь, о ком конкретно идет речь.

Присаживаюсь на край кровати, в ожидании ответа.

Неужели мои молитвы были услышаны и… ОН вернулся.

Так скоро… Я же ещё совсем не готова! Или… готова?

— Потому что у Тамерлана репутация распутника и женоненавистника, — ничего страшного. В романах все верные мужчины в начале повесы. — Он как радикальная феминистка, только мужского пола.

Папа смеется над своей шуткой. А мне не смешно. Я уже не здесь.

Лечу к окну и прилипаю носом, даже не пытаясь прятаться.

Пусть знает, что я вся принадлежу ему. Долго вглядываюсь в сумерки, словно вот-вот на лихом коне должен прискакать мой суженный.

Мой Тамерлан. Именно суженным я окрестила этого сурового широкоплечего мужчину.

Он как воин из монгольских сказок выбрал меня еще совсем юной и навсегда поселился в сердце. Завоевал без битвы. Одним острым жадным взглядом.

Уже тогда в нашу последнюю встречу перед его отъездом я была уверена, что он выбрал меня в жены.

Как выбирали монголы испокон веков.

Во внешности от своей нации он взял только цвет кожи, но вот его имя говорит о многом.

Я читала, что оно означает железо. И фантазии о том, как он заковывает меня в кандалы страсти, порой заставляют проснуться с мокрыми от соков трусиками.

Мои распутные мысли не делают меня идеальной девушкой для его национальности, но он выбрал меня, просканировав глазами цвета янтаря. И я сделаю все, чтобы стать достойной для него.

Самой лучшей женой.

Наша свадьба уже ни раз являлась мне в самых ярких мечтах.

Белое платье. Я сижу вмести с ним на лихом коне и скачу вдоль океана.

Эти мечты захватили мое сознание сразу, стоило ему выхватить меня взглядом на выпускном в девятом классе.

Это не любовь с первого взгляда. Нет, это что-то большее. Ядовитое. Опасное. Но такое желанное.

Я знаю его достаточно давно, чтобы понять, он именно то, что мне нужно.

Другие блекнут на его фоне. Я всем отказывала даже в малейшей симпатии.

Либо я буду принадлежать ему, либо никому вовсе.

Так решило мое влюблённое сердце.

Вдалеке, в непроглядной темноте ночи виден свет приближающегося автомобиля.

Отец идет смотреть, все ли приготовили к приезду дорого гостя, а я обнимаю себя за плечи, закусываю губу, думаю только о том, как увижу его. Какой он увидит меня.

Новую, совершеннолетнюю, готовую пойти за ним на край света.

Значит он, как положено настоящему мужчине, выжидал, когда я вырасту. Для него. И сегодня я покажу, что я выросла и достойна носить его фамилию, а после рожать для него бесчисленное количество наследников.

Он должен знать, что я ждала его и готовилась к нашей встрече.

Изучала культуру, в которой он рос, его традиции. Вникала в каждую мелочь, иногда совсем не видя сна.

Обдумала до мельчайших деталей, какой будет наша свадьба, сколько будет гостей, какое платье будет на мне и даже придумала имена нашим будущим детям. И пусть имена его народа меня немного коробят, ради Тамерлана я могу и стерпеть.

Я все могу стерпеть ради него. Даже боль первого секса.

Ведь терпела и ждала два долгих года?

Вглядываюсь в сумерки и вижу, как около ворот остановился крупный внедорожник.

Затихший звук мотора был сродни моемому замершему дыханию.

Я почти не дышу, когда самый заветный мужчина выходит из машины, являя миру свои сто девяноста, облаченные в костюм цвета хаки.

Вернувшийся со службы. И ничего ярче я не видела.

Кажется, что само солнце решилось меня навестить.

Я тут же бросаюсь подальше от окна. Вспоминаю, что до сих пор в пижаме. А должна предстать перед ним совершенством.

Так что открываю шкаф и долго выбираю, что бы такого надеть на встречу с будущем мужем.

С любовью всей моей жизни.

Выбор падает на легкое, ситцевое платье. Оно чудесно облегает мое прекрасно сложенное тело, подчеркивает грудь и

веером ложится на точеные бёдра. Цвета ясного неба, оно прекрасно подходит под мои густые, медовые локоны.

В этом платье я как облачко. Нежная, парящая. Невинная.

Длинные волосы собираю наверх ленточкой под цвет платья.

Оставляю упасть на горящее от волнения лицо лишь несколько непослушных прядей.

Провожу клубничным блеском по пухлым губам и с грохочущем о рёбра сердцем выхожу из своей комнаты. Босыми ногами бегу вниз по лестнице, сбивая дыхание. Предвкушая долгожданную встречу.

Тихонько подхожу к кабинету, где как я полагаю, встречают самого желанного гостя.

Не верится.

Вот-вот и я увижу его.

Столько мучительных дней я представляла этот день. Мужчину, что два года приходил ко мне в эротических снах, заставляя просыпаться постыдно мокренькой на утро.

Тот, что лишь одним брошенным взглядом своих темных, пугающих глаз, смог навсегда оставить незримый след в душе. Присвоить себе.

А я жадно хочу быть присвоенной.

Этим взрослым, статным мужчиной. Сослуживцем отца.

Даже не верится, что он вернулся именно тогда, когда я для него полностью созрела.

Это ли не судьба?

Я стараюсь быть смелой, хочу зайти в комнату, где слышу поставленный голос отца.

«В смысле поздороваться. Ну не сразу же раздеваться», — думаю я с тихим смешком.

Да, никакой пошлости не может быть в нашу долгожданную встречу, только скромные разговоры, покорные взгляды в пол. Ведь это то, что должно ему понравиться?

Хочу знать о нем все. Как прошла служба, и что он собирается делать дальше.

А главное, когда он собирается забрать меня из-под опеки отца к себе домой? В наш дом.

Но все вопросы потом.

Сейчас я мышкой стою у лакированной темно-бордовой двери, где обнаруживаю маленькую щелку. Сглатываю страх, прекрасно зная, что военных лучше не отрывать от важного разговора. Так что несмело заглядываю, тихо приоткрывая дверь чуть шире.

Когда вижу сильную, громоздкую спину, не могу сдержать тихого стона.

В горле встаёт ком, а в груди лавой растекается тепло, переходя в пылающий жар бушующего вулкана, все мысли разлетаются прочь.

Это он. Мой Тамерлан. Гигант.

Красавец с твердой челюстью и молотами кулаками.

Боже, в такой близи он кажется ещё крупней, чем я его и запомнила.

Он занимает слишком много места. Широкий как чертов шкаф.

Даже отсюда чувствую его по-настоящему животную энергетику, что буквально электризует воздух. Она заволакивает, притягивает заставляет смотреть на него, разинув рот, и сжать вместе ноги от пронизывающей между ними тянущей боли.

Мой эротический кошмар наяву. Наваждение. Так близко, только руку протяни.

Можно коснуться его стальных мышц, что скрывает форма, провести пальчиками по ежику на голове, вниз по крепкой груди.

Интересно, у него есть волосы там?

И самое главное, самое желанное, это забраться ладошкой под грубые форменные штаны, или вовсе спустить их вниз. Увидеть предмет его мужской гордости.

Сравнить такой ли он, как я себе представляла. Ощутить силу и мощь напора наездника.

Вот он поворачивает голову. А меня так и пронзает электрическими зарядами.

Теперь я могу увидеть его лицо. Жесткое, как обычно невозмутимое, каменное, не самое красивое, но такое для меня желанное.

Хочу провести язычком по поджатым губам, стереть это серьёзное выражение, что не покидает его сурового лица. Хочу, чтобы он им зарылся у меня между ног.

Его хочу, полностью.

Сейчас же!

Не могу больше находиться в ожидании.

— Удивил… Позвонил бы заранее, — появляется отец и наливает два стакана виски. Подходит, похлопывая Тамерлана по плечу.

Тот одним махом осушает содержимое, даже не морщась.

Отходит и садится на небольшой диван, где занимает все место. Разводит ноги широко, кладет одну руку на подлокотник, другой держит сигару.

И здесь подключается моя бурная фантазия, где я сажусь сверху, как на жеребца, и мы уносимся в мир похоти и разврата. Как в фильмах для взрослых, что я смотрела тайком.

Мамочки, я не могу думать ни о чем другом, когда мой любимый так близко.

Нужно срочно проветрить голову и подобрать слюнки, что скоро станут причиной потопа.

Терпения, Алла, он будет твоим.

Он же меня ждал, а я ждала его еще больше. Ну и пусть как похотливая самка в ожидании своего суженого.

Я что, помечтать не могу?

В глубине сознания слышу колокольный звон в честь нашей помолвки. Те самые клятвы, что мы приносим друг другу… А после… Первая брачная ночь, где он укладывает меня на белоснежном ложе любви, наваливается массивным телом сверху, направляет жезл наслаждения и…

— Тебе бы затаится после всего… Ты мог бы остаться здесь на какое-то время.

— Это плохая идея, — гремит голос любимого в ответ отцу. Я не вмешиваюсь в разговор. Только слушаю… Голос. Родной. Хриплый, словно после бурной ночи. Со мной. — Да и тебе это не безопасно.

Я хочу! Я не против. Я обеими руками за!

Оставайся хоть навсегда, только про меня не забывай. Не возвращайся на службу. Хотя, если он скажет, я последую за ним, куда угодно, нужно будет, ночевать в лачуге буду… Да хоть на улице, под открытым небом.

За ним поеду. Точка.

— Не пори херни. Мужик, мой дом — твой дом. Здесь крепость.

— Крепость для одной юной принцессы. Рисковать нельзя. Отдохну ночь и поеду. Меньше всего я хочу подставлять тебя.

Куда поедешь? А я?! А как же я?!

Нужно дождаться, когда он останется один. Нужно откинуть в сторону все смущение и сказать Тамерлану, как сильно я его ждала. Что хранила для него сердце, тело и душу, и готова стать его уже этой же ночью. Что без меня не будет ему покоя!

Внезапно так задумываюсь, что теряю равновесие.

Дверь предательски отъезжает, и я плашмя и совершенно не изящно падаю на пол…

Знаю, что мое чудесное платье задралось, но в этот момент я не могу думать о приличиях.

Даже о боли в груди от удара. Сейчас все мое существо направлено на созерцания бога, каким предстает предо мной Тамерлан.

На него я не произвела абсолютно никакого впечатления таким неловким появлением.

В его руке так же сигара, в его взгляде воинственность и бесстрашие. А его тело натянуто как струна.

Желание подползти и целовать это непрошибаемое лицо почти невыносимо, приходится приложить усилие, чтобы не поддаться, поднимаюсь, поправляя подол.

Отец, конечно же, кидается ко мне и помогает.

Он у меня вообще замечательный. Особенно по отношению ко мне.

В остальное время жесткий, непререкаемый начальник, тиран.

Но сейчас меня интересует другой тиран, что так и продолжает меня рассматривать.

От самой макушки, до открытых коленок под пышным платьем.

Я бы повертелась перед ним, если бы он только попросил, но думаю отец не поймёт.

— Тамерлан, помнишь Аллу, мою дочь? — папа подает голос, нарушая неловкую тишину.

— Конечно.

Конечно.

Он сказал конечно!

От этого простого слова в душе расцветает радость, а на лице застенчивая улыбка.

Понимаю, что бестактно показывать свои эмоции, но увы, скрыть их мне не под силу.

— Я тоже вас помню, — говорю, негромко смотря в темные омуты глаз, в которых так легко растворится. Потеряться. Заблудиться и не желать искать выход.

Как же я хочу подойти к нему и потрогать.

Это желание буквально стучит по вискам, не давая разумно мыслить.

Хочу целовать. Прижаться к крепкому телу и никуда больше не отпускать. Утонуть в его крепких руках.

— Очень рад слышать, что память никого из нас не подводит, — смеется папа и указывает на выход. — Стол уже накрыт, прошу.

Я, помявшись, разворачиваюсь. Именно так, чтобы подол платья немного вздернулся и иду к столу, чувствуя на спине пронизывающий взгляд.

Или мне так кажется.

Надеюсь нет…

Надеюсь, он смотрит и оценивает будущую жену. Поэтому стараюсь держать спину ровно и немного крутить бёдрами.

Пускай смотрит, мне ничуть не жалко.

Встаю по правую сторону от своего стула.

Сейчас Тамерлан мне его отодвинет, и я точно пойму всю серьезность его намерений.

Но ни Тамерлан, ни отец даже не думают помогать мне сесть.

Вместо этого они просто принимаются за мясо, приготовленное нашей экономкой.

Да манеры хромают.

Но меня больше смущает с какой скоростью еду поглощает Тамерлан. Словно не ел несколько месяцев и его она интересует намного больше, чем девушка, что ждёт от него внимания.

Я сглатываю обиду, улыбаюсь…

— А ты чего не садишься? — поднимает голову отец и я, задрав подбородок, залезаю на стул.

Ну ладно… Он же мужчина. Манеры можно ему привить после свадьбы. Чем я обязательно займусь.

Еще неизвестно, где он был и что видел.

А может он сильно устал с долгой дороги?

Поэтому, я молчу, только киваю.

Жена же должна быть опорой, а не пилой.

— Тамерлан, — привлекаю внимание, вытирая салфеткой рот после салата. От волнения больше и не лезет, — А что вы любите кроме мяса?

Что ты хочешь, чтобы я тебе готовила?

Хочу сказать, но прикусываю язык.

Готовлю я редко, но для него готова не вылезать с кухни.

— Я неприхотливый, — бросает на меня нечитаемый взгляд. От которого я облизываю в момент пересохшие губы.

Фантазия несет меня к совсем другим реалиям.

Там я спрашиваю в каком виде он хотел бы меня съесть. А он набрасывается на меня словно дикарь и шепчет на ухо:

«Я неприхотливый».

Негромко смеюсь и опускаю застенчиво взгляд, но на мой флирт Тамерлан никак не реагирует, затевая разговор с отцом о вооружении армии.

Немного обидно, что он больше на меня не посмотрел и не продолжил разговор.

Не спросил, как прошли эти два невыносимо долгих года и вообще, как мои дела.

Значит он у меня не из болтливых, но я и это исправлю.

Я не хочу терять время.

С замиранием сердца снимаю туфлю и поднимаю ногу, именно под таким углом, чтобы задеть лодыжку Тамерлана.

Внимательно слежу за реакцией и как только он спотыкается на слове, скольжу дальше. Выше.

Это успех…

Значит ему нравится. Значит он просто сдерживает себя в присутствии отца.

Тем более, мускулы ноги сначала мягкие, но в процессе становятся все напряженнее. А жилка на виске начинает активно пульсировать, выдавая его эмоции.

Я веду большим пальчиком ноги по бедру и хочу уже притронутся к заветному органу, о размере которого могу только догадываться, как вдруг Тамерлан отодвигает свой стул и встает, смерив меня бесчувственным взором. От которого по телу проносятся противные мураши.

Откидывает салфетку и вновь игнорирует.

Неужели он такой скромняжка?

Или не хочет, чтобы отец прознал о наших взглядах и шалостях?

Но я уверена, что отец будет не против, если в жены меня возьмёт столь достойный человек.

— А десерт? — удивляется отец, но Тамерлан качает головой и снова вперивает в меня свои жгучие глаза.

— Я не ем сладкое. Я приму душ и поеду в город. С утра мы обсудим наше дело.

— О, замечательно! — весь на энтузиазме отвечает отец, а я только и думаю, в какой это город собрался мой Тамерлан. — На свежую голову самое то!

И вот Тамерлан, даже не взглянув на меня уходит, а я встаю из-за стола не в силах сдержать участившееся от досады дыхание.

Не могу понять, что я сделала не так.

Ведь во всех тренингах, которые я читала и смотрела на ютубе сказано, что мужчины, особенно те, что по старше любят напористых.

Смелых. Ярких и похотливых.

Так, где же я ошиблась?

Что могла сделать не так?

Прямо сейчас пойду к нему в спальню и выясню. Возьму ситуацию в свои руки и добьюсь того, что он спросит у меня, то заветное, что я мечтаю услышать.

«Ты станешь моей женой, Алла?».

А я отвечу ему без раздумий моментальным согласием.

Он заручится разрешением отца и заберёт меня в свой дом.

Полная мечтаний с грохочущем от волнения сердцем, поднимаюсь на второй этаж и подхожу к его комнате…

Дверь оказывается не заперта и я, медленно и протяжно вздохнув, толкаю ее, желая лицом к лицу столкнулся с дорогим мне человеком.

Но в комнате никого, только вещи, брошенные на кровать. Армейские ботинки стоят возле двери.

А из ванной раздается шум воды, дыхание перехватывает, а по телу пробегают мурашки, словно капли с шипением попали на кожу.

Сердце так бьется о грудную клетку, что ещё немного и точно выпрыгнет.

Я стою перед дверью в ванную комнату и закусив кулак обдумываю правильно ли я поступаю.

Но понимаю, что слишком хочу увидеть его, чтобы думать больше пары мгновений.

Так что, хватив за ручку, тихо открываю.

Надеюсь ли я остаться незамеченной?

Вот уж не знаю…. А вдруг он там мечтает обо мне и делает то, что делаю я в душе?

Опускает руку между ног и… додумать не успеваю, уж слишком интересна реальность.

Просовываю голову, желая увидеть своего ненаглядного сквозь непроглядный пар. Хоть одним глазком подсмотреть.

Знаю, что это неправильно, но тело и душа сами тянуться к мужчине.

В груди в момент спирает, когда взгляд натыкается на огромную фигуру в душевой кабинке, а перед глазами рябь.

Он стоит под струями горячей воды, намыливая свое тело любимой маркой геля для душа.

Обожаю этой мятный аромат. Мысль, что теперь он будет пахнуть именно так, сводит с ума.

Боже, этот мужчина лишает меня рассудка.

Не могу оторвать глаз, веду им по очень смуглой коже, по рукам, что покрыты сеточкой тонких выпуклых вен.

Натыкаюсь на множество шрамов и горечь пронзает девичье сердце. Сглатываю.

Мой несчастный любимый.

Сколько горя ты повидал, сколько боли испытал?

Ну ничего, я смогу его утешить. Я должна.

Вода стекает по крепкой, мускулистой спине, вниз. На выпуклые ягодицы, по форме они кажутся просто совершенством. Пальцы рук покалывают, желая прикоснуться и ощутить их упругость.

Я бы многое отдала за право обладать им.

Мы идеально подойдем друг другу. Он весь такой сильный, твердый, а я сама мягкость и хрупкость. Он твёрдый как сама сказала, а я ручеёк, что будет стекать по грубому камню, делая его более гладким.

Облизываю сухие губы и продолжаю исследовать желанное тело, что словно налито свинцом. Улавливаю его тяжелое дыханием, а сама готова упасть в обморок, от переполняющих эмоций.

Мужчина поворачивается боком. По-видимому, фантазия меня не подводит, и он действительно занят чем-то важным.

Он…

Ох…

Это то, о чем я подумала?

Нельзя смотреть, нельзя, но я буквально приросла к месту с раскрытым ртом, так и впитываю в себя такой эротичный образ, что теперь никогда не покинет моих порочных фантазий.

Правда все проще… К моему сожалению.

Он просто намыливает свой пенис. Как-то слишком яростно, как мне показалось. Но мои мысли несутся к запаху, которым он будет пахнуть даже там… Боже…

Лицо же его было все такое же безэмоциональное, словно в этом нет ничего неприличного.

Хотя ведь и правда…

Судя по опущенному стержню, он вовсе не возбуждён.

Мужчина просто купается, а я просто купаюсь в собственных желаниях.

Интересно, о чем он думает, терзая своё достоинство? Может обо мне…

Я бы могла ему помочь, могла бы намылить и сделать это намного нежнее. С любовью.

Я бы обхватила его двумя руками и долго-долго водила по длинному достоинству. Как это делают порно актрисы.

Стон сам непроизвольно вырывается из груди, едва не выдав меня, поэтому я, закусив язык прячу голову обратно за дверь.

Мужчина же издает еле различимый рык, подается вперёд и упирается одной рукой о стену, подставив лицо под струи воды, я же дёргаюсь на месте, испуганно приложив ладонь к груди.

Я много раз его представляла голым, но вот к такому была явно не готова. Это превзошло все мои фантазии.

Он кажется таким диким и совсем не подходящим к ванной комнате в голубых тонах.

Ему бы мыться под водопадом в джунглях.

Мамочки, сейчас я осознаю, какой же он все же огромный. Великан.

Как-то страшно будет ложиться с ним в одну пастель. Раздавит же. Сломает под своим весом.

Внутри просыпается легкое возбуждение с примесью горького страха на губах.

Уверена, что не смогу принять его без яркой боли, я же по сравнению с ним маленькая букашка…

Но ничего, я все стерплю. Это того стоит.

Пускай рвёт меня на части, лишь бы любил в ответ так же яростно как я его.

Я же так долго его ждала! И совсем скоро вместо его сильной руки, по его стволу буду водить я сама.

Буду удовлетворять его как захочет, на край света за ним пойду. Ни в чем никогда не была так уверена.

Прочь сомнения.

Скинув минутное помешательство, делаю несколько быстрых, еле слышных шагов к любимому, снимаю с себя платье и бросаю на пол.

Набираю в грудь побольше воздуха.

Подхожу как можно ближе.

Алла, смелее! Откинь стеснение.

Покрывшись мурашками, дрожащей рукой, открываю дверь душевой.

Вдох — выдох.

Любимый запах буквально ощущается на языке.

Облизываю губы, скользя взглядом все выше, к его мужественному лицу, уже представляю, как он притянет меня к своей мощной груди. Обнимет сильными руками, позволит в ответ гладить его тело.

И вот он меня замечает.

Осматривает светлое нижнее белье, так режет взглядом, что меня начинает трясти, и я вижу… да!

Да! Его член поднимается!

Я возбуждаю его!

Он даже не моргает. Исследует мое тело и почти не двигается.

Хочу сделать еще шаг, показать какая я смелая, но его рука поднимается, останавливая, ложится на мою трепещущую грудь, буквально обжигая…

Вздох — выход.

Но вдруг грубо отталкивает и дверь с треском закрывается прямо перед моим носом.

Даже вздрагиваю от неожиданности, моргаю несколько раз, не веря в произошедшее. Потом медленно разворачиваюсь и стартую со всех ног, словно кто-то произвел выстрел на старте.

Именно таким выстрелом стал для меня совсем неожиданный и подлый поступок Тамерлана.

Грубый, неотесанный мужлан.

Да, что он о себе думает!

Да, как он смеет! Оттолкнуть девушку, которая готова для него на все, вот так просто взять и растоптать мои чувства.

Но гнев испаряется, стоит моей руке коснуться ручки двери. Прохладной настолько, насколько жжет кожу в том месте, где он меня коснулся.

Я сглатываю, прислоняюсь лбом и часто-часто дышу, пытаясь успокоить взбушевавшиеся эмоции.

Я буду мудрой.

Я не должна злиться на своего мужчину. Это был лишь лёгкий промах, я застала его в распорах.

Не дала ему отдохнуть от долгой поездки, сразу накинулась, как голодная львица.

Он такой агрессивный лишь потому не знает, что со мной можно делать все, что вздумается.

Он смотрит на возраст, на то, кто мой отец.

Может он проверяет меня?!

Я знаю, что его нация славится жестким нравом и горячей кровью. И пусть, судя по внешности в нем не больше трех четвертей.

Это как со смуглой кожей и темными глазами. Они всегда преобладают, так вложено в него с рождения.

Вот и во мне должна преобладать сила и смелость. Хитрость.

Нельзя поддаваться наивной обиде, так поступают только истерички, а я не такая.

Я решительная, знающая себе цену девушка и уверенная в том, что для него что-то да значу.

Поэтому собрав все силы в кулак, разворачиваюсь, вспоминая, что платье мое все так же лежит на полу в ванной, а Тамерлан уже выключил душ.

Сейчас он выйдет, и я должна быть готова.

Забираюсь на его кровать с ногами.

Возможно, именно здесь у нас будет наш первый раз.

Черт, как же волнительно, так, что меня начинает немного подташнивать, а руки ужасно потеют.

Шумно выдыхая, чувствую, как все внутри замирает от панического страха, ложусь на шёлковые подушки. Соблазнительно раздвигаю ноги.

Он должен увидеть мои белые трусики.

Боже, я же никогда не была такой безрассудной… Я могла лишь фантазировать, но никогда не заходила настолько далеко.

Да, что уже говорить, за восемнадцать лет, я ни разу никого к себе не подпускала ближе вытянутой руки. Даже не думала о других.

Но хватит ждать.

Я что зря отвергала предложения папиных лейтенантов, зря отказала в свидании красавцу сыну губернатора?

Нет, нет, я готовила себя к самому главному мужчине своей жизни и прямо сейчас он поймет, что я ждала именно его.

Только вот ты делаешь все наоборот, Алла.

Вряд ли он поверит в твою невинность, если ты будешь раньше времени ноги раздвигать.

Он же как охотник, должен поймать добычу сам, а я должна хоть малость сопротивляться.

Да, нужно дать ему шанс все сделать самому.

Быстро слезаю с кровати. Вытираю выступивший пот с висков и присаживаюсь обратно.

Но принимаю самую скромную позу, которая только, возможно, нежно улыбаюсь.

— Тамерлан, — произношу тихо, стоит ему выйти в одном полотенце, которое держится на добром слове, или на чем-то более внушительном.

Вот так бы и скромность моя держалась, но сложно не заметить, как стекают капли по идеально выточенному телу, как бугрятся крепкие мышцы. А запах бьет по вкусовым рецепторам.

Мой любимый запах. Мой любимый мужчина.

Как не поддаться эмоциям, что бурлят внутри?

Он смотрит на меня. Прямо на меня. Осматривает тело, и я покрываюсь мурашками, словно его темный взгляд режет острейшим скальпелем, ощущение, будто прямо сейчас он касается меня горячими пальцами.

Но осмотр заканчивается слишком резко, словно в музее внезапно выключают свет. Будто он и не обратил на меня никого внимания.

И вот Тамерлан, отворачивается и идет к комоду, где стоит его дорожная сумка.

Расстегивает молнию, а в моей голове этот звук смешивается с бурными фантазиями о его ширинке.

Особенно ярко я вижу, как полотенце просто падает на пол, оголяя то, что я видела через мутное стекло душа.

Дыхание перехватывает, и я встаю, облизывая пересохшие от волнения губы.

Я смелая. Я мудрая. Я скромна.

Но это совершенно не сочетается с тем, что я подхожу все ближе к объекту обожания и пальцами провожу по его ещё мокрое спине. Чувствую еле заметное жжение на кончиках пальцев. И гул в ушах не даёт мне рассуждать трезво.

Он замирает, поворачивает голову, и я вижу, каким тяжелым взглядом он впивается в меня. На долю секунды улавливаю его желание.

Это не могло мне показаться. Оно острым лезвием полоснул по коже.

А потом вдруг достает из сумки белую рубашку и убивает возможность наблюдать обнаженную, тёмную кожу, прикасаться к ней.

Так же стремительно закрывает мне обзор на свои точеные ягодицы, надев темные боксеры, а сверху джинсы.

Я стою вкопанная, наблюдая и ощущая как горькие слезы отчаяния, катятся по моим щекам.

Почему? Почему он даже не хочет на меня смотреть? Почему никак не реагирует.

Неужели я все себе придумала?

— Тамерлан! — повторяю слёзно и вдруг слышу бас, словно раскат грома, который проноситься по комнате.

— Ты ко всем гостям отца врываешься в душ?

Меня как в грудь удалили. Одной фразой поставили на место.

Вот что он обо мне подумал.

Вот какой я себя выставила. И по делом. Нужно держать себя в руках, иначе мой любимый не увидит во мне достойную спутницу жизни.

Но как это сделать, когда он рядом и его близость разжигает во мне пожирающие внутренности чувства.

— Нет, нет конечно! Как ты мог подумать! Это только ты вызываешь во мне эти желания. Только… — хочу я говорить, говорить, признаваться в любви, но мой монолог прерывает его телефон.

И он полностью переключается на собеседника, а я уже ненавижу того, с кем он разговаривает.

Он спокоен и сосредоточен.

— В Кристалл? Там тихо? Скоро буду, — выдаёт он отрывисто и откладывает на комод простой чёрный телефон, без новомодных наворотов, продолжая одеваться.

Вот так просто, словно ни о чем меня не спрашивал, словно меня тут не существует.

И стыд опаляет щеки, а в груди все обрывается.

Не так я представляла нашу уединённую встречу. В моих фантазиях все было совсем по-другому.

— Тамерлан, — шепчу я в отчаянии, хочу сделать хоть что-то. Лишь бы не молчал. Не делал вид, что меня не существует. — Проверь прямо сейчас. Проверь, что я ждала только тебя!

Смело подхожу, не даю застегнуть рубашку и вставая на цыпочки, прижимаюсь к его твердо каменным губам.

И, о да! В живот мне упирается нечто огромное, пусть даже через два слоя ткани.

Но его губы не шевелятся. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Он просто смотрит на меня, как на мизерную букашку.

— Ты хочешь меня, я чувствую! — сжимаю в кулачки его рубашку, всматриваюсь в темноту его опасных омутов.

Почему же он хочет меня обмануть? Разве не понимает, что его место рядом со мной. Этой ночью я должна принадлежать ему, а он мне.

— Я не трахался два месяца, — выдает он мне в лицо с ухмылкой. С каждым произнесенным словом бьет хлыстом по трепещущему сердцу. — Член встанет на что угодно.

Ох…

Он же это не серьезно. Он не мог, так со мной поступить.

— Тогда я…

Пытаюсь отдышаться и проглотить ком в горле, но мужчина отрубает топором все мои надежды и мечты.

Приближается на пару сантиметров, опаляя горячим дыханием мокрое от слез лицо.

— Тогда ты развернешься и пойдешь в свою комнату с розовыми пони, — грубо, безэмоционально. — Потому что я не сплю с детьми.

Тамерлан ушёл. Сказав невиданную глупость про то, что я ещё ребёнок.

Просто развернулся и покинул комнату, оставив меня одну, с щемящим сердцем.

В тишине. Глотающую ком слез. Стирающую их с пылающих щек.

Я ребенок? Это я ребенок?!

Стою как вкопанная. Долго. Кажется, так долго, что затекают ноги.

Только и остается, что реветь и обдумывать происходящее.

Где я налажала? Что я сделала не так?

Взгляд невольно падает на военную форму, брошенную на кровати.

Она так ладно сидела на Тамерлане, облегала его идеальное тело. Пропитывалась его запахом.

Не соображая ничего, делаю пару шагов, наклоняюсь и загребаю ее в охапку. Зарываюсь в неё лицом.

Мама дорогая, как же она пахнет. Мужчиной. Самцом. Без всех этих примесей одеколона.

Она пахнет Тамерланом. Неповторимый аромат, единственный в своём роде.

Сходя с ума, я даже меряю эту форму, заворачиваюсь в нее, смотрю в зеркало, китель доходит мне до коленей.

И уже хочу лечь на кровать.

— Аллочка, пора спать! — Вздрагиваю от строгого голоса отца. Нужно идти, он меня ждёт.

Но перед тем, как выйти из предоставленной гостевой комнаты, я укладываю военную рубашку на кровать, а сама, не испытывая стыда, беру с собой майку.

Надеюсь, он не заметит пропажи, а если и заметит, то пускай знает, что теперь она моя.

И он будет моим. Обязательно!

Я буду в ней даже спать. Стирать ее я тоже не собираюсь. Хочу всегда ощущать его запах. Пахнуть как он.

Пока все это обдумываю, почти дурея от мыслей, укладываюсь в кровать в любимой пижаме с мишками. Ровно за секунду, до того, как в спальню входит, готовящийся ко сну отец.

На нем пижама, которую еще дарила мама.

Он очень любил ее, а после ее смерти от рака, перенес всю свою любовь и нежность на меня.

— Спокойной ночи, моя принцесса, — произносит преисполнено отцовской любовью. Целует в лоб и накрывает до подбородка тёплым одеялом.

Это наша традиция из года в год. Изо дня в день, если он дома, а не в командировке.

Но сегодня, после слов Тамерлана, о том, что я ещё ребёнок, впервые обращение отца, выводит из себя.

— Я не маленькая, — фыркаю обиженно. Отворачиваюсь к стенке, глотая непрошеные слёзы.

Жду, пока папа закроет дверь и откидываю одеяло в сторону.

Время всего десять вечера, а я уже должна спать.

Ещё чего!

Я всегда была примерной девочкой. Никогда не перечила отцу. Жила по строгим правилам и графику.

И вот к чему это привело!

Сегодня я точно не собираюсь этого делать. Не тогда, когда ярость внутри моего тела жаждет вырваться наружу.

Обвожу придирчивым взглядом свою комнату. Смотрю на неё другими глазами. И мне правда становится ужасно стыдно.

Тамерлан был прав.

Судя по количеству мягких игрушек, книжек о великой любви, и даже той самой кровати с парящим балдахинном, до взрослой жизни я ещё не доросла.

Вот кем меня видит Тамерлан. Я себя такой показываю.

Не удивительно, что он меня оттолкнул.

Ему явно не нравится, когда на нем виснут пиявки-малолетки.

Тамерлан, даже не заходя в мою комнату, понял, что со мной не нужно связываться.

Резко встаю, скидываю с полок все это яркое дерьмо, не жалея топчусь ногами по некогда любимым вещам.

Завтра же все выкину.

Нет! Сожгу!

Открываю шкаф с одеждой и морщусь, увидев все эти пестрые, разноцветные платья.

Такие, женщины не носят.

Ни одного сексуального наряда! Кошмар!

Пора обновить гардероб, заказать новых вещей или же сходить на шоппинг, ударив по пухлому, папиному кошельку.

Мне можно.

Но после того, как Тамерлан уехал, разбив мои мечты на его счёт, мне остается только рыдать и пенять на свою глупость.

Ничего не хочется теперь. Словно вместе с ним пропали все жизненные силы.

Что делать?

В голову приходит только посмотреть кино.

Поэтому включив сопливую мелодраму и достав из заначки сладости, усаживаюсь на пол. И начинаю тихонько выть в кулак.

Но не от того, что герой фильма был смертельно болен, а от того, что мой Тамерлан посмеялся и бросил меня.

Ведь я мечтала о нем два года, а он?!

Данная ситуация наверно его и правда позабавила. Возможно, сидит себе с каким-нибудь другом и рассказывает, что сегодня на него напала малолетняя идиотка.

Или может он прямо сейчас с… женщиной?

Красивой, элегантной и взрослой.

От этой мысли в животе скручивает внутренности, на горло давят рвотные спазмы, а слёзы вновь ручьём льются из глаз. К ним же добавляется и душераздирающий вой. Пусть и тихий, чтобы отец не пришел спросить в чем дело.

А может пойти к нему?

Потребовать доставить сюда Тамерлана и сделать моим мужем. Отец не отказал бы мне, он исполнит любую прихоть.

Мой безумный ход мысли нарушает телефонный звонок.

Я не сразу понимаю, что он разрывается так же, как и моя душа от переживаний.

Беру трубку на автомате. И так ясно, кто может мне звонить в такое время.

— Мальцева, неужели, — раздается елейный голос Ленки. — Я уже думала ты как обычно спишь ведь программа «Спокойной ночи малыши», давно закончилась.

Вот же су…

— Пошла ты! — говорю раздраженно, растирая горящее лицо. — Чего хотела?

Опять ей, что-то от меня нужно. Готова поспорить, что это деньги. Именно их у неё как обычно не хватает.

Она, конечно, забывает их отдать, но что с нее взять, с детдомовской.

Познакомились мы с ней на одном мероприятии. Меня туда затащил отец. Открытие нового дома малютки, который он и ещё несколько спонсоров построили в прошлом году.

Устроили праздник в честь этого, куда созвали и сироток, вроде Ленки.

Помню, как пошла искать туалет и нарвалась на одного неприятного парня. Ленка его быстро спровадила, зарядив между ног и пригрозив сделать из него отбивную.

Так и началось наше общение. Но вскоре отец узнал и потребовал прекратить нежелательные контакты.

Я, конечно, согласилась. Но продолжала дружить с ней тайно.

— Ладно, пошутить уже, что ли нельзя? — ржет она от не понятной мне шутке. — Слушай, тут такая ситуация неприятная произошла…

Ага, началось.

Знала бы она какая у меня произошла!! Может рассказать?

Я ей не раз говорила о своём монголе, а она только у виска пальцем крутила.

Видимо все думают, что он мне не пара, кроме меня самой.

Я всем ещё докажу, что он мой, а я его!

— Не томи, мне сейчас не до этого, — отвечаю раздраженно.

В трубке повисает недолгое молчание, и я уже хочу ее окликнуть, но подружка начинает рассказывать сама.

— Мой парень, помнишь, Генку? Его взяли за яйца. А ты же знаешь он не плохой. Он потерял товар и в общем. Мне нужен штукарь. В долг, — протараторила она так быстро, что я сразу и не поняла в чем дело.

Генка. Этот диллер, что крутился около неё все время? И когда это они стали встречаться. Непонятно.

Куда она ввязалась?

— Гнала бы ты его, он же додик, — все что могу ей сказать. Если это его долг, пусть ищет себе деньги сам, а не нагружает без того не богатую девушку.

— Алл, они ищут его, приходили ко мне, если ты мне не поможешь… Мне пи*дец.

У меня есть деньги и мне было их не жалко, но отдавать их в такое дело совсем не хотелось.

Да и попахивает враньём, ведь Лена не раз меня обманывала.

Бросаю взгляд на кресло, где идеально сложена майка Тамерлана.

Меня осеняет. Так резко и неожиданно, что я аж подскакиваю на месте.

— Помоги мне с одним делом, и я дам тебе два! — кричу в трубку горе подруге. Блин, как же я сразу не додумалась? — Так, слушай меня внимательно…

Как недальновидно с его стороны было упомянуть название клуба, в который он собирался не пойми с кем.

Был, разумеется, шанс, что он сказал специально, чтобы спутать карты.

Но зачем ему это?

Вряд ли он видит во мне угрозу. А зря.

Разве что угроза его добродетель, — думаю я с тихим хихиканьем, пробираясь со второго этажа на первый.

Очень тихо, чтобы не дай боже не разбудить отца, он будет явно не доволен моим внезапным побегом и мне обязательно достанется.

На мне рюкзак с необходимой суммой денег, самый темный спортивный костюм, кроссовки, и, разумеется, знание всех кодов сигнализации.

Именно последний пункт помогает мне выбраться из дома незамеченной, а любимые занятия по скалолазанию помогают подняться и перелезть двухметровый забор.

Фух, кажется, получилось.

Однако, если завтра отец будет просматривать камеры, то увидит, что его дочь не такая уж и послушная, как он полагает. От этого на душе кошки скребутся.

Никогда не хотела его разочаровывать, но деваться было некуда. Я в отчаянии.

Машина такси уже ждет меня за пару километров от нашего особняка, так что приходится до туда бежать сломя ноги.

Но я бегу, даже ни на минуту не сомневаясь в своём решении… Потому что все это ради единственного мужчины, который меня достоин.

Остальные лишь мальчики, блёкнущие на его фоне, а он мужчина.

Настоящий. Самый лучший. Совершенный.

И он будет моим, даже если мне придется нарушить все папины правила и все правила приличия.

Наступить брезгливости на горло и поехать в тот район, где удивительно близко находятся нужный клуб и квартира Ленки.

Это место часто показывают в новостях, как место сбора всего криминалитета города.

Именно здесь зашкаливающее число притонов, подпольных казино, сомнительных спа-салонов.

Муравейник наркодилеров и самих наркоманов.

Именно здесь каждый день находят в подворотнях мертвых людей.

Чтобы объехать этот злополучный район, построили платный мост, а этот отдельный мини-городок, был как бы снизу. И даже таксист бизнес-класса остановился перед самым шлагбаумом и говорит, что дальше не поедет.

Только друг Вашингтон помогает его уговорить.

Я бы ни под каким предлогом не сунулась пешком.

Подъехав к одной из хрущевок, где располагалась выданная государством, как сироте квартира Ленки.

Я вцепляюсь в ручку двери машины.

Не хочу, нет. Может ну эту затею?

Вернусь в свою роскошную кроватку в окружении мягких игрушек и забуду все как страшный сон.

Ощущаю, как меня заполняет паника. Что я здесь делаю? Почему осмелилась выйти из дома?

Я безумна.

— А можно подъехать к самому подъезду? — второй раз спрашиваю, когда водитель останавливается на углу дома и гасит фары.

— Извините, но здесь на мерседесе лучше не светится, — отвечает вежливо, смотря на меня в зеркало заднего вида. — Да и вам лучше капюшон надеть. За ваши волосы можно выручить довольно много.

— За волосы?

Сглатываю ком в горле.

Рука поднимается к голове, нащупывая толстую рыжую косу, словно кто-то уже пытается её отобрать.

— За хороший парик можно выручить до двадцати тысяч рублей, — объясняет он, шокируя.

— Это же сущие копейки… — смеюсь я, но нервно, а после того, как лысеющий водитель оборачивается и вовсе истерично.

— Девушка, это месячная зарплата учителя.

— Ясно, — больше мне объяснять не надо. Я достаю деньги, вручаю ему и надеваю капюшон. — Спасибо вам за урок.

— Как бы вам более жесткий не преподали, — говорит он тише, добавляя мне еще больше нервозности. — Такси вашего приложения сюда не приедет. Лучше по телефону.

— Спасибо, я разберусь, — улыбаюсь, вцеплюсь в ручку рюкзака и глубоко вздохнув выхожу на улицу.

Запахи мочи, алкоголя и дерьма, почти оглушают и я ощущаю удушливый приступ тошноты.

Стою как вкопанная, не могу пошевелиться, пока внутренний голос буквально орет: "Дура, уходи Алла, пока не поздно!».

Но чтобы он не говорил, я здесь не просто так. Все не зря. И мой смелый, немного необдуманный поступок должен быть оправдан.

Я верю в это.

Поэтому сделав глубокий вдох, поднимаю ногу, чтобы сделать шаг, как вдруг, что-то рядом взрывается, и я как на старте срываюсь на бег, не оглядываясь назад.

Добираюсь, что удивительно до нужного подъезда, и уже хочу набрать номер квартиры на домофоне, но дверь открывается, выпуская сгусток алкогольного смрада и мочи.

— Ооо, какая киса, — тянет какой-то мужик свои грязные руки, но я, задержав дыхание, прошмыгиваю под его жирными пальцами и сразу устремляюсь на третий этаж.

Оказавшись возле деревянной, хлипкой двери, начинаю активно молотить в нее, словно за мной гонятся все черти ада.

Ленка с ором "Иду!", открывает дверь, и я забегаю, закрываю на щеколду и сползаю по ней.

Отдышаться, мне нужно немного время, чтобы успокоить дико стучащее сердце и ещё раз уверить себя, что все не зря.

— Как ты здесь живешь? — спрашиваю немного погодя, поднимаясь с холодного пола.

Я здесь всего несколько минут, но чувствую себя в опасности и это мягко ещё сказано.

— Не ношу розовых костюмов, — поднимает она брови, криво усмехнувшись и сделав хвост на своих выжженных волосах. — Я же сказала тёмный!

Тыкает пальцем она в мой костюм бордового цвета, один из многих, который я надеваю, когда надумываю устроить пробежку по парку.

— Но это самый темный! — оправдываюсь я, а она крутит у виска и кричит:

— Генка, смотри, в чем она приперлась!

В коридор вваливается нечто… Именно так можно назвать её нового бойфренда в трениках с растянутыми коленями и рваной майке.

Не могу понять, почему она начала с ним отношения и никак не бросит.

Девушка между проточим милая, если не брать в расчёт ее прожженный характер.

— Главное, что не изнасиловали и бабос в задницу не засунули, — говорит он, шлёпнув себя по бедру.

Я в шоке открываю рот, а эти двое ржут, вызывая дикое желание выйти отсюда, а лучше оказаться в своей комнате.

Где угодно, только не здесь.

— Она деньги притащила? — спрашивает нетактично Гена, и Ленка оборачивается ко мне, в ожидании.

Я, вспоминая зачем, собственно, ищу приключений на задницу, выпрямляю спину и достаю деньги из рюкзака.

Две тысячи долларов, как и договаривались.

Гена с горящими глазами, забирает их и сразу уходит, а Ленка тащит меня в свою крошечную спальню.

Оглядываю придирчиво, в голове прикидывая, что по метражу моя ванная комната больше.

Ужас, бедная девушка, жить в таком мизерном пространстве, это же свихнуться можно.

Там подруга вываливает все свои вещи на старый диван непонятно каких годов и предлагает:

— Давай сделаем из ребёнка взрослую, сексуально-позитивную женщину!

Ей весело, а мне вот не до шуток.

Я привередливо осматриваю это все и честно, опасаюсь даже примерять.

— Шлюху в смысле, — кривлюсь я, поднимаю двумя пальцами красное нечто и отбрасываю.

И представить не могу себя в этих странных вещах, они напоминают те, что показывают в порнухе, хотя там они выглядят качественней.

— Эй, поаккуратнее, — ревностно говорит она, зыркая жирно подведёнными глазами. — Этот топик стоил пятьсот рублей.

Активно ищу хоть что-то подходящее, но кажется бесполезно. Есть конечно пару вещей боле менее не ношеных, но слишком уж вульгарных, я же не на панель собралась.

— А где те вещи, что я тебе присылала… — неожиданно вспоминаю, что отправляла ей целые пакеты фирменных. — Помнишь? Платья, юбки, костюмы?

Она виновато морщится и разводит руками в стороны.

— Алл, ну куда мне это носить. Лучше я продам это, чем их с меня срежут после группового изнасилования.

Боже, неужели, то, что она говорит, может быть правдой?

Даже думать страшно.

Мне ее по-человечески жалко, как и себя, что приходится это все выслушивать и прокручивать в голове.

Я прикрываю глаза, считая до десяти. Нахождение здесь начинает причинять почти физическую боль, но я не отчаиваюсь… Выбора нет.

У меня есть цель. И я добьюсь своего. Сегодня Тамерлан будем моим.

Тем более, что в поле зрения попадается черное, обтягивающее и не слишком короткое платье.

— Передумала? — пристально смотрит подруга, когда я осматриваю подходящую тряпочку.

— Нет, конечно! — уверенно поднимаю подбородок. — Если я, что-то решила, все будет, по-моему.

Я дочь генерала, а значит, никакие испытания меня не сломят.

Сделаю все, что необходимо. Даже если для этого нужно поваляться в помойке.

В окружении странных друзей Лены, идея найти Тамерлана теряет привлекательность и разочарование внутри ширится в геометрической прогрессии.

Каждый раз, когда я хочу уйти в себя или подумать о глупости своего поступка, мысль теряется в громком мужском гоготе.

И я бы посмеялась вместе с ними, честно. Но я никогда не видела ничего смешного в том, как мужчина вырисовывает сердечко струей мочи.

Это еще сильнее укрепляет мои догадки, что я обратилась не по адресу.

Сейчас мне кажется, что все, что я спланировала, идет не по плану.

Но подруга уверяет, что в такое место, как клуб «Кристалл», нужно приходить с целым отрядом защитников.

Только вот смотрю я на этих трёх нариков и понимаю, что они свои штаны от мочи защитить не могут, а меня и подавно.

Не говоря уже о том, какие они худые и не в меру обдолбанные.

Выглядят просто ни о чем.

Однако давать заднюю у клуба, где на входе стояли амбалы с тупыми рожами, было слишком поздно.

Еще, конечно, был шанс, что меня посчитают малолеткой и не пустят. Но мой наряд не оставил сомнений и нам в отличие от других желающих дают шанс пройти.

Я мешкаю, но, со скрипом в зубах и резко накатившей головной болью, откидываю в сторону все сомнения.

Прохожу внутрь, погружаясь в смесь тьмы и мерцающего света, тяжело вздыхаю.

Не надо так тяжко, Алла. Ведь именно сюда, по твоим предположениям заявился Тамерлан. Но даже это знание не мешает мне поморщиться от отвращения.

Явный блядушник, — думаю с тревогой и страхом, после судорожно бегающим, растерянным взглядом осматриваю компанию, с которой пришла и собственные туфли на шпильке.

Поздно пить Боржоми, Алла, когда печень уже черная.

Этот клуб, конечно, не самым приятный. И совершенно точно не такой, каким я его представляла. И не похож на те, которые показывают в молодёжных сериалах.

Музыка долбит по ушам, так сильно, что кажется еще немного и может случится эпилептический припадок. Этому способствуют дёргающиеся под странный бит, люди, резкие вспышки света.

А завершает столь неприглядную картину запахи алкоголя, от которого разъедает слизистую носа, сигаретный дым, от которого слезятся глаза.

И взгляды.

Куда же без сальных взглядом королей мира.

Они верно думают, что, выпив становятся мега очаровательными.

Таких видно сразу. По противным взглядам на мое, обтянутое чёрным платьем, тело.

Все эти мачо до омерзения неприятны.

Они смотрят так, словно подсчитывают в кармане деньги, которые могут мне предложить.

От происходящего мутит. И честно, хочется сию же минуту позвонить отцу.

Попросить немедленно забрать отсюда. Пережить истерику взволнованного родителя, получить наказание. И просто лечь спать в свою уютную постель, пахнущую фиалками.

Правда еще нужно придумать, что сказать отцу. Ведь я никогда не была в подобных заведениях. Не собиралась шастать по таким помойкам.

Чем мотивировать свой поступок, если я домашняя, хорошая девочка.

Рассказать про судьбу злодейку, что настояла на проявлении необдуманной смелости.

Ну или безрассудства. Тут кому как удобнее.

И я уже почти решила достать телефон, чтобы начать звонить и умолять приехать за мной, как в ухо врезается голос Лены.

— Ну что? Ты готова стать женщиной?

Она ведет меня к месту сбора всех девушек, что прихорашиваются, словно на войну.

Никак иначе их боевой раскрас и маскировку лоскутками одежды назвать нельзя.

Подхожу ближе к большому зеркалу.

Ну что ж.

Я не сильно от них отличаюсь.

Панельная девка и то выглядит приличнее. Ну вот в кино, так точно. А как в жизни.

Да скорее всего также.

Ярко-рыжие волосы, зачесанные назад. Блестящие от чрезмерного количества лака, и такие же неприятно жесткие. Они огромными кудрями спускаются до самой талии, что не может не остаться незамеченным.

Так же, как и грудь второго размера, безбожно вываливающаяся наружу. Если немного нагнуться, то окружающие смогут увидеть соски, а еще чулки, еле прикрытые черным подолом.

А завершает образ красная, жирно намазанная помада.

Я думала, что по сравнению с другими девушками, буду выглядеть более-менее прилично. Но Ленка знает толк в создании шлюшьего образа.

Впрочем, образ был действительно сексуальным, привлекающим много мужского внимания. Ведь этого я и добивалась, просто жуть как непривычно.

Обычно, парни ко мне обращаются уважительно. Даже нежно.

Никогда никто не позволял себе, какой-либо пошлости. Или вульгарности.

Даже таких откровенных раздевающих разглядываний я не помню.

Это могло быть связанно с тем, кто мой отец. Но я все же надеюсь, что своим видом и поведением давала повод думать, что требую подобного отношения.

Но вот, сегодня, надо сменить тактику.

Стать настоящей женщиной и привлечь настоящего мужчину.

Тем более в таком виде мне точно не дашь восемнадцать лет.

Минимум двадцать пять.

Так и сказал дружок Гены, что сейчас пытался вылизать горло Ленке.

Имя бы его вспомнить.

А, Костя!

— Ну что ты такая хмурая, улыбнись киска.

— Я не киска! — сбиваю его тянущуюся к талии руку. — Прекрати.

— Ты так напряженна. Тебе надо расслабиться. Ребята! Как вы считаете? Ей надо расслабиться? — спрашивает Костик у других парней, и они весело кивают, и вот на его ладони оказывается розовая таблетка.

Может мне, конечно, не помешает. Потому что трясет ужасно. Но становится наркоманкой, я не собираюсь.

Особенно, если это сделает меня похожей на одного их этих дерганных деградантов.

— Лучше выпить для начала, — улыбаюсь я и, наверное, зря, потому что он скалится в ответ, демонстрируя мерзкие, гнилые зубы.

Ему бы к стоматологу сходить…

Лена, услышав заветное слово, хватает меня под локоть, и ведет сквозь толпу к одному из столиков, что расположены на втором этаже.

Места еще не все забиты, но и время только полночь.

Радует, что музыка здесь раздается потише.

Я бы даже сказала, что за столиками сидит более презентабельный народ.

— Ты нас сюда затащила, тебе и платить, — смеётся Лена, падая на кожаный диван, и тянет меня к себе. — У меня денег нет, ты же знаешь.

— Знаю, — киваю и как в тумане вижу милую официантку. Она готова исполнить любой каприз. Но все выжидающе смотрят на меня. — Хорошо. Заказывайте, что хотите.

Мой голос звучит излишне заторможено, особенно, когда я плотно вжимаюсь в Лену, чтобы отделаться от назойливого Костика.

Без какого-либо стеснения компания делает довольно крупный заказ.

— Начнем с пива и закусок, а там можно и повысить градус, — ржет Гена. — Тем более, сегодня такой праздник. Иду я короче к Железному, деньги отдавать, а его убили. Можете мне поверить!? В собственном доме, с закрытыми дверями.

— Так ты что не отдал долг!?

— Да кому отдавать?! Сдох же кредитор, — ржет Гена, и парни его поддерживают.

Но Ленка умнее, она понимает, что такие организации не кончают свое существование смертью одного члена…

Эти разговоры меня мало интересуют, хотя странно то, что новостей об убийстве в городе, я не слышала. А ведь отец обычно рассказывает о таких вещах.

Видимо все произошло по-тихому.

Мое внимание привлекает меню, и я быстро в него заглядываю, чтобы убедиться, хватит ли у меня налички.

Но судя по цифрам, все достаточно дешево. Обойдётся в одну купюру.

Официантка быстро приносит разные коктейли с непонятным содержимым, бутылки пива, закуски и несколько нарезок.

Большой кальян, что привлекает мое внимание, но я не решаюсь попробовать, тем более, когда к одному концу присасывается Костя, а после предлагает его мне.

Ребята начинают активно общаться на разные, не очень понятные мне темы, вливая в себя пойло.

Пользуюсь тем, что на время выпала из их поле зрения и решаю оглядеть задымленный зал, где под музыку дергаются люди.

Внимательно присматриваюсь к другим балконам, на которых расположились несколько громких компаний.

В одном девушка уже стояла на столе и раздевалась, выполняя плавные движения красивыми бедрами.

Но неожиданно мой взгляд застывает. И совсем не на ней. А на компании двух мужчин, что сидят чуть в стороне от этого столика.

Разряд тока проносится молнией по моему телу с головы до кончиков пальцев.

Он здесь.

Он правда сюда пришёл!

Сначала его можно не заметить, в той нише очень темно, словно специально скрыто от чужих глаз. Но всего лишь один наклон к столу за стаканом пива, как мне становится ясно.

Я пришла не зря.

Он выпивает стакан с золотистой жидкостью. Ноль пять за один раз, махом, словно измученный жаждой путник, потерявшийся в пустыне. Потом вытирает блестящие губы тыльной стороной ладони, от чего меня бросает в жар.

Но его животные повадки не вызывают у меня отвращения. Наоборот.

В конце концов, он слишком хорош, чтобы придираться к таким мелочам.

Боже, какой же он привлекательный. Даже дыхание перехватывает.

Нет мужчины порочнее… Нет мужчины идеальней.

Одним только видом он заставляет мурашки плясать по голой коже, а сердце отбивать чечётку.

Тамерлан снимает пиджак и остается в белой рубашке, что обтягивает его совершенное тело, выпуклые мышцы и подчеркивает смуглую кожу. Такую твердую и жёсткую на вид.

Настоящий зверь. Мой зверь.

Судя по часто сменяющимся стаканам, мужчины выпили уже достаточно. Что мне только на руку.

Я хочу встать, но никак не могу набраться смелости.

Что я ему скажу?

«Привет, я за тобой?» Тупо.

Так наивно было за ним следить. Выслеживать.

Ждать, что только заметив меня он сам подойдет и поведет наказывать.

Руками, губами, всем своим крупным телом.

Вся в фантазиях о жарком совокуплении продолжаю сидеть, не шевелясь и пялиться.

Смотреть. Любоваться. Восторгаться. Вздыхать, что не могу читать его мысли или хотя бы слышать разговор мужчин.

— Выпей, на тебя жалко смотреть, — вырывает меня из мыслей звонкий голос Ленки. Она пододвигает ко мне рюмку с зелёной жидкостью. — Не бойся ты, это всего лишь абсент. Обещаю, тебе понравится.

Всего лишь абсент? Она меня за дуру держит?

Это разве не после него галлюцинации бывают?

— Нет, спасибо, мне нужна трезвая голова, — разве что могу позволить себе выпить пива. Сейчас Тамерлан пьет именно его, и вкус его поцелуя будет горьким.

Тем более, после алкоголя люди чувствуют себя свободнее. Раскованно.

Вдруг мне поможет?

А с другой стороны, выпью и окажусь где-нибудь в подворотне. Не хочется влипать в неприятности еще больше.

— Как знаешь, — фыркает она и подмигивает Косте, что прижимается ко мне сбоку, непозволительно близко. — Костик, ну поухаживай ты за девушкой!

Ой, нет.

Его рука тут же ложится на мое колено, но я стряхиваю ее, как назойливую муху.

— За мной не надо ухаживать, — для этого есть более опытные мужчины. Один. Самый лучший.

Ну посмотри же на меня!

Неужели он не чувствует мой взгляд в его сторону…

— А мне кажется ты строишь из себя недоступную, чтобы цену набить, — хмыкает Костя и резким движением руки лезет под юбку.

Я тут же вскрикиваю и подрываюсь с дивана. Бросаю взгляд на Тамерлана и осознаю, что была замечена.

Он смотрит прямо на меня, а его губы почти не видны, потому что сведены в тонкую линию. В руке тлеет сигара, делая его взгляд более хищным.

Сердце заглушает для меня биты, и я вылезаю из-за столика и качнув головой в сторону лестницы, иду к туалетам.

Да, сейчас он должен пойти за мной.

Он увидит меня взрослой, немножко пожурит, но моя нежность обязательно его смягчит.

Бегу со всех ног, не обращая внимания на то, что спотыкаюсь и подворачиваю лодыжки из-за высоких шпилек.

Мне нужно подготовится. Еще раз посмотреть в зеркало, освежиться, стереть помаду.

Хочу в полной мере чувствовать губы любимого.

И в тот момент, когда уже отражение в зеркале меня удовлетворяет, я слышу скрип двери.

— Тамер… Костя! Что ты здесь делаешь?! — смотрю за его спину. Тамерлан сейчас появится.

Обязательно! Он не бросит меня с этим противным на вид парнем.

— Смотрю, ты такая скромница, — тем временем он подходит ближе, оглядывает мое скованное тело. — Решил, что наедине ты будешь посговорчивее.

— Ч-что? — шепчу сухими губами.

Костя мерзко ухмыляется и неожиданно, дергаными движениями, принимается стягивать с себя штаны, показывая мне свой маленький, розовый отросток.

Резко накатывает тошнота.

Боже, где же мой защитник…

— Ну что смотришь, куколка? Нападай на вялого.

Даже не знаю, что сильнее повлияло на меня в данный момент. Едкий дым, мигающий свет, или розовое нечто, болтающееся между ног Кости.

Но я еле сдерживаю рвотный позыв, прикрываю рот рукой. И быстро-быстро качаю головой, когда друг Гены потрясывая членом, идет прямиком ко мне.

И мы оба движемся.

Я пячусь, он напирает.

Я испуганно, он глумливо.

Сегодня я не планировала быть изнасилованной в грязном туалете клуба. Ни сегодня, никогда-либо ещё.

Я делаю первое, что приходит в голову. Пронзительно кричу, так, что у самой в ушах звон стоит, и уже оббегаю засранца. С надеждой на то, что он меня не схватит.

И я почти возле двери, слышу смех в спину, как вдруг оказываюсь прямиком напротив Тамерлана.

Мой спаситель!

Сердце, замершее от страха, пускается вскачь, а тошнота вмиг испаряется. Уступает место трепету, охватившему все тело.

Понял, что я его ждала, почувствовал, пришёл, чтобы увидеть меня.

Своим появлением избавил от страшных последствий, что могли произойти в эту ночь.

— Тамерлан… — шепчу осипшим голосом, сглатывая слюну и только мельком замечаю, что его немного пошатывает.

— Эй! Громила! — орет Коля за спиной, так, что я вздрагиваю. — Занято! Эта соска моя!

— Я не твоя! И я не соска!

— Заткнись. Рот будешь открывать в сторону ширинки, и то, когда я разрешу, — гогочет он, а я снова оборачиваюсь на Тамерлана, в чьих глазах невозможно ничего прочесть. Словно пустота, в которую я стремительно падаю.

Робот, без каких-либо чувств.

Вскрикиваю, когда одна широкая ладонь, просто с легкостью сдвигает меня в сторону.

— Эй! Вали отсюдава! — кричит Костя, но следующее, что я слышу, протяжный хрип.

Оборачиваюсь и вижу, как тонкая бледная шея буквально теряется в смуглой руке с крупными, сильными пальцами.

И мне действительно становится страшно от этого зрелища.

А в следующий миг Костя уже летит в сторону кабинки, разбивая головой дверь.

Наступает тяжелая тишина и мне становится боязно.

Ведь какой силой на самом деле обладает этот человек?

Мощный, невероятно опасный. И это его я хотела сделать своим рабом?

Есть ощущение, что мне придется смириться с ровно противоположной ролью.

Он подходит к раковине, умывается и стряхивая руки от капель воды, широкой поступью идет ко мне.

А я так много хочу ему сказать, но все слова острым комом застревают в горле. Особенно, когда его огромное тело полностью перекрывает свет тусклых ламп.

Он так близко.

Даже еще ближе, чем в тот раз, когда я подходила к нему в своей комнате. И смотрит на меня с прищуром, пусть и часть его лица в тени.

Молчание затягивается, а я уже забыла и про то где я, про то кто я, и даже про лечащего без сознания Костю, жив ли он вообще…

Сейчас центром вселенной для меня стал Тамерлан, и я часто дышу, впитывая в себя смесь таких пряных, по-настоящему мужских ароматов.

Одеколон, пот, пиво, сигары.

Голова кружится, а руки колит от желания прикоснуться к кадыку, что дергается в такт дыханию.

Понимаю, что мне безумно хочется, чтобы он прямо сейчас признал, что я больше не ребенок. Что я подхожу на роль спутницы в его жизни.

Жены, возлюбленной, любовницы.

И моя рука, словно начинает жить своей жизнью, пальцы чертят линию по его поджатым губам, крупному носу, острым скулам, надбровным дугам.

Накрывает волна чувств, и я сама, сама не выдерживаю.

Встаю на цыпочки и целую его мягко, нежно, словно крылышками бабочки касаюсь губ. И жду со щемящим чувством в груди, жду, что он меня оттолкнёт, как в комнате пару часов назад.

Но снова ошибаюсь. К моему счастью.

Его рука буквально пригвождает меня к стене, а губы больше не пассивны.

Завоевателем в рот толкается язык и резко иглой в мозг, приходит осознание. Это же мой первый настоящий поцелуй.

Наш первый шаг друг к другу.

Он именно такой, о котором я мечтала глубокими, долгими ночами, лежа в своей кровати.

Грубый, животный. Напористый.

Так напоминающий совокупление, которое нас ожидает вскоре. По телу дрожь, в голове туман, а на глазах выступают слезинки счастья.

Я второй рукой нежно глажу его шею, хочу мурлыкнуть и признаться, как сильно его люблю.

Хочу рассказать, какой буду идеальный женой. И не сдерживаюсь.

— Ты такой замечательный. Ты самый лучший. Я так люблю тебя, — говорю, говорю, и готова говорить бесконечно. Потому что я так долго это хотела сказать, столько времени это копилось внутри девичьего сердца, что я даже не думаю о возможных последствиях.

Ни о чем не думаю, кроме как о его крепких руках и большом, сильном, тёплом теле.

Как вдруг он буквально толкает меня на пол, садит на колени и дергает вверх за волосы.

— Ааа, больно! — хмурюсь я, довольно сильно ударяясь коленками. Кажется, разбиваю их в кровь о жёсткую плитку. — Зачем ты так?!

— Ты же такая взрослая, — издевается он, — разве не знаешь, чем занимаются в туалетах?

Слова яд, проникает прямо в душу. И то с какой интонацией он это говорит, заставляет почувствовать холодок, что проноситься по позвоночнику.

— Прекрати! Я ничего не знаю! — кричу, впиваюсь ногтями в руку, что держит крепко за волосы. — Отпусти меня!

Смотрю умоляюще, не веря в то, что он так груб со мной. Он не может так со мной поступать.

— Ты же любишь меня, — еле ворочает он языком, но каждое его слово топором рубит мои надежды. — Пришла сюда доказать это? Доказывай!

— Как?! — не в силах сдерживаться кричу я вся в слезах.

— У меня не такой вялый, — усмехается он уголком рта, крепко держит волосы, звенит пряжкой ремня и вжимает в ширинку.

Я, не понимая, почему он поступает со мной так отвратительно, опускаю взгляд. И кричу в ужасе.

После застываю в изнеможении с открытым ртом, моргаю пару раз, надеясь на то, что мне просто кажется. Потому что это… Это не член. Не жезл наслаждения, о котором я мечтала.

Я вижу выпрыгнувшее из трусов нечто… Чудовище. Дубина. Нереально огромное. Увитое сеткой пугающих выпуклых вен и внушительной головкой. Покрытые темными волосками яйца.

Боже. Помогите!

То, что я тогда увидела спальне, не считается, он не был и наполовину таким большим как сейчас.

— Открывай рот.

— Нет! — отворачиваюсь, от чего пальцы в волосах делают только больнее.

— Ты же любишь меня! Открывай рот!

— Нет! — закрываю я глаза и сжимаю губы, по которым тут же проводят чем-то сухим и горячим.

Я непроизвольно открываю глаза и вижу на лице Тамерлана злость, но мой взгляд падает на удава, которого он хочет в меня запихнуть.

Я молю взглядом остановится, не делать того, о чем он потом обязательно пожалеет. Не портить нашу первую близость.

Но кажется, ему плевать, и вот одна рука так и остается в моих волосах, не давая мне даже дернуться.

А пальцы второй нажимают мне на щеки, вынуждая открыть рот.

Это конец.

И разжалобить его не могут даже потоки льющихся слез, и моя мольба «не надо»…

Заглушая мои протесты, огромная головка прорывается в мой рот, от чего я испуганно всхлипываю.

Мычу. Цепляюсь пальцами за его штаны, из-за слез не вижу даже его лица. Давлюсь.

Как вдруг за дверью звучит шлёпок или… Выстрел, а зачем пронзительные женские крики.

Нельзя радоваться чужой беде, но сейчас, я безумно счастлива, что Тамерлан отвлекся. Хотя это было ненадолго. Он резко поворачивает голову в сторону звука, прислушивается и напрягается всем телом.

— Жди тут, — Тамерлан говорит грубо и собранно, так, словно не был только что пьяно-развязным.

И я невольно любуюсь сосредоточенным выражением лица. Но меня отвлекают его опасные руки, убирающие один ствол в штаны, а из-под штанины доставая другой.

Железный. Смертельный. Огнестрельный.

Я, конечно, ни раз видела такие в кино. Но для меня оружие как пауки в Австралии.

Я знаю, что они смертельно опасно, поэтому держусь подальше.

Наверное, поэтому отшатываюсь, плюхаясь на попу, чем вызываю раздражение Тамерлана, который морщится и делает шаг в сторону двери.

Он что собрался туда выходить?!

— Не уходи! — кричу я, в тот момент, когда он выглядывает наружу, а после, мельком взглянув на меня, оставляет в одиночестве.

Адреналин в крови подскакивает, не давая голове разумно мыслить.

Никогда мне не было настолько страшно. Не за себя! За Тамерлана!

А если его там убьют?! Ранят…

Нет. Ерунда. Кто бы там не был, они не смогут ему навредить. Он же военный, как папа.

Только если отец давно сел за административные дела, то Тамерлан постоянно на поле боя.

Снайпер, если быть точней.

Уж кто-кто, а Тамерлан умеет держать оружие в руках и им пользоваться.

Но почему — то от этих мыслей легче не становится. Ведь там может ждать его все, что угодно.

А если противников слишком много? Судя по множеству выстрелов, их там целая армия!

Мне нужно ему помочь! Сделать хоть что- то! Быть полезной!

Но он сказал мне ждать тут. Но как я могу! Вдруг ему нужна моя помощь.

Он наверняка ждет, что я проявлю смелость и докажу, что гожусь не только для удовлетворения низменных инстинктов, но и для того, чтобы стать спутницей его жизни.

Хотя, чтобы я не думала, я все равно трусиха. Продолжаю сидеть на заднице, прижимаясь к стене и дрожа всем телом. Правда, до тех пор, пока не слышу кряхтение в полуразрушенной кабинке. Кажется, Костя очнулся.

Подскакиваю, быстро заглядываю в кабинку, придерживаю рот рукой, чтобы не закричать. Чтобы кто не думал, я не неженка, смотрела и ужастики, и триллеры. Но кровь и оружие на экране не то, что в жизни.

А крови так много, словно тут перевернулся целая цистерна с донорской кровью.

Как же Тамерлан его так? Одним ударом?

Зверь, просто опасный зверь. И я почти решаю, что не стоит вторгаться на территорию войны. Но все меняет новый выстрел за дверью туалета. Так близко, что все тело словно покрывается ледяной корочкой страха.

На ватных ногах иду к выходу. Осторожно, стараясь не скрипеть, открываю дверь, сразу погружаюсь в пучину дыма, криков и драки с перестрелкой.

Народу в клубе почти не осталось. Только разве что несколько мужчин, бьющих друг другу морды, когда патроны, судя по всему, уже закончились.

Ищу глазами Лену, но ее нет, зато Гена валяется без движения.

Я вздрагиваю и снова перевожу взгляд на драку за облаком дыма. И только теперь понимаю, что это Тамерлан, отбивается от нескольких нападающих.

И да, я была права. Их трое. Все они пытаются ударить, размахивая кулаками.

Дыхание перехватывает, потому что я не могу отвести взгляда от того, как хорошо, как умело, отбивается Тамерлан. Наносит жесткие и быстрые как укусы змеи удары.

Он двигается так изящно, словно чёрная пантера на охоте. Его движения смертоносные, у противников нет ни шанса.

Один удар и двое отброшены в стороны. Еще удар и третий падает замертво. Но порадоваться у меня нет возможности, потому что появляются новые мужчины и их оружие заряжено.

На лице Тамерлана ни грамма эмоций, словно он отключён от реальности и находится в своей. Робот. В этот момент меня охватывает мелкая дрожь, потому что одна ошибка и Тамерлану не выжить.

Что, собственно, и происходит.

Замечаю врага, затаившегося за одним перевёрнутым столом и целящегося прямо…

— Тамерлан! Сзади!! — визжу, что есть силы, слыша, как гремит выстрел.

Нет, нет, нет!

Кажется, в этот момент вся жизнь проносится перед глазами.

Бегу, сломя голову в его сторону, не видя из-за слез ничего перед собой. Но тут же кем-то сбита и повалена на пол.

Увидев любимое, побитое, злое лицо, чувствую крепкие руки на талии и с облегчением выдыхаю.

Жив… Жив.

На белой рубашке в области плеча красное пятно. Я испуганно замираю, рассматривая, как оно становится все больше.

Его зацепило? Ранили? Ему больно?!

Открываю рот, но из него не выходит ни звука, потому что в лицо вырывается звериный рык, сродни грому в душный день.

Неожиданно и страшно.

— Глупая девка. Ни сосать, ни подчиняться не можешь!

При этом он бегло щупает, осматривает мое тело, пока я еле сдерживаю слезы от обиды.

Ведь я хотела как лучше. Ведь я вовремя крикнула. Но ему наплевать. Ничего не говоря, Тамерлан снова исчезает из поля зрения.

И теперь я не двигаюсь, затаилась в укрытии, смотря на крутящийся диско шар. Реву, выпадая из реальности, почти не слыша стоны боли. А потом вздрагиваю от новых выстрелов.

Один, второй, третий.

И все. Звенящая мрачная тишина накрывает с головой.

Прижимаю ладонь к груди, словно это поможет замедлить тахикардию, после чего закрываю глаза. Так и лежу на полу, пока не ощущаю знакомый запах.

Хочу порадоваться, но не успеваю, чувствуя грубый захват за плечи.

Тамерлан грубо тянет на себя, и я только хочу его обнять и заплакать в голос, как он дёргает за руку, заставляя следовать за ним.

Не могу удержаться и начинаю оглядываться по сторонам.

Лучше бы я этого не делала.

Множество людей, которым как я понимаю, еще повезло, лежат и скулят от боли. А те, кто нападал на Тамерлана лежат вовсе без дыхания и движения. Жив только один. Он ноет и держится за руку с поломанными пальцами.

«О, Боже. Меня сейчас стошнит», — думаю я, и решаю свалиться в обморок.

Глаза сами собой закрываются, а сознание тонет в спасительной тьме, где нет опасности и смерти. Где Тамерлан везет меня на своем жеребце в направлении счастья и любви.

— Не хватало мне проблем, — гремит над головой знакомый голос, буквально силком вырывая меня из глубин сознания.

Мне ничего не остается, как открыть глаза.

Мы уже на улице, и мужчина поддерживает меня за плечи, облокотив на вонючую, зассанную стену.

Я уже и забыла в каком районе нахожусь.

— Что произошло? — хриплю, чувствуя во всем теле слабость.

— Одного из твоих дружков пришили, — отвечает спокойно, убирает от меня руки и тыкает пальцами в смартфон. Я пошатываюсь и почти падаю, но успеваю ухватиться за что-то, кажется это его рука, увитая сеткой вен. Еще десять минут назад я бы восхитилась, но сейчас мне просто хочется домой. — Твой отец знает с какими отморозками ты общаешься?

Нет. Конечно нет. И надеюсь, что никогда не узнает, ни о них, ни об этой ночи.

Но его верный друг может все рассказать. Тогда мне можно забыть о хорошем отношении. И поступлении туда, куда выберу я.

Отец никогда меня не лупил, но сейчас я подумала именно об этом наказании.

— Не говори ему, — вцепляюсь за его мятую, грязную рубашку, заглядываю в черноту безразличных глаз. — Я сделаю все…

— Все? — ядовитая усмешка касается его чувственных губ лишь на секунду. — Я, кажется, говорил тебе, что дети меня не интересуют.

Отталкивает. Тем самым делая невыносимо больно.

Почему он отказывается от меня? Ведь то, что произошло в туалете… Он же хотел.

— Но…

— Это за тобой, — указывает он на подъехавшую машину с отметкой «Такси». Но я стою на месте, не в силах оторвать от него взгляд. Но этот Тамерлан не тот, о котором я мечтала. Этот Тамерлан утешать не станет. И я принимаю это. И то, как он хватает меня за плечо и волочит к машине. — Давай, топай.

Спустя секунду он буквально запихивает меня на заднее сидение, после чего переговаривается с таксистом на незнакомом мне языке, даёт ему деньги и не сказав мне ни слова, просто хлопает дверью.

А потом разворачивается и идет обратно в сторону клуба.

Мысли пчелиным роем проносятся в сознании, затуманенном безумными событиями этой ночи.

Жужжат, кусают нервные окончания, вынуждают задыхаться и думать.

Думать, пока водитель вжимает педаль своей иномарки в пол.

Думать, пока мы выезжаем на автомагистраль и въезжаем в плотное движение машин. Таких же разных, как эмоции внутри меня.

Смешалось все: страх, отчаянье, похоть, влюбленность, негодование, гнев, обида. И все это вылилось в тупую боль в груди. Она никак не проходит. Давит.

Множится, ядом растекаясь по всему телу. Не дает сделать глубокий вдох.

События, произошедшие в клубе, обрывками кадров, мелькают у меня в голове.

Выстрелы, кровь, запах горелой плоти, женские крики, стоны боли.

Те люди лежали так неподвижно. Убиты? Или без сознания?

Надеюсь на второе. Хоть они и напали первыми, но мне их жаль. Сама не понимаю, откуда это желание им помочь. Умом понимаю, что не могу этого сделать. Но если о чужаках я ничего не знаю, то одно понимаю точно.

Гену убили… Немыслимо.

Получается, пришли именно за ним. Ленка оказалась права, и долг следовало выплатить тем, кто занял место того самого «Железного».

Страшно представить, чтобы случилось, не откажись там моего солдата!

Вспоминаю, что Тамерлана ранили. В плечо! Я видела.

Возможно, это была лишь царапина, но растекающееся красное пятно на белой рубашке выглядело пугающе.

Почему же он не поехал со мной?! Не вернулся домой? Не отправился в больницу, черт возьми?! Хотя он выглядел полным сил и энергии, но ему нужно оказать хотя бы первую помощь.

Сделать хоть что-то, чтобы он не страдал…

Ведь я готова быть ему опорой во всем!

О, как бы я хотела, чтобы он был моим. Но он просто оставил меня одну.

В таком вот отвратительном состоянии отправил домой. В состоянии, когда одной справиться крайне тяжело.

Непонятный мужчина. Загадка. И мне только предстоит подобрать ключ к его черствому сердцу.

Почему же он отталкивает меня?! Ведь я знаю, что хочет… Я видела, каким большим может быть его желание.

Не понимаю… Как же хочется залезть в его голову.

Все узнать, понять, что им движет. Но, сейчас осознаю абсолютно четко, сделать это у меня не получится, даже не смотря на то, сколько лет я его знаю.

Его появления стало причиной негодования, ведь вместо того, чтобы провести время со мой, отец то устраивал попойки, то ездил на охоту, то просто отправлял меня в свою комнату, чтобы не мешала!

Сейчас стыдно признаться, но я всем сердцем желала, чтобы этот громадный дядька, которого так боготворил отец, быстрей исчезал из нашей налаженной и комфортной жизни. Не отнимал время, которое я могу провести с любимым родителем.

Один раз, когда отец снова собирался на рыбалку и потребовал, чтобы я оставалась дома. Я не сдержалась. Забралась в багажник, чтобы поехать с ними.

И когда меня нашли, то папа, конечно же не ругался. Он просто не умеет этого делать. А вот Тамерлан предложил меня выпороть, чем вызвал еще большую неприязнь.

В итоге меня просто оставили в охотничьем домике. Одну. С запасами еды, но….

Без интернета! Без телевизора!

Но самым большим недостатком стали мысли о Тамерлане, который нарушил мирное течение нашей жизни.

Именно тогда, от скуки, я начала читать фэнтезийные романы. Которые так полюбились мне в будущем. Их там была целая полочка.

Время шло, я взрослела и тогда, сама не знаю почему, но в образе викингов, рыцарей и драконов я стала невольно воображать лицо Тамерлана. И его громадное тело.

Мне отчего-то начало представляется, что его, как и многих жестоких героев терзает неразделенная любовь. И в какой-то момент я стала представлять, как залечиваю его душевные раны.

Но это все равно не позволяло мне, говорить рядом с ним ничего кроме как «здравствуете».

Я не могла произнести в его присутствии ни слова и часто быстро сбегала куда подальше.

Так как, высокий, по-звериному серьезный мужчина вызывал страх. Его грозный вид передавал неприкрытую агрессию, предупреждал об опасности.

Он никогда не улыбался по-настоящему, открыто. Лишь усмешка касалась его тонких, вечно поджатых губ.

Я долгое время гнала от себя мысли о нем.

Не понимаю, что это было. Страх влюбиться? Желание стать возлюбленной? Или просыпавшееся чувство влюбленности? Я не хотела знать, я все дальше гнала от себя эти мысли.

Но все изменил один день.

Этот особенный, врезался в память и пряными отголосками поселился там навсегда.

Именно тогда отношение к этому вечно мрачному человеку неожиданно изменилось, развернулось на все сто восемьдесят градусов.

Я помню каждую деталь этого весеннего дня.

Ярко светило солнце, приятный легкий ветер, крики бывших одноклассников, помню, как шуршал фартук на черном платьишке.

Кажется, что запах цветущей сирени, что росла возле школы, до сих пор щиплет вкусовые рецепторы.

Это был день последнего звонка в девятом классе.

Торжественный праздник, на котором территория школы заполнилась родителями и родственниками.

Некоторые из подростков уходили из школы насовсем.

Мне же предстояло просидеть за партой еще два года.

Мне и моему однокласснику, с которым мы были одной из танцующих пар.

И весь вальс, к которому мы готовились две недели, я ощущала на себе прожигающий взгляд.

Столь престольное внимание смутил не на шутку, из-за чего я часто отвлекалась от болтовни парня, пытаясь понять, почему так жжет спину.

Интуиция подсказывала мне, что рядом притаилась опасность.

Но в чем дело, я поняла только, когда делала очередной плавный поворот в танце, в этот миг схлестнулась со знакомым, отточенным лицом и с размаху врезалась в черноту бездонных глаз.

Водитель раздраженно вдыхает, но все же разворачивает машину, смотря на меня с недовольством.

Черт. За своими воспоминаниями даже и не заметила, как далеко мы успели отъехать от клуба.

Но сомнений нет. Тем более, что пока машина неспешно едет, по плохо освещенным улицам ночного города можно придумать план.

Отец всегда говорит, что прежде, чем действовать, нужно пораскинуть мозгами. Что я сейчас и пытаюсь сделать.

Время идет, и мы приближаемся к клубу, перебрав кучу вариантов осознаю, что действовать придется по ходу поступления проблем.

Остается надеется только на свою смекалку.

— Вы выходите? — спрашивает водитель, когда мы останавливаемся, но я не могу ни ответить, ни пошевелиться.

Потому что, смотря на вход клуба, рядом с которым стояли кареты скорой помощи и полиция, меня с головы до ног парализует приступ страха.

Дышать становится невыносимо больно, словно осколки стекла попали в легкие. В груди тесно.

А все, потому что вижу своего мужчину. Любимого.

Руки сжимаются в кулаки, до острой боли, когда замечаю, что он не один.

Раньше я не знала, что такое ревность, но она просто сбила меня с ног, отправив в глубокий нокаут.

Я, конечно, девочка большая и понимаю, что он не соблюдает целибат, я не наивная дура, но увидеть это воочию, после стольких лет ожидания, было выше моих сил.

Мысль, что он может прижимать к себе кого-то еще, что какая-то шмара будет трогать его идеальное тело, уничтожала душу и ставила на колени.

Взор застилает красный туман, а в висках стучит. И единственное желание выбежать из машины и вцепиться в волосы сопернице.

Да как он посмел отправить меня домой, для того чтобы развлекаться с ней.

Да как она посмела посмотреть на чужого мужика? Моего мужика!

Сразу можно понять, что такой мужчина уже занят.

Все решила, им обоим не жить…

— Девушка! — возвращает в реальность водитель, напоминая, что пора покинуть авто, но я бросаю ему еще купюру.

— Да, подождите же вы! У меня жизнь на волоске висит, — хнычу я и продолжаю во все глаза разглядывать проклятую разлучницу.

И стоит им пройти под единственной не разбитой уличной лампой, как у меня перед глазами плывут круги. Сердце же, только что сжимавшееся от тисков боли уже пускается в пляс.

А все, потому что она рыжая!

Она мать, твою рыжая, как я!

Нет, нет, конечно, ее волосы крашенные, это видно по мелькнувшей черноте корней.

Но сам факт, что ее цвет волос весьма и весьма напоминают цвет моих.

И ведь это не все, далеко не все.

Наши комплекция и рост тоже схожи.

Только она кажется более тощей, а я все-таки считаю себя аппетитной, особенно в области груди, да и попу я не просто так в домашнем зале качаю.

Да мы похожи из дали, отрицать это было нельзя.

Только вот на ней отвратительно безвкусный наряд красного цвета. С настолько низким декольте, что кажется ее прыщи могут вывалится.

Тамерлан, ну, где твои глаза?

Зачем тебе дубликат, когда рядом тебя ожидает неповторимый оригинал.

Значит он выбрал похожую.

Облизываю губы, что растягиваются в волчьем оскале. Попался.

Выбрал напоминание обо мне.

Господи! Небеса услышали меня!

Я что-то да значу для него. Это получается я все-таки его возбудила, но он беспокоится обо мне, вот и отправил домой. А напряжение и страсть решил слить в чужое тело.

Но зачем тебе чужое, милый! Я же здесь! Я готова ради тебя на все!

Она тебе не понадобится, будь уверен.

— Езжайте прямо… — прошу я водителя, на что он недоумевает.

— Куда?

— Туда! Просто прямо!

Но далеко ехать не потребовалось. Тамерлан и ночная бабочка зашли за угол и внезапно скрылись в темноте.

Я бросаю водителю еще бумажку и стремительно выбегаю из машины.

Главное не потерять, я этого не переживу! Сексу между ними не быть.

Но удача сегодня сопутствует мне, и я вижу темную вывеску «Ночлежка», двухэтажное очень старое здание, которое вот-вот развалиться. Интуиция подсказывает идти туда.

Забегаю в тот момент, когда Тамерлан оформляет номер и остаюсь за дверью, чтобы он меня не заметил.

Вонища, конечно. Да и само по себе место неприятное, но я откидываю в сторону все свои нелепые капризы.

Боже, как же трясутся поджилки. Как страшно показаться ему на глаза.

Надо застать их врасплох, тогда он не отправит меня домой, а сделает своей.

Чем не план? И я привожу его в действие.

— Приятного отдыха, — отдает ключ девушка администратор с ирокезом на голове и Тамерлан, ничего не ответив и даже не дождавшись рыжую идет в сторону лестницы.

А я пробираюсь мимо отвернувшейся к программе «Камеди» девушки и иду прямиком за парочкой, которую мне предстоит разлучить.

Страх пробирает до самых костей, когда я оказываюсь возле нужной двери. И совершенно не понимаю, как действовать дальше.

Просто зайти? Устроить скандал?

Просто выгнать шлюшку и сказать, что я готова стать единственной и неповторимой.

Отныне, он больше не ведёт гулящий образ жизни.

Тем более теперь он не отвертится, на примере рыжей потаскухи, я ему тактично обосную то, что он хочет именно меня.

Тут вдруг вижу мужчину, идущего по коридору, судя по фартуку администратор.

Понимаю, это мой шанс. Сегодня точно мой счастливый день.

— Хотите заработать? — перехватываю мужчину, вставая напротив.

Я наверно выгляжу как сумасшедшая, дикая кошка и чувствую, что на взводе, но не пасую.

— Что? — поднимает он брови. — Вы откуда здесь.

— Я здесь, чтобы подарить тебе вот эту бумажку, — достаю купюру, и он словно собачка втягивает запах свеженькой стодолларовой банкноты.

— Что делать? — сразу говорит он, с мерзкой улыбкой, и мне становится страшно.

На что еще готовы люди ради денег?

Убивать? Отдаваться? Умирать?

— Отдай фартук и поднос, — говорю я, только сейчас замечая на подносе презервативы и бутылку виски.

Парень с блестящими от жадности глазами помогает мне завязать фартук и взять поднос, выхватывает деньги и быстро исчезает во мраке коридора, а я, выпуская от волнения воздух, тихо стучу в дверь. В такт этому звуку грохочет мое сердце.

Открывает шлюшка, тут же с недоумением меня осматривая. И судя по выпученным, ярко подведённым глазам, опыт жизни ей подсказывает.

Перед ней не официант. И даже не официантка.

— Ты кто такая? — раздаётся хриплый голос и я, сморщив лицо делаю шаг.

— Где Тамерлан? — заглядываю ей за спину, но в комнате оказывается пусто.

Девка кивает на балкон.

Отлично.

— Там, — сразу прохожу внутрь, ставлю поднос на стол, бегло осматриваю убогую обстановку и останавливаю взгляд на ее ужасном платье.

В жизни бы такое не примерила, выглядит уж слишком вульгарно, в таком только на панель.

С каких пор девушки перестали себя уважать и надевают такое недоразумение, лишь бы привлечь внимание мужика. Хотя за такого мужика как мой можно и побороться.

— Раздевайся, если хочешь заработать, — отдаю четкий приказ, не спуская с неё пристального взгляда.

— Девушка, я на тройничок не соглашалась, — шипит возмущённо, кидая взгляды в сторону моего мужчины. — Только с доплатой.

Я сначала не понимаю, о чем речь, но потом до меня доходит и я сглатываю тошноту.

— Нет, нет, — задыхаюсь, стараюсь восстановить дыхание. — Ты отдаешь мне платье и уходишь.

— Вот еще. Знаешь сколько этот мужик мне хочет за ночь дать…

Целую ночь? А зачем так долго? Разве мужики не на час шлюх заказывают?

Подозрительно, что же он с ней собрался делать так долго.

— Сколько? — не пасую я, обдумывая, сколько у меня осталось денег в сумочке.

— Пятьдесят баксов, — гордо заявляет и я выдыхаю.

Не так уж и много. На самом деле сущие копейки. Достаю остатки, впихиваю ей в руки.

— Вот тебе сотня и давай уже платье, — нервно смотрю в сторону балкона, где вижу только спину и дым, тянувшийся ветром на улицу.

Кажется, не заметил.

— Так и думала, что ты мажорка, — хмыкает девушка, кивает в сторону Тамерлана. — Муж что ли твой?

— Муж, муж. Давай быстрее.

Она профессиональным, наработанным движением стягивает платье, а я свое. И мы меняемся. От чего-то в голове начинает шуметь.

Наверное, от того, что в панике, я пытаюсь сообразить, зачем все это делаю.

Куда я влипла и главное, как буду выкручиваться в случае поражения.

Но уже поздно думать, потому что девка забрала деньги и счастливая ускакала прочь, а Тамерлан, нехило пошатываясь выходит с балкона.

По телу, неконтролируемо проноситься сладкая дрожь. В голове стоит шум. А глаза застилают слёзы.

Это происходит, в один миг, когда Тамерлан выходит с балкона и в небрежном движении поднимает руку.

Цепляет рубашку за ворот и стягивает, открывая взору все великолепие своего неотразимого тела.

Внимание приковывает повязка на его плече, от чего воспоминания накатывают волной, и меня пронзает щемящее чувство нежности, ведь он получил ранение, защищая людей и меня в том числе.

Мой герой.

Продолжаю разглядывать его сквозь полуопущенные ресницы и вздыхать от сладостного томления в груди, что распирает легкие, не давая свободно дышать.

И если еще секунду назад я испытывала сомнения по поводу своих решений, то мощный, обнаженный торс, покрытый легкой россыпью темных волос, молниеносно их рассеял.

Его мощная энергетика и давящая близость лишают меня дара речи. Из горла рвутся только урчащие хрипы, а кожа покрывается жаром, когда Тамерлан, ничего не стесняясь, берётся за ремень и резким движением дергает за пряжку. Небрежно откидывает на пол, а звон, соприкоснувшийся с полом пряжки, продолжает звучать в голове.

Дыхание прерывается, когда его ширинка подвергается нападению. Штаны падают вниз, и он их просто отшвыривает.

Оставаясь лишь в черных боксерах, которые не могут скрыть бугра. И он еще не столь велик, как был в туалете. И я даже не вскрикиваю, когда вслед за штанами летят и трусы.

Напряженно сглатываю, моргая часто-часто мокрыми ресницами, облизываю вмиг высохшие губы.

— Не нужно играть в скромницу, мне это не интересно, — говорит с нотками раздражения и через секунду оказывается рядом.

А я продолжаю смотреть на поникший член, вспоминая, каким огромным он может быть, если его возбудить.

Устрашающе большим.

Готова ли я вновь его увидеть?

Да, черт подери.

Я же именно за этим и пришла. Тогда почему сердечко так заходится в груди? Почему же так страшно и волнительно.

В воздухе повисло напряжение. Запах ужаса вперемешку с удушающей похотью.

Поднимаю взгляд медленно, ощущая, что не могу пошевелиться и вымолвить хоть слова, как рыба, выброшенная на берег, только хватаю ртом воздух.

Тем более, что так приятно ласкать взглядом выпуклости мышцы и смуглость жесткой кожи.

Становлюсь смелей, поднимаю руку к груди и вскрикиваю, когда он хватает пятерней мои волосы.

Но грубость неожиданно сменяется нежностью, и он пропускает пряди между пальцев, внезапно наклоняется и вдыхает аромат, от чего мне хочется улыбнуться, потому что теперь я знаю, он не мог перепутать пережженное, крашеное дерьмо с моими шикарными, шелковистыми волосами.

Шлюху он бы так не нюхал. И пусть в его глазах пугающая пустота, я знаю, что значу для него намного больше, чем он может осознать.

Он должен был меня узнать, а значит можно подняться на цыпочки и ощутить твёрдость его губ.

Веду рукой вверх по каменному торсу, и меня накрывает доля сомнения и страха. И не зря, потому что за рукой растёт и член.

Становится громадным. Держится словно управляемый неким кукловодом, слегка покачивается из стороны в сторону, смущая меня величиной темно-розовой головкой.

К нему мне ещё предстоит вернуться, но сейчас я хочу поласкать его тело. Обнять, поцеловать.

Пальчиками прохожусь по мускулистым плечам и жду, когда он начнет ругать меня за опрометчивость поступка. Или хвалить.

Даже не знаю, что будет лучше.

Жду от него хоть что-то. Но, не дождавшись и почти потерявшись в темноте его стеклянных глаз, целую смело, пробуя на вкус долгожданные, сухие губы и слышу грубое:

— Такие поцелуи мне не нравятся.

— А какие нравятся, — еле выдыхаю, предвкушая, что сейчас он начнет учить меня целоваться по-французски. — Французские?

— Немецкие, — пьяно хмыкает он, накручивая пряди моих волос до острой боли на свой огромный кулак со сбитыми костяшками и одним движением ставит на колени.

Недоумевая, поднимаю взгляд, хочу открыть рот, чтобы возмутится, спросить, в чем дело, но на щеки мне начинают сильно давить крупные пальцы, а губ уже касается горячая плоть, вызывая во мне бесконтрольную панику.

Противоречивые чувства пронзают с головы до ног, и я не понимаю, как мне поступить. Как вести себя и что делать с этим ярым, животным напором, совсем не нежным, как я ожидала.

Уже тысячу раз пожалела, что пришла к нему, когда он пьян. Если бы его разум был чист, он никогда не обошёлся бы со мной так жестоко.

Что же мне делать.

Сопротивляться, кричать, ведь я совсем не так хотела лишиться девственности. Не грубо, как животное, а в любви, на супружеском ложе, чувствуя себя принцессой.

Но с дугой стороны, мы же не в сказке, не в моих голубых грезах, разве я не должна удовлетворять желания своего темного принца.

Я сама выбрала такого, так почему же пасую. Давай, Аллочка, ты же храбрая девушка, откуда эта дрожь в теле.

И раз он хочет взять меня так, то я просто должна подчинится. Принять плоть в рот и сделать ему приятно, как он хочет. И тогда он не оставит и меня без ласк.

Я же читала, что мужчины любят минет, что получают больше удовольствия чем от обычного секса. И как сказал сам Тамерлан у него давно не было любовницы, а значит, я должна дать ему то, что он хочет, и вливать, что происходящее сейчас никак не вяжется с моими грезами.

Любовно целую самый кончик, ощущая упругость и гладкость кожи, ощущаю соленую влагу и облизываю губы. Странный, но не противный вкус. И запах, терпкий, манящий.

Никогда такого не ощущала.

— Рот открой, — требует он, подталкивая голову ближе к паху, и я дёргано кивнув, вбираю в себя головку, но ему этого оказывается мало, и он буквально вталкивает в меня половину члена, а когда я начинаю задыхаться, вытаскивает. — Дыши, мы только начали. Я же не зря шлюху на всю ночь снял.

Откашливаюсь. Поднимаю глаза, но за пеленой слез ничего не видно, только смутные очертания моего гиганта, что разрывает мои нежные чувства пополам, такого же огромного, как во рту, который вторгается все глубже, заставляя давиться и мычать от дискомфорта.

Хватаюсь за его бёдра, впиваюсь острыми ногтями, желая, чтобы он дал мне передышку, потому что ещё немного, и я задохнусь. Ещё немного и боль в челюсти станет невыносимой.

Тамерлан освобождает меня на мгновение, тянет руку за бутылкой виски, и я даже опомниться не успеваю, как он вливает его мне в горло, алкоголь льётся по моему подбородку, вниз к платью и на пол.

Хочу закрыть рот, но его пальцы беспощадны и снова давят на челюсть, заставляя проглотить все.

— Я не хочу! — получается у меня выкрикнуть, но снова эта дьявольская усмешка.

— Мне нужна расслабленная баба, а не бревно. Глотай!

Давлюсь, но выполняю, чувствую обратные позывы. Он убирает горлышко и даёт продышаться, отпивает сам, хотя уже еле стоит на ногах.

И я ощущаю, как в груди растекается адское пекло, мгновенное начинаю плыть на волнах эйфории.

Так вот что делает с людьми алкоголь…

Все правильно. Он просто хочет меня расслабить. Просто хочет научить, как правильно доставлять ему удовольствие.

Как правильно сосать.

И я делаю это.

Принимаю член по самые гланды, от чего он довольно урчит и уже не давит на череп, а поглаживает голову.

Затем вытаскивает снова, собирает слюни, что стекают по подбородку и засасывает руку в глубокий вырез.

— Отличные сиськи. Упругие, не потасканные, — говорит комплимент, и я не успеваю улыбнуться, как он снова толкается членом и уже не дает передышки, а грубо и жадно долбит в самое горло.

Но на долго моего энтузиазма не хватает, а он похоже только начал. Добирается до сосков и выкручивает их, и пока я мычу от боли, дергает бедрами еще резвее, на бешеной скорости, тараня мой рот.

И я начинаю ждать, что вот-вот он похвалит меня, начнет жалеть и говорить, что больше не будет больно, что теперь станет нежен.

Как вдруг, он резко хватает меня за уши, натягивает, придавливая носом к паху, вынуждая вдыхать запах густых черных волос, а затем стреляет чем-то горячим прямо по гландам, держа меня до тех пор, пока горькая, соленая субстанция окончательно не теряется у меня в желудке.

После не сильно отталкивает меня, но в голову стреляет обида и крупные слезы начинает стекать по грязным от растекшейся туши, слюны и его спермы щекам, а из горла вырывается слабый скулёж.

Подношу руку ко рту и закусываю кулак, желая сбавить обороты приближающейся истерики.

— Да не плачь, мы только начали, — говорит он, отпивая виски из горла, угрожающим быстрым движением оказывается вновь напротив и с силой вновь вливает его в меня.

Никогда в жизни, я не ощущала себя столь грязной. Платье, что еще недавно было красным теперь в темных разводах. А я пытаюсь прийти в себя. Трясу головой. Но становится только хуже.

Меня штормит, пошатывает, и я дрожащими руками пытаюсь заправить вывалившуюся грудь. А Тамерлан смотрит на меня, я ощущаю это, но не могу поднять голову, особенно когда он делает шаг и плюхается на кровать, широко раскинув ноги.

Скольжу взглядом по чернильным волосам на ногах, выше, туда, где свисает отросток, все еще пугая размерами. Наверное, в таком состоянии, я бы могла взять его в рот без дискомфорта.

— Что смотришь, продолжай.

— Что продолжать? — вяло ворочаю языком, все-таки цепляя взглядом пустое лицо с недельной щетиной.

— Я же сказал, хватит играть в невинную! Меня тошнит от целок, которых нельзя выебать! Соси! — орет он, пугая меня еще больше и дергает за волосы к себе. Лишь то, что он меня опоил, позволяет не плакать, а орать в ответ:

— Но он же не стоит!

— Так поднимай, глупая ты шлюха, — хватает меня подбородок, мгновение смотрит в глаза и буквально пихает к члену. — Лижи яйца.

Ладно, ладно, он груб и зол. Я сама виновата. Я просто сделаю как он хочет. Ведь я люблю его, а значит, чтобы ни произошло, мне должно понравиться. И сосать мне тоже почти понравилось.

Может быть, в следующий раз, я попрошу быть не столь грубым.

— Давай, я долго упрашивать не буду… — говорит задирая свой полувялый член, открывая вид на плоть поросшую волосами.

Перед глазами плывет. Прикрываю их всего на несколько секунд, чтобы успокоить взбунтовавшиеся сердце.

Я его люблю. Я могу это сделать.

Тамерлан грубо собирает волосы в хвост, нетерпеливо утыкает губами к своим мешочкам.

Пахнет мускусом и моим любимым гелем для душа. Правда меня немного смущают волосы, да и вообще весь вид. Но если закрыть глаза, то это не так страшно.

И я поддаюсь интуиции. Высовываю язык и черчу линию по странной неровной поверхности. Плоть, как и сам Тамерлан, напрягается, а рука, что на волосах, сжимается сильнее, натягивая до боли кожу на висках.

Ощущения не отвратительны, скорее непривычны. И я пробую снова. Раз, другой и вот я уже вылизываю мягкую поверхность, замечая, как твердеет член в руке Тамерлан.

Другая уже не делает больно, скорее просто держит, словно я могу сбежать. Словно могу куда-то деться от него теперь. Тем более мне кажется, что я вхожу во вкус, привыкаю совершать поглаживания языком, пока слюна обильно мне в этом помогает.

Даже целую так, если бы это были его твёрдые губы. Любовно. Нежно. Чувствуя, как Тамерлан гладит меня по волосам и хрипло постанывает. Но это только начало, потому что с волос, рука Тамерлана сдвигается к подбородку, а между моих губ вторгся больше палец, раскрывая рот, чтобы толкнуть в него один из мешочков.

И как только всасываю один мешочек, Тамерлан падает на кровать, сжимает пальцами простыни. И я бы упивалась своей властью, если бы не член, внезапно стукнувший меня по лбу.

Через смешок, отодвигаю в сторону, с неподдельным страхом ощущая, каким громадным он стал. И принимаюсь за другое яичко.

Поднимаю взгляд, и тело густо покрывается жаром, потому что он безотрывно наблюдает за моими действиями.

Снова поднимается, берет бутылку и держит над моим лицом. Переворачивает и струйка льется прямо на яйца и мне в рот. Ударяет запахом по вискам и меня еще больше начинает уносить от реальности.

Особенно, когда он не дает мне передышки, а сразу сует головку члена в рот. Этот раз кажется немного легче, правда до того момента пока член не встает полностью.

Мышцы лица уже нестерпимо сводит, но он продолжает дергать бедрам, толкая член все глубже.

Я уже хочу попросить не мучить меня больше, ведь есть другие способы, как друг он заводит член мне за щеку, толкается пару раз и тянет в сторону. Член выходи с чавкающим звуком, после чего Тамерлан заставляет меня подняться.

Даже моргнуть не успеваю, как оказалась животом вниз на пружинистой постели.

— Встань на четвереньки, — раздается позади. В этот момент, сквозь туман алкоголя и удовольствия того, что рядом со мной мой мужчина, меня охватывает невольный ужас.

Неужели все случиться именно так? Неужели он даже не скажет, как я ему дорога? Как давно он хочет меня и заверит в том, что будет нежен и не сделает мне больно?

Пусть он скажет хоть что-то! Потому как я при любой попытке издаю лишь нечленораздельный звук.

Тамерлан встает сзади, но я не выполняю его приказ. Тело отказывается подчиняться командам мозга.

Тогда Тамерлан сам хватает меня за живот и ставит как ему надо.

Взяла себя в руки, собралась, чувствую, что вроде бы готова, я хочу, чтобы он стал моим мужчиной, но что-то не так. Есть ощущение, что в первый раз все должно быть не так.

Может быть поэтому в мозгу так пульсирует от возмущения?

— Я не хочу так… — слова застряли в горле, а когда я слышу шум разрываемой фольги, то понимаю, что ещё секунда и все случиться.

— А как ты хочешь? — спрашивает со смешком, смачно шлепая меня по заднице.

Раз, другой, третий, пока место удара не начинает гореть. А по лицу стекать капли. Откуда слезы, ведь это то, чего я так хотела?!

— Хочу видеть твоё лицо, целовать губы, — скулю, потому что больше ни на что меня не хватает, особенно когда он давит рукой на поясницу и шипит.

— Твои хотелки меня не интересуют. Шире ноги — коленом ударяет мне по бедру и я, инстинктивно подчиняюсь. Но чувствую, что паника нарастает.

Особенно в то мгновение, когда я ощущаю его пальцы прямо на своей промежности, которую я и сама изредка трогаю. Скромно. Нежно.

Но то, что делает он не похоже на это… О скромности Тамерлан знает только по книжкам. Особенно когда оборачивает второй рукой талию, чтобы не дергалась. Но, я все равно сжимаюсь, пытаясь выскользнуть, когда он погружает в меня палец.

Легко, мягко, потому что несмотря ни на что влажная. Такая влажная, что его палец, вращающийся, растягивающий стенки легко скользит внутри. Собирает смазку. Распределяет по нежным трепещущим складочкам.

Неприятно от его грубости, и волнительно одновременно, ведь это мой первый раз.

Внизу живота начинает странно сводить, а пульсация в висках добавляет огня, пока вдруг не слышу грубое:

— Расслабь ты пи*ду!

Он рычит, пальцами вдавливается в плоть ягодицы, неожиданно разводит половые губы в сторону.

Пару раз касается сверх чувствительного комочка, а потом…

Он что плюнул? Прямо туда?

Подумать о произошедшем толком не успеваю и уже в следующую секунду чувствую давление между ног.

Если раньше я могла подумать, что Тамерлана заботит мой комфорт, то в следующий момент такая мысль кажется мне бредом. Потому как давление на щель становится невыносимым.

Но отползти Тамерлан не дает, а мои крики лишь сильнее заводят его, и я ощущаю, как меня пронзает адской, резкой болью. Она выбивает из меня весь воздух. Между ног словно порезали ножом. Уши закладывает. Из груди рвется визгливый крик.

Я кричу, оглушая собственные уши и чувствую, как раскалённая кочерга входит до самого конца и выходит. Входит и выходит. Сначала не так быстро, что вынуждает ощущать каждый миллиметр латексной палки.

Но только я начинаю думать, что ощутила придел боли, как Тамерлан начинает толкаться быстрее и мои глаза застилают слезы, а руки сжимают простыни.

— Хватит… — мой скулеж тонет в его рыке, и я теряю связь со своим телом, падаю на живот. Но его уже мало интересует мое положение, он только сильнее долбит нутро, активно шлепая влажными от моей слюны яйцами о половые губы.

Я закусываю кулак, на который льются слёзы, стараюсь успокоить дыхание и расслабить мышцы.

Алла, Алла, это Тамерлан. Это твой мужчина.

Он просто проверяет тебя на прочность. Он просто дает понять, что нежности не для него. Ему не нужна плакса, ему нужна сильная женщина. И теперь я стала такой. Его женщиной, готовой на все, чтобы он получил удовольствие.

Даже потерпеть боль.

И это смирение с неизбежным животным совокуплением дает что-то другое. Тёмное, аморальное. Боль и любовь к мужчине смешиваются в единый коктейль. Это странное, неизведанное ранее ощущение дает понять, что теперь, пока член таранит меня на полной скорости, я испытываю лишь наслаждение.

Внутри все жжет, словно адский огонь касается мягкой плоти. Лижет языками пламени, сводит с ума так же, как сводит низ живота, пока член с каждым ударом пытается достать до матки. Пальцы покалывает.

А изо рта рвется уже не крик.

Я не сразу осознаю, что Тамерлан сменил позицию, завалив меня на бок. Он высоко задирает мою ногу, что дается мне легко благодаря растяжке и вонзается со звериным шипением.

Дерет безжалостно. Кусает за плечо и каждым ударом бедер выбивает из меня больные стоны.

Ещё. Ещё. Бесконечно. Так долго, что чувствую себя тряпичной куклой, пытаюсь предугадать, когда он устанет, и я смогу прижаться к любимому телу.

Но это еще не конец. Он выходит с пошлым звуком, стягивает один презерватив, переворачивает меня на спину, надевает второй, а я думаю, как же он выдержал и не порвался.

Но, кажется это последняя мысль, что мелькает в голове, потому что Тамерлан, заводит мои ноги мне же за голову, вынуждая принять самую порочную позу и заглядывая мне в глаза проникает членом снова. Сразу и до конца.

— Охуеть, как узенько, — рычит он и продолжает вколачиваться, совершенно не думая о том, что у меня там все абсолютно сухо.

Тело ужасно ноет, в груди все сжимается, и только слёзы продолжают ласкать лицо. Не Тамерлан. Он весь в процессе и его мало волнует, чего хочу я. Не спрашивает, как может понравиться мне, не желает доставить удовольствие.

Но это первый раз. Даже Ленка говорит, что в первый раз только боль.

А это значит, Тамерлан меня испытывает, да? Проверяет на прочность. И лишь эти мысли не дают мне отключиться, держусь до последнего. Не сдаюсь под напором его каменного члена, что неустанно вбивается во влагалище. И лишь капли крови, помогают сделать трение не столь болезненным.

А минуты всю идут. Или часы? Я сама не понимаю, как оказываюсь на полу на четвереньках, а волосы в его руках, натянуты до предела.

— Блядь рыжая, — орет он, ускоряясь, а я ощущаю, что боли больше нет и то, что мои силы заканчиваются.

Толчки усиливаются, член все глубже и набирает обороты. Дикие. Жесткие. Как и его руки, что стали грубее сжимать задницу, тянуть волосы. Пока не начинает рычать, дрожать и вонзаться, раз за разом выкрикивая то, что приносит осознание, что все так как должно быть.

Я и мой мужчина, кончающий с моим именем на устах.

— Алла, дрянь малолетняя…

Он выходит резко, бросает меня на полу и идет к столику, пока меня потряхивает, а влагалище пульсирует…

Шаткой походкой добирается до цели и вновь прилипает к бутылке.

Внутри ощущаю пустоту.

И вот сейчас я понимаю, что растянута настолько, что в лоне болезненно пульсирует. И я надеюсь это все.

Конечно все! Ведь он кончил! Два раза. Так что отползаю подальше, в темный угол, сдергиваю одеяло с кровати и заворачиваюсь лёжа на холодном полу, пока дрожащие ноги меня не слушаются. Вместе с этим слезы обиды и счастья льются из глаз.

Он сказал мое имя. Радоваться надо.

Но радости не остается и следа, когда ощущаю сильный захват на щиколотке. Боже! Нет!

— Спряталась? — раздается над головой, и одеяло отлетает в сторону.

Тамерлан стоит надо мной. Смотрит пристально, как коршун за маленькой птичкой. Чуть посмеивается. Но все это неважно, потому что его член снова стоит колом, направленным прямо на меня.

Боже… Нет. Только не снова…

Но губы не разлепляются, чтобы сказать хоть слово, а его руки уже вертят меня как вздумается. И вот я на спине, на шершавом полу со старым ковром, а Тамерлан закидывает мои обессиленные ноги себе на мощные плечи и с размаху врывается снова.

Кричу. Бьюсь в его руках. Теряю себя. Ощущаю то тупую боль, скрашиваемую призрачным наслаждением, то наслаждение, стираемое резкой болью.

Но все сглаживает взгляд, которым Тамерлан награждает меня. Диким. Порочным. Одержимым. И я отвечаю ему. Смотрю с любовью, видя с какой жаждой, иссушает меня Тамерлан и радуюсь.

Ликую! Ведь теперь он мой. Он мой. Навсегда.

Он станет моим мужем и будет лелеять меня всю жизнь.

Да и судя по взгляду, где сквозило безудержное наслаждение, Тамерлан сам хочет этого.

Только это держит меня на плаву в течение ещё нескольких часов, пока за окном не начинает светлеть, пока Тамерлан сливает пятую порцию в презерватив и утыкается мне в шею, шумно захрапев. И я бы очень хотела помыться и просто снять с себя это платье. Но сил хватает только на то, чтобы укрыть себя и своего любимого мужчину.

Тамерлан открывает глаза, и первые пару секунд пытается понять, кто он и что он собственно такое.

«Алкаш» — первое, что приходит ему на ум. «Педофил» — второе.

Вот во что вылились бурные фантазии о малолетке, пусть даже ей уже и стукнуло восемнадцать. Это вовсе не неважно. Идиотка удумала залезть к нему в душевую. Немыслимо. К нему, когда он был настолько напряжён.

Оттолкнув от себя крикливую шлюшку, что прилипла к его боку как родная, Тамерлан по привычке садится и разминает затекшие ото сна мышцы. Но это оказывается не так просто, особенно учитывая, сколько вчера было выпито.

Он стоит перед умывальником в ванной, глядя на свое потрепанное отражение. Воспоминания вспышками пронзают сознание, его лицо становится мрачнее и брезгливо морщится. Башка болит так, словно по ней истерично долбит дятел.

До опохмела топать на первый этаж, так что Тамерлан больше не стал задерживаться и решил облегчить своё состояние. Собрал вещи, натянул трусы и уже дошел до двери. Но было ощущение, что он что-то забыл.

Проверил, кошелек, который оказался на месте…

«Еб» — коротко ругается он и достает обещанное. И пока несколько купюр падают на кровать, в голову приходит мысль, что как-то все было неправильно в этот раз. От начала до самого конца.

Тамерлан стабильно дерет шлюх после своей не самой простой работы. Это отвлекает от мыслей о том дерьме, в котором он существует. Просто секс, никаких привязанностей. Хотя одна все же имеется, в виде давнего друга полкана, да и с ней пора завязывать, пока его любимая дочурка окончательно не свихнулась на своей выдуманной любви. Этих проблем ему было не нужно.

Обычно он абстрагируется от фантазий о ней, но сегодня сознание само подсунуло образы, причем такие яркие, словно это и правда была она. И рыжая сука, что так схожа с ней, и к тому же весь вечер строила глазки, оказалась как раз к месту.

Если бы Тамерлан не видел Аллу почти голой, он бы мог их перепутать, но тощая проблядь, лишь издалека могла напомнить его давний запретный плод.

В конце концов, ее отец лично ему башню оторвет, если только узнает, в каких позах он уже нагибал его горячо любимую дочурку.

Мысленно разумеется. Потому что любую мысль взять то, что так настойчиво предлагают, ее большие глазки, он душит в зародыше.

Полкан слишком много для него сделал, вытаскивал из такого говна, что страшно вспомнить, не раз спасал от тюряги.

Предать его будет ниже убийств, на которые он и живет уже много лет.

Если есть человек, которому Тамерлан обязан, то это полковник, единственный его близкий друг. А его дочь пусть ровесника ищет. Нечего ей на мужиков заглядываться.

Хотя каждый ее взгляд как губами по члену. Чувственный, покорный. Сразу приводит к боевой готовности.

Тамерлан выругался вслух и ведь знал, что не стоило приезжать, но выбора не было. Ему ещё предстоит вернуться к ним в дом, а значит опять столкнуться с ней.

Волосы шлюшки привлекли внимание, они оказываются на удивление мягкими, это тоже дало толчок. У Аллки такой же цвет. Только свои, настоящие, длиннющие почти до зада. За такие патлы очень удобно было бы хватать и управлять, как вздумается.

Хороша ведьма. Еще пару лет и она одним появлением будет поднимать боевой дух всех кобелей в округе. Думать об этом Тамерлану не стоит. Ведь с убийствами он решил завязать. Да и возраст говорит сам за себя, пора уже найти работу поспокойнее, без постоянного страха, что тебя схватят за яйца.

Стоит одеялу, которым накрыта девка пошевелиться, как Тамерлан кидает еще пару заслуженных купюр в качестве чаевых и сваливает.

Спускается на первый этаж, покупает пиво и залпом выпивает сразу две бутылки. Выбрасывает опустошенную тару и выходит на свежий воздух. Если, конечно его можно таким назвать, в этом бедном районе наполненным промзонами.

И он бы сразу пошел ловить машину, но внимание привлекает скорая и полиция. В этом захолустье это конечно довольно частое явление. Но не два раза за ночь.

Интуиция подсказывает Тамерлану держаться подальше от властей, но из-под черного пакета, которым прикрыт труп, мелькает что-то красное.

Волосы…

Тамерлан тормозит, мысли набирают скорость. Но паниковать он не привык. В конце концов, рыжих девок тут не мало. Да и сколько их умирает каждый день.

Ну и что, что это самый редкий цвет волос. Ну и что, что труп выглядит как худая девка. Ну и что, что в голову закрадывается ужасающие мысли, и он идет проверять свою догадку. Но его конечно же тормозят на пол пути.

— Здесь место преступления. Туда нельзя…

— Мне кажется, я знаю, кто мог это сделать, — сразу включается в игру Тамерлан, но офицер усмехается.

— Да ясно кто, не первый случай здесь. Любители наживы. У девки с собой были баксы. Они ее изнасиловали, разбили лицо и оставили умирать…

В голове у Тамерлана уже не долбит дятел, там начинается ядерная война. Не было бы в нем военной закалки, то уже схватил бы его за форму и требовал более внятных объяснений.

— А платье… Платье, какого цвета на девушке.

— Черное вроде, — отвечает офицер, уже уткнувшись в свой смартфон. Ему срать, что Тамерлану сейчас хочет сдохнуть рядом с этой девушкой.

— Вроде или черное?! — рявкает он, нависая над толстяком. И тот немного испугавшись, бежит к мешку и заглядывает.

— Оно чёрное…

— Сука! — ревет Тамерлан, садится на корточки, обхватив голову руками. Надо было ехать с ней. Эта мелкая идиотка даже не поняла, что в этом районе, она как белая ворона, вернулась, не нашла Тамерлана и… Об остальном даже думать не хочется.

Но остается последний шанс. Еще одна призрачная надежда, что она все-таки дома в своей кровати.

— Полкан, — мрачно здоровается он с другом по телефону, пока перед глазами плывут круги.

Тот бодро отвечает.

— Тамерлан! Ну как? Расслабился?

Лучше бы умер, — думает Тамерлан и сразу задает вопрос.

— Алла уже проснулась?

— А я не знаю, сейчас проверю. Алла… — зовет он, но Тамерлан уже понимает, что в комнате пусто. Не доехала. А он в одну ночь разрушил жизнь лучшего друга. — Слушай, нет ее. Вы Аллу не видели? Доочь!

Ему хотелось выть от отчаянья, но Тамерлан лишь стискивает зубы, чтобы побороть в себе испепеляющий страх, впервые в жизни пронзивший все его существо. Страх что он потерял последнего человека, которому мог доверять.

Плыву по реке сознания, прямиком к Тамерлану в руки. Он обнимает меня, он нежно меня целует, а потом вдруг скидывает с водопада. Я лечу, кричу его имя, но он просто смотрит, просто смотрит…

Просыпаюсь от резкой боли от удара о воду. Но, самое странное то, что боль словно переходит из сна в реальность и действительно отдается агонией во всем теле. Словно меня ломали и гнули всю ночь.

Хотя, о чем я. Так ведь оно и было. Начинаю ощущать свое многострадальное тело и наконец, пытаюсь открыть глаза. Но это оказывается не так-то просто, тем более, чувствую, что мне лучше лежать и не двигаться.

Провожу рукой по холодной простыне, не находя рядом своего мужчину.

Вот теперь действительно повод открыть глаза и зажмуриться от яркого, бьющего теплом по лицу солнца. Раскрыв глаза, в полной мере осознаю себя, свое больное тело. В голову иглами врезаются

воспоминания о безумном, ночном секс-марафоне.

Боже, как я осталась жива? И, кажется, почти невредима. Удивительно…

Но стоит оторвать туловище от постели, как я начинаю в полной мере ощущать все последствия принятого решения отдать Тамерлану свою невинность.

Или не все?

— Черт, — шиплю я. — Как после нашествия татаро-монгольского ига, ей богу.

Во всем теле ноет, и каждая мышца изнемогает. О некоторых я даже не подозревала раньше. Каждая клеточка словно молит о помощи. От кончиков волос, до пальцев на ногах. Но больше всего беспокоит резь между ног. Словно в меня пихали не член, а раскалённую кочергу.

Живот подрагивает. И попытка подняться стоит мне огромных усилий. К горлу подкатывает тошнота, видимо от выпитого алкоголя, что он в меня вливал. Сначала вливал спиртное, потом сувал член, потом нагибал в самых разных позах, словно я действительно какая-то шлюшка. Словно он не понял, что я любовь всей его жизни.

И эта мысль мешает мне себя собрать. Словно рассыпаюсь на части и не могу понять почему… В груди что-то трескается, ломается. Сознание хочет пронзить мысль, но я не могу за нее уцепиться. Словно произошедшее совсем не то, что я думаю. Словно все этой ночью должно быть не так, словно шарик надежды во мне лопнул.

Ерунда какая-то…

Ясно понятно, что я ожидала другого первого раза. А это…

Ночь была сумасшедшей. Безумие. Самое настоящее безумие.

Такого даже в порно не показывают. Хотя может я не ту категорию выбирала. Наверное, нужно было не задерживаться на романтической эротике, а брать жесткое…

То, что он вытворял… Как обращался с моим телом. Честно, я все могу понять, проверка, испытание… Но сейчас… Ощущая боль во всем теле, я крайне возмущена. Внутри зреет неутолимое желание всыпать ему по полной.

Ясно понятно почему у него никогда не было постоянной женщины, ТАКОЕ выдержит не каждая. Сейчас даже я, не имея какого-либо опыта, понимаю это абсолютно четко.

Дальше он просто обязан стать ласковым и пушистым. Где он, кстати.

Предпринимаю вторую попытку встать с кровати, и мне даже почти удается удержаться на ногах. Но колени дрожат так, что приходиться ухватиться за тумбочку, чтобы не упасть. Так что сажусь прямо на полу, пытаясь прийти в себя.

Ох, что-то не хорошо. Все соки им меня выжал, скотина.

— И где собственно мой завтрак в постель? — Я знаю, что так делают не все мужчины, но после такой ночи он просто обязан!

С другой стороны… Это же Тамерлан. Он единственный и неповторимый. Таких больше нигде нет.

Ну и где это видано, чтобы прожженный вояка носил кофеёк? Хотя папа маме носил… Он все для нее делал.

Дура, Аллочка, какая ты дура. Папа — это совсем как бы не Тамерлан… Но можно же помечтать?

— Тамерлан! — пытаюсь закричать, но голос оказался севшим. Немудрено… Так я не визжала никогда…

В ответ тишина. Ну, это уже не смешно!

Собрав все силы, медленно, но верно поднимаюсь на ноги. Перед глазами от боли и дискомфорта плывет, но я пару раз выдыхаю и делаю шаг в сторону ванной комнаты. Возможно, он как раз там?

— Любимый? — тихо стучу, но меня снова встречает тишина.

Открываю дверь. Его нет.

«Хм, очень странно… Даже подозрительно», — думаю и как-то становится зябко. Держусь за косяк и оборачиваюсь. Осматриваю убогую комнату, пропахшую выделениями и алкоголем.

Взгляд неожиданно натыкается на купюру, что в одиночестве лежит на полу. Медленно, превозмогаю боль, подхожу ближе. Опускаюсь на колени, и тревожное чувство закручивает меня в водоворот все сильнее. Особенно, когда замечаю ещё парочку на постели.

Это он, получается, уехал? Оставил меня одну?

Хочется кричать «Да, как он мог?».

— Вот же говнюк, ты Тамерлан! — хрипло кричу, но ярость быстро сменяется стыдом. Нельзя так думать про любимого. Скорей всего ему позвонил отец, чтобы решить какие-нибудь дела.

Он, как истинный джентльмен, не стал меня будить. Даже оставил денег на такси. Но вдруг есть ещё записка?!

Только вот найти ее не получается, а каждое движение сопровождается неприятными ощущениями и нарастающей тревогой.

Пока перебираю одеяло. На серых простынях пятно крови. Морщусь, сжимая ноги вместе. Продолжаю поиск и даже залезаю под кровать, но ничего, кроме пыли и использованного презерватива не нахожу.

Странно, что даже записки не оставил, но в любом случае, доеду до дома и все узнаю. Наверняка он торопился и просто забыл. Шагаю в ванную и замечаю себя в зеркале.

Вид у меня, как у бл*ди. Чего стоит размазанная туш и черные подтеки на щеках. Пока включаю воду, заказываю машину такси. Приложение сообщает, что у меня ещё пять минут.

Платье все также на мне, но трусиков нет. Ляжки липнут друг к другу и, посмотрев вниз, я замечаю подтеки крови и спермы. Вспоминаю, что пару раз Тамерлан кончал на мой живот и ноги.

Приподнимаю платье и протираю все водой. Прикасаться к щели просто невыносимо!

Даже не знаю, когда я буду готова повторить подобные испытания. Конечно, ради Тамерлана я готова на все, но как минимум неделю ему придется подождать.

Водитель такси мне попадается болтливый. Рассказывает о своих детях. Я даже расслабляюсь, избавляюсь от тревожных мыслей. Думаю о том, сколько детей будет у нас с Тамерланом. Наверняка одни мальчики. С другой стороны, в семье отца и матери преимущественно одни девочки.

Ох, Папа… Надеюсь он не узнает. Правда, время уже было далеко за полдень. Но он, конечно же, не станет ругаться, тем более, что была я с будущим мужем.

Но, несмотря на это, спустя полчаса, захожу домой на цыпочках. Вокруг царит подозрительная тишина. Может быть, отца нет дома, и я не буду застукана в таком виде.

Однако…

— Ох, Варвара, как вы меня напугали! — хватаюсь за сердце, видя нашу уборщицу в темном углу.

Но то, что происходит в следующий момент, приводит в абсолютное недоумение. Она смотрит испуганно, словно видит призрака. И… Перекрещивается!

— Изыди, Сатана! — орет она и убегает, бросив в меня швабру.

Сдурела что ли? Идиотка. всегда говорила отцу, что стоит быть осторожнее с этими религиозными фанатиками.

Капец.

Стараюсь не заострять на этом внимание. Поднимаюсь по лестнице, держась за поручни, добираюсь до комнаты. И сразу в душ. Потом переодеваюсь в домашнюю одежду.

Сначала выбор падает на излюбленные, короткие шорты и топик до пупа. Накладываю чуть румян, потому что цвет моего лица кажется бледным. Но после быстрого осмотра, решаю, все-таки надеть сверху халат.

Может дело в том, что тревога вернулась и стала почти паникой. Надо скорее найти Тамерлана, он обязательно все объяснит и успокоит меня.

Дом небольшой, поэтому долго блуждать не приходится.

Открываю дверь в кабинет отца и натыкаюсь взглядом на крепкое тело, что ночью вытворяло со мной самые аморальные вещи.

Он стоит со стаканом виски и смотрит в окно, не шевелясь, напряжённо… И я сама хочу, но не могу произнести, ни слова. На фоне полуденного солнца, он кажется почти богом. Нереальным, недосягаемым.

Замечаю у уха телефон и слышу почти хрип:

— Понял.

Он со стуком ставит стакан с виски на подоконник, стискивает телефон и развернувшись идет в сторону одного из кресел за шахматным столиком. Там он садится и наконец, смотрит в сторону двери.

Пора…

Делаю неуверенный шаг. Тут же встречаюсь с чёрными омутами, что бросают меня из жара в холод. Они буравят насквозь. Не осматривают тело, а пристально смотрят прямо в глаза, словно пытаясь выжечь сетчатку. Только его лицо остаётся неизменно каменным.

Разве, что на его лбу вздуваются вены. Даже отсюда я вижу, как они пульсируют.

Вздрагиваю и делаю нервный шаг назад, сразу упираясь в косяк.

Горло перехватывает от страха. Тревога стремительно затмевает сознание. И ударом в гонг слышу его холодный, пробирающий до костей голос.

— Из-за тебя умер человек.

Слова Тамерлана ударяют молотом по мозгам. Эхом звучат в голове. Меня качает, но я все равно делаю шаг вперед.

— Кого я убила? — спрашиваю сипло. На выдохе. А слезы потоком. И не от страха, а от обиды, что после всех испытаний он не может проявить хоть каплю чуткости.

Не о таком приеме я мечтала после бурной, совместной ночи. Я думала, что он смягчится.

Но он снова пинком толкает меня в пропасть. Приводит в шок.

— Девку, с которой ты поменялась местами, чтобы залезть ко мне в трусы.

Качаю головой, не веря в сказанное. Быть не может. Как так могло получиться? Я же всего лишь дала ей деньги и отпустила восвояси.

— Она умерла… — в горле застревает ком, глаза застилает туман.

Тамерлан не жалеет, в его взгляде так много презрения, что становится ещё хуже.

— Рассказать, что с ней сделали, чтобы ты осознала последствия своей тупости…

— Тупости? — не верю я, что слышу это…

Как он смеет?! Как я могу быть виноватой, что девушку в таком опасном районе убили. Жалко, конечно, но я здесь ни причем. Ведь так?

— Да, Алла, да! — рявкает он грубо. — Только тупая дура будет лезть в постель к пьяному вусмерть киллеру после того, как он на ее глазах убил троих…

Это происходит не со мной. Мой бы мужчина не говорил таких ужасных вещей. Он бы поддержал. Но это же Тамерлан, увы, я познакомилась с его основной стороной черствого характера.

— Ты убил троих, — не могу я понять, голова отказывается работать. — А обвиняешь меня в случайной смерти проститутки?

Удивлено хлопаю глазами, не спуская их с его жёсткого лица. Он это серьезно. И, кажется, с каждой секундой его взгляд становится все тяжелее.

— Я обвиняю тебя в том, что ты не понимаешь с первого раза! Я тебе приказал ехать домой! А ты…

Я виновата, что не послушала его? Да с чего такие выводы, я девочка уже немаленькая и никому бы осознанно не причинила зла. Однако, меня задело не только это.

— Но я видела, что ты хочешь меня! — мой голос заполняют истеричные нотки. — Как я могла это проигнорировать?!

Смотрю на него и понимаю, что с каждым сказанным словом его прищур становится больше, а морщина на лбу глубже. Да меня саму уже трясёт!

— Я не трахался три месяца, я бы вы*бал козу в том состоянии…

— Но ты выбрал рыжую! Значит, хотел меня! — ору я не человеческим голосом, уже мало что понимая. Но сознание, словно стекло, начинает отпотевать. — Ты же узнал меня! Это была проверка!

— Никакой проверки, Алла! Я трахаюсь так всегда. Именно поэтому е*у шлюх, потому что ни одна нормальная женщина это терпеть не будет!

— Нет! Нет! — кричу, не веря, подхожу ближе, почти вплотную, но меня сносит волной негатива. — Это была проверка! Иначе почему ты кричал мое имя?!

Да! Почему?

— Я бы кричал имя любой, кто накануне щеголяла передо мной своей задницей.

— Не правда! Не верю… Не верю… Не верю… — завожусь как шарманка.

Хочется глаза и уши закрыть. Уснуть, проснуться. И чтобы вот этого не было!

— Поверь, потому что, когда я увидел мертвую девку в черном платье, я сразу подумал на тебя…

Что? Меня шатает. В ушах звон, а перед глазами пляшут круги. Ноги ватные и я опускаюсь на колени, превозмогая боль в груди.

Этого просто не может быть. Не может быть, что он меня не узнал. Он же любит меня! Да?

А может это очередная проверка? Мало ли, что у взрослого мужика в голове.

Всего лишь очередной конкурс, чтобы быть его женой.

Хотя, надо признаться, подобный диалог не располагает к желанию замужества. Если он на каждый мой проступок будет вести себя как быдло с политеха. Он должен был меня поддержать, как минимум, а не сыпать обвинениями и говорить о том, что я ему не нужна. После того, что произошло!

Он не имеет права меня отвергать.

Назад дороги нет и быть не может, пора ему принять свою ответственность, а мне научить грубияна-солдафона хорошим манерам. Я поднимаю подбородок выше, впиваюсь острыми ногтями в ладони и прожигаю взглядом.

— Теперь ты убедился, что я жива и это просто недоразумение…

— Недоразумение, Аллочка, это ты, — выплевывает с долей отвращения.

Слова как выстрел. Я ему сейчас…

— Да как ты!.. — визг глушит мысль, что он злится, потому что хотел бы быть со мной нежнее. А вспоминая, как он со мной обращался, немудрено, что он злится. А еще он волновался, когда подумал, что я мертва. Ну ничего, теперь все будет хорошо, я сделаю его счастливым. Вздыхаю. Выдыхаю. — В любом случае эту ночь мы провели вместе. Ты лишил меня невинности и обязан жениться.

Выдаю все на одном дыхании, но он все равно как истукан и это после того, что он со мной сделал.

Спокойно, Алла, спокойно. Все хорошо. Он просто не в себе. А может в последней поездке его хорошенько контузило, поэтому он ведёт себе как настоящий ублюдок.

— Жениться? — наклоняется Тамерлан, опираясь локтями на колени и рассматривая меня как экспонат в музее. — Разве я просил тебя о невинности?

— Нет, но… — все не так, все должно быть не так!

— Разве я не сказал, что не трахаю детей!?

— Да, но…

Дыши, родная, просто дыши.

— Так почему ты решила, что, раздвинув ноги, ты чего-то добьешься? — давит он каждым ядовитым словом, отравляя душу. Но во мне есть силы бороться!

— Потому что я люблю тебя! — позорно подползаю ближе к его ногам, не хочу, чтобы он злился, хочу, чтобы он ответил мне взаимностью.

Пожалуйста, пусть так и будет. Я же не переживу его отказа. Сломаюсь. Чувствую, как горячие слёзы омывают щеки, уже догадываясь, что это конец.

— Очень жаль, что ты такая идиотка. Я не знаю, что такое любовь, — осматривает пренебрежительно мое лицо и тело, морщится. — А видя, к чему она приводит, и знать не хочу.

Он встает резко, так, что отталкивает меня, и я захлебываюсь рыданиями, пока внутри меня что-то трескает, а после окончательно разбивается. Это были мои детские мечты.

Подонок! Ублюдок! Попользовался и решил свалить в закат?! Не на ту напал! Он пожалеет о своём решении.

— Я все отцу расскажу! Он убьет тебя! Он уничтожит тебя! — ору я ему в спину, которая даже не дрогнула. — Слышишь. На куски порвёт и скормит нашим псам!

Он разворачивается с мерзкой усмешкой, и я не выдерживаю. Красная пелена застилает обзор. Внутри только одно желание — сделать ему так же невыносимо больно. Хочу, чтобы он горел в агонии, орал мое имя!

Поднимаюсь, впервые чувствуя в себе неумеренную силу, бегу на него, прыгаю, вцепляюсь в отныне ненавистное лицо острыми ноготками, рву плоть, не жалею, чувствуя теплую кровь под пальцами. Но мне хорошо, это правильно! Заслужил.

Я не буду ждать отца, я сама его убью голыми руками! Был бы пистолет рядом, я бы его застрелила.

Он, опомнившись, просто отталкивает меня, как назойливую муху, и я со стуком падаю на пол, раздирая в кровь коленки окончательно. Но это меня не тормозит, и я коброй бросаюсь снова! И каждой раз он просто отталкивает. Но я не могу просто лежать, мне надо стереть его из своего сознания, а поможет только его скорое убийство.

— Угомонись, дура! Ты себе больно делаешь! — шипит он, когда я хватаю его за волосы и начинаю их рвать, с ревом разъяренной кошки, как вдруг он роняет меня на пол, наваливается сверху. Придавливает измученное тело, в глаза гневно смотрит…

А я ему в рожу плюю. Смачно так, с душой, чтобы знал, какого это — обижать женщин.

Он медленно стирает слюни, и вдруг я слышу, как открывается входные двери. Отец приехал!

— Молись, козел, потому что тебе п*зда, — шиплю змеей, и он меня отпускает. И я лечу к отцу, к тому, кто всегда меня защитит и пожалеет, кто не будет ругать за такой ерундовый поступок, а Тамерлана убьет.

Мой любимый папочка!

— Папа! Убей его, убей! Тамерлан изнасиловал меня! Лишил невинности! Он жестоко надо мной измывался! Убей его, папуля, — кричу с сумасшедшей улыбкой, уже предвкушая, как будет корчиться от боли Тамерлан.

Отец бледный, как смерть, постаревший лет на десять, смотрит мне за спину, потом на меня и вдруг… Я чувствую ожог щеки. Болезненный и неожиданный настолько, что я задыхаюсь.

— Папа? — не верю я и прикладываю руку к щеке, что отец наказал пощечиной.

Он никогда меня и пальцем не трогал.

— Ты едешь в клинику. Иди собирайся

— Клинику? — шепчу, не понимая, заглатывая слёзы жгучей обиды на родителя.

— Наркологическую.

Делаю прерывистый вздох, слыша, как сердце продолжает выбивать грудную клетку. Ещё немного и потеряю сознание.

— Но я не принимаю наркотики.

— Я тоже так думал, но последние события не оставляют мне выбора, — говорит строго отец, смотря на меня с холодом.

— Я не наркоманка, папа! Я не принимаю наркотиков! Папа! — ору я, падая к нему в ноги, но тут вижу за его спиной людей в белых халатах и чувствую, как сознание, чистое как стекло, разбивается, оставляя вакуум, и четкое понимает пронзает мозг.

Я никому не нужна.