Матильда Паддикет, очень богатая неуживчивая пожилая дама. Решила, что ее внучатые племянники должны участвовать в легкоатлетических соревнованиях, чтобы получить наследство.

Годфри Йеомонд, ее племянник, женившийся по любви, а не ради денег.

Мальпас Йеомонд, Фрэнсис Йеомонд, Присцилла Йеомонд и Гилари Йеомонд, четверо детей Годфри. Гилари (19 лет) — самый младший.

Мисс Мира Кэддик, затюканная компаньонка миссис Паддикет, но с хорошим жалованьем. Бледная, угловатая женщина с романтическими мечтаниями и различными финансовыми ожиданиями.

Клайв Браун-Дженкинс, сын Мэри, сестры Годфри, который, как и кузены, будет претендовать на деньги миссис Паддикет.

Селия Браун-Дженкинс, сестра Клайва. Как и Присцилла, тоже участвует в «забеге».

Ричард Кауз, другой кузен, также претендующий на наследство.

Амарис Кауз, его сестра, студентка из Челси, изучающая искусство. Считает себя богемой.

Тимон Энтони, приемный внук миссис Паддикет от ее последнего брака. Поскольку он выразил желание стать актером, то его вычеркнули из списка наследников.

Джозеф Херринг, известен также как Проныра, весьма нелюбезный слуга миссис Паддикет.

Людвиг Кост, тренер; блондин, крепкий, привлекательный молодой мужчина, которого наняли, чтобы тренировать внучатых племянников в различных видах легкой атлетики.

Джекоб Хобсон, неотесанный, грубый местный житель, который закончил не очень хорошо.

Джени Хобсон, его жена; она не сильно плакала по мужу.

Инспектор Блоксхэм, озадачен при каждом новом повороте расследования.

Миссис Беатрис Лестрэйндж Брэдли, известная дама-психоаналитик; случайно оказалась на месте преступления и помогла инспектору Блоксхэму.

Диготы, хозяева миссис Брэдли. Дочь Маргарет — по- друга Присциллы Йеомонд. Сын Рекс — помогал миссис Брэдли во время расследования.

Миссис Макбрай, кухарка в доме миссис Паддикет, столь же властная, как и ее хозяйка.

Сэр Бертрам Пэлли, главный констебль.

А также слуги, полицейские и местные жители.

Тетушка Паддикет была очень богатой дамой. В семье также традиционно полагали, что она плохой человек.

«Единственная вещь, с которой она расстается без сожаления, — сказал ее племянник Годфри в день своей свадьбы, — это непрошеный совет».

В этот момент он рассматривал свадебный подарок от тетушки — серебряный чайник и кувшинчик для сливок, — причем с откровенным отвращением. Совет, о котором шла речь, был дан по важному поводу и сводился к настоятельной рекомендации жениться «на деньгах», оставив предполагаемую невесту, кроткую и мягкую Элизабет Талли, дочь сельского священника, работавшую воспитательницей. Годфри отреагировал на подобный совет быстро, резко и предсказуемо, после чего три года тетушка и племянник не виделись и не переписывались.

«И теперь, — заметил Годфри в адрес скромной Элизабет через три дня после рождения первого ребенка, — только от нас зависит, как пойдут дела. У старой леди не должно быть оснований для злорадства по поводу того, что мой сын вырос бедным человеком. Она пишет, что отправляет ему в подарок крестильный коврик».

Нет ничего более благотворного для успеха, чем четкая, грамотно поставленная цель. К моменту, когда четвертый ребенок, тоже мальчик, дорос до того, чтобы посещать школу, Годфри Йеомонд был состоятельным человеком.

Тетушке Паддикет понадобилось тридцать два года для того, чтобы забыть причины ссоры с племянником. Когда эта эпоха завершилась, она призвала секретаршу-компаньонку, угловатую, романтически настроенную незамужнюю женщину, проведшую двенадцать полных самоотречения лет на службе у старой леди, и заявила:

— Мисс Кэддик, я старею.

— Неужели, миссис Паддикет? — с надеждой воскликнула та.

Днем ранее она прочитала в газете о домохозяйке-компаньонке, жившей при старой даме, которой после смерти работодателя оставили целое состояние в пятнадцать тысяч фунтов. И мисс Кэддик, обладавшая математическим складом ума, изложила на обратной стороне листа из дневника свои собственные надежды и ожидания в форме следующей пропорции:

«Домохозяйка-компаньонка получает 15 тысяч фунтов от стоимости движимого имущества в 161 512 фунтов после десяти лет беспрерывной службы. Секретарша-компаньонка получает Х фунтов от стоимости движимого имущества в Y фунтов после двенадцати лет (минус три дня на похороны кузины Эгги) беспрерывной службы, с учетом общего состояния ее нанимателя в 500 тысяч фунтов.

NB. Или это состояние может быть немного больше».

Мальпас Йеомонд перечитал письмо тетушки Паддикет в четвертый раз.

— Она определенно проработала все очень тщательно, — сказал он. — Мне прыжок в высоту, Фрэнку — в длину, Гилари — диск, ее приемному внуку — копье, Браун-Дженкинсу прыжок с шестом, а Каузу — ядро.

— И что мы будем делать? — спросил Гилари.

— Мы вполне можем отправиться туда, как она предлагает, и посмотреть, в чем смысл, — произнес Фрэнсис. — Я полагаю, что Браун-Дженкинсы и Каузы тоже приедут.

— Не представляю, что заставило Мэри выйти замуж за типа с фамилией Браун-Дженкинс, — усмехнулся Годфри Йеомонд.

Семейство сидело за обеденным столом в первый вторник апреля.

— Почему бы ему не быть мужчиной, оставить себе Дженкинса, а Брауна отложить? — продолжил он, с хмурым выражением лица разглядывая содержимое своего винного бокала.

Кроткая миссис Йеомонд, единственный человек за столом, обращавший внимание на реплики своего мужа, покачала головой.

— Или он, конечно, мог отложить Дженкинса и остановиться на Брауне, дорогой, — заметила она.

— Я бы хотел, чтобы ты, отец, написал и тем и другим и выяснил, что они собираются делать, — сказал Фрэнсис. — Мы не намерены тащиться в Гемпшир и потеть там, изображая идиотов, если Браун-Дженкинсы и Каузы не присоединятся.

— Следовало бы держать старую даму в доме, — мрачно буркнул Мальпас.

— Хорошо, я поеду и всех повидаю, — кивнул Годфри, решив наконец, что в портвейне нет яда. — Всегда лучше говорить лицом к лицу. Отправлюсь прямо завтра. Так лучше. Они живут менее чем в двадцати милях друг от друга, а обиталище Дженкинсов чуть дальше тридцати миль от нас, так что я смогу заехать ко всем в один день, если не проводить в каждом доме слишком много времени.

— Я полагаю, — уныло протянул Мальпас, — если другие люди захотят участвовать в этом чертовом тупом замысле, то и нам придется лезть в ту же бочку.

— Смотри на проблему иначе, мой мальчик, — отозвался его отец. — Это исключительно вопрос того, какая ветвь семьи унаследует около половины миллиона фунтов.

— Я бы не сказал, что так уж страстно желаю эти деньги, — задумчиво произнес Фрэнсис. — Но мне бы очень не понравилось отступить, чтобы дать дорогу Дику Каузу. Помню его — робкий червяк. Имел наглость хвастаться своими успехами в школе. И совсем тощий, ха!

— А племя Браун-Дженкинсов сплошь из невежд, — заявил Гилари. — А почему бы нам не отправиться туда? Вполне неплохие каникулы. Возьмем мотороллеры, будем гулять, и я осмелюсь предположить, что там может быть нормальная площадка для крикета, если знать, где ее искать. Хотелось бы понять, на какой срок мы там застрянем?

— Я бы тоже поехала, — неожиданно вступила в разговор Присцилла. — Составлю компанию тетушке Паддикет. Кроме того, Диготы живут поблизости, у них есть корты, и можно будет поиграть в теннис. Я училась в школе вместе с Маргарет Дигот, а Рекс Дигот всегда был приятным парнем.

— Я бы определенно поехал, будь я на вашем месте, — произнес Годфри, обращаясь к сыновьям. — В худшем случае вас ждет изобилие свежего воздуха и упражнений. В лучшем… Ну, если ваша двоюродная бабка проникнется симпатией к одному из вас… Конечно, сама по себе идея абсурдная, но для чего еще существуют старики, как не для того, чтобы портить молодым жизнь дурацкими идеями?

— И почетный член общества, — ехидно сказала Присцилла, — вернулся на свое место под гром аплодисментов.

— Это очень смешно, — проговорил Джозеф Херринг по прозвищу Проныра.

Он снова обошел клетки и произвел повторный пересчет.

— Здесь у нас три бельгийских зайца и два белых ангорских, и с этой стороны все хорошо. Но затем у нас молодые фламандские гиганты[2]… Чтобы мне лопнуть, если я не думал, что их три в каждой клетке! Но тут их только два!

Он сосчитал еще раз для полной уверенности, а затем почесал подбородок.

— Этот проклятый зверь удрал, чтоб его! И надо с этим разобраться. Старая дама не ограничится жалобами, если узнает, что здесь не все в порядке.

Присцилла Йеомонд сняла вечернее платье и повесила его в шкаф для одежды. Прикрыв дверь гардероба, она взяла со столика свечу и направилась к высокому венецианскому зеркалу на основании из кованого железа. Там Присцилла, держа свечу, некоторое время изучала свое приятное отражение. Наконец, удовлетворенно вздохнув, она вернула свечу на туалетный столик и начала расчесывать блестящие короткие темные волосы.

Было около часа ночи. Присцилла собиралась лечь спать раньше, но, когда тетушка Паддикет ушла около девяти, в доме включили граммофон и затеяли танцы. Потом в половину двенадцатого она проводила Селию на второй этаж, задержалась в комнате сестры, чтобы поболтать, и вот буквально только что пожелала той спокойной ночи. Присцилле нравилась Селия, и она хотела бы знать, какова из себя Амарис Кауз. Дик Кауз был странным. Возможно, Амарис не уступала ему. Но она точно обладала смелостью, поскольку порвала связи с семьей и решила жить самостоятельно. «Утони или плыви», — подумала Присцилла. И вот еще Селия. Ей только восемнадцать лет, но у нее была работа, и она зарабатывала деньги. Присцилла провела мысленную ревизию собственной жизни. Выглядела та хилым пустяком, если сравнивать с деяниями кузин-амазонок.

Резкий щелчок, донесшийся от окна, заставил ее вздрогнуть. Тридцать секунд Присцилла стояла неподвижно, ее сердце колотилось. Оправившись, но все еще вздрагивая, она шагнула к окну, отдернула занавески и выглянула наружу. Даже во тьме, она подумала, можно различить более темный силуэт внизу. Присцилла толкнула створку и позвала тихо, хотя голос ее звучал напряженно:

— Кто там?

Ответа не было. Напрягая зрение, она поняла, что темный силуэт — молодой кипарис, который по приказу тетушки Паддикет посадили в парке сегодня утром. Свеча позади нее зашипела и замерцала под ударом проникшего внутрь сквозняка. Присцилла собралась закрыть окно, но тут луна пробилась через облака и с неожиданной ясностью осветила странное зрелище. Некто толкал кресло тетушки Паддикет по беговой дорожке на приличной скорости, и, насколько Присцилла могла заметить, тетушка Паддикет сидела в кресле! В час ночи!

Внезапно свеча прекратила неравную схватку с потоком воздуха и погасла. В этот же самый момент во мраке, что объял Присциллу, кто-то кашлянул прямо у нее за спиной. Присцилла трясущимися руками захлопнула окно и повернулась.

— Кто… кто здесь? — произнесла она, и собственный голос удивил ее.

Ответа она не дождалась.

Присцилла неожиданно осознала, что смотрит прямо на светящиеся стрелки будильника, который стоит на маленьком буфете, а тот располагается на площадке за дверью ее спальни.

Значит, дверь открыта. Кто-то вошел!

Присцилла обвела комнату испуганным взглядом, ощущая, как ее охватывает паника. Трясущимися руками она зажгла свечу и торопливо собрала вещи, которые ей требовались на ночь. К окну подойти она бы не решилась, остаться в одиночестве — тоже.

— Извини, что снова тревожу тебя, — сказала она, входя в комнату Селии с ночной рубашкой, халатом, расческой и щеткой в руках, — но я не хочу сегодня спать одна.

Селия удивленно оглянулась. Она только что закончила наносить ночной крем на лицо и радостно улыбнулась.

— Трижды ура тебе за компанию! — воскликнула она.

— Прежде чем мы отправимся в кровать, я предлагаю запереть дверь, — произнесла Присцилла. — Так я буду чувствовать себя спокойнее. Мне не хочется тебя пугать, но кто-то только что вошел в мою комнату неким странным образом… я такого не ожидала… Я видела кресло тетушки, катившееся по спортивной площадке со скоростью двадцать миль в час.

Селия недоверчиво усмехнулась, а потом, нагнувшись и пошарив под большой кроватью с балдахином, извлекла ножку кресла. Та была сделана из красного дерева, красиво вырезана и отполирована и выглядела тяжелым, хорошо сбалансированным оружием. Селия перехватила эту булаву двумя руками и игриво покачала ей перед Присциллой.

— Всякий, кто войдет сюда, быстро пожалеет, что это сделал, — заявила она. — Надо повесить объявление на двери: «Посетители могут входить на свой страх и риск». Что ты думаешь по этому поводу?

Присцилла улыбнулась:

— Я знаю, что ты считаешь меня идиоткой, но мне это безразлично. Кроме того, я принесла коробку шоколадных конфет, так что тебе не придется говорить, что я тебе не нужна… Ну а я настроена остаться здесь на ночь.

Через полчаса Селия еще не спала. На нее снизошло видение тетушки Паддикет, дышащей воздухом в кресле на колесиках, что катилось по беговой дорожке. Будучи не в силах удержаться, она начала хихикать. Безумное желание выйти и посмотреть, так ли все происходит, возникло и усилилось. Селия вскочила с кровати.

Небо было чистым, полная луна висела в вышине. Можно было видеть каждый предмет в комнате. «Прекрасная ночка для рекордного забега», — подумала сестра велосипедиста-чемпиона, тихо хихикая. Она подкралась к двери и повернула ключ. Присцилла пошевелилась во сне, реагируя на слабый щелчок замка, но не проснулась. Селия взяла халат с кресла и выскользнула из комнаты. Толстые ковры, лежавшие повсюду, были приятно теплыми под ее ногами.

Она прошла длинным коридором к спальне Присциллы и заглянула в открытую дверь. Внутри была видна склонившаяся над кроватью фигура. Селия Браун-Дженкинс резко втянула воздух, а потом произнесла очень четко:

— Руки вверх!

Фигура резко повернулась.

— Заткнись, маленькая идиотка, — раздался знакомый голос.

— О, Клайв, это ты! — беспомощно воскликнула Селия. — Что ты тут делаешь?

Клайв вышел в коридор и положил руку ей на плечо.

— Иди обратно в кровать, — тихо сказал он. — Нечто странное происходит, и я тут, чтобы понять — что именно. Это чья комната?

— Присциллы. Но она у меня сейчас, — ответила она. — Клайв, иди спать.

Брат отодвинул ее в сторону и мягко прикрыл дверь спальни.

— Я не могу попасть в свой домик сегодня, — прошептал он. — Заперта калитка между водяным парком и спортивным полем. И все в кухне и вокруг нее тоже закрыто. Попытавшись выбраться, я создам шум. Придется отправиться в столовую и поспать на диване.

— Я дам тебе стеганое одеяло. Пойдем со мной.

Селия вернулась к своей комнате и заглянула внутрь, чтобы немедленно взять одеяло для брата.

— Спокойной ночи, — прошептала она. — Хотелось бы мне знать, о чем ты говорил. Чего сегодня такого странного происходит в доме?

— Все в порядке, — тихо ответил Клайв. — Расскажу подробности утром. Спокойной ночи. Запри дверь.

Он развернулся и ушел, а Селия осталась у двери спальни, напряженно прислушиваясь. Неожиданно до ее слуха долетел вскрик и звук падения.

«Клайв, — подумала она, побежав в сторону главной лестницы. — Наступил на угол одеяла и свалился на ступеньки».

Свечи и фонарики вскоре осветили пространство. Свет появился из каждой двери, кроме той, что вела в спальню тетушки Паддикет. Присцилла, разбуженная шумом и обнаружившая, что Селия исчезла, выскочила на лестничную площадку наверху.

Клайв лежал около лестницы, полностью завернутый в толстое стеганое одеяло насыщенного оранжевого цвета. Оно спасло его во время падения, так что кроме шишки на голове и синяка на голени он не получил повреждений. Однако Клайв рассказал нечто весьма странное. Когда он ступил на первый пролет лестницы, чтобы спуститься в холл, кто-то сильно толкнул его в спину. В стеганом одеяле Клайв не сумел оказать какого-либо сопротивления или уклониться, поэтому беспомощно скатился вниз по ступеням.

— Хорошо, что вы, парни, смотрите на меня таким вот образом, — сказал он в завершение, изложив все это другим атлетам в гимнастическом зале на следующее утро перед завтраком, — но какие-то непонятные вещи происходили в доме прошлой ночью. Начнем с того, что кто-то испугал Присциллу в ее комнате. Я оставался в библиотеке, читая до половины первого. Забыл, что калитка между водяным парком и спортивной площадкой закрывается в половину двенадцатого, так что не мог попасть в домик, не производя шума. Я решил выйти через главную дверь, для чего пришлось отодвинуть засов, и закрыл ее за собой. И только добравшись до лестницы, вспомнил о калитке. Меня осенило, что я могу перелезть через нее, но, пройдя все ступеньки до самого низа и отправившись к калитке, увидел кое-что странное. Некто вышел из главной двери. Он не мог видеть меня, поскольку было темно, а под стеной парка еще и лежала тень, но я сумел различить его. Он был словно нарисован китайской тушью в лунном свете на белой стене дома. Человек прошел вдоль террасы и двинулся вниз по ступенькам. В этот момент я собрался поприветствовать его, поскольку я вроде бы узнал его походку, но сообразил, что кое-что выглядит очень странно. Несколько мгновений я не мог понять, что именно, а потом догадался. Тот человек шел по каменным ступенькам совершенно бесшумно.

Он остановился примерно на полпути вниз и развернулся. В спальне прямо над лестницей горела свеча. Я увидел, как взметнулась его рука, и услышал стук камня, ударившего в стекло. Едва совершив бросок, человек метнулся обратно вверх по ступеням так быстро, как только мог. Окно открылось, и девичий голос поинтересовался: «Кто там?» И в это же самое мгновение свеча погасла. Слишком сильный сквозняк, полагаю. Ну, я думал, что это, наверное, забавно — швырять камнем в окошко спальни, где живет девушка, в час ночи и пугать ее до смерти, но не знал, что могу сделать, кроме как догнать того типа и объяснить ему, что к чему. В общем, я запрыгал вверх по ступенькам, когда, будь я проклят, раздался звук колес на беговой дорожке прямо за калиткой, около которой я стоял. Выглядело оно так, словно кресло старой леди пустилось в отличный спринт. Этого не могло быть, я так и подумал, но на некоторое время это меня задержало.

Вскоре я поднялся по ступеням и влез в дом. Открыл дверь своим ключом, разумеется. К счастью, тот тип не задвинул засов. Однако найти его я не сумел. Попробовал все двери внизу. Искал тихо, но решительно, около получаса. Довольно бодрый способ провести скучную ночь. Мне всегда везет как утопленнику: мой фонарик погас, но в этот момент я наткнулся на открытую дверь. Решив, что моя птичка может залечь на грунт в запасной спальне, я вошел. Лунного света хватало, и я увидел, что комната совсем пуста. Шагнув к окну, я с удивлением понял, что это та самая комната, в которую незнакомец швырял камнем. Занимавшая ее девушка куда-то исчезла. Я подошел к кровати, чтобы присмотреться и разобраться, что тут произошло, но тут младшая сестра испугала меня до полусмерти, внезапно заорав: «Руки вверх!» Должен сказать, у нее есть ум и характер. Вовсе не каждая девчонка завопит «Руки вверх» в адрес мужчины, которого она может с полным основанием считать взломщиком или убийцей. Другой девушкой была Присцилла, и она отправилась в комнату Селии, чтобы провести там остаток ночи. Вскоре Селия дала мне стеганое одеяло, чтобы я мог лечь спать на диване в столовой, ну, и как я сказал, будь я проклят, если кто-то не толкнул меня со всех сил вниз по ступенькам. Думаю, это был тот же урод, что кидался камнями, но не могу понять, где он прятался.

— Кто же был тот человек? — спросил Мальпас Йеомонд. — Ты сказал, что узнал его.

— Да. Это был мерзавец Кост. Я где угодно узнаю его походку.

— Кост? — удивленно воскликнул Фрэнсис Йеомонд.

— Нет, — жестко возразил Ричард Кауз, раскусывая молодую весеннюю луковицу.

— Я бы тоже не подумал, что это может быть Кост, — произнес Мальпас. — Он же никогда не появляется в особняке. Спит в собственном домике. Нет причины ему подниматься туда. Кроме того, мысль о Косте, играющем дурацкие шутки с бросанием камней в окна спален и толкающем людей так, чтобы они падали с лестницы, не стыкуется с тем, что мы о нем знаем. Меня он не особенно волнует, но, должен заметить, Кост вовсе не идиот такого сорта.

— Вероятно, — протянул Клайв. — Я могу ошибаться. Была ночь. Я не видел его лица. Он вышел из дома, а потом вернулся обратно. Но это была его походка и манера двигаться. А где, кстати, твой младший брат?

— Отправился поплавать, — ответил Мальпас. — Для меня там слишком холодно. Честно говоря, это место вгоняет меня в гроб. Я устал изображать придурка. Чемпионский класс! Мы никогда не приблизимся к чемпионскому классу в этом идиотском спорте. Честно, я все размышляю, почему до сих пор не скажу тете, что устал от этого, и не уеду домой на следующий день? Я имею в виду, мы все приняли эту штуку как испытание, разве не так? И никто из нас не показал себя достаточно. Более того, — он помахал рукой в сторону южного края спортивного поля и видимого далее горизонта, — я вас спрашиваю! Вы когда-нибудь видели такую адскую унылую пустошь за всю вашу жизнь? Я — никогда. Что ты говоришь, Фрэнк?

— Семестр начинается через неделю, — сказал Фрэнсис Йеомонд, подпрыгивая на кончиках пальцев и затягивая ворот свитера потуже вокруг шеи, поскольку утренний воздух был не только кристально чистым, но и холодным.

— Лично я, — заметил Ричард Кауз, — обнаружил, что очень скучаю по нормальной кровати.

— И Гилари, знаю, сыт по горло тем, что тут творится, — Мальпас выжидающе посмотрел на Клайва Браун-Дженкинса. — Что же мы будем делать?

Клайв Браун-Дженкинс взглянул на него и произнес:

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. Поскольку вы, парни, не сумели добыть место в национальной легкоатлетической команде, то вы хотите, чтобы я тоже отказался от попытки заполучить деньги старой леди, ну просто чтобы составить вам компанию. Однако я должен решительно заявить — у меня нет намерения уходить с ринга. Если вы собираетесь поднять белый флаг, то на здоровье. А я остаюсь. — И его крепкая челюсть выпятилась, как таран.

Фрэнсис заухмылялся:

— Старая леди должна быть дома. Все это огромная куча гнилья. Однако если Браун-Дженкинс собирается копаться в ней по-прежнему, то и я так поступлю. Но если этот тип Кост не изменит тон своих замечаний, то следующий прыжок, который я совершу, придется на его жирную морду. Этот тип просто свинья. Хочу сказать, что видел всякое и слышал в свой адрес много разных оскорбительных слов, но этот тип Кост — наглец. Хотя мы здесь не очень надолго, — он негодующе махнул рукой, — однако все же пока тут.

Ричард Кауз, который теперь жевал длинный стебель ревеня, помахал двенадцатью оставшимися дюймами растения.

— Я согласен с кузеном Брауном, — сказал он и повернулся к Фрэнсису Йеомонду. — Должен также признаться, что всякий раз, пытаясь справиться с ядром, которое должен метать под руководством персоны, именуемой Кост, я делаю это под неправильным углом, не той рукой или попадаю не в ту червячную нору. Однако, — Ричард откусил еще два дюйма ревеня и принялся сосредоточенно жевать, — отважных… чав-чав… мужчин не пугают… чав-чав… клевета и испытания, они достойно отвечают на них. Более того, сегодня приезжает сестра, так что я точно останусь, пока она тут не появится.

Мальпас Йеомонд задумчиво посмотрел на одного, затем на другого и спросил:

— Кто-нибудь из вас слышал о пьесе Милна «Свекольная кашица»?[3]

— Не будь таким грубым, Мальпас, мой дорогой друг, — примирительно сказал Ричард Кауз. — Как насчет небольшого завтрака? Законы спорта требуют, чтобы я был сыт.

— Говорю тебе в девятый раз, — воскликнула Присцилла, — что некий человек вошел в мою комнату около часа ночи и кашлянул вполне отчетливо!

Клайв махнул рукой.

— А я говорю тебе девятнадцатый раз, — произнес он, густо намазывая джем на тост, — что, когда я шагал по лестнице примерно в час тридцать ночи, какой-то нахал уперся обеими руками мне в спину и толкнул меня так, что я отскакивал от каждой ступеньки. — Клайв резко перешел к практическим вопросам. — Стань свидетелем моей истории, Присцилла, а я буду свидетелем твоей.

Лицо Присциллы помрачнело.

— Я верю тебе, Клайв, — проговорила она, разглядывая сидевших за столом кузенов. — Некие очень неприятные события произошли в доме прошлой ночью.

— Есть нечто жуткое в этом особняке, — торжественно провозгласил Мальпас и подмигнул Фрэнсису.

— Это не смешно, — заметила Присцилла, наливая себе вторую чашку кофе и добавляя туда сахар с таким видом, что стало ясно — тема закрыта, в обсуждении поставлена точка.

Однако Тимон Энтони легко поменял точку на запятую.

— А я скажу вам в двадцать девятый раз, что настоящая кровь была на наконечниках тех двух копий или, как утверждает Джо Херринг, на одном копье, которое возникло дважды в одном месте. Кровь, ребята, кровь!

Он промокнул губы салфеткой и зловеще взглянул туда, где сидела мисс Кэддик.

— И один из бедных маленьких зайчиков пропал вчера, — добавил он. — Уверен, это зверь Кост съел его, сначала погрузив копье в его нежное тельце.

— А есть еще одна забавная штука, если вы хотите знать, — сказал Клайв Браун-Дженкинс. — Это история старого железного горшка, ну, в данном случае горшком является кресло тетушки. Кто из вас, девушки, брал его для прогулки без десяти час этой ночью? Я был около деревянной калитки водяного парка примерно около часа ночи.

— Вы не должны смеяться над ним, — заметила Присцилла. — Он слышал, как движется кресло. Я — видела.

— Видели его? — заинтересованно спросила мисс Кэддик, и все повернулись к этой тощей, угловатой женщине. — Правда?

— Да, — кивнула Присцилла. — Луна взошла, и я видела отчетливо. Кто-то находился в нем. И некто… мне кажется, что мужчина… толкал его. Оно катилось быстро, а мужчина позади бежал.

— Я знала, что кресло вывозят по ночам. — Мисс Кэддик вздрогнула и повернулась к Гилари. — Я говорила, вы помните?

— Да, вчера, сестра Кэддик, — произнес молодой человек. — Тогда я вам не поверил, уж извините. Милая кузина, простите меня.

— Нет, я не об этом. Факт подтвердился. — Заглянув в чашку, мисс Кэддик допила то, что там оставалось, посмотрела на часы и поднялась из-за стола. — Вы должны извинить меня. Миссис Паддикет захочет пообщаться с кухаркой, и мне придется сопровождать ее, но сначала помочь ей одеться.

— Я расскажу вам другую любопытную историю, — проговорил Гилари, когда мисс Кэддик удалилась. — Я отправился поплавать этим утром. — Он поднял руку, предупреждая волну братских комментариев, что неизбежно последовали бы за этой простой фразой. — Нет, я вовсе не хочу назвать вас грязнулями. Дайте рассказать! Ну, я нырнул чуть глубже, чем обычно, и пальцы мои коснулись чего-то холодного и влажного.

— Ил, — заявил Фрэнсис.

— Нет, это не может быть ил, — возразил Тимон Энтони. — Старая леди велела вычистить все так, чтобы и следа не осталось, а дно засыпать отборным песком. Побывали бы вы тут, когда все это происходило. В пределах ста футов от вышки не должно быть никакого ила.

— Ну, — продолжил Гилари, — на ощупь оно было словно чье-то лицо. Вы знаете, когда играете в водное поло и толкаете лицо противника ступней…

— Что же это за водное поло, в которое ты играешь? — усмехнулся Ричард Кауз.

— Замолчи, Дик, — попросила Присцилла. — Продолжай, Гилари.

— Это было как лицо, которое трогаешь ступней, только тут я схватил рукой, — объяснил он. — И я действительно думаю, что это была рыба.

— Ага, конечно. Рыба застыла там около дна, чтобы ты своими граблями мог зацапать ее, — улыбнулась Селия Браун-Дженкинс. — Я удивляюсь, что такой парень, как ты, может быть врунишкой.

Шумные одобрения, озвученные представителями семейства Йеомондов по поводу столь открытого выражения их собственных чувств, были прерваны только появлением миссис Паддикет в кресле. Она выглядела раздраженной. Мисс Кэддик, толкавшая кресло, как раз заканчивала предложение, когда они прошли через дверь.

— Конечно, я отослала его, — произнесла она.

— Я должна была думать так же, — пропищала тетушка Паддикет. — Но это не причина, чтобы мне одеваться с помощью Амарис Кауз и кухарки, особенно если миссис Макбрай столь возбуждена потерей ее личной и почти новой веревки для белья!

— Амарис? — воскликнул Ричард. — Вы же не сказали «Амарис», тетушка? Ведь нет?

Старая леди обратила хищные желтые глаза в его сторону.

— Мне никогда не говорили, что у меня плохая артикуляция, племянничек, — пробурчала она. — Ты найдешь сестру в парке с водяными растениями. Я предложила ей завтрак. Она отказалась. Я попросила ее объясниться. Она посмеялась надо мной. Выглядит все так, что сразу после трех часов ночи она прибыла на пригородном поезде на станцию Лонгер, после чего пешком добралась до дома. Она говорит, что не ждала, что ее пустят внутрь, и бродила вокруг, пока не нашла открытую дверь в одну из построек на территории, и там, — резкий голос миссис Паддикет становился все выше и выше, — она и спала. Спала! С широко распахнутой дверью!

— Это было ради здоровья, тетя, — произнесла Амарис Кауз из дверного проема.

Она зашла внутрь — руки в карманах трикотажного костюма, на ногах — большие ботинки для пеших прогулок, черные волосы коротко острижены. Лицо ее было умным, но некрасивым, темно-синие глаза смотрели сурово. Челюсти у нее выглядели как у чемпиона по боксу, зато руки, когда Амарис вынула их из карманов, чтобы взять сигарету, предложенную ей братом, оказались исключительно тонкими и изящными.

— Спасибо, Дик, — кивнула она, когда он убрал зажигалку обратно в карман. Улыбнувшись, Амарис поздоровалась с присутствующими.

Мальпас Йеомонд уступил ей свое кресло, Селия налила кофе, а Клайв позвонил в колокольчик, чтобы принесли горячей еды. Тимон Энтони отклонил свой стул назад и некоторое время разглядывал гостью с большим интересом. Наконец он вернул стул в нормальное положение и небрежно заметил:

— Та самая Новая Женщина.

— Собственно говоря, — заметила Амарис Кауз, — я рассматриваю себя как прямое воплощение Лилит, легендарной супруги нашего великого праотца.

— Фривольно, — пропищала тетушка Паддикет, которая отказывалась быть только задним фоном при столь невероятно живописной фигуре.

Амарис Кауз обратилась к ней:

— Тетя, после завтрака я хочу еще раз посмотреть на парк, но в компании человека, который знает его по-настоящему хорошо. И скажите мне, кто тот древний римлянин с мечом? Неужели один из Горациев, обороняющих мост?

Она сделала паузу. Миссис Паддикет промолчала. Ее желтоватые глаза с подозрением разглядывали этого гадкого утенка, который, очевидно, имел в себе немало от лебедя.

— Парк с водяными растениями, — продолжила Амарис Кауз, вынув сигарету изо рта и делая выразительный жест левой рукой, — он хранит в себе душу, тетя.

Она вернула сигарету на место, взяла у служанки тарелку почек и бекона и прихватила кусок хлеба с блюда, предложенного Гилари.

— Выкини эту штуку и займись завтраком, — посоветовала Селия. — Ты же умираешь с голоду.

Амарис Кауз вынула сигарету, взглянула на нее, а затем выбросила в открытое окно. Улыбнувшись Селии, она взялась за вилку и нож.

— Так и есть, — подтвердила она.

Всегда интересно смотреть, как едят другие люди. Йеомонды, два Браун-Дженкинса, ее брат Ричард и даже тетушка Паддикет и мисс Кэддик следили за движениями Амарис, пока та расправлялась со щедрой закуской. Когда же она отказалась от четвертой чашки кофе, вошла служанка и что-то прошептала на ухо мисс Кэддик.

— Ну и ну! — воскликнула та. — Попроси его пройти в библиотеку.

— Кого? — раздраженно спросила тетушка Паддикет.

— Джейн говорит, что пришел сержант из полиции Макит-Лонгер, — ответила мисс Кэддик. — Они, похоже, потеряли человека по имени Джекоб Хобсон. По меньшей мере — его жена. Так неудобно, конечно, когда чей-то муж пропадает на уик-энд.

— Потеряли? — воскликнула тетушка Паддикет. — И что, они полагают, я его нашла? Иди туда немедленно, компаньонка, и отправь сержанта прочь. Что за чепуха — являться сюда за каждым пьяным и грязным мужланом из деревни! О чем вообще думает констебль Коппл, позволяя теряться всяким типам?

— Не знаю, миссис Паддикет. Я схожу и спрошу, — с готовностью откликнулась мисс Кэддик.

— Отправь сержанта ко мне. Я поговорю с ним, — заявила старая леди, гневно хлопая по подлокотникам кресла. — Как смеет он являться в мой дом, преследуя своих нелепых злодеев!

Вскоре мисс Кэддик вернулась, ведя сержанта, красного и распаренного, поскольку он только что ехал на велосипеде слишком быстро, рано после завтрака, взбираясь на крутой склон.

— Итак, сержант, — прорычала тетушка Паддикет.

— Ну, мадам, — произнес полицейский, вытирая лицо, — все обстоит следующим образом. Полицейский констебль Коппл из этой деревни позвонил нам час назад и сказал, что Джекоб Хобсон, также из этой деревни, отсутствовал дома после чая вчерашним вечером и они не могут найти его нигде.

— Но что… — начала старая леди.

Сержант поднял большую красную ладонь.

— Одну минутку, мадам. У нас есть доказательства, чтобы предъявить, что этот Хобсон находился в баре… в том заведении в деревне до примерно четверти десятого вечера. Затем он выразил намерение отправиться сюда и высказать жалобу по поводу состояния крыши его дома, который расположен на вашей земле, и по этой причине надеялся, что вы сделаете что-нибудь для ее починки. Хобсон был замечен надежными свидетелями в процессе движения в этом направлении. Он был изрядно пьян, мадам, согласно тем же свидетелям, и предположение его жены в том, что он мог свалиться в ваш пруд.

— Упал в пруд? — пропищала тетушка Паддикет решительно. — Тогда его жена может считать, что ей повезло! Пьяница и браконьер, бесстыдный грубиян, бивший свою жену, — вот это все о нем!

— А вы думаете, что Хобсон действительно упал в пруд, сержант? — поинтересовался Тимон Энтони.

— Ну, сэр, есть шансы, что так и случилось. Его жена уверяет, будто именно это и произошло. Констебль Коппл попросил, чтобы мы явились сюда со снаряжением и получили разрешение пройти ваш пруд с драгой. Надеюсь, нет возражений? — Полицейский обратился к миссис Паддикет. — Вы же понимаете, — добавил он тактично, — если он упал в пруд, то рано или поздно всплывет, так что лучше бы это было сейчас.

— У меня есть возражения! — вскричала старая леди. — Но делайте это! Делайте! Амарис Кауз, пошли со мной, будем смотреть на водяной парк!

— Отпускайте сцепление, компаньонка Кэддик, — прошептал Гилари в адрес «двигателя» кресла, и мисс Кэддик, очень бледная, осознала, что обращаются к ней, и вывезла тетушку Паддикет на террасу.

Мальпас повернулся к сержанту.

— Нет нужды затевать большую суматоху, если она вам особо не нужна, конечно, сержант, — добродушно сказал он. — По меньшей мере, сначала. Один из нас поднимется на вышку для прыжков в воду и посмотрит вниз. И тогда, если труп не унесло к водорослям ниже по течению, мы легко обнаружим его… если он есть. Но тело… Эй-эй! Что там с тобой? — Мальпас взглянул на младшего брата.

— Он там! Он там! Он утонул, это точно! — забормотал Гилари, белый, как мел. — Я… я нырнул прямо на него перед завтраком! Я знал, что это лицо! Это не могло быть что-либо иное! Труп! Ух!

Миссис Хобсон приняла новость о смерти мужа без видимого волнения. Худощавая, измученная, несчастная на вид женщина молча выслушала все скандальные подробности в изложении констебля Коппла, только заметив в конце устало:

— Ну, мистер Коппл, вы лучше всех знаете, как он обращался со мной. Какой смысл притворяться, будто мне его жаль? Нет, мне не жаль. Я рада.

Констебль с пониманием покачал головой, собрался уходить, но в последний момент обернулся, вращая шлем в больших красных ладонях.

— Смотри, Джени, — произнес он, — не пойми неправильно то, что я сейчас тебе скажу. Только я бы не стал особо тут расхаживать и сообщать всем подряд, что ты рада тому, что Джекоба больше нет. Думай о том, что будешь говорить, когда инспектор и сержант из Макит-Лонгер придут сюда расспрашивать. А я уже видел их на улице только что.

Едва констебль удалился, озвучив это дружеское предупреждение, как инспектор и сержант постучали в дверь. Миссис Хобсон позволила им войти, отряхнула от пыли два стула и встала робко перед ними — огрубевшие от работы руки сложены на фартуке, — ожидая, пока полицейские разместятся с комфортом.

— Садитесь, пожалуйста, миссис Хобсон, — сказал инспектор. — Дело неприятное, и мы пройдем через эту его часть так скоро, как только сможем. Вы должны отвечать на мои вопросы быстро, но думайте, что говорите.

После этой прелюдии он изложил все, что она и так уже знала, по поводу событий, приведших к убийству ее мужа. Затем инспектор зачитал ей то, что она утверждала ранее.

— Итак, миссис Хобсон, вы знаете кого-либо, кто точил зуб на вашего мужа?

Но она не вспомнила никого.

— Полагаю, я единственная, сэр, — спокойно сообщила она. — Джекоб был веселым парнем, который всегда громко смеется, когда он с приятелями. Деньгами распоряжался свободно. Я никогда особенно их не видела. Пятница была для него вроде как королевским днем в пабе. Ему платили по пятницам, ну вы знаете.

— У него было что-то на уме? Ведь он приходил домой к чаю, вы сказали.

— Джекоб много болтал насчет крыши. Какая она плохая, и как он подхватил пневмонию из-за нее, и что бы он сказал старой миссис Паддикет там, в доме, когда отправится поговорить с ней об этом. Как именно он пойдет туда вот прямо сейчас, не сходя с места, но только после того, как выпьет немного, поскольку не понимает, почему он должен терять вечер и лишать себя своей капельки пива… А затем кучу всего по поводу того, что такого честного рабочего человека, как он, должны знать лучше в Макит-Лонгер, где Джекоб работал эти два месяца, красил новые дома… и так далее, и так далее, пока у меня от его трепотни не началась головная боль.

— Что навело вас на мысль, что он может свалиться в пруд миссис Паддикет?

— А, сэр, это вышло так. Когда часы пробили полночь и не было следа Джекоба, трезвого или пьяного, я подумала, что его забрал мистер Коппл за плохое поведение, или он упал в канаву, или еще он мог пойти туда, в дом, и там забрести прямиком в пруд. Конечно, я не надеялась на такое. Я только думала, что это должен быть большой пруд, где утонут все мои печали.

Инспектор усмехнулся и после паузы, потраченной на размышления, неожиданно спросил:

— Умеешь ли ты плавать, женщина?

— Нет, сэр! — воскликнула миссис Хобсон, очевидно шокированная.

Инспектор сделал пометку в блокноте, захлопнул его и информировал хозяйку дома, что она будет нужна во время расследования. Потом он покинул коттедж вместе с сержантом.

— Это она, без сомнений, — мрачно пробормотал он, пока они шли по деревенской улице. — Только вот она, разумеется, не могла этого сделать.

— Неизвестно, — сказал сержант. — У нее нет алиби, вы заметили это, сэр, полагаю?

— Алиби? Разве женщине вроде этой нужно алиби? Оно написано прямо у нее на лице крупными буквами.

— Она пришла в дом Коппла только после двенадцати часов ночи, сэр, — не сдавался сержант. — А это было через два часа после того, как Хобсона убили. Так считает доктор. Это требуется обдумать. Алиби у нее может быть или может не быть… Оно не имеет значения… Но у нее есть мотив для убийства! Привык поколачивать ее, и неслабо, тот тип. Я слышал это от Коппла и других.

— Это что, ты думаешь, женщина ростом около пяти футов, весом около семи с половиной стоунов[4] ударила такого здоровяка, как Хобсон, по голове достаточно сильно, чтобы проломить ему череп так, как ты проламываешь кончик яйца чайной ложечкой! Если бы она решила отколошматить мужа, то взяла бы кочергу и лупила бы его, когда он сидел в кресле. Хотя женщина вроде этой, вероятно, столкнула бы его со ступенек, или ткнула бы в ребра столовым ножом, или, скорее всего, отравила бы его жратву. Невозможно представить, чтобы она последовала за мужем к Лонгеру, подождала, пока он не окажется прямо под окнами, и только потом шарахнула его по голове… мы до сих пор не знаем чем, но чем-то изрядно тяжелым и, если верить доктору, тупым, даже закругленным. Не забывай, что Джекоб Хобсон был на шесть или семь дюймов выше, чем жена. Не так-то легко ударить по-настоящему сильно по голове того, кто настолько выше тебя. Затем, смотри, как могла женщина таких габаритов протащить мужа, весившего полных двенадцать стоунов, через спортивную площадку и два поля до пруда? Это невозможно. А еще подумай и о трупе в воде. Миссис Хобсон не умеет плавать, так что, я полагаю, ей пришлось бы взять мертвого мужа и бросить его на двенадцать ярдов десять дюймов вот так легко! Потом она направилась обратно в парк за статуей русалочки, которая весит семьдесят шесть фунтов, семь и три четверти унции, и швырнула ее так, чтобы прижать тело? Ну да, поскольку она не умеет плавать, то использует заклинание, чтобы привязать труп к статуе с помощью семи ярдов крепкой веревки. Я надеюсь также, что ты заметил — одна из веревок из спортзала пропала. Да, именно так все и было… а потом она проснулась.

Сержант добродушно улыбнулся.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, сэр, — произнес он. — Но я только хотел заметить, что у миссис Хобсон есть мотив. И никакого алиби, сэр.

— Мне это не нравится, — сказал Блоксхэм.

— Да, сэр. — Сержант осматривал участок и растущие на нем деревья.

Затем он прочистил горло и с горечью проговорил:

— Главный констебль уже зовет Скотленд-Ярд на помощь, хотя мы даже не учуяли запаха убийцы. Что насчет Коста, мистер Блоксхэм?

— Да, — кивнул инспектор, и небольшая складка, всегда возникавшая на его гладком лбу при упоминании Скотленд-Ярда, исчезла, — да, очевидно, что Коста нельзя исключать из списка подозреваемых.

И они отправились в домик тренера, чтобы тщательно допросить его.

— И еще, — сержант горел желанием помочь; они пересекли юго-западный угол стадиона и обогнули яму для прыжков в длину, — есть, конечно, мисс Кауз.

— Мисс Кауз? — Инспектор прошел через калитку, ведущую к нижнему полю, и посмотрел на коллегу с удивлением. — Что вы имеете в виду?

— Сэр, к чему бы это все было — ну, что она приехала сюда ночным поездом в столь раннее время?

— Я полагаю, что в это время и ходят такие поезда, — заметил Блоксхэм. — Кроме того, молодая дама — большой оригинал. Учится рисовать в Челси и все такое.

— Аморально! — Сержант даже потряс головой. — Плохой выбор это рисование, сэр. Попомните мои слова. Я сам из Баттерси и знаю кое-что о подобных людях. Никакого понимания — что правильно, а что ошибочно. Это вот мой опыт.

— Разумеется, — сказал инспектор, игнорируя эти ремарки, — есть шанс, что она видела или слышала что-нибудь, когда шла через участок. Но если убийство произошло около десяти, то… ну, ты понимаешь, появившись тут между тремя и четырьмя часами, мало что можно сказать по сути дела. И все же ты прав, мы послушаем и эту юную мисс.

— Итак, — сказал инспектор Блоксхэм, усаживаясь на большую газонокосилку, стоявшую на западном краю спортивной площадки, — я не говорю, что мы двигаемся вперед, если быть точным. Но, по меньшей мере, и не двигаемся назад. И я точно уверен, приятель, что кто-то из обитающих тут людей убил Джекоба Хобсона. Полагаю, в нашем расследовании мы сейчас на половине пути. Мне удалось выслушать семь историй о том, что́ люди делали и почему в ночь убийства, и я услышу еще семь. На данный момент я допросил молодого Браун-Дженкинса, мисс Йеомонд, миссис Хобсон, всех мистеров Йеомондов, мистера Энтони — крайне подозрительная птица этот тип, я бы сказал, — Коста-тренера и мисс Кауз. Последнюю придется навестить еще раз. Умна, как целая тележка с обезьянами. — Он сунул руки в карманы брюк.

— Мистер Блоксхэм, — произнес сержант, — такие крупные щекастые дамочки редко бывают сильными, когда доходит до ума. Типа страстная и возбудимая под мирной вроде бы поверхностью, если вы хотите знать мое мнение, инспектор, но не так уж умна, нет.

— Приятель, — инспектор окинул своего оруженосца внимательным взглядом, — подобные речи не доведут тебя до добра. Прими мой совет и проводи вечера дома. Помогай своей миссис прясть шерсть. Это успокоит твои нервы.

Яркая краска залила суровую, но искреннюю физиономию сержанта, и он поспешно сменил тему.

— А вы думали еще о том деле с креслом, что случилось в ночь с пятницы на субботу, мистер Блоксхэм? — спросил он.

— Дело с креслом?

— О чем рассказали два независимых свидетеля — мисс Йеомонд и мистер Дженкинс?

— Вопрос в том, были ли они независимыми свидетелями. У меня есть подозрения относительно мистера Браун-Дженкинса. Я никак не могу понять, насколько много врет этот молодой человек.

— Врет, сэр?

— Чемпион-велосипедист, сержант. Есть несколько категорий продвинутых спецов в почтенном университете врунов. Гольфисты и рыбаки котируются весьма высоко, что касается их спортивных достижений, а вот чемпионы-велосипедисты лишь приближаются к ним. Там же рядом те ирландские селяне, что расскажут о том, какую огромную лису они только видели, и те, кто никогда не падал, боксируя в легком весе. После этих идут охотники, чья собака всегда обгоняла электрического зайца, и, конечно, в самом конце списка такие простые души, как игроки в водное поло. Они никогда не нарушают правил и сами верят в это чуть ли не всерьез, а в следующий момент уже требуют наказать соперника, которого едва не утопили или не задушили. К счастью, компетентный судья обычно может справиться с юмористами такого сорта.

— Похоже, вы изучили темочку, сэр, — заметил сержант.

Инспектор кивнул.

— Я не всегда был полицейским, сержант, — печально произнес он. — Были времена, когда моим предназначением считались военная академия в Сандхерсте, карьера военного или достойная смерть. Но началась война, и из меня получился солдат иного рода. Фамильные ценности затем поменялись, так что я вышел из армейских рядов целым и невероятно усталым, без денег или образования, о каком можно говорить, и присоединился к силам, которые мы нынче так славно украшаем. А теперь, как ты думаешь, сумеешь ли ты защитить меня от удара зонтиком, если я допрошу старую миссис Паддикет?

— Мне кажется, сэр, — проговорил сержант, и они пошли по беговой дорожке навстречу креслу тетушки Паддикет, которое только что появилось из калитки и теперь двигалось с приличной скоростью, — что вы не так серьезны по поводу этого убийства, как было в Мерридэле пятнадцать месяцев назад.

— Сержант, ты хороший парень, — Блоксхэм взглянул на подчиненного, — и я скажу тебе то, что не буду повторять и не хочу, чтобы ты повторял это кому-либо другому. Я исполняю свой долг в определенной степени в этом расследовании, но сердце мое к нему не лежит. Я знаю, что полицейским не платят за то, чтобы они были сентиментальными, но меня ужасно расстраивает, что с моей помощью некая вполне достойная и гуманная персона будет осуждена за то, что бросила камнем в это грязное животное Хобсона. Имейся у меня достаточно отваги, я бы отказался от дела, по меньшей мере, если бы одолел свое неутолимое любопытство. Но я хочу знать, кто это совершил… и пока не знаю. Как только выясню, долг повелит мне передать информацию и арестовать преступника, так что, понимаешь…

Кресло покатилось быстрее, и сидевший в нем человек оказался достаточно близко, чтобы слышать их беседу. Инспектор замолчал на полуслове. Миссис Паддикет, наклонившая голову вперед так, что стала напоминать зловещую черепаху, приветствовала полицейских с мягкой насмешкой:

— Ну и ну! Вот и мы, с нашими блокнотами и карандашами! Что мы нашли сегодня?

Инспектор вежливо улыбнулся:

— Мы полагаемся на вас в нашем расследовании, миссис Паддикет. Начать с того…

— Начать с того, слуга! — вскричала старая леди, свирепо оглядываясь на Джо-кроликовода, который работал двигателем кресла. — Оставь экипаж и удались на дистанцию, не меньшую чем десять ярдов. Выполняй!

Проныра пожал плечами и направился к газонокосилке, сел на нее и закурил.

— Начать с того, — повторил инспектор, — что мне хотелось бы знать, пришли ли вы к некоему заключению по поводу использования кресла в ночь убийства?

— Я не понимаю вас, инспектор. Вы уверены, что имеете в виду ночь убийства?

— Ну, если быть точным…

Старая миссис Паддикет расхохоталась громко, резко и оскорбительно.

— Если быть точным, — инспектор заговорил громче, поскольку ощутил раздражение, — я имею в виду очень… экстремально ранние часы следующих суток… Примерно час ночи фактически или около того.

— И что с креслом? — осведомилась старая леди. — Переходите к сути!

— Находились вы в своем кресле в час ночи субботы, девятнадцатого апреля?

Миссис Паддикет извлекла из недр экипажа лорнет из черепашьего панциря. Вооружившись им, она сначала изучила инспектора, потом сержанта, а затем снова инспектора. Убедившись, что эти любопытные вариации живых существ хотя и выглядят странно, однако принадлежат к числу существующих млекопитающих, она опустила оптический прибор.

— Могу я спросить, имеет ли полиция некие возражения относительно поведения домохозяйки, обладающей гражданством и правом голоса, налогоплательщицы, решившей предаться физическим упражнениям на собственной земле в ночной час, используя для этого ее собственное кресло, ее собственную достойную одежду и ее собственное время? — с достоинством осведомилась она. — Если так, то скажите это, офицеры, и мы обсудим данную тему при участии адвокатов и в более удобное время.

Миссис Паддикет оглянулась и пронзительным криком призвала Джозефа Херринга. Проныра неохотно затоптал окурок и поднялся, тоже без особой торопливости.

— Слуга! Вези меня в дом, — велела старая леди.

Инспектор смотрел вслед креслу, испытывая смешанные чувства.

— Будь я проклят! — произнес сержант. — Она была там все время!

— Была ли она? — Голубые глаза инспектора сузились. — С этим мы еще должны разобраться, приятель. Ого, снова-здорово. Она возвращается к нам, бог ты мой! Что еще?

Кресло остановилось на том же месте, и Джозеф Херринг ловко воткнул сигарету между губами и прикурил еще до того, как нанимательница повелела ему опять удалиться в сторону газонокосилки.

— Я должна сказать, офицеры, — заявила миссис Паддикет, после чего потыкала кончиком зонтика в отворот штанов сержанта и пробормотала «не отстирается» таким недовольным тоном, словно это была ее одежда, — что особая служба моторных экипажей действует от Макит-Лонгер до ворот данной территории, чтобы доставлять сюда людей, которые имеют желание увидеть место, откуда было удалено тело. Куски камня и пригоршни гравия уже были похищены из водяного парка как сувениры с реального места преступления, а один полный энтузиазма коллекционер зашел так далеко, что попытался отравить пресноводных рыбок, обитающих в пруду, чтобы сохранить одну из них в качестве уникального памятного знака о том, что здесь случилось. И я не скажу более ничего.

Она оглянулась в поисках Проныры. Тот вынул сигарету, аккуратно затушил ее, а окурок засунул за правое ухо.

— Слуга, — возгласила тетушка Паддикет, наблюдавшая за процедурой. — Ты тут?

— Да, мадам, — отозвался Джозеф, подходя к креслу.

— Удали этот отвратительный отросток.

— Вы же не имеете в виду бычок, мадам?

Старая леди поджала губы и сердито уставилась на него.

— О, как пожелаете, — пробормотал Джо, извлек окурок из-за правого уха и ловким движением уронил в рукав пиджака, откуда он снова вывалился в ладонь, едва хозяйка отвела взгляд.

— Конечно, — продолжила она, обращаясь к полицейским, — как может беззащитный член общества жаловаться, что два офицера тратят все свое время, утро и день в доме и его окрестностях, в то время как ее собственность расхищают прямо перед их носом! Камни из парка, гравий с дорожек, голавль из пруда… Отвратительно!

Завершив эту содержательную речь, миссис Паддикет внезапно повернулась в кресле и заорала на Джозефа Херринга, чтобы он увез ее в дом.

— Да, — вздохнул инспектор, снова наблюдая за удаляющимся креслом, на сей раз со смесью утомления и радостного изумления в глазах, — вот оно как.

— И она была снаружи в кресле… — начал сержант.

— Которое мчалось со скоростью двадцать миль в час. — Инспектор усмехнулся.

— В час ночи.

— Да. Остается лишь разобраться, сам ли дьявол или кто-либо из его подручных толкал кресло, и мы можем забыть об этой истории, — подытожил инспектор.

Но когда он заговорил вновь, тон его изменился, став более серьезным:

— Я совсем не понимаю ее отношения. А хуже всего, я не чувствую себя вправе запугивать и давить на старую женщину, которой девяносто лет. Какой смысл, хотел бы я знать, в том, чтобы озвучивать нам столь откровенную ложь? Ладно. Не будем думать об этом сейчас. Последуем за ней к дому и попробуем снова поговорить с мисс Браун-Дженкинс. Это она заметила брата, когда он склонялся над пустой кроватью в комнате мисс Йеомонд.

— Вы же не подозреваете юного Дженкинса, сэр?

— Как я говорил ранее, не понимаю, какой части его истории я могу доверять. Пообщавшись опять с его сестрой, я разберусь, что к чему.

Селия Браун-Дженкинс немного добавила к собранной инспектором информации. Они болтали с Присциллой почти до часа ночи, а вскоре Присцилла появилась в спальне с просьбой остаться на ночь, поскольку в ее собственной комнате ей страшно. Селия повторила историю о том, как обнаружила брата в комнате Присциллы в половине второго ночи, и о том, как после этого он скатился по лестнице.

Инспектор постучал карандашом по зубам и попросил о встрече с мисс Кэддик. Та, трепеща от возбуждения, не смогла сообщить ничего, помимо факта, что она сидела, как обычно, в маленькой столовой, занимаясь вязанием, и ушла спать в десять тридцать, опять же, как всегда. Она не слышала ничего до тех пор, пока не проснулась от шума, вызванного падением Клайва Браун-Дженкинса.

— Итак, — сказал инспектор сержанту, когда мисс Кэддик, ощупывая запястья, чтобы убедиться, что на ней пока нет наручников, отправилась на поиски Ричарда Кауза, — сильно мы не продвинулись. Если старая леди будет держаться выдумки насчет того, что это она сидела в кресле ночью, то моя лучшая версия по поводу данного эпизода лопнет.

— Какова же эта версия, сэр? — уважительно поинтересовался сержант.

— Ну, на месте убийцы я бы определенно заполучил это самое кресло в качестве удобного средства транспортировки тела к озеру. Однако, если миссис Паддикет сказала нам правду, то подобную мысль придется выбросить из головы немедленно.

— Но она же не сказала нам правды! — возразил сержант.

— Да, мы верим, что не сказала. Но остается небольшой шанс, что так все и было. Эти старые дамы порой носятся с весьма странными идеями в их седых головах.

— Да. Но если это неправда, — продолжал настаивать сержант, — это означает, что она знает, кто убийца, и пытается прикрыть его, как мы уже говорили ранее.

— Сержант, — произнес Ричард Кауз от двери, — я так не считаю. Тетушке не известно, кто убийца, но она не хочет, чтобы вы, сотрудники полиции, это узнали. Тетушка думает, что, пока убийцу не обнаружили, она будет наслаждаться компанией репортеров, полиции и многочисленных зевак. Она нежится под светом софитов, который обеспечил ей этот случай, и мечтает оставаться там подольше. Так что не спешите, не подгоняйте свои мозговые извилины, я вас умоляю! Не лишайте старую даму удовольствия!

Он вошел в комнату, держа в одной руке большой нарцисс, а в другой — пучок ревеня. Попеременно и весьма деликатно он нюхал первый, а затем откусывал кусок от второго.

— Мистер Кауз, — сказал инспектор, когда Ричард сел, — я хочу, чтобы вы мне подробно рассказали о своих передвижениях в пятницу, восемнадцатого апреля, начиная с половины десятого.

Молодой человек задумался.

— В половине десятого я находился в библиотеке, — сообщил он. — Оставался там до половины одиннадцатого. Затем вернулся в свой домик с книгой, которую начал читать, и просидел там до половины двенадцатого, когда мой товарищ по несчастью, мистер Мальпас Йеомонд, пришел и лег спать. Сразу после полуночи я последовал его примеру. Проснулся чуть позднее шести часов утра в субботу, а еще я просыпался между часом и двумя ночи, а также между четырьмя и пятью.

— Видели вы или слышали что-нибудь, связанное с Хобсоном, когда находились в библиотеке? Ее окна выходят на водяной парк.

— Я слышал голос необразованного человека внизу, но был поглощен чтением и едва обратил на звуки внимание.

— Вы не выходили на террасу, чтобы разобраться в причинах переполоха?

— Да не было никакого переполоха. Пара минут воплей, и голоса больше не было слышно. Ушел ли тот человек или я настолько глубоко погрузился в текст, что перестал его замечать, ответить не могу. А еще, помню, в соседней комнате звучала граммофонная музыка, но заглушила ли она крики, я опять же сказать не в состоянии.

— Что вы читали, мистер Кауз?

— Я перечитывал Моммзена, его рассказ о падении Римской империи. Изумительная вещь, инспектор.

Блоксхэм согласился и, отпустив молодого человека, снова послал за Мальпасом Йеомондом. Того он спросил о часе, на который пришлось возвращение Ричарда Кауза в домик в ночь убийства.

— Я не знаю, — ответил Мальпас. — Он был на месте, когда я сам пришел примерно в одиннадцать двадцать.

— Покидал он домик еще той ночью?

— Я бы так не сказал. Зачем ему?

— Я вам скажу, — произнес инспектор и повел Мальпаса к двери.

Они вышли из главных дверей дома, оказались на террасе и спустились по ступенькам к недостроенному пруду для золотых рыбок, работы над которым прекратились после убийства. Инспектор и сержант откинули брезент, обнажив кровавые пятна на цементном дне бассейна.

— Здесь тело лежало некоторое время, — проговорил Блоксхэм, — и отсюда его требовалось доставить к пруду. Моя идея в том, что доставка была осуществлена с помощью кресла миссис Паддикет, и это кресло было замечено около часа ночи в субботу.

— Если вы спрашиваете меня, был ли Кауз в домике в час ночи, то я могу сразу ответить, что был! Как раз за несколько минут до часа он разбудил меня и сообщил, что ему показалось, будто кто-то стучит в дверь. Он открыл ее и выглянул, но никого не обнаружил, закрыл снова и отправился спать. Вскоре я заснул до рассвета, а когда открыл глаза, то Кауз уже вставал с постели.

Инспектор кивнул, поблагодарил, после чего Мальпас вернулся в дом, а полицейские двинулись в Макит-Лонгер.

Несмотря на легкомысленный тон, инспектор был настроен весьма серьезно, когда покинул участок в Макит-Лонгер и двинулся обратно в деревню. Он мог найти какое-то средство передвижения, помимо собственных ног, но ходьба стимулировала мысли, а он как раз хотел подумать.

К тому времени, когда Блоксхэм оказался у ворот Лонгера, он настроился на то, чтобы продолжить допросы. Игнорируя перечень, составленный суперинтендантом, инспектор потребовал к себе мисс Кэддик и, едва она переступила порог, задал ей первый вопрос:

— Мисс Кэддик, как часто кресло миссис Паддикет использовали по вечерам?

— Когда вы говорите «по вечерам», инспектор, — пропищала мисс Кэддик, нервные движения которой выдавали состояние ее психики, — что вы имеете в виду?

— После того времени, когда миссис Паддикет обычно отправляется в постель, — отрезал инспектор.

— Ну, за исключением ночи… э… особенной и несчастливой… могу я так сказать или нет?.. катастрофической ночи, о которой мы все знаем, кресло использовали по всем признакам… один раз вечером.

— Перед убийством или после?

— Да, перед убийством.

— Когда?

— Так, позвольте вспомнить. Убийство было в пятницу, сегодня вторник, и я сказала мистеру Гилари об этом, и он дал мне слово, что это были не они… не они… что не они сыграли шутку с ним в четверг… или это было в среду? Итак, это была либо среда, либо четверг, поскольку я помню, как я сказала Джозефу Херрингу, какое оно сырое и как я буду волноваться, если дорогая миссис Паддикет простудится, посидев в нем… на нем… э… в нем. Нет, теперь я начинаю думать, что это было в четверг вечером, поскольку помню, что говорила о нем мистеру Гилари на следующий день, а следующий день был утром убийства. Конечно, мы не знали тогда, что это было утро убийства, но, оглядываясь назад, понимаем, что именно за утро это было. Да! Такое сырое! Мы высушили его у огня в кухне. Миссис Макбрай была так любезна. Джозеф тоже. Он сказал, что должен будет оставить свой пост, если дорогая миссис Паддикет подумает, будто он был небрежен. И, конечно, он определенно был небрежным. Крайне небрежным, без сомнения, разве нет, если забыл запереть дверь сарая после того, как туда убрали кресло? Не то чтобы Джозеф безропотно согласился, что забыл запереть дверь сарая после того, как туда убрали кресло! На самом деле он повел себя почти невежливо, когда я рискнула предположить, что так обстояло дело. Но если бы он исполнил свой долг… эту частицу долга так, как наши солдаты исполняли во время войны, то как могло бы кресло оказаться снаружи? Нет, как я говорила мистеру Гилари, а он слушал меня с большим сочувствием… нет, я сказала, не через запертую дверь, если она заперта. Что, инспектор?

— Вы только что сообщили мне очень важную деталь, мисс Кэддик, — отозвался Блоксхэм. — Это означает, что кто-то еще, помимо Херринга, имел возможность войти в сарай, где хранится кресло. Если бы Джозеф действительно забыл запереть дверь в четверг, то маловероятно, чтобы он снова забыл об этом в пятницу. Разве не так? А мы знаем, что кресло было на стадионе в ночь с пятницы на субботу.

— Херрингу могли дать взятку, чтобы получить ключи, — произнесла мисс Кэддик приглушенным, экстатическим тоном.

В звуковом кино, которое она видела в Лондоне, показывали подобную ситуацию.

— Не исключено, — кивнул инспектор.

— Или сам Херринг… — продолжила мисс Кэддик, представив другую, еще более волнующую и будоражащую возможность.

— Нет! — неожиданно воскликнул инспектор.

От удивления она едва не подпрыгнула, а когда пришла в себя, он уже исчез.

Блоксхэм нашел Херринга в огороде, где тот рыхлил картофельные грядки.

— Кто вам разрешил давать кому-либо ключ от сарая, где хранится кресло? — грозно спросил инспектор.

Джозеф отвел глаза.

— Меня никто не спрашивал, — раздраженно ответил он, — и я никому ничего не давал.

— Нет? — уточнил Блоксхэм неприятным тоном; подождал несколько секунд, но, поскольку Проныра не пожелал добровольно выдать еще какую-нибудь информацию, он продолжил: — Полагаю, некий умный Али-Баба просто встал у двери и сказал: «Сезам, откройся». И она открылась! А теперь не будь глупцом, Херринг. Кто получил ключ в четверг, семнадцатого апреля, и в пятницу, восемнадцатого апреля?

— Никто ничего не получал, — упрямо ответил Проныра.

— Покажи мне сарай, — велел инспектор.

— Ключ в кухне. Вам придется добыть его самому, инспектор, поскольку там внутри эта каракатица, и она оторвет мне башку, если только я суну ее внутрь в это самое время.

— Ключ! — рявкнул инспектор, бесцеремонно подталкивая его в спину.

Проныра быстро удалился.

— О, два кресла, — сказал инспектор, когда ему наконец удалось заглянуть внутрь сарая. — Одно почти не использовалось, я вижу. А вот этим пользуются постоянно, так? Вытащи его наружу, и давай посмотрим на него. Жаль, что оно не может говорить. — Он выпрямился и посмотрел на Джозефа. — Ну что, ты запоешь уже или нет?

— Не о чем мне петь. — Голос Херринга звучал мрачно. — Я запер сарай в четверг, и я запер сарай в пятницу, и больше мне нечего сказать. Наверняка кто-то сделал восковой отпечаток с ключа, а потом изготовил копию…

— Итак, либо ты сообщишь мне то, что знаешь, либо я зацапаю тебя сейчас как лицо, способствующее укрывательству преступника. Понимаешь, что это означает?

— А. — Джозеф откашлялся с умным видом. — Типа соучастие в убийстве.

— Точно. И ты получишь за это пожизненное заключение. В общем, выкладывай факты, и быстро, не трать мое время.

— Ну, я не знаю, правда. — Джозеф прочистил горло снова и плюнул в поилку для птиц, повешенную мисс Кэддик. — А что насчет мистера Энтони?

Инспектор исчез едва ли не раньше, чем последнее слово вылетело изо рта Проныры. Блоксхэм нашел Энтони в спортивном зале, где тот упражнялся на шведской стенке, но вид у него был мрачный.

— Я хочу, чтобы вы одолжили мне свой ключ от заднего сарая, — небрежно произнес инспектор. — Херринг засунул свой неведомо куда.

— Ключ? — удивился Энтони. — У меня нет такого, что подойдет к сараю. Простите.

Инспектор злобно посмотрел на него.

— Попробуйте снова, — сказал он.

Энтони покачал головой и повторил:

— Простите.

— Итак, если у вас нет ключа, то как вы вытащили кресло из сарая вечером в четверг и вечером в пятницу?

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, — пожал плечами Энтони.

— Господи! — воскликнул Блоксхэм.

После короткой паузы Энтони спрыгнул со стенки и на этом завершил свои упражнения.

Инспектор же опять отправился к мисс Кэддик.

— Что бы вы сказали, мисс Кэддик, — начал он, — если бы я сообщил вам, что мистер Энтони получил доступ к сараю и вытащил кресло наружу?

Она нервно заморгала.

— Ну, раз уж вы завели об этом речь со мной, инспектор, то я должна заметить, что не удивлена. Не удивлена ни в малейшей степени! Ужасающе недостойный молодой человек во всех отношениях. У меня нет сомнений, что у него в мыслях было сделать так, чтобы дорогая миссис Паддикет умерла от простуды, чтобы он мог унаследовать ее состояние, которое, согласно новому завещанию, он определенно получит, если она умрет раньше, чем кто-либо из ее внучатых племянников станет международным чемпионом.

Инспектор воззрился на нее.

— Повторите это, — тихо попросил он.

Мисс Кэддик с охотой исполнила просьбу.

— Конечно, мое маленькое наследство в безопасности, — добавила она. — У меня есть слово дорогой миссис Паддикет по этому поводу. Так что, надеюсь, инспектор, вы понимаете, что у меня нет мотива для совершения любого преступления.

Блоксхэм внимательно посмотрел на нее.

— А теперь, — сказал он, — что вы делали между девятью и одиннадцатью тридцатью в вечер убийства?

Мисс Кэддик побледнела и замерла с открытым ртом.

— Я же читала, инспектор! — воскликнула она. — Уверяю вас, инспектор, я читала! И отправилась в кровать в половине одиннадцатого…

— После того, как убийство было совершено, — жестко произнес Блоксхэм.

Мисс Кэддик испуганно вскрикнула и закрыла лицо ладонями.

— О, пожалуйста, пожалуйста, инспектор! Как неблагородно говорить нечто подобное!

В этот напряженный момент стук в дверь, произведенный вроде бы палкой, но на самом деле кончиком любимого зонтика миссис Паддикет, возвестил о прибытии кресла. Ричард Кауз толкал его.

— Итак, итак, итак! — пропищала старая леди с обычной для себя энергией и дружески похлопала мисс Кэддик зонтиком по плечу. — В пятницу мы развлекаем тренера в малой столовой в десять часов вечера, а во вторник…

Она осеклась, а мисс Кэддик, лишившись чувств, упала на пол.

Инспектор и Ричард Кауз попытались оказать ей мужскую, то есть совершенно неэффективную помощь. Тетушка же Паддикет отпраздновала этот час своей славы, каждые пять секунд восклицая: «Не будь дурой, компаньонка Кэддик!» — до тех пор, пока бедная женщина не пришла в себя.

Тогда инспектор оставил сию драматическую сцену, отправил служанку за одной из девушек, а сам пошел искать Коста. Тренер, читавший газету, поднял голову, когда тень Блоксхэма упала на развернутые страницы.

— Насчет той истории, которую вы мне поведали, — произнес инспектор любезно, но глаза его недобро посверкивали. — Почему вы не сообщили, что нанесли визит мисс Кэддик в малой столовой уже после того, как оставили паб? Я знаю, что часть вашего повествования — правда, поскольку я его проверил.

Кост опустил газету и пожал широкими плечами.

— Я расскажу вам, ага, — сказал он, — мне жаль, что вы раскрыли меня как обманщика, но я определенно он и есть. Все произошло таким образом. Я собирался упомянуть об этом визите, но потом сказал сам себе: «Людвиг, ты идиот, ага. Это было слишком близко ко времени убийства, этот твой визит. Все было невинно, и ты оставался совсем недолго… даже не пятнадцать минут, нет, но более десяти, ага. И пока ты находился там, этот Хобсон — полиция уже разобралась — как раз и был убит. Не было шума, кроме граммофона в соседней комнате, и они еще подпевали, ага. Очень шумно там, да. Только никакого Хобсона. Поверит ли полиция тому, что ты скажешь, Людвиг? Нет, ага».

— Вы не видели труп в парке, когда покидали дом?

— Я не возвращался через парк, ага. Я прошел через дом и кухонный огород. Этим путем я воспользовался. Я боялся, что кто-нибудь меня увидит и донесет обо мне боссу. Рисковать так я не мог.

— Когда вы вытолкнули Хобсона на дорогу?

— Тогда. Немедленно. Он только что прибыл, я думаю. Он был в крайне предосудительном состоянии. Я опасался, что Хобсон своими воплями напугает леди, ага, так что я вытолкал его за ворота и думал, что он упал в канаву. Затем я вернулся в свой домик.

— Да? — сказал Блоксхэм с каменным выражением лица. — Позвольте мне провести вас по вашей истории еще раз, чтобы посмотреть, не найду ли я в ней каких-либо изъянов.

Кост усмехнулся:

— Я лжец, ага. А кто нет? И я боюсь вашего английского закона, поэтому и соврал. Сейчас я все еще опасаюсь вашего английского закона, поэтому на сей раз я поведал вам правду.

— Действительно, — буркнул инспектор. — Так, теперь пройдемся по вашей истории. Сначала вы отправились в бар. Затем вернулись в дом, где нанесли визит мисс Кэддик. Время — примерно без четверти десять. В десять часов или около того вы оставили ее и вышли через кухню наружу. Столкнулись с Хобсоном и силой вывели его на дорогу. Позднее, то есть практически сразу, он отправился в водяной парк и был убит, ну а вы в это время возвращались в свой домик.

— Так.

— Ага! А когда вы открыли задний сарай своим ключом и вытащили наружу кресло?

— Зачем мне нужно было кресло, ага? — удивился тренер.

— Чтобы отвезти труп Хобсона к озеру.

Кост мягко рассмеялся:

— Расскажите это жителям острова Авалон, который как раз на озере, ага.

— Расскажу, когда отыщу морских лошадок, — буркнул Блоксхэм, после чего развернулся и двинулся обратно в дом.

Кост смотрел ему вслед, а потом снова уткнулся в газету.

Инспектор же вернулся в комнату, где он оставил мисс Кэддик. Ее работодательница, к его большому облегчению, удалилась, и рядом не было никого, кроме Амарис Кауз.

— Итак, мисс Кэддик, — начал Блоксхэм, стараясь говорить любезно, — я не хочу, чтобы вы волновались и нервничали, но обязан задать вам еще несколько вопросов.

Она часто задышала, прикрыла глаза и замахала рукой, показывая, чтобы он удалился.

— Не будьте такой раздраженной, — жестко сказала Амарис Кауз. — Инспектор — вполне приятный молодой человек и очень добросердечный. Кроме того, вы же знаете, что вам нечего бояться. Вы же не убивали этого Хобсона?

Мисс Кэддик испустила негромкий стон, но страха или отрицания — понять было невозможно. Амарис ободряюще похлопала ее по плечу и добавила:

— Говорите же! Поведайте нам правду и не думайте о последствиях!

— Но… но я не могу!

Инспектор решил, что настало время вмешаться.

— Если вы позволите, мисс Кауз, — произнес он. — Не уходите далеко, конечно… если вы считаете, что мисс Кэддик может потребоваться помощь, то… оставайтесь прямо за дверью, если это вас не затруднит.

Мисс Кэддик с печалью посмотрела на уходящую Амарис, а затем повернулась к инспектору.

— Я бы охотно поведала вам истину, инспектор, — заявила она, — но надо принимать в расчет дорогую миссис Паддикет. Я поступаю правильно, но наша дорогая миссис Паддикет имеет склонность быть немного придирчивой и критичной. У нее не было той свободы, которой пользуемся мы, современные люди.

— Миссис Паддикет нет нужды знать о том, что вы расскажете мне, мисс Кэддик, — заметил инспектор. — Вы имеете в виду, что Кост провел ночь с вами? Так ведь?

— Инспектор! — воскликнула мисс Кэддик, заламывая руки. — Нет, не со мной! Как вы могли вообразить что-то столь ужасное?! Я никогда не думала, что полиция читает воскресные газеты и знает их содержание! Но он провел ночь в доме. Я… признаю это.

— Ага! — воскликнул Блоксхэм.

Он взглянул ей в лицо, а потом вниз — на чистую страницу своего блокнота.

— Все было так, — начала мисс Кэддик, набравшись храбрости. — Тренер несколько раз доверительно сообщал мне, насколько спартанские условия для атлетов предоставила дорогая миссис Паддикет. Кровати, говорил он, были жесткими. Пища — обильной, но однообразной. Рабочие часы — просто катастрофа. Они отлично подходили для молодых людей, но он считал, что для тренера требуется больше почтения. Конечно, я с сочувствием отнеслась к его словам, хотя это не мое дело — передавать его жалобы дорогой миссис Паддикет. Это вызвало бы у нее один из ее приступов, а они… эти… они просто ужасны. В общем, я ничего не сказала ему, только несколько слов женского утешения, которые могут быть озвучены и приняты как образец сестринского отношения и пример украшения нашего пола. Но утром пятницы… вы знаете, о какой пятнице я говорю?.. роковой пятницы… Кост сказал, что не может больше этого выносить и должен предупредить об отставке немедленно, если для него не будет найдена достойная постель. Бедный малый! Он выглядел таким благородным, и казалось, что у него хватит решимости выполнить эту чудовищную угрозу. Я поняла, что должна помочь ему.

— И что же это была за чудовищная угроза? — спросил Блоксхэм.

— Предупреждение об отставке, инспектор. Как неприятно для меня!

— Почему для вас?

— Я пригласила Коста на место тренера. Письмом, разумеется. Миссис Паддикет возложила эту проблему на меня, и просто подумайте, как она разозлится, если выбранный мной человек захочет уйти через какие-то две недели!

— Понимаю.

— Я сказала Косту, что мы встретимся в малой столовой примерно без четверти десять тем вечером, и он должен принести его… все вещи, что ему требуются для сна. Он явился вовремя, но, увы, забыл… свое… облачение. Я рассказала ему о моем плане, и затем он удалился, пройдя через кухню — с любезного позволения миссис Макбрай, — и вернулся в малую столовую уже с вещами.

— Где же он спал?

— Ну, — сказала мисс Кэддик, нервно оглядывая комнату, — только одну кровать можно использовать, и мне пришлось достать… взять достаточно белья для нее, так, чтобы никто не заметил!

— Где эта кровать? — уточнил Блоксхэм.

— Ну… — мисс Кэддик содрогнулась, вспоминая собственную отвагу, — это кровать в малой гардеробной комнате, которая прилегает к большой спальне миссис Паддикет. Ведь она никогда не используется, и кровать, пусть и небольшая, исключительно комфортна, поскольку я спала на ней однажды, когда миссис Паддикет подхватила инфлюэнцу. Я предупредила Коста, что ему надо вести себя исключительно тихо, он не должен храпеть и ему придется освободить комнату в половину шестого утра в субботу, и все эти инструкции, я бы сказала, он исполнил точно.

— Ему нужно было пройти через спальню миссис Паддикет, чтобы попасть в эту малую гардеробную комнату? — поинтересовался инспектор.

— Пересечь один из ее углов. Но дорогая миссис Паддикет очень крепко спит.

— Ясно. Теперь, мисс Кэддик, мы пришли к очень важному моменту всего дела. Я хочу, чтобы вы были со мной полностью откровенны, поскольку только в этом случае смогу добраться до истины. А ваше повествование является лишь малой ее частью. Что насчет времени убийства? Для меня все выглядит так, что вы и Кост вполне определенно слышали что-то от Хобсона.

— Мистер Кост рассказал вам, что он вытолкнул того человека за ворота около десяти часов?

— Он упомянул данный факт.

— Когда мы услышали, что Хобсон кричит внизу таким ужасающим образом, мистер Кост сказал мне: «Это опять тот тип. Глупый парень. Я должен пойти и вразумить его». Но я помешала ему сделать это, поскольку я не желала, чтобы он раскрыл кому-то — пусть даже из жителей деревни — собственное присутствие в доме этим вечером. Вы же понимаете мое отношение в данной ситуации, инспектор, я надеюсь?

— Вполне, — кивнул Блоксхэм. — Еще один вопрос, и мы закончим. Вспомните, в какое время эти крики прекратились?

— Этого я не могу сказать, инспектор. Видите ли, был такой шум в соседней комнате, граммофон, и пение, и смех, и я так тревожилась, чтобы доставить мистера Коста до кровати безопасным образом, что едва могу вспомнить, прекратились они, когда мы еще находились в малой столовой, или продолжались, когда мы двинулись по ступенькам вверх.

— Понятно. Мисс Кэддик, я думаю, что вы проявили мудрость, рассказав мне все это, и, полагаю, вам не нужно бояться последствий своей откровенности.

Блоксхэм собрался уходить, когда его посетила новая мысль.

— Кстати, Кост съел что-нибудь на ужин, прежде чем отправиться спать? — спросил он.

— Он получил обычное питание, которое примерно совпадает с нашим собственным рационом, — с удивлением ответила мисс Кэддик. — Но зачем вам это?

— Просто хотел узнать. А теперь, будьте добры, покажите мне дверь своей спальни, а затем, если это вас не затруднит, я попросил бы, чтобы вы вывели меня наружу и показали окно спальни. Я посмотрю, куда именно оно выходит.

Озадаченная мисс Кэддик выполнила эти просьбы: дверь ее спальни располагалась рядом с той, что вела в опочивальню старой миссис Паддикет, а окно выходило на восточную сторону дома.

Задумчивый, но довольный инспектор вновь отправился к Косту и атаковал его историей мисс Кэддик. Невозмутимый тренер признал, что все, изложенное в ней, правда.

— На данный момент, — сказал Блоксхэм, — вы уже создали мне немало проблем. Не следует ничего больше скрывать. Почему бы вам не признать, что вы вышли в водяной парк около часа ночи и бросили камень в то, что вы считали, является окном мисс Кэддик, желая привлечь ее внимание? Также почему бы вам не прояснить ситуацию с теми ночными шутками в доме, например с Браун-Дженкинсом, которого столкнули с лестницы? Почему вы не сказали, что в поисках двери мисс Кэддик потерялись внутри дома и зашли в спальню мисс Йеомонд по ошибке? И видели вы или слышали что-либо в ту ночь, связанное с креслом старой леди?

Кост изумленно уставился на него.

— А почему я должен совершать все эти поступки, ага? — воскликнул он. — Если я впервые за две недели спал на кровати, которую можно назвать кроватью, я должен вскакивать в час ночи и кидать камни в окно моей благодетельницы, этой бескорыстной, гуманной дамы, которая вовсе не красива… нет, но она обладает добрым и большим сердцем, да! Должен я беспокоить ее камнями и хождением по дому, ага? Спросите себя! Я бы плюнул в лицо тому, кто проявил бы свою неблагодарность подобными деяниями!

Все это тренер проговорил на одном дыхании, причем искренне.

— Теперь слушайте, Кост. Вы солгали мне столько раз, что я не собираюсь верить вам сейчас. Я никому более не скажу, что вы поднимались, одевались и валяли дурака. Я не обвиняю вас в чем-либо еще, это я особенно хочу подчеркнуть… так что сделайте для себя что-то хорошее. Клайв Браун-Дженкинс говорит, что узнал вас! Так что вперед, сейчас. Возможно, вы были голодны и хотели, чтобы мисс Кэддик нашла вам что-нибудь поесть? Примите совет — скажите правду или вы попадете в весьма неприятное место!

Лицо Коста перекосилось от ярости.

— Убирайтесь отсюда, вы, глупый полисмен! — заорал он. — Или я точно перекину вас через мой домик, ага! Что до Браун-Дженкинса, обиженного, ленивого парня, то я сломаю ему шею раньше, чем он сам это сделает, ага! Арестуйте меня за это убийство, если вам хочется, но не смейте оскорблять добрых дам, пусть некрасивых, однако добросердечных, хотя добросердечие не в силах оценить большой вульгарный полицейский, ага! Убирайтесь! Прочь, я говорю!

Проныра напряженно вглядывался в ночь, которую можно было назвать поэтической — «холодной, но не темной», поскольку ее освещали звезды. Пруд, гладкий и мирный, как бы тянулся прочь в призрачный сумрак, а из зарослей камыша доносились тихие странные звуки; они привлекали внимание и будили воображение одинокого путника на его берегах. Ивы, удивительно красивые днем, почти невидимые под звездами, качали неуклюжими ветвями под внезапным порывом ветра, налетавшего с юго-запада, а потом столь же резко затихали. Водяная крыса плыла через водную гладь, чтобы найти некий тайный проход в Страну чудес.

Когда она исчезла, Проныра, выбивавший давно потухшую трубку, сплюнул наудачу и выбрался из укрытия.

Предзнаменования, судя по всему, были благоприятными, так что Херринг оставил убежище позади одной из ив, за узловатым, древним и жутким стволом которой прятался последнюю четверть часа, и прокрался вдоль берега, перебегая от дерева к дереву. Маневр этот завершился, когда он оказался позади вышки для прыжков в воду на верхнем конце пруда. Левой рукой Проныра держал маленький деревянный ящик, внутри которого кто-то возился и скребся. Усевшись на нижнюю ступеньку вышки, Джозеф вытер лоб правым рукавом.

— Боже, — сказал он с чувством, поставил ящик на землю и прошептал: — Как же я все здорово провернул, извлек тебя! Ты не находишь? Я отнесу тебя туда, где тебе будет получше. Эта вот самая Кэддик, ха-ха! Только как это сделать? Если бы я знал время, это бы вообще отлично помогло. Пока я должен оставить тебя тут. Ничего, посидишь один. До встречи. Веди себя хорошо, пока папочка возвращается домой.

Проныра аккуратно поставил ящик на ступеньку выше той, на которой находился сам. Потом бесшумно двинулся в путь — под прикрытием изгороди, вокруг спортивной площадки в направлении огорода. Когда Проныра проходил мимо домика, в котором спал Гилари Йеомонд, кто-то кашлянул. От страха он замер, поскольку кашель донесся снаружи домика, а не изнутри. Капля холодного пота потекла у него по спине, Проныра вздрогнул.

От домика отделилось черное пятно и приобрело очертания человеческой фигуры. Тихо, словно тень, она двинулась в направлении пруда. Джозеф Херринг пересчитал собственные пальцы семь раз, потом отпрянул от ограды и рванул к калитке огорода, которую оставил открытой два часа назад. Менее чем через три минуты он пробрался в наружную комнату для мытья посуды, где принялся методично и дотошно отчищать желтоватую глину и темно-коричневую грязь с ботинок. Множество раз за время работы Проныра останавливался, прислушивался, но все было тихо; он различал только шорох бегущей в раковину воды.

Джо закончил с левым ботинком и поставил его на каменный пол, когда у него вдруг возникла идея. Мягко ступая в носках, он прошел туда, где аккуратным рядком стояли ботинки и туфли обитателей дома, ожидая его утреннего внимания, и выбрал пару прогулочных женских туфель. Подняв их, Проныра отнес добычу к раковине, а затем с помощью ножа, сняв как можно больше глины и грязи с подошвы собственного правого ботинка, он аккуратно оштукатурил этими материалами подошвы и каблуки выбранных им туфель. Затем Проныра шагнул к окну с одной из туфель в руке, прижал ее сначала к чистому белому подоконнику, а затем повторил операцию с каменным полом. Стерев все прочие отпечатки, он вернул туфли на прежнее место.

Херринг сладостно улыбнулся и, держа ботинки в руках, пробрался во внутреннюю комнату для мытья посуды, прошел через нее в кухню и по задней лестнице поднялся к себе. Будильник у кровати показывал время: пять минут второго. Вскоре Джозеф накрылся одеялом и уснул сном младенца.

Инспектор отвел сержанта туда, где их не слышали зеваки, и прошептал:

— Ясно же, что тут нечто большее, чем просто поджог. Я думаю, что все это подстава.

— Подстава, сэр?

— Да. Несмотря на эти два стержня. Они никогда не были в огне! Кто-то пробрался сюда утром и воткнул их. Глупый розыгрыш. Чтобы слегка потрепать нервы молодому Йеомонду, вот и все. Иди и тщательно осмотри эти штуки сам. Отпечатки на них наверняка есть, так что вскоре мы выясним, кто у нас тут Юный Самородок. Я догадываюсь, кто за этим стоит.

Сержант усмехнулся:

— Браун-Дженкинс, сэр?

Инспектор не попытался ни подтвердить, ни опровергнуть эти слова. Зеваки, заинтригованные секретным совещанием официальных чинов, потянулись к двум полисменам. Но те, выдав предупреждение ничего не трогать и немедленно вернуться к своим занятиям, чтобы не затаптывать отпечатки, двинулись в дом, где попросили о встрече с миссис Паддикет и ее приемным внуком.

Ожидая старую леди, Блоксхэм выглянул в окно гостиной и обратился к стоявшему внизу полисмену:

— Иди и найди Коппла, и вы вдвоем натяните веревку на колышках вокруг сгоревшего домика. Это будет напоминать, что не следует туда лезть.

Инспектор втянул голову обратно и усмехнулся.

— Никаких длинных рассуждений и прочего, сплошь банальщина, — начал он, — однако если серьезно…

Фразу прервало появление миссис Паддикет в своем кресле, движителем которого на сей раз служил Мальпас Йеомонд. Инспектор мрачно посмотрел на них, а затем изрек:

— Миссис Паддикет, вы были правы. Но персона, затеявшая столь глупый и дорогостоящий розыгрыш, должна быть обнаружена и призвана к ответственности. Однако я здесь уже занят по горло. Не могу тратить время, гоняясь за морскими лошадками. Я не собираюсь спрашивать, ведомо ли вам имя шутника, я лишь хочу получить разрешение отправиться в кухню и допросить кухарку.

Тетушка Паддикет пожала хрупкими плечами.

— Всякий, кто допрашивает мою кухарку, поступает так на свой страх и риск, инспектор, — заметила она. — Если вы отдаете себе отчет в том, что делаете, то у вас есть мое разрешение на одну попытку.

— Ожидай тут, сержант, — велел Блоксхэм.

К удивлению присутствующих, он открыл окно, выбрался из него на террасу, аккуратно прикрыл окно за собой и легко сбежал по каменным ступеням. На беговой дорожке он столкнулся с Присциллой Йеомонд.

— Инспектор, — сказала она, — не могу представлять, отчего это может быть важно для вас, но случилось кое-что интересное.

— Да? Что же, мисс Йеомонд?

Она обратила его внимание на вершину каменной балюстрады, ограждавшей террасу.

— Видите каменные шары, что украшают террасу? Сколько вы можете рассмотреть на каждой стороне?

Инспектор сосчитал.

— Шесть, — доложил он.

Присцилла понизила голос:

— Вчера было только по пять с каждой стороны. Что вы думаете об этом?

Блоксхэм рассмеялся:

— Мы знаем, что в доме завелся любитель розыгрышей. Какие из шаров новые?

— Два ближних к ступенькам. Там были два маленьких купидона на каждой стороне. Они стояли на своих местах еще вчера. Конечно, вы помните их.

Инспектор содрогнулся.

— Еще бы, — признался он и заторопился в направлении огорода.

Присцилла хмуро посмотрела ему вслед, после чего перевела взгляд на каменные шары. Неожиданно мимо нее пролетело метательное копье и воткнулось, дрожа, в газон на самом краю беговой дорожки.

— Извини! — прокричал ее брат Гилари. — Надеюсь, что не напугал! Не думал, что оно улетит так далеко. Хотел просто сделать перерыв и отдохнуть от прыжков в высоту.

В следующий момент Гилари подбежал, поправляя на себе свитер.

— Что-то не так? — спросил он.

— Нет, — резко ответила Присцилла. — Разве что этот гнусный дом, и это странное убийство, и Тимон Энтони…

— Энтони?

— Да. Вчера утром он попросил меня выйти за него замуж.

— И чего это он?

Присцилла лишь покачала головой: не первый раз она сталкивалась с феноменальной нехваткой такта со стороны братьев, которые не могли вообразить, что кто-то на земле вообще может захотеть жениться на их сестрах, да еще и не стесняется об этом сказать.

— Наверное, неким образом он находит меня привлекательной, — сообщила она с вполне подходящей к случаю надменностью.

— О да, конечно, конечно, — поспешно согласился Гилари, уходя с опасной почвы. — Вовсе не хотел быть грубым. Только пытался понять, в чем идея. Я полагаю…

— Да? — Присцилла смягчилась, но не успокоилась.

— Я полагаю… я имею в виду… ну, черт с ним!.. э… тетушка же не решила, наследует женская линия что-либо или нет? Ты понимаешь — Салическая правда и все такое…

Присцилла посмотрела на него со смесью сомнения, подозрения и удивления.

— О чем ты говоришь?

— Я просто любопытствовал… ты же видишь, ну как оно выглядит, Присцилла. Или по меньшей мере, как я это понимаю… Приехав сюда и раболепствуя перед старой дамой, мы подложили свинью этому Энтони, и свинью не самую маленькую. Улавливаешь, к чему я клоню?

Присцилла кивнула.

— Не трудись, дорогой, — произнесла она негромко, но жестко. — Все совершенно ясно. Фактически я обдумала это сто лет назад.

— Если бы Хобсоном был я, или Фрэнк, или Мальпас, или Кауз, или даже Браун-Дженкинс, я бы сказал сразу же, что Энтони пришиб его, чтобы расчистить дорогу для себя. Тогда, если бы все обстояло так, покушение на меня прошлой ночью стало бы следующим логическим шагом и за ним пошел бы в дело настоящий, глубоко продуманный план против всех остальных.

— А, это книга «Убийство в семействе Грин». Ты можешь одолжить ее Селии, когда закончишь. Она пока ее еще не прочитала.

— Ну, я бы сказал, что книга навела меня на определенные мысли, — признался Гилари, — но ты видишь, что убийца начал с чего-то другого. Вместо того чтобы заняться одним из нас, он шарахнул камнем по голове человека, который вообще не при делах. Пьяницу Хобсона. Теперь он решил взяться за меня, но тут вмешался Кауз и выманил меня за пределы опасности, пока Рим горел.

— Что же ты пытаешься мне объяснить, мой ангел? — терпеливо спросила его сестра.

— Я хотел сказать, что тетушка сочла, будто мужчины семьи ни на что не годятся… и не забудь, свидетелем чему она уже стала:

а) Мальпас запорол прыжок в высоту на пяти футах одиннадцати;

б) Фрэнсис совершил рекордный прыжок в длину на девятнадцать футов семь дюймов, на расстояние, с которым может поспорить школьный чемпион;

с) Кауз уронил ядро себе на ногу, дважды швырнул не в ту сторону и однажды угодил в кресло — счастье, что она как раз вылезла, чтобы подковылять к Косту и проклясть его за то, что он дает нам бездельничать; и однажды на целых пятнадцать футов, после чего вынужден был пролежать в кровати два дня, страдая от растяжения брови или чего-то подобного;

д) Браун-Дженкинс настойчиво отказывается от любых попыток даже подойти к шесту с тех пор, как Кост отчитал его почти три недели назад;

е) мой собственный рекорд в метании диска составляет пятьдесят восемь футов девять дюймов…

— Звучит неплохо, — усмехнулась Присцилла.

— Ну, я знаю, что мировой рекорд — примерно сто пятьдесят восемь футов, а также один и три десятых дюйма, вот и все.

— Да, но это же не англичанин сделал, — возразила она.

— Американец, — произнес Гилари. — Но рекорд страны, установленный М. С. Ноуксом, составляет сто двадцать шесть футов один дюйм… Так что я тоже далек от больших достижений. Нет, я говорю вот о чем. Тетушка может передумать, решить, будто мужчины — неудачный выбор и что девушки должны наследовать. И если Энтони пронюхал про это…

— Спасибо, — резко прервала его Присцилла. — Твои замечания свидетельствуют о редкостно сомнительном вкусе. Смотри, инспектор оставил калитку нараспашку, и рыжий кот только что проник в водяной парк. Тетушке очень не понравится, если он будет там шнырять, так что я лучше поймаю и выдворю его.

Присцилла вошла в парк и принялась звать кота, а когда операция по удалению животного завершилась, она вернулась к брату.

— Садовники привезли очередную кучу песка, — сообщила она. — Чего еще ты пытаешься объяснить в своих блестящих речах для юношества?

— Второй момент. Поскольку Хобсона убили вместо одного из нас и это Кауз пригласил меня сыграть в шахматы в доме и тем самым, вероятно, спас мою жизнь, то Энтони должен быть убийцей. Особенно если учесть, что он удрал.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Присцилла. — Ага, а вот снова идет инспектор. Хотелось бы выяснить, обнаружил ли он что-нибудь еще. Что в том свертке, как думаешь?

— Если они смогли найти оружие, то это будет что-то. Ты знаешь, что мы с Мальпасом ходили на судебное заседание по поводу Хобсона?

— Да. Оружие там упоминали?

— Ну, медицинские свидетельства говорят о том, что нет данных о природе инструмента, которым был нанесен удар, за исключением факта, что это нечто тупое, гладкое и закругленное на конце, да еще, похоже, дело ограничилось одним ударом.

Он поприветствовал подошедшего к ним полицейского офицера.

— Полагаю, вы еще не нашли оружие? — поинтересовался Гилари.

Мрачный Блоксхэм посмотрел на сверток из коричневой бумаги, который он нес.

— Ну, я надеюсь, что нет, сэр, — ответил он и зашагал в водяной парк.

— Как ты думаешь, что он имел в виду под этой фразой? — произнесла Присцилла. — Кстати, сегодня вечером я отправляюсь на обед к Диготам. Должна ли я спросить позволения у инспектора? У них такой гость!

— Кто это?

— Беатрис Лестрэйндж Брэдли. Я слушала когда-то ее лекцию. Она невероятно умна.

— А, та самая звезда психологии. Зловещая на вид старая дама. Она как раз получала почетную степень, когда Фрэнсис учился. Странное существо, похожа на стервятника, да и по сути ничем от него не отличается. А вот сын у нее значительная фигура.

— Не такая значительная, как она сама, — возразила Присцилла, готовая защищать женский пол. — А если говорить об обеде, то я слышу свисток на ленч… Надеюсь, мистер Блоксхэм не расстроил кухарку, поскольку я ужасно голодна.

Мистер Блоксхэм не огорчил кухарку.

Он постучал в дверь наружного помещения для мытья посуды, после чего получил дозволение войти в кухню. Перед ним оказалась крошечная служанка, а позади нее, с огромным половником в правой руке и гигантской перечницей в левой, стояла внушительная миссис Макбрай.

— Входи, — произнесла она с сильным шотландским акцентом, после чего сложила свое «оружие» на стол так, как ее предки могли убирать меч, обнаружив, что к ним вместо ожидаемого врага явился друг. — Ты — полиция.

Инспектор признал факт принадлежности к этой доблестной организации, хотя и выраженный несколько странным образом, с помощью искренней улыбки. Она стала шире, когда миссис Макбрай продолжила тоном судьи, выносящего приговор:

— Я думала, это пронырливый дьявол Херринг, и готовилась встретить его перцем. Никакого уважения от этого молодого прощелыги к старой женщине, которая могла бы быть его матерью. Но подойди ближе. Ты храбрый приятный парень, хотя и не особенно талантливый. И о чем ты будешь меня спрашивать на сей раз? Ага, ого, и раз уж я вспомнила об этом… поможет ли тебе отпечаток ноги? У меня есть один, большой, чтобы показать тебе.

Кухарка отвела Блоксхэма обратно в помещение для мытья посуды, где на подоконнике лежала большая алюминиевая миска. Подняв ее, она продемонстрировала грязный отпечаток подошвы.

— Этого тут не было, когда я отправилась спать вечером, а ведь я всегда свечу фонариком в окно, чтобы отпугнуть того старого котяру, который шлындает тут постоянно. Подоконник был белым как снег. Смотри сам. Нет ничего, только след. Очень удивительно — можешь ты подумать, и ты можешь подумать правильно. Я хорошо знаю, куда приведут тебя мысли, и сомневаюсь, что к одной из дам.

— Это отпечаток женской туфли, — произнес Блоксхэм, изучая след через увеличительное стекло.

— Ага, ого. Нет сомнений. Но не дамочка сделала это. Нет, спроси себя как разумный паренек, видел ли ты мисс Кэддик, чтобы она лазила по подоконникам и все такое? Ну да, это ее отпечаток. Я не позволила ей забрать туфли, пока я не показала тебе их. Это все Херринг, гнусный демон в человеческом обличье. Вот тебе туфли. Осмотри их хорошенько.

— Да, — кивнул Блоксхэм. — Я понимаю вас, миссис Макбрай, но… — И он поставил туфли на пол.

— Разве ты не видишь? Он был тута прошлой ночью! Погляди на эту грязищу! Такую можно найти не везде. Я не буду обманывать тебя, ты бедный человек, который не может доверять собственным чувствам! Эта грязь от воды. Пошевели конечностями и сходи туда. Это займет у тебя пару минут! Посмотри сам! И если он был тут, то он все расскажет про те мелкие домики! Ага, ого. Я думаю, что он обгадит портки, когда соврет! Спроси его о тех мелких бестиях! Спроси, что он делал ради них!

— Кроликов?

— Эй, парень! Кролики! Он уходил в ночь, когда сгорел тот мелкий домишко! Уходил и в другую ночь, когда умер Хобсон!

— На что вы намекаете? — спросил Блоксхэм, перестав разглядывать отпечаток.

— Я ни на что не намекаю, я говорю прямо! — с достоинством сообщила миссис Макбрай. — Я даю твоему несчастному мозгу несколько свежих идеек. И если ты не будешь благодарен, я больше ничего не скажу. Нет, нет, да чтоб мне лучше утонуть!

Инспектор добросердечно улыбнулся и был уже готов уйти в сторону огорода, когда его взгляд случайно упал на любопытный инструмент, в кожаной петле висевший на одной из больших потолочных балок.

— Что это такое? — спросил он так небрежно, как только мог.

Миссис Макбрай посмотрела вверх.

— Я думаю, что это две штуки в одной, паренек, — сказала она торжественно. — Никогда бы не вспомнила о ней, если бы ты о ней не заговорил. Эту дубинку привез из Иерусалима мой сын-моряк, и это должно быть оружие. Оно осталось от одного из крестоносцев, что участвовал в святых войнах. Я сама не так уже уверена, что это вот пустили в ход, чтобы шарахнуть Хобсона по башке. Тогда бы ее снимали, это понятно же. Очень тяжелая, но очень хорошо лежит в руке.

Кухарка потянулась, чтобы снять оружие, и вскоре то было уже в ладонях Блоксхэма.

— Ого, верхушка должна быть из литого железа, — заметил он, оценивая вес и баланс.

— Эй, очень может быть, — равнодушно согласилась миссис Макбрай. — Итак, вот и все. Я помогла тебе всем, чем смогла. Хорошего дня. И подумай об этом типе Херринге. Лазает по подоконникам и пачкает тут! Бедолага должен был подумать своей башкой, а не решать, что он может таким образом держать себя с Дженет Макбрай!

— Я должен взять это на время, — проговорил Блоксхэм, все еще державший дубинку с железным навершием.

— Эмили, а ну иди и принеси джентльмену коричневую оберточную бумагу, — распорядилась миссис Макбрай. — Ты же не сломаешь ее? — осведомилась она, заворачивая оружие в принесенную служанкой бумагу. — Мой паренек — хороший паренек, и я не хочу, чтобы он думал, будто я ни в грош не ставлю его подарки.

Миссис Лестрэйндж Брэдли зловеще улыбнулась своему неудачливому водителю и поудобнее устроилась на заднем сиденье автомобиля.

— Продолжайте, Джордж, — велела она.

Тот прикоснулся к фуражке:

— Прошу прощения, мадам, но я боюсь, что прямо сейчас не могу сделать ничего. Тяга привода сцепления сломана. Это работа для гаража, а где я могу найти гараж в этой местности — выше моего понимания. Я очень извиняюсь, мадам. Это худшее, что есть в этих прокатных автомобилях. Если верить карте, то мы менее чем в трех милях от точки нашего назначения. Я бы хотел знать, мадам, предполагая, что буду сопровождать вас, не обдумаете ли вы возможность дойти до жилища полковника Дигота пешком.

— Джордж, — сказала миссис Брэдли, и ее безжалостная ухмылка стала шире. — Полагаю, что это в пределах моих возможностей.

Водитель, однажды побывавший в Индии, и в снах которого порой появлялись крокодилы, придававшие экзотический шарм реке Ганг, содрогнулся, но мужественно придержал дверцу, давая нанимательнице возможность выйти.

— Как они называют этот район? — осведомилась она, когда они бок о бок пустились в путь через мрак сельской английской дороги.

— Мы по соседству с Литтл-Лонгер, мадам, — сообщил Джордж, аккуратно направляя ее в обход лужи. — То самое место, где были совершены убийства, — любезно добавил он.

— Множественное, Джордж? — уточнила она. — Убийства?

— Да, так говорится в вечерней газете, которую я приобрел в Саутгемптоне, мадам. Конечно, убийство пока не доказано, но все выглядит так, будто тело того молодого человека, Энтони, нашли похороненным под грудой песка, и полиция предпринимает определенные шаги, чтобы проследить истоки появления лужи крови в водяном парке. Никаких следов оружия не было найдено к моменту, когда заметка ушла в прессу. Подозревается, что очень тяжелый остроконечный инструмент, покрытый ржавчиной, но сохраняющий немалую часть первоначальной остроты, был пущен в ход с целью убийства неудачливого молодого человека, и впечатление полиции таково, что он жертва убийства, а не суицида или несчастного случая. Так дело и будет представлено в суде.

— Ничего себе, — покачала головой миссис Брэдли, усмехнулась и неожиданно спросила: — Где ты учился, Джордж?

— Центральная школа на Галлери-стрит, мадам.

— Да, Джордж, я думаю, что ты более продвинут, чем Генри Стрэкер.

— Надеюсь на это, мадам. Полагаю, что мистер Бернард Шоу неправильно обошелся со Стрэкером. Мальчики из школы Шербрук-роуд не имели обыкновения вести себя так. Мы постоянно играли с ними в футбол.

— Ты много читаешь, Джордж? — Миссис Брэдли обогнула следующую лужу исключительно благодаря инстинкту, поскольку между двумя живыми изгородями было слишком темно, чтобы видеть хоть что-нибудь.

— Много, мадам. В основном биографии и книги по истории, а еще мне нравятся сочинения о путешествиях. И конечно, я прочитал с большим интересом, удовольствием и пользой, мадам, все ваши работы, которые только нашли свое место в общественных библиотеках.

— Ты пугаешь меня, Джордж. — Голос миссис Брэдли прозвучал искренне.

Они шли молча, и вскоре водитель заметил:

— Исходя из доступных мне сведений, мадам, сейчас мы движемся мимо участка, на котором стоит тот злосчастный особняк Лонгер, собственность и жилище миссис Паддикет.

— Я должна остановиться и посмотреть через прутья ворот, — произнесла миссис Брэдли сценическим шепотом, после чего пошла быстрее. — Как ты думаешь, есть ли шанс, что убийца шпионит за нами и выпрыгнет из засады прямо на нас? — пробормотала она, ловко огибая очередную лужу ровно посередине дороги.

— Мне представляется, что нет, мадам, — ответствовал шофер, оглядываясь через левое плечо. — Я верю, что подобные кровожадные персоны имеют мало интереса к передвижению всех прочих, кроме их непосредственных протагонистов в драме, которую их мрачное и неупорядоченное тщеславие заставляет их разыгрывать. Полагаю, вы будете в полной безопасности, если захотите посмотреть через ворота для удовольствия.

— Боюсь, что слишком поздно, чтобы увидеть много, — с сожалением произнесла миссис Брэдли. — Но ничего, ведь я же смогу сказать всем друзьям, что была на месте. — Голос ее заметно повеселел. — И это уже хорошо, не так ли?

— В это верит большинство туристов, мадам, — отозвался Джордж. — Так, вот ворота. Наверное, дом полковника Дигота не может находиться от этого места далее чем в миле с четвертью.

Через ворота Лонгера ничего нельзя было разглядеть, кроме света в окне ближайшего домика. Так что миссис Брэдли, потратив на это зрелище не более минуты, повернулась спиной к злосчастному особняку и, присоединившись к Джорджу на дороге, ничего более не сказала, пока они не прибыли к месту назначения.

— Когда находишься в деревне, принимай участие в таком количестве деревенских увеселений, в каком только сможешь, — сказала Маргарет Дигот в среду, тридцатого апреля, после чего взглянула на миссис Брэдли. — Мы всегда ходим на ярмарку в Хилли-Лонгер первого мая, — добавила она, — а это уже завтра. Не захотите ли вы сопровождать нас? Конечно, ярмарка уже не та, что была ранее, но все равно хороша.

— Давайте пойдем, — охотно согласилась миссис Брэдли. — Я бы покидала деревянные шары в кокосы. Вам нравятся кокосы?

— Мне всегда так кажется, пока я не начинаю есть кусочек одного из них, — призналась Маргарет. — Не возражаете, если Присцилла Йеомонд отправится с нами? Она устала от этих убийств, полицейских и прочего и будет рада любой перемене обстановки.

Миссис Брэдли не стала спорить и не отказалась от предложения сопроводить дочь своих хозяев в Лонгер, чтобы забрать Присциллу.

— Конечно, — промолвила Маргарет, когда они уже вышли на дорогу, — я должна сказать, что другая девушка, ее кузина, тоже пойдет, и несколько парней. Вы же не против отправиться туда большой компанией?

Миссис Брэдли выразила невероятное удовольствие от «отправления куда-либо большой компанией» и добавила, что надеется на хорошую погоду. На самом же деле она надеялась на дождь, поскольку, как объяснила позднее молчаливому Рексу, который их сопровождал, — нет ничего лучше сильного дождя, промочившего легкую летнюю одежду, чтобы проявить худшие аспекты человеческой природы.

— А один из них, или двое, или, возможно, трое совершили не так давно убийство, мой мальчик, — проговорила она, испустив смешок, достойный злобного, но веселого призрака, — и я должна выяснить кто и почему.

— Я считаю, — мрачно отозвался Рекс, — что первомайская ярмарка — не самое удачное место для этого.

— И именно здесь, мой мальчик, вы демонстрируете ошибку, — сказала миссис Брэдли с удовлетворением в голосе. — Великолепно было бы, если бы они все собрались и пошли с нами. Как вы думаете, это можно устроить?

— Все? — уточнила Маргарет, на некоторое время отошедшая, чтобы позвать убежавшую собаку, а теперь вернувшаяся на дорогу.

— Да, моя дорогая.

Миссис Брэдли опустила руку в обширный карман твидовой юбки, извлекла оттуда маленькую записную книжку и зачитала имена племянников и племянниц миссис Паддикет, не забыв и тренера.

— Мне бы было приятно, если бы этот предприимчивый укротитель кроликов тоже отправился с нами, — добавила она, закрывая блокнот и убирая его, — но, увы, социальные устои сельской местности таковы, какие они есть, а не такие, какими их хотел бы видеть Клайв Браун-Дженкинс. В общем, нам придется довольствоваться тем материалом, который есть.

— Откуда вы знаете, что Клайв Браун-Дженкинс — социалист? — удивилась Маргарет.

— А он социалист? — миссис Брэдли сделала страшную гримасу.

Остаток прогулки был посвящен дискуссии относительно Бернарда Шоу, которая велась исключительно между братом и сестрой. Один из них шел вдоль одной из обочин, другой — вдоль противоположной, и они находились в том возрасте, когда аргументы кажутся более вескими, если их выкрикивать. Миссис Брэдли выступала посередине дороги и развлекала себя, декламируя вполголоса стихи известных современных поэтов.

— В любом случае ты не можешь не вспомнить «Дом разбитых сердец»! — воскликнула Маргарет в тот момент, когда они очутились около ворот Лонгера.

— …в тебе, во мне, — серьезно закончила миссис Брэдли, и Рекс открыл ворота, чтобы она могла пройти.

Первым человеком, с кем они столкнулись, была сама миссис Паддикет. Кресло, приводимое в движение мисс Кэддик, которая выглядела более бледной и угловатой, чем обычно, резко остановилось, и миссис Паддикет воткнула наконечник зонтика в песок дорожки, после чего яростно запищала в адрес Маргарет:

— Почему ты приводишь людей на ленч? Ты же знаешь, у меня нет ничего, кроме ягненка! Девчонка — дура!

— Мы пришли не на ленч, уважаемая миссис Паддикет, — ответила Маргарет успокаивающим тоном рыцарственной юности, которая вынуждена противостоять ворчливой и нелепой старости. — Это миссис Брэдли, писательница и психоаналитик. Я думаю, что вы встречались.

— Вчера, — сказала миссис Паддикет, после чего выставила палец цвета пергамента, украшенный кольцами, в сторону миссис Брэдли. — Я слышала о вас. Более того, читала ваши книги. Полная ерунда. Как вы поживаете?

Миссис Брэдли отреагировала на столь нелестный комментарий в адрес своих работ взглядом искоса, который придал ей пусть не особенно привлекательное, но выразительное сходство с сатиром.

— Не уверена, что могу проявить сентиментальность, — заметила она, — но мое сердце в данный момент на вашей стороне, миссис Паддикет. Как вы, должно быть, наслаждаетесь этими убийствами!

Тетушка Паддикет пронзительно всхрапнула, словно испуганная лошадь. Приложив украшенный кольцами палец к губам, она оглянулась, как заяц, чтобы напомнить собеседнице о присутствии скромной и мягкой мисс Кэддик позади кресла.

— Маргарет, моя дорогая, — пропищала миссис Паддикет, — займись моим креслом, девочка. Компаньонка, ты свободна. Неужели ты никогда не научишься красить лицо? Цезарь сказал, — добавила она, когда ее незадачливая компаньонка с радостью переложила ответственность за кресло на чужие плечи и поспешила к дому, — или кто-то скажет, что Шекспир это сказал, но я не знаю, то ли Шекспир заставил Цезаря сказать это, то ли Цезарь Шекспира. Вы понимаете, о чем я? Несколько глубже, как мне кажется, чем спор насчет авторов и их персонажей. Я ненавижу это старое, вульгарное, безнадежно запутанное противоречие Шекспир — Бэкон.

— Вокруг себя желаю я иметь людей лишь тучных[11], — произнесла миссис Брэдли и кивнула.

Она сняла нелепую шляпу, которая мешала ей кивать, и положила к ногам миссис Паддикет. Старая леди пнула ее разок, после чего решила игнорировать.

— Откуда вы знаете, что я собралась процитировать эти слова? — поинтересовалась она.

— Это совершенно очевидно из контекста, — ответила миссис Брэдли. — Почему вы не заставили одного из них практиковаться в метании копья?

— Это все вина Тимона. — Глаза миссис Паддикет злобно вспыхнули. — Негодник раздражал Коста, чтобы раздражать меня. И все же я предпочитаю, чтобы Кост убил его, а не он убил бы Коста. Такой хороший тренер и, конечно, не причиняет никакого вреда попугаям.

— Нет, не причиняет, я полагаю, — сказала миссис Брэдли, анализируя эту цепочку мыслей. — И вот что я думаю о гольфе. Это не игра для маленьких детей или клириков, но по меньшей мере попугаям от нее никакого вреда. Это утешает.

Тут она позволила себе хрипло расхохотаться и обратилась к Маргарет:

— Я потолкаю кресло. Идите и соберите людей. Мне бы хотелось, чтобы все пошли на ярмарку. Там они увидят много любопытного.

Пустив в ход изобретательность, Маргарет сумела заполучить в свои сети всех, кроме Фрэнсиса Йеомонда, мисс Кэддик и Коста — трое последних присоединиться отказались.

— По вашему лицу я вижу, — начала миссис Паддикет прощальную речь в адрес миссис Брэдли, когда они оказались на террасе, — что недолго мне осталось наслаждаться этими убийствами. В любом случае я, вероятно, оставлю свои деньги одной из девчонок. Мир будет женским примерно через двадцать лет. Так раздражает, что Энтони позволил Косту себя убить. Близорукая политика — убивать гусыню, которая может нести золотые яйца.

Миссис Брэдли перегнулась через каменную балюстраду и внимательно посмотрела вниз, на еще не законченный пруд для золотых рыбок.

— И кусочки мозга, полагаю, — пробормотала она себе под нос. — Очень интересно.

— Никакого мозга вообще, — буркнула старая леди, неправильно поняв собеседницу. — Тупоголовый, узколобый, злобный тип, вечно в неприятно воинственном состоянии интоксикации или в состоянии услужливости, которая никогда, как показывает нам история, не дорастала до доброты к собственной жене. Бедная несчастная женщина! Ничего удивительного, что она воспользовалась своим шансом, когда его увидела.

Миссис Брэдли удивленно посмотрела на миссис Паддикет, а затем, изучив один из орнаментальных каменных шаров на балюстраде, спросила:

— Вы так считаете?

— Раньше у нас было две резных каменных фигуры на верхушке лестницы, — произнесла миссис Паддикет, не обратив внимания на вопрос, — но Амарис убедила меня убрать их.

— Я сказала, что у меня от них шея болит, — сообщила Амарис, в этот момент стоявшая у входа в парк в компании Присциллы, Селии и Гилари. — Они были мерзкие. Если вы хотите посмотреть сами, то сейчас они в гараже, позади старого кресла.

— Позади чего? — спросила изумленная миссис Брэдли.

— Я могу перестать использовать кресло и заказать новое, если захочу? — резко проговорила миссис Паддикет. — А если честно, то у старого не было резиновых шин.

Миссис Брэдли кивнула и неожиданно подняла небольшую чашу в виде полусферы, стоявшую на полу террасы между двумя каменными балясинами, после чего аккуратно положила ее на вершину одного из шаров. Утвердив ее там, к собственному удовлетворению, она уже собралась отступить, когда ее каблук зацепился за колесо кресла. Пальцы миссис Брэдли соскользнули с гладкого бока чаши, и она упала на дорожку водяного парка с хрустом разбиваемой керамики.

— Ну вот, — вздохнула миссис Брэдли, — что получается, если возиться с вещами, которые тебя вообще не касаются.

Она извинилась со всей искренностью, и компания двинулась прочь под едкие замечания тетушки Паддикет по поводу неуклюжести людей, от которых другие вправе ожидать некоей разумной аккуратности.

Хилли-Лонгер была маленькой старинной деревушкой с церковью норманнской эпохи, которую возвел, предположительно, один из строителей аббатства Крайстчерч. Дорога к ней тянулась через поля, затем цепляла край леса, а поскольку день был хорошим и всех радовала сама мысль о каких-либо переменах, которые позволят отвлечься от дневной рутины тренировок и полицейских допросов, то было принято единодушное решение идти пешком.

Когда они добрались до окраины деревни, миссис Брэдли ухитрилась получить ценную первоначальную информацию о таинственных событиях прошлых недель. Она узнала среди прочего истинную историю сбора семейства в Лонгере, услышала о двух случаях, когда испачканное кровью метательное копье нашли на спортивной площадке; ей доложили о ночных страхах Присциллы Йеомонд и о полуночных изысканиях Клайва Браун-Дженкинса. Не избежал ее внимания и факт обнаружения тела на дне пруда. Но более всего прочего она наслаждалась тем, что ей удалось сформировать четкое мнение о том, что́ каждый думает обо всех остальных и почему именно он так думает. Рассказ о том, как Тимон Энтони сначала предложил брак Присцилле Йеомонд, потом Амарис Кауз, а затем попытал удачу с юной, но разумной Селией Браун-Дженкинс, заинтересовал ее ненадолго. Каждая из девушек ответила отказом.

— С Маргарет он тоже говорил, полагаю, — пробормотала миссис Брэдли, рассматривая девушек с тем, что должно было выглядеть эксцентричной улыбкой, но более напоминало ухмылку, с какой аллигатор на берегах Нила может наблюдать за приближением полного и беззаботного ребенка.

— Маргарет отказала ему сто лет назад, — сообщила Присцилла. — Она написала мне и рассказала обо всем еще до того, как мы сюда приехали. Раньше он приходил к ним часто, но после отказа совсем перестал появляться.

— Кто из этих людей когда-либо бывал в вашем доме, дитя? — спросила миссис Брэдли, умело отделяясь от остальных в толпе, заполнявшей ярмарку. Она держала Маргарет за руку и аккуратно тянула ее в сторону палатки предсказательницы.

Предсказательница, симпатичная дева лет двадцати, радостно приветствовала их, и миссис Брэдли вручила ей пять шиллингов.

— Подумайте пока, — сказала она, останавливая Маргарет красноречивым жестом. — Мне хочется, чтобы вы были уверены в своих словах. Мадам, — она зловеще улыбнулась чернобровой Медее за столом, — вам не будет трудно подождать пять минут?

— Как угодно прекрасной леди, — ответила сивилла с льстивой усмешкой.

Миссис Брэдли окинула ее взглядом доброжелательно настроенной акулы, после чего хозяйка палатки шагнула назад и отвела нахальные карие глаза. Маргарет села на один из двух маленьких стульев и поставила локоть на стол. Вспоминая имя, она произносила его вслух, а миссис Брэдли фиксировала его в своем объемном блокноте под таинственным заголовком.

— Человек, который изобрел скоросшиватели, — произнесла она, записывая о Тимоне Энтони крохотным и почти нечитаемым почерком, — вероятно, произошел от родителей, которые были криминальными гениями.

— Все Йеомонды, — продолжила Маргарет, морща лоб. — О, нет. Не Фрэнсис. Извините.

Миссис Брэдли сосредоточенно писала несколько секунд.

— Оба Браун-Дженкинса, — сказала Маргарет, — и Ричард Кауз.

— Не Амарис? — Миссис Брэдли посмотрела угольно-черными глазами на предсказательницу, которая вдруг начала беспокоиться, поскольку ей нечего было делать и всей ее прирожденной интуиции не хватало, чтобы понять, о чем идет беседа.

— Нет, не Амарис, — ответила Маргарет.

— Тогда, конечно, еще Джозеф Херринг, укротитель кроликов, — задумчиво произнесла миссис Брэдли, добавляя его имя к своему списку.

— Полагаю, вы это делаете не просто так? — Маргарет рассмеялась.

— Посмотрим, — ответила миссис Брэдли, после чего протянула желтую, похожую на лапу с когтями руку в сторону хозяйки палатки. — Четырнадцать детей, и помните о высоком парне с золотыми волосами, — сообщила она со зловещим смешком, прежде чем неудачливая предсказательница смогла произнести хоть слово, а потом еще и зацапала ее руку в стальной захват. — Сегодня некто даст вам один фунт, — она принялась рассматривать ее ладонь, — и не попросит сдачи.

После этого она отпустила руку предсказательницы и вытащила из сумочки банкноту.

— Где это вы вдвоем были? — осведомилась Присцилла через пятнадцать минут.

— Узнавали наше будущее, — отозвалась миссис Брэдли, продуктивно потратившая пять минут на наблюдение за тем, как Амарис Кауз и молодые люди пытают удачу с кокосами.

Амарис воспользовалась тем, что рыцарственный хозяин аттракциона позволил участвующим дамам подойти поближе, и расколотила на куски четыре ореха первыми четырьмя шарами. Но затем отказалась от второго тура в компании возгоревшегося пылом игрока в красно-черном полосатом шарфе, который он носил вместо рубашки и воротничка.

Амарис повернулась на голос миссис Брэдли и скромно улыбнулась.

— Что насчет метания? — поинтересовалась она.

— Никакого метания, — ответила миссис Брэдли. — Разве не испытываете вы уважения к законам, ограничивающим азартные игры, всякие игрища и все прочие, имеющие назначенной целью денежный выигрыш или прибыль любого рода? Мы отправимся играть в дартс, будем стрелять по разноцветным яйцам, танцующим на потоках воды; мы даже войдем в лабиринт с зеркалами и выставим себя дураками, развлекая зевак… Но метание… Нет. Это против моих принципов — пытаться воткнуть квадратный колышек в круглое отверстие.

Остальные рассмеялись и капитулировали.

Добравшись до дартса, миссис Брэдли потребовала дротики и, швыряя их так быстро, как только могла, украсила избранную мишень заглавной буквой Б. Этот подвиг ловкости был встречен аплодисментами со стороны зрителей, часть которых предложила сделать ставки на то, что она не сможет с такой же сноровкой изобразить заглавные буквы их собственных имен. После сообщения миссис Брэдли, что она страдает невероятной рассеянностью, причиной которой является то, что ее уронили на голову в возрасте двух месяцев и трех дней, и никогда не уверена, куда именно полетит ее следующий дротик, хозяйка аттракциона вежливо, но твердо отвергла притязания самозваных промоутеров, указав, что они могут применить свои усилия в ином направлении.

После этого миссис Брэдли переключила свое внимание на Ричарда Кауза.

Ричард, который скромно, но эффективно выбил минимальное призовое число, как раз решал, станет его закадычным приятелем на остаток дня зеленая или канареечная мягкая игрушка. Амарис утрясла проблему за брата, схватив канареечную и сунув ее ему в руки. Она увела его, и тут миссис Брэдли потребовала еще дротиков, выбила нужное число очков, захватила в плен зеленую игрушку и, сунув ту под мышку, так что ее цвет кричаще выделялся на фоне оранжевого шерстяного полукомбинезона, повернулась к Мальпасу и Гилари Йеомондам. Те вместе с Клайвом Браун-Дженкинсом обсуждали важный вопрос ленча.

— Готова биться об заклад, что никто из вас не справится так, как Ричард или я, — произнесла она.

Мальпас вкрутил монокль в левый глаз и посмотрел на крохотную даму с большим интересом.

— Не справимся? — удивился он.

В маленьком блокноте миссис Брэдли в тот вечер появились следующие записи, озаглавленные «Дартс. В порядке выхода к черте»:

Инспектор Блоксхэм раздраженно помахал дубинкой крестоносца перед лицом суперинтенданта.

— Кончено! — сказал он с сардонической печалью, к которой это слово так подходило. — Все кончено, черт его дери!

— Э? — выдавил суперинтендант, в этот момент прилежно лизавший конверт, после чего украдкой взглянул на часы. — Главный констебль будет тут через минуту-другую. Удержи его на месте, пока я не вернусь. Надо выйти, чтобы добыть что-нибудь поесть. — Суперинтендант накинул пиджак и провел крупной рукой по черным волосам. — Справишься — тебе же будет сильно лучше. Так что ты, Блоксхэм, развлекай старика, пока я не вернусь, а там уж я им займусь. Проклятый старый дурачина, — последнюю фразу он начал извиняющимся тоном, — все еще говорит, что нужно позвать Скотленд-Ярд. В общем, будь готов ко всему, мой мальчик, поскольку я не в силах более удерживать его.

Он вышел, и Блоксхэм услышал, как суперинтендант жужжит себе под нос на пути к наружной двери. Инспектор уселся на край большого стола, швырнул дубинку на единственный свободный стул и принялся беспокойно постукивать левым каблуком по нижнему выдвижному ящику.

Устало глядя на улицу, он надеялся, что автомобиль главного констебля сломался. За окном не нашлось ничего интересного, кроме маленькой пожилой леди, единственной заметной чертой которой был почти неприличный горчичный цвет спортивного пиджака, особенно в сочетании с томатно-красным платьем. Костюм этот выглядел так, что вызвал бы одновременно восхищение и отчаяние у столпов британской моды, и венчался дамской шляпой в форме колпака, украшенной одним-единственным прямым агрессивным пером.

Перо торчало вверх по меньшей мере на двадцать дюймов и, если верить безбожному Гилари Йеомонду, — а он клялся, что получил привилегию наблюдать перо в деле на перекрестках Макит-Лонгер, — использовалось для контроля уличного движения, и его с этой целью приводили в движение подъемом брови или шевелением кончика уха.

К удивлению инспектора, сие явление пересекло дорогу и начало подниматься по ступеням участка.

— Потеряла своего попугая, — произнес Блоксхэм вслух, не зная, что его слышат, причем очень хорошо.

Миссис Брэдли, чей слух был неестественно острым, одолела вторую ступеньку и улыбнулась инспектору.

— Не в этот раз, — ответила она с находчивостью, достойной уличного сорванца.

Через пять секунд она была уже внутри.

— Дело в том, инспектор, — сказала миссис Брэдли, удаляя странное сооружение с головы и небрежно роняя на пол, — я пришла, чтобы рассказать вам кое-что о тех случаях в Лонгере.

— Слава небесам, — пробормотал Блоксхэм, суеверно скрещивая пальцы на одной руке и касаясь дерева пальцами другой. — И что с этими случаями, мадам?

— Мое имя Брэдли, Лестрэйндж Беатрис, единственное число, женский пол, объектный падеж, откликаюсь на имя Додо, если оно сопровождается кусочками сахара, — сообщила гостья, ухмыляясь инспектору, точно тигр-людоед; потом она направилась к стулу, взяла дубинку, осмотрела ее, взвесила, оценивая баланс и тяжесть, и взмахнула ею.

— Потянет запястье, — сказал инспектор сам себе.

Миссис Брэдли кивнула и подтвердила:

— Да. Иногда они становятся невероятно агрессивными.

— Кто же?

— Психически больные.

— Теперь я понял, кто вы, — проговорил Блоксхэм. — Вы та дама-психоаналитик. Читал ваши книги. Очень познавательные.

— Вы смущаете меня, дитя мое. — Миссис Брэдли закатила черные, лучившиеся юмором глаза.

Она снова посмотрела на дубинку и аккуратно положила на книжную полку.

— Есть слово, которое обычно используют гольфисты, — произнесла она с сожалением. — Понимаете, о чем я?

— Ай-ай-ай! — с готовностью предположил Блоксхэм.

Сев в крутящееся кресло суперинтенданта, он повернулся, чтобы видеть собеседницу.

— Благодарю вас. А теперь примените его к себе, мой бедный друг.

Блоксхэм улыбнулся:

— С чего бы?

Ее глаза обратились в сторону лежавшей на полке дубинки, и инспектор покраснел.

— Ну, — сказал он воинственно, — если учесть все факторы, это могло быть оно! Вспомните, у меня не было слепка с черепа Хобсона в тот момент, когда я заметил эту штуку, висевшую в кухне Лонгера. В любом случае это зверское оружие имеет закругленное навершие, и я знал, что округлым инструментом разбили череп того несчастного парня.

— Круглое, а не закругленное, — сурово поправила его миссис Брэдли. — Сферическое, дитя мое, сферическое.

— Но вы не видели мертвеца! — воскликнул Блоксхэм. — Что вы об этом знаете?

— Я читала медицинское заключение, предоставленное в распоряжение суда. Конечно, медицинские профессионалы немного… сдержанны в определенных вопросах, но позднее я повидалась с двумя докторами, осматривавшими тело Хобсона, и я вполне удостоверена тем, что я знаю: как Хобсон был убит, когда и почему.

— Но вы не знаете, кто убил его? — недоверчиво осведомился инспектор.

— Увы, я даже знаю, кто убил его и как тело было помещено в центр достаточно широкого пруда. Теперь готовы ли вы вернуться со мной в Лонгер?

Машина остановилась у полицейского участка, Блоксхэм вскочил и выглянул из окна.

— Я бы с радостью, но сначала мне придется избавиться от главного констебля, — сообщил он.

— От сэра Бертрама? — Миссис Брэдли заулыбалась с воистину макиавеллиевским весельем.

— Сэр Бертрам Пэлли, — отозвался инспектор. — Вы его знаете?

— Да, но я не хочу с ним встречаться.

Миссис Брэдли подхватила свою нелепую шляпу и накинула на себя, на цыпочках пересекла комнату и, прежде чем ошеломленный Блоксхэм смог вымолвить хотя бы слово, откинула нижнюю оконную створку и выбралась через подоконник. Расстояние до земли было чуть менее десяти футов, но ее это не смутило: цепляясь за подоконник рукой, она улыбнулась снова, так, что ей позавидовал бы Чеширский кот, и пропала из виду. В тот же самый момент главный констебль появился в комнате — как все, через дверь.

Разговор оказался коротким, начальство отправилось по своим делам, не дождавшись суперинтенданта. И униженный, раздраженный, обеспокоенный инспектор направился кратчайшей дорогой в Лонгер.

Он нагнал миссис Брэдли только у самых ворот, и дальше они зашагали вместе. Она привела Блоксхэма на огород, а затем, через него, к дверям дровяного сарая. Тут стоял бочонок для воды, почти пустой, и на его дне, практически у всех на виду, лежали два куска веревки из спортзала.

Инспектор вытащил их и, смотав, понес в сторону пустынного в этот час стадиона. Там он растянул оба куска на траве. Если не высчитывать до дюймов, они были равной длины. Блоксхэм хмыкнул и сделал пометку в блокноте, убрал его в карман и в отчаянии посмотрел на миссис Брэдли.

— Не знаю, тупоголовый ли я или просто запутался, пережевывая эти дела, — сказал он, — но я признаю здесь и сейчас, что вид этих дурацких веревок ничего не вызывает у меня в голове, за исключением совершенно очевидного вывода, что исходник разрубили пополам тупым ножом.

Миссис Брэдли торжественно похлопала его по широкому плечу.

— Это не так плохо для начала, — ободряюще сказала она. — Отнесем их к пруду.

Инспектор послушно собрал улики и вслед за пожилой маленькой дамой отправился к берегу.

— Вторая ива будет та, что нам нужна, — проговорила миссис Брэдли, указывая на древнее изогнутое, узловатое дерево, ветви которого торчали, будто спутанные волосы на голове волшебника.

— Точно напротив того места, где находилось тело Хобсона.

— Насколько широк пруд в этом месте, как вы думаете? — спросила миссис Брэдли, прикрывая глаза ладонью.

Инспектор достал блокнот и посмотрела в него.

— Примерно двадцать шесть ярдов, — ответил он.

— А общая длина веревки из спортзала?

Блоксхэм разложил два отрезка веревки на земле, а потом измерил с помощью складной карманной линейки.

— Восемнадцать футов в общей сложности, — сообщил он.

— Ну, тогда отправляйтесь в деревню и узнайте, кто там купил моток веревки или бельевого шнура общей длиной не менее тридцати двух ярдов после восемнадцатого апреля, — распорядилась миссис Брэдли.

— Вы же не думаете, что убийство Хобсона планировалось заранее? — воскликнул инспектор.

— Я знаю, что не планировалось, — торжественно произнесла миссис Брэдли, — однако расположение тела тщательно спланировали заранее. Вряд ли планированием занимался сам преступник. Подумайте над этим.

— Я должен кого-то арестовать, — неожиданно заявил Блоксхэм, — и посмотреть, что случится дальше.

Миссис Брэдли одобрительно кивнула:

— Разумный ход. Сделайте это, и пусть мир дивится на вас!

Инспектор взглянул на собеседницу с подозрением, к которому было примешано недоверие.

— А когда я разберусь, кто купил бельевой шнур… — начал он.

— Вы узнаете, вероятно, кто опустил тело в пруд и кто отправил следом за ним статую русалочки. — Миссис Брэдли рассмеялась, после чего неожиданно спросила: — Вам нравится статуя русалочки, инспектор? Каково ваше мнение, если рассматривать ее как объект искусства?

— Не могу сказать, что когда-либо смотрел на нее с этой точки зрения, — признался Блоксхэм, хмуря брови в попытке вызвать из памяти облик упомянутой скульптуры.

— Не теряйте времени, стараясь изобразить то, чего нет, — посоветовала миссис Брэдли. — Когда я посмотрела на фигуру той русалочки — именно в этот момент половина истины снизошла на меня.

— А вторая половина?

— Вы читали «Дело об убийстве канарейки», написанное человеком по имени Ван Дайн?

— Да, естественно.

— Помните игру в покер?

— Помню. Хорошая идея.

— Одна деталь приводит к другой, — не без скромности промолвила миссис Брэдли. — Хорошая идея также посетила и меня. Заезженная, как сказал бы вульгарный мир, но все же хорошая. Дартс.

— Дартс? — уточнил инспектор, оглядываясь в поисках помощи.

Зловещая ухмылка миссис Брэдли, порожденная если не злым, то, без сомнения, мощным разумом, лишала его уверенности.

— Дартс. Как им забавляются ради призов на ярмарке в Хилли-Лонгер. Посмотрите на это.

И она предъявила ему снятую со скоросшивателя страницу из своего блокнота. Инспектор взял ее, прочитал имена и количество очков, набранных каждым участником. Затем он покачал головой и вернул блокнот.

— Интересно, — буркнул он.

Миссис Брэдли хохотнула и убрала блокнот.

Через четверть часа миссис Паддикет, тянувшая черепашью шею, наблюдала за великолепным зрелищем. Инспектор Блоксхэм, вооруженный увеличительным стеклом, был погружен в скрупулезное изучение статуи русалочки со всех возможных ракурсов и дистанций.

Наконец он убрал инструмент и безнадежно покачал головой, разглядывая глупо улыбавшийся «шедевр».

— За исключением того, что ты последний предмет на земле, на который любой разумный человек захочет смотреть более двадцати секунд, я не вижу ничего интересного. Доброго вечера, мадам.

Инспектор иронически отсалютовал русалочке и отправился в сторону огорода, где миссис Брэдли вела сердечную беседу со скорбным Джозефом Херрингом.

— Я знал, что эта старая женщина — акула-людоед, загримированная под человека, — прошептал Ричард Кауз Мальпасу Йеомонду.

— Да. Явилась сюда в боевой раскраске для мести, — пробормотала Присцилла, с изумлением глядя на шерстяной джемпер миссис Брэдли, где розовато-лиловый сочетался с оранжевым; на юбку теплого коричневого оттенка, украшенную зеленовато-голубой клетчатой шнуровкой в шотландском стиле.

Подобный ансамбль вносил откровенно праздничную нотку в печальную во всем прочем обстановку утра.

— Я не имел в виду ее наряд, — усмехнулся Ричард.

Он откусил верхушку у пучка молодого латука, который сумел пронести мимо тигриного взора миссис Паддикет, спрятав трофей внутри собственной шляпы. Подняв голову, Кауз в перерывах между жевательными движениями челюстей объяснил, что ссылался на нынешнюю позицию миссис Брэдли как личного ассистента при местном полицейском.

— Да, — согласился Мальпас. — Если бы не нехватка мотива, я бы поставил на то, что она прикончила Энтони собственноручно.

— Тишина, племянники! — пропищала тетушка Паддикет со своего наблюдательного пункта около камина.

Сцена была необычной: двустворчатые двери между библиотекой и меньшей комнатой, которую старая миссис Паддикет использовала в качестве приватной гостиной, частично открыли, так что сидевшие в библиотеке могли время от времени наблюдать фигуры инспектора или миссис Брэдли, перемещавшихся туда-сюда в соседней комнате. Около же дверей на посту расположились мрачные полицейские: крепкий сержант из Макит-Лонгер и краснолицый, выглядевший почти виноватым констебль Коппл из деревни.

Семейство в полном составе и все слуги были призваны сюда инспектором, и теперь они сидели в три ряда, ожидая, когда им разъяснят, что же происходит. Первый ряд состоял из тетушки Паддикет, которую сопровождала почти умирающая мисс Кэддик; из Каузов, Йеомондов и Браун-Дженкинсов. Во втором ряду выделялись миссис Макбрай, мрачная, сардонически улыбавшаяся, величественно терпеливая; а также тренер Кост, откровенно наслаждавшийся возможностью посидеть в комфортном кресле. Третий ряд занимали три приличные служанки из дома, отдельно от них сидевшая служанка с кухни и Джозеф Херринг. Проныра не побрился, и его беспокоило, что нанимательница этот факт отметила. Он с бравым видом поглаживал щетинистый подбородок и воровато поглядывал по сторонам. Кухонная служанка, убедившая себя, что ее обвинят и повесят за то, что она убила юного, но никем не любимого хозяина, предавалась самозабвенным рыданиям до тех пор, пока послание, переданное ей от миссис Паддикет с помощью одной из горничных, не превратило этот плач в череду судорожных вздохов.

Инспектор высунул голову из-за дверной створки и передал сержанту кусок бумаги. Волна оживления прокатилась по рядам присутствующих. Они все более воспринимали себя подобно аудитории в театре, где вот-вот начнется представление. Инспектор убрал голову, сержант же выпрямился и кашлянул со значением, после чего прочитал:

— Миссис Джаспер Паддикет.

Тетушка Паддикет молча моргнула кошачьими глазами.

— Если вы будете столь любезны, мадам, — сказал сержант, — проследовать в эту вот комнату через это вот отверстие, — он указал на пространство между распахнутыми дверями, — инспектор будет невероятно счастлив перемолвиться с вами словечком.

Миссис Паддикет склонила голову, и мисс Кэддик покатила кресло по ковру. Другие задвигались в своих креслах. Драма началась.

Через мгновение мисс Кэддик вернулась.

— Как в инквизиции, — призналась она Селии Браун-Дженкинс испуганным театральным шепотом. — Инспектор сидит за столом у окна, и стол устлан слоями писчей бумаги и белой промокательной бумаги… Есть нечто нервирующее в белой промокательной бумаге! А еще там поднос, на нем много карандашей, воска для печатей, бумажных ножей, розовой тесьмы для документов и скрепок. В общем, пугающая сцена! Констебль стоит рядом с ним, а другой сидит прямо вот за этой дверью…

— Веселее, мисс Кэддик, — сказала Амарис Кауз. — Сигаретку?

Компаньонка отклонила предложение, и вскоре констебль выкатил кресло наружу. Удивительно, но в нем сидела все та же миссис Паддикет. Мисс Кэддик поднялась, однако констебль покачал головой и сам выкатил кресло в коридор.

Собственное имя мисс Кэддик оказалось следующим в списке, а когда она исчезла в святая святых, сержант сурово произнес:

— Инспектор также желает, чтобы я довел до вашего сведения, леди и джентльмены: он надеется, что вы не будете обсуждать в этой комнате то, что происходит в той самой комнате, до тех пор, пока он со всеми вами не побеседует. Это… — он быстро сверился с листком бумаги, — сильно поможет его делу, если вы будете достаточно любезны, чтобы снизойти к этой просьбе. И я могу сказать, что у меня имеется приказ, — угрожающе добавил он, — чтобы выставить прочь любого, кто поведет себя недостойно. Спасибо.

Инспектор не предполагал, что миссис Паддикет сможет обеспечить его большим количеством информации о событиях вечера, в который Тимон Энтони встретил свою смерть. Поэтому, узнав у нее, когда впервые оказался нарушен семейный покой — она назвала без семнадцати минут двенадцать, — он отправил кресло и его обитательницу прочь в компании сержанта и велел пригласить мисс Кэддик.

Мисс Кэддик сильно нервничала.

Во-первых, с момента, когда она призналась, что в ночь смерти Хобсона тайным образом пустила в гардеробную своей нанимательницы Коста, компаньонка постоянно была не в своей тарелке. Предположим, инспектор забудет о своем обещании и позволит этой ужасной информации дойти до ее гневной и нетерпимой нанимательницы. Предположим — еще ужаснее! — что некто будет арестован за убийство, и тот факт, что Коста пустила в дом работающая тут дама, неким образом всплывет при расследовании! При одной мысли о подобном ей хотелось упасть без чувств. Что станет с ее безупречной репутацией? Что будет в рекомендации, написанной неразборчивым почерком хозяйки, которую придется отправлять следующему нанимателю, когда миссис Паддикет выгонит ее из Лонгера, сопровождая процесс крикливыми упреками и злоречивыми эпитетами? Что будет с ее ожиданиями, все еще реальными, хотя уже не достигающими величины в двадцать пять тысяч фунтов?

Во-вторых, имели место два убийства. Долгое и близкое знакомство с книгами наиболее сентиментальных романистов конца девятнадцатого и начала двадцатого века приучило мисс Кэддик помещать себя на место героини подобных слезовыжимательных вымыслов. Она была несчастной узницей, обманутой невестой, покинутой любимой, жертвой, мученицей в жестоком окружении. Предположим, что — да, эту мысль нельзя исключать! — что она сама уже намечена как следующая жертва убийцы, к ней движется бесшумная, но неумолимая рука смерти!

Чувствуя тошноту, мисс Кэддик опустилась на стул, на который указал ей инспектор, сплела костлявые пальцы, распахнула блеклые глаза так широко, как только могла, и принялась ждать, вибрируя, как струна, первого вопроса Блоксхэма. Но голос подала миссис Брэдли.

— Привычка есть сладкое, что властвует среди старых дев определенного возраста, вызывала мой интерес более чем один раз. — Вот такие слова появились изо рта на птичьей, совсем не симпатичной голове.

Мисс Кэддик, изрядно оскорбленная подобной внешне случайной ремаркой, торопливо проглотила леденец, который невольно сунула в рот, ожидая возвращения миссис Паддикет из этой самой комнаты. Уселась на стуле понадежнее, на мгновение забыв о своей нервозности — именно с этой целью миссис Брэдли произнесла совершенно бестактную ремарку, — и заметила холодно:

— Да что вы говорите?

— Очень хорошо для пищеварения, дамы, — сказал Блоксхэм, глядя поверх бумаг. — Однако время летит.

— Мое мнение такое же, инспектор, — произнесла мисс Кэддик с необычной для себя определенностью.

Миссис Брэдли, выполнившая первую часть своей работы, охотно отодвинулась на задний план.

— А теперь будьте добры, мисс Кэддик… — проговорил Блоксхэм. — Начнем с того, что будет корректным предположить, что вы не покидали дома с момента обеда в вечер смерти мистера Энтони.

— Это совершенно корректное утверждение, — ответствовала мисс Кэддик в наилучшей профессиональной манере: она еще покажет этой совершенно неженственной персоне в ужасной кричащей одежде, что дочь гробовщика знает, как вести себя в обществе. — Если выражаться с предельной аккуратностью, инспектор, я была лишена свободного времени после обеда, поскольку у дорогой миссис Паддикет выдался один из беспокойных вечеров, и я была обязана сидеть у нее в комнате и читать ей. Затем, конечно, мы услышали этот ужасающий шум…

— Какой шум?

— Мистер Энтони бросил камень в окно мисс Кауз и едва не сбил всю краску с наружной стороны калитки, ведущей со спортивной площадки в водяной парк.

Инспектор взглянул на одно из метательных копий, стоявших в дальнем углу комнаты.

— Он бросил вовсе не камень, — сказала миссис Брэдли, поняв намек. — Копье.

— Правда? — Не было сомнений в искренности возбуждения, звучавшего в голосе мисс Кэддик. — Метательное копье? У кого-то должен быть… э…

— Комплекс, связанный с копьями, — вмешалась миссис Брэдли, после чего разразилась одним из своих пугающих приступов смеха. — Это уже четвертое копье, что появляется в игре.

— Я полагаю, — отважно заявила мисс Кэддик, — что вы слишком легкомысленно говорите о серьезных вещах. Была же… была же кровь на этом копье, инспектор?

— Вывод таков, что не было, — мрачно ответил Блоксхэм. — Однако это не имеет значения на настоящий момент. В какое время, мисс Кэддик, первые беспокойные звуки достигли ваших ушей?

Мисс Кэддик обдумала вопрос.

— Ну, — сказала она с судейской беспристрастностью, — я не вижу никакого вреда в том, что я вам это расскажу. Мистер Голинтли показывал в этот момент без одиннадцати двенадцать, но я прекрасно знаю, что мистер Голинтли несколько спешит.

— Э… — у Блоксхэма дернулся угол рта, — будьте добры объяснить, кто этот джентльмен и при чем тут он?

— Инспектор, — тут мисс Кэддик заговорила почти кокетливо, — чтобы развеять все ваши сомнения, я обязана сообщить: мистер Голинтли — просто старые напольные часы с кукушкой, стоящие в спальне миссис Паддикет.

— Ясно, — кивнул Блоксхэм. — Спасибо. Прошу вас, продолжайте.

— Ну я бы определила время как без семнадцати минут двенадцать.

— Понятно. Теперь мне хотелось бы знать — отметили вы время, когда вас разбудили крики по поводу пожара?

— Да, конечно! Как только началась тревога, я помчалась в комнату дорогой миссис Паддикет, поскольку в самом естественном беспорядке, в который погрузился дом, исходя из возникших обстоятельств, я не могла быть уверена, что́ горит — само здание или одна из внешних построек, а дорогая миссис Паддикет беспомощна, когда дело доходит до одевания. Более того, мне было необходимо помочь ей пересесть в кресло, чтобы она имела возможность эвакуироваться вместе с остальными.

— Знаете, — проговорил Блоксхэм с искренним восхищением, — вы невероятно храбрая женщина, если думаете об этом вздорном старом существе в такой момент.

— Но инспектор! — вскричала мисс Кэддик, открывая блеклые глаза еще шире, чем обычно, — ведь за это мне и платят!

— В любом случае, — продолжил Блоксхэм, — вы готовы назвать мне время?

— Если верить мистеру Голинтли, это было без восьми минут четыре… таким образом, мы можем сказать, учитывая небольшую спешку мистера Голинтли, что… э… одиннадцать из пятидесяти двух равняется сорок один… э… двадцать одна… нет, нет!.. без девятнадцати четыре.

— Большое спасибо, — инспектор прекратил писать и взглянул на нее с улыбкой. — Вы нам очень помогли. Я получил обещание от миссис Паддикет, что она не будет обсуждать то, что происходило здесь. Надеюсь, и вас не затруднит…

— Я буду немой, инспектор! — лихорадочно пообещала мисс Кэддик.

Глаза Блоксхэма вспыхнули.

— Как и я, — произнес он и подмигнул ей.

После чего мисс Кэддик, преисполненная благодарности, удалилась.

Дальше в списке сержанта оказались четыре служанки и кухарка, но особенной пользы они не принесли. Да, все они проснулись от переполоха; кухонная служанка, к собственному ужасу, выбежала наружу в ночной рубашке, после чего ей велели вернуться в дом, чтобы придать себе «достойное обличье», и приказ этот отдала ужасная миссис Макбрай. Сама эта грозная дама проявила хладнокровие и отвагу, она оставалась в доме до тех пор, пока не прихватила холодную рульку, две буханки хлеба и огромную банку солений из своих запасов для того, чтобы, если дом сгорит дотла, семейство имело возможность перекусить утром.

Но все это нельзя было включить в рапорт.

Дальше Мальпас и Фрэнсис Йеомонды один за другим проследовали для беседы.

— Итак, мистер Йеомонд, — сказал Блоксхэм каждому из них в свою очередь, — я могу сказать, что именно вы находитесь в моем списке подозреваемых.

Каждый из братьев слабо улыбнулся, получив эту порцию информации, и слегка вскинул брови, словно услышал не самую удачную шутку.

— Видите ли, все дьявольски неловко по вашему поводу, — оживленно продолжил инспектор. — В данный момент не могу ничего доказать относительно вас. Не осмеливаюсь верить, что вы расскажете! Но не могу игнорировать! Вы находились в своем домике в одиннадцать сорок этой ночью, я полагаю? В одиночестве?

— Я был один и спал. Знал, что Кауз в доме, и мы никогда не запираем дверь, так что я не беспокоился о том, как он войдет. Он может возвращаться, когда ему угодно. — Таков был ответ, данный Мальпасом.

— Совсем один, — сообщил Фрэнсис. — Не знал, в какое время ожидать Браун-Дженкинса. Он вроде отправился куда-то, чтобы немного повеселиться. По-моему, я уже спал в то время, о каком вы упомянули. Понятно, что он разбудил меня своими проклятиями, когда вернулся… примерно около трех часов. Кипел от раздражения по поводу проколотой шины или чего-то подобного — и разбудил меня, чтобы рассказать об этом. Ну и задолго до того, как он закончил, появилась Селия и начала буквально пинать нашу дверь, крича: «Пожар!» Она была в панике, мы выбежали и оказались первыми на месте событий. Ворвались через дверь и поняли, что Гилари нет внутри, так что мы не особенно упирались после этого. Помогли выстроить цепь к комнате для мытья посуды, чтобы передавать ведра, вот и все.

— Интересно, — произнес Блоксхэм. — Вы ворвались через дверь? Получили ожоги?

— Нет, никаких. Лица опалило немного, и пара волдырей на ладонях, вот и все. Домик горел ярко, да. Я бы не полез внутрь, однако боялся за Гилари. Не знаю, почему Браун-Дженкинс пошел со мной. Но рад, что он пошел. Один я не выломал бы дверь.

— Не было железных прутьев перед дверью? — спросил Блоксхэм.

— Не могу сказать уверенно, но думаю, что нет. Я спросил Браун-Дженкинса, когда он показал их нам следующим утром, — заметил ли он их ночью? Только он не сумел вспомнить — да или нет.

Инспектор кивнул и, отпустив Фрэнсиса, повернулся к миссис Брэдли.

— Нет никаких отпечатков на этих зверских штуковинах, — мрачно заметил он. — Однако мы знаем, что в доме есть любитель розыгрышей…

— Был, — поправила миссис Брэдли, чей взгляд был далек от добродушного.

— Не Энтони?

— Конечно.

— Но, учитывая, что вы правы относительно копий, и… э… кресла, и так далее… что насчет участия Коста в деле?

— Кост не участвовал в деле.

— Однако Браун-Дженкинс его видел, — упорствовал Блоксхэм. — Тренер находился на террасе в тот вечер, когда убили Хобсона.

— Свою прабабушку он видел! — с пылом возразила миссис Брэдли. — Это был Энтони, а не Кост.

— Да, но… смотрите! Эти железные прутья. Розыгрыш, который заставляет меня думать, что сожжение домика Гилари Йеомонда было покушением на жизнь парня. Согласны вы с этим?

— С определенными ограничениями — да, — ответила она.

— Итак, вы согласны с тем, что в тот момент, когда домик подожгли, мы можем предположить, что этих железных прутьев там не было? Шутник, кем бы он ни был… или она… поскольку мы, конечно, не должны забывать о дамах…

Миссис Брэдли иронично поклонилась, услышав это вежливое упоминание женского пола.

— …этот шутник, — продолжил инспектор, — явился после того, как уехали пожарные, и воткнул прутья в землю.

— После того, как огонь был потушен, — предположила миссис Брэдли. — Если это так, то как, инспектор, вы объясните факт, что, хотя прутья не были повреждены огнем, они оставались теплыми на следующее утро?

— Да, — согласился Блоксхэм, — еще и это, конечно.

Миссис Брэдли хрипло рассмеялась.

— И все же, — заметил инспектор, — интуиция подсказывает мне, что находились там эти железные прутья в тот момент, когда загорелся огонь, или нет, но все в целом было либо шуткой, либо уловкой для отвода глаз.

— Теперь вы говорите разумно, дитя мое. — Миссис Брэдли кивнула одобрительно черной, птичьей головой. — Разве вы не можете продвинуться на шаг дальше?

— Нет, не могу, — признал Блоксхэм. — Я размышлял до тех пор, пока мозги мои не вскипели и не потекли у меня из ушей прямо на плечи, но следующий фрагмент этого кроссворда от меня ускользает. Эх, если бы только Энтони не был мертв к трем часам и…

Теперь миссис Брэдли покачала головой уже печально.

— Ну что же, — произнесла она философски. — Кто очередная жертва?

Сержант, уже дважды заглянувший между дверями, чтобы понять, готовы ли они принять следующего «гостя», принял кивок на свой счет и громко воззвал к Людвигу Косту.

— Людвик для вас, мой друг, — гневно сказал Кост, проходя мимо сержанта. — Произношение имен у вас англосаксонское, ага.

— Присаживайтесь, мистер Кост, — предложил инспектор, — я не задержу вас надолго. Хочу предупредить вас, что вы в списке подозреваемых и должны быть весьма осторожны на сей раз, чтобы не увести расследование в ложном направлении. Понимаете?

— Да, несомненно, — добродушно отозвался Кост, — я должен расставить точки над i.

— Нет, просто размещайте все буквы по своим местам, — усмехнулся инспектор. — Приступим… Расскажите мне все, что вы делали после ужина в тот вечер, когда умер мистер Энтони.

Кост помолчал, а потом спросил:

— Вы не будете на сей раз слишком давить на меня, ага, если я вернусь и вспомню то, что забыл на первом допросе?

— Вперед!

— Я поел очень рано, ага, — начал Кост, — поскольку собирался на лекцию в деревню. Мистер Энтони тоже поел, у него не было планов оставаться на ужин, он хотел пойти со мной.

— Энтони отправился с вами на ту лекцию. Как долго она продолжалась?

— Вряд ли могу сказать с точностью до минуты, ага. Что насчет девяти?

Инспектор кивнул — из внешних, весьма надежных источников он уже знал, что лекция закончилась сразу после девяти часов.

— Продолжайте.

— Мистер Энтони попрощался, когда мы добрались до паба. Я понимаю. Джентльмены не ходят в бар с собственным тренером, когда дело происходит в их деревне, где они лорды и землевладельцы. Я вошел. Мистер Энтони двинулся дальше в сторону дома. Я подумал, что ему повезло — как раз успеет к портеру и сигарам. В общем, я выпил свой стаут, посмеялся с приятелями в баре, отпустил небольшую шутку в адрес хозяина, ага, и в половину десятого по часам паба… они спешат на десять минут, вы помните, — тут он помимо воли улыбнулся инспектору, — я вернулся в свой домик. Никаких больше мягких кроватей в доме! — Усмешка стала шире. — Теперь только жесткая койка в домике! Вскоре я уснул, ага, и мне снилось, будто я выигрываю чемпионат мира по фигурному катанию. А, что за новость! Потом я проснулся. Услышал крики. И я быстро побежал к горящему домику!

— А когда вы воткнули два железных прута в землю рядом с дверью горящего домика?

— Большой грех, ага. — Лицо Коста помрачнело. — Знай я точно, кто из них это совершил, я бы свернул ему шею.

— Я спросил, когда вы воткнули их туда.

Тренер воззрился на него:

— Я не втыкал их, как вы хорошо знаете, ага! Мадам верит мне! — Кост повернулся и вежливо поклонился миссис Брэдли.

— Я верю, — подтвердила она. — Но я также верю, что в вашей голове есть некая идея относительной той персоны, которая могла воткнуть их туда.

Кост улыбнулся:

— Это лишь подозрение, мадам. Нет никаких доказательств, ага. Все было так. Когда мисс Селия Браун-Дженкинс закричала громко «Пожар», я проснулся сразу же. Сплю я хорошо, но чутко, ага. Я поднялся. Накинул брюки и пиджак. И к огню помчался. Бегаю я очень быстро. Чемпион в беге на двести метров, но потянул ногу перед самыми играми. Тогда я много цокал языком. Неудача, Кост. Ты лавровый венок ведь не получил. Ладно, неважно. Я кинулся к огню. Но мой домик не дальше от домика мистера Гилари, ага, чем домик мистера Браун-Дженкинса и мистера Йеомонда? Я был третьим. Нет! Не третьим! Кто бы мог подумать! Я, Кост, лучший бегун на двести метров, — побежден — кем бы вы думали? — мистером Каузом! Да! Теперь я думаю, как это могло получиться? Но я не размышлял об этом в тот момент, поскольку домик мистера Кауза расположен очень близко к домику мистера Гилари Йеомонда. Однако позднее я услышал, что мистер Кауз не ночевал в собственном домике. Он был там наверху, в доме, играя в шахматы допоздна, так что не мог попасть к себе через парк. И как же тогда он попал из дома к жилищу мистера Йеомонда раньше, чем я, Кост, мог добраться от моего домика до домика мистера Йеомонда? Есть ответ. Мистер Кауз попал туда не только раньше меня, но и раньше, чем мистер Мальпас Йеомонд и мистер Браун-Дженкинс. Он где-то скрывался поблизости. Ничего хорошего для него не было бы, если бы он появился там первым. Слишком подозрительно. Он возник третьим, забыв, что я, Кост, могу обогнать любого в вашей Англии и должен был прибыть на место прежде, чем кто-либо из дома.

— Но… Кауз? — сказал инспектор, хмурясь. — Мог ли он сыграть глупую шутку вроде этой? И откуда он мог знать, что домик загорится ночью?

— Полагаю, он сам его и поджег, — невозмутимо произнесла миссис Брэдли. — Человек, выманивший Гилари Йеомонда из опасного места, вы же видите.

— Да, но именно об этом я и говорю, — сказал Блоксхэм. — В чем была идея?

— А это, — голос миссис Брэдли стал серьезным, — нам предстоит еще выяснить. Мне хотелось бы знать, какая возможность у него была воткнуть те железные прутья в землю, не будучи увиденным?

— Много возможностей, мадам, — заявил Кост. — Но если быть справедливым, то и любой из нас тоже сумел бы. Крики, неразбериха, черные неразличимые фигуры на фоне пламени. Беготня за водой… Кто мог быть уверен в том, кто что сделал?

— И вот к чему мы пришли, — вздохнул Блоксхэм, когда тренер удалился. — Мы ничего не можем доказать.

— Да, но это важная информация насчет того, что Кауз был третьим на месте происшествия, — возразила миссис Брэдли. — Ясно, что любителем розыгрышей в семье был Энтони. Но к моменту, когда огонь охватил домик, Энтони был точно мертв. Нет никаких сомнений, я полагаю?

— Никаких, — подтвердил инспектор. — Медики после вчерашнего осмотра определили время смерти — до полуночи.

— Одиннадцать сорок три, — проговорила она.

— И все же слишком смело предположить, что сожжение домика не имело никакой связи с более ужасным событием ночи. Как насчет того, чтобы изменить порядок допроса и пригласить следующим Ричарда Кауза? Я бы хотел услышать, что он сам скажет о себе, прежде чем двигаться дальше.

Ричард Кауз вошел, жуя кусочек ревеня, но, завидев выражение лица миссис Брэдли, которое явно не способствовало пищеварению, сунул пучок зелени, точно меч, за шелковый пояс, который повязал на талию, и дружелюбно улыбнулся.

— Доброе утро, пророчица, — произнес он.

Миссис Брэдли, которую за время долгой, извилистой и пестрой карьеры именовали почти всеми возможными эпитетами на большинстве известных языков, отреагировала с преувеличенным ужасом.

— «О нет, нет, Верный Томас, сказала она, — процитировала она мрачно и свирепо, — это имя не принадлежит мне. Я всего лишь королева светлого Эльфланда…»

И закончила взрывом смеха, удивившего даже невозмутимого констебля Коппла по другую сторону двери. Констебль шагнул в сторону сержанта и прошептал, прикрыв рот крупной натруженной ладонью:

— Вы слышали, что говорят об ирландских банши?[13]

— Ага, — буркнул сержант, которому миссис Брэдли активно не нравилась, — а еще я слышал рассказы об австралийских хохочущих женах и почему-то вдруг их вспомнил.

Ричард Кауз сел на указанный ему стул и развернул его так, чтобы миссис Брэдли тоже оказалась в поле зрения.

— Теперь, мистер Кауз, — проговорил инспектор, и Ричард наклонился вперед с тем доброжелательным интересом, какой изображает священник, готовый выслушать рассказ дорогого маленького Брайана о красивых маргаритках, и даже улыбнулся так же ободряюще. — Вы находитесь в моем списке подозреваемых.

— Прошу прощения, — весело сказал Кауз, — но подозреваемых в чем?

— В убийстве Хобсона и Энтони.

— Хобсона и Энтони, — протянул он. — Ну что же… Хорошо. Готов признать себя виновным, если это избавит вас от проблем. Видите ли, — он взглянул на наручные часы, — сейчас почти одиннадцать тридцать. Ленч в час, и у вас впереди… прошу прощения!

Вскочив, он подошел к дверям, где мягко, но уверенно отодвинул сержанта в сторону, чтобы тот не загораживал обзор. А затем высунул голову в библиотеку, где и пересчитал всех, кто там оставался.

— У вас впереди еще шесть персон для допроса помимо меня. И это если вы не пригласите еще кого-нибудь. Но я верю в то, что вы будете обязаны задать одному или двоим из них больше вопросов, после того как услышали то, что всем пришлось сказать.

Инспектор мрачно посмотрел на Ричарда.

— Опишите мне все свои передвижения после ужина в ночь, когда умер Энтони, мистер Кауз, — холодно произнес он. — И позвольте мне устраивать мои дела так, как я нахожу для себя удобным. У меня нет обыкновения принимать даровую помощь, разве что от людей… — он поклонился миссис Брэдли, — обладающих тактом и опытом.

— Ладно-ладно! — воскликнул Ричард, размахивая руками. — Все, как вы хотите. Думал, это может избавить от сложностей, вот и все.

— Вы были за обедом с остальными, конечно? — спросил Блоксхэм.

— В тот вечер, о котором вы упоминали? Да… да, я должен был. И после того как обед закончился, я сопровождал Гилари Йеомонда в его домик.

— Что вы там делали?

— Перестилали постели.

— Перестилали постели?

— Да, инспектор. Мы сняли постельное белье, перевернули мешок для картофеля камуфляжной расцветки, который широкая публика ошибочно принимает за матрас, и переложили те кирпичи… подушки, я имею в виду, а потом новое постельное белье.

— Зачем?

Ричард пожал плечами.

— Вы женаты, инспектор? — спросил он.

Блоксхэм усмехнулся.

— Ну, в любом случае именно этим мы и занимались, — подвел итог Ричард. — Затем я позвал Йеомонда поиграть в шахматы. Вы играете в шахматы, инспектор?

— Я играю, — ответила миссис Брэдли прежде, чем Блоксхэм успел вставить слово. — Вы должны сыграть со мной однажды.

— Ничто не даст мне большего удовольствия, о Сивилла. — Ричард всем телом изобразил придворный поклон, после чего ему пришлось поправить едва не выпавший пучок ревеня. — И вверх, к дому, устремились мы, и в столовую направили стопы наши!

— Почему в столовую? — спросил инспектор.

— Почему нет? — пробормотал Ричард себе под нос, громко же он произнес иные слова: — Там комфортно, и стол удобный, и доска с фигурами хранится в серванте, и портвейн с бисквитами достать нетрудно, и свет волшебным образом приглушен, и цвет занавесок подходит к моим глазам.

— Продолжайте, — процедил Блоксхэм.

— Чем я и занят, инспектор. Именно этому делу я и предаюсь. Итак, мы играли… желаете ли вы детального описания игры?

— Нет. Перейдите ко времени первого переполоха.

— Первый переполох, — начал Кауз послушно, — произошел в то время, на которое указали все остальные, однако в точности их утверждений я сам никак не могу ручаться. Надеюсь, это вам не помешает?

— Дальше.

— Переполох принял форму громкого стука, пинания и колочения по запертой калитке водяного парка, что сопровождалось шумом смущенных, звучных криков.

— Под «звучными» вы понимаете, полагаю, тот факт, что их издавал мужской голос?

— Нет, я не могу в этом поклясться. Это мог быть голос моей сестры или даже голос кухарки. Мне бы не хотелось, чтобы вы меня принуждали клясться, что это был мужской голос. — В этот момент Ричард Кауз выглядел смущенным.

— Вы же увиливаете от прямого ответа? — Блоксхэм поднял голову от бумаг.

Ричард нервно улыбнулся, но промолчал, и в разговор вступила миссис Брэдли:

— Не могли бы мы позвать еще на минуточку мисс Кэддик?

— Пока нет, пока нет! — торопливо ответил инспектор. — Позднее, если вам нужно. Сделайте об этом пометку, и мы пригласим ее еще раз. Я чувствую, что мы наткнулись на что-то по-настоящему важное.

Он повернулся к Ричарду.

— Ну, мистер Кауз, — голос Блоксхэма теперь звучал с откровенным недружелюбием, — забудем об этом голосе. Если потребуется, то мы сможем вернуться к этой теме. Теперь, пожалуйста, будьте крайне осторожны, поскольку все, что вы скажете, будет тщательно проверено. Что вы сделали, услышав тот громкий шум около входа в водяной парк?

Ричард вытащил пучок ревеня из-за пояса, выставил его вертикально, отдавая шутливый салют миссис Брэдли, а затем откусил от него большой кусок и принялся с хрустом жевать, придав лицу задумчивое выражение.

— Отвечайте на вопрос сразу же, — велел Блоксхэм. — Не останавливайтесь и…

Ричард прекратил жевать и засунул остатки своего «оружия» обратно за пояс.

— Я не могу говорить, когда мой рот полон, — мягко заметил он. — Я сделал такую вещь — выслушал ремарку Йеомонда.

— Какую же?

— «Мне пойти и впустить этого идиота или ты пойдешь?»

— Йеомонд так сказал?

— Да. Потом я объяснил, что нам не следует беспокоиться. Один из слуг мог взять ключ в кухне быстрее, чем мы.

— Именно так вы и сказали?

— Да. Однако шум стал таким громким, что Йеомонд сказал — нам в любом случае надо выйти на террасу и крикнуть тому человеку или людям, чтобы они вели себя тихо, поскольку наша тетушка, старая миссис Паддикет, ушла спать и шум может ей мешать.

— Кто же вышел на террасу?

— Мы оба.

— Что?

— Мы оба, инспектор.

— Сержант! — рявкнул Блоксхэм. — Следующего, пожалуйста!

Ричард грациозно удалился, первые три шага он сделал спиной вперед, точно придворный, уходящий от трона короля.

— Мистеру Каузу не дозволено покидать библиотеку, я с ним еще не закончил! — сердито добавил инспектор.

— Следующий в списке — мистер Гилари Йеомонд, сэр. Все в порядке? — осведомился сержант хриплым шепотом.

— Да, да! Разумеется, все в порядке. Пусть он войдет! — прорычал Блоксхэм, чьи нервы, судя по всему, начали сдавать.

— Прошу прощения, сэр! — Сержант вновь высунул голову из-за двери и сдержанно кашлянул. — Мистер Кауз интересуется, может ли он съесть свой ревень, пока ожидает?

— Он может съесть свою шляпу, если ему хочется!

Вошел Гилари Йеомонд, совсем молодой и невинный в своем фланелевом костюме.

— Один вопрос, мистер Йеомонд, — произнес инспектор. — Вы с мистером Каузом выходили на террасу вместе или по отдельности, услышав шум у калитки водяного парка в тот вечер, когда умер Энтони?

Гилари нахмурился, а потом его лоб разгладился.

— Вместе, — ответил он. — Вы имеете в виду, когда тот придурок… когда некто попытался снести калитку с петель?

— Да. Что произошло дальше?

— Ничего. Суматоха улеглась.

— Вы знаете почему?

— Да. Мы вместе проорали: «Прекрати этот гам, Энтони!» Кто-то пришел с ключом. Нечто вроде совместного рева.

Миссис Брэдли наклонилась вперед.

— Кто выбрал те слова, которые вы использовали? — спросила она.

— Я не имею в виду, что мы сначала договорились о конкретных словах, а потом слаженно их прокричали. Нет, мы просто орали нечто похожее, и получилось в два раза громче, чем у одного человека.

— Понятно. — Миссис Брэдли откинулась в кресле и закрыла глаза.

«Какая жалость, — подумала она, — что инспектор устраивает такой беспорядок».

— А теперь, мистер Йеомонд, — продолжила она, — что случилось, когда вы издали тот крик в адрес человека у калитки?

— Энтони? — Гилари вновь нахмурился.

— Я этого не сказала.

Инспектор вздрогнул и выпрямился на стуле.

— О чем это вы? — спросил он.

— Пока у нас нет ни единого доказательства того, что человеком у калитки был Энтони, — произнесла миссис Брэдли своим особенным, лишенным всякого выражения тоном.

— Но… смотрите же! — воскликнул Блоксхэм. — Если… э… вернитесь ненадолго в библиотеку, мистер Йеомонд, если вас это не затруднит… мы позовем вас через минуту. — Он повернулся к миссис Брэдли. — Если не Энтони поднял весь этот шум у калитки в одиннадцать сорок три ночи, то это рушит все мои версии по поводу времени убийства!

— Точно, — кивнула она, разглаживая складки на рукаве ядовито-яркого джемпера.

— Но, знаете ли! — Блоксхэм был сильно разочарован. — Данный момент необходимо прояснить раз и навсегда. Конечно, я считаю, что именно Энтони поднял этот шум. Вспомните копье, которое было брошено в окно спальни Амарис Кауз.

— То самое окно спальни, — сухо проговорила миссис Брэдли.

— Да! И тут мы возвращаемся к предыдущему преступлению.

— Преступлению? — осведомилась миссис Брэдли с еле заметной циничной усмешкой.

— Убийству Джекоба Хобсона, — объяснил инспектор.

Усмешка миссис Брэдли стала шире.

— Ну вы же знаете, что я имею в виду! — воскликнул он. — Преступление в техническом смысле. Оно переносит нас обратно в вечер восемнадцатого апреля.

— Конечно, — равнодушно согласилась миссис Брэдли. — И так любопытно насчет Херринга…

Последнюю фразу она добавила вроде бы для себя, однако Блоксхэм набросился на нее, словно терьер на крысу.

— Ха! — выпалил он. — Да! Херринг. Давайте пригласим его сюда. Я выбью правду из этого человека, даже если мне придется поджаривать его живьем!

И несчастного Джозефа позвали для беседы.

Он вошел с таким видом, будто следовал к месту казни, и колени Проныры задрожали, когда на него нацелился палец инспектора.

— Итак, вперед! — сказал Блоксхэм с жутковатым наслаждением, и эта фраза заслужила восхищение миссис Брэдли за сценический талант, с каким она была произнесена. — Садитесь, и поговорим теперь всерьез!

Джозеф опустился на стул и в ужасе воззрился на миссис Брэдли, которая ухмылялась, точно сам враг рода человеческого, да еще и потирала руки, предвкушая дальнейшие события.

— Кто украл кроликов? — прорычал Блоксхэм.

— Я… я… — промямлил Джозеф, облизывая губы.

— Ваших! Не полковника Дигота!

— Я… я… решил для собственного успокоения, что это сделал мистер Энтони, бедный парень, — отчаянно пропищал Проныра. — Именно он хотел запугать их всех, чтобы они уехали. Хотя это была мисс Кауз, она планировала поджечь домик мистера Гилари!

— Продолжайте, — сурово велел Блоксхэм. — Про домик я послушаю позднее.

— Я думаю, он убил их, испачкал копье в крови и напугал мисс Йеомонд, я считаю, он сделал, и все. Но я не могу доказать этого, умереть мне на этом месте. Только мисс Кауз сама сообщила мне про домик, поскольку ее я видел той ночью.

— Хватит нести чепуху. Вы умрете — на конце веревки, которую я вам обеспечу. Прекратите болтать об этом домике!

Мучительный стон вырвался из уст Джозефа, а за ним последовало многословное отрицание.

— Убирайтесь, — крикнул Блоксхэм. — Но оставайтесь в библиотеке. Я позову вас снова.

Энтони, как вы помните, начал практиковаться в метании копья, но потом миссис Паддикет запретила ему, — сообщил он миссис Брэдли после того, как Херринг ушел.

Обратившись же к сержанту, инспектор велел:

— Пришлите сюда Коста на минуточку. Мистер Кост, — произнес он, едва тренер появился в комнате, — скажите, насколько хорошо Энтони метал копье?

— Не так плохо, — сообщил Кост. — Однако удивительно, что он мог попасть в окно спальни. Непредсказуемым был мистер Энтони с этим копьем.

— А кто еще мог бросить копье помимо мистера Энтони? — осведомилась миссис Брэдли.

— Мисс Кауз. Очень хороша эта леди, ага. Уверен, мог бы подготовить ее как чемпиона. Затем мистер Мальпас Йеомонд и, конечно, я сам. Это не мой вид, но я метаю не так плохо.

— Вы еще цепляетесь за мысль, что не Энтони шумел около калитки водяного парка? — поинтересовался Блоксхэм. — Да, это любопытный момент. Мистер Кост, вам известно, чем занимался Энтони после того, как оставил вас у входа в паб в тот вечер?

Однако Кост ничем не мог помочь.

— Нужно снова позвать старую миссис Паддикет, — вздохнул инспектор. — Хотя нет… Пригласите мисс Кэддик! — громко велел он сержанту.

Мисс Кэддик, вновь полная нервозности по поводу того, что ее пригласили, с благодарностью приняла ободряющую улыбку миссис Брэдли и в то же мгновение забыла всю прежнюю враждебность в адрес пожилой леди.

— Мисс Кэддик, — сказал Блоксхэм, — откуда вы знаете, что именно мистер Энтони производил весь шум той ночью?

— Ну, миссис Паддикет сообщила, что это он, — пропищала она.

— Ладно. Но может, что-нибудь еще? Все убеждены, что именно Энтони устроил тот страшный переполох, однако я до сих пор не получил доказательств.

— Ну мы же можем отчитаться за всех остальных в тот момент, не так ли, инспектор? — робко спросила мисс Кэддик.

— Можем ли мы? Если да, тогда это должен быть Энтони или некий чужак, но если мы не можем… Давайте продолжим, мисс Кэддик. Это нам поможет. Итак, я буду называть имя, а вы будете мне отчитываться за этого человека. Готовы?

Ободренная и даже успокоенная добрым отношением инспектора, мисс Кэддик устроилась на краешке стула с решительным видом человека, который собрался играть в некую игру в строгом соответствии с правилами, и уставилась в сторону оконных занавесок.

— Мальпас Йеомонд, — произнес Блоксхэм, внимательно наблюдая за ней.

— Инспектор! — воскликнула мисс Кэддик, возвращаясь с небес на землю. — Какой неудачный первый выбор!

— Почему же? — Блоксхэм зловеще улыбнулся.

— Как я могу отчитаться за его перемещения? Его даже не было дома.

— Ну вот, теперь вы должны понимать, — сказал инспектор. — И я не могу отчитаться за его передвижения, как и за передвижения мистера Кауза, поскольку он находился в доме, а не там, где ему полагалось быть, — в своем жилище вместе с мистером Мальпасом. Также я не могу отчитаться за передвижения мистера Фрэнсиса Йеомонда, или мистера Браун-Дженкинса, или мисс Браун-Дженкинс. Что насчет мисс Кауз?

— Ну, это в ее окно влетело то ужасное метательное копье, так что я ничуть не была удивлена, когда она пришла и говорила со мной через щель в двери моей спальни. Инспектор, голос у нее дрожал от шока!

— Ничего удивительного, — заметила миссис Брэдли, — если копье только что пролетело через окно ее спальни. Слышали ли вы, как разбилось стекло?

— Я помню, что мы слышали, — объяснила мисс Кэддик. — Такой треск! Именно столь глупый, опасный, мешающий людям трюк и мог провернуть тот недалекий молодой человек!

Инспектор обратился к миссис Брэдли:

— Это подкрепляет версию, согласно которой именно Энтони находился снаружи.

Она сомневалась, судя по ее виду.

— Не упускайте факт, что убийца мог извлечь преимущество, если бы он заставил нас поверить в подобное. И доктор был весьма осторожен, говоря о предполагаемом времени смерти.

— Они часто осторожничают в наше время, — недовольно признался Блоксхэм. — Трупное окоченение уже не то, что было раньше. Хорошо, мисс Кэддик. Благодарю вас. Пришлите к нам мисс Кауз, — велел он сержанту, когда мисс Кэддик удалилась.

— Вы занимаете спальню, которая первоначально была предназначена для мисс Йеомонд, — начал инспектор сразу после появления Амарис. — Да, — отозвалась она и села, улыбнувшись миссис Брэдли.

— За исключением… э… проникновения метательного копья в окно в ту ночь, когда Энтони убили, были ли у вас основания жаловаться на предоставленную вам комнату?

— У меня нет ни единой причины жаловаться на комнату, — сказала Амарис в своей спокойной, свободной манере. — Меня не порадовал факт, что копье разбило окно, в то время как оно могло свободно пролететь сверху. Верхняя рама была полностью открыта. Конечно, оно бы в любом случае попортило обои над изголовьем кровати, осмелюсь заметить… — она сделала паузу и задумалась, — но я разозлилась из-за разбитого стекла. Так… неартистично. Копье должно было пролететь свободно. Тогда бы я не переживала.

— Вы слышали крики и удары у калитки? — спросил Блоксхэм.

— А кто мог бы не слышать? Громкий голос, буквально ревущий, и удары по дереву, а потом этот Ричард и молодой Гилари начинают вопить и кричать… Этого было достаточно, чтобы разбудить семь спящих эфесских отроков!

— Но недостаточно, чтобы разбудить мертвых, — пробормотала миссис Брэдли.

— У миссис Брэдли возникла идея, будто это не Энтони произвел шум и бросил копье, — продолжила Амарис. — Она считает, что его уже укокошили к этому моменту. Любопытная версия.

Инспектор усмехнулся, и тут его осенила некая мысль.

— Полагаю, мисс Кэддик ответила вам из-за двери своей спальни? — поинтересовался он.

Амарис лениво улыбнулась:

— Старая добрая мисс Кэддик. Вы же не думаете, что она пустилась во все тяжкие после своей последней выходки, о которой не раз пожалела?

— Отвечайте на вопрос!

Амарис подняла брови и с удивлением посмотрела на миссис Брэдли.

— Конечно, это был голос мисс Кэддик, — подтвердила она.

Инспектор кивнул и быстро записал что-то в блокноте. Отпустив Амарис, он послал за Клайвом Браун-Дженкинсом. Выслушав печальное повествование молодого человека, Блоксхэм повернулся к миссис Брэдли.

— С этим я ничего не могу сделать, — сказал он, постучав по исписанной страничке, — пока не побываю в Саутгемптоне и не проверю данную историю. Хотя то, что я услышал относительно времени возвращения этого джентльмена в компании велосипеда с проколотыми шинами, полностью совпадает с другими свидетельствами.

Селия последовала за братом, и тут инспектор столкнулся с похожей проблемой. Все, рассказанное о танцах в Лондоне, необходимо было проверить. Записав имена и адреса друзей, с которыми Селия встречалась, и добродушно поулыбавшись по поводу непоседливости юношества, он отпустил ее в столь же оптимистичном настроении, в каком она и вошла.

— Итак, у нас остается мисс Йеомонд, — задумчиво сказал Блоксхэм. — Введите ее, сержант. Наверное, ее уже тошнит от этого ожидания.

У Присциллы была довольно жалкая история.

Да, она слышала шум. Да, она была сильно напугана. Нет, она боялась и не пошла разбираться, что там происходит. Да, она ужасно нервничает по ночам. Да, это необычно, она не может не согласиться. Да, это было трусливо, но так уж получилось. Нет, она ничего не делала, только натянула одеяло на голову и надеялась на лучшее. Разумеется, нет! Она знала, что Селия не могла произвести весь этот грохот. Да, она думала об убийце. Да, она бы вскрикнула, если бы метательное копье влетело к ней в спальню. Естественно, она слышала крики «Пожар». Нет, она осталась в постели. Нет, это не было пренебрежение опасностью. Она просто слишком боялась, это было настоящее оцепенение. У нее не нашлось сил выбраться из кровати.

— Но вы же понимаете, мисс Йеомонд, — мрачно произнес Блоксхэм, — что все это выглядит странно.

Он повернулся к миссис Брэдли, держа в руках лист бумаги.

— Будьте добры, оставьте нас на минутку, мисс Йеомонд, — сказал он, — но не покидайте библиотеку, поскольку можете снова мне понадобиться, и очень скоро.

Присцилла, бледная, с тяжело бьющимся сердцем, едва не на ощупь выбралась в библиотеку. Амарис, все так же сидевшая в переднем ряду, изумленно посмотрела на нее.

— Мое дорогое дитя! — воскликнула она. — Что случилось?

— Я не знаю! — Присцилла постоянно облизывала губы, руки ее дрожали. — Мне… мне кажется, они пытаются… повесить убийства на меня! Я не могу думать о том, что делает инспектор! Я… я… ну, я просто хотела сказать, что я этого не совершала! Я… я не могла забыть поступок вроде этого! Я имею в виду, что ты не забываешь вещи… страшные вещи… Я этого не делала!

Она опустилась на стул и закрыла лицо руками. Амарис поджала полные красные губы и испустила почти неслышный свист. А по другую сторону двустворчатых дверей инспектор показывал миссис Брэдли план водяного парка.

— Видите, — говорил он, указывая на пруд для золотых рыбок, — мы уверены, что труп Хобсона лежал тут, пока его не перетащили к озеру и не распорядились им так, как вы предполагали. Теперь у нас окно спальни, которое, вероятно, является решением проблемы. Именно из этого окна тяжелый предмет упал на голову Хобсона и убил его, разве не так?

— Это возможно. — В голосе миссис Брэдли не звучал энтузиазм. — Возможно и другое: он упал с террасы, если только был достаточно тяжелым.

— Да, но посмотрите сюда, — пылко возразил инспектор. — Даже если предположить, что Присцилла Йеомонд совершенно невиновна, хотя ее поведение в те вечера, которые нас интересуют, выглядит загадочным, замысел был составлен с целью убрать ее из этой конкретной спальни.

— Вряд ли. Более того, она не вышла из спальни до часа ночи, и я думала, что вы согласились с тем, что медицинское свидетельство по поводу Хобсона гарантирует время убийства около десяти вечера. И это если не вспоминать прочие доказательства в пользу такого развития событий, — добавила она, ухмыляясь, точно сатир.

Блоксхэм помрачнел.

— В любом случае есть нечто подозрительное в этой комнате, — проговорил он, — и я собираюсь разобраться, что именно.

— Чепуха и бессмыслие! — возразила миссис Брэдли, используя слова, которые, по ее мнению, употреблялись на родине миссис Макбрай, а затем продолжила: — Не забывайте, что у нас два кресла и оба могли быть на улице в ночь, когда умер Хобсон.

— Что? — растерянно спросил Блоксхэм и уставился на собеседницу, как человек, внезапно разбуженный.

— Оба могли быть на улице в ночь, когда умер Хобсон, — повторила она. — Одно мог использовать Энтони, чтобы напугать, а на втором могли перевезти труп к озеру.

Инспектор некоторое время молча смотрел на нее и только потом открыл рот, чтобы заговорить. Но он не успел произнести ни слова, поскольку в комнату заглянул сержант:

— Прошу прощения, сэр, тут этот Херринг вроде хочет сказать что-то еще. Могу я впустить его?

— Конечно, — ответила миссис Брэдли. — Проходите, Джозеф.

Несчастный Проныра робко сделал несколько шагов и замер, глядя на инспектора со смесью храбрости и страха.

— Ну? — жестко сказал Блоксхэм. — Говорите, только не лгите.

— Если память меня не подводит, — начал Джозеф, — что я осмелюсь сказать… — тут он не выдержал взгляда инспектора и отступил, — когда я пришел домой с тем самым кроликом, которого я… которого я подрезал у полковника, я видел темную фигуру у одного из домиков.

— Ха! — выдохнул Блоксхэм. — Видели? В какое время это было?

— Ну, инспектор, я сразу сообразил, что вы захотите узнать это у меня. Был бы я дураком, если бы не подумал об этом. Я вернулся в койку… в спальню, когда на будильнике было пять минут второго. Будильник спешит примерно на три минуты. Да, я почистился в комнате для мытья посуды… это заняло десять минут или типа больше…

— Да, — прервал Блоксхэм, — больше.

— Э? — Джозеф выглядел так, словно реплика инспектора сбила его с толку. — Не понимаю, о чем вы говорите. Умереть мне на этом месте, если я знаю.

— Кто поставил грязную отметку туфлей мисс Кэддик на чистом подоконнике, чтобы позлить кухарку? — холодно осведомился инспектор. — Продолжайте рассказ. Хочется услышать всю ложь, которую вы только можете выдумать. Предполагаю, что вы собираетесь опять мне рассказать, как мисс Кауз подожгла домик мистера Гилари Йеомонда. Ладно, вперед!

— «Я поднимаю палец и говорю: “Чирик-чирик”»[14], — процитировала миссис Брэдли себе под нос.

— Это правда, это правда и есть, — произнес Проныра, и в его словах прозвучала вполне обоснованная обида. — Да, я видел эту фигуру около домика, который занимают мистер Фрэнсис Йеомонд и мистер Браун-Дженкинс. Хотя нет, не там. Сбиваете меня с толку своими замечаниями! Она находилась у хижины, где ночует мистер Гилари.

Инспектор поймал взгляд миссис Брэдли, и нечто в ее немигающем взоре заставило его проглотить горячие слова, готовые сорваться с его губ. Вместо того чтобы разразиться гневной речью, Блоксхэм лишь тихо заметил:

— Продолжайте, что замерли?

— Конечно, — сказал Джозеф, явно обрадованный тем, что сумел наконец завладеть вниманием столь неподатливой аудитории. — Я подумал, что это просто тень падает, чтоб мне ослепнуть! Но тут эта тень возьми да кашляни! Вот честно! Я посмотрел, как она уползает в сторону пруда, а потом взял и дунул домой. Чтоб я еще раз пошел гулять ночью! Но я видел, как ходила и кашляла мисс Кауз на следующее утро, так что я понял, что это она и была.

— Очень интересно, Джозеф, — произнесла миссис Брэдли с одобрением. — Предполагаю, вы не выдумали все это?

— Мадам! — воскликнул Проныра, выпячивая грудь и изображая оскорбленную невинность.

— Так, шутки в сторону, — вмешался инспектор. — Слушайте, что именно вы сказали.

Он зачитал вслух внятную, на полицейском английском изложенную версию рассказа Джозефа.

— Все верно? — спросил Блоксхэм. — Тогда можете подписать текст. Вот тут. Спасибо. Это все.

Джозеф на мгновение остановился у двустворчатых дверей.

— Я отношу это к своему скромному мнению, но мне кажется, что инспектор теперь знает, кто убийца. Конечно, я могу ошибаться. — И он эффектно удалился.

— Конечно, мы знаем, что был сообщник в убийстве Хобсона, так почему бы ему не быть в убийстве Энтони? — проговорила миссис Брэдли. — Кстати, вы проверили гладиус римского воина на отпечатки пальцев?

— Ничего не нашли, — ответил Блоксхэм. — Но все же это именно то оружие. Сомнений нет. Хотелось бы мне найти ту штуку, которой убили Хобсона.

Миссис Брэдли усмехнулась:

— Попробуйте два каменных шара на балюстраде, те, что по сторонам от лестницы, ведущей к водяному парку.

Инспектор посмотрел на нее так, словно ожидал со стороны пожилой леди розыгрыш. Однако лицо ее было столь бесстрастным, как у тибетского монаха, и он решил в дискуссию не вступать.

— Они пустили в ход ключ, который у них был, чтобы попасть в водяной парк и затем выйти из него, когда они прятали тело Энтони под песком, — продолжила миссис Брэдли. — Это кажется возможным.

— Почему тогда они не попытались утащить тело, как они сделали с трупом Хобсона? Я вижу, что для вас очевидно — оба убийства совершил один человек.

— Конечно, это так. Посмотрите на мотивы.

— Но именно это я и не могу сделать, — с негодованием произнес инспектор. — Никакого мотива найти не могу, такого, чтобы его было просто приложить к одной из персон в этом доме… даже для одного преступления!

— И в том и в другом случае одиозная личность была приговорена к смерти, — сообщила миссис Брэдли.

Блоксхэм покачал головой и нарисовал рожицу на листе промокательной бумаги.

— Этого мало, миссис Брэдли, — возразил он. — Никто не назовет это мотивом.

— Когда вы проживете столь же долго, сколько прожила я, то вы осознаете, что мотивы порой — очень странная вещь. Ни одно убийство не имеет того, что полиция могла бы назвать адекватным мотивом. Подумайте об этом на досуге. Это только в книгах и кино мотив достоин тщательного изучения, если мы имеем дело с преступлением.

— А сейчас нам бы задать вопросы мисс Кауз по поводу этого ночного дела, — сказал Блоксхэм.

И Амарис вошла, пленительно улыбаясь.

— Подожгла домик? — спросила она. — Да, я это сделала. Глупый поступок. Однако я устала от дурачеств Энтони и подумала, что могу учинить что-нибудь получше. Плохо, что Херринг меня узнал. Я все как раз готовила, когда он увидел меня. Пришлось выйти из дома через кухню и вернуться так же. Я знала, что Ричард заманил Гилари Йеомонда на игру в шахматы, подальше от домика, поскольку я попросила брата так поступить. И Ричард так быстро оказался на месте пожара, поскольку знал, что произойдет.

— А что насчет железных прутьев? — спросил Блоксхэм.

— Ричард воткнул их, едва попав на место, ведь мы решили изобразить все как попытку убийства. Глупый поступок, я повторяю. Сейчас я это понимаю.

Инспектор не столкнулся с трудностями, уточняя, где находились Клайв и Селия Браун-Дженкинс в вечер убийства Тимона Энтони. Никаких сомнений не осталось, что Клайв посетил Саутгемптон, а Селия — Лондон. Начальник станции в Макит-Лонгер вспомнил, что девушка приехала очень поздно или очень рано и долго не могла найти какой-то экипаж до дома.

Напрямую проверить, где находился Клайв после того, как покинул гараж, где оставлял велосипед, оказалось невозможно. Но, тщательно сравнив все упоминания о времени, инспектор убедил себя, что история с проколом шины была либо правдой, либо ее так тщательно подготовили, что найти какие-либо изъяны в ней получится с большим трудом. В итоге он склонился к мысли, что все действительно так и случилось.

Следующей важной задачей была попытка выяснить, что же произошло с Энтони после того, как они расстались с Костом. Но самое тщательное расследование не помогло добыть нужную информацию, и инспектору пришлось остановиться на том, что никто, за исключением убийцы, не видел Энтони после пяти минут десятого того рокового вечера. Одна вещь, и только одна подняла упавший дух Блоксхэма. Удалось найти оружие, с помощью которого убили Джекоба Хобсона.

Действуя на основании того, что лично инспектор счел крайне легкомысленным замечанием миссис Брэдли, он отправился к старой миссис Паддикет и сообщил ей, что собирается разбить оба каменных шара, украшающих балюстраду рядом с лестницей. Миссис Паддикет несколько минут издавала писклявые протесты, но затем все же сдалась, заметив лишь, чтобы это совершалось в ее присутствии.

В том шаре, что находился справа от ступеней, они обнаружили двенадцатифунтовое ядро для толкания.

Амарис Кауз очень смеялась и заявила инспектору, что он должен арестовать ее брата.

— Но почему, мисс Кауз? — спросил Блоксхэм с профессиональной невозмутимостью, хотя чувствовал беспокойство. Да, он нашел предмет, которым, вероятно, отправили в лапы смерти Хобсона, это выглядело бесполезным для расследования и годилось только для газетных заголовков.

— Ну, — начала Амарис, лениво и широко улыбаясь. — Ричард толкал ядро, ведь так?

Инспектор изобразил ответную улыбку, а позднее проинформировал миссис Брэдли, что он не понимает, как она выяснила, что прячется внутри одного из каменных шаров, но наверняка в деле замешано ясновидение. Миссис Брэдли, разоблачение которой в качестве известного медиума было причиной обширных слухов в Лондоне всего год назад, и предположила, что шар не был таким цельным, каким выглядел.

— Нет. Обожженная глина, — ответил инспектор, — покрашенная сверху белым. Амарис Кауз думает, что преступник должен был заменить этим шаром старый, который положили по приказу тетушки. По-моему, она права.

— Пиранделло, — раздался попугайский, хриплый, пронзительный голос миссис Паддикет прямо за спиной Блоксхэма.

— Точно, — кивнула миссис Брэдли, которая, к лютой и долговременной ярости старой леди, правильным образом интерпретировала цитату из «Пайпа проходит мимо», едва ее услышав, а потом еще несколько минут посмеивалась от удовольствия.

— Так бестактно, — пропищала миссис Паддикет, обращаясь к сочувствующей Амарис Кауз, — понять все, как только я подала голос, а еще она сказала, что не может остаться на обед!

— В любом случае, — продолжил инспектор, осознав, что единственный способ управляться со старой леди и иметь при этом некий успех состоит в том, чтобы игнорировать ее и заниматься своими делами, — к этому моменту все у нас выверено так, что осталось только извлечь, кого надо.

— Почему? — сказала миссис Брэдли. — Мы ведь знаем, кто они.

— Кто «они»? — спросил Блоксхэм с любопытством.

Он никогда не был уверен в том, шутит миссис Брэдли или говорит серьезно.

— Убийца и его сообщник, конечно, — небрежно проговорила она.

Инспектор только головой покачал, и вид у него был невеселый.

— Как бы я хотел, чтобы вы не прерывали мой поток мыслей этими легкомысленными и даже фривольными ремарками, — печально заметил он. — Я как раз собирался сказать, что если обращусь к блокноту и составлю список тех, кто мог убить Хобсона, и всех людей, которые могли убить Энтони, а потом отобрать тех, кто мог убить и того и другого, и допросить их еще разок, то тогда мы добились бы результатов.

Миссис Брэдли посмотрела на него с жалостью.

— Но все так очевидно, — сказала она. — Используйте свой разум, дитя мое.

— Я использую, — упрямо пробурчал Блоксхэм. — И главный констебль говорит мне, что он отправляет за помощью в Скотленд-Ярд уже завтра.

— Сколько вам нужно времени, чтобы записать все это в своем блокноте? — спросила она.

— Примерно час.

— После этого вы будете знать, кто совершил эти преступления?

— Нет. Я буду знать, кто их не совершил, — признался Блоксхэм.

— А я расскажу вам остальное, — пообещала миссис Брэдли, — когда вы почувствуете готовность услышать меня.

Инспектор лишь рассмеялся.

Через два часа он показывал суперинтенданту пару страниц из блокнота, где был следующий список:

— Разумеется, сэр, — заметил Блоксхэм, когда суперинтендант поднял голову от аккуратных записей, — очевидное заключение, исходя из того, что должно быть два убийцы или, в любом случае, убийца и сообщник, состоит в том, что это Кост и Кэддик. Не разлей вода — эти двое. Спят вместе, и все такое.

— Что? — буркнул заинтересовавшийся суперинтендант.

— Ну, они не говорят это прямо, но это логически доказуемо. Кэддик признает, что в тот вечер, когда убили Хобсона, впустила тренера в дом. Сообщает, что они слышали голос Хобсона в водяном парке перед тем, как поднялись по лестнице. Говорит, что приютила Коста на запасной кровати в гардеробной комнате миссис Паддикет. Однако я не могу поверить, что Кэддик рисковала просто так… Пройти через спальню старой леди, которая была уже в кровати, чтобы попасть в гардеробную, а затем проделать обратный путь утром… Что вы говорите?

— Я молчу, — отозвался суперинтендант. — Продолжай. И каков тогда мотив для убийства Хобсона? Я бы представил, что если все обстоит так, как ты говоришь, то они должны избегать публичности, а не добиваться ее. Вы же не можете совершить убийство так, чтобы никто не заметил? И зачем оно тогда нужно?

— Он узнал про их отношения и обещал сообщить старой леди. Они не могли с этим смириться, поскольку у Кэддик есть надежда на получение значительной суммы после смерти хозяйки. Она этим хвастается. Мне удалось найти дневник Кэддик в тот день, когда я проводил обыск, и там есть фразы про деньги. Двадцать пять тысяч фунтов записаны черным по белому. Перечеркнуто, конечно, но можно различить и понять. Кост знал, на что может рассчитывать, и ясно, как он собрался поступить с пьяным крикуном вроде Хобсона, когда тот решил явиться в дом и все рассказать старой леди. Кэддик сама призналась мне, что миссис Паддикет уволила бы ее мгновенно, если бы узнала, что Кост провел ту ночь в доме.

Суперинтендант кивнул.

— Тогда возьмем Коста, — горячо продолжил инспектор. — Убийство совершили тяжелым ядром, оно упало на голову Хобсона. Что может быть легче для Коста, профессионала, наклониться над балюстрадой и просто уронить ядро из руки на голову человека внизу? И еще, вспомним то, как тело привязали к статуе русалочки. Тут требовался опытный, сильный пловец. Разве вы не помните, как Кост и Мальпас Йеомонд ныряли утром в субботу, чтобы вытащить из воды изваяние и труп? Конечно, вас там не было, но я потом все рассказывал. Есть еще проблема — как войти в водяной парк и выйти из него после того, как его заперли на ночь. Кэддик, хорошо знающая дом, могла легко добыть ключ от парка, чтобы Косту не приходилось тратить время и обходить его. Кстати, я думаю, что ключ изготовили в Саутгемптоне или даже в Лондоне. Я прочесал все мастерские в Макит-Лонгер и даже подальше — в Химбридже и Чэффон-Эмблем, но никто там ничего не знает.

— Ну, это все сочетается очень неплохо, — произнес суперинтендант. — А что насчет Энтони?

— Поскольку Кост замешан во всем этом, я не могу сказать в настоящий момент больше того, что у него нет алиби после пяти минут десятого в тот вечер. В пабе он провел менее десяти минут. Энтони был ленивым, и, вполне возможно, Кост последовал за ним… Он невероятно быстр на короткой дистанции, как он сам мне сказал, даже похвастался этим… и убил его в водяном парке. Это объясняет тот факт, что я не нашел никого, кто видел Энтони живым после того, как он оставил лекционный зал в тот вечер в компании Коста. В любом случае, будет справедливо полагать, что тренер был последним известным нам человеком, который видел Энтони живым.

Суперинтендант кивнул.

— И Кэддик? — спросил он.

— Неизвестно, — признал инспектор. — Я не знаю вообще ничего по ее поводу в связи с убийством Энтони, если только это не по ее наущению Кост совершил преступление.

— Снова тот вопрос с деньгами?

— Да, сэр. Мы должны помнить, что Кэддик знает старую леди лучше всех остальных. Она ее постоянная компаньонка. Могло случиться так, что был услышан некий намек, будто Энтони унаследует и состояние, и собственность вместо кого-то другого. И Кэддик подумала, зная молодого человека очень хорошо, что он попытается лишить ее честно заработанной доли. Она не может спорить с ним в суде… или боится связываться с судебным разбирательством… так или иначе… и Кост решает проблему для нее, убивая Энтони до того, как старая леди умрет. Как вам это, сэр?

— Ну, по меньшей мере, это лучше, чем ты объяснял до сего момента, сынок, — произнес он. — Нужно собрать их тут, в безопасности, до того как начнутся зимние шторма… или, если говорить другими, более простыми словами, до того как некий чертов важный, надутый детектив из Лондона начнет отдавать здесь команды.

— Я распоряжусь немедленно, сэр.

— А ты не беспокоишься по поводу еще двоих? — поинтересовался суперинтендант, снова заглядывая в блокнот инспектора.

— Еще двоих? — Блоксхэм нагнулся над плечом начальства, чтобы увидеть страницу. — О, Херринг и мисс Йеомонд? Ну, тут все дело в том, кто может быть кому сообщником. Я не представляю, чтобы эти двое помогали друг другу совершить убийство. Ни Херринг и Кэддик, ни Кост и Херринг, ни Кост и мисс Йеомонд. Понимаете, о чем я? Остальные, ну, они просто не сочетаются по парам никаким образом, и выглядело бы сомнительным, если бы они сочетались.

— Да, я понимаю, о чем ты. Определенно факт дружбы между Костом и Кэддик делает разницу. А что если между двумя этими убийствами нет связи? Ты же сам сказал, что для убийства Энтони не нужен был сообщник.

— Кост и Кэддик снова выглядят единственной парой, которая подходит друг другу. Давайте посмотрим на подозреваемых в первом убийстве, на одного за другим. Миссис Хобсон — я бы вычеркнул ее из списка, если бы не факт, что у нее убедительный мотив для того, чтобы убрать мужа с дороги, и не то, что у нее нет алиби до двенадцати ночи в вечер убийства. Но тогда кто из остальных в нашем перечне мог быть ее сообщником?

— Что насчет людей не из списка? — предположил суперинтендант.

— Это возможно, если бы у миссис Хобсон были связи или любовник, но у нее нет никого. Самое близкое к ее другу, что можно назвать, из того сорта людей, который бы пригодился, чтобы перетащить тело и статую в озеро, да еще и связать их, — это констебль Коппл, а он не умеет плавать. А кроме того…

Тут они оба рассмеялись, и Блоксхэм перешел к следующему пункту в своем списке.

— Энтони. Не вижу мотива. Кстати, снова возникает проблема с сообщником. Кто бы мог ему помочь? И хватило бы мозгов и отваги у Энтони, чтобы совершить убийство так, чтобы полиция не сумела его раскрыть за это время? Он был прожигателем жизни, этот парень. Нет, отвергаем данный вариант. Готов поспорить, что убийца — Кост или кто-либо еще — значительно опытнее, чем этот слабый в коленях юный распутник. Черного кобеля не отмоешь добела.

— Ты почти убедил меня насчет Коста и Кэддик, — сказал суперинтендант. — Следующим, я вижу, у тебя тот самый Херринг, и его имя есть в обеих колонках. Иными словами, он мог убить Энтони, если верить имеющимся у тебя доказательствам.

— Херринг для меня настоящая загадка. Но, как я уже сказал, я склонен вычеркнуть его, поскольку он никак не годится на роль сообщника. Есть только одно объяснение факта, что похищение кроликов всякий раз происходило в вечер убийства… я не могу быть уверенным, что вы не воспримете его как надуманное, сэр. Просто предположим, что убийство кролика, вероятно, имевшее место, произошло без участия Херринга, просто совпало с убийством в первый раз, но во второй его использовали, чтобы заманить Джозефа в ловушку.

Суперинтендант нахмурился и постучал по столу карандашом.

— Не понимаю, — сказал он. — Кто, как ты считаешь, убил первого кролика?

— Наверное, Энтони. Выглядит довольно ясным, что он принялся воплощать в жизнь глупый план из розыгрышей над родственниками, возможно, для того чтобы запугать их и заставить уехать.

— Снова это наследство, — проворчал суперинтендант.

— Убийца обнаружил, что Херринг не осмелился сообщить старой леди, что один из ее кроликов пропал. Так что, когда он решил убрать Херринга с дороги, он просто спер второго кролика, точно зная, что Джозеф захочет заменить и этого.

— А зачем ему убирать Херринга с дороги? — спросил суперинтендант. — Какие идеи по этому поводу?

— Сэр! Теперь я понял! Он хотел убрать Херринга с дороги по той же причине, по какой Энтони хотел убрать его с дороги! В его отсутствие куда легче получить доступ к ключу от водяного парка! Так и есть! Именно Энтони увидел Клайв Браун-Дженкинс, когда тот валял дурака около дома в час ночи. О, к чертям все! Я хотел бы знать, в какое время шел дождь в тот вечер? Или его не было?

Суперинтендант взялся за телефон и через несколько секунд сообщил:

— В тот вечер дождя не было. Но дождь шел предыдущим вечером. — Он снова обратился к телефону. — И еще на сутки раньше тоже…

— Спасибо, — сказал Блоксхэм. — Но на самом деле это не имеет большого значения. Хотелось бы только понять, смогу ли я уличить миссис Паддикет. Видите, сэр, Браун-Дженкинс и Присцилла Йеомонд клянутся, что в час ночи после смерти Хобсона один слышал, а другая видела кресло, катившееся по спортплощадке. Есть два кресла на колесиках в сарае, что находится позади дома. Одно использовалось с некоей шутливой целью в ночь убийства, а другое пустили в ход, чтобы доставить тело Хобсона к озеру. Такой вариант весьма вероятен. Однако миссис Паддикет продолжает держаться абсурдной версии, которую она озвучила мне в самом начале расследования.

— Абсурдная версия? Слышал ли я о ней?

— Думаю, да, сэр. Миссис Паддикет клянется, что она находилась за пределами дома в своем кресле в час ночи.

— Подожди. Насколько гуманна, по твоему мнению, старая леди?

— Что вы имеете в виду?

— Может она быть особой, готовой рискнуть ради спасения человеческой жизни? — уточнил суперинтендант.

— Ну, я бы сам не рискнул ответить на этот вопрос. А почему вы спрашиваете?

— Не бери в голову. Полагаю, я бы наступил тебе на мозоль, если бы сам отправился в Лонгер, чтобы допросить старую леди от твоего лица? Это пустяки. Подожди здесь. Табак есть в полке с чашками, и если ты будешь достаточно громко вопить из окна, выходящего на задний двор, то сотрудники принесут тебе чашку чая. Пока!

Со смешанными чувствами стоял Блоксхэм у окна и наблюдал, как широкоплечий суперинтендант орудует пусковым рычагом автомобиля. Он был не в полицейской форме и напоминал скорее букмекера, дела которого по обыкновению шли исключительно хорошо.

— В любом случае, мы не доказали, что Кост не совершал второго преступления. Именно он последним видел Энтони в живых, — начал Блоксхэм.

— Ты это уже говорил, — мягко заметил суперинтендант. — Я бы на твоем месте отправился снова в Лонгер и узнал бы у мисс Кэддик, действительно ли она заперла дверь.

Блоксхэм, который опасался предложить этот очевидный шаг, исчез до того, как суперинтендант смог произнести еще что-либо.

Мисс Кэддик приняла его в малой столовой, где она пила чай.

— Не желаете ли чашечку чаю, инспектор? — угодливо спросила она.

Блоксхэм кивнул.

— Вы хотели меня видеть ради… чего-то особенного? — продолжила мисс Кэддик после того, как он сообщил, что предпочитает два кусочка сахара.

— Да. — Блоксхэм сам взял хлеб и масло. — Почему вы заперли дверь изнутри, когда провели Коста в гардеробную миссис Паддикет в тот вечер, когда убили Хобсона?

— Что? А, это. — Она застенчиво рассмеялась. — Я подумала, что едва ли будет удобно, если кто-нибудь откроет эту дверь и обнаружит его там ночью. Такое замешательство для дорогой миссис Паддикет, вы понимаете. Я сочла, что будет намного проще запереть дверь и забрать ключ.

Блоксхэм мрачно кивнул.

— Но посреди ночи, — произнесла мисс Кэддик, — незадолго до того, как мистер Клайв нас всех разбудил, упав на лестнице, мне пришло в голову — в какой большой опасности окажется дорогой мистер Кост, если предположить, что дом будет охвачен огнем. Я тихо зашла в комнату дорогой миссис Паддикет и отперла дверь гардеробной. Конечно, мистер Кост покинул дом очень рано тем же утром.

Они немного поговорили на другие темы, а затем Блоксхэм собрался уходить. Если Кост был заперт в гардеробной до полуночи…

У калитки в водяной парк он встретился с миссис Брэдли.

— Вы пришли или уходите? — спросил инспектор.

— Я хочу вернуть книгу, которую позаимствовала, — ответила она, ехидно рассматривая его черными блестящими глазами. — Как ваша арифметика?

— Арифметика? — Блоксхэм хохотнул. — Каждый раз получается лимон.

Миссис Брэдли моргнула, опознавая фигуру речи, и сочувственно улыбнулась.

— Пойдемте в библиотеку, в которую я имею достаточно причин войти, не спрашивая позволения у кого-либо, живущего в доме, — сказала она, — а пока я буду ставить на место этот том и брать следующий, вы расскажете мне о преступниках и о том, когда вы их арестуете.

Инспектор последовал за миссис Брэдли в библиотеку.

— Блокнот, — попросила она, протягивая руку, похожую на птичью лапу.

Блоксхэм отыскал нужную страницу и показал ей. Миссис Брэдли изучила ее и негромко, но одобрительно цокнула языком.

— Это же изумительно! — воскликнула она. — Где наручники?

— Но это был не Кост, — грустно сказал инспектор. — И если это не был Кост, то это не была и Кэддик.

— Кост? Кэддик? — Миссис Брэдли снова озадаченно посмотрела в блокнот. — Дорогой мой, никто из них не мог совершить убийство.

— Ну, посмотрим на то, что у нас есть черным по белому, — предложил Блоксхэм. — Какое еще тут может быть заключение?

— Почему же, много других заключений. Подождите минуточку, я вернусь и расскажу вам о них.

Миссис Брэдли ушла из библиотеки и отсутствовала не более десяти минут, а когда вернулась, то инспектор сидел на углу стола с блокнотом в руках и читал последние страницы. Миссис Брэдли забрала у него блокнот и опустилась на стул, а на стол из красивого полированного дерева перед собой положила раскрытую книгу.

— Херринга вы, конечно, вычеркнули из-за нехватки у него необходимых мозговых ресурсов, а также из-за того, что мы не могли обнаружить никакого сообщника, — сообщила она деловым тоном. — Тогда в коллекции имен остается Присцилла Йеомонд. Что у вас против нее?

— Ничего личного, — ответил Блоксхэм. — Красивая, очаровательная девушка. Более того, как я отметил, весьма сомнительно, что она имеет какое-то отношение к смерти Хобсона. Я убедился, что они с Селией вместе покидали гостиную около десяти часов, когда граммофон еще играл, чтобы причесаться, но это все. Разумеется, у нас есть второе убийство, то же самое, которое мы упоминали, когда говорили о Косте…

— Я полагаю, что вы приняли во внимание следующие факты относительно Присциллы Йеомонд и Селии Браун-Дженкинс, — начала миссис Брэдли. — Прежде всего, как вы говорите, любая из них могла наклониться над ограждением балкона и уронить ядро на голову Хобсона. Поскольку главный момент относительно первого убийства таков: все в доме имели достаточно силы, времени и возможностей для этого.

— Да, однако поместить тело в пруд… — Блоксхэм усмехнулся. — Вы же не хотите сказать, что…

— Нет, конечно, нет. — Голос миссис Брэдли звучал решительно. — Перехожу к следующему пункту. Предположим, что Присцилла совершила убийство Хобсона, ну а Мальпас и Гилари Йеомонды выполнили тот безумный трюк с копьем и веревкой, который мы обсуждали на берегу.

— Но Мальпас и Гилари… о, Мальпас и Гилари…

— Оба крупные, смелые парни, — сообщила миссис Брэдли со зловещей ухмылкой. — Оба ужасно тревожатся, чтобы скрыть неудачную эскападу, совершенную любимой сестрой. Оба — особенно Гилари — достаточно умны, чтобы продумать все детали.

Инспектор нетерпеливо пнул ножку стола и уставился на носок ботинка.

— А что до второго убийства, — продолжила миссис Брэдли, которая, похоже, наслаждалась процессом, — вы лучше всех знаете, как подозрительно вела себя Присцилла, когда мы допрашивали людей в той комнате. Вопрос в том, могла ли молодая женщина обычного сложения использовать острый и тяжелый гладиус таким образом, но, помимо этого…

— Эта штука зверски острая, — заметил Блоксхэм.

— И тело было буквально насажено на нее. Вывод, как мне представляется, совершенно очевиден, несмотря на доказанную остроту оружия. Убеждена, что опытный адвокат, например Фердинанд Лестрэйндж, мог бы легко разобраться с обвинением против Присциллы Йеомонд или Селии Браун-Дженкинс.

— Почему вы столь уверены, что оба убийства совершены одним человеком? Нет никакой явной связи между ними, по-моему.

— Ну, было бы слишком смело предположить, что два убийцы, каждый с достойной Юпитера наклонностью устранять недружелюбных персон только потому, что они недружелюбные, оказались под одной крышей в обстоятельствах, которые ни один из них не мог предвидеть и год назад, — объяснила миссис Брэдли. — Однако в вашем возражении есть смысл, и я не могу просто отбросить его теперь, когда оно озвучено. Давайте тогда возьмем тех, кто мог убить Энтони, но не мог убить Хобсона. Хочу снова отметить, что у нас есть Мальпас Йеомонд. Еще два имени, что расположены ниже, пока не упоминались в нашем расследовании, так что сначала мы разберемся с Мальпасом.

— У меня нет ничего против Мальпаса Йеомонда за исключением отсутствия у него алиби, — возразил Блоксхэм. — Что до Фрэнсиса Йеомонда — у меня тоже ничего нет. Для обоих случаев.

— И он даже не пошел с нами на майскую ярмарку в Хилли-Лонгер. Поэтому у меня тоже нет ничего против него. Разочаровывает, не так ли? Что насчет Амарис Кауз?

— Сомнительно, — произнес Блоксхэм. — Она находилась в доме, когда возник переполох.

— Находилась ли она в доме?

— Разумеется. Разве Амарис не говорила с мисс Кэддик?

— Не в тот момент, когда переполох начался. Разговор с мисс Кэддик состоялся только тогда, когда переполох закончился, мисс Кэддик оставила миссис Паддикет и вернулась в свою комнату.

— И?

— Отправляйтесь к комнате мисс Кэддик и ждите перед дверью. Когда услышите выстрел из стартового пистолета Коста, засеките время на своих часах. У вас есть секундная стрелка? Очень хорошо.

— Но у меня нет времени, чтобы тратить его… — начал инспектор, но миссис Брэдли уже не было рядом.

Вздохнув, инспектор сел на стул и принялся перечитывать список имен. С ума сводило осознание того, что на этих страницах есть и имя преступника, ведь, несмотря на все свои возражения, он тоже ощущал уверенность в том, что человек, убивший пьяницу Хобсона, также лишил жизни молодого транжиру Энтони.

Через четыре с половиной минуты Блоксхэма осенила мысль, что он может согласиться с предположением миссис Брэдли. Он неторопливо поднялся и направился к двери. Едва он открыл ее, как снаружи долетел звук холостого выстрела, совершенного в водяном парке. Инспектор помчался вверх по ступеням, но сначала бросил торопливый взгляд на часы; через сорок секунд он ждал у двери в спальню мисс Кэддик, наблюдая за тем, как секундная стрелка бежит по кругу.

Неожиданно зловещий звучный голос произнес прямо в ухо:

— И сколько же, дитя мое?

— Господи! — воскликнул испуганный Блоксхэм. — Пятьдесят секунд от выстрела. Откуда, черт подери, вы явились?

— Из водяного парка, — ответила миссис Брэдли. — Теперь мы можем вернуться вниз. Мне просто хотелось доказать: если Амарис Кауз производила весь ужасный шум у калитки парка, то она могла обежать вокруг дома и войти через кухню; затем подняться сюда по задней лестнице совсем бесшумно и поговорить с мисс Кэддик, что она и сделала, как мы знаем. Мисс Кэддик не увидела, откуда появилась ее собеседница, ведь дверь была закрыта. Поэтому иллюзия, что Амарис только прошла через лестничную площадку от собственной комнаты, поскольку ее обеспокоило копье, разбившее окно, могла быть создана легко и артистично.

Они снова вошли в библиотеку, и миссис Брэдли заняла тот же самый стул.

— Да, но это означает, что она бросила копье в окно собственной спальни, — заметил Блоксхэм.

— А почему нет? Когда мы спрашивали Коста насчет тех, кто умеет метать копье, он первой упомянул Амарис Кауз. Помните?

— Однако это не доказывает, что Амарис Кауз убила Энтони. Доказывает лишь то, что она могла затеять глупый розыгрыш…

— Для того чтобы создать впечатление — и успешно, с чем вы наверняка согласитесь, — что Энтони был жив и находился за пределами водяного парка в одиннадцать сорок три в тот вечер, а вовсе не был мертв и внутри парка, — объяснила миссис Брэдли. — Разве вы не помните, как мисс Кэддик сказала, что бросить копье в окно — именно такая глупая, даже безумная шутка, о которой подумал бы Энтони?

— А зачем ей создавать подобное впечатление? Вы же не считаете, что Амарис Кауз убила Энтони? — воскликнул Блоксхэм.

— Я совершенно уверена, что она не убивала. Ну а ваш следующий вопрос, — продолжила миссис Брэдли снисходительным тоном доброго наставника, — кто убил его?

— Но подождите минутку! — попросил Блоксхэм, впечатленный эффективной демонстрацией миссис Брэдли. — Амарис Кауз — художница.

Она посмотрела на инспектора с радостным удивлением учителя, самый глупый ученик которого неожиданно поумнел:

— Чудесно, дитя мое!

— И однажды вы уверяли меня… — Блоксхэм нахмурился, пытаясь вспомнить, — однажды вы уверяли меня… Ага! Что Амарис Кауз бросила русалочку в пруд!

— Я именно так все и представляю. — Миссис Брэдли покачала головой, явно восхищенная тем, какие странные вещи может придумать художник.

— Поскольку статуя ей не понравилась?

— Да. Кому бы она понравилась?

— Тогда вы ошибались, когда говорили, что убийца и сообщник были людьми, которые бросили русалочку в воду? Они просто знали, что она там, и использовали ее! — Инспектор победоносно улыбнулся.

— Так просто.

— Конечно, это Амарис убедила миссис Паддикет убрать тех жутких купидонов и заменить их на два каменных шара… — начал Блоксхэм.

— Один из них был сделан из глины и содержал ядро, которым убили Хобсона, — прервала его миссис Брэдли. — Странно, но так и есть.

— Мы решили, что глиняный шар появился позднее благодаря убийце, — заявил Блоксхэм.

— Пожалуйста, не ассоциируйте меня с этим выводом, — серьезно попросила миссис Брэдли. — Тот глиняный шар был изготовлен Амарис Кауз.

— Вы же не считаете, что она была сообщником убийцы?

— Все на это указывает. А теперь я должна вернуться к Диготам и переодеться к обеду.

— Да, но вы во всем ошибаетесь. — Блоксхэм поднялся. — Вы забыли, я думаю, что Амарис Кауз появилась в доме только в четыре часа утра после убийства Хобсона. Прибыла она через шесть часов после того, как его лишили жизни.

— Так и есть, разумеется. — Эта фраза миссис Брэдли прозвучала без обычной уверенности.

Она направилась к двери, и Блоксхэм последовал за ней, причем оба улыбались своим тайным мыслям. Инспектор напоминал мальчишку, который обманул няню и улизнул; миссис Брэдли походила на аллигатора, сытого и весьма довольного.

— Хорошо, — начала миссис Брэдли, вооружившись своей ужасающей улыбкой. — Дитя мое, вы должны мне кое в чем поверить.

— В чем же? — весело спросил Блоксхэм, поскольку был невероятно доволен собой.

— Я вытащила признание — полное признание — у убийцы. Угодно ли вам выслушать его?

— Если факты можно доказать, то оно сохранит немало времени, когда начнется процесс, — ответил инспектор, несколько удивленный ответом на свой вопрос. — Правильно ли я понимаю, что они признают вину?

— В суде? Я бы скорее сказала, что это маловероятно. — Миссис Брэдли поудобнее устроилась в кресле, которое предоставила гостье миссис Блоксхэм, и достала принесенную с собой рукопись. — Полагаю, различные члены семейства миссис Паддикет вернулись по домам? — осведомилась она, глядя поверх листов писчей бумаги; опрятный и аккуратный почерк, каким они были исписаны, вызвал ее явное одобрение.

— Ну, если учесть, что тренер в тюрьме, а миссис Паддикет вынуждена искать нового секретаря, то у них нет особого выбора, — заметил Блоксхэм. — Случайно я узнал, что старая леди, движимая странным чувством юмора, пообещала выделить мисс Кэддик двадцать пять тысяч фунтов, если она и Кост объявят в суде, что не признают вину.

— Неужели? — сухо произнесла миссис Брэдли. — Какая провокация с ее стороны! Они знают?

— Да, они знают. — Инспектор пожал плечами. — Какой смысл в этой шутке от старой леди, если бы они не узнали? Ну, она сохранит свои деньги, ведь дело железное. Особенно если вы держите в руках признание убийцы, которое подкрепит обвинение… Ведь так?

— Вне сомнений, — кивнула она. — То есть вы не хотите это услышать?

— Продолжайте в любом случае. — Блоксхэм сердечно улыбнулся и потянулся за трубкой.

— Курите, — позволила она.

— Только я не могу понять, почему он отдал признание вам… выбрал из всех, если вы простите мне это наблюдение. Разумнее было бы вручить все адвокату или в крайнем случае мне. Как этот документ попал вам в руки? Вы видели тренера после ареста?

— Бедный Кост! Я видела его, конечно, — сказала миссис Брэдли. — И попыталась поднять его дух. Он чрезвычайно удручен. Мисс Кэддик переносит ситуацию лучше. Представляет, будто она героиня кино, ставшая жертвой невероятно опасной и сложной интриги. Но в кино все обычно верят в счастливый финал, так что Кост живет в надежде на скорое избавление!

— Мне жаль Кэддик, — признал инспектор. — Она — жертва обстоятельств, жертва любви к злодею.

— Косту? — Миссис Брэдли улыбнулась так, как мог бы улыбнуться дракон.

— Ну, убить двоих — достаточно злодейский поступок, одного, а потом и другого, — сказал Блоксхэм. — Но я горю нетерпением услышать этот набор фраз. Много их там?

— Достаточно. Найдите утешение в том, что я могу замолчать, как только вам станет скучно.

Она откинулась в большом кресле, зажала рукопись в желтых пальцах-когтях и начала читать вслух.

— Могу я продолжить? — спросила миссис Брэдли, когда Блоксхэм закрыл блокнот и сунул обратно в карман.

Инспектор заколебался.

— У меня есть его домашний адрес, конечно, — наконец сказал он. — Мы можем взять его в любую минуту. Рассказал он что-нибудь по поводу того, как труп поместили в пруд?

Миссис Брэдли перелистнула несколько страниц, всматриваясь в текст зоркими черными глазами.

— Да. Он описывает все очень подробно, — ответила она. — Метод точно такой, как я предполагала.

— Есть там имя сообщника? Ведь если Кост не убийца, то, полагаю, Кэддик вовсе не помощница?

Миссис Брэдли вернулась к тому параграфу, на котором остановилась, и произнесла:

— Я прочитаю все.

Инспектор кивнул и откинулся в кресле.

— Да, признание не подписано, — сказал Блоксхэм, — и он отрицал, что писал это. Однако мы все равно прижали его достаточно жестко, и он мне во всем признался, когда я его арестовал. Забавно, что он заявил по поводу плаща. Мы не нашли его там, где он описал, но даже если бы нашли, то я теперь понимаю, почему его сестра была столь уверена, что никто дело с ней не свяжет. Разумеется, никто из нас ее никогда и не заподозрил! Она тем временем ускользнула, за что я благодарен. Уехала в Южную Америку.

— Благодарен? — воскликнула только что освобожденная мисс Кэддик, широко открывая блеклые глаза.

— Да. Она не сделала ничего, лишь пыталась изо всех сил оградить своего порочного брата от последствий его преступлений. Я рад, что она уехала. И все же я до сих пор не могу разобраться. — Инспектор повернулся к миссис Брэдли. Они сидели за чаем, присутствовали также Кост, Клайв и Селия Браун-Дженкинсы, Присцилла Йеомонд и семейство Диготов. — Как вы выяснили достаточно, чтобы вырвать у него это признание?

— Которое он отрицает, что написал, — произнесла она с мрачным смешком.

— Да, дорогая миссис Брэдли, — мисс Кэддик почти нежно погладила рукав желто-черного джемпера миссис Брэдли, — расскажите же нам, как вы узнали, что я и мистер Кост — вовсе не злобные преступники.

Миссис Брэдли посмотрела в свою чашку.

— Полет стрел и сердце… нет, два сердца, — рассеянно промолвила она.

Кост и компаньонка-секретарь в прошлом, а ныне дама с собственными средствами, поскольку старая миссис Паддикет одним лихим жестом отстегнула двадцать пять тысяч фунтов, обменялись нежными взглядами и соприкоснулись ногами под прикрытием стола.

— Да, раскройте нам, пожалуйста, свой метод, ага, — попросил Кост.

— Мой метод? Я начала с рассмотрения самой необычной черты дела. И это, конечно, утопление русалочки. В итоге убийце для достижения цели хватило бы того, чтобы набить карманы трупа камнями. Кто бы решился пожертвовать статуей? Это было ужасное произведение… ну нет, не искусства. Был ли художник среди тех, кого все это касалось? Да. Амарис Кауз. Остальное было легко, и мне лишь понадобилось обнаружить доказательства. Шум в час ночи в субботу был частью розыгрышей, которые затевал Тимон Энтони. Тело легче поместить в пруд при свете дня или на рассвете, чем в темноте или только при луне. Однако Амарис Кауз появилась в доме за час до рассвета. Это был первый пункт, где я разошлась с инспектором, — она улыбнулась ему, — хотя Амарис Кауз не могла быть убийцей, она могла быть — и по факту была — сообщником.

Кому бы Амарис Кауз рискнула помогать в таком деле и в столь срочных обстоятельствах? Я узнала от Маргарет, что три ветви семейства Паддикет не особенно общались друг с другом. Поэтому единственный человек, которому она стала бы помогать, — ее брат.

Я не могла убедить инспектора по поводу Амарис Кауз. Однако пыталась. Что до Ричарда, то его второе алиби было реально надежным. Я снова и снова спрашивала себя — где мог находиться Энтони между тем моментом, когда мистер Кост вошел в паб, и тем временем, когда ужасный шум донесся от входа в парк. Поскольку я ничего не придумала, то сделала вывод, что Энтони убили много ранее, чем решила полиция, и шум у калитки был лишь прикрытием. Вы помните, — она повернулась к Блоксхэму, — я продемонстрировала вам, как Амарис Кауз могла, услышав, как ее брат и Гилари Йеомонд кричат с террасы, обежать дом и подойти к двери мисс Кэддик, используя заднюю лестницу?

Блоксхэм кивнул.

— Это вернуло меня обратно к Ричарду Каузу, — продолжила миссис Брэдли, — и к поджогу домика Гилари Йеомонда.

— Вы знали о существовании S.P.P.I? — спросил Дигот. — Я выяснил, что действительно существует такое общество, но Ричард Кауз не является его президентом. Полагаю, тщеславие заставило его написать подобное в своем признании.

Она изобразила ужасную гримасу, а потом сказала:

— Вы все верите, что письменное признание является подлинным?

— Ну, он мне во всем признался, устно, уже потом, — ответил Блоксхэм.

— Моя дорогая леди! — воскликнул полковник Дигот. — Подлинным! Посмотрите же на факты!

Миссис Брэдли рассмеялась и, протянув костлявую лапу с пальцами-когтями, зацапала пирожок с изюмом с подноса для сладостей и с восторгом уставилась на него.

— Я посмотрела на них, — произнесла она, — и пришла к заключению, что если кого-то нужно повесить, то это должен быть настоящий убийца, а не наш приятель Кост. Поэтому темной ночью, когда все спали, я вооружилась ручкой и бумагой и своим каллиграфическим почерком изобразила признания Ричарда Кауза. Ведь он сам сказал вам во время допроса, что совершил оба убийства, только вы ему не поверили!

На обед подали сосиски с брюквой и картофельным пюре. Все это было щедро сдобрено густой подливкой. Десерт состоял из консервированных слив со сладким заварным кремом. Первое блюдо мальчики смели за три минуты, второе — за полторы, но, по несколько предвзятому мнению миссис Брэдли — ибо у нее имелись племянники, внучатые племянники, а после женитьбы Фердинанда еще и внук, — они все еще выглядели по-волчьи голодными, что весьма огорчало старую даму. Ее взгляды на питание, которые она не преминула высказать директору, когда он поинтересовался ее мнением о меню, отставали от современных лет на сто.

Директор предусмотрительно воспринял ее ответ как шутку, а будучи человеком в высшей степени серьезным, предпочел этой темы больше не касаться. Грейс, сидевшая во главе, чем повергла миссис Брэдли в некоторое замешательство, объявила трапезу законченной, и мальчики послушно и бесшумно выскользнули из-за стола, правда, один из них сразу же сел снова и продолжил есть.

— Что еще за новости? — удивился директор и, возвысив голос, строго произнес: — Динни!

Бросив на тарелку полный сожаления взгляд, мальчик встал.

— Почему ты продолжил есть?

— Сэр?

— Почему ты продолжил есть? Подойди ко мне.

Мальчик неохотно приблизился.

— И шагай побыстрей, когда тебя зовут. Ты что, не знаешь, что у нас сегодня гость?

— Да, сэр.

Мальчик пренебрежительно взглянул на миссис Брэдли, хотя, возможно, ей это только показалось.

— Где твои хорошие манеры? Отвечай на вопрос.

— Но ведь все это выкинут свиньям, — чуть слышно проговорил мальчик.

У него были темно-рыжие волосы и карие глаза с искорками, похожими на солнечные блики в ручье с форелью. Брови, скошенные, как у Мефистофеля, и широкий недобрый рот. Американцы с их любовью к добродушной выразительности назвали бы его потенциальным злодеем, подумала миссис Брэдли, у которой плохие мальчики вызывали академический, а подчас — как у всякой женщины — и романтический интерес.

В этом заведении все мальчики были плохими. Власти, руководствуясь самыми лучшими побуждениями, повергающими в ужас прогрессивных теоретиков педагогики, лет десять назад объявили, что их представления относительно исправительных учреждений для малолетних преступников сильно устарели и должны быть изменены в соответствии с практикой детских психиатрических клиник.

Миссис Брэдли, которая наряду с другими психологами была призвана для консультаций, высказала довольно простую мысль, что малолетние преступники, точно так же как и взрослые, могут быть разделены на две категории: те, которых еще можно спасти и исправить, и безнадежные, от которых нужно избавляться (в буквальном смысле этого слова). Исправление первой категории должно быть безболезненным, а ко второй необходимо применять самые радикальные меры. Власти приняли эту точку зрения без особого энтузиазма, и даже пресса была более чем сдержанна.

Теперь, десять лет спустя, ее снова призвали, но не для того, чтобы претворить ее воззрения в жизнь (и тем самым дать урок тем, кто придерживался нецивилизованных взглядов, что человеческая жизнь бесценна сама по себе), а просто власти обнаружили, что новые методы превентивного заключения дали течь и срочно нуждались в починке.

Почему для консультаций пригласили ту, чье мнение по данному вопросу было заранее неприемлемо для властей, не могла ответить и сама миссис Брэдли, несмотря на все свои знания в области психологии преступлений, но она приняла вызов в лучших демократических традициях — быстро и беспристрастно.

По словам директора, проблема заключалась в том, что, несмотря на гуманное обращение, смягчение наказаний, улучшенное питание и площадки для игр, плохие мальчики в большинстве своем оставались плохими и даже пытались неоправданно часто сбегать из рая — то есть из исправительного учреждения — в греховный и неспокойный мир.

Хуже всего было то, продолжал он, излагая свою несколько наивную точку зрения, что двоих мальчишек, сбежавших за неделю до приезда миссис Брэдли, так до сих пор и не нашли, так что они по сей день, как он выразился, «на свободе».

На что миссис Брэдли заметила, что тут уж ничего не поделаешь. Ей было жаль расстроенного директора, хотя она знала, что он ее недолюбливает.

Тот полностью согласился. Особенно его огорчало то, что несколько лет назад, прямо перед его назначением на должность, двое мальчиков тоже совершили побег, причем их так и не нашли.

— Что? Так и не нашли? — изумилась миссис Брэдли, всегда считавшая полицейских образцовыми ищейками. — Вы хотите сказать…

— Я хочу сказать, что с тех пор и до настоящего момента о них не поступало никаких сведений, — ответил измученный беспокойством директор. — Получив назначение, я не сомневался, что такое больше не случится, и был крайне осторожен, но если мы в ближайшее время так и не отыщем этих беглецов, мне придется подать в отставку. Видите ли, мальчики, которые попадают сюда… одну минуточку…

Прервав свои излияния, директор обратился к текущему моменту.

— Что ты хочешь сказать, Динни?

— Сами знаете.

— Не дерзи мне! Отвечай по существу!

— Но вы же поняли, что он имел в виду, — пробормотала миссис Брэдли.

Несмотря на все свое сочувствие расстроенному директору, которого она считала гуманистом и который был гораздо лучше своего предшественника, с кем она встречалась в свой прошлый приезд, она не одобряла его методов воспитания, в особенности тех, когда он выставлял дураками совсем неглупых мальчишек. К сожалению, такое ей пришлось наблюдать уже несколько раз.

Директор, посчитавший, что его положение и самооценка позволяют игнорировать подобные замечания, снова обратился к дерзкому и непокорному Динни.

— Вот что, парень, прекрати юлить! Немедленно отвечай, что ты имел в виду!

— Там была лишняя порция, я ее и съел.

— Ладно. Иди доешь. Но завтра не получишь пудинга. Скажи ты это сразу, я бы вообще не стал тебя наказывать.

Директор быстро встал из-за стола. Остальной персонал уже покинул столовую вместе с мальчиками, и сейчас там оставались лишь он сам, миссис Брэдли и Динни, деловито поглощающий то, что чуть не отправилось на корм свиньям.

— Приходится проявлять строгость, — объяснил директор, стараясь оправдать свою жесткость, маскирующую откровенное бессилие. — Им только дай спуску.

— А откуда взялась лишняя порция? — тактично осведомилась миссис Брэдли.

— Сейчас мы это узнаем.

Придя в свой кабинет, директор тотчас же вызвал экономку.

— Это порция Кэнви. Он заболел и не пошел обедать. Но нас никто не известил, и мы подали все как обычно, — объяснила невзрачная экономка, взиравшая на директора с таким выражением, словно она вдруг наткнулась на большую жабу.

— Сейчас поговорю с этим Кэнви.

Жаба нажала кнопку звонка, и в кабинете появился мальчик.

— Приведи сюда Кэнви, Уильямс. Спасибо, Маргарет, вы можете идти…

Мы называем друг друга по именам. Это создает теплую атмосферу, — сообщил директор, когда экономка и мальчик ушли.

Остренькое личико Кэнви с красивыми широко раскрытыми глазами имело причудливое выражение хитрости и честности одновременно. Миссис Брэдли предположила, что если его хитрость всего лишь следствие неуверенности в себе, а честность — неосознанная попытка как-то компенсировать это свойство, то получится совсем другой портрет, возможно, не менее точный.

— Почему ты не обедал? Что случилось? — начал допрос директор.

Внимание, которое он уделял каждому из своих воспитанников, было предметом его особой гордости. Ему даже в голову не приходило, что подобная заботливость может смущать их и даже быть неприятной.

— Я не люблю сосиски, сэр. Меня от них тошнит, — ответил мальчик, устремив на собеседника взгляд распахнутых глаз.

— Что еще за глупости! А пудинг ты вчера ел?

— Да, сэр.

— А овощи?

— Да, сэр.

— Нет, не ел, — загремел директор. — Овощей ты не ел.

Мальчик не ответил, но глаз не опустил, и они с директором смотрели друг на друга, пока тот, как более слабая сторона, снова не заговорил:

— Ну так что?

— Сэр?

— Как насчет овощей?

— Мне было плохо, сэр.

— Ничего подобного. Ты просто накурился. Украл табак у кого-нибудь из персонала?

— Нет, сэр.

Директор взялся за трость. Мальчик с мрачной задумчивостью посмотрел на нее.

— Ну?

— Я ничего не крал. Это были листья ревеня.

— Значит, так тебе и надо. К чаю придешь как миленький.

Директор отложил трость, и мальчик исчез.

— Листья ревеня, — задумчиво произнесла миссис Брэдли.

— Да. Многие мальчики попадают сюда уже заядлыми курильщиками, и нам приходится их отучать. Я сам здесь бросил курить. Не хочу, чтобы у меня в кабинете пахло табаком. Это нарушает правила игры. Но помешать курить персоналу не в моих силах. Они вряд ли согласятся жить по моим правилам.

— Но ведь можно нанимать только некурящих, — возразила миссис Брэдли, несколько удивленная системой, где самоограничение персонала считается чем-то второстепенным.

Директор, снова принявший эти слова за шутку, предпочел уйти от прямого ответа.

— Весьма трудно убедить этих мальчиков, что есть вещи, которые для них вредны. И если они попадают сюда уже с дурными привычками, то всеми силами стремятся их сохранить. Борьба с такими тенденциями — одна из самых сложных наших задач.

Миссис Брэдли подумала, что, судя по ее знакомым, заставить мужчин бросить курить практически невозможно, да и с женщинами дела обстоят не лучше.

— Думаю, бросить курить они смогут только добровольно и лишь по причинам, которые им покажутся уважительными, — заметила она. — Спортсмены, например, сами отказываются от курения, не говоря уже о некоторых других дурных привычках.

— Здесь это не пройдет. У этих мальчиков отсутствует корпоративный дух, — возразил директор, неодобрительно взглянув на миссис Брэдли.

— В таком случае пускай курят что могут. И можно награждать их сигаретами за хорошее поведение, — заявила она.

Проигнорировав это легкомысленное заявление, директор довольно резко предложил ей посетить другую группу.

— Нет. Я бы предпочла на недельку взять какую-нибудь группу под свою опеку.

Директор, выглядевший как заклинатель змей, которому один из зрителей предложил присмотреть за его питомцами, пока тот будет в отпуске, воспринял этот порыв с такой неохотой, что миссис Брэдли, поперхнувшись, больше не возвращалась к своей просьбе.

— За что к вам попал этот Динни? — поинтересовалась она.

— Он работал у скупщика ворованных велосипедов. В его обязанности входило угонять оставленные без присмотра. Специализировался на женских. И попался, когда сменил поле деятельности и попытался угнать мотоцикл.

— А Кэнви?

— Маленький мерзавец. Он увозил коляски с грудными детьми, а потом «находил» их и требовал вознаграждение.

— А если ему не платили?

— Тогда они с женщиной, с которой он работал в паре, ждали неделю, а потом избавлялись от ребенка. Одна несчастная мать покончила с собой, а другую искалечил разъяренный муж — и все из-за этого мальчишки.

— И еще из-за женщины, с которой он работал, — мягко заметила миссис Брэдли.

Ее собственные методы работы с мальчиками были особенными. Считая, что им требуются побудительные мотивы, она использовала психологические приемы, которые приводили их в изумление, что весьма ее забавляло. Но вскоре она обнаружила, что они ее просто боятся. Дело зашло так далеко, что один из мальчиков даже предположил, что ее прислали отбраковывать психов.

— Мы все в какой-то степени психи, бедное дитя, — объяснила она ему.

Тем не менее спустя два дня миссис Брэдли подсказала директору, где искать его беглецов, поскольку все мальчики были в курсе, куда и как те сбежали, и ей удалось их быстро расколоть.

— Словесные ассоциации, — ответила она, когда заблудшие овцы были возвращены в свое унылое стадо и директор поинтересовался, как ей это удалось.

— Жаль, что моему предшественнику такой помощи никто не оказал, — заявил он. — Ведь из-за этих беглецов он лишился работы. Правда, его так сразу не уволили, но ясно дали понять, что здесь у него нет будущего.

— Отчего же? Не может быть, что только из-за этого побега.

— Думаю, он имел дополнительный доход, — пожал плечами директор. — Во время официального разбирательства выплыли кое-какие подробности. Совершенно очевидно, что побег был совершен не без участия кого-то из персонала. Это его и сгубило. Правда, его здесь не слишком любили, и тем не менее…

— Просто поразительно, — воскликнула миссис Брэдли, надеясь услышать что-нибудь еще.

— Никого так и не выявили, — мрачно продолжал директор. — Но ведь кто-то дал им напильники.

— А разве в мастерских не работают с напильниками?

— Конечно, работают. Их периодически проверяют, и они всегда на месте. Нет, те напильники были подброшены извне и отличались от наших. Все это выяснилось позже.

— Так у них имелись сообщники?

— Нет, как ни удивительно. Парни были со странностями, и никаких сообщников у них не водилось. Один из них совершил убийство. Явно патологический тип, которому здесь не место. С другой стороны, никаких криминальных связей у него не обнаружили. Он происходил из весьма приличной семьи, относящейся к среднему классу. Другой был попроще, но связей с криминалом тоже не имел. Работал в конюшнях на ипподроме, но потом попался на воровстве, и его прогнали. После чего терроризировал всю округу, вырывал у женщин сумочки, а одной даже порезал лицо. В общем, милый мальчик.

— Теперешнего вашего персонала я почти не знаю, — заметила миссис Брэдли. — Ведь я была у вас лет десять назад. Вот, например, ваша новая экономка…

— Да, у нас все новые, за исключением плотника и физрука.

— Похоже, на кухне у вас народу прибавилось?

— Да. До меня там была только кухарка, а за всю готовку отвечала экономка. Но теперь у нас два повара и посудомойка. Все, кроме экономки и одного из поваров, живут не здесь. А эти двое готовят все к завтраку.

— Интересно, позволят ли мне провести небольшой психологический эксперимент? Мне бы хотелось снять дом с начала мая до середины сентября, чтобы мальчики могли там гостить. Если у меня будут жить по три мальчика в неделю, то мы сможем устроить короткие каникулы для двух третей ваших воспитанников.

— Нет, власти никогда не пойдут на это. Я тоже не одобряю подобную идею, — признался директор. — Мы не должны баловать своих воспитанников. Никаких сантиментов. Боюсь, они станут злоупотреблять нашей гуманностью.

— То есть попросту сбегут. Но это как раз самое интересное.

— Нет, это не доведет до добра. В конце концов, они попали сюда в качестве наказания.

— Боюсь, что действительно так. Весьма аморальный подход.

— Но мы же пытаемся их исправить. И одновременно изолировать от общества.

— Понимаю. Если бы я была тигром, посаженным в клетку, как бы я отнеслась к людям, если бы сумела сбежать?

— Согласен, эти мальчики затаили обиду на общество. Но что мы можем сделать?

— Я еще лет десять назад говорила властям, что́ можно сделать. И все же я поищу подходящий дом на побережье, а когда найду, снова обращусь к вам.

Тут директор позволил себе улыбку. И даже проявил снисходительность.

— Могу подсказать вам место. У меня в столе лежит адрес. Раньше этот дом принадлежал тетке нашей прежней экономки. Вы, наверное, помните ее? Шесть лет назад, получив теткино наследство, она уволилась, но меньше чем через год умерла. Ее обвинили в убийстве, потом оправдали, но бедняжка покончила с собой, не выдержав людской жестокости. Похоже на кино, но это чистая правда. Сейчас дом принадлежит ее старой служанке, которая наверняка будет рада сдать его на лето.

— В любом случае мне пригодится этот адрес, даже независимо от моего плана.

— Да, мальчиков лучше в ваши планы не вовлекать, — почти добродушно проговорил директор.

Он решил быть помягче с этой старой занозой. Все-таки она вернула ему беглецов, а кроме того, завтра уже уберется отсюда.

Миссис Брэдли приехала в деревню в половине третьего. Погода наладилась. Дождь прекратился, но тучи еще не разошлись. Вдали слышались удары волн, что в сочетании с нависшим небом создавало довольно мрачную обстановку.

Бабушку сопровождал Дерек. Вдвоем они собирались встретить на вокзале его родителей и привезти их домой как раз к чаю.

Мальчик провозился с наклеиванием вырезок часа три и, если не считать небольших неровностей и пятен клея, вполне преуспел для своего возраста. Миссис Брэдли, помогавшая внуку с сортировкой и надписями, была поражена размером и разнообразием его летней коллекции.

— Нам можно помогать, — сообщил Дерек. — Мисс Уинтер сказала, что человек в жизни ничего не может сделать один и на школу это тоже распространяется. Она разрешает нам списывать арифметику и другие предметы. Говорит, что такова наша природа и с этим уже ничего не поделаешь. Я не очень понимаю, что это значит, но все равно она очень милая.

В душе миссис Брэдли вполне одобряла мисс Уинтер за здравомыслие, которым та обладала в гораздо большей степени, чем все, кого она знала. Она попросила Джорджа ехать побыстрее, чтобы не опоздать к поезду. В ответ тот так нажал на газ, что Дерек порозовел от восторга, а миссис Брэдли выразительно процитировала Аристофана: «Будь дерзок, отважен и искусен и никогда не бойся рисковать».

Фердинанд предпочитал ездить на поезде. Кэролайн, не любившая поезда, говорила, что ему просто нравится делать пересадки, предполагая, сколько времени они бы сэкономили, если бы ездили на машине. На что Фердинанд всегда возражал, что за рулем его клонит в сон.

Как бы то ни было, но поезд еще не подошел, и, когда Джордж подрулил к вокзалу, раздался лишь отдаленный гудок.

Фердинанд с Кэролайн выглядели отлично и с радостью встретились с сыном. Кэролайн стала расспрашивать миссис Брэдли, а Дерек с гордостью продемонстрировал свой альбом с вырезками, завернутый в плотную бумагу.

Решили, что родители переночуют, а после завтрака уедут с Дереком домой. Уставшей Кэролайн этот план пришелся по душе, а Дерек был просто в восторге и после чая целых два часа возился со своим альбомом, получая от отца посильную помощь. В восемь он, сонный, но с чувством глубокого удовлетворения, отправился спать.

— Ты остаешься здесь совсем одна. Зачем, скажи на милость? — спросил Фердинанд.

— Я все еще надеюсь, что мне разрешат пригласить сюда моих мальчишек. Кроме того, я наткнулась на нечто весьма интересное.

И миссис Брэдли показала сыну дневник.

— Я впервые столкнулась с этим делом, когда приехала в Шефтон, исправительное учреждение для малолетних преступников. Там работала некая Белла Фоксли. Шесть лет назад она уволилась, получив наследство своей старой тетки, которая жила как раз в этом доме и умерла при загадочных обстоятельствах.

— Она что, убила свою тетку? — спросила Кэролайн.

— О нет, она ее не убивала. Во всяком случае, на это ничто не указывало. Но вот своего кузена она прикончила, — вмешался Фердинанд. — Я хорошо помню это дело. Ее оправдали, но это точно сделала она. Ты тогда была в Америке, мама. Меня попросили ее защищать, но я отказался. Тем не менее ее оправдали за недостатком улик. И отсутствием мотива. Но мотив как раз присутствовал.

— Ты хочешь сказать, она убила тетку и кузен об этом знал? — уточнила миссис Брэдли. — Эта версия вызывает у меня кучу возражений, но и в пользу нее есть много доводов. Дневник содержит весьма любопытные подробности. Полтергейст, например…

— О да, черт возьми! Дом с привидениями. Я помню, обвинение полтергейстом не интересовалось, а вот защита представила любопытные соображения. Они считали, что там было самоубийство, вызванное психическим расстройством, и старались доказать, что все эти разговоры о привидениях так подействовали на кузена Тома, что он в панике выбросился из окна. Знаешь, мама, если тебя заинтересовало это дело, тебе лучше поговорить с Праттом. Он писал о нем в одной из вечерних газет. Правда, после того как он написал пьесу, имевшую бешеный успех, репортерство он забросил, но о том судебном разбирательстве может рассказать тебе в подробностях. Парень он честный и ответственный, так что привирать или искажать факты не будет — ручаюсь!

— А как умер кузен Том? — поинтересовалась Кэролайн. — Просто бросился из окна?

— Так считала защита, но обвинение представило свидетельства медиков, которые утверждали, что погибший получил удар по голове еще до того, как упал на землю. Правда, эксперты так и не пришли к согласию. Думаю, именно поэтому присяжные ее оправдали. Простые люди подозрительны и не любят, когда мнения экспертов расходятся.

— Я хочу немного задержаться, чтобы расспросить Элизу Ходж, которая сдала мне дом, — объяснила миссис Брэдли. — Она была служанкой умершей хозяйки дома.

— Я что-то не пойму, чего ты добиваешься, мама, влезая в это дело? Что тебя там так зацепило?

— В том исправительном учреждении я помогла найти двух сбежавших мальчишек. Когда Белла Фоксли уволилась, одновременно исчезли и двое парней, которых так и не нашли. Мне это кажется очень подозрительным.

— Почему? Вы думаете, она помогла им сбежать? — спросила Кэролайн.

— Подобные выводы делать рано, но в своем дневнике она несколько раз упоминает этих мальчишек, а теперешний директор считает, что у них имелся сообщник из персонала. Если он прав, то возникает вопрос, каким мотивом руководствовался сообщник. Эти парни были преступниками и дегенератами. Один из них совершил убийство. Ни один здравомыслящий человек не отпустил бы их на свободу. Особенно если учесть, что кузен Том в конце концов погиб.

Мисс Брэдли говорила со свойственной ей снисходительностью, и Фердинанд быстро взглянул на нее.

— К чему ты клонишь, мать? Надеюсь, ты не хочешь сказать, что его убил один из мальчишек?

— О нет. Я скорее склонна думать, что убийство совершила Белла Фоксли. И считаю, что тетку убила тоже она. Она же задумала и побег мальчишек. Все это ясно из ее дневника. Почитай его перед сном. Ты найдешь там много интересного.

Утром, когда гости уехали, миссис Брэдли направилась прямиком к мисс Ходж, решив поговорить с ней начистоту.

— Я прочитала дневник, мисс Ходж, — начала она. — И хотела бы кое-что уточнить…

И мисс Брэдли в упор посмотрела на старую служанку.

— Да, мадам? — произнесла та, растерянно заморгав.

— Возможно, я слишком бесцеремонна, но мне хотелось бы знать: вы были сильно привязаны к мисс Белле и мисс Тессе? Кстати, Элиза из дневника — это вы?

— Да, мадам, конечно, это я. Что касается мисс Беллы и мисс Тессы… Да, я очень любила мисс Тессу и шибко горевала, когда ей так не повезло.

— Не повезло? Вы хотите сказать, что…

— Да, мадам. Ее муж оказался таким негодяем. Да и не муж он был ей вовсе. А с виду такой симпатичный. Но с этими двоеженцами всегда так, потому они плохо и кончают. Думаю, он не желал зла мисс Тессе, и, к счастью, все обошлось без последствий.

— Вы хотите сказать, что у них не было детей?

— Именно так. Так что все закончилось не так уж плохо. Когда все открылось, он уехал в Южную Африку, чтобы его не арестовали, и там его съел крокодил, или укусила змея, или еще что-то страшное с ним произошло.

— А он точно умер?

— Да, мадам. Не стоит и сомневаться, а для бедной мисс Тессы это было самое лучшее. Но она всегда называлась его именем, словно замужняя женщина, а сюда больше не возвращалась. Я один раз ей написала, хотя это и не мое дело. Адрес вытащила из конторки хозяйки, потому что знала, что она хранит его там, хотя и сказала, что видеть мисс Тессу больше не желает…

— Но ведь девушка ни в чем не виновата?

— Не такая уж она была и девушка. Когда они поженились, ей исполнилось уже тридцать пять, и хозяйка этого не одобрила. А уж когда он оказался двоеженцем, она сказала, что не ждала от него ничего хорошего, а мисс Тессе в ее-то годы пора уже иметь голову на плечах.

— Понимаю. Значит, она вычеркнула мисс Тессу из завещания и оставила все деньги мисс Белле.

— И да, и нет. Она оставила деньги мисс Белле, но после нее они должны были отойти мисс Тессе, если только мисс Белла не выйдет замуж. Но это вряд ли бы произошло. Все очень удивились, когда мисс Белла дала понять мисс Тессе, что та получит половину дохода. Конечно, только после смерти бедного мистера Тома. Больше она об этом не говорила, но, похоже, так и сделала. А потом мистер Том умер, а мисс Беллу посадили в тюрьму и всю душу из нее вынули, пока допрашивали. И мы все так переживали, сами понимаете…

— Так сестры ладили друг с другом?

— Не могу сказать наверняка, мадам. Я знаю, что они не ссорились. Думаю, что мисс Белла хорошо относилась к мисс Тессе, раз уж решила с нею поделиться. Она сама мне сказала: «Разве мне не хватит тысячи, Элиза? Ведь раньше у меня и двухсот не было». Что и говорить, мадам, она работала как проклятая, а имела с этого самую малость, а тут вдруг целая тысяча. Жаль только, что мистер Том так и не получил свою долю.

— Так вы их обоих очень любили?

Чуть поколебавшись, Элиза ответила:

— Да кто я такая, чтобы судить умерших, мадам.

— Рада это слышать.

Но Элиза не поняла скрытого смысла этих слов.

— Нет, это не в моих привычках, мадам. Что было, то быльем поросло. О мертвых плохо не говорят. Я всегда так думала. И уж как я радовалась, когда они выпустили мисс Беллу. А то бы ей несдобровать.

Согласившись, миссис Брэдли решила сменить тему:

— Вы не хотите прийти ко мне на чай сегодня? Я теперь совсем одна, внука увезли родители.

— Очень мило с вашей стороны, мадам, — сразу же согласилась Элиза. — Миссис Белл уезжает в Хартфорд, так что я буду свободна.

— Вот и отлично. Приходите пораньше.

Элиза явилась в половине четвертого и нашла хозяйку в саду. Они стали прогуливаться по дорожкам, обсуждая растения и цветы. Особое внимание они уделили альпийской горке. Это было одним из увлечений тети Флоры, и миссис Брэдли, пользуясь своими познаниями в этой области, направила разговор в нужное русло, побудив служанку предаться воспоминаниям о бывшей хозяйке.

Эта незамысловатая тактика имела успех, и скоро она получила полную картину жизни тети Флоры незадолго до ее кончины. Элиза не отличалась многословием и не повторяла одно и то же по десять раз. Она с удовольствием отвечала на вопросы, поскольку любопытство миссис Брэдли ее не раздражало. Ей казалось совершенно естественным, что люди интересуются подробностями трагических происшествий, свидетелем которых она была.

Чай они пили в саду. Его принесла молоденькая служанка, приехавшая с миссис Брэдли, потому что та решила, что пара недель у моря пойдет ей на пользу. И, по наблюдениям миссис Брэдли, именно так и произошло. Девушка водила Дерека на прогулки, в то время как миссис Брэдли, любившая заниматься хозяйством, вытирала пыль и готовила обед.

За чаем Элиза в основном рассказывала о безобидных причудах своей хозяйки, однако позже, когда они перешли в дом, где весело горел камин (вечера уже стали довольно прохладными), ручеек ее воспоминаний превратился в бурный поток, и к тому времени, когда гостья ушла, любопытство миссис Брэдли было полностью удовлетворено, насколько это позволяли возможности Элизы. Во всяком случае, если и оставались какие-то пробелы, так только по причине неведения старой служанки.

Огонь был зажжен в гостиной, слишком маленькой для такого количества мебели. Массивные стулья красного дерева и такой же буфет, занимавший почти всю стену и мешавший открывать дверь, темно-красный ковер с толстым ворсом, бюро из того же дерева, перегруженная каминная доска и темно-красные бархатные шторы от потолка до пола создавали удушливую и какую-то жутковатую атмосферу, которая лишь усугублялась портретами джентльменов с бакенбардами и дам в платьях с турнюрами, а также двух странных типов с именами «Дядюшка Перси» и «Дядюшка Джордж» и коллекцией уродливых тарелок из веджвудского фарфора, удерживаемых на стенах проволочными скобами.

— Хозяйка уж так любила эту комнату, — заявила Элиза, с гордостью оглядывая помещение. — Тут она и умерла, мадам. Велела перетащить сюда ее кровать, так что пришлось выносить обеденный стол и все стулья. Ох, и намучились мы, стаскивая ее вниз. Она была большая и грузная, а волосы покрасила в рыжий цвет, хотя это никому и не понравилось, даже ей самой. Когда она вернулась из Лондона, где ее так разукрасили, то так прямо и сказала мне:

«Я сваляла дурака, Элиза, и очень об этом жалею. Но об этом уж точно никто не узнает. Придется прикрываться, раз уж так опростоволосилась».

Так она и делала до самого своего конца. Замечательная женщина. До самой смерти была в своем уме и все такое, а уж ей восемьдесят один стукнуло. Никто и не думал, что она так кончит. Упала-то она в среду. Не захотела, чтобы я помогла ей одеться, потому все так и случилось! Я в первый раз не завязала ей тесемки — она до самой смерти носила эти старомодные нижние юбки, две фланелевые и одну полотняную зимой и две полотняные летом, — вот она и упала. С тех пор как у нее начался ревматизм, я всегда помогала ей одеваться. Она называла это глупой возней.

Я возилась на кухне, когда она упала, но грохот и крик, само собой, услыхала. Поначалу доктор все хмурил брови. Тогда он был совсем молодой, а сейчас, уж конечно, мы к нему попривыкли. Он сказал, что в ее возрасте такие падения плохо кончаются, не то что у молодых. Я сразу забеспокоилась и говорю:

«Доктор, вы хотите сказать, что она не поправится? Если так, то надо будет позвать ее родственников».

А он так строго посмотрел на меня и говорит:

«Зовите побыстрей».

А было это в субботу утром. Потом он уехал, а я пошла к конторке, чтобы взять адрес того приюта, где мисс Белла работала экономкой. Хозяйка, понятно, меня увидела и закричала с постели:

«Не вздумай писать этой безмозглой Тессе! Я еще в своем уме и знаю, что ты любишь ее больше Беллы».

«Я думала, вы захотите, чтобы мисс Белла знала, что вы чуток не в себе».

А она попыталась приподняться и сказала как отрезала. Она всегда так говорила, когда ей кто-нибудь возражал:

«Что значит “не в себе”? Я еще, слава богу, не в маразме! Не будь дурой, Элиза!»

«Да, мадам», — послушно сказала я, потому как уже нашла адрес мисс Беллы и хотела ее немного утихомирить. Но она увидела, что я его нашла. Глаза-то у нее были, как у молодой. Больше, правда, она ничего не говорила, только велела написать на конверте Вниманию директора. Я так понимаю, она сама хотела, чтобы мисс Белла приехала, значит, дела ее стали совсем плохи. А раз так, то вместо письма я послала телеграмму, чтобы мисс Белла поторопилась.

— А других родственников вы тоже известили? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Нет, мадам. Я просто не посмела. Не то чтобы мистер Том недолюбливал хозяйку, хотя никогда и не приезжал к ней. А его жена, она просто ангел милосердия, хотя раньше и не видела хозяйку, а вот как до дела дошло, помогала ухаживать за больной даже больше, чем бедная мисс Белла. Но ведь и вправду сказать, замужние женщины (я-то сама незамужняя) гораздо хозяйственней незамужних.

— Я что-то не совсем понимаю, как Том и его жена Мьюриэл оказались у вашей хозяйки в такой критический момент, — сказала миссис Брэдли.

— Можно сказать и так, мадам. Хозяйка стала поправляться, и доктор очень удивился, что она выжила (хотя и не показывал виду, чтобы не скомпрометировать себя). Он сказал, что она, видно, очень крепкая для своего возраста, но я думаю, что дело тут в силе воли. Хозяйка была настоящий кремень, потому и выкарабкалась. А мистер Том приехал, потому что мисс Белла послала ему телеграмму, чтобы он проводил тетку в последний путь. Сама-то я не решилась ему писать.

— А где именно упала ваша хозяйка? — спросила миссис Брэдли.

— В коридоре рядом с ванной комнатой.

— Ну да, конечно. А что с той банкой с лобстерами, которую мисс Белла принесла вам после прогулки?

— Это были не лобстеры, а раки. Она меня угостила, но мой желудок их не принимает, так что я отказалась, и она съела их за чаем сама. Я тогда еще подумала, что там слишком много для одного человека, но мисс Белла скорее будет мучиться животом, чем даст добру пропасть. Лучше в нас, чем в таз, как говорил мой йоркширский дядюшка, когда мы оставляли еду на тарелке.

— Замечательно! — воскликнула миссис Брэдли, но было ясно, что это восклицание относится скорее не к поговорке йоркширского дядюшки, а к тайному удовлетворению от услышанного. — А потом произошел этот странный случай с тертой морковкой.

— Вот именно, странный, мадам, — немедленно согласилась Элиза. — Не могу понять, как хозяйка могла попросить столь грубую пищу. Правда, она любила морковь, но только тушеную. И я за всю свою жизнь не могу припомнить, чтобы она ела сырую.

— Сырая морковь полезна для здоровья, — заметила миссис Брэдли. — Возможно, кто-то из родственников убедил ее попробовать.

— Мисс Белла сама ее натерла, попросив у меня терку для мускатного ореха, но она, насколько я знаю, вегетарианкой не была. Да и как она могла ею быть, живя в этом своем приюте. У нее просто не оставалось времени для всяких причуд и фантазий.

— Возможно, мистер Том был вегетарианцем? — предположила миссис Брэдли.

— Мистер Том? О нет, мадам. Он, может, и охотился за привидениями и всякой такой ерундой, но без мяса с овощами за стол не садился. С такими его привычками и жене уж никак не стать вегетарианкой.

— Так кто же, по-вашему, предложил тете Флоре эту морковь?

— Не знаю, мадам. Кто бы мог подумать, что она будет есть такое. Бедная моя хозяйка! Надеюсь только, что смерть у нее была легкой, ведь она так ослабела от этого падения.

Присоединившись к столь благочестивому пожеланию, миссис Брэдли предположила, что тетя Флора была набожной особой.

— Вовсе нет, мадам. Хоть она и дружила с местным священником. Они, правда, соперничали по части альпийских горок: у священника было больше познаний в этом деле, а у хозяйки больше денег. Помню, он часто заходил к ней, и они шли к альпийской горке и разглядывали там каждое растение. Иногда он приносил такие маленькие деревянные колышки с латинскими названиями растений, и они втыкал их в землю, чтобы знать, что там растет, даже если не могли произнести такие мудреные названия. Но ходить в церковь! Нет, она там появлялась не чаще меня, а я, стыдно сказать, после двадцати лет туда и носу не показывала, хотя родители у меня были очень набожные. В двадцать меня бросил мой парень. Мы вместе пели гимны по одной книге псалмов, и с тех пор я никогда не любила церковь. Хозяйка, правда, ездила в конгрегатскую церковь в Рэдлтоне на машине мистера Трипса. Она как-то обмолвилась, что один из ее дядьев был конгрегатским священником.

Миссис Брэдли взглянула на портрет мужчины с бакенбардами. Увидев это, Элиза воскликнула:

— Нет, нет, мадам, это не он! Но если вы хотите на него посмотреть, его фото есть в семейном альбоме. Там и ее муж есть, но я его не застала. Он умер, когда ей было шестьдесят. А я у нее служила только последние двадцать лет.

Подойдя к бюро, Элиза отперла один из ящиков и, пошарив среди книг и бумаг, подошла к миссис Брэдли с толстым черным альбомом с золотым обрезом, чем-то похожим на Библию.

— Не пугайтесь, когда откроете его, мадам. Там под обложкой маленькая музыкальная шкатулка. Очень красиво играет.

Открыв альбом, миссис Брэдли увидела шиповатый металлический цилиндрик под стеклом. Он стал вращаться, и зазвучала нежная мелодия «Анни Лори». Но когда миссис Брэдли принялась переворачивать страницы, она тотчас же стихла.

Встав рядом, Элиза стала давать пояснения, водя натруженными пальцами по страницам. Она не пропустила ни одного фото, сопровождая каждое из них замечанием или какой-нибудь историей. Миссис Брэдли не возражала (лишь попросила Элизу положить альбом на стол, придвинув к нему пару стульев), потому что на большинстве снимков фигурировали тетя Флора и ее племянницы. Мисс Тесса мелькала чаще, чем мисс Белла, но старая служанка их никогда не путала, что ничуть не удивило миссис Брэдли, поскольку женщины были совсем разными: одна грузная, приземистая и мужеподобная, другая маленькая хрупкая и женственная.

Просмотр фотографий занял больше часа, после чего Элиза призналась, что это было для нее сущим удовольствием, и заторопилась домой. Но миссис Брэдли быстро выставила на стол графин с портвейном, еще один с хересом и коробку печенья. Портвейн слегка развязал Элизе язык, и она неожиданно произнесла:

— Знаете, мадам, с этой морковью все как-то странно. Не скажу, что мисс Белла силком затолкала ее хозяйке в рот, но все равно очень подозрительно.

— Да, если учесть, что раньше она никогда ее не ела, это выглядит странным, хотя у больных появляются всякие причуды.

— Но ведь не так уж она болела, мадам. Доктор тогда сказал, что она поправится. И она была вполне в своем уме, голова у нее работала, и никаких странностей ожидать не приходилось. Да, женщины чудят, когда они в положении, и вкусы у них меняются. Я помню, моя сестра ничего не хотела есть, кроме утиных яиц, хотя раньше к ним даже не притрагивалась. Мы прямо с ног сбивались, чтобы их достать, жили-то мы тогда в Лондоне! Такая несъедобная дрянь! Терпеть их не могу! Я ей так и сказала: странно, что ребенок не родился с перепонками между пальцев. И что самое смешное, парень потом стал чемпионом по плаванию. Так что ничего не проходит даром, верно, мадам?

— Да, действительно, — вежливо подтвердила миссис Брэдли.

На следующий день она позвонила доктору — ее служанка жаловалась на боль в горле. Тот прослышал об ученой даме и жаждал с нею познакомиться. Поскольку слуг в доме не было, дверь ему открыла сама миссис Брэдли.

— А, доктор! — приветствовала она его.

— Да, он самый, — подтвердил тот.

Потом, осмотрев больную и выписав ей лекарства, он остался немного поболтать, признавшись, что летом в деревне у него не так много работы и масса свободного времени.

— Я уже здесь сто лет не был. Последний раз приезжал, когда Элиза воткнула себе вилы в ногу. Это случилось на Пасху два года назад. А перед этим… Только один раз, когда старая дама подавилась морковью. Я тогда только что приехал в эти места и не знал здесь ни единой души. Меня вызвала Элиза после того, как ее хозяйка упала на пол. Кажется, споткнулась. Подробностей уже не помню. Да они и не важны, потому что вскоре она пошла на поправку. Удивительная жизнестойкость, особенно если учесть ее возраст. Не знаю, как ей удалось выкарабкаться, но она выжила. Я тогда был просто поражен. А потом случилась эта история с тертой морковью.

— Да, я слышала об этом от мисс Ходж. Сейчас я снимаю у нее дом. Вчера она приходила ко мне на чай и много чего рассказала. Похоже, это была какая-то внезапная причуда. Ведь ваша пациентка никогда не ела сырую морковь, а тут вдруг у нее возникла столь странная идея.

— Или эта идея возникла у кого-то другого, — произнес доктор.

Встретив быстрый взгляд миссис Брэдли, он пожал плечами.

— Да, я это допускаю. Осмелюсь предположить, что старую даму убили. Но доказать я этого не мог. Никаких признаков насилия, никаких причин смерти, кроме самой очевидной — подавилась морковью. А доктора, которые подозревают убийство, не слишком популярны, как вам, вероятно, известно. Нет, доказательств никаких не было, а людей этих я не знал, и нарываться на неприятность мне совсем не хотелось. Племянница поняла, что я что-то заподозрил, и прямо мне об этом заявила. Сама она оставалась вне подозрения, а подозревать в убийстве старую Элизу — совсем уж несусветная глупость. Оставалась лишь та супружеская пара. Но там было не за что зацепиться, поэтому я и констатировал смерть. Думаю, любой на моем месте поступил бы точно так же. И все же я поразился, когда прочитал в газете об аресте племянницы по обвинению в убийстве кузена.

— Правда? — переспросила миссис Брэдли.

Приятель Фердинанда, вытянув ноги, улыбнулся хозяйке дома.

— Я давно хотел с вами познакомиться.

— Рада слышать. Надеюсь, Фердинанд ввел вас в курс дела? — спросила миссис Брэдли.

— О да. — Адвокат склонил свою красивую голову. — Белла Фоксли. Интересный случай. Странно, что она покончила с собой. Хотя такой тип людей склонен к самоубийству.

— Что вы имеете в виду? Мне бы хотелось знать точно.

— Точно не могу объяснить. Но в нашей работе часто приходится сталкиваться с самоубийствами, к сожалению. В молодости я работал репортером в одной желтой газетенке, где специализировался на самоубийствах. Она называлась «Буравчик», но вы вряд ли ее помните. Так вот, все человечество можно разделить на две группы: самоубийцы и прочие. Вы наверняка знаете об этом больше моего! Есть люди, которые кончают с собой независимо от того, какая у них жизнь, и есть те, которые никогда этого не сделают, какие бы страдания ни выпали на их долю. Мне кажется, Белла Фоксли относилась к первым.

— Благодарю вас. Но почему она покончила с собой именно тогда?

— Ее недоброжелатели считали, что из-за угрызений совести, потому что она была виновна, хотя ее и оправдали. Так думало большинство людей.

— А почему они так думали?

— Похоже, она произвела неблагоприятное впечатление в суде.

— Логично. Люди склонны к поспешным выводам и, как ни странно, часто оказываются правы. Так что логическое мышление подчас бывает посрамлено. Вы тоже думаете, что она была виновна и ее замучили угрызения совести?

— Да, я считал, что она виновна, но утопиться ее заставили не угрызения совести, а анонимные письма, которые она получала.

— Ничего удивительного. На свете полно глупцов, которые доводят до самоубийства ни в чем не повинных людей. Но мы начали с самого конца. А я бы хотела услышать, как проходил суд.

— Я хорошо его помню. Меня тогда весьма заинтересовало это дело. Обвиняемая была приземистой и обрюзгшей, с жирной угреватой кожей. В общем, внешность довольно отталкивающая. На вид типичная старая дева. Держалась очень уверенно, что произвело на публику дурное впечатление. Ведь люди обычно думают, что преступники ведут себя нагловато, а невиновные очень скромны, хотя я и не знаю, откуда взялся такой предрассудок. Ведь совершённые преступления не меняют человеческую натуру и менталитет.

— А в чем состояло обвинение? Как они его сформулировали?

— Сторона обвинения утверждала, что женщину шантажировал ее кузен, некий Терни, и она в тот вечер пошла к нему домой якобы заплатить и, улучив момент, вытолкнула его из окна.

— А откуда взялась эта версия с шантажом?

— Об этом рассказала его жена, которая была главным свидетелем обвинения. По ее словам, она не знала, что обвиняемая выплачивает ее мужу какие-то деньги, он только сказал ей, что она платит за дом и финансирует его исследования и до того, как он порвал с ней, обещала раскошеливаться и в дальнейшем.

При этом миссис Брэдли вспомнила запись в дневнике, где говорилось, что поначалу Белла жила в доме кузена Тома и его жены Мьюриэл, но решила пока промолчать.

— Защита изрядно прессовала миссис Мьюриэл Терни, чтобы выяснить, сколько именно денег вручила обвиняемая ее мужу, так что ей пришлось признаться, что муж всего три раза получал от той купюры достоинством в пять, три и снова пять фунтов. В связи с этим защита предположила, что, если обвиняемая действительно интересовалась изысканиями своего кузена в доме с привидениями, эти суммы вряд ли можно назвать значительными для женщины с доходом в тысячу фунтов в год.

Они также разыскали сестру обвиняемой, которая засвидетельствовала, что та была очень щедрой. Сестра, хрупкая бесцветная женщина, была полной противоположностью Беллы. Выяснилось, что обвиняемая считала несправедливым, что их тетка вычеркнула сестру из завещания, и потому решила с ней поделиться, отдав половину дохода. В свете этого необычайно широкого жеста небольшие суммы, которые обвиняемая выплачивала кузену, не стоило принимать в расчет, тем более что защита нашла свидетеля, который подтвердил, что обвиняемая платила за постой все то время, что жила в доме кузена и его жены, и упомянутые суммы как раз и являлись платой.

— Довольно щедрая плата за постой, если учесть, что Белла прожила у кузена Тома и его жены всего пару недель, — заметила миссис Брэдли.

— При таких мизерных суммах просто смешно говорить о шантаже. Даже если они не были оплатой, то обвиняемая могла давать их просто взаймы. Защита пыталась установить финансовое положение кузена в момент его смерти, но это ничего не изменило, поскольку обвинение сумело доказать, что у мужчины не имелось серьезных долгов и его благосостояние даже несколько улучшилось. Так что они быстро бросили эту затею, потому что другого мотива, кроме шантажа, найти так и не смогли.

— А сама обвиняемая объясняла свои действия в ту ночь? — поинтересовалась миссис Брэдли.

— Да, на этом настаивало обвинение. Она дала показания в суде. Сказала, что они с женой Тома боялись жить в доме с привидениями и поэтому переехали в гостиницу. Кузен несколько раз навещал их там, и они вместе ужинали. Когда он вернулся домой после ужина, миссис Мьюриэл вдруг забеспокоилась: ей показалось, что в доме может произойти что-то страшное, и она хотела туда пойти. Она повторила это несколько раз.

— Но не пошла?

— Нет. Более того, ее показания не совпадали с версией обвиняемой. Жена сказала, что обвиняемая ее не пустила, толкнула обратно в кровать и, выскочив из номера, заперла за собой дверь. И на следующее утро ее мужа нашли под окнами, но разбился он не слишком сильно. Обвиняемая же утверждала, что жена боялась идти в тот дом одна и она предложила пойти вместе с ней. На это жена заявила: «А что мы сможем сделать, раз там творятся такие жуткие вещи?» Чтобы успокоить жену, которая страшно нервничала, обвиняемая решила пойти одна, хоть и без особой охоты. Подойдя к дому, она стала бросать камешки в окно спальни, кузен выглянул, и она с ним разговаривала. Она под присягой заявила, что не входила в дом, а убедившись, что с кузеном все в порядке и он полностью протрезвел, вернулась в гостиницу и успокоила жену, сказав, что в доме все нормально.

Здесь и начинаются всякие загадки и нестыковки. На следующее утро мальчик, приносивший молоко, обнаружил Тома Терни лежащим на гравийной дорожке под окнами дома, и тот сказал, что выпал из окна спальни. Похоже, он вскоре поправился, но самое интересное то, что через несколько дней тот же мальчик нашел его лежащим на том же месте, только на этот раз он был мертв.

Жена же утверждала, что все дело в шантаже. Она заявила, что во второй раз обвиняемая одна пошла к дому, когда уже стемнело, якобы для того, чтобы заплатить кузену, который ее шантажировал. По ее мнению, Белла Фоксли столкнула его из окна, чтобы избавиться от шантажа и потери денег. На этот раз он ударился о землю головой, что и привело к смерти.

На это Белла довольно неубедительно ответила, что той ночью в дом ходила сама жена, но, я думаю, в это вряд ли кто поверил.

— Сколько раз Белла Фоксли наведывалась в тот дом по вечерам между двумя падениями кузена? — спросила миссис Брэдли.

— Не знаю. По ее собственным словам, после первого падения она вообще туда не ходила. А по словам жены, она ходила туда раза два или три.

Самое забавное началось, когда дело дошло до показаний медиков. Обе стороны представили их в большом количестве, но там было столько противоречий, что невольно возникало сомнение в их познаниях в области анатомии и непреодолимое желание в случае чего обращаться к целителям. Думаю, что в оправдании Беллы разногласия между медиками сыграли не последнюю роль. Присяжные засомневались, хотя я лично считаю, что она была виновна.

— А что говорили доктора?

— Медики со стороны защиты утверждали, что, если пострадавший упал на голову, даже со второго этажа, он вполне мог получить повреждения, которые уже представил суду судмедэксперт, что не оспаривалось ни одной из сторон. Обвинение, со своей стороны, представило парочку хирургов, утверждавших, что подобные повреждения не могли быть вызваны простым падением, а явились следствием удара по голове, так что его череп был расколот еще до падения.

— Но…

— Да, я знаю. Но, видите ли, разногласия возникли и по поводу того, происходила ли перед падением борьба, поскольку в руке упавшего оказалась пуговица от ее пальто. Я разве вам об этом не говорил? Защита утверждала, что человек, падающий из окна, инстинктивно пытается за что-нибудь ухватиться или просто делает в воздухе хватательные движения. В этом случае пальцы упавшего не были бы сжаты, откуда проистекает, что пуговицу вложили в его руку уже после смерти.

— Жена? — спросила миссис Брэдли, которая ничего не знала о пуговице.

— Именно. Хотя они сочли это всего лишь предположением. Я лично думаю, что обвиняемая положила глаз на своего кузена, жене это, естественно, не понравилось, и она решила ей отомстить. Что отнюдь не говорит о ее виновности. Скорее, наоборот.

— Но…

— Да, я знаю. Но дело в том, что незадолго до этого он уже выпадал из окна. Стороны интерпретируют это каждая по-своему. Обвинение утверждало, что это была либо репетиция, либо неудачная попытка убийства, которую Белла повторила тем же способом, исправив все сделанные ошибки. Защита же не сомневалась, что парень просто тронулся. Кроме того, когда молочник нашел тело, пуговицы в руке мертвеца не было. А местный полисмен, позвонив инспектору, сел на велосипед и поехал в гостиницу к жене погибшего. По его словам, жена находилась там одна и немедленно поехала вместе с ним к дому с привидениями, примостившись на подножке его велосипеда. Там он ее оставил, велев не трогать тело. Это против всяких правил, и полицейскому здорово влетело, но он был простым и добрым деревенским парнем, и, поскольку никто не доказал, что она трогала труп, его сентиментальный жест остался безнаказанным. И тем не менее такая возможность у нее была, и она могла ею воспользоваться.

— А как объяснила эту пуговицу обвиняемая?

— Обвиняемая? Да никак. Ее ответ прозвучал очень туманно. Но это не восстановило против нее присяжных. Они, вероятно, посчитали, что это скорее свидетельство ее невиновности. На одном из свидетелей обвинения красовался кардиган без двух пуговиц. Защитник это заметил, предположив, что свидетель не знает, где потерял эти пуговицы или где они находятся в данный момент. Это был чистый блеф, поскольку тот мог знать, где они, но, будучи человеком неряшливым, о чем говорило его появление в суде в вязаной кофте, мог попросту махнуть на них рукой и не пришивать обратно. По мнению защитника, пуговица могла быть потеряна раньше, а в руку погибшего ее мог вложить либо тайный недоброжелатель обвиняемой, либо настоящий убийца. Как я уже говорил, Беллу спасли от наказания разногласия медицинских экспертов. Присяжные не склонны выносить вердикты на основании заключений специалистов, тем более когда те не могут договориться между собой.

С этим миссис Брэдли полностью согласилась.

— А если не считать пуговицу, почему вы были так уверены в ее виновности?

— Из-за ее манеры поведения и того факта, что я знал историю с морковью, я имею в виду смерть тетушки. Она вряд ли была заинтересована в этом убийстве, если только не принимать всерьез эту версию с шантажом. У нас имелись людей, которые лично знали погибшего, и из них ясно, что он вполне мог быть шантажистом. Его изыскания в области паранормальных явлений могли быть лишь дымовой завесой. Опять же ее показания не выдерживают никакой критики. Весьма странно, что она ушла из гостиницы в полночь, чтобы удостовериться, что с охотником за привидениями все в порядке. Однако вполне возможно — правда, я этому не верю! — что она действительно выкинула подобный фортель и, поговорив с кузеном, ушла.

— Но ведь это относится к первому разу, когда он разбился, но не умер, — возразила миссис Брэдли. — Я вот думаю, а правда ли он умер на том самом месте, где был найден?

— Вы хотите сказать?..

— Если предположить, что его убила она, действительно ли он умер на том месте, где его нашли?

— Обвинение не представило тому никаких доказательств, но я понимаю, к чему вы клоните. По деревне ходили странные слухи — возможно, вздорные, но трудно сказать наверняка — о криках, стонах и прочих ужасах спустя день-другой после его кончины. Но я знаю об этом только понаслышке. На суде об этом не упоминалось.

С минуту помолчав, миссис Брэдли заметила:

— Мне кажется, для ареста Беллы Фоксли не было достаточных оснований.

— Вы просто не слышали показаний жены. Она практически обвинила Беллу Фоксли в убийстве, и коллегия присяжных вынесла соответствующий вердикт. Жена заявила, что Белла убрала кузена, потому что он знал, что она убила их старую тетку. Таким способом она заткнула ему рот и избавилась от шантажа. Она собиралась объявить об этом на суде, и ее с трудом от этого отговорили, поскольку смерть тетушки была оформлена официально, причина установлена местным доктором, который не нашел никаких признаков насилия или отравления, медицинское свидетельство было в полном порядке. Так что не нашлось никаких оснований вновь ворошить это дело. Ведь тогда бы потребовалась эксгумация тела и все, что с этим связано. Хотя обвинение знало о ее заявлении, оно предпочло его проигнорировать и не расценивать как улику — вот так-то, черт побери!

— Понимаю. Жена была весьма пристрастна и недоброжелательна к Белле. Довольно странно, если учесть, что та поддерживала родственников финансово, когда получила наследство.

— Знаю. Обвинение Беллы в убийстве было своего рода навязчивой идеей Мьюриэл, но тут сыграло роль то, что она ревновала ее к своему мужу. Она так на нее озлобилась, что, по словам одного из адвокатов, обвинение опасалось приглашать ее на суд. Они боялись, что она произведет неблагоприятное впечатление на присяжных, которые, как правило, не выносят злобных женщин — и правильно делают. Злость и истина никогда не уживаются, даже если опираются друг на друга.

— Как это верно, — вздохнула миссис Брэдли. — Независимо от того, убивала Белла кузена или нет, сомнений относительно убийства тетки у вас нет?

Мистер Пратт с улыбкой пожал плечами.

— Могу сказать вам только одно. Когда ее оправдали, журналисты преследовали ее по пятам, но так ничего из нее и не вытянули. Она только сказала, что хочет уехать и обо всем забыть.

— Она поехала к сестре?

— Нет. Репортеры устроили там засаду, но она так и не появилась.

— Как скоро после суда она покончила с собой?

— Приблизительно через год. Она сняла коттедж — точнее два коттеджа, объединенных в один, — неподалеку от Нью-Фореста. Репортеры последовали за ней, но она по-прежнему их избегала, и через пару недель сенсация устарела и они исчезли. Вспомнили о ней только после самоубийства, которому посвятили лишь пару строк, потому что к тому времени публика окончательно о ней забыла. Интересно, что Белла в конце концов объединилась с сестрой. Когда она покончила с собой, они жили вместе.

— Неужели?

Последовала долгая пауза.

— Возможно, она и убила кузена, но тело-то не расчленила, — заметила миссис Брэдли в ответ на тот факт, что переменчивая толпа так быстро забыла Беллу. — Люди любят всякие ужасы, хотя я не понимаю, как убийцы избавляются от тела, не расчленив его.

— В деле Беллы единственным интересным и необычным моментом был дом с привидениями. Но подчас в памяти людей остаются и вполне заурядные убийцы. Возьмите, например, дело Джесси Маклэчлан…

— Детали этого дела довольно бесцветны, — согласилась миссис Брэдли. — Но с точки зрения криминологии оно было блестящим! Вы выбрали не очень удачный пример. Прошло уже двести лет, а это дело до сих пор восхищает, дразнит, озадачивает и ставит в тупик криминалистов. Таких случаев один на миллион. Нет, я не права. Оно совершенно уникально.

За этим последовало обсуждение вердикта в деле Рональда Тру, несовершенства английского законодательства в области преступлений, в которых виновны психически больные, сомнений по делу Маделейн Смит и спорных моментов в деле Томсона и Байвотерса, так что беседа затянулась до полуночи.

На следующий день было воскресенье, и в половине шестого вечера гость с сожалением отбыл в Лондон.

В понедельник утром миссис Брэдли позвонила сыну.

— Я умираю от любопытства, — заявила она. — Ты можешь найти кого-нибудь еще, кто имел отношение к этому делу?

— Один из присяжных годится? Могу предложить тебе отличный экземпляр. Кстати, он мой парикмахер.

— А, тупейный художник. Прекрасно. Когда и где?

— Я скажу ему, что ты собираешься приехать, и мы с ним договоримся. Я дам тебе знать. Ты ведь располагаешь временем?

— Не то слово. Все мое время в его распоряжении.

Повесив трубку, миссис Брэдли звонком вызвала Анри. Повар с готовностью явился, сияя улыбкой Чеширского кота.

— Что-то не так с этим окунем? — спросил он, безутешно простирая руки. — Я говорил торговцу рыбой!

— Нет, нет, Анри, мальчик мой. Окунь здесь ни при чем, тем более что мистер Пратт его уже съел. Вопрос другой. Ты знаешь какого-нибудь парикмахера?

Анри изумленно уставился на нее. Потом перешел на французский и говорил минут десять.

— Ага, — сказала миссис Брэдли, которая была достаточно старомодна и считала французский самым цивилизованным языком на земле (кроме, вероятно, китайского, которым она не владела). — Тогда ты со мной согласишься, что парикмахер — это своего рода художник.

Анри немедленно согласился, выдав новую порцию риторики, после чего хозяйка кивком отпустила его на кухню. На следующий день позвонил Фердинанд, чтобы сообщить, что его парикмахер по фамилии Сепьюл будет счастлив поделиться с миссис Брэдли своими воспоминаниями о суде над Беллой Фоксли.

Миссис Брэдли встретилась с брадобреем в комнате позади его заведения. Это случилось в рабочее время, но мистер Сепьюл не имел ничего против. Клиентов у него как раз не было, и он, как истинный джентльмен, предпочел не назначать точного времени, а встретиться в любое, тем более что к своему участию в суде присяжных он относился со всей серьезностью.

Он отнюдь не считал это досадной потерей времени и не одобрял тех, кто так думает.

— Все мы должны быть готовы выполнить свой долг, — заявил он. — Мой девиз: «Никаких уверток, будь то мир или война». Тем более что дело было очень интересным, хотя и довольно запутанным.

— Запутанным? — переспросила миссис Брэдли.

— Да, ту женщину, Беллу Фоксли, обвинили в намеренном убийстве ее кузена, а потом оправдали. Там была куча разногласий между докторами, «разумные основания для сомнений» со стороны судьи, когда ему представили все улики, а потом присяжных отправили выносить вердикт. Мы заседали почти два часа, — заключил свой рассказ мистер Сепьюл. — И все время спорили. Семеро высказалось за оправдательный приговор, а пятеро против. Я был против.

— Почему?

Парикмахер сказал, что посчитал Беллу Фоксли виновной, потому что ему не понравилось ее лицо. Миссис Брэдли возразила, что это никак не может быть уликой, но Сепьюл запротестовал, заявив, что такая внешность говорит сама за себя. И потом, не зря же полиция ее арестовала. С этим миссис Брэдли осторожно согласилась, после чего поинтересовалась: что заставило тех пятерых присяжных, которые были против оправдания, присоединиться к тем семерым, что голосовали за него.

Мистер Сепьюл объяснил, что есть два взгляда на вещи и судья, высказав «разумные основания для сомнений», повлиял на мнение присяжных. Он признался, что у него лично сомнения возникли из-за слухов о привидениях в том доме. Сам он не верит ни в какие привидения. И если считать, что дело здесь не обошлось без них, то таким «привидением» была, конечно, Белла Фоксли. Здесь очень важен вопрос времени. Согласно медицинскому свидетельству, — которое, кстати, защита не оспаривала, — смерть произошла между одиннадцатью вечера и двумя часами ночи. А Белла Фоксли как раз в это время и ходила в тот дом. Жена убитого сообщила об этом под присягой.

Опять же он (мистер Сепьюл) как женатый человек хотел бы знать, насколько вероятно, что жена отпустила другую женщину к своему мужу, чтобы та флиртовала с ним ночью в пустом доме? Ладно, один раз она дала маху. И именно в тот раз парень выпал из окна. Какая жена опять бы отпустила ее туда? Да никакая, тут даже думать нечего. Может, бедняжка и боялась привидений, но того, что ее муж начнет резвиться с другой женщиной, она наверняка боялась еще больше — или он (мистер Сепьюл) ничего не понимает в женщинах.

И вообще, неужели обвиняемая была столь глупа, что решилась повторить свою попытку? Потом вся эта волынка с шантажом. Чушь какая-то. Когда людей шантажируют, их обирают начисто, высасывают из них все до последней капли. А тут какие-то редкие пятифунтовые бумажки от женщины, у которой куча денег.

— В общем, так: я отверг свои сомнения — и она от этого только выиграла, — завершил свое повествование мистер Сепьюл.

— А как она восприняла вердикт? — спросила миссис Брэдли, несколько утомленная попытками мистера Сепьюла взгромоздить Пелион на Оссу[21].

— Стала молиться, но, по-моему, как-то ненатурально.

— Очень интересно, — заметила миссис Брэдли. — А не припомните в ее внешности чего-нибудь особенного, даже несмотря на то что она вам не нравилась? Может, она чем-то выделялась?

— Да там и смотреть не на что. Разве что здоровенная была и с перманентом, но только вся нечесаная. Должно быть, забыла про прическу, когда ее арестовали. Но перед судом могла бы и причесаться.

— Ах, вот как! — сказала миссис Брэдли, заинтересовавшись этим профессиональным подходом.

— Да. Двадцать пять — тридцать шиллингов за прическу, — продолжал парикмахер. — Сейчас я занимаюсь только мужчинами, но раньше, когда был жив мой отец, причесывал дам. У нас семейный бизнес, и он всегда работал мужским парикмахером, до самого своей смерти. Вышел из дела только четыре года назад и в прошлом году умер. Так что за двадцать два года я успел наловчиться в женских прическах, а еще делал маникюр и маски для лица. Кстати о Белле Фоксли. Ей бы не помешала парочка грязевых масок и ртутный крем, но куда там.

Существовало несколько путей подхода (как бы сказали политики), и оставалось лишь расположить их по порядку. Миссис Брэдли размышляла на эту тему, наслаждаясь прекрасным началом лета в саду Стоун-хауса и вокруг Уондлс-Парва.

В конце недели, рассмотрев все альтернативы, она приняла решение.

Имелась вдова кузена Тома, пристрастная и явно недоброжелательная по отношению к Белле. Более чем вероятно, что она знала больше, чем рассказала на допросе и в суде. Надо разведать, где она сейчас живет — Элиза Ходж наверняка это знает, — и выяснить, не поменялись ли со временем ее воззрения.

Имелась также сестра Тесса, которая после странного самоубийства Беллы унаследовала все теткино состояние. Если бы не дневник, в котором его автор предстала замкнутой, необщительной и не лишенной пессимизма натурой, миссис Брэдли назвала бы это самоубийство совершенно необъяснимым. Возможно, сестра сможет пролить свет на эту загадку.

Оставался еще приют для несовершеннолетних преступников. Белла, работавшая там экономкой, ненавидела его от всей души. К счастью, миссис Брэдли могла появиться там снова, не объясняя истинных целей своего визита.

Она решила начать с Мьюриэл. Ее поведение на допросе и в суде как-то не вязалось с той тихой мышкой, какой она предстала в дневнике Беллы, но это можно легко объяснить: возможно, Белла никогда не видела ее разъяренной. Или все-таки видела?

Прежде чем браться за Мьюриэл, миссис Брэдли решила взглянуть еще на одного участника этого дела, обладающего ярко выраженной индивидуальностью, а именно — на дом с привидениями.

Но сначала Джордж подъехал к гостинице, в которой в свое время жили Белла с Мьюриэл. Это было старинное, позже перестроенное здание. Нырнув под арку ворот, машина остановилась во дворе, посыпанном гравием.

Отправив шофера пропустить стаканчик, миссис Брэдли вошла в холл и заказала коктейль, которого ей вовсе не хотелось. Пока его готовили, она огляделась вокруг.

От старинного дома остались дубовые балки, низкий потолок и огромный камин, а современность представляли маленькие столики с удобными креслами. Заказ приняла молоденькая девушка, вышедшая из-за стойки. На вид ей было лет восемнадцать, так что она вряд ли помнила постояльцев шестилетней давности. Коктейль принесла официантка, которая вежливо поинтересовалась:

— Кушать здесь будете, мадам?

— Да, — кивнула миссис Брэдли.

— Тогда проходите через заднюю дверь. Я спросила, потому что скоро у нас будет полно народа, а сейчас можно занять хороший столик.

За обедом вряд ли получилось бы поговорить, поэтому, получив свой коктейль, миссис Брэдли передала записку Джорджу, сидевшему в баре. В ней она велела ему пообедать, после чего вернуться в Уондлс за чемоданом. Она собиралась пожить в гостинице пару дней, чтобы ознакомиться с местной географией, поскольку адрес Мьюриэл был пока неизвестен.

После обеда мисс Брэдли совершила небольшую прогулку, целью которой был дом с привидениями. Хозяин дома с похвальным здравомыслием решил извлечь выгоду из его дурной славы, и миссис Брэдли с удивлением узнала, что, заплатив шиллинг, она может осмотреть это место в сопровождении пожилого джентльмена, который показал ей место, где нашли тело, и окно, из которого оно выпало. Экскурсия также предусматривала «Прогулку с привидениями» (живописное дополнение к уже известным легендам о духах) и посещение «Ледяной комнаты» (еще одна интерпретация старой сказки?), где явно чувствовалось легкое движение воздуха, который просачивался в комнату через трещину в стене, невидимую в слабом свете, проникавшем сюда с лестничной площадки.

— Это все? — спросила миссис Брэдли, когда экскурсия закончилась и она снова оказалась у входной двери.

— Чтобы посмотреть остальное, нужно особое разрешение, какое получают охотники за привидениями, когда приезжают сюда летом, — объяснил старик.

— А у кого я должна получить такое разрешение? Видите ли, я знала кое-кого из людей, которые жили здесь раньше. Когда случилось несчастье, я была за границей, и внезапная смерть того джентльмена стала для меня серьезным ударом.

— Да уж, внезапная, это точно. Хороший был человек, добрый. Я отлично его помню. Говорят, его убили. Не иначе как привидения его прикончили. Да больше и некому!

Тихо засмеявшись, он добавил:

— До его приезда мы тут о привидениях толком ничего не знали, хотя многие могли поклясться, что после его смерти слышали тут стоны и всякие завывания, да и раньше тоже.

— Но я так поняла, что в доме появлялся некий охотник с рогами. Человек без головы.

— Чушь, — решительно возразил старик. — Деревенские сплетни. Хотя имейте в виду, дом очень старый, гораздо древнее, чем кажется с виду.

— Он ведь долгое время пустовал?

— Это из-за сырости. Что ни делай, а вода все равно просачивается, а вот откуда, сказать не могу. Здесь рядом воды нет, кроме одного колодца, но с ним все в порядке.

— Вода до сих пор просачивается?

— Да, но не в это время года. Обычно в октябре, и, если идут дожди, здесь все стенки мокрые.

— Какая жалость. Разве ничего нельзя сделать?

— Не знаю. Вот в другом доме, за которым я приглядывал, сырость можно было объяснить. Его построили прямо над рекой, потому что его первый хозяин не дружил с головой. — Старик постучал себе по лбу. — И он говорил, что за ним охотится ведьма, а проточную воду она не перейдет. Но здесь-то ничего подобного нет. Кроме этой глупости о призраке без головы.

— Интересно, а когда появились все эти истории о привидениях?

— Очень давно, еще до того, как я здесь поселился, а этому уже лет пятьдесят. Но вот вся эта битая посуда, перевернутая мебель и надписи на стенах случились уже при мистере Терни, том джентльмене, который выпал из окна. Да, совсем забыл. Не хотите взглянуть, что написано на стенке? Будет стоить еще три пенса. Почему-то все хотят на это посмотреть, даже смешно.

Заплатив три пенса, миссис Брэдли получила второй билетик и отметила, что здесь ко всему строго деловой подход. Интересно, кто сейчас владелец этого дома? Поинтересовавшись, она получила неожиданный ответ.

— Да та самая леди, которая получила все деньги. Сестра той, которую судили за убийство, а потом она утопилась. Она купила этот дом, а потом завещала сестре, а сама в нем не жила.

— Так он принадлежит мисс Тессе Фоксли?

— Да, Фоксли ее фамилия.

— И она платит вам жалование?

— Ага.

— А почему она не разрешает осматривать весь дом? Почему некоторые комнаты заперты?

— Да там ничего интересного. Но, если хотите, можете на них посмотреть. Насчет них никаких распоряжений нет. Честно говоря, держу их на замке, потому что так меньше уборки. Посетители не возражают. Им достаточно «Комнаты смерти», «Смертельного пятачка», «Ледяной комнаты» и «Прогулки с привидениями». А я вам все это показал. И потом у посетителей обычно нет времени, чтобы посмотреть что-нибудь еще. Они вечно куда-то торопятся. Им ведь надо еще осмотреть аббатство и руины, а потом вовремя вернуться в Лондон. Американцы еще хуже англичан. Бегут по дому, как ненормальные, чуть с ног меня не сбивают. Всегда просят брошюрки и либо не слушают, что я им рассказываю, либо, наоборот, задают кучу вопросов, на которые я и не знаю, как ответить.

— А у вас есть буклеты? Я бы хотела купить один.

— Еще шесть пенсов. Но оно того не стоит. Мой вам совет — не тратьте попусту деньги.

— Если там есть план дома, это как раз то, что мне нужно.

— Да, план там имеется.

— А обозначения тоже есть?

— Вот, посмотрите. Пролистайте его, и, если не захотите покупать, можете вернуть мне, только не запачкайте. За просмотр я обычно беру пенни, но раз вы так интересуетесь, то для вас даром.

— Я покупаю его, — твердо заявила миссис Брэдли. — И еще дайте мне адрес мисс Фоксли.

За обедом она положила буклет на стол и стала рассматривать, прихлебывая суп. Официантка, считавшая своим долгом болтать с постояльцами, спросила, убирая тарелку:

— Были в доме с привидениями? Зря только деньги потратили, мадам. Я там раз была с моим парнем, когда дом только что открыли для публики, да только там совсем не страшно. В тот же вечер мы пошли на фильм с Борисом Карлоффом, и можете мне поверить, даже сравнивать нельзя.

— Да, я тоже так думаю, — подтвердила миссис Брэдли.

Когда официантка подала фруктовый пирог с заварным кремом, миссис Брэдли спросила:

— Вы местная?

— В общем-то, да, хотя я четыре года жила в Лондоне и разучилась говорить по-местному. Они в Лондоне смеются над деревенщиной, так что пришлось научиться говорить как они. Если хочешь выжить, держи хвост пистолетом, так ведь, мадам?

Согласившись с этим утверждением, миссис Брэдли поинтересовалась, давно ли у дома дурная репутация.

— В детстве я о нем и не слышала ничего. Тогда все больше говорили о карете с лошадьми. Правда, они ничего такого не делали, просто ехали по дороге, которая начинается за этим домом. Вы ее заметили? А еще я слышала, что там, где сейчас сад, тоже пролегала дорога, а потом ее скруглили, чтобы легче было ездить.

— И как давно стоит здесь этот дом?

— Ужас как давно.

Дождавшись, когда официантка принесла сыр, миссис Брэдли продолжила расспросы:

— Значит, когда вы были ребенком, дом уже существовал?

— Да, мадам. Моя бабушка помнит, как его перестраивали. Она говорит, что раньше это был старинный особняк, а потом его так переделали, что и не узнать, разве что вы сами разбираетесь в старине.

Миссис Брэдли снова развернула буклет и, поглощая сыр с крекерами, стала исследовать план здания. Не отрывалась она от него, и когда принесли кофе. Взяв буклет с собой в номер, она положила его на прикроватный столик, чтобы наутро продолжить изучение.

Она встала рано утром и еще до завтрака отправилась в деревню, где зашла на почту, которая работала с девяти. Там она купила несколько марок и бланк почтового перевода для внука (которому очень нравилось обменивать такие бумажки на деньги) и, видя, что почтмейстерша не прочь поговорить, сообщила, что она побывала в доме, где произошла трагедия, добавив, что знала живших там людей и всегда хотела написать вдове, но, когда погиб ее муж, она как раз была в Америке. А возвратившись в Европу, потеряла всякую связь с «бедняжкой Мьюриэл».

Этот слегка придуманный рассказ возымел требуемый эффект. Оказалось, что вдова оставила на почте адрес, на который следовало пересылать письма, и, хотя уже несколько лет писем никто не шлет, адрес, несомненно, сохранился в «книге». Книгу немедленно извлекли из ящика, после чего адрес был торжественно продиктован.

— Правда, она опять могла переехать, — заметила почтмейстерша.

В гостиницу миссис Брэдли вернулась с отличным аппетитом и после завтрака вновь отправилась к дому с привидениями. На этот раз комнаты ей показывал не старик, а его дочка.

Заплатив три пенса за просмотр надписи на стене, миссис Брэдли поинтересовалась:

— А те люди, которые сюда приезжали, когда-нибудь вызывали духов? Со слов вашего отца я поняла, что такое здесь случалось.

— О да, с полдюжины раз и даже больше. Они получали специальное разрешение и обычно устраивали спиритические сеансы в «Комнате смерти». Но, похоже, у них ничего не получалось.

— Я слышала, что перед смертью последнего жильца здесь происходили довольно странные вещи. Как бы там ни было, но я хочу немного поэкспериментировать сама. Это дорого?

— Точно не знаю. У тех, кто приезжал из Лондона, похоже, деньги водились, так что они могли разбрасывать их куда попало, тем более что это был их конек. Вам придется написать мисс Фоксли. Она здесь всем заправляет сама. Мне не доверяет.

— А когда проходил последний спиритический сеанс? Вы не помните?

— Месяца три назад. Да, это было уже после Рождества. Один джентльмен приезжал два раза. Он считал, что духи проявляют активность в зависимости от времени года. Ерунда какая-то, но он в это верил! Но если у вас полно денег и времени, почему не развлечься подобным образом. Правда, ему оба раза не везло, и он никак не мог понять почему.

— А вы сами замечали в этом доме что-нибудь странное?

— Упаси бог! Да я бы рехнулась, если бы такое произошло. Ни минуты здесь больше не осталась бы. Но говорят, после смерти того бедного джентльмена здесь происходили очень странные вещи.

— А вы верите в привидения?

— Нет, какое там! Представляю, что сказал бы наш священник! Я готовлю для него еду в свободное время.

— Вы жили в деревне, когда убили того жильца?

— Нет. Я работала в Варвикшире.

— А когда вы были ребенком, этот дом тоже считался нехорошим?

— Да. Ночью сюда опасались ходить из-за этой кареты. Не знаю, откуда пошла эта сказка, но я никогда не встречала людей, которые бы видели карету. Сама я в этот вздор не верю. Это как-то не по-христиански.

— А об охотнике без головы, но с рогами вы слышали?

— О да. Но здесь его боятся только дети.

— А вы не стесняетесь брать с людей деньги за то, что показываете им дом с привидениями, которых на самом деле и в помине нет?

Этот вопрос не вызвал у женщины недовольства. Она равнодушно ответила:

— Это не моя работа. Этим занимается отец. Я просто прихожу днем, чтобы составить ему компанию или дать возможность выпить пивка. Люди хотят развлечений. Если они такие дураки, что кидают деньги на ветер, это их дело, и не мне их останавливать. Ведь большинству это просто интересно. Вы все здесь посмотрели? Я должна запереть дверь.

— Мне бы хотелось повторить «Прогулку с привидениями», — попросила миссис Брэдли. — Я заметила здесь летний домик. Как давно он был построен?

— Еще до того, как новая владелица купила дом.

— А почему она его купила?

— Вообще-то она его не покупала. Он достался ей по наследству. Вы только подумайте, говорят, она хотела здесь жить в память о своей сестре, которую обвинили в убийстве, но в доме оказалось слишком сыро, и она решила на нем заработать, правда, пока не очень получается, ведь ей приходится платить моему отцу.

— А она вообще тут когда-нибудь жила?

— Насколько я знаю, нет. Точно не жила. Она сюда даже не приехала, когда нанимала отца следить за домом, и его к себе не приглашала. Просто получила рекомендацию от священника.

— А раньше ваш отец ее знал?

— Нет, он ее никогда не видел. Видел только ту, которую обвинили в убийстве. Она тут немного пожила. Но от теперешней он свое жалованье получает по почте. Она ему платит поквартально, что их обоих вполне устраивает.

— А откуда она узнала, что здесь сыро? Я до сих пор не понимаю, почему она хотела здесь жить.

Женщина покачала головой.

— Люди разное говорят. Всякие ужасные вещи. Но она не хотела продавать дом, хотя от него одни убытки. Ей пару раз предлагали его продать те, кто пишет книжки или вроде того. Они считают, что жить в доме с привидениями очень романтично. Ей несколько раз писали. Она дважды могла избавиться от него. Предлагали через отца, поэтому я знаю. И, наверное, напрямую тоже. Когда отец послал к ней второго покупателя, она написала ему, чтобы он давал от ворот поворот любому, кто заговорит с ним о продаже. Сказала, что не собирается продавать и точка. Велела говорить всем, что испытывает к этому дому сентиментальные чувства. И это всегда срабатывало.

— Я поняла, — сказала миссис Брэдли. — Мы с вами еще встретимся. Если получу разрешение мисс Фоксли, в конце лета устрою здесь сеанс.

Остаток дня она провела, разговаривая о доме с привидениями со всеми, кто этого хотел. Среди желающих оказалась мисс Бидл, старая дева, живущая в маленьком домике на краю деревни рядом с церковью. Она была дочерью предыдущего священника и, по словам хозяйки гостиницы, с кем та частенько обсуждала сей животрепещущий вопрос, главным местным специалистом по привидениям.

Получив столь ценную информацию, миссис Брэдли решила в три часа пополудни наведаться к мисс Бидл, где была встречена исключительно тепло.

— Неужто сама миссис Брэдли! Как же я рада! Как это мило с вашей стороны! Такая честь для меня. Я с огромным интересом читаю все ваши книги. Заказываю их по абонементу в Лондонской библиотеке. Это отличное место! Вы знаете о нем? Достаточно заказать книгу, и ее тотчас пришлют! Близкая подруга на каждое Рождество дарит мне годовой абонемент, дай ей бог здоровья, и для меня это так много значит, ведь в этом захолустье я чувствую себя похороненной заживо.

Миссис Брэдли вполне обоснованно возразила, что это очень красивый и интересный уголок.

— Наверное, у вас были достаточно веские причины, чтобы ко мне зайти, — с надеждой произнесла хозяйка дома. — Не хочу тешить себя мыслью, что вас интересую именно я. Так что же привело вас ко мне?

— В любом случае я очень рада с вами познакомиться, мисс Бидл, — заверила ее миссис Брэдли, придав своему голосу максимальную искренность и мелодичность, поскольку красота голоса подчас более убедительна, чем слова. — Меня интересует дом с привидениями неподалеку от вашей деревушки. Он связан с некой мисс Фоксли.

— Очень интересное место. Довольно зловещее во всех отношениях. И эта страшная смерть! Я так рада, что они отпустили эту бедную женщину, хотя уверена, что это сделала именно она. Да, все это очень интересно. Я помню, как мой покойный отец, который был здесь священником как раз в то время, говорил, что во времена его молодости ни о каких полтергейстах и речи не шло. Но он ошибался. Теперь это стало очевидным. И современная психология этого не отрицает. Всем известно о семействе Уэсли, и хотя весьма прискорбно, что Джона Уэсли изгнали из лона церкви за отход от его же собственных убеждений, я уверена, что вряд ли можно найти более праведное и честное семейство. Когда свидетельства о полтергейсте поступают из такого источника, их вряд ли можно оспаривать. А что касается взглядов моего бедного отца на психологию, они были действительно забавны, и их вряд ли можно принимать всерьез. Я помню, его просто потрясли сексуальные теории Фрейда, и он так возмущался, что не терпел никаких разговоров на эту тему. Хэвлока Эллиса он тоже не любил. «Такая благородная голова должна была вмещать мозг благодетеля человечества», говаривал он. «Так оно и есть, отец», — возражала я, но он меня не слушал. С такими взглядами он и Дарвина мог отрицать и, вероятно, по молодости так и поступал.

Удивительно, как быстро революционные теории философов и ученых овладевают умами, если вспомнить, как яростно отвергали их вначале, подумала миссис Брэдли.

— Феномен полтергейста расценивается современным поколением как реально существующее явление, хотя наука его никак не объясняет, — продолжила она дискуссию. — Но из того, что я услышала в деревне и от старого смотрителя дома, и от его дочери, я поняла, что раньше здесь никакого полтергейста не наблюдалось, а ходили только слухи о призрачной карете, охотнике без головы и тому подобном. В саду мне устроили «Прогулку с привидениями», хотя никто так и не объяснил, как и почему возникло такое название.

— Могу вам объяснить, — с готовностью предложила мисс Бидл. — Но сначала давайте выпьем чаю. Я готовлю его сама. У меня есть прислуга, но после обеда она уходит. Днем и вечером я предпочитаю быть в моем гнездышке одна. Да так и дешевле выходит, тем более что вечером слуг не надо кормить. Ведь слуги едят гораздо больше, чем мы, а если им давать мало мяса, они обижаются. Я все это видела, когда вела хозяйство при моем дорогом папочке.

Миссис Брэдли не стала спорить. Когда хозяйка принесла чай, она вернулась к теме привидений.

— Вы про этот дом? Очевидно, вы слышали все эти местные слухи.

Миссис Брэдли добавила, что читала о доме священника в Борли, заметив, что у местного дома с привидениями немало с ним сходства.

— Да, и самое удивительное, что полтергейст появился в доме лишь за пару месяцев до смерти того несчастного джентльмена, мистера Терни, в убийстве которого обвиняли сестру мисс Фоксли. Так ужасно, что она покончила с собой! Но я слышала о подобных случаях. Люди бывают такими злыми, пишут гадкие анонимные письма. Любые нервы не выдержат, тем более у человека, которого обвинили в убийстве, которое он действительно совершил, а так у нас многие думают.

— Понимаю, — произнесла миссис Брэдли.

Стараясь первым делом прояснить весьма спорную проблему с полтергейстом, она добавила:

— Я читала, что случаи полтергейста наблюдались в тех местах, где раньше их никогда не было, когда там появлялись подростки. Возьмите странный, но бесспорно подлинный случай с румынской девочкой Элеонорой Зугун в 1926 году. Вы помните, ее приютила графиня Вассилько-Серецки, которая узнала о ее паранормальных способностях, и именно в то время, когда она жила с графиней, наблюдались самые яркие проявления полтергейста: появлялись непонятные орнаменты, через перегородки из комнаты в комнату летали игрушки, в тело девочки вонзались иголки и булавки, в воздухе вдруг появлялись и падали щетки для волос и стилеты, ну и все такое прочее.

— О, я в подробностях знаю эту историю. Поразительный случай. Но в нашем доме с привидениями не было никаких подростков. Там жили только мистер Терни, его жена и несчастная мисс Фоксли. Когда начался весь этот полтергейст, в доме жили только они. Все это было совершенно необъяснимо, но вскоре после смерти мистера Терни совершенно прекратилось.

— А вы знаете, когда точно начались эти явления?

— Знаю. Во всяком случае, постараюсь быть максимально точной, потому что здесь явно все непросто. Вас ведь больше интересует Белла Фокс, а не паранормальные явления.

Сделав это прозорливое замечание, она извлекла из секретера книгу в кожаном переплете.

— Я называю ее дневником важных событий и заношу сюда всякие интересные случаи с указанием дат. В один прекрасный день мне будет что опубликовать. Сейчас посмотрю…Вот, нашла. Я же помню, что записала. Это ведь случилось шесть лет назад? У меня отмечено, что первый случай полтергейста произошел 12 января. И вот что я тогда написала:

«В доме с привидениями они появились на самом деле! Вчера, когда Сэмюэль Киндред проходил мимо дома на закате дня, до него донесся шум ссоры. Поскольку ссорившиеся говорили с лондонским акцентом, он остановился, чтобы выяснить, в чем дело. Увидеть он ничего не смог, но слышал глухие удары, доносившиеся из глубины дома. Он знал, что в доме никто не живет, поэтому заглянул в окно. Но стекло было грязным, и он ничего не увидел. Однако ему показалось, что в доме никого нет. Решив, что это не его дело, он пошел своей дорогой.

На следующий день, в субботу, в сад дома с привидениями пришли школьники, чтобы поиграть в кустах в прятки. Их напугали тяжелые удары внутри дома, и одна из девочек сказала, что видела в окне второго этажа привидение.

Сэмуэль Киндред рассказал обо всем в пабе, и вечером в субботу несколько мужчин, хорошо выпив, вооружились палками и отправились к тому дому, чтобы выяснить, что там происходит. С ними пошел и фермер Стоукс с дробовиком. Там по-прежнему ничего не было видно, но слышались удары, и на одного из мужчин вдруг упал кирпич, повредив ему плечо. После чего раздались дикие вопли и взрывы смеха. В конце концов они разбили нижнее окно и вошли в дом. Как только они оказались в холле, мебель вокруг них вдруг задвигалась, и они ретировались, рассказывая друг другу страшные истории про привидения. Фермер Стоукс уронил свой дробовик, и по лестнице вдруг посыпались вниз мелкие предметы. Он хотел подняться на второй этаж, но, увидев, что остальные уходят, бросил эту затею и присоединился к товарищам.

Вся компания потопталась на дороге минут двадцать, но идти обратно никто так и не решился. На следующий день после вечерней службы мой дорогой отец, фермер Стоукс, мистер Морант, мистер Картер и старик Эверет, сапожник, пошли к дому с привидениями, но там было тихо. Забравшись внутрь через окно, они обнаружили, что мебель стоит на своих местах и вокруг царит полный порядок.

Но когда они пошли к дороге, повернувшись к дому спиной, оттуда донесся адский грохот. Они поспешили обратно, но в доме опять все было тихо, и мебель стояла неподвижно».

— Поразительно, — прокомментировала миссис Брэдли.

— В самом деле? — переспросила мисс Бидл, весьма польщенная подобным отношением к ее хронике событий.

— И как скоро после этого распространилась молва о полтергейсте? Другими словами, что побудило мистера Терни снять этот дом, чтобы охотиться там за привидениями?

— Там довольно забавная история. До него, вероятно, просто дошли слухи, потому что газеты об этом не писали. Через три-четыре дня после того воскресенья табличку «Сдается внаем» уже сняли и владелец дома, живший в Торкви, велел старому Джо выкосить траву и привести в порядок бордюры. Потом, как ни странно, табличка появилась снова, но провисела только дней десять.

— А Джо наблюдал что-нибудь необычное, когда работал в саду?

— Нет, ничего не наблюдал, но говорил, что слышал у себя под ногами голоса.

— Это Джо сейчас приглядывает за домом?

— Нет. Он на старости лет почти выжил из ума и сейчас живет в желтом домике у перекрестка.

— Интересно, он что-нибудь помнит о тех событиях?

— Боюсь, что ему не очень-то можно доверять. Он многое присочиняет. Никто бы не поверил этим сказкам про голоса, если бы не полтергейст. А так многие думают, что все это неспроста.

— И я с ними согласна, — заметила миссис Брэдли. — Голоса под ногами… дом, у которого фундамент гораздо древнее надстройки… сырость и вода, стекающая со стен… дикие вопли и взрывы смеха… явления полтергейста… все это весьма интересно. Я бы сказала, чрезвычайно интересно.

Мисс Фоксли разрешила провести спиритические сеансы в доме, где кузен Том встретил свою смерть, и такие сеансы были должным образом проведены. Миссис Брэдли участвовала в них с наибольшим рвением, хотя и не проводила их сама.

Перед первым сеансом она дважды побывала в доме, отказавшись от услуг смотрителя-гида.

— Как хотите, мадам, — пожал плечами он, когда она сказала, что его голос и знакомая походка не дадут духам проявить себя. — Хотя, когда я первый раз водил вас здесь, подумал, что вы просто очковтирательница.

— Кто-кто?

— Очковтирательница. Я так называю всех этих охотников за привидениями.

— Нет, нет. Очковтиратель в этом значении — это человек, который подсовывает фальшивых духов людям, изучающим паранормальные явления.

— Ах, так, — произнес посрамленный смотритель, вручая мисс Брэдли внушительную связку ключей. — Без толку говорить, от какой двери какой ключ, все равно не упомните.

— Буду действовать методом проб и ошибок.

Мрачно проследив, как миссис Брэдли прошла в гостиную, он, шаркая, отправился обедать.

Миссис Брэдли тщательно выбрала время. Она выяснила, в каком часу смотритель обедал и сколько ему на это требовалось. В ее распоряжении было два часа, и за это время она намеревалась внимательно осмотреть весь дом и при необходимости пройтись по нему еще раз перед первым спиритическим сеансом. Сеанс начинался после наступления темноты, поэтому миссис Брэдли сняла дом на сутки, начиная с десяти часов утра.

Она не входила в гостиную, пока смотритель не скрылся из вида. Потом отперла дверь и сразу прошла к окну. Тело кузена Тома должно было лежать прямо под ним. Достав из кармана складной метр, она измерила высоту потолка. Расстояние от земли до подоконника спальни она уже мысленно прикинула раньше, а сейчас выяснила, что высота потолка в гостиной составляет двенадцать футов.

Миссис Брэдли собиралась пойти наверх, чтобы измерить высоту потолка в спальне, из которой упал кузен Том, и убедиться, что между комнатами не было пустого пространства. Таким образом она пыталась выяснить источник полтергейста.

Если, как она предполагала, явление это имело искусственное происхождение, необходимо найти то тайное место, откуда появлялся злоумышленник, чтобы, устроив «полтергейст», скрыться туда снова.

Конечно, была вероятность, что явление имело естественную природу, и такой вариант она тоже рассматривала. Но в литературе, посвященной полтергейсту, никогда не упоминалось о его серьезных злодействах. Дело ограничивалось лишь нанесением убытков и ребяческим озорством. Об убийствах даже речи не шло. Поэтому в качестве рабочей гипотезы миссис Брэдли без колебаний разделила мнение миссис Мьюриэл Терни, убежденной, что кузен Том пал жертвой преступления.

Как уже успела убедиться миссис Брэдли во время первой экскурсии, несколько омраченной присутствием старого джентльмена, дом этот был местом поистине замечательным. Построенный из камня в уродливо-бескомпромиссном стиле середины девятнадцатого века, он был возведен на фундаменте гораздо более старого здания, вследствие чего частично сохранил его планировку.

Но от живописного фундамента не сохранилось практически ничего, кроме панелей по краям перестроенного камина в столовой.

Большие подъемные окна открывались и закрывались с помощью шнуров, и некоторым из них требовалась замена. Лестницы в викторианском стиле оказались довольно узкими — даже главная, а уж на лестнице, ведущей к комнатам слуг, двум людям было просто не разойтись.

Дом выглядел мрачным и зловещим, несмотря на солнечный свет, льющийся в выходящие на юг окна гостиной и расположенной над ней спальней. И все внутри него было пропитано какой-то мистической влажностью.

Миссис Брэдли никогда не мучили болезненные страхи и нервические фантазии, но, когда она ходила по комнатам, выстукивая стены и производя измерения, ее бы ничуть не удивило, если бы, оглянувшись, она вдруг увидела, что в дверном проеме маячит дух кузена Тома, Беллы Фоксли или даже тети Флоры, с интересом наблюдающий за ней. Что касается главной лестницы, то она минуты две простояла в темном холодном холле, не решаясь подняться наверх.

Однако, оказавшись на втором этаже, она стряхнула с себя мистический морок и продолжила свои изыскания с той же тщательностью, что и внизу.

Относительно весьма сомнительных проявлений полтергейста ей удалось установить следующее. Предметы из спальни, откуда кузен Том отправился на смерть (или где он ее встретил), нетрудно было сбросить в холл, перекинув их через перила, а тот, кто двигал мебель и скидывал всякую всячину в лестничный пролет, имел достаточно времени, чтобы скрыться до того, как его обнаружат. Что касается шагов, то для убежденного охотника за привидениями это было нечто, не вызывающее сомнений. Миссис Брэдли читала, что полтергейст может двигаться по дому и звук шагов часто слышится без каких-либо видимых проявлений.

Она пришла к заключению, что маршрут человека, устроившего этот спектакль и игравшего с жертвой в прятки, скорее всего, проходил по коридору, ведущему к ванной комнате. Этот коридор, ничем не освещаемый дальше двери в спальню, вел через прямоугольную арку к относительно большой ванной комнате и дальше к лестнице. Лестница эта вела на кухню, поднимаясь потом к мансарде; свет к верхним ступеням проникал через большое окно, выходящее на огороженный двор. Окно это имело ставни с внутренней стороны, что выглядело довольно необычно.

Вторая дверь ванной выходила в другой коридор, в конце которого была еще одна спальня с окном, глядевшим в сад. На другой стороне лестничной площадки располагался еще один такой же коридор, но там не имелось ванной, а комнаты и спальни оказались значительно меньше.

Была еще одна интересная особенность, которую миссис Брэдли не заметила во время первой экскурсии. Небольшая комнатка, очевидно, гардеробная, сообщалась с помещением, которое миссис Брэдли мысленно окрестила «комнатой кузена Тома», однако проем между ними заклеили обоями, так что при беглом взгляде его можно было не заметить.

Осмотрев коридор, куда выходила ванная комната, миссис Брэдли вернулась к этому проему. Он был так ловко замаскирован обоями, что невольно возникала мысль, что это сделали нарочно. Осторожно проведя пальцем по краям проема, стараясь не повредить обои, миссис Брэдли отправилась в соседнюю комнату, чтобы посмотреть, как он выглядит там. Проем был заклеен обоями с той же тщательностью, и она еще раз убедилась в том, на что обратила внимание раньше. Вход из коридора в маленькую комнату никогда не имел дверного проема, на котором висела бы дверь. Он представлял собой просто арку, возникшую, когда из стены коридора вынули кирпичи.

Был ли здесь какой-то злой умысел, предстояло выяснить позже. Отметив про себя эти переделки, миссис Брэдли пошла дальше.

Мансарда, на которую она возлагала надежды, ее разочаровала, оказавшись совершенно пустой. Никакого хлама там не оказалось. Она осмотрела каждую доску. На каждой лежал лишь тонкий слой пыли, что давало основания предположить, что смотритель и его дочь периодически уделяли мансарде внимание. Нигде не висела паутина, что говорило о том, что последняя уборка происходила не так уж давно.

В каждой комнате миссис Брэдли выглядывала из окон, но кроме сельских видов они ничего не могли ей предложить. Проверив ржавые шпингалеты, она убедилась, что их давно не открывали и уж точно не трогали во время последней уборки.

Мансарда занимала часть площади дома со стороны его старого крыла, а комнаты на противоположной стороне мансарды не имели. Из окон мансарды открывался вид на более низкую часть крыши, но двор из них был не виден. Исключение составляло окно со ставнями в коридоре.

Миссис Брэдли уже собиралась спуститься, когда заметила вентиляционные отверстия в перегородке на верхней площадке лестницы. Когда двери мансарды были закрыты, эта перегородка оказывалась в темноте. Оглянувшись, она увидела, что одна из дверей, которую она закрыла и, как ей казалось, заперла, снова оказалась приоткрытой.

Из чистого любопытства, которое не имело ничего общего с беспокойством, она направилась обратно, чтобы посмотреть, что произошло. Ничего похожего на сверхъестественные явления, она, конечно, не ожидала, но тем не менее испытала облегчение, когда обнаружила, что там просто неисправен замок и духи здесь совершенно ни при чем.

Распахнув дверь, она вернулась, чтобы осмотреть вентиляционные отверстия, которые, как выяснилось, проветривали маленькую темную комнатку на противоположной стороне коридора. Дверь в нее была заклеена такими же обоями, как и весь коридор, и точно так же, как дверной проем в гардеробную на втором этаже, что делало ее почти незаметной. Миссис Брэдли проследила очертание двери под обоями, тщательно закрыла дверь мансарды и, убедившись, что ее версия имеет право на существование, вернулась на второй этаж, где произвела скрупулезный обыск.

Однако ничего существенного она там не нашла и следующие три четверти часа провела, изучая план дома, приведенный в маленьком путеводителе, который приобрела в прошлый раз. Она также составила собственную схему, отметив на ней дверь с неисправным замком, расположение двух чуланов в мансарде, заклеенного обоями проема в самой большой спальне, окно с внутренними ставнями и гардеробную на верхней площадке лестницы.

Следующим объектом был двор. Полоса, отрезанная от сада, которая после постройки нового крыла превратилась в квадрат. Он густо зарос высокой травой и цветущим иван-чаем. В углу, рядом с погребом, располагался колодец, прикрытый парою досок. Сняв их, миссис Брэдли заглянула внутрь, после чего водрузила доски на место.

Несмотря на яркий дневной свет, двор выглядел мрачно и даже жутковато. Там царил безмолвный полумрак, дом полностью загораживал солнце. Миссис Брэдли нашла странным, что во двор не выходит ни одно окно даже со стороны более поздних построек. Здесь было довольно прохладно, но тем не менее она, пробираясь сквозь заросли, тщательно осмотрела территорию, что, впрочем, ничего ей не дало.

Дом она покинула еще до прихода смотрителя. Позже миссис Брэдли вернулась, чтобы задать ему пару ничего не значащих вопросов, а затем перейти к настоящему допросу.

— А что случилось с крышкой колодца? — как бы невзначай поинтересовалась она.

— С крышкой? При мне он всегда был закрыт досками. А почему вы спрашиваете про крышку?

— Мне кажется, двух досок совершенно недостаточно, чтобы закрыть глубокий колодец, тем более если он вровень с землей. Но вообще-то это не мое дело. И вот еще что: я заметила, что крышку погреба можно завинтить. Это интересно.

— Это на тот случай, когда приходят посетители с детьми. Вообще-то двор совсем заброшен. Да и смотреть там особо нечего. Садом я тоже не занимаюсь. Только немного привожу в порядок переднюю часть. Вообще-то хозяйка могла бы нанять приходящего садовника. А такому старику, как я, с садом уже не управиться. Кроме жены того убитого джентльмена, никто не хочет махать лопатой, да и та приходила только раз. Такая досада, верно?

Миссис Брэдли была категорически не согласна с этим мнением, но предпочла промолчать. Покончив с домом, она снова посетила мисс Бидл.

— Я вам, вероятно, уже надоела, но мне надо кое-что узнать, а кроме вас мне вряд ли кто-то сможет помочь. Эти крики и стук, которые были слышны перед смертью мистера Тома Терни…

— Сама я их не слышала, — призналась мисс Бидл. — Но я знаю того, кто слышал: моя прислуга. А после его смерти они разве продолжались?

— А она надежный свидетель? Или, может, она преувеличивает?

— Да, наверняка. С другой стороны, она действительно что-то слышала. Я занесла в свой дневник, что она тогда говорила, потому что сочла это важным: ведь раньше у нас ничего такого не было и слухи о привидениях здесь не ходили.

Мысленно благословив этот дневник, миссис Брэдли попросила показать его ей. Запись не была датирована, что не имело большого значения, поскольку там упоминалась смерть кузена Тома, и этого вполне хватало для данного расследования. Запись гласила:

Миссис Габб очень взволнована и испугана. Она говорит, что, когда утром проходила мимо того дома, оттуда раздавались крики и визг. А накануне новый жилец, некий мистер Терни, выпал из окна спальни и разбился насмерть. Миссис Габб сказала, что после всего этого никто не рискнет подойти к этому дому даже днем.

Миссис Брэдли, попросив разрешения, записала этот пассаж, после чего подарила мисс Бидл свою книгу с автографом и распрощалась. Вернувшись в гостиницу, она рассортировала всю полученную информацию, выслушала с полдюжины историй о привидениях, рассказанных местными жителями, и снова отправилась к Мьюриэл.

— Мне бы хотелось, чтобы вы сходили со мной в этот дом, миссис Терни.

Просьба, высказанная в такой форме, должна была неминуемо встретить отказ, и миссис Брэдли ничуть не удивилась, когда кузина Мьюриэл заявила:

— О нет, нет, я не могу. Вы даже не представляете, о чем вы просите! Рассказывать я вам могу что хотите, но ноги моей в том доме больше не будет, даже не просите.

Миссис Брэдли так и думала. Сочувственно склонив голову, она спросила:

— Вы узнали об этом доме от Беллы Фоксли и, помнится, сказали, что она и раньше рекомендовала вам подобные дома?

— Да, верно. Том говорил, что у нее прямо какой-то талант к таким вещам. Она нашла для нас Хейзи. Это дом, где два привидения времен Великой чумы бродят со словами «Выносите ваших мертвецов». Разумеется, когда мы там жили, они не появлялись и ничего не говорили, так что материала для статьи у Тома почти не набралось. Мы жили там только месяц, дом был старым и очень интересным, и у нас там хорошо получалось с планшеткой. Хотя, если честно, я не очень-то люблю спиритические сеансы. Они заставляют меня думать, почти что верить…

— Тогда… если вы не возражаете, я задам вам еще один вопрос: Том никогда не встречал людей, которые были недовольны, если спиритический сеанс кончался безрезультатно?

— Сеансы всегда имеют какой-то результат. Тот или иной. И это замечательно, хотя иногда и пугает. У Тома никогда не было «пустых» сеансов.

— Правда? — удивилась миссис Брэдли, занося в записную книжку этот поразительный факт.

— Да, — горячо подтвердила Мьюриэл. — Не знаю, много ли вы видели сеансов, но Том действительно умел вызывать духов. Он обладал замечательными способностями.

— Так ваш муж был медиумом?

— Нет, не он. Это я. Но я могла работать только через него. Он всегда говорил, что со мной у него получаются прекрасные результаты. Правда, они меня подчас пугали. Знаете, ведь так можно зайти слишком далеко. Во всяком случае, так говорят.

— Скажите, а мисс Фоксли обладала медиумическими способностями? — поинтересовалась миссис Брэдли после небольшой паузы.

— Белла? О господи, нет! Она была материалисткой до мозга костей. Просто сидела рядом…

— Всегда?

— Когда жила с нами. А как иначе? Хотя Том как-то сказал, что, когда я находилась в трансе, возникла Белла и заговорила. Понятно, это было ее астральное тело. Боюсь, я сейчас не вспомню все обстоятельства. Но в любом случае она явилась…

Посредством шоссе или железной дороги, заметила про себя миссис Брэдли.

— Да, явился ее дух. Том сказал, что это очень интересно, и на следующий день послал телеграмму в приют, чтобы выяснить, больна она или уже умерла. Естественно, Белла была жива, но оказалось, что она упала с велосипеда, когда утром ездила в деревню за покупками. Она подвернула ногу и жаловалась на боль в лодыжке, однако к врачу обращаться не стала.

— Странно, что «дух» преодолел такое большое расстояние.

— Ну, не такое уж большое, — живо отозвалась Мьюриэл. — Только двадцать миль, а столько может пролететь и ворона.

— Ну, не знаю. А разве духи не ходят по земле?

— Даже если бы это было так, ему пришлось бы пройти всего миль пятнадцать, — заявила Мьюриэл, не поняв смысла вопроса.

— А теперь вернемся к нашему дому с привидениями, — предложила миссис Брэдли.

— Там никаких духов не водилось. Обычный полтергейст, — объяснила ее жертва.

— И в чем он выражается?

— Стук, шаги, пронзительный смех, надписи на стенах, звонки, разбросанные вещи, перемещение мебели и предметов, сквозняк, свет в окнах — такого рода явления.

— А из того, что вы перечислили, что именно происходило в доме? — спросила миссис Брэдли, заполнившая иероглифами уже целую страницу. — Стук, удары?

— Да, очень часто.

— Шаги?

— И легкие и тяжелые. Иногда казалось, что кто-то ходит в тяжелых башмаках, а иногда — словно босой. Порой кто-то бегал, порой просто ходил, а один раз над головой у нас послышалась возня, словно там дрались двое.

— Вы упомянули пронзительный смех. Можете уточнить?

— Не знаю, что вы имеете в виду, но так обычно орут лоточники.

— А надписи на стенах?

— Я их все стерла. Они были весьма неприятными.

— А духи имеют привычку сквернословить?

— Нет, как это ни странно[22]. Обычно они пишут какую-то бессмыслицу. Но никогда не грубят.

— А ваш муж не возражал против уничтожения надписей?

— Нет, он ведь их сфотографировал. Но на фотографиях они еще ужаснее, поэтому Белла уговорила его уничтожить все снимки и негативы. Она сказала, что никто не поверит, что это написали духи, и это произведет дурное впечатление. И это действительно так.

— Вы их помните?

— Да, конечно, но я стесняюсь вам сказать.

— Тогда напишите, — предложила миссис Брэдли, передавая Мьюриэл блокнот и ручку.

Та застыла в нерешительности, и миссис Брэдли добавила со смешком:

— Не беспокойтесь. От своих пациентов я слышала кое-что и похуже… А теперь продолжим: что там со звонками?

— Нет, в этом доме они не звонили. Во всяком случае, после того как Том обрезал все провода.

— А звонки висели в каждой комнате?

— Нет, только в некоторых. Вообще-то они были в каждой, но, когда мы въехали, они все не работали. Какие-то мы починили, но я уже не помню, где именно.

— Понимаю. Я знаю, что в доме перемещались предметы и разбрасывались вещи. И про сквозняк в коридоре мне тоже известно, поэтому про это я вас спрашивать не буду. А что со светом в окнах?

— Его было видно с дороги, когда мы с Томом — и Белла, когда она жила с нами, — находились внизу, а в доме больше никого не оставалось.

— Свет зажигался только в окнах спален на втором этаже? В одном и том же окне или в разных?

— Насколько я знаю, в одном и том же окне. Возможно, нам просто не всегда об этом говорили, но, когда люди видели свет в этих окнах, мы всегда их расспрашивали, потому что в спальни, выходящие на дорогу, никто из нас даже не входил. Значит, свет там зажигали точно не мы.

Весьма интересно, подумала миссис Брэдли, тем более что охота за привидениями была у них источником доходов.

— Когда к нам приехала Белла, мы стали по очереди выходить в сад, чтобы посмотреть, горит ли наверху свет. Если он горел, то вышедший кидал камешки в окно гостиной и двое других бежали наверх, чтобы посмотреть, что там происходит, — продолжила рассказывать Мьюриэл.

— Так значит, вы выходили по очереди?

— Не совсем так. Белла заявила, что боится бежать наверх, чтобы не нарваться там на привидение. Она сказала, что просто умрет, если его увидит. Поэтому в сад выходила только она, а мы с Томом бегали наверх.

— Если Белла была столь слабонервной, как же она не боялась выходить ночью в сад?

— Она боялась. Поэтому всегда брала с собой дубинку. Ее смастерил для нее один из этих ужасных мальчишек из приюта. Том всегда над ней подшучивал, спрашивая, как она собирается сражаться с привидением, на что она отвечала, что дубинка придает ей уверенности и без нее она не выйдет из дома.

— А вы или ваш муж когда-нибудь видели этот свет в отсутствие Беллы?

— Да, дважды. Но без Беллы мы прожили там не так уж много времени. Правда, она один раз приезжала туда на выходные, как раз перед смертью тети Флоры.

— Ясно, — произнесла миссис Брэдли, взглянув на часы. — Боюсь, мне пора, миссис Терни. Мой сын купил билеты на музыкальное ревю. Вы любите такие представления? В наши дни люди стали слишком серьезными. По моему мнению, современные ревю больше напоминают древнегреческие комедии.

Мьюриэл с этим согласилась, но почему-то несколько нервозно.

Довольно необычный выбор для дома, подумала миссис Брэдли. Если исходить из того, что главной задачей жильца было обрести уединение, то выбор этого маленького побеленного домика казался вполне оправданным, но для того, кто скрывался от глаз любопытных соседей и, возможно, даже от полиции, гораздо разумнее было бы снять квартиру в Лондоне. Коттедж, стоящий на краю болота, откуда открывался вид на Бристольский залив, и его одинокий жилец неизбежно вызывали бы повышенный интерес со стороны местных жителей. Кроме того, сюда наверняка заглядывали туристы и мотоциклисты, требуя чая или воды. Так что жилец вряд ли выбрал себе надежное укрытие.

Миссис Брэдли, покачав головой, попросила Джорджа припарковать машину, а сама, подойдя к дому, постучала в дверь.

Жаль, если мисс Фоксли не будет дома, подумала она. Но мисс Фоксли оказалась дома и открыла дверь сама. Миссис Брэдли сразу же узнала ее по фотографиям в альбоме, который показывала ей мисс Ходж.

— Я вас слушаю, — приветствовала ее владелица коттеджа.

— Мисс Фоксли?

— Да.

— Моя фамилия Брэдли. Я вам звонила по поводу спиритических сеансов в вашем доме…

— У вас, вероятно, ничего не получилось. Боюсь, ничем не смогу вам помочь. Входите, — пригласила ее мисс Фоксли.

Откинув со лба влажную седоватую прядь, она распахнула дверь. Извинившись, миссис Брэдли стала завязывать шнурок ботинка, после чего вошла в дом. В коттедже было четыре комнаты: две внизу и две наверху. Входная дверь вела прямо в гостиную.

— Присаживайтесь, — сказала мисс Фоксли, прижимая к подбородку носовой платок с мелкими красными пятнышками. — Давила прыщики и попортила лицо. Прошу меня извинить, но сегодня я не ожидала гостей.

— Попробуйте ртутный воск, — предложила миссис Брэдли.

— Уже пробовала. Никакого толка. Всю жизнь мучаюсь. Бог наградил плохой кожей, — отрывисто произнесла мисс Фоксли. — Что касается дома, от меня тут ничего не зависит. Успеха гарантировать не могу. К некоторым людям духи никогда не являются. Это вопрос везения.

— Но я же не говорю, что духи не явились. Просто это были совсем не те духи, которых я ожидала, и это довольно тревожный знак.

— Расскажите подробнее. Вы давно этим занимаетесь?

— Вообще-то я никогда особенно не интересовалась спиритизмом, но случайно выяснилось, что такие люди, как я, почти всегда обладают медиумическими способностями.

— А вы обладаете?

— Ну, как вам сказать… — извиняющимся тоном начала мисс Брэдли.

— Значит, обладаете. Хорошо, продолжайте. Что вы видели? Кучера без головы, о котором болтают местные?

— Нет. Я видела двух мальчиков.

— Похоже на материализацию полтергейста. Мне кажется, весь этот полтергейст устраивается существами с менталитетом мальчишек.

— Потом я видела женщину. А вы верите в духов? — неожиданно спросила миссис Брэдли.

— Нет, — отрезала мисс Фоксли. — Во всяком случае, не в том смысле, который вы имеете в виду. Так что с этой женщиной? Полагаю, это была моя сестра?

— Она не сказала, кто она. Просто произнесла: «Скажите Белле, что я приду». Она повторила это трижды, и мы прервали сеанс.

— Не знаю, как Белле можно что-то сказать, — резонно возразила мисс Фоксли. — Если имеется в виду моя сестра, то она давно умерла. Но я вам верю. Ведь дом когда-то принадлежал Белле. Потом он перешел ко мне вместе с остальным наследством.

Чуть помолчав, она резко спросила:

— К чему вы клоните, черт побери?

— Хочу спросить, не продадите ли вы мне этот дом.

— Что? Не поняла.

Этот вопрос так ошеломил мисс Фоксли, что она громко его повторила:

— Вы хотите спросить, не продам ли я вам этот дом?

Миссис Брэдли терпеливо ждала. Мисс Фоксли, имевшая весьма неряшливый вид (ее блузка не сходилась на талии, а юбка не скрывала поехавших чулок), напряженно сдвинула брови, а ее большая ухоженная рука раздраженно откинула со лба сальную прядь. Внезапно лицо ее прояснилось.

— И сколько вы мне за него предложите? — поинтересовалась она.

— Я еще не думала о цене.

— Он будет стоить… Послушайте, а почему бы вам его не снять? На то время, пока будете проводить там свои эксперименты.

— Никаких экспериментов. Я просто хочу его снести.

— Снести?

— Да. Мне кажется, это очень опасное место. Слишком похожее на дом священника в Борли.

— Никогда о таком не слышала. Нет, погодите. Это то место, о котором любил распространяться кузен Том?

— О нем написана книга, — уклончиво ответила мисс Брэдли. — Думаю, ваша сестра ее читала.

— Бедняжка Белла! Несчастная жизнь, ужасный конец! Я ее по-своему любила. И очень удивилась, когда она наложила на себя руки.

— Ну да. Тело опознавали вы?

— Ну, конечно. А кто же еще.

— Вам пришлось ехать отсюда?

— Нет, я в тот момент оказалась рядом.

— Вы у нее гостили?

— Гостила? Я у нее жила. Ей мерещились всякие ужасы, и она попросила меня пожить с ней. К счастью, у меня было стопроцентное алиби, а то бы меня посадили. Уж слишком подозрительно все выглядело: внезапная смерть сестры, и мне достается пара тысяч фунтов. Как вы считаете?

Миссис Брэдли попыталась вежливо возразить, но мисс Фоксли стояла на своем.

— Конечно, подозрительно, — воинственно повторила она. — Но за меня вступился священник. Он поклялся, что я присутствовала в церкви на собрании матерей, говорила с ними о манерах, морали и прочей чепухе. Бедняжка Белла! Она была такой скрытной. Вообще-то я не исключаю, что она задушила тетю Флору из-за денег. Она, конечно, поклялась, что не делала этого, но… Я бы не рискнула биться об заклад с ее ангелом-хранителем.

— А что вы скажете о кузене Томе?

— О Томе? О, он был простофилей, — обтекаемо заметила мисс Фоксли. — А что касается… да нет! Я же ее никогда не видела, только слышала от Беллы.

— Кого вы никогда не видели?

— Да эту его болтушку жену — Мьюриэл.

— Понимаю. Но ведь расследование закончилось ничем.

— Вы так считаете? Но ведь они обвинили старушку Беллу в убийстве. Нет, я не думаю, что это она его прикончила. Тетю Флору — да, она. А кузена Тома — нет. Какой ей был смысл? Думаю, это сделала Мьюриэл.

— Я имела в виду расследование самоубийства вашей сестры.

— Ах, вы об этом? Да, там особых сомнений не возникло. У нее накопилось достаточно оснований для самоубийства. Просто их следовало систематизировать. Анонимные письма, депрессия, намеки местных жителей, что она долго не протянет, обвинение в убийстве и разговоры об угрызениях совести (честно говоря, я тоже так считала). Но я не хотела, чтобы там крутились газетчики, поэтому ничего про это не сказала. Да и смысла не было говорить.

— А эти анонимные письма действительно существовали?

— Да, она их получала. Я сама их видела пару раз. Просто отвратительные. Но хватит об этом. Возвращаясь к духам, вы видели на стенах какие-нибудь надписи?

— Ой, я про это совсем забыла. Да, там было написано «четки» или что-то в этом роде. Я не особо интересовалась. Ведь проникнуть в дом и что-то написать не представляет большого труда. А надпись я попросила стереть.

— А я думала, спириты запирают перед сеансом все двери и окна. Я где-то читала об этом. Как кто-то мог проникнуть в дом?

— Мы заперли все известные нам пути проникновения, — небрежно произнесла мисс Брэдли.

— Вы либо пропустили какой-то вход, либо надпись была подлинной. Ладно, я дам вам знать о своем решении. Но сначала свяжусь со своим адвокатом. А сейчас не смею вас задерживать. Мне надо собрать овощи к обеду. Мы здесь живем очень просто.

Мисс Фоксли решительно проводила гостью до двери, дружески кивнула ей на прощание и даже вышла на дорогу, чтобы помахать ей рукой. Вернувшись к дому, она, сузив глаза, смотрела, как машина двинулась к востоку.

— Вы успели ее сфотографировать? — спросила миссис Брэдли Джорджа.

— Да, мадам. Дважды. В профиль и в анфас.

— Отлично. А теперь, Джордж, мы возвращаемся в деревню Понд в Гемпшире, где утопили бедную мисс Фоксли.

Через три дня миссис Брэдли, к своему удивлению, получила письмо от мисс Фоксли, где та сообщала, что она сдаст ей дом, но только на неделю, чтобы не лишать других желающих возможности его посещать.

Миссис Брэдли коротко сообщила о своем согласии, перевела указанную в письме арендную плату и получила почтовую квитанцию, позвонила заинтересованным людям, включая сына Фердинанда и мистера Пратта, и арендовала дом с привидениями с полудня следующей субботы.

Всего в дом должны были приехать десять человек, однако с тремя из них миссис Брэдли встретилась заранее.

В оставшуюся семерку входили Фердинанд и Кэролайн, католический священник отец Конлан, директор исправительного учреждения для малолетних преступников, мистер Пратт, его друг-журналист Кэррис, проявлявший повышенный интерес к полтергейсту, и сама миссис Брэдли. Таинственная тройка состояла из двух мальчиков из исправительного приюта, которые приехали в дом с привидениями из дома, арендованного миссис Брэдли у Элизы Ходж, где они проводили летние каникулы, и молодого воспитателя, присматривавшего за ними. Эти трое уже находились в доме, когда туда прибыли все остальные, и быстро «залегли на дно», как выразилась миссис Брэдли, будучи весьма недалека от истины. Отец Конлан появился лишь в понедельник утром, а вечером во вторник уже отбыл вместе с Фердинандом и Кэролайн. Журналист уехал утром в четверг. Вечером того же дня мальчики с воспитателем вернулись в дом мисс Ходж, так что в пятницу утром в доме с привидениями осталась одна миссис Брэдли. В ее распоряжении имелись десять любопытных документов, подписанных и датированных, которые она позже передала в полицию. В пятницу днем, получив загадочное приглашение миссис Брэдли, в дом с привидениями вернулись Фердинанд с мистером Праттом.

Первый спиритический сеанс был проведен в понедельник вечером, и, прежде чем гости сели за стол в библиотеке, дверь в которую находилась в левой части холла, миссис Брэдли попросила участников тщательно осмотреть дом, чтобы убедиться, что там нет посторонних и каких-либо жульнических уловок.

Гости, чувствовавшие себя как дети, собравшиеся на вечеринку, весело осмотрели весь дом, после чего заклеили лентой все окна и двери, совершенно позабыв про крошечное окошко в кладовой. Потом, когда все снова собрались в библиотеке, Кэролайн предложила открыть там окна. Это предложение было поставлено на голосование, в результате которого было решено его поддержать, учитывая то, что в закупоренной комнате, где сидят семеро, очень скоро станет душно, тем более что они с легкостью могут контролировать действия друг друга.

Сеанс оказался до смешного удачен. Едва вся компания расселась по комнате, причем беспорядочно и в довольно вольной манере, разговаривая, читая и покуривая, а мистер Кэррис даже разложил пасьянс, внезапно зазвонили звонки.

Миссис Брэдли успела починить все провода, и каждый из присутствующих либо собственноручно проверил звонки, либо наблюдал, как это делают другие.

Когда прошел первый шок, реакция была вполне сдержанной и здравой. Волонтеры — Фердинанд, миссис Брэдли, мистер Кэррис и отец Конлан, — покинув комнату, обошли весь дом. Сначала они прошли в то крыло, где жили слуги, поскольку там по-прежнему раздавался звон. У каждого волонтера был маленький блокнотик, в котором фиксировались происходившие явления и давалась их оценка.

Все старательно записали свои впечатления, решительно вынеся окончательный вердикт: Обман. Двое, Кэролайн и священник, соответственно приписали: «Не понимаю, каким образом» и «Необъяснимо». К своему вердикту Фердинанд добавил: «Я бы решил, что это имеет естественное происхождение, если бы зазвонили все звонки, но полтергейст, видимо, так и не решился к нам приблизиться. В холле, в комнате, где мы сидели, и в спальне над нами звонки так и не зазвонили».

Вся компания вернулась в библиотеку, и больше часа в доме ничего не происходило. Но потом раздался грохот, за которым последовал стук, и все, на этот раз без исключения, бросились в холл, где увидели остов кровати, три стула, подсвечник и пять металлических подносов, валяющиеся на полу у лестницы.

Эксперты, несколько выбитые из равновесия, побежали наверх. Там они обшарили все комнаты и мансарду, но ничего ровным счетом не обнаружили. Двое самых усердных даже нашли в мансарде шкаф с вентиляционными отверстиями, но там, по выражению Кэролайн, царила девственная пустота.

Теперь мнения в блокнотиках были самые разные. Большинство написало, что мебель, вероятно, была сброшена людьми, а не нечистой силой, однако двое признались, что не понимают, как такое могло произойти. Фердинанд отметил, что у него в мозгу что-то забрезжило, а мистер Пратт написал следующее: «Мне кажется, я знаю, где они спрятались, но никак не пойму, почему мы не обнаружили их на задней лестнице». Священник сделал вывод: «Это хитроумное трюкачество, но способ мне пока не понятен. Должно быть, здесь есть подвал».

Кэролайн и мистер Кэррис пришли к выводу, что раз все эти явления не поддаются объяснению, значит, они подлинные. Кэролайн еще добавила со свойственным ей простодушием: «Я бы не рискнула ночевать в этом доме одна».

Никто из гостей в доме ночевать не остался, за исключением молодого воспитателя и его подопечных, но их присутствие по-прежнему оставалось тайной. Все остальные, как было оговорено заранее, переночевали в гостинице, хотя мистер Кэррис и возражал.

Весь вторник явления продолжались с некоторой хаотичностью, а вечером, когда стемнело и Фердинанд, Кэролайн и отец Конлан уже собрались уезжать, миссис Брэдли собрала всех в столовой и попросила проводить эту троицу до ворот.

— Я помашу вам рукой из окна спальни, той самой, откуда выпал кузен Том, — сказала она.

Фердинанд, заподозривший, что их ждет очередное надувательство, скептически поднял брови.

— Не волнуйтесь. Я не выпаду из окна, — уверила присутствующих миссис Брэдли.

Выйдя на подъездную дорожку, гости посмотрели на второй этаж. Миссис Брэдли энергично махала им из окна, а за ней была видна призрачная фигура мужчины.

Священник бросился назад, но был остановлен Фердинандом, схватившим его за руку. Когда все вернулись в дом, в холле их встретила миссис Брэдли.

Двое журналистов побежали наверх, но после тщательного обыска так никого и не нашли.

— Обман зрения? — предположил мистер Пратт.

— О, нет, со мной действительно кое-кто был, — заявила мисс Брэдли. — Более того, он и его сообщники все еще в доме.

Услышав это, журналисты, сопровождаемые директором приюта, который был заинтересованным, но несколько замкнутым наблюдателем таинственных явлений, обшарили весь дом еще раз. Потратив массу усилий и электроэнергии, журналисты убедились, что вентилируемая каморка в мансарде ничего в себе не таит, а директор обнаружил между главной спальней и соседней комнатой дверной проем. Миссис Брэдли сидела в столовой и безмятежно вязала нечто бесформенное из светло-лиловой шерсти с беспорядочными серыми и розовыми вкраплениями, поскольку не придерживалась никакого определенного рисунка; и невозмутимо принимала поступающие рапорты. Временами она выглядывала в окно, за которым не было ничего, кроме печальных деревьев и заросшей травой подъездной дороги. Дом во многих смыслах производил удручающее впечатление и давил на психику.

Поиски продолжались почти до десяти вечера, после чего все отправились в гостиницу на ночлег. На следующий день гости возобновили разведывательную операцию, и миссис Брэдли уже думала, что мистер Кэррис, который четверть часа провел в заросшем травой дворе, где он исследовал каждый уголок и несколько раз заглядывал в колодец, уже имеет первый ключ к разгадке. Но тот ключом не воспользовался, а лишь заметил, что колодцы следует закрывать крышками, а тот, что в этом дворе, особенно опасен, потому что рядом находится погреб.

Второй ключ нашел мистер Пратт, но в отсутствие первого это ему ничего не дало. Поэтому он просто сообщил миссис Брэдли, что фундамент, вероятно, старше самого дома. Вполне разумное предположение, с которым она тотчас же согласилась. Не отставая от других, директор отметил то странное обстоятельство, что в доме того времени на половине слуг нет дверей вверху и внизу лестницы, тем более что тщательный осмотр стен привел его к выводу, что такие двери изначально были. Он предположил, что их сняли более поздние владельцы, и это, по его мнению, создавало в доме сквозняки. Этим открытием он, как и двое других, так и не смог воспользоваться.

Днем, когда эта троица, утомленная своими розысками и их очевидной безрезультатностью, прекратила рыскать по дому, загадочные явления начались снова. Помимо шума и разрушений на стенах появились свежие надписи. Некоторые из них представляли собой лишь непонятные линии и загогулины, однако помимо них появилось черт побери и два непечатных выражения.

Все трое признались, что поражены этими новыми явлениями, однако директор отметил, что подобные надписи ему приходилось видеть в своем приюте. «Ну прямо как дома», — заметил он. Эта безыскусная ремарка заставила миссис Брэдли скривиться, однако она промолчала, не дав гостям понять, что они уже имеют все ключи к разгадке происходящего.

Вечером троица попросила разрешения остаться в доме на ночь. Миссис Брэдли согласилась и, словно заранее подготовившись к подобной просьбе, достала из кладовой еду и напитки.

После ужина решили, что миссис Брэдли и мистер Кэррис, которые раньше не были знакомы друг с другом, будут дежурить с полуночи до половины третьего, а следующая пара, сменив их, останется на часах до пяти. Таким образом, сговор между часовыми будет исключен. Как позже узнала миссис Брэдли, мистеру Кэррису поручили не спускать с нее глаз и следить за ее действиями не менее пристально, чем за проделками привидений.

Часовые разбились на пары и договорились не охотиться за духами в одиночку. Миссис Брэдли и Кэррис, заступив на дежурство, проводили остальных наверх, в ту спальню, где накануне, на глазах у всех за ее спиной маячил неизвестный, а потом по просьбе Кэрриса они расположились в столовой. Через десять минут Кэррис предложил, чтобы они не сидели на месте, а регулярно перемещались по всему дому, держась при этом вместе. Миссис Брэдли с улыбкой согласилась. Но как часто они ни меняли свою диспозицию, «духи» всякий раз их опережали. Возвращаясь в столовую или гостиную, они снова обнаруживали, что один или несколько предметов передвинуты. Но если они просто переходили из одной из этих комнат в другую, там ничего не происходило. Было ясно, что все эти фокусы зависят лишь от времени их отсутствия. Пару раз Кэррис чувствовал, что напал на след: впереди хлопали дверьми, и, следуя за звуками, он слышал быстрые легкие шаги. Однако они всегда его опережали, за исключением одного раза, когда он проходил по коридору, ведущему на кухню, возвращаясь из кладовой, куда ходил, чтобы удостовериться, что дверь во двор по-прежнему опечатана. Так и оказалось, хотя, когда он возвращался в холл, позади снова послышались шаги.

Миссис Брэдли постоянно держалась рядом с Кэррисом или у него за спиной. Несколько раз он резко оглядывался, но в ее поведении не было ничего, что бы указывало на ее участие в происходящем, как он уже догадался, спектакле. Бросившись назад, он, забыв про две ступеньки при входе на кухню, споткнулся и упал. Послышался тихий смех, но в кухне никого не оказалось.

Когда они с миссис Брэдли были в одной из пустых комнат, из угла неожиданно выпрыгнула лягушка и, застыв на полу, с изумлением уставилась на них черными бусинками глаз.

— Она, очевидно, как-то связана с колодцем, там есть ступеньки, и она могла вылезти во двор, но как она попала в комнату… разве что кто-то принес ее сюда?

Двух следующих часовых никто не беспокоил почти до пяти часов. Но за десять минут до окончания дежурства их сонная скука была нарушена громкими ударами в стену. Они сидели в гостиной, обставленной лучше других комнат, и, услышав стук, бросились в холл. Никого там не обнаружив, они осмотрели нетронутые печати на входной двери, после чего устремились вглубь дома.

Как утверждал позже Пратт, он хотел подняться наверх, но, поскольку директор побежал по коридору, ведущему на кухню и в кладовую, он был вынужден последовать за ним. Они подошли к двери кладовой, убедились, что она опечатана, и медленно возвратились назад, внимательно глядя на стены коридора и столовой. Там появились новые надписи.

В одном месте нацарапали «Лохи», в другом «Тупые бараны». Они поднялись по главной лестнице и спустились по задней, открывая каждую дверь, мимо которой проходили. Разбудили Кэрриса, спавшего на кровати в одной из спален. Миссис Брэдли, сидевшая в кресле, уже проснулась сама. Их правые руки были связаны друг с другом длинным шпагатом, чтобы никто не мог ходить по дому без ведома другого.

Шпагат развязали, и все четверо отправились завтракать, где и обменялись впечатлениями. После завтрака сверху в холл упали две подушки, и до отъезда журналистов больше ничего не произошло. Они уезжали с явной неохотой, объявив, что, останься они еще на одну ночь, им бы обязательно удалось раскусить эту загадку.

Подняв подушки, миссис Брэдли вернула их на кровать в спальне, потом под пристальным взглядом директора стерла надписи на стенах, найдя еще две в коридоре, ведущем к ванной комнате.

— Мне знаком этот почерк, — внезапно произнес директор.

Миссис Брэдли усмехнулась.

— Не сомневаюсь, господин директор. Но забудьте об этом. Вам был полезен полученный опыт?

Директор этого не отрицал.

— А что вы думаете обо всех этих явлениях?

— Очень интересно и увлекательно. А теперь скажите: где мои мальчики?

— Сегодня утром вернулись в свой загон. Они покинули этот дом сразу же после того, как сделали последнюю надпись. Для этой работы я выбрала Прайса и Уотермеллоу, и, согласитесь, они проявили редкую смекалку.

— Не уверен, что попечительский совет… — начал директор.

— Вы знали мальчиков по имени Пигги и Алек, которые сбежали из приюта как раз перед тем, как мисс Фоксли унаследовала деньги своей тетушки? — прервала его мисс Брэдли, чтобы развеять его сомнения.

— Нет. Но я слышал об этом случае. Поэтому, если помните, был вам очень благодарен, когда вы нашли еще двух наших маленьких негодяев. Возможно, если бы к вам обратились, когда исчезли те двое…

Покачав головой, миссис Брэдли деликатно намекнула, что директор тоже может ехать к себе.

Они вместе пообедали в гостинице, и она проводила его на вокзал, после чего вернулась в опустевший дом. Было без четверти три, и высокая некошеная трава и переросшие кусты в саду, сломанная калитка и заброшенный летний домик в свете уходящего дня выглядели не менее призрачно и таинственно, чем мрачный дом с остроконечной крышей.

Подойдя к входной двери, миссис Брэдли открыла ее ключом, который ей дал смотритель. В холле в лучах солнца плясали пылинки. Лестница, не покрытая дорожкой, поскольку мисс Фоксли так и не успела обставить дом полностью, круто поворачивала на середине, как бы глядя на саму себя со спокойной и холодной наблюдательностью. За ней начинался темноватый коридор, ведущий в кухню, настоящее обиталище духов, один из которых, как показалось миссис Брэдли, уже маячил на пороге.

Миссис Брэдли несмотря на свой возраст была очень подвижна и находилась в прекрасной физической форме. Она бросилась на пол, и над ее распростертым телом со свистом пролетела бутылка и врезалась в стену. Поднявшись, она кинулась вперед, чтобы застигнуть полтергейст. Голос мисс Фоксли, раздавшийся из-за буфета, извиняющимся тоном произнес:

— О господи! А я думала, что это привидение!

— У меня создалось то же впечатление, — ответила миссис Брэдли, отряхивая юбку левой рукой. Правую она держала в кармане.

— Не стреляйте, — произнесла мисс Фоксли, появляясь из-за буфета. — Уверяю вас, что я не дух.

— Теперь я вижу, — ответила миссис Брэдли, не вынимая руки из кармана. — Полагаю, вы пришли посмотреть, как у нас идут дела? Боюсь, вы пропустили самое интересное. У нас кое-что получилось, хотя и не так много, как хотелось бы.

— Я рада, что вы не потратили деньги зря, — явно нервничая, произнесла мисс Фоксли. — Люди часто на это жалуются. Но я же не могу влиять на ход событий.

Миссис Брэдли, у которой были сомнения на этот счет, дипломатично промолчала. Она лишь спросила, как долго мисс Фоксли рассчитывает пробыть в деревне.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — поспешно ответила та. — Уезжаю на поезде в четыре тридцать.

— Вы не возражаете, если я провожу вас до станции?

Мисс Фоксли возражала, но миссис Брэдли все же сумела настоять. Они успели к поезду за десять минут до отхода. Миссис Брэдли с удовлетворением отметила, что, выходя из дома, мисс Фоксли скрыла свое лицо под густой вуалью, а фигуру — под длинной свободной накидкой.

— Я так похожа на Беллу, что люди могут испытать шок, — объяснила она, хотя мисс Брэдли не требовала от нее никаких объяснений.

— Очень разумно, — лишь заметила она.

Как только поезд отошел от платформы, она немедленно позвонила в полицию, после чего вернулась в дом. Теперь в нем действительно никого не было. Походив по комнатам, она вышла во двор. Сняв с колодца доски, она заглянула внутрь.

На его кирпичных стенках виднелись ступеньки, которые уже были замечены одним из ее доморощенных детективов. Посмотрела вокруг: на дверь погреба, которая открывалась в сторону колодца, на окно кухни, выходящее во двор, на окно кладовки, которое охотники за привидениями, несмотря на весь свой пыл, не удосужились опечатать, да она им и не напомнила.

— Аминь, — произнесла миссис Брэдли, как бы ставя крест на полтергейсте.

Вновь посмотрев на колодец, она произнесла монолог:

«Через пять минут мы были уже у колодца и, присев на его край, убедились, что никто за нами не следит, после чего стали осторожно спускаться вниз, пробуя каждую ступеньку, прежде чем поставить на нее ногу, и осматривая стенки в поисках отметин на камнях…»[23]

После чего стала осторожно спускаться в колодец.

Мьюриэл истерически все отрицала. Сказала, что не знает ни о каком полтергейсте и колодце во дворе. Ее муж честно зарабатывал на жизнь, и не его вина, что его одурачила и погубила эта мерзавка Белла.

Да, фотография очень четкая. И на ней, похоже, Белла. Нет, она не знает, почему Белла решила выдать себя за Тессу. Хотя, возможно, после суда она так перепугалась, что решила воспользоваться случаем.

Полиция поинтересовалась, как именно. Ну, имитировать смерть, самоубийство, расплывчато объяснила Мьюриэл. На нее как следует нажали, и она, как и опасалась миссис Брэдли, испугалась и уползла в свою раковину, после чего от нее не могли добиться ничего, кроме встревоженного визга, что она больше ничего не знает.

— Потеряли самого ценного свидетеля, — заявил Фердинанд после отчета миссис Брэдли и извинений, принесенных инспектором. — А ты сможешь ее расколоть? Без нее они не смогут ничего доказать. Она, вероятно, многое знает. Просто ее надо обработать, а свидетельская стойка не самое лучшее для этого место. Она полна ненависти к Белле Фоксли, а эти идиоты все загубили. Теперь она просто спасает свою шкуру.

— Я знаю, — согласилась миссис Брэдли.

— Кроме всего прочего, они не могут держать под арестом Беллу только за то, что она выдавала себя за сестру. Надо доказать, что она ее убила, а это будет нелегко. Смерть Тессы Фоксли не вызвала вопросов. Никто не усомнился, что это был несчастный случай. А показания идиота никто не примет всерьез, тем более прошло столько времени, и он, возможно, ничего уже не помнит. Довольно щекотливое дело снова привлекать эту женщину за убийство. Найдется куча тупоголовых, которые объявят Беллу невинно пострадавшей жертвой. Вот посмотришь. Полиции требуются железные доказательства, а их не будет, пока миссис Терни не раскроет того, что ей известно.

— Проблема в том, что полиции удалось убедить Мьюриэл, что, если она признается, будто знала про это подземелье, ей не избежать петли. Весьма прискорбно, но это так.

— Но ведь надо что-то делать, — вздохнул Фердинанд.

Его мать только криво усмехнулась, ничего не пообещав. У нее, как у Шерлока Холмса, были свои методы, но их следовало применять с большой осторожностью.

Она две недели не беспокоила Мьюриэл, сосредоточившись на истории дома с привидениями. Обвинению придется доказать, что Белла знала про подземелье. В «Истории графства» она нашла хронологию дома и легенды о местных привидениях. Перечитав их дважды, она сделала копию.

Там упоминалась карета, безголовый кучер, всадник без головы, висельник, вероятно появившийся во времена Французской революции, короче, обычная чушь. Ни в «Истории графства», ни в документах, относящихся к дому, полтергейст не фигурировал вообще. Но это не имело значения. Подобные явления обычно кратковременны[25].

Потом ее внимание привлекла история здания. «История графства» сообщала, что его построили на месте бывшего монастыря, который был разорен Генрихом Восьмым и восстановлен в царствие Марии Тюдор. Существующий жилой дом построили в 1541 году на развалинах монастырских строений. После восхождения на трон Марии монахинь вернули, церковь при упраздненном аббатстве, которую ранее сделали приходской, вновь обрела свой статус, а часть «нового» здания стала использоваться как резиденция настоятеля монастыря.

При следующем правлении монахи были вновь изгнаны, дом расширили, пристроив к нему еще одно крыло, и он потерял церковную принадлежность. На монастырском дворе устроили площадку для игры в кегли. Именно тогда в доме впервые появились привидения.

В восемнадцатом веке члены Клуба адского пламени приобрели этот дом, и паранормальные явления стали происходить чаще. Один из членов клуба, позволявший себе ребяческое богохульство, был убит. Позже дом сгорел, а последние руины церкви сровняли с землей.

В 1851 году на фундаменте сгоревшего дома построили теперешнее здание. Однако его северную часть возвели на тридцать лет позже. Исторический экскурс был снабжен списком предыдущих владельцев с указанием несчастий, постигших их, членов их семей и друзей, посещавших дом, а также с подробным описанием паранормальных явлений, подчас носивших весьма злонамеренный характер.

О колодце во дворе упоминалось особо, так что Белла Фоксли или кузен Том вполне могли обнаружить ход, соединявший колодец с подземельем.

Один из авторов утверждал, что в доме могла находиться «нора священника», которую соорудили в тот короткий период, когда домом владело католическое семейство Меррилов. В одном из семейных документов упоминается, что в нору священника можно попасть через старый колодец во дворе. Но, видимо, попасть из него можно было только в подземелье….

Вот все, что миссис Брэдли смогла найти об истории дома. Легенды о привидениях особого доверия не вызывали, но там, по крайней мере, не было ни малейшего намека на полтергейст. Правда, это ни о чем не говорило, поскольку полтергейст — явление по большей части кратковременное, нерегулярное и определяется присутствием определенных людей[26], а не историческими событиями.

Закончив исторические изыскания, миссис Брэдли снова обратилась к Мьюриэл, но без всякого видимого результата. Та лишь сообщила, что сойдет с ума, если к ней не перестанут приставать с этими несчастными мальчишками. Взглянув на ее испуганные глаза и дрожащую верхнюю губу, миссис Брэдли решила, что это вполне может произойти, а потому не стала на нее давить, ограничившись замечанием, что весьма прискорбно, когда убитые дети не бывают отмщены. Оставив эту мрачную фразу взывать к совести кузины Мьюриэл со всеми ее суеверными страхами, она поехала в исправительное учреждение, чтобы выяснить, сможет ли его директор указать хоть на какую-то связь между убитыми мальчиками и Беллой Фоксли.

В этом смысле у нее оставалась одна надежда. В дневнике упоминался некий Лорри, который мог бы сообщить детали побега Пигги и Алека и место, куда они собирались бежать. Оставалось только его найти, что представляло определенную сложность. Он мог порвать все связи с приютом после своего ухода оттуда. Мог умереть — в тюрьме, на другом континенте, да мало ли где. Мог не читать английские газеты и не отозваться на объявление. Мог вообще не уметь читать (ведь миссис Брэдли знала, как малограмотны некоторые члены криминального сообщества) или, что более вероятно, мог просто избегать каких-либо расспросов со стороны полиции.

В общем, стоило поторопиться. Приехав в городок, в двух милях от которого находился приют, притулившийся на склоне холма, миссис Брэдли сразу же позвонила директору, который немедленно пригласил ее к себе.

Теперь он был меньше похож на лягушку и гораздо более оживлен. Похоже, он был рад ее видеть.

— Лорри? Какой Лорри? — спросил он, когда миссис Брэдли сообщила ему цель своего визита.

— Не знаю. Он жил тут шесть лет назад вместе с Пигги и Алеком.

— Еще одна загадка. Кто такие эти Пигги и Алек?

— Алека мы, возможно, отыщем в вашем архиве. Мне кажется, это сокращенный вариант Александра или Алексиса.

— А может, и нет, — возразил директор. — Возможно, Алеком его назвали при крещении. А вот Лорри можно отследить.

Документы оказались под рукой, и после похода в хранилище и библиотеку они были найдены и представлены для изучения.

— Лорри, Лорри, — повторял директор, привычно водя пальцем по страницам. — А может, Гарри?

— Возможно, Лоуренс, — подсказала ему миссис Брэдли.

— Одного нашел. Может, вам и повезет. В том году был только один мальчик по фамилии Лоуренс. Вот он. Генри Нельсон Лоуренс. Могу вам показать его дальнейший жизненный путь.

Он открыл другой журнал. Нагнувшись над столом, миссис Брэдли следила за его указательным пальцем, резво скользящим по странице.

— Ого! Нам повезло! Вот он, смотрите. Парень пошел на флот. Если он по-прежнему там, вы легко его найдете.

Найти его оказалось не столь легко, как думал директору, но, к счастью для миссис Брэдли, Генри Нельсон Лоуренс действительно исправился. Более того, он находился в отпуске в Плимуте. Это был высокий невозмутимый молодой человек, который, несколько смутившись при упоминании о его прошлом, не отказался помочь в розыске убийцы Пигги и Алека.

— А кто такие Пигги с Алеком? Вы помните их фамилии? — начала дознание миссис Брэдли.

— Пегвелл и Кеттлборо, — сразу же ответил молодой человек.

— Большое спасибо. А теперь, мистер Лоуренс, подскажите мне, как именно они удрали из приюта? Но должна вас предупредить, что вас могут попросить засвидетельствовать это в суде.

— В суде? — чуть замялся он. — Они были хорошие ребята. Мне они нравились. Экономка — забыл, как ее звали, — дала им напильники и прятала их в кухне, пока их искали. Это все, что я знаю, мадам. А куда они сбежали, я понятия не имею.

И так больше чем достаточно, подумала миссис Брэдли. Поразмыслив над полученным сообщением, она пришла к выводу, что Лорри абсолютно уверен, что это Белла Фоксли организовала побег и прятала беглецов, пока не утих переполох.

Миссис Брэдли не сразу определилась, насколько можно доверять Лорри. Но решила рискнуть. В конце концов, Белла Фоксли сидит под арестом. И вряд ли сможет повлиять на свидетеля.

— Должна сказать вам, мистер Лоуренс: мы подозреваем, что мисс Фоксли использовала этих мальчиков в своих целях, а когда они стали ей не нужны, она заперла их в подвале и уморила голодом.

Лицо молодого человека напряглось.

— Она за это ответит.

— А вы не откажетесь быть свидетелем?

— Нет, не откажусь. Флот сделал из меня порядочного человека, хотя раньше за мной водились грешки, не отрицаю. И почему же не сказать то, что мне известно? Ведь я-то ни в чем не виноват.

— Отлично. Тогда мне все, что знаете.

— Пигги говорил мне, что она дала им напильники и помогала перепиливать решетки на окнах. Он говорил, что раз она была экономкой, то могла ходить, куда хотела, даже в спальни.

— А почему она помогала им сбежать, они не сообщили?

— Она про это молчала. Только морочила им голову, будто бы знает, что они обязательно исправятся, если отпустить их на волю.

— А куда они собирались бежать?

— Не знаю.

— А деньги у них были?

— Думаю, что нет, хотя мы обычно скрывали свои деньжата. Если кто про них узнает, обязательно сопрет, а жаловаться нельзя, потому что нам не полагалось их иметь. А воровали их обычно у воспитателей.

— Как долго они готовились к побегу?

— Что-то около недели.

— У них был какой-то план?

— Нет, но им обещали работу. Пигги сказал, что экономка обещала.

— А он не говорил, что это за работа?

— Да он и не знал. Сказал только, что она обещала спрятать их от полиции. А когда все успокоится, найдет им работу. А они хотели потом подыскать себе другую, какая им больше по душе.

— Чтобы снова угодить в полицию?

— Не знаю, чем они хотели заниматься. Похоже, собирались работать в конюшнях со скаковыми лошадьми. Так они говорили. Эти ребята наверняка бы исправились, если бы нашли не слишком скучную работу.

— Они были послушными?

— Насколько я помню, они не влипали ни во что серьезное. Воспитатели вообще не ожидали, что они смотаются. А директор сказал, что они вовсе не из тех, кто может на это отважиться.

— Вероятно, он с пристрастием вас допрашивал?

— Да, он меня немного потряс, но я молчал, как зарезанный. Если попадаешь в переделку, лучше от всего открещиваться, вот так-то, леди. Я никогда не лез на рожон.

— Спасибо за совет, — со всей серьезностью поблагодарила миссис Брэдли.

Опыт Мьюриэл Терни наглядно показывал эффективность столь незамысловатой защиты.

Разговор с Лорри, хотя и не дал нужной информации, все же направил мисс Брэдли по верному пути. Каковы бы ни были страхи и возражения в ее упрямом маленьком мозгу, вдовствующая супруга кузена Тома будет вынуждена признать, что она знала о присутствии мальчиков в доме с привидениями.

Но очередной визит к Мьюриэл не состоялся. Фердинанд сообщил ей, что Мьюриэл «улизнула». Полицейские были крайне заинтересованы в ее присутствии на суде в качестве главной свидетельницы и поэтому пустились по ее следу с целеустремленностью гончих собак. Так, во всяком случае, выразился в письме Фердинанд.

Миссис Брэдли была уверена, что Мьюриэл, независимо от состояния ее ума, не станет исчезать с концами, тем самым подвергая сомнению тяжесть преступлений Беллы Фоксли. Поэтому сразу же направилась в место ее предполагаемого пребывания — дом, который тетушка Флора завещала своей служанке Элизе Ходж. Оттуда она позвонила Фердинанду.

— Бедняжка в таком состоянии, что я прямо не знаю, что делать, — заявила мисс Ходж. — Она говорит, что сойдет с ума, и, даю слово, мадам, я почти этому верю. Она так переживает из-за всего этого. И чему тут удивляться, даже если то, что она мне рассказала, лишь наполовину правда.

— Мне надо ее увидеть. Я здесь не для того, чтобы ее пугать, мне просто надо выяснить, что она знает об этих мальчиках.

Но Мьюриэл, заперев дверь спальни, показалась в окне, истерически угрожая, что бросится вниз, если миссис Брэдли немедленно не уберется и не перестанет ее преследовать.

Миссис Брэдли, стоявшая на лужайке, отчетливо произнесла:

— Не делайте глупости, миссис Терни. Немедленно спускайтесь и расскажите мне все, что знаете. Я только что сообщила в полицию, что вы здесь. Так что лучше поведайте мне все до ее приезда. Не теряйте времени, спускайтесь скорей.

Миссис Брэдли так и не узнала, что сыграло решающую роль — ее призыв или собственный здравый смысл Мьюриэл, но не успела она войти в дом, как та уже спустилась по лестнице и пригласила ее в гостиную. Там, сидя на массивных стульях в окружении безделушек тетушки Флоры, они стали беседовать, и постепенно Мьюриэл рассказала обо всей этой истории с полтергейстом, который устроили Пигги с Алеком, о происках Беллы Фоксли и прочих странных событиях.

Мьюриэл призналась, что ей было известно, что полтергейст — дело рук этих двух мальчишек, однако настаивала, что об их ужасной смерти она ничего не знала. Столь непоколебимую позицию мисс Брэдли пришлось в конце концов принять, хотя Мьюриэл ее не убедила.

— Я вам уже говорила, что Том зарабатывал на жизнь спиритическими сеансами и тому подобными вещами и Белла часто находила для нас подходящие дома. Конечно, у нас бывали неприятности. Общество изучения паранормальных явлений постоянно пыталось уличить Тома в обмане, но он говорил, что ему наплевать, если они считают его мошенником и даже пишут об этом, потому что люди, которые к нему хорошо относятся, не читают их журнала.

Приблизительно за месяц до смерти тети Флоры Белла написала нам, что сыта по горло этим приютом и если не уйдет оттуда, то просто умрет. Она сказала, что уже использовала все полагающиеся ей отпуска по болезни, так что ей придется либо брать отпуск за свой счет, либо увольняться с работы, потому что она больше не может выносить такую жизнь.

Еще она сказала, что отыщет для нас отличный дом с привидениями, если мы согласимся приютить ее на некоторое время, пока она не найдет для себя что-нибудь подходящее.

Это звучало довольно странно, и я спросила Тома, что у нее на уме. Он сказал, что не знает, но это ее личное дело, и он не возражает, если она у нас немного поживет. Из Хейзи он уже выжал все что мог, и дальше без помощников уже не получалось. И потом, мы так долго там жили, что хозяин собрался повысить арендную плату, а Том считал, что дом того не стоит, потому что стоит на отшибе и спиритам трудно до него добираться. А квартира нам не подходит.

В общем, я написала Белле, что мы согласны, а она ответила, что уже нашла отличный дом и помощников.

Раньше она никогда не предлагала нам помощь, и Том был несколько озадачен. Он сказал, что для его работы достаточно нас двоих, а третий будет уже лишним, тем более что помощникам надо платить. Так что он отказался от помощи, написав, что помощники-дилетанты — это только лишняя обуза. Но Белла стала настаивать и написала, что помощники, которых она имеет в виду, не будут обузой и ничего не потребуют, кроме ночлега и еды. Она не объяснила, что это будут за помощники, но Том догадался, что она навязывает нам этих двух ужасных мальчишек.

Он с самого начала был категорически против. Говорил, что не может зависеть от подобных парней, которые в любой момент могут сбежать или, как он выразился, «сорваться с крючка», оставив его с кучей недовольных клиентов, которые только зря потратили деньги.

Белла ничего не ответила. Она просто явилась к нам с этими парнями. Это было в конце января…

Да, 24 января, во всяком случае, так написано в дневнике, подумала миссис Брэдли, но ничего не сказала, и Мьюриэл, сдвинув брови, объявила, что это было где-то в двадцатых числах, после чего продолжила:

— Она приехала вечером и сразу же заперла их в одной из спален, сказав, что должна вернуться в приют, а то ее могут хватиться. Мы тогда уже жили в этом доме с привидениями. Том снял его на месяц, чтобы проверить его потенциал.

Значит, они поселились в доме еще до двадцать четвертого января, отметила про себя миссис Брэдли, но, опасаясь спугнуть эту певчую птичку, вслух ничего не сказала.

— Мне все это страшно не понравилось, — продолжала Мьюриэл. — Я знала, какие мерзкие мальчишки живут в этом приюте. От них можно было ожидать чего угодно, тем более сейчас, когда они вырвались на свободу. Но Том не возражал. Он отнес им наверх еду и снова запер дверь. Надо сказать, что вели они себя тихо и прилично, что меня очень порадовало. Не скажу, что я их особо полюбила. До самого конца я опасалась, что они что-нибудь натворят. Ведь им все что угодно могло взбрести в голову.

А потом пришли известия о тете Флоре. Насколько я помню, это было на следующий день. Белла прислала нам телеграмму, сообщив, что ее вызвала старуха Ходж, поскольку доктор сказал, что тетушка долго не протянет.

Сначала Том решил не ехать. Он сказал, что с тетей Флорой мы практически не общались и, если мы приедем, она решит, что мы на что-то рассчитываем. Но я его переубедила — бедный Том! — а потом тете стало лучше, и Белла ее убила.

Белла, твой муж или ты сама, подумала миссис Брэдли, а вслух спросила:

— А что делали мальчики, пока вы отсутствовали?

— Не знаю.

— Знаете, миссис Терни. Они сидели в подземелье.

— Понятия не имею, где они сидели, — повторила Мьюриэл. — Тогда я про это подземелье не знала. Я спросила Тома, куда они делись, и он сказал, чтобы я не беспокоилась. С ними все в порядке, и у них полно еды.

Полно еды, подумала миссис Брэдли, скорбно покачав головой. А тетя Флора тоже объелась и потому умерла. Но вслух она по-прежнему ничего не сказала.

— Белла уехала в свой приют на пару дней, не больше. Потом вернулась к нам, и Том начал свои спиритические сеансы. Мальчики работали отлично, надо отдать им должное. Они cразу же поняли, чего от них хотят, и сами придумывали всякие штуки. Том сказал, что они схватили самую суть. Они с Беллой сразу же поладили друг с другом, хотя раньше особых симпатий друг к другу не испытывали. Белла была резкой и неприветливой из-за своей работы, да к тому же старой девой со всеми вытекающими последствиями.

Подземелье было ее идеей. Похоже, она узнала о нем еще до того, как мы сняли дом, и еще до нашего приезда сняла с колодца крышку. Обратно она ее так и не положила, потому что мальчики все время сновали вверх и вниз, чтобы незаметно скрываться, когда они морочили головы приезжавшим спиритуалистам.

Теперь я перехожу к своим страхам, можете мне не верить, но скоро дом стал действовать мне на нервы. Вы, конечно, можете сказать, что я просто боялась мальчишек — и это отчасти правда. Понимаете, Том все время говорил Белле, что сейчас все идет отлично, но что мы будем делать, когда мальчишкам надоест вся эта игра и они уйдут. В конце концов Белла разозлилась и заявила, что мальчишки уйдут, когда она им позволит, и ни минутой раньше. Она сказала, что у нее есть на них управа: если они не будут делать, что им велят, она сдаст их полиции, и их заберут обратно в приют, о чем они прекрасно знают.

После этого все шло хорошо, но скоро меня стали мучить предчувствия.

— Какие предчувствия? — мягко спросила миссис Брэдли, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Вы, конечно, решите, что я просто дура, как думали Том и Белла, но я начала чувствовать, что с этим домом действительно что-то не так. Я не имею в виду мальчишек со всеми их фокусами. До того момента я искренне верила, что Том — честный исследователь паранормальных явлений, везучий, но честный, и что я помогала ему не дурачить людей, а действительно разобраться с настоящими, как там вы их называете…

— Феноменами?

— Потусторонними силами, как называл их Том. Но весь этот полтергейст с мальчишками не имел к этому никакого отношения. Это было чистое жульничество, а я всегда чувствовала, что духи — это нечто сакральное. Когда я вышла замуж за Тома и моя правая рука стала светиться, а я впадала в транс и говорила людям всякое, мне казалось, что я причастна к великой тайне бытия. А потом мне пришло в голову, что если мы потеряем осторожность и станем играть в этот полтергейст, то можем оскорбить потусторонние силы и жестоко за это поплатиться. Мне казалось, что я слышу шепот и шаги, не имеющие никакого отношения к мальчишкам, а один раз мне послышался жуткий смех прямо у меня за спиной, хотя я знала, что мальчишки сидят в мансарде, обдумывая c Беллой и Томом очередной трюк.

Я настолько изнервничалась, что решила уехать из дома. Просто поняла, что с меня хватит. К моему удивлению, Том с Беллой не возражали, Белла только сказала, что ей тогда придется уехать тоже, потому что оставаться в доме одной с мужчиной не совсем удобно, хоть он ей и кузен. Я умоляла Тома отослать мальчишек, но он отказался. С нами в гостиницу он тоже не поехал, потому что их нельзя было оставлять в доме одних, иначе они могли бы сбежать. Когда он отправился нас навестить, то запер их в чулане в мансарде. Том не сомневался, что оттуда им не выбраться, но все оказалось иначе…

Вздрогнув, Мьюриэл на минуту затихла.

— И они, конечно, выбрались. И, когда ваш муж вернулся, выбросили его из окна спальни, — сказала миссис Брэдли.

— Откуда вы знаете? Я же никому об этом не говорила!

— Это достаточно очевидно. Белла, которая знала этих мальчиков гораздо лучше, чем ваш муж, вероятно, ожидала чего-нибудь подобного. Она пошла посмотреть, все ли с ним в порядке. Когда она узнала, что Том собирается привлечь ее к суду за попытку его устранить, потому что он знал, что это она убила тетю Флору, она решила, что будет безопаснее убрать его совсем и свалить все на мальчишек. Но есть вещи, которые я до сих пор не могу понять и попросила бы вас объяснить…

При виде записной книжки миссис Брэдли Мьюриэл дернулась, как испуганная лошадь.

— Вряд ли я смогу вам что-нибудь сказать, — вскинулась она. — И я понятия не имею, почему она хотела убить бедного Тома и этих несчастных мальчиков. Все, что я знаю…

— Послушайте, миссис Терни. Прежде всего, я не могу понять, почему, имея подписанное доктором свидетельство, Белла так боялась, что ваш муж обвинит ее в смерти тети Флоры. Ведь даже эксгумация тела не помогла бы доказать, что доктор ошибся. Так что Белле Фоксли поверили бы скорей, чем вашему мужу.

— Но ведь у нее был мотив, правда? Все денежки тети Флоры, за исключением какой-то мелочи, которую та завещала Элизе Ходж.

— Да, деньги. Но не кажется ли вам, миссис Терни, что, обвиняя Беллу в убийстве, которое невозможно доказать, ваш муж вряд ли бы чего-то добился? Если бы он пошел в полицию, его бы просто сочли негодяем, который завидует женщине, получившей наследство, на которое он рассчитывал. Если бы он мог представить свидетелей или весомые улики… Но ведь даже вы не смогли бы подтвердить его заявление, правда?

— Значит, вы тоже считаете, что это Белла убила тетю Флору? — спросила Мьюриэл, так и не ответив на поставленный вопрос.

— Разговор не об этом. Сейчас я просто хочу сказать, что уверенность — это еще не доказательство, а неподтвержденное свидетельство одного человека судом к рассмотрению не принимается. А теперь, миссис Терни, выкладывайте, почему Белла Фоксли убила вашего мужа?

— Я же вам все уже сказала и больше ничего не знаю, — со слезами в голосе простонала Мьюриэл. — Почему вы мне не верите? Белла разбиралась в законах не лучше меня. Она считала, что Том ее продаст, и я по-прежнему в этом уверена.

— А вот я считаю, что все это чушь, — решительно произнесла миссис Брэдли. — Если вы мне не расскажете, я все равно найду, как это выяснить.

— Желаю успеха, — сказала Мьюриэл, слегка оживившись. — Находите, как хотите, лишь бы только ее посадили.

— Я расследую гибель мальчиков, — напомнила ей миссис Брэдли. — Обвинение в убийстве вашего мужа было с нее снято.

— Мальчиков убили, потому что они знали, что она хочет убить Тома, — заявила Мьюриэл.

Миссис Брэдли молча посмотрела на нее. Мьюриэл почему-то забеспокоилась и, опустив глаза, добавила:

— Ой, нет, этого не может быть. Какую я глупость сморозила! Если только…

— Что «если только»?

— Если только в первый раз из окна столкнула Тома Белла, а вовсе не мальчишки.

— Это была не Белла, — возразила миссис Брэдли. — Если бы это была она, Том — ваш муж — никогда бы не подошел к окну второй раз.

Суд над Беллой Фоксли по обвинению в убийстве Фредерика Пегвелла и Ричарда Кеттлборо начался во вторник пятого ноября и закончился в пятницу восьмого. Его нельзя был назвать сенсационным. На нем не витала атмосфера средневекового ужаса, как на суде над Берком и Харом, убившими вдову Догерти. Он не прославил защитника, как в случае суда над миссис Мэйбрик, убившей своего мужа, Джеймса Мэйбрика. Не удостоился повышенного внимания со стороны воскресных газет, как в случае Хаули Харви Криппена, убившего свою жену, Прекрасную Эльмор, Рональда Трю, убившего Гертруду Йетс, и Патрика Магона, убившего Эмили Кайе в бунгало на пляже Крамблс в Истборне. Тем не менее он был по-своему интересен и получил хорошее освещение в газетах.

Суд начался ясным холодным утром с утверждения Беллы Фоксли, что она невиновна по всем статьям выдвинутого против нее обвинения. Мьюриэл и молодой моряк Лорри Лоуренс вызвали в качестве главных свидетелей обвинения, но вдова кузена Тома произвела плохое впечатление. Она выглядела смущенной, неуверенной, противоречила сама себе и сильно нервничала, так что при перекрестном допросе победа оказалась на стороне защиты. Лорри, однако, держался твердо, как скала. Он был рассудителен, не тушевался, не давал сбить себя с толку и не сомневался в виновности Беллы Фоксли. К сожалению, ошибки молодости, которые привели его в исправительное учреждение, говорили против него, хотя о них особо не упоминалось. Достаточно и того, что он в свое время находился не в ладах с законом.

Постепенно вырисовывалась картина преступления, однако особый интерес присутствующих вызвало выступление самой Беллы Фоксли.

Она заявила, что о доме с привидениями ей сообщило агентство по найму, которое присылало ей рекламу подобных домов. Зная, что некоторые родственники со стороны ее матери интересовались паранормальными явлениями (она не называла имени кузена Тома, чтобы не настраивать против себя присяжных, которые могли помнить, что ее уже обвиняли в его убийстве), она рассказала им об этом доме, в котором уже побывала и где столкнулась с необъяснимыми явлениями.

Когда они сняли этот дом (о смерти тетушки Флоры она тоже не упомянула), она их навестила, и они подтвердили, что здесь не обошлось без потусторонних сил. Раза три-четыре она приезжала к ним в гости. Самый длинный визит продолжался с вечера пятницы до воскресенья. В остальных случаях она оставалась у них только на ночь.

Обвинение возразило, что один раз она провела в этом доме более недели. Белла это отрицала, однако призналась, что жила несколько дней в гостинице неподалеку от указанного дома. Ее даже не спросили, в какой мере это пребывание совпало со смертью кузена Тома, и миссис Брэдли прикинула, что выиграло от этого обвинение, ведь присяжные, похоже, не поняли, что судят женщину, которую уже раз оправдали по делу об убийстве и которая благополучно избежала обвинения в предыдущем.

Белла полностью отрицала свое участие в побеге двух приютских мальчиков и уверяла, что не имеет ни малейшего понятия, что с ними случилось потом.

Полное отрицание — лучшая защита, подумала миссис Брэдли, особенно если обвиняемый не совершит ошибку, начав оправдываться. Но Белла Фоксли этого делать не стала. Наоборот, она потребовала от обвинения доказательств, что тела, найденные в подземелье, принадлежат именно тем мальчикам, которые сбежали из приюта, и что она знала, куда они сбежали.

«Все кончено, кроме криков», — написал мистер Пратт миссис Брэдли. Она только скривилась в ответ. Практически против Беллы выступал только Лорри, поскольку Мьюриэл своим поведением лишь настроила присяжных против себя. А беднягу Лорри подвело его криминальное прошлое. Белла, казалось, не сомневалась в исходе суда. Она была спокойна, даже флегматична, уверена в себе и сохраняла ясность мыслей.

Миссис Брэдли представила суду план дома, на котором был отмечен ход, соединяющий колодец с подземельем, что давало возможность мальчикам имитировать полтергейст. Она утверждала, что именно с этой целью Белла и помогала им сбежать из приюта.

Старик смотритель рассказал о криках, визгах и стонах, которые раздавались из-под пола, но его свидетельства не выдержали перекрестного допроса защиты, потому что он путался в датах и в конце концов заявил, что ему все это лишь почудилось. Поденщица мисс Бидл, попавшая в лапы защитника, тоже не слишком преуспела.

— Вы ее не ухватите, — мрачно заявил Фердинанд. — Она явно виновна, но старина Гроддерс вас переиграл. Ты сама можешь говорить только о найденных телах, и, хотя Мьюриэл выпрыгивала из штанов, утверждая, что это тела тех самых несчастных парней, ей не удалось никого убедить. Проблема в том, что она сама боится оказаться на виселице.

— Да, я знала, что она будет никудышным свидетелем, — довольным тоном произнесла мисс Брэдли.

Сын удивленно взглянул на нее, но комментариев не последовало.

Перекрестный допрос, по выражению Кэролайн, стал кульминацией суда. Сенсацией стало заявление подсудимой, что она знала о присутствии двух мальчиков в доме с привидениями и согласилась, что полтергейст был сплошным мошенничеством. Однако она отрицала свою причастность к появлению в доме мальчиков и заявила, что они приехали по приглашению ее родственников, которые сняли дом.

— Вы помогали мальчикам сбежать из приюта? — допытывался обвинитель.

— Нет.

— Вы отрицаете, что помогали им перепиливать решетки?

— Полностью отрицаю.

— Вы отрицаете, что дали им напильники?

— Да, я это тоже отрицаю.

— А как, по-вашему, мальчики познакомились с вашими родственниками?

— Я уже говорила, что они сбежали из приюта и оказались на свободе.

— Я предполагаю, что ваши родственники узнали от вас, как связаться с этими мальчиками?

— Нет, не от меня.

— Тогда от кого?

— Не знаю.

— А я предполагаю, вам это хорошо известно.

— Нет, совершенно неизвестно. Это просто совпадение.

В этом месте судья прервал допрос, чтобы напомнить обвиняемой, что она дает показания под присягой, как и все свидетели.

— Когда вы узнали, что в доме находятся мальчики, вы предприняли какие-то шаги, чтобы сообщить в полицию об их местонахождении? — продолжал обвинитель.

— Нет.

— Почему?

— Я придерживаюсь принципа «живи и давай жить другим».

— Но вам было известно, за что этих мальчиков отправили в исправительное учреждение?

— Более или менее.

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что знала, что они совершили что-то противозаконное.

— Настолько противозаконное, что, по крайней мере, один из них представлял опасность для общества.

— Я этого не знала. Нам никогда не говорили, почему эти мальчики попали в исправительное учреждение.

— Даже если так, то разве вы не считали своим гражданским долгом сообщить в полицию об их местонахождении?

— Нет.

— Вы не считаете такое поведение антиобщественным?

— Не считаю. Мне просто было жаль этих мальчиков.

— Когда вы решили не выдавать мальчиков полиции, вами руководило желание использовать их в своих целях или в целях ваших родственников?

— Нет.

— Вы не помогали использовать их в корыстных целях?

— Конечно, нет. Как я уже объяснила раньше, у меня не было заинтересованности в деньгах. Я достаточно обеспечена. Мальчикам нравилось играть в полтергейст, а мне доставляло удовольствие видеть их смеющимися и счастливыми.

— Но когда их веселье стало слишком опасным, вы отправили их в подземелье с лягушками, тритонами и другими скользкими и отвратительными существами и оставили их голодать в сырости и темноте.

— Я этого не делала! Клянусь! Это какая-то ошибка. И судить надо не меня.

— Когда мальчики стали вам в тягость?

— Никогда. Я вовсе не считала их обузой. И вообще не имела с ними дела. Почти все то время, что они пробыли в доме, я находилась в исправительном учреждении.

Миссис Брэдли восхитилась, как ловко обвинитель заманивает ее в ловушку. Последующие вопросы обвиняемую не удивили, но, похоже, привели ее в замешательство. Указав на нее (один из немногих драматических жестов, которые он позволил себе в ходе суда), обвинитель спросил, четко выговаривая слова:

— Вас не было в доме большую часть времени, когда там находились мальчики?

— Нет.

— Вы находились в исправительном учреждении?

— Да, конечно.

— Не сообщите ли вы суду размер вашего жалованья?

— Я — сейчас вспомню — я получала около двухсот шестидесяти фунтов в год.

— Плюс бесплатное питание и проживание?

— Да, кроме тех дней, когда я была в отпуске.

— Совершенно верно. А когда вы начали получать проценты с унаследованного капитала?

— Сейчас, дайте подумать… Мне кажется, первую выплату я получила в конце февраля.

— В конце февраля?

— Да, точно.

— А директор указал, что мальчики сбежали из приюта двадцать третьего января.

— Да, мне кажется, так и было.

— Это действительно так. При необходимости мы можем вызвать свидетелей. А теперь скажите мне, в тот день, когда мальчики сбежали, то есть двадцать третьего января, вам было известно, что ваша тетя умрет и вы унаследуете все ее деньги?

— Нет! Конечно нет!

Она до сих пор не чует ловушки, подумала миссис Брэдли.

— Значит, ваше финансовое положение в момент, когда мальчики сбежали и очутились в доме, который сняли ваши родственники, было не столь блестящим, как вы пытались убедить в этом суд?

— Да, но… Нет, не столь, но, видите ли…

— Боюсь, мы уже видим, — с довольной улыбкой произнес искушенный в юриспруденции джентльмен. — Мы видим, что ваше утверждение о том, что у вас не было необходимости использовать проказы мальчиков для собственной выгоды, не являются правдивыми и не соответствуют действительности. Я не вижу необходимости развивать эту тему, которая, как я убежден, полностью понятна присяжным, но должен отметить то странное совпадение, когда эти мальчики без всякой вашей помощи смогли найти не только ваших родственников, но и дом, где их услуги оказались востребованными со столь ощутимой выгодой для их нанимателей.

— Совершенно с этим согласна, — весьма безрассудно заявила Белла Фоксли. — Но я их не убивала! И не сажала в подземелье! Есть люди, которые знают про это гораздо больше меня!

Защитник в заключительной речи отметил «длинную череду совпадений». Он утверждал, что совпадения происходят постоянно, и просил присяжных вспомнить странные совпадения, случавшиеся в их жизни, и попытаться их объяснить исходя из здравого смысла. Его подзащитная не отрицает присутствия в доме мальчиков, не скрывает она и цели, ради которой использовались их услуги. Но фальсификация спиритических чудес — это никоим образом не убийство, а ведь его подзащитную судят именно за него — за убийство мальчиков, которым она по-дружески помогала.

Она долго и безупречно трудилась в исправительном учреждении, о котором всем нам хорошо известно. И славилась там своей добротой. Один из свидетелей обвинения сам в детстве прошел через это учреждение и, несмотря на то что он свидетельствовал против обвиняемой, ему трудно не согласиться, что она была доброй женщиной, вносившей в жизнь этих бедных мальчиков — скорее жертв нашей социальной системы, чем закоренелых преступников, — материнскую любовь и заботу.

И разве возможно, чтобы такая женщина могла совершить преступление, в котором ее пытается уличить обвинение?

Судья Нолес начал свою заключительную речь с обращения к присяжным, в котором он указал предмет судебного разбирательства. Им предстояло решить, совершила ли обвиняемая преднамеренное убийство двух мальчиков по имени Фредерик Пегвелл и Ричард Кеттлборо, уморив их голодом.

— Нет никакого сомнения в том, что двое мальчиков умерли от голода и были закопаны в подземелье или усыпальнице дома в деревне Тоннинг. Факт и причина смерти не оспариваются защитой, а врачи, как со стороны защиты, так и со стороны обвинения, пришли к единодушному мнению относительно времени, когда она наступила.

Также не оспаривается тот факт, что обвиняемая посещала упомянутый дом и даже в нем жила. Что касается ее утверждения, что она и ее родственники верили, что в доме происходят паранормальные явления, то присяжные сами должны решить, в какой степени обвиняемая действительно в это верила. Вопрос не в том, происходили ли в доме вышеназванные явления, а в том, верила ли в них обвиняемая, поскольку это может повлиять на вынесение приговора.

Вопрос, таким образом, заключается в следующем: убила ли обвиняемая Фредерика Пегвелла и Ричарда Кеттлборо?

Обвинение представило свидетеля, утверждающего, что обвиняемая способствовала и даже помогала осуществить побег двух указанных мальчиков из исправительного учреждения для малолетних преступников. Присяжные могут задать себе вопрос, является ли надежным свидетелем молодой человек, который сам провел несколько лет в этом учреждении…

Здесь мистер Пратт, взглянув на миссис Брэдли, опустил большие пальцы вниз.

…и можно ли ожидать, что он отчетливо помнит все подробности его жизни в тех стенах. С другой стороны, присяжные должны помнить, что данный свидетель, как и все остальные, давал показания под присягой и настолько исправился, что в настоящее время носит гордое имя моряка Королевского флота.

Присяжные также выслушали еще одну свидетельницу, заявившую, что вышеупомянутые Пегвелл и Кеттлборо были наняты обвиняемой, чтобы имитировать паранормальные явления для поддержания репутации дома с привидениями с целью извлечения прибыли.

С другой стороны, присяжные должны помнить, что данная свидетельница в некоторых случаях противоречила сама себе. Сначала она утверждала, что пыталась отговорить своего мужа от найма мальчиков, потом — что она сразу же согласилась на это. Она также утверждала, что обвиняемая получала долю от прибыли, а потом отрицала это. Далее она весьма эмоционально утверждала, что покинула дом, потому что ей не нравилось, что там происходит. Она сказала, что действительно верила в то, что в доме обитают привидения, и одновременно утверждала, что все сверхъестественные явления, происходившие в доме, были делом рук вышеупомянутых мальчиков, которые действовали по приказу обвиняемой.

Поэтому, как справедливо указал обвинитель, все эти утверждения нельзя считать правдивыми.

«Почему бы и нет?» — написал мистер Пратт в записке, которую он передал миссис Брэдли. Взглянув на нее, она усмехнулась, после чего, поджав губы, снова посмотрела на судью, который продолжал:

— Ходили слухи о криках, визгах и стонах в доме, но если это так, то почему на это не обратили внимания? Почему их впервые извлекли на свет лишь шесть лет спустя?

С другой стороны, имеется неоспоримая улика в виде мертвых тел. Под домом нашли два трупа с признаками насильственной смерти. Если бы они оставались непогребенными, смерть мальчиков можно было бы списать на несчастный случай или преступную халатность. Однако тот факт, что тела двух истощенных детей закопали, причем тайно и в том месте, где их практически невозможно обнаружить, указывает на то, что они умерли насильственной смертью.

Имеется также свидетельство бывшего директора исправительного учреждения. Присяжные должны помнить, что этот свидетель утверждал, что сбежавших мальчиков так и не нашли. Присяжные также должны помнить, что данный свидетель позже утверждал (и его утверждение было поддержано показаниями теперешнего директора), что для полиции весьма необычно не найти мальчиков, подробное описание которых разослали во все полицейские участки и которые вряд ли имели деньги, чтобы уехать подальше от исправительного учреждения.

Его светлость закончил свою речь, призвав присяжных оправдать обвиняемую за недостаточностью улик. После чего попросил их удалиться для вынесения вердикта.

Во время перерыва мистер Пратт снова нацарапал записку.

«Как жаль, что мы не смогли представить суду мотив для убийства мальчиков».

Миссис Брэдли приписала внизу записки:

«А какой был мотив для их убийства? Буду просто счастлива, если вы мне скажете».

Пратт написал на обороте (нарушив все каноны журналистики и авторское право):

«А как насчет убийства кузена Тома? Жаль, что это дело замяли».

На что миссис Брэдли ответила следующее:

«Кузена Тома убили уже после того, как мальчиков посадили в подземелье. У вас ложный посыл. Такой же был у меня, и это привело к аресту Беллы. Том, скорее всего, не участвовал в убийстве мальчиков, поэтому создавал неудобства. Возможно, он кое-что знал об убийстве тети Флоры и потому представлял угрозу. Но убийство мальчиков связано не с этим, и к нему имеет отношение совсем другой человек».

— Похоже, тебе придется заняться мнимым самоубийством ее сестры, — сказал Фердинанд своей матери в тот вечер, когда суд был отложен на несколько недель из-за того, что присяжные не смогли договориться. — Там много непонятного. Никто не заставит меня поверить, что такой крепкий орешек, как Белла Фоксли, решит разыграть самоубийство только потому, что получала анонимные письма. К тому же местные жители вообще не знали, кто она такая. Хотя в таких вещах никогда нельзя быть уверенным до конца. Если пастух не знает, что в стадо затесался волк, это еще не значит, что овцы тоже не в курсе.

— А ты не думаешь, что овцы сразу бы сдали этого волка с потрохами? Но я думаю, мой дорогой, что это лишь метафора, а не в корне неверный ход мыслей.

— Пратт показал мне твою записку насчет мотива убийства мальчиков, — продолжал Фердинанд. — Ты же считала, что они поплатились жизнью за то, что знали, кто убил кузена Тома, но неделю назад ты мне вдруг представила совсем другую версию, и это как-то связано с Мьюриэл.

— Вначале я так и думала, но свидетельства смотрителя и его дочери плюс сведения, полученные от мисс Бидл, заставили меня изменить мнение, а медицинское заключение довершило картину. Видишь ли, Беллу Фоксли арестовали сразу же после смерти кузена Тома и ее допроса, так что у нее не имелось возможности вернуться в дом и похоронить тела мальчиков, пока они полностью не разложились. Однако, когда полиция выкопала тела, оказалось, что мальчиков похоронили еще живыми, что было подтверждено врачами. Что и требовалось доказать.

— Согласен. Будет очень жаль, если ты не достанешь ее со второй попытки. Дело-то серьезное. Что ты собираешься делать?

— Сниму дом в той деревне, где утонула Тесса. Возможно, там найдется более серьезный мотив, чтобы выдать себя за другую, чем желание покончить с анонимками. Или же мотив для убийства мальчиков, не связанный со смертью Тома. А может быть, и другие мотивы, о которых мы даже не подозреваем. Прежде чем поехать в Понд, я, пожалуй, расспрошу обвиняемую. Ты можешь мне это организовать?

— Не уверен, что она захочет тебя видеть.

— Понимаю, к чему ты клонишь, — с хриплым смешком произнесла миссис Брэдли. — Я ведь сделала все, чтобы ее повесили. Дай знать, когда мне дадут разрешение повидаться с ней.

— Когда ты впервые заподозрила ее, мама?

— Не могу сказать.

— Вы просто гений, — заметила Кэролайн, хотя, по мнению свекрови, для такого комплимента было мало оснований.

— Я думал, ты подозреваешь Беллу.

— Так и было.

— Почему же ты изменила свое мнение?

Пару минут миссис Брэдли молчала, созерцая изгородь, отделявшую ее сад от выгона.

— Не знаю, — повторила она. — Но позволю себе заметить, что до своего визита в Девоншир я была абсолютно уверена в ее виновности.

Поймав на себе взгляд василиска, Фердинанд послушно кивнул.

— Лично я считал, что никто не сможет опровергнуть ее вину. Богатая старая тетка, кузен-шантажист, малолетние преступники и блестящая возможность обезопасить себя, выдав за убитую сестру, — все настолько очевидно, убедительно и ужасно.

— Не совсем убедительно, если рассматривать это с точки зрения Беллы. Если предположить, что Белла не виновна, события приобретают совсем другое значение. Создается впечатление, что все преступные деяния, которые мы приписывали Белле, с таким же успехом могла совершить Мьюриэл.

— Тогда получается, что тетушка умерла естественной смертью, ведь мотив имелся только у Беллы.

— Необязательно. У Беллы, конечно, присутствовал мотив, поскольку она являлась основной наследницей, но при умелом шантаже Тому с Мьюриэл тоже могло кое-что перепасть. Это был коварный заговор, в котором участвовал Том. Я это поняла еще до того, как начала подозревать Мьюриэл. Совершенно очевидно, что дневник писала не Белла.

— Дневник?

— Да. Ты же его читал и видел, сколько там ошибок и нестыковок. Некоторые ошибки вполне естественны для автора, который ведет дневник самостоятельно, а некоторые просто невозможны, особенно если этот автор — Белла Фоксли. Налицо совместное творчество, неслыханное дело для настоящего дневника.

— Понимаю. Но как узнать, какой именно текст принадлежал Белле? И был ли Том единственным ее соавтором? А почему тогда не Мьюриэл?

— В Мьюриэл не было никакой необходимости. Сейчас я говорю только о заговоре. Но, возвращаясь к дневнику, хочу отметить, что у автора хороший стиль и точная, хотя и несколько краткая манера изложения. Допустим, что Белла могла обладать определенными литературными талантами, однако Том, как опытный борзописец (он ведь кропал статьи для журналов, занимающихся паранормальными явлениями), гораздо больше подходит на роль автора дневника. Хотя обобщать здесь не стоит, ведь подчас люди косноязычные и лишенные дара красноречия на бумаге выражают свои мысли самым лучшим образом.

— Но я все равно не понимаю, зачем им понадобилось писать дневник вдвоем, — заметила Кэролайн.

— Но они и не писали его вдвоем. Белла оказалась лишь невольным соавтором. Что меня действительно заинтересовало и побудило заняться расследованием, так это то, что он обрывался резко и как-то очень буднично, а еще фактические ошибки, которые сразу бросались в глаза, а при дальнейшем расследовании становились просто вопиющими.

И еще одна странность. События, описываемые в дневнике, происходили уже после того, как все разъехались из дома тети Флоры, но дневник почему-то остался в доме. Это не может не удивлять.

— Последние записи подделаны или написаны раньше? — предположил Фердинанд.

— Это лишь подкрепило мою уверенность в заговоре. План созрел, когда Белла помогла Пегвеллу и Кеттлборо сбежать из приюта. Том с Беллой договорились, что спрячут мальчишек в доме с привидениями, где они будут изображать полтергейст и где, как надеялась Белла, их не найдет полиция.

До признания Мьюриэл я не очень представляла себе, что происходило после того, как Том решил уехать из дома. Однако он не учел, какую бешеную ревность вызвало у Мьюриэл его вынужденное сотрудничество с Беллой. Эта ревность побудила ее убить мужа, свалив все на Беллу.

— А Белла знала, кто убил Тома? — спросила Кэролайн.

— Она думала, что это мальчишки. А Мьюриэл она даже не подозревала.

— Значит, тетю Флору тоже убила Мьюриэл?

— Вполне вероятно. Но сейчас это уже неважно. Смерть тетушки толкнула Тома к шантажу. Нет, он не выманивал деньги угрозами или чем-то в этом роде. Белла его любила, и деньги доставались ему легко. Причем суммы были гораздо значительнее тех, что прозвучали на суде. Вполне возможно, что это та самая половина, которую Белла якобы уступила Тессе, хотя сама она в этом так и не призналась.

Итак, Том написал дневник, намереваясь в дальнейшем перепечатать его и шантажировать Беллу, если придется на нее нажать. Он отослал его Элизе Ходж, будучи уверен, что старая служанка его сохранит, не проявляя при этом излишнего любопытства. Потом стал писать анонимные письма, обвиняя Беллу в убийстве тетушки, чем довел ее до нервного расстройства. А затем якобы выпал из окна и заставил ее поверить, что его столкнули мальчишки.

— И это натолкнуло Мьюриэл на мысль, как убить его, не вызвав подозрений? — предположила Кэролайн.

— Да. Она в этом уже призналась. У меня мелькнула такая мысль, когда стало известно о пуговице, которую нашли в руке трупа.

— Белла сваляла дурака, когда пошла к Тому поздно ночью, — заявила Кэролайн.

Благосклонно взглянув на свою невестку, миссис Брэдли согласилась.

— Я не понимаю только одного, — сказал Фердинанд. — Как такая хрупкая женщина, как Мьюриэл, смогла замуровать ходы в подземелье? Парни же могли уйти через колодец, пока она в доме завинчивала крышку люка, или же наоборот.

— Ей помогала Белла.

— Значит, Белла тоже причастна к их убийству?

— Нет, но суд этого не учел. Том, должно быть, сказал Мьюриэл, что это мальчики столкнули его вниз и держать их в доме теперь опасно. Она предложила их запереть, а потом уже решать, что с ними делать. Она прекрасно понимала, что после ее показаний на следствии Беллу арестуют за убийство Тома. Теперь она опасалась оставлять парней в живых, чтобы они не уличили ее в убийстве. Они, вероятнее всего, в тот момент крепко спали, но рисковать она не хотела.

Когда Беллу оправдали по делу об убийстве Тома, она уже поняла, что в лице Мьюриэл приобрела беспощадного врага, и сразу же догадалась о причине. Думаю, что Белла выдала себя за Тессу, чтобы спрятаться от ненависти Мьюриэл, хотя никогда не подозревала ту в убийстве Тома. Она лишь предполагала, что это Мьюриэл убила тетю Флору.

Передо мной забрезжила правда, когда я обнаружила, что в дневнике имеется некая недоговорка. Там никак не объяснялось, почему вся их четверка — Белла Фоксли, Том, Мьюриэл и даже Элиза — оставила старушку в доме одну в день ее смерти. Я не сомневалась, что на такое не способны даже самые бессердечные и безответственные люди. Но когда я спросила Элизу, выяснилось, что это не так. В доме оставалась сама Элиза и одна из женщин — Белла или Мьюриэл.

В дневнике также не был отражен отрезок времени между семью часами вечера и временем, когда умерла тетя Флора.

— Но ведь это ни о чем не говорит, — запротестовала Кэролайн.

— Это говорит о том, что, кто бы ни писал этот дневник, он лгал, причем о самом значительном событии, — заявил Фердинанд. — Мама, вероятно, заинтересовалась Беллой Фоксли еще до того, как она поговорила с Элизой, но разница между ее показаниями и записями в дневнике была явным признаком нечестной игры.

— Но Том это сделал нарочно, — продолжала настаивать Кэролайн.

— Я знаю, — успокоил ее муж. — Но именно это и еще одна несуразность касательно цвета волос старой дамы заставили маму заняться этим делом.

— Хорошо, что ты упомянул о волосах, — сказала миссис Брэдли. — Этот эпизод говорит о том, что тот, кто его написал, не видел старую даму. Целиком придуманный пассаж о грязи в проборе — помните? — определенно доказывал, что ни Белла, ни Мьюриэл не могли быть его авторами, поскольку обе они, как вспоминала старушка Элиза, проводили много времени у постели больной. А Том даже не входил к ней в комнату, объясняя это тем, что старая тетка может подумать, будто он претендует на долю от наследства, — мысль, противная его натуре, а возможно, он просто не выносил больных, что, по-моему, более правдоподобно.

— А до того, как Мьюриэл призналась, вы уже поняли, что это она убила мальчиков? — спросила Кэролайн.

— Да. Не буду входить в подробности, которые вам вряд ли интересны, но мне было достаточно ясно, что их тела закопали еще до того, как началось разложение. Том их закопать не мог, потому что уже погиб, Белла тоже не могла, потому что ее арестовали раньше. Остается Мьюриэл, и у меня есть свидетельство старика смотрителя, что она приходила в дом с привидениями через несколько дней после допроса, чтобы, как он думал, покопаться в саду.

— Зачем их вообще было хоронить? Довольно глупая затея, — заметил Фердинанд.

— А когда вы заманили ее в дом, зная, что она попытается вас убить, почему вы думали, что она признается? — спросила Кэролайн.

— Мне помогло открытие, сделанное во время расследования. Я обнаружила, что Мьюриэл суеверна. Она как-то обмолвилась, что опасно фальсифицировать паранормальные явления. Поэтому, когда ночью она пришла в тот дом, чтобы убить меня, потому что я намекнула, что все про нее знаю, она решила, что звуки, которые она слышит, были доказательством того, чему она верила всю свою жизнь, — что духи существуют на самом деле и порой бесцеремонно вмешиваются в людские дела.