Колготки были последней каплей.

И упорхнула к своей красной, маленькой и безумно дорогой машинке — она кличет ее божьей коровкой. Могла бы «друга» и подвезти! Я до сих пор не знаю, где Лена работает — и даже представить не могу, кем… А-а-а, мой автобус!

К счастью, успела втиснуться на последнюю ступеньку, хотя и получила в спину чувствительный тычок — то ли невошедшие попытались запихнуть меня глубже, то ли так свою досаду вымещали. Больно же! Но понять можно: с наших ебе… краев выбраться в час пик — дело нелегкое. Я уперлась плечом в дверь (только бы стекло не выдавить), отвернулась от дышащего перегаром мужчины (зато он старательно упирался руками поверх моей головы) и обнаружила перед самым своим лицом красную дамскую сумку. На ухабах, ямах и поворотах, раскачивающая, она так и норовила съездить по носу, в то время как ее хозяйка, обвив обеими руками поручень, пристально смотрела в окно: судьбу, что ли, свою высматривает? Я отвела сумку раз, придержала два, потом потихоньку постучала по ней пальцами:

— Девушка… девушка-а… (Мстительный ридикюль ткнул меня в бровь твердым углом) Девушка, не могли бы вы немножко… сумочку убрать?

Хозяйка словно только и ожидала моих слов: с такой готовностью набросилась на меня сверху:

— Ну, чего тебе?! Все тебе мешают, да? (Я проглотила ответ: нет, только ты) Не нравится — езди на такси! (Вот и классика в ход пошла!)

И раздраженно поддернула сумку выше так, что заехала ею уже по уху прикрывавшему меня дядечке. Тот открыл глаза с красными прожилками, покосился на свирепое лицо хозяйки и смолчал — от греха подальше. И я молчала. Главное — своего добилась. А у девушки, может, проблемы какие, не выспалась или со своим парнем поссорилась. По утрам понедельника все такие нервные… Я так себя привычно успокаивала, но от незаслуженного хамства как обычно перехватывало горло и колотилось сердце.

Говорят, не рекомендуется называть девочек мужскими именами: Александра, Виктория. Евгения. Мол, формируется от того у них мужские качества характера: независимость, напористость, агрессивность. Но мой Евгений, видимо, был очень мягким, робким и излишне вежливым человеком. Не могущим ни дать отпор, ни отстоять свои права. Короче, да. Это я. Мямля. Девушка-которая-никому-не-может-сказать-нет. И даже элементарно послать…

Зазвонил телефон. Именно тогда, когда я не только говорить, но и дышать-то не слишком могла, и вообще пришлось вылезать спиной вперед, чтобы выпустить выходящих и успеть заскочить перед свежими входящими. Поэтому я старательно игнорировала звонок, пока перегарный дядечка, вновь оказавшийся моим тесным соседом, не проворчал, болезненно морщась:

— Ты или возьми уже или выруби на хрен, а? И так голова с бодуна трещит…

Да, похоже, надеяться, что звонящим надоест ждать ответа, не стоило. Пришлось добывать мобильник из сумки, надеясь при этом, что эти крайне сложные в автобусной давке манипуляции не примут за сексуальные домогательства или попытку карманного воровства.

Так упорно звонить могут мне только два человека. Номер первый — мама. О, мама просто чемпион по звонкам в самый неподходящий момент! Например, когда что-то убегает или подгорает на плите. Или когда балансируешь на самом верху стремянки. И особенно — когда ты со своим парнем. Как будто у нее дома установлена видеокамера. Всё забываю поинтересоваться у знакомых: это уникальный талант именно моей мамы, или отличительная особенность всех матерей на свете?

Второй человек … Ну да, как раз он и звонит.

— Самохина, — хмуро сказал Артем. — Ты где?

Интересно, какого ответа он от меня ожидает? Я ведь могу и в рифму…

— Подъезжаю уже, — тем не менее культурно ответила я.

— Я сегодня кофе не успел выпить. По дороге забеги в кофейню, возьми.

— Артем, но я уже и так опаздываю….

— Да кто тебя заметит? Короче, ты меня поняла.

И отключился. Я уставилась в потолок автобуса. Он прав. Ну кто мое отсутствие заметит? Это Артем у нас светоч, опора, надёжа и вообще гений нашей фирмы. А я так… девушка на побегушках: принеси, подай, пошла на фиг, не мешай. А ведь начинали мы в «Орионе» не с такой большой разницей во времени. Хотелось бы, конечно, согласиться с моей подругой Олесей: мол, всё дело в том, что он в «штанах», то есть мужик, но самой себе-то врать бесполезно. Дело вовсе не в гендерных предпочтениях начальства. И даже не в особом таланте.

Артем сумел себя поставить. Не боялся рисковать. Не боялся браться за большие серьезные проекты и говорить «нет» начальству и заказчикам. И спорить, да, и ругаться до разрыва контракта и хлопанья дверями.

Вот теперь он ведущий специалист. А я… по-прежнему я. По-прежнему там же, где и была. Словно бежала несколько лет по беговой дорожке на устраивающей меня скорости. Или вообще не бежала, а просто переставляла ноги, чтобы не выбросило за ее пределы?

За кофе пришлось отстоять длинную очередь — наши народившиеся яппи, или как их там теперь называют, переняли у заграничных коллег привычку завтракать в кафе. Вот кто не дает им перекусить дома или вообще сварить тот же кофе на работе? Директор не запрещает. Он у нас демократичный. Чаще всего.

Я успела пропустить впереди себя всего двух человек («проститепожалуйстамнетолькокофеятакопаздываю!»), прежде чем очередь за моей спиной начала возмущаться: «Девушка, может, тогда и нас всех пропустите?». Ну, может, люди действительно опаздывают, а меня, как сказал наш светоч и надёжа, все равно никто не заметит… Так, если я принесу кофе только Черкасову персонально, остальные обязательно поинтересуются, почему им не взяла. Кристине романо (ни капли сахара и любых полнящих молочных продуктов!), Максу раф, Алексей Алексеевичу… все равно, хоть растворимый, лишь бы кофе пахло… еще Юле шоколад… Спохватилась я, уже расплачиваясь: про себя-то как раз и забыла! Но неудобно снова заказывать, за спиной и так ворчат про мои «оптовые закупки». Да ладно, я же дома все-таки глотнула! Хотя от здешнего офигенного кофейно-выпечного аромата ужасно засосало в желудке.

На нерегулируемом переходе я привычно поиграла с автомобилистами в их любимую игру «Врешь, пешеход, не уйдешь!», снова выиграла и ворвалась в крутящиеся двери офисного центра.

— Ой, — запоздало выдала я.

— Не то слово, — согласился со мной Артем, оттянув ткань на груди. Своей, разумеется. — Ну ты, Самохина, даешь! Хорошо еще, не кипяток.

Не кипяток, но все-таки кофе был довольно горячим, поняла я, когда Черкасов, полурасстегнув рубашку, стянул через голову ее, а потом и промокшую белую майку: на коже остался красный след. Артем отодвинул нижний ящик стола, вытащил рубашку в упаковке — так предусмотрительные девушки хранят на всякий случай новые колготки. Затрещал целлофан. Моргая, я смотрела, как Артем застегивает белые пуговички. Глянул на меня мельком:

— Самохина, за стриптиз вообще-то платить полагается! И за нанесение телесных повреждений — тоже.

Спохватившись, я отвела глаза. Схватила его сброшенную одежду, мокрым комом прижала к груди. Пообещала истово:

— Я всё выстираю!

— И выстираешь и выгладишь! — буркнул Артем. Затянул галстук, взмахнул крыльями натягиваемого пиджака, сунул под мышку кожаную папочку и унесся. Ой, блин, запоздало вспомнила я, сегодня же встреча с заказчиком! А я мало того что одежду ему попортила и задержала, так еще и кофе не дала выпить, попытавшись ускоренно отправить сквозь кожу напрямую в желудок. А всем известно, что не выпивший кофе Черкасов — не человек, а демон. Даже Дэмон. Странно еще, что он меня по стеночке не размазал, наверное, просто времени не хватило, до встречи осталось всего ничего. Хотя мог бы одной левой, вон как заматерел: сплошные мышцы. А раньше таким худосочным был, просто скелетина…

Я потрогала острые уголки обшлагов артемовской рубашки, пощупала ткань, даже щекой потерлась: какая приятная! Надо узнать, где он их покупает, может, Стасу такую же подарить. Наверняка дорогущая! Черкасов последний год щеголяет только в подобных шмотках. Не только потому, что зарплата позволяет, но и для поддержания имиджа «Ориона» — шеф берет его с собой на встречи со всеми важными клиентами. Рубашка пахла знакомым одеколоном и свежестью: только первый раз надел?

И тут такая я! С кофе.

Первым делом я попыталась отстирать пятно жидким мылом под краном в туалете. Плохая идея! Пятно слегка побледнело, зато расползлось медузой по всей груди, придав нежно-кремовому цвету оттенок «детской неожиданности».

Надо поискать хорошую химчистку поближе к работе. Или уже поздно и теперь только дедовскими средствами? Надо у мамы спросить.

Маму нисколько не удивило, что ее дочь в очередной раз села в лужу. Иногда кажется, что только этого она от меня и ожидает — и может, именно поэтому я только так и поступаю. До мельчайших подробностей допросила, что и как я сделала, и каков размер катастрофы. Ей бы в следователи, а не в учителя. Хотя в принципе, эти профессии где-то и как-то рядом… Перечислила рецепты, которые я подробно, хоть и с недоверием, записала. При чем тут глицерин? А «Белизна» сожрет не только пятно, но и саму рубашку. Я представила Черкасова с прорехой на груди: буквально мишень для следующего утреннего кофе!

Надо было по-быстрому поблагодарить и отключиться, но я сообразила это, только когда услышала мамино привычное деловитое «так».

— Так, надо сегодня съездить к бабе Маше. У нее все лекарства закончились.

Я зажмурилась.

— Мам, ну пусть она, в конце концов, сыночку своему позвонит!

— Она позвонила мне, — внушительно сообщила мама. — Сыну некогда, ты же знаешь! А ты все равно всеми вечерами дома торчишь.

Я вздохнула:

— Мам, у меня сегодня кое-что запланировано, а…

— Что там у тебя такого может быть запланировано! — отмахнулась родительница. — Старый человек остался без жизненно необходимых лекарств, а у тебя и сердце не болит? Список у тебя есть, купи то же, что обычно!

Можно было, конечно, сказать, что у меня свидание, но не хотелось выслушивать очередную лекцию о бесперспективности наших отношений: надо или уже женить на себе Стаса или решительно рвать всё и вся! Можно подумать, я могу сделать то или другое!

— Значит, договорились, — подытожила родительница и отключилась. Вот у кого следует учиться умению вовремя прерывать разговор! Высказалась по существу, свои требования выдвинула — а там хоть трава не расти.

Я зажмурилась и постучала головой о стол. Бабушка Маша была вовсе не моей родной бабушкой, а бывшей нашей соседкой по подъезду. Мама любит поддерживать такие, как она говорит, «социальные связи». Только почему-то больше через дочь. А ведь у баб Маши полный родственный комплект: сын-бизнесмен, невестка и внук-старшеклассник. До сих пор не могу сообразить, как и когда покупать ей лекарства стало моей обязанностью. Кстати, мама живет всего в паре кварталов от нее, в отличие от меня, ездящей из другого района. И как я теперь должна успеть и бабушку выгулять и Пакета полечить? То есть наоборот. Хорошо хоть вкусненькое приготовила еще вчера, Стаса с работы покормлю. А вот планы привести себя в порядок, похоже, накрылись медным тазом.

Вдобавок в обед я лишилась последних денег.

Ну как лишилась — пожертвовала в пользу нуждающихся.

Я как раз зависла на раздаче, соображая, что бы такого взять повкуснее и подешевле, как меня аккуратно постучали пальцем по плечу. Бородатый и волосатый Алекс (Александр? Алексей?) из соседней компьютерной фирмы искательно заглядывал мне в лицо.

— Добрый день, Леночка!

Я вздохнула.

— Меня зовут Евгения, пора бы уже запомнить.

— Ой, прости пожалуйста! Елена, Евгения — так похоже, да? (Ага, прямо одно и то же, по мне так нисколько!) Женечка, выручи, будь ласка, а? Жрать так хочется, а у меня ни копья!

— Да у меня самой всего-ничего… — я продемонстрировала ему внутренности кошелька. Проще было сунуть эти жалкие купюры в карман, а не таскать в сумке, раздутый от мелочи. А карты я стараюсь лишний раз не носить, ибо с моей рассеянностью чревато. Алекс жадно изучил содержимое.

— Да мне много не надо! Пару-тройку рубликов, а? Я сразу отдам. Завтра.

Я поглядела в кошелек, потом в его жалобные светлые глаза. Заколебалась.

— Но только до завтра! У меня самой кот наплакал…

— Да-да, спасибо, прямо с утреца и отдам! Возьму пять, да? — Победно потрясая вырванными с кровью дензнаками Алекс кинулся из столовой. — Ну или через пару недель отдам, да?

— Еще чего! — Но айтишник уже скрылся за дверью. Я ругнулась. Значит, придется обходиться одной тарелкой супа. Ну и ладно, а то еще вечером живот будет выпирать. И вообще, запасы в холодильнике и кухонных шкафах надо просмотреть. Если не роскошествовать (читай: пробавляться овощными супчиками-кашками) можно точно протянуть неделю до следующей зарплаты.

А вот как мне теперь до дому в таком виде добираться? Юбка мини, куртка и того короче… Вспомнив про рубашечную заначку Артема, я пошла по девушкам. Юлька глянула на мои травмированные колготки:

— Вот потому-то я и надеваю джинсы, гораздо практичнее! Нет, запасок нет.

Кристина сообщила, что носит исключительно чулки. Это разбудило-возбудило Макса, потребовавшего от нее немедленной демонстрации. Кристина в ответ только лениво улыбнулась, и я позавидовала: подобная улыбка стоит нескольких остроумных фраз. И перевести ее тоже можно по-разному: мол, «еще чего!», или «смотря, как себя будешь вести». Нужное подчеркнуть.

Так, придется еще покупать колготки, опять потеря времени! И денег! Глянув на часы, я подхватилась, чтобы никто не успел выдать мне какое-нибудь следующее наисрочнейшее задание.

— Всем пока!

Пролетая мимо вышедшего из кабинета Черкасова, я выразительно встряхнула пакетом с испорченной одеждой, выпалив речитативом: «выстираювыглажузавтрапринесу!». Притворившись, что уже не слышу его оклика: «Эй, Самохина!», припустила вниз по лестнице — пока-а лифт соберет по этажам всех страждущих, в конце и начале рабочего дня у нас в здании буквально пробки!

Наткнулась на лестнице на группирующихся компьютерщиков: судя по всему, те собирались в ближайшую пивнушку. А главным зазывалой оказался тот самый голодающий Алекс. Перехватив мой возмущенный взгляд, только усмехнулся, заговорщицки подмигнув. Было бы время, отчитала, но некогда… Да и смысл? Скажет: я тебе руки не выкручивал, сама отдала! Ну а я-то каким местом думала — буду сидеть теперь на вынужденной диете, чтобы кто-то имел возможность оттянуться! Вот так всегда: отказать людям неудобно, входишь в их положение, а потом сама же и страдаешь…

После магазина пришлось долго-долго искать общественный туалет (а еще ругаются, что народ гадит где ни попадя, а если припрет?!), натягивать новые колготки в тесной кабинке, стараясь не наступить на пол; эквилибристика та еще! А потом запрыгивать в длинномер, тащившийся сквозь пробки и плачущие ноябрьские сумерки, подпрыгивать от нетерпения и в сотый раз раскладывать в уме пасьянс оставшегося времени до встречи с любимым: ох, похоже, буду я к тому времени вся взмыленная и дерганная!

Купила лекарства в аптеке оптом прямо в бабмашином домом: некогда мне выискивать где что дешевле! Отскоблила ногтем ценники на коробках, ладно, доплачу разницу сама, мне сегодня время дороже! Собиралась отдать и сразу откланяться, но бывшая соседка продержала меня больше получаса. Старушка и впрямь скучала, а потому вывалила на благодарную (подпрыгивающую как на иголках) слушательницу подробности своих болезней (огласите весь список, ага!), о том, что рекомендует для лечения врач и народная медицина. Потом последовала неторопливая похвальба, какие диковинные продукты покупают для нее дети: продемонстрированы и тут же спрятаны обратно в холодильник непочатые баночки-коробочки (наверняка будут храниться до истечения срока годности, а то и после). Когда бабушка вознамерилась притащить еще и семейный фотоальбом, я подскочила, как ошпаренная:

— Ой, баб Маш, мне бежать надо, я ведь только на минуточку!

Теперь на автобус до дому, выгуливать Пакета!

Я вскрыла квартиру Лены. Вместо того чтобы залаять на незваного гостя, пес безмолвно стоял в дверях комнаты, глядя на меня вытаращенными по породе глазами. Я помахала ему поводком, висевшим на ручке двери.

— Пакетик, гулять!

Нет бы обрадоваться прогулке, как и полагается нормальной собаке! Эта тварь всё так же молча развернулась и скрылась в недрах темной квартиры. Предчувствуя недоброе, я рванула за ним. Так и есть! Задние лапы и пушистый хвост уже скрывались под низким диваном. Грохнувшись на колени, я таки успела за них ухватиться. Проклятая псина дрыгала лапами, то скулила, то рычала, а вытащенная, вертелась ужом, звонко клацая зубами возле самых моих пальцев, но цапнуть не смела — еще помнила трепку, которую я задала ей однажды за укус (хозяйке мы оба о том благоразумно не рассказывали). Обычно я Пакету не потакаю — заставляю перемещаться самостоятельно. Но сегодня для ускорения процесса дотащила его до и из лифта, а потом бодрым маршем по улице. Бросила на мокрый газон, скомандовав грозно: «Гуляй!» То есть гадь по-быстрому, гадина четвероногая.

Разумеется, быстро не получилось. Для начала на нас нарычала тетка: ты где собаку выгуливаешь?! (а где можно выгуливать-то?), тут люди ходят (так они везде ходят!). Пакет меланхолично и безрезультативно таскался по газону туда-сюда, тетка не унималась. Пришлось перебазироваться ближе к кустам, откуда на нас немедленно вылетел безбашенный и бесповодковый ротвейлер. Пакетище совершил буквально обезьяний прыжок прямо мне в руки, и мы стартанули с такой скоростью, что нас не догнал бы не только ротвейлер, но и какой-нибудь беговой риджбек.

Грязный и мокрый пес скулил, трясся и никак не желал спускаться на грешную землю, на которой все только и норовят обидеть бедную маленькую собачку. Я его где-то понимала: мне самой эти скандалы и стрессы и-за чужого любимца нафиг не сдались, но дела делать надо… И вообще, я теперь еще и собачатиной пропахну! Потому пекинес был безжалостно выставлен на прелую листву безлюдной и бессобачной аллеи. Осмелевший Пакет немедленно развил активность — увы, пока только исследовательскую. Я болталась за ним, как сосиска на поводке (кто тут еще кого выгуливает!), когда позвонил Стас.

В первый момент я даже испугалась, что перепутала время встречи или что он приехал пораньше, а я тут с собакой. Но оказывается, мой мужчина звонил сообщить, что не придет: ведь договаривались еще на той неделе, а на этой возникли непредвиденные обстоятельства… Я слушала и вспоминала вчерашнюю тщательную уборку своей квартиры, приготовление его любимых вкусных, но легких блюд (Стас любит покушать, но следит за весом, животик уже начал появляться), подготовки себя-красавицы (покраска волос, пилинг, маски, депиляция). Пролепетала:

— Стасик, ну как же так…. Ты же сам всегда говоришь, что очень занят и надо договариваться заранее, вот мы и…

— Женя, что за тон?! — мгновенно ощетинился Стас. — И что?! Мне сейчас всё бросить и мчаться к тебе?

— Нет, конечно, но…

— Я и так долго колебался, куда идти — к тебе или на это мероприятие!

И все-таки выбрал не меня.

— Я… извини…. Я просто очень расстроилась. Очень по тебе соскучилась.

Стас недовольно сопел в трубку.

— Ну правда, прости. Я так хотела увидеться!

— Ну ладно, — уже примирительным тоном сказал мой парень. — Ну раз так получилось… В общем, я предупредил, чтобы ты не ждала. Пока.

И отключился. Я начала засовывать сотовый в карман, когда Пакет дернул. Такое впечатление, что на том конце поводка внезапно оказался не пекинес массой в пять кэгэ, а давешний шестидесятикилограммовый ротвейлер. От неожиданного рывка я упала, выпустив поводок и уронив мобильник. Испуг, боль (блин, опять то же колено!), разочарование и обида от несостоявшегося свидания трансформировались в вопль:

— ПАКЕТ!! Ко мне, сукин ты сын, сволочь, гад! Ко мне, говорю!

Я бы не удивилась, если б от моего истошного крика содрогнулись окрестные здания, а с неба попадали оглушенные птицы. Может, так оно и было, в темноте же не разглядишь…

Но проклятая псина все равно не вернулась.

Даже собаки меня игнорируют!

Все еще стоя на коленях, я собрала и соединила останки телефона, вяло удивилась: работает! Потом собрала останки себя и водрузила на скамью с прилипшими к сиденью бурыми листьями. Совершенно мокрую, да и пофиг мне уже. Автоматически поднесла к уху тут же завибрировавший и завопивший телефон. Конечно, именно в такой момент должен обязательно позвонить еще один мой вечный стрессоноситель! Вернее стрессодоставщик.

— Самохина! — начал Черкасов. — Я же тебе говорил просчитать материалы! И где?

Я даже выпрямилась: вот черт! Говорил, да, и еще в пятницу, но я решила заняться на свежую голову в понедельник, а сегодня задолбалась-закрутилась и забыла начисто.

— Я… э-э-э…

— Прежде чем нестись сломя голову на очередное свидание, — продолжил Артем все тем же привычным тоном: так говорит учитель, изо всех сил сдерживающийся, чтобы не заорать на тупого ученика, — выполни свои прямые обязанности. Чтобы не пришлось отвлекать тебя во время увлекательного процесса!

Не упомяни Черкасов о сорвавшемся свидании, я бы тут же раскаялась и повинилась. Еще и с утра выскочила бы пораньше — чтобы успеть всё сделать до его прихода. Но сейчас во мне поднялась такая горячая волна злости, что вспыхнуло не только лицо, но и даже от промокшей одежды, кажется, пар повалил.

— Всё знаешь обо мне, да?!

Черкасов что-то еще вещал, но я уже не слушала — несло. Ни слов, ни выражений я не выбирала, а краткое содержание моего выступления можно сформулировать в трех приличных фразах: ты кто такой, как вы меня все достали, идите все туда-то, а также туда-то. Охрипнув и слегка придя в себя, я обнаружила, что мой собеседник хоть и заткнулся, но все еще не отключился. Только собралась сама это сделать, как Артем хладнокровно осведомился:

— Прооралась? Самохина, ты там ревешь, что ли?

Я шмыгнула носом:

— Еще чего! Это насморк просто от… от холода.

Короткая пауза.

— Ты где-то на улице? За тобой приехать?

Я даже мобильник от уха отвела, чтобы на экран поглядеть — убедиться, что разговариваю именно с Черкасовым. С бывшим сокурсником и нынешним сотрудником. Выдавила сиплый смешок:

— Нет уж, как-нибудь без тебя обойдусь!

— Была бы честь предложена, — моментально отозвался Черкасов: наверняка такого ответа и ожидал. — Не забудь про выборку. Всё!

— И тебе всё, добрый человек, — пробормотала я, сунула грязный мобильник в карман и огляделась. Все было по-прежнему: жидкий свет тусклых фонарей, мокрый осенний ветер, темные силуэты людей с зонтами на фоне магазинных витрин, спешащие поскорее укрыться дома. Недавний всплеск адреналина придавал всему этому некий оттенок обреченности. Ну что ж, пора двигать, Пакета искать. А то вон даже помощь начали предлагать совершенно неожиданные люди… Я привстала и, охнув от боли, уставилась на торчащую из огромной дыры в колготках ободранную коленку.

…Почему-то меня доконали именно эти порванные свежекупленные колготки. Последняя капля.

Так я не рыдала, наверное, лет десять: захлебываясь, подвывая и причитая в том смысле: сколько можно, да когда же это кончится, да что за жизнь у меня такая!.. Хорошо, из-за непогоды никого на аллейке не случилось; иначе бы решили, что у меня или вся родня перемерла или обнаружилась внезапная смертельная же болезнь.

Прижимая основания ладоней к опухшим и наверняка потекшим глазам (ой, да кому я нужна? и конкретно здесь, на темной мокрой аллее, и в жизни в целом) я наконец отдышалась и умолкла. Правда, еще иногда поскуливая.

А, нет, скулила уже не только я: поставив передние лапы на скамью, помахивая грязным косматым хвостом, на меня преданно таращился Пакет.

Я шмыгнула носом.

— Нагулялся, с-скотина?

Скотина нервно зевнула и села на асфальт. Пес мелко трясся и то и дело принимался скулить. Замерз. Я вспомнила, что у пекинесов из-за их коротконосости проблемы и с жарой, и с холодом. Пора тащиться домой. Брезгливо подобрала изгвазданный поводок (сама-то наверняка еще краше), хотя надобности в нем уже не было — Пакет бодро трусил вперед, то и дело оглядываясь: ну где ты там?

— Да иду я, иду, — ворчала я. Сейчас его еще отмывать полчаса, не могла Леночка не белого, а черного пекинеса какого-нибудь взять… Вставила ключ в замок, повернула туда-сюда, безрезультатно подергала дверь: ну давай ты еще не откройся, чтобы меня сегодня совсем доконать!

Дверь распахнулась так внезапно, что мы вдвоем отпрянули. На пороге стояла Лена собственной персоной.

— О! Ты дома? — спросила я по-идиотски.

Соседка скривила губы.

— Ну да. Всё сорвалось, представляешь?! В обед эта сволочь позвонила, сказал, не сможет сегодня. Вот с расстройства маникюр решила освежить, — помахала растопыренными яркими пальцами. Пахну́ло лаком, Пакет чихнул. — Так что, Женечка, будь сегодня другом до конца, вымой его, а?

Чувствуя некоторую солидарность с Леной (вот, даже ее сегодня кинули, что уж тогда обо мне говорить!), я с трудом стягивала промокшую насквозь обувь.

И тут до меня дошло. Значит, пока я галопом носилась по городу, выкраивая время для ее проклятой собаки…

— Когда, говоришь, он тебе сообщил, в обед? А мне тогда почему не перезвонила, что вернешься вовремя?

Леночка повела точеным плечиком, сказала рассеянно:

— Ну раз мы все равно договорились, что ты Пакетика выгуляешь… О, пора второй слой наносить! Его шампунь и полотенчико где обычно!

Я таращилась на проем гостиной, за которым скрылась хозяйка, и испытывала большое желание зафутболить туда же ее «Пакетика», а потом так шарахнуть входной дверью, чтобы та из косяка вылетела.

Псина смирно переминалась на придверном коврике, помаргивая на меня снизу влажными круглыми глазами: знает, скотина, что проштрафился сегодня, обычно ведь всегда пытается удрать от банных процедур! Я длинно вздохнула.

— Ну пошли, что ли…

Понимавший, что сейчас со мной шутки плохи, пекинес смирно стоял в белейшей ванне в потоках грязи и шампунной пены. Я завернула его в персональное банное полотенце с вышитыми собачками, вытерла — Пакет недовольно, но очень тихо ворчал — и легонько подпнула под мокрый хвост в направлении комнаты.

— Иди к маме!

Кукушке, так ее и так.

Уж не знаю, сколько раз я на автомате выключала будильник (странно, что телефон не разрядился), но когда наконец разодрала глаза, в комнате было уже светло. Непривычно светло для начала ноября…

И рабочего утра.

БЛИН!

Отбросив одеяло, я резко села и тут же схватилась за голову: ой-ой-ой! И болит и кружится… Сколько ж я вчера выпила?

Тщательно отдраивая зубы и язык зубной щеткой, утешала себя тем, что если так по утрам болею, алкоголизм мне не грозит. Пока еще. Кошмар, конечно: даже не заметила, как в одиночку бутылку коньяка одолела! Хоть и сильно початую. Шипя и постанывая, натянула джинсы на опухшее, плохо сгибающееся колено, нырнула, не застегивая, в куртку, намотала на шею шарф и, сграбастав сумку, ринулась за дверь на такси.

В очередной раз оставив дома зонтик.

Странно, что Артем не стребовал с меня спецификацию материалов с раннего утра: сама про нее вспомнила, уже успех! Так что пару часов, даже не вникая в суть, я отмахивалась и отрыкивалась от теребивших меня вопросами и требованиями сокамерников… то есть сотрудников. Достаточно было сослаться на распоряжение Черкасова — и эти голодные пиявки от меня безропотно отваливались; то ли из уважения к нашему ведущему, то ли к его характерцу.

Я даже успела до обеда! Прискакала в кабинет ведущего, победно помахивая распечатками: конечно, на почту я ему уже отослала, но все равно надо закрепить впечатление от меня как добросовестного работника, непрерывно трудящегося на благо фирмы!

— Вот, Артем Игоревич! — Аккуратно, двумя руками, выложила перед ним на стол и собралась ретироваться, пока не прозвучал язвительный комментарий вроде: «ну наконец-то!» или «неужели это то, что я думаю?!»

Не успела.

— Присядь-ка, Евгения Николаевна!

Всё. Мне каюк.

По отчеству Черкасов меня величает не так, как я его — с легкой насмешкой или в присутствии важного заказчика. В очень редких и крайних случаях. Да еще встал и собственноручно плотно прикрыл дверь в прозрачной перегородке кабинета — всех и всем видно, ничего не слышно. Ой-ой! Переминаясь на месте, я попробовала сослаться на страшную занятость и срочность нерешенных суперважных вопросов. Бесполезно: проходя мимо, Артем ткнул меня пальцем в плечо:

— Садись, Самохина, кому сказал!

Уф. Я плюхнулась в кресло рядом с его столом: удобное какое! Попыталась расслабленно покрутиться, глядя в потолок, но под косым взглядом Черкасова спохватилась, подобрала ноги и выпрямилась. Приобрела деловито-строгий вид. Ну, надеюсь, что именно такой.

Артем взял притащенную мной спецификацию, вдумчиво вчитался в строчку, в другую, перелистнул страницы… Как бы не послал сейчас переделывать на фиг! Или вообще заявит, что давно уже всё набрал сам, а то жди, когда-а-а там некоторые раскочегарятся… Нет, просто закрыл выборку и положил его на клавиатуру.

— Слушай, Самохина. Насчет вчерашнего…

— Извини! — мгновенно подобравшись, выпалила я. — Понимаешь, я вчера… ну, устала, понедельник же день тяжелый, сам знаешь, расстроилась… из-за всякого-разного, колено вон разбила, целых два раза, — с трудом задрав, даже продемонстрировала обтянутую джинсами коленку, Черкасов машинально уставился на нее. — Пакета потеряла еще… И колготки только-только купила, дорогущие, и тут же порвала, а они знаешь, сколько сейчас стоят? Как самолет! Ну или крыло от самолета…

— В пакете что-то ценное было? — перебил меня Артем.

— В Пакете? — Я растерялась. — Ну не знаю, что в нем такого ценного может быть… разве что корм собачий дорогой, ну кишки-кости, что там у него еще внутри имеется…

— Самохина! Ты что, вчера кого-то убила и расчленила?! И перетаскивала труп по частям в пакете?

— Я?! Ты рехнулся? А-а-а… — Я нервно рассмеялась. — Пакет — это собака! Пекинес. Дурацкая кличка, правда же?

— У тебя есть собака?

— У меня? Нет. А, это соседка попросила свою собачку выгулять! Она меня просит иногда (часто!). Сама собиралась на бл… в смысле, на свиданку, а потом у нее всё сорвалось, а она меня даже не предупредила, что вечером дома будет, паразитка эдакая, представляешь? — Я выдохлась. Кажется, перечислила все извиняющие меня вчерашние обстоятельства, исключая Стаса. Хотя он вполне проходит под категорией «всякого-разного». — Вот потому всё так и… Получилось.

Черкасов смотрел на меня, переваривая вываленный на него мешок информации, а я мучительно пыталась вспомнить, что вообще орала ему на той мокрой аллее. Надеюсь, хотя бы не материла, не в моих это привычках, да и мамино учительское воспитание не позволяет. Хотя сейчас куча народа на мате прямо с детского сада просто разговаривает и не видит в этом ничего зазорного.

— То есть вчера ты разбила коленку (то-то смотрю, хромаешь), порвала новые дорогие колготки, под дождем выгуливала и потеряла чужую собаку, хозяйка которой в это время преспокойно посиживала дома? И что-то там было еще такое… разное?

Я кивала в такт его словам, глядя на Черкасова с искренним уважением: вот что значит аналитический ум! Вычленил всё самое важное из потока моих слов и ненужных подробностей!

— Собачонка хоть нашлась?

— Ну да. В конце концов. Так что извини, я и так была вся на нервах, а тут еще ты со своей спецификацией! — Спецификация-то была как раз моя, но об этом сейчас умолчим. — Прости меня, а?

Я истово прижимала руки к груди и таращилась на Черкасова жалобными глазами.

— Ладно, — произнес он через внушительную — воспитательную — паузу. — С этим мы разобрались.

Уфф… Я только собралась встать и удрать из кабинета, изображая всей спиной искреннее раскаяние и готовность загладить свою вину добросовестным ударным трудом, как Артем продолжил:

— А дальше-то что еще приключилось?

Я осела обратно в кресло. Спросила с недоумением:

— В каком смысле «дальше»? Когда — дальше? Ты сейчас вообще о чем?

Черкасов смотрел на меня с выражением: «ну хватит уже придуриваться!» Я смотрела на него с выражением: «нич-чего не понимаю!» Артем откинулся на спинку кресла и, глядя на меня во все глаза, задумчиво подпер пальцами щеку. Спросил недоверчиво:

— Самохина, ты что, реально ничего не помнишь?

— Чего — не помню? — уже с раздражением откликнулась я. — Артем, прекрати говорить со мной загадками! Я не выспалась, коленку разбила и… ну ты уже в курсе! Короче, соображаю я сегодня плохо, так что давай поконкретней!

Странно, что Черкасов упустил классный повод проехаться на тему моего ума какой-нибудь фразочкой типа: «А что, обычно ты соображаешь лучше? Что-то не замечал!». Протянул:

— У-у-у, как всё запущенно! До такой степени напиваешься, что события уже выпадают у тебя из памяти? Самохина, а ты в курсе, что женский алкоголизм неизлечим?

— Да ничей алкоголизм неизлечим! — машинально ответила я. — Бывших алкоголиков попросту не бывает, дай им только шанс…

— По себе знаешь?

Я пробурчала:

— Ну выпила немножко коньяка для согрева после той «опупеи» с Пакетищем, так вроде употребление спиртных напитков в России еще не запрещено… Погоди, а ты-то вообще откуда об этом узнал?

Артем картинно развел руками.

— Откуда! Очень трудно было догадаться, ага, когда ты всю ночь мне названивала и требовала придумать тост для каждой своей следующей рюмки! И чтобы я еще параллельно составлял тебе компанию, не можешь же ты просто чокаться с зеркалом!

— Ну ты и… заврался! — уверенно сказала я. — С чего бы вдруг я тебе звонила?

— Так и мне бы очень хотелось это знать: какого… ты мне сегодня спать не давала?

— И вообще, не настолько уж я была пьяна, чтобы звонить в ночь-полночь кому бы-то ни было! — выпалила я и вдруг вспомнила о бутылке джина, которая с утра — пустая и чистая как стеклышко! — зачем-то чинно стояла в сушке для посуды на па́ру с такой же бутылкой коньяка. Неужели мне вчера не хватило, и я добралась до джина, оставшегося с последнего визита Стаса?! Не знаю, из чего и как производят этот напиток, и даже знать не хочу, но именно с него меня уносит просто на раз-два, уже проверено!

Видимо, на моем лице отразился весь ужас понимания, потому что зорко за мной наблюдавший Артем кивнул:

— Похоже, начинаешь вспоминать?

— Ох! — Я рефлекторно закрыла лицо ладонями: по-детски спряталась «в домике». В голове — полная пустота. Просто абсолютный ноль. Космический. Раздвинув пальцы, осторожно поглядела на Черкасова одним глазом. Спросила с последним остатком надежды: — Артем, а ты точно не врешь? Или просто отыгрываешься за то, что я на тебя вечером наорала?

Черкасов покивал с таким необычным выражением лица — сочувственным — что я окончательно пала духом.

— Не вру. Точно.

Я длинно вздохнула, сжала руки в кулаки. Спросила мужественно:

— И что такого я тебе там наговорила?

— У меня все телефонные разговоры записываются. Хочешь послушать?

— Ну да…

— Точно-точно уверена, что хочешь? — весело вопросил Артем. А чего б ему не веселиться, не он же ночью ругался, пил и чокался по телефону…

Я следила за рукой, потянувшейся к мобильнику, как кролик за удавом, но едва Черкасов нажал на экран, завопила:

— Нет!!

Вздрогнувший Артем аж телефон выронил. Ворча, наклонился, отыскивая его на полу:

— И незачем так орать, теперь оглох на левое ухо… Испугалась того, что можешь услышать?

— Нет, я потом, как-нибудь попозже, — промямлила я. — Сейчас некогда, рабочий день же…

— Ну да, — согласился Артем. — Если слушать всё подряд, там на несколько часов точно наберется! А давай только самые яркие эпизоды продемонстрирую? Некоторые уже сегодня утром по второму разу переслушал. Самые полюбившиеся, а? Или могу выдать сухие выжимки, цитаты, хочешь?

Колеблясь, я глядела в его невинные глаза — в них светилось исключительно участливое любопытство. Знаю-знаю, что он там может «выжать», с его-то натурой-язвой! И ведь еще соврет — недорого возьмет! Буркнула, наконец поднимаясь с кресла:

— Нет уж. Лучше просто сотри всё нафиг, нечего такой дорогой аппарат засорять всякой пьяной ерундой!

— А-а-а, так память к тебе все-таки возвращается! — фальшиво удивился Артем.

Я утомленно вздохнула.

— Ну а что еще может нести по телефону пьяная женщина в двенадцать ночи…

— Последний звонок был полтретьего, — педантично уточнил Артем.

Блин! Оказывается, не одна я сегодня не выспалась.

— …тем более! Не в любви же я тебе признавалась, в самом-то деле!

— Да, слава богу, этого от тебя ни в пьяном, ни в трезвом виде не дождешься! — Черкасов со стуком кинул мобильник на стол. Я пригорюнилась.

— Ну вот честно не знаю, что тебе еще сказать… только снова извиниться?

— Угу, и пообещать исправиться. Да нужны мне были твои извинения! — сухо отозвался ведущий. — Просто больше так не делай. И, Самохина, бросай ты уже пить! Алкашка.

— Брошу, — понуро согласилась я. Сейчас я была готова выслушать определения и куда крепче. Заслужила. Добрела до двери и только тут до меня дошло…

— Погоди, а почему ты просто-напросто не вырубил мобильник сразу, а? Или заблокировал бы от меня вызовы — и спи себе спокойно. Зачем каждый раз трубу брал?

Артем ответил не сразу: или не ожидал вопроса, или эта идея самому только что в голову пришла. Поглядел в монитор, словно ища на экране подсказку, и произнес сухо:

— Ты там то хохотала, то завывала, я и подумал: Самохина или в полном пьяном неадквате, или что-то серьезное приключилось, еще что-нибудь с собой сотворит невзначай…

Я глядела на Черкасова во все глаза.

— Сотворит? Ты что, испугался, что я покончу жизнь самоубийством? С чего вдруг?

— Откуда мне знать? — отозвался он раздраженно. — Может, тебя опять какой-нибудь мужик бросил!

Я вспомнила свои вчерашние мысли: да кто его знает, может, и в самом деле уже… Переспросила машинально:

— Опять? Что значит — «опять»?

И увидела крайне редкую картину — Черкасов покраснел. Но краснеет Артем очень своеобразно: одними ушами, как будто кто-то его за них только что от души оттаскал. Буркнул, отворачиваясь к монитору:

— Короче, всё, разговор закончен! Иди работай, Самохина, и больше не греши!

Аминь.

Но я еще добрых полминуты стояла, глядя ему в затылок: Черкасов делал вид, что меня не существует не только в его кабинете, но и вообще в мире, вон, уже за телефон взялся, но уши-предатели пламенели все ярче — еще чуть-чуть, еще какой-то миг, и просто вспыхнут! Не желая, чтобы наш ведущий так бесславно испепелился, я наконец ушла.

Дверь закрыла очень аккуратно именно потому, что хотелось шарахнуть изо всех сил — чтобы аж осколки во все стороны. Зато тут же нарычала на сунувшегося с каким-то вопросом Макса; тот, бедолага, с открытым ртом проводил меня взглядом, пожал плечами, пробормотав что-то вроде: «ну нет так нет», и вернулся к себе в кабинку. Он у нас вообще флегматик, философ, и ни с кем по жизни не спорит и не ссорится, клиенты его любят. Обзавидуешься!

А я с размаху плюхнулась в свое кресло и рассеянно уставилась в монитор, который все еще украшали разноцветные столбцы спецификации.

Конечно, он знал. Да все вокруг знали, что тогда Ищенко меня бросил! Никого не обманули ни тщательно отрепетированный, полный сдержанного достоинства (как я считала) ответ: мол, разошлись из-за разницы в жизненных ценностях; ни легкомысленная отмашка: а, да надоел мне уже Витька за эти два года до смерти! Подруги, конечно, были в курсе, утирали мои слезы-сопли, материли Ищенко, пытались знакомить меня с другими парнями «этому гаду назло»; мама осуждала, что не сумела удержать такого «прекрасного молодого человека, вот всё у тебя через энное место»; а однокурсники на эти мои речи лишь понимающе кивали, неловко улыбались и отводили глаза… Тактичные!

И Черкасов, оказывается, тоже был тактичным. До сегодняшнего дня. Или все случившееся у нас с Ищенко в институте его попросту не интересовало, это же только мои проблемы? Лишь вот сегодняшней ночью внезапно вспомнил…

Интересно, что же я ему такого несла? Если на самом деле несла? Может, наоборот, решила возродить детское хулиганство — звонить и молча, таинственно дышать в трубку? Надо все-таки заглянуть в его мобильник, но Артема при этом надо как-то нейтрализовать, не в обществе же такого ехидного комментатора прослушивать женские пьяные бредни? В моем-то случае одними красными ушами не обойдется: либо удеру куда глаза глядят, либо со стыда сгорю прямо на месте. И вообще, надо компромат стереть! Напрочь. Даже не слушая. Или послушать, а потом стереть, а то ведь так и не узнаю, мучиться буду… А вдруг наш ведущий вообще начнет меня этими записями шантажировать? Да ну, на фиг оно ему сдалось, чего с меня взять окромя анализов…

И тут я всерьез задумалась: а вообще, с какой стати я позвонила именно Черкасову, он мне кто — задушевная подружка, что ли? Может, спьяну наконец набралась смелости прояснить отношения со Стасом, но случайно промахнулась? Ага, промахнулась, как будто в алфавитном списке контактов «Мой Стас» и «Черкасов» буквально по соседству! Я открыла список вызовов: ой, бли-ин, ведь и правда ему названивала… раз, два, три… десять… Десять, твою мать, раз! Да Черкасов, оказывается, у нас просто образец терпения и кротости! Ангел во плоти! На его месте я бы уже после второго звонка послала меня далеко и надолго и намертво вырубила телефон! А с утра учинила такую разборку, что сама себя занесла бы в «черный список».

А, поняла! Во «входящих» вызовах эти двое как раз по соседству! Наверное, сначала я все-таки хотела поговорить со Стасом, а коли перед этим мне звонил Черкасов… И впрямь промахнулась!

И так десять раз подряд.

В обед уговорились пересечься с Машкой; главное, чтобы подруга успела застолбить место в популярной пиццерии по соседству, а то как хлынут одновременно перекусывать волны офисного планктона и студенты с соседнего меда, ни присесть, ни поесть!

Марийка успела. И даже спасла от страждущих задниц стул для меня, замаскировав его для надежности пальто, шарфом и забитой невесть чем сумой. Правда, с ходу выкатила претензии, что я рушу всё ее «ПэПэ» (расшифровка: правильное питание) суперужасными углеводами-жирами-копченостью и прочей гадостью. Так как подруга крайне болезненно относится к своему новому увлечению, перечить я не стала, кротко предложив в следующий раз выбирать едальню самой (но если Машка приведет меня на какую-нибудь веганскую кухню, просто ее убью! Тут же, на мясо). Правда, поглощала она пиццерийные вредности с большим аппетитом, параллельно рассказывая про своего нового парня. «Ежеквартального», как я их называю, потому что практически раз в три месяца Маруся меняет свои привязанности. Причем кардинально. Если в прошлый раз это был бодибилдер, с которым она познакомилась в фитнес-центре, то теперь это энергичный, перспективный, но еще не раскрученный блоггер. Машка наткнулась на его страницу случайно, полистала, понравилось, подписалась, засыпала положительными комментами и лайками, налюбовалась на многочисленные снимки и видео, выяснила, что он наш земляк и проявила свойственную ей инициативность — предложила встретиться. Или хозяину блога до того времени никто такого не предлагал (свежие впечатления для паблика!), или фото подписчицы устроило и его, но он согласился. Вот теперь эти двое встречаются. Уже четыре недели как.

Тут подруга сделал перерыв, чтобы запить огромный кусок «Маргариты» колой (прощай-прощай, ПП и ты, ЗОЖ!), и я успела вставить осмысленный вопрос вместо предыдущих реплик: «да-да, а дальше, а он что, ну ты даё-ешь!»:

— О чем пишет хоть?

Машка отмахнулась:

— Ой, обо всём! Он такой у-умный! Эрудиция прямо зашкаливает! Во всём-во всём разбирается!

Понятно. Еще один болтун с отлично подвешенным языком. Я осторожно сказала:

— Где-то слышала, что человек должен знать немного обо всём, но об одном — всё…

Не переставая жевать, Машка махнула на меня рукой:

— Это явно было еще до интернета!

Само собой до. Сегодня в Сети можно найти что угодно. И главное — никто особо не заморачивается вопросом: а правда ли это на самом деле? Каждый выбирает вариант, который ближе к душе и к мыслям. А интернет и рад подкидывать ссылочки, которые тебя больше всего привлекают. Так и получается, что каждый существует в своем информационном пространстве и свято верит, что он единственный познал истину и дзен, а все остальные легковерные зомбированные дураки, читающие-смотрящие не то и не тех…

— Ну и как этот твой Илья… в реале?

— Да ничего, прикольный. Только понимаешь, ему все время приходится отвлекаться на свой блог: то на комменты ответить, то забанить какого-нибудь «тролля», то выложить следующий постик или лук… — Машка с досадой вздохнула, но тут же, соблюдая лояльность к «свежеквартальному» парню, добавила: — Сколько усилий нужно приложить, чтобы блог нормально монетизировать, ты даже не представляешь! Что-то я не поняла, ты чего сегодня так хреново выглядишь?

Переход с виртуального парня на реальную меня был таким внезапным, что я даже не обиделась.

— Да понимаешь, вчера промокла-перемерзла, решила немного коньячком согреться…

— Немного-немного?

— Немного… переборщила. — Я вздохнула, но все-таки закончила честно: — А потом еще и к джину приложилась.

— У-у-у! — Машка об этой особенности моего организма знает, поэтому сразу уловила суть проблемы — спросила деловито: — И чего натворила?

— Да вроде ничего такого…

— Да, кстати, а с чего ты вдруг решила коньячком согреваться? Чем тебя горячая ванна не устроила? Случилось что-нибудь? Со своим поссорилась?

Я собралась вновь завести песню «промокла-промерзла-устала», но не выдержала и пожалилась: мол, так и так, два месяца уже никак не можем встретиться, всё перезваниваемся, да переписываемся, вот и вчера свидание сорвалось…

— Ясно, — обронила подружка и побурлила через трубочку остатками колы.

Каждый раз при упоминании о моем молодом человеке Мария проявляет совершенно непривычную сдержанность. Чем-то он ей не нравится, чую, но сколько ни добивалась внятного ответа, подруга то отшучивалась, то просто отрезала: «не я же с ним встречаюсь, а ты!» Я одно время даже обижалась, а потом решила — и впрямь, мало ли кто кому не нравится, еще не хватало на пустом месте разбежаться с давней любимой подругой! Кстати, и Стас после пары встреч тоже не горит желанием тусоваться в компании Машки: говорит, вульгарная она и мужиков меняет как перчатки… Вот так вот «не сошлись характерами» два самых моих близких человека. Ну что ж, буду общаться с ними по очереди!

Но опять же — не поддержать меня сейчас, не покритиковать (только умеренно!) моего любимого мужчину… Чтобы заглушить неприятное чувство от отсутствия адекватного отклика, я пересказала мои вчерашние перипетии, Машка даже немного похихикала. Но добив остатки вредного обеда, пронзительно уставилась на меня яркими карими глазами:

— Ты точно вчера под джин ничего не натворила?

— Точно.

— Честно-честно? А то знаю я тебя!

Я легкомысленно отмахнулась:

— Да ничего такого. Ну разве что номера телефонные немного перепутала…

Машка насторожилась:

— Ну-ка, ну-ка? Чей это номер ты там спутала? Женька, ты кем у нас вчера была? Спамером или пранкером?

Я тяжело вздохнула.

— Да настоящим телефонным террористом!

Пришедшая в неописуемый восторг от моего рассказа Машка ржала в голос — так что слезы из глаз, стук ладонями по столу и оборачивающиеся на нас окружающие.

— И как там твой Черкасов сегодня? Странно, что он не убил тебя прямо с утра!

Я опять вздохнула:

— Как ни странно, как раз на диво спокойный. Наверное, от жуткого недосыпа тормозит. Но лучше б убил, честное слово! Знаешь, что он сделал? Записал на диктофон все мои пьяные откровения!

— Да-а-а? И чего ты ему такого наболтала?

— Да я даже слушать боюсь!

— Ну и зря! Ты должна держать руку на пульсе!

— На чьем?

Машка отмахнулась.

— Ну вот теперь мучайся — о чём вы там ночью беседовали! Ладно, если только песни пели дуэтом или ты спьяну рассказывала свои грязные секреты…

— Нет у меня никаких грязных…

— Да ла-адно, у всех есть, а у тебя почему-то внезапно нету! А вдруг ты занималась с ним виртуальным сексом?

— Скорее уж тогда сексом по телефону, — машинально поправила я и аж подпрыгнула: — Ты что, совсем?! Я! Сексом! С Черкасовым?!

Нет, все-таки Стас кое в чем прав: Машка — ну оч-чень вульгарная особа!

— Так ты же не помнишь, о чем с ним трепалась! — Глядя затуманившимися глазами вдаль, подруга продолжила томным голосом: — И теперь Артем при виде тебя тут же вспоминает и представляет, как у вас всё ночью было! — И еще, мерзавка, изобразила телом некие непонятные, но крайне неприличные движения!

У меня лопнуло терпение.

— Так! — Вздернув ухмылявшуюся подружку на ноги, я сунула ей в руки пальто, ловко накинула на шею лямки сумы (крякнувшая Машка пригнулась от неожиданности и тяжести). — Хватит уже чушь пороть! И вообще у меня обеденный перерыв закончился, ясно?

— Ясно! — отрапортовала Машка. — А память, мил моя, ты все-таки напряги, напряги! Может, чего еще интересненького припомнишь!

И демонически расхохоталась вослед мне, с рычанием ухватившей куртку с шарфом и выскочившей в распахнутую дверь прямиком под мокро-пронзительный ноябрьский дождь. А, до нашего здания рукой подать, упаковываться основательно не буду, и так распрекрасно добегу!