В ближайшие десятилетия, как предсказывают ведущие специалисты по компьютерной технике, в наших домах появятся необычные помощники — роботы, эти незаменимые мастера на все руки. Они присмотрят за стариками, развлекут малышей, подадут таблетки больным и цветы влюбленным, промурлыкают колыбельную перед сном и, пока все спят, перечистят кастрюли, перемоют полы, перегладят одежду, переберут горох… А за это время их «братья по разуму» успеют перестрелять еще несколько тысяч «ходячих мишеней».

В войнах XXI века машины бросят вызов человеку и будут сражаться с ним не покладая механических рук. Первые стальные солдаты — самоходные установки SWORDS — уже прошли боевое крещение летом 2007 года в Ираке. Эти машины метровой высоты, оснащенные пулеметами М249, даже в темноте высматривали повстанцев с помощью пяти своих видеокамер.

Это первые в истории роботы, использованные в боевых действиях. Но — далеко не последние. На военных полигонах США проходят обкатку и другие «смертельные машины», например, «Гладиатор», разработанный учеными из Института робототехники при университете Карнеги. Этот робот весит более тонны и на своих резиновых шинах может взбираться на весьма крутые склоны. Он предназначен для разгона «враждебно настроенных групп населения». Вначале он объявляет в громкоговоритель о том, что всем надо разойтись, потом обстреливает собравшихся резиновыми пулями и, наконец, начинает строчить из пулемета.

Более полувека назад писатель Айзек Азимов уже призывал сделать все возможное, чтобы роботы никогда не причиняли нам зла. Он сформулировал три закона поведения, заклинавшие машину не наносить вреда человеку, подчиняться своему хозяину до тех пор, пока это не может нанести кому-либо вреда, и защищать себя, пока это не противоречит первым двум законам.

Однако эти правила превратились, похоже, в анахронизм. Создание «искусственных солдат» становится массовым явлением. Военные разрабатывают их для участия в боевых действиях на суше, на море и в воздухе. Нашествие роботов открывает новую главу в истории батального искусства. Отныне убийство людей, прежде всего при подавлении беспорядков и народных движений в странах, произвольно отнесенных к «оплотам зла», будет все чаще поручаться подобным машинам, созданным исключительно «для уничтожения живых сил противника». К ним уж неприменимы законы Азимова. Роботы, призванные на службу в ВС, должны относиться к врагу так, словно тот не имеет отношения к роду человеческому. Как только «мишень» будет обнаружена, пощады ей не дождаться. Роботы пленных не берут.

И ведь поля сражений XXI века принадлежат им! Боевые машины «получат самое широкое применение на будущих театрах военных действий», говорится в циркуляре, разосланном для служебного пользования командованием армии США. Они должны облегчить военным решение политических проблем. С одной стороны, после окончания холодной войны западные армии оказались втянуты в нескончаемую череду региональных конфликтов на Востоке. С другой стороны, с ростом потерь в живой силе в Афганистане и Ираке правительствам стран НАТО все труднее убеждать население в необходимости продолжать эти «миротворческие» операции. Возникает соблазн использовать «машины-убийцы» вместо людей. В рамках программы модернизации вооруженных сил Пентагон намерен к 2015 году заменить до трети всей бронетехники и всего вооружения автономными боевыми роботами.

В армии будут служить роботы?

С точки зрения самих военных, есть ряд объективных причин, заставляющих отказаться от традиционного «пушечного мяса» — посредственно обученных молодых солдат — и использовать технику, действующую в автоматическом режиме. Прежде всего роботы ничего не боятся, никогда не паникуют, не промахиваются от волнения и не падают от усталости. Они не огорчаются, даже если ранят их самих. Они убивают солдат противника, не мешкая и не рассуждая, едва те будут замечены. Кроме того, подобную машину, хоть те же SWORDS и стоят пока 150 тысяч долларов «боец», не страшно потерять. Никто не будет оплакивать стального громилу, подорвавшегося на боевом посту. Смерть робота — не трагедия, а лишь строка в сводке потерь по амортизации.

К тому же пока эти машины строго выполняют приказы начальства и стреляют только, когда им разрешат. Они не подмигнут с видом заговорщика: «Я вернусь» и не откроют убийственный огонь по штабам, как герой будущей мифологии роботов — Терминатор. Однако, уверены исследователи, «нет никаких научных барьеров, которые помешали бы появлению роботов, не подчиняющихся уже никому».

Сами военные боятся случайных сбоев в программе и того, что машина, начав стрелять, не успокоится, пока не перебьет… всех своих, как, например, в фильме «Робот-полицейский». Так, при использовании роботов SWORDS в Ираке сразу два человека должны были нажать вверенные им кнопки, чтобы машина могла выстрелить. Понятно, что в боевой обстановке подобная процедура кажется неуместной, а промедление — смертельно опасным. Со временем решение о том, что пора начинать стрелять, будет принимать робот. Именно такие — автономные — машины примутся штурмовать укрепления противника, бункеры и т. п., сберегая жизни, по крайней мере, американских солдат, чьи генералы планируют впредь вести войны преимущественно силами техники, а не людей.

Особенно перспективным кажется применение боевых машин для охраны границ, где очень четко можно разделять людей на «хороших» и «плохих». Все враги движутся по ту сторону рубежа, все свои — по эту. Соответственно любой, кто покажется близ роковой черты, на линии огня, должен быть уничтожен. Подобная боевая машина, оснащенная видео- и ультразвуковыми камерами, разработана, например, фирмой «Самсунг» для охраны Южной Кореи от посягательств шпионов и диверсантов, которые придут с коммунистического севера. Этот робот отличает дерево от человека и может самостоятельно открывать огонь на поражение по тому, кто подбирается к границе с неположенной стороны. Именно ему придется брать грех на свою железную душу — проливать кровь братьев-корейцев.

Искусственный пограничник словно заимствован из фильма «Робот-полицейский». Он вертит своей головой на 180 градусов, обозревая все на вверенной ему территории радиусом 4 километра в светлое время суток и 2 километра ночью (его инфракрасные глаза не дадут шпионам пробраться даже в беззвездной мгле). Спрашивает пароль у замеченной им «мишени». Если человек мешкает, этот «заводной самурай» целится и стреляет, как олимпийский чемпион. На испытательном полигоне он в дневные часы дырявил все, что находилось в двух километрах от него, а от заката до рассвета — все на расстоянии километра.

Для такой машины человек — лишь точка на экране. Она убьет нарушителя с тем же автоматизмом, с каким мы уничтожаем рисованных людей в компьютерных «стрелялках». Отсюда недалеко и до контроля над собственным населением. Благодаря использованию роботов можно эффективно держать границы страны «на замке», не допуская, чтобы кто-то пересек их как в одном, так и в другом направлении. «Жаль, что Хонеккер не дожил до этого. Он бы прямо подпрыгнул от радости!» — иронично замечает обозреватель немецкого журнала Telepolis, рассказывая о новшествах в деле охраны границ, о «компьютерных стенах» и «электронных занавесах», под которые не подкопаться уже никому.

Подобные тенденции все больше пугают противников новых технологий. Ведь их разработкой занимаются, прежде всего, военные, а значит, те же роботы будут нацелены на то, чтобы причинять людям как можно больший ущерб или уничтожать их. Так есть ли силы, способные удержать их от истребления всего, что окажется у них на пути? Если довериться генералам, то рано или поздно сбудутся самые жуткие кинофантазии о «терминаторах», готовых убивать людей тысячами. Эти машины станут причиной неописуемых бед. «Вот почему, — считают специалисты, — крайне важно заниматься созданием совершенно иных роботов, которые будут дружелюбно относиться к человеку, роботов, готовых оказывать людям помощь».

Не случайно в последнее время раздаются голоса, призывающие дополнить уголовное законодательство статьями об ущербе, причиненном по вине роботов. Машины должны отвечать за содеянное, считает, например, немецкий философ Андреас Маттиас (смотрите подверстку). Боевых роботов, разумеется, следует тоже наказывать за несоразмерный вред, который они нанесли. Вот только как создать программу, в которой были бы учтены все нюансы поведения машины в разгар ожесточенного боя? Как роботу прикажете отличать мирное население от разрозненных частей противника и террористов, атакующих его? Проще всего заставить его следовать тактике «выжженной земли». Но это вернет нас к тем диким временам, когда орды какого-нибудь Чингисхана подчистую истребляли население захваченного города.

Уходящее десятилетие стало временем стремительного прогресса в развитии боевых машин. Когда в 2004 году Агентство передовых оборонных исследовательских проектов (DARPA) Министерства обороны США провело в пустыне Мохаве, отличающейся сильно пересеченным рельефом, первый конкурс среди «самодвижущихся роботов», управляемых при помощи компьютерных программ, ни одна машина не преодолела трассу длиной 241 километр. Но уже на следующих состязаниях, в 2005 году, 4 робота из 23 сумели миновать дистанцию длиной 212 километров, затратив на это более семи часов.

С 2007 года свой конкурс среди автономных роботов проводится и в Сингапуре — «TechX Challenge». Его участники выполняют примерно те же задачи, что и, например, военные, освобождавшие от террористов гостиницы в Мумбаи осенью 2008 года. Роботы должны самостоятельно пробраться в здание, захваченное противником, найти определенную комнату на одном из верхних этажей, и дотронуться до заданных объектов, укрытых в помещении. На пути к цели они проделывают какой-то отрезок пути по лестнице, а какой-то — в кабине лифта. Когда миссия выполнена, им надо покинуть здание и самим выбраться на улицу. Им запрещено пользоваться не только помощью людей, но и системой навигации GPS.

VIPeR — боевой робот из Израиля

Конечно, с этой задачей справился бы любой ребенок младшего школьного возраста, но для роботов она очень сложна. Им надо уметь ориентироваться в здании, лавировать среди различных препятствий, отыскивать лестницы и лифт по фотографиям, полученным незадолго до старта, и, конечно, выбирать нужную кнопку в лифте. По признанию инженеров, участвовавших в этом соревновании, «несомненно, это самый трудный конкурс, в котором нам приходилось когда-либо состязаться».

Стоит отметить и такую характерную тенденцию, напоминающую о том, где в наши дни ценится интеллект и развивается «экономика знаний»: из шести роботов, вышедших в финал конкурса в Сингапуре в сентябре прошлого года, пять были сконструированы учеными азиатских стран и лишь один — европейцами, инженерами из Фрейбургского университета.

Подобные конкурсы наглядно показывают, что роботам сейчас по силам самим ориентироваться в незнакомой обстановке — и на открытой местности, и в «городских джунглях».

Они готовы к «большим свершениям». Вот только к каким? Когда, например, соревнования в пустыне Мохаве только начинались, речь шла о том, что самоходные машины лет через 5–7 будут использоваться для доставки различных грузов и, прежде всего, гуманитарной помощи на базы, расположенные вдали от основного места дислокации войск. Но логика неумолима. Конвой роботов в любой момент может быть атакован «террористами», а потому автоматические машины нужно оборудовать стрелковым оружием, чтобы отбить вражеские вылазки.

Отсюда недалеко и до появления полностью автоматизированных танков, которые будут использоваться в наступательных целях. В подобных танках не найдется места человеку, но от этого они не перестанут быть грозной силой, стирающей с лица земли «лагеря террористов», уничтожающей танковые отряды противника и позиции артиллерии. Военным останется лишь нажимать на кнопки, приводя бронированную армаду в движение. Всю «грязную работу» она выполнит сама.

Особенно велики успехи роботов в авиации. Военные уже давно применяют беспилотные летательные аппараты. Они зловеще хорошо зарекомендовали себя еще десять лет назад, во время войны в Югославии. Используя обычные и инфракрасные видеокамеры, а также радиолокационное оборудование, они вели разведку на территории, занимаемой частями югославской армии. Полученные данные поступали к пилотам боевых самолетов, бомбивших военные и хозяйственные объекты, прежде всего в Сербии.

Иногда беспилотные аппараты применяют и для обстрела противника. Так, в ноябре 2001 года в окрестности Кабула двумя ракетами, выпущенными с самолета-разведчика «Предатор», был уничтожен автомобиль, где находился один из руководителей «Аль-Каиды» — Мухаммад Атеф. В конце 2008 года на территории Пакистана с помощью беспилотного аппарата был уничтожен Рашид Рауф, подозреваемый британскими властями в терроризме.

Пока эти аппараты не вполне самостоятельны в своих действиях. За их перемещениями следит офицер, находящийся в центре управления. Он и отдает команды, словно участвуя в компьютерной игре, где на кон поставлены судьбы живых людей, оказавшихся под ударом машины. Однако в данной технологии назревает качественный скачок. На следующем этапе роботы сами будут принимать решения о том, что им делать: продолжать наблюдение или атаковать противника.

Изменится и облик беспилотных аппаратов. В воздушном пространстве, по задумкам военных, будут господствовать Micro Aerial Vehicles, миниатюрные летающие роботы. Целый рой металлических «мух» примется незаметно шпионить, например, за потенциальными террористами, кружа в стороне от них. Кого насторожит мошкара, вьющаяся где-нибудь над цветочной клумбой? Подобные роботы как нельзя лучше могут быть использованы и во время боевых действий. Оставаясь незамеченными для всех, они будут облетать вражеские позиции, в полной безопасности занимаясь разведкой, а то и нанося неожиданный удар.

Перспективы разработки нового оружия уже приобрели зримые очертания. В планах военных — создать к 2015 году летающего робота величиной с птицу, а к 2030 году — размером с насекомое. У этих искусственных представителей животного мира будут, как и положено, крылья, которыми они примутся взмахивать, стараясь ничем не выделяться среди неприметных тварей, снующих в воздухе. Со стороны, уверяют исследователи, их и впрямь легко будет принять за птиц, кружащих в небе, или назойливых мух.

В отличие от обычных самолетов, эти микромашины куда более неуязвимы. По словам одного из их создателей, Грега Паркера, даже столкновение с преградой им не страшно, как и обычным насекомым: «Когда вы видите насекомое, то понимаете: оно может врезаться в стену и потом, как ни в чем не бывало, полетит дальше». Для большого летательного аппарата, например бомбардировщика, такое немыслимо; маленький же робот выйдет, пожалуй, невредимым из этой переделки.

Впрочем, пока не решена главная проблема, мешающая внедрить в жизнь беспилотные аппараты нового типа. Для них не созданы надежные источники энергопитания. Так, ученые Делфтского университета разработали искусственную стрекозу DelFly. Оснащенная электромотором, весящим всего 1,6 грамма, она может 14 раз в секунду взмахивать своими прозрачными крылышками. Ее тельце даже оборудовано видеокамерой, как и положено вездесущей шпионке. Однако аккумулятор, дающий ей жизнь, работает всего 15 минут.

Робот-насекомое может шпионить за потенциальными террористами

Помимо этих миниатюрных машин, воздушные силы ведущих держав мира пополнят в недалеком будущем и беспилотные бомбардировщики. Они выгодны по двум причинам. Во-первых, подготовка классных летчиков-асов обходится все дороже и требует очень много времени. Во-вторых, в современных боевых самолетах именно человек обычно оказывается слабым звеном. Уже сейчас пилот не может управлять таким самолетом без помощи компьютера, не говоря о том, чтобы самостоятельно вести воздушный бой. К тому же перегрузки становятся так велики, что даже хорошо подготовленный человек с трудом выдерживает их. Чудовищное нервное напряжение лишь мешает пилоту — не машине, замедляя его реакцию.

Еще одно направление секретных работ — самодвижущиеся мины. Эти роботы, начиненные взрывчаткой, не станут дожидаться, пока на них наедет машина с солдатами, а сами, наподобие торпеды, отправятся на поиски цели и атакуют ее. Первые опытные образцы таких мин напоминали насекомых, которые ползали по полигону, разыскивая обреченный объект, находившийся в радиусе нескольких сотен метров от них.

Немалый интерес у военных вызывают и нанотехнологии. Тут фантазия «отцов будущих побед», кажется, не знает границ. Они мечтают о нанороботах — «машинах-пылинках». Миллионы таких роботов отправлялись бы на вражескую территорию, рассеивая там отравляющие вещества (вопреки всем конвенциям «доброго старого ХХ века») или возбудителей смертельно опасных заболеваний. Подобные «пылинки» могли бы проникать в тело человека, парализуя его, или, в лучшем случае, радируя обо всех его перемещениях (в этих фантазиях вражеский «генштаб» был бы непременно нашпигован такими «маячками», и кристально честные вояки, сами того не подозревая, докладывали бы противнику о своих намерениях). К счастью, эти планы выглядят пока не осуществимыми потому, что в распоряжении конструкторов, повторюсь, нет надежных миниатюрных аккумуляторов, которыми можно было бы оснастить невидимую армаду. Однако скоро все может измениться.

Робот из Фрейбургского университета возвращается с «боевого задания»

Еще одно поле деятельности роботов XXI века — космос. Без нормально функционирующей связи невозможно контролировать действия боевых машин. Лишившись системы навигации, они буквально ослепнут и перестреляют друг друга или своих же солдат и офицеров. Поэтому, чтобы дезорганизовать противника, важно вывести из строя его спутники связи. «Война роботов» неумолимо превращается в космическую войну. Когда самоходные машины выйдут на боевую тропу, полем их сражений станет все околоземное пространство.

Впрочем, даже самые умные роботы пока «беспробудно глупы». По уровню интеллекта они могут сравниться лишь с теми же насекомыми. Сейчас все эти машины «принимают решения», следуя вложенным в них программам. Если они оказываются в неожиданной для себя ситуации, то им зачастую трудно бывает правильно среагировать на происходящее. Здесь уместно прибегнуть снова к тому же сравнению. Подобно мухам или мотылькам, инстинктивно летящим на свет электрической лампочки или свечи, роботы в таких «нештатных» ситуациях тоже ведут себя идиотически.

Вот пример, взятый из практики состязаний машин в пустыне Мохаве. У одной внезапно отключился навигатор, и тогда эта «умнейшая машина», способная преодолевать десятки, а то и сотни километров по незнакомой местности, вдруг закрутилась волчком, словно пытаясь поймать «ускользающий сигнал». Технических средств без изъянов не бывает, и это может обнадежить будущие поколения борцов с «терминаторами». Порой достаточно нехитрого приема, чтобы сбить с толку датчики робота и сделать его беспомощным, беззащитным.

Например, в конструкциях будущих боевых машин огромное значение приобретут инфракрасные сенсоры: ведь и люди, и военная техника излучают тепло. Выслеживая тепловые источники, робот отделяет важные для себя объекты от незначительных. В ночное время суток такой робот имеет огромное преимущество над теми, кто воюет «по старинке». Ведь даже ночью он может точно определить, откуда раздался выстрел, потому что этому событию соответствует яркая вспышка в инфракрасном диапазоне. Однако его сенсоры можно ослепить с помощью множества огоньков. Или перехитрить противника, используя его опознавательные сигналы, и тогда робот не среагирует на приближение к нему незнакомых солдат. Останется лишь подойти к всемогущей машине и отключить ее.

Еще одно слабое место роботов — система связи с центром управления. У будущих поколений хакеров хватит работы. Несколькими нажатиями клавиш они могут выводить из строя целые армии или направлять боевые машины на своих же солдат.

Наконец, и в робототехнике неминуема своя гонка вооружений. Ведь кто лучше всех справится с вражеским роботом? Робот более совершенной конструкции. Однако эта «гонка» чревата самыми страшными, непредсказуемыми событиями. «Автоматизация поля сражения» (подобный термин используется в Пентагоне) ведет лишь к нарастанию военной угрозы.

Наш новый друг, робот, проверяет, нет ли в этой сумке взрывчатки

Поклонники боевых роботов уверяют, что машины помогут избежать лишних человеческих жертв во время войны. На самом деле, это не так. Скорее, произойдет обратное. Использование боевых роботов не спасет мирное население воюющих стран. Благодаря опознавательным сигналам «друг — враг» они относительно легко будут вычислять солдат своей армии, а вот все остальные — что военные, что штатские — останутся для них потенциальными врагами. Для мирного населения, погибшего от рук роботов, уже придумана своя сводка в статистике: «Collateral Damage», «побочный ущерб» на современном «новоязе» штабных интеллектуалов. Война будущего, несомненно, примет чудовищный размах и выродится в массовое, методичное истребление целых групп населения. Подобному технологическому «прорыву» могут порадоваться разве что диктаторы, которым больше не придется опасаться человеческого фактора.

Роботы: несколько слов о криминале и любви

Роботы становятся все разумнее; они могут уже сами многому учиться, подобно людям или животным. Недавно немецкий философ Андреас Маттиас призвал даже разработать своего рода уголовное законодательство для этих машин: они должны отвечать за причиненный ими вред. Вот что он сказал в интервью электронной версии журнала Spiegel (фрагменты беседы).

Андреас Маттиас: Вообще говоря, нет. Я сам несколько лет занимался программированием в Кассельском университете. Сделать подобное заявление меня побудил не страх перед роботами, а тот факт, что машины играют все большую роль в нашем обществе, поскольку начинают самостоятельно принимать решения. И если они допускают ошибки, то нужно заранее обговорить, кто будет отвечать за их промахи.

— Но машину ведь сделал человек? Почему бы не наказать программиста, разработавшего ее?

А.М. Нет, это в семидесятые годы мы могли думать, что раз в машину вложили определенную программу, она будет действовать строго в ее рамках. За эти десятилетия программирование изменилось. Сегодня вместо четких, конкретных команд часто используются так называемые нейрональные сети, созданные по примеру структур, существующих в головном мозге человека. Подобная сеть способна к самообучению, и мы уже не можем судить о том, чему научилась машина.

Она сама обучается, тренируется — она выходит за рамки вложенных в нее программ. От человека же она получает только определенный багаж знаний.

— Вы рассуждаете так, словно задались целью избавить производителей роботов от необходимости выплачивать огромные суммы в счет компенсации за причиненный ущерб.

А.М. Я исхожу из того, что наша правовая система должна быть справедливой. Для меня справедливость — это когда кто-то несет ответственность за поступок, совершить или не совершить который было всецело в его власти. Производители роботов уже не могут досконально контролировать выпущенные ими машины. Так что взваливать на них ответственность за все совершенные роботами поступки было бы несправедливо. Возьмите, например, марсоход, который благодаря вложенному в него программному обеспечению сам учится маневрировать. Если, например, в тот момент, когда связь с Землей нарушена, он затеет какой-то маневр и въедет прямиком в яму, то стоит ли винить тех, кто разрабатывал программное обеспечение?

— Почему нет? Может быть, они просто написали плохую программу?

А.М. Я не думаю, что можно создать машину, которая не допускала бы вообще никаких ошибок. Мы, люди, тоже их делаем, и сами же отвечаем за это. Мы не можем требовать, чтобы спрашивали с наших учителей, с родителей, а не с нас, — с определенного возраста мы несем ответственность за все, что натворили. Вот так же обстоит дело и с машиной.

С какого-то момента ее производитель уже не может отвечать за то, чему она научилась сама. Ведь она теперь уже не та, что была в момент завершения заводской сборки.

— Вы постоянно говорите об ответственности. Что же, по-вашему, надо делать с машиной в том или ином конкретном случае?

А.М. Она могла бы сама оплатить причиненный ей ущерб. Ведь она выполняет какую-то работу, значит, часть заработанных ей средств можно перевести на страховой счет, из которого и будет выплачена компенсация.

— Вы говорите также об уголовном законодательстве для роботов. Как их предлагаете наказывать?

А.М. Перепрограммировать!

— Объясните подробнее.

А.М. Главные цели нашего уголовного законодательства — это, во-первых, перевоспитание преступника, а во-вторых, его изоляция на некоторый срок. Применительно к машине это означает, что нужно просто улучшить ее программу. Наказывать машину гораздо эффективнее, чем человека. Никто не гарантирует вам, что преступник после пяти лет, проведенных в заключении, выйдет на свободу совершенно перевоспитавшимся. Машина же после перепрограммирования уж точно не допустит прежних ошибок. Так что нам не нужно сажать робота под арест — надо всего лишь подрегулировать его программное обеспечение.

— Вы также утверждаете, что к роботам, способным чему-либо учиться, со временем начнут относиться как к неким существам. Может быть, прикажете еще наделить их и избирательными правами? А кстати, можно будет отправить роботов на металлолом?

А.М. Время для подобных разговоров пока еще не пришло, все это — темы научной фантастики. Мы же для начала должны добиться того, чтобы автономно действующие машины отвечали за свои поступки. Какими правами будут они наделены, это — вопрос будущего.

— И все же какими конкретными правами можно было бы наделить роботов?

А.М. Я могу представить себе разве что право на ремонт и профилактическое обслуживание. Нельзя требовать от роботов ответственности за совершенные ими проступки и в то же время допускать, чтобы они приходили в негодность, начинали «барахлить». Но, в принципе, мы пока еще очень далеки от того, чтобы наделить роботов правом на жизнь.

Кто же первым открыл и заселил Америку — этот огромный, великий материк, что разлегся, вытянувшись, между двумя океанами? Не будем сейчас говорить о споре за первенство между северной и южной его частями (а тут тоже есть спор, потому что южная часть не без оснований претендует на звание быть открытой и заселенной — со стороны Тихого океана — за 1000 лет до северной); есть также споры вокруг северной части этого великого континента, куда — с этим были согласны все авторы — первопоселенцы пришли из Сибири через Берингов пролив.

Так вот, как утверждает итальянский генетик Антонио Торрини из Падуанского университета, даже одну лишь Северную Америку открывали и заселяли дважды! Причем случилось это не 14 тысяч лет назад, как считали до сих пор, а много раньше — между 17 и 15 тысячами лет назад. И наконец, это лишь минимальные оценки, говорит Антонио Торрини, потому что не исключено, что этих первооткрывательско-первопоселенческих групп было даже больше чем две.

Торрини пришел к своим выводам на основании биологических, а точнее, генетических исследований. Он и его коллеги собрали образцы крови у всех нынешних американских индейцев Северной, Центральной и Южной Америки (а индейцы, что ни говори, являются прямыми потомками всех первооткрывателей Америки, сколько бы их там ни было) и изучили у них вариации ДНК. В наших клетках ДНК существуют в двух типах: те, что в клеточном ядре, и те, что в специальных органах клетки, занимающихся выработкой энергии, — в митохондриях.

Особенность митохондриальных ДНК состоит в том, что они передаются только от матери к детям, отцы в этом не участвуют, и это делает законы передачи более простыми, легче прослеживаемыми и более надежными. У людей, произошедших от группы древних мам одного и того же племени, можно обнаружить присущий всем им участок ДНК, которым наградили их эти мамы. У людей, произошедших от мам другого племени, этот участок будет несколько иным. Иногда эти отличия малы, что означает, что племена были родственны, шли вместе, смешивали свои ДНК за счет перекрестных совокуплений. Но бывают очень редкие по виду участки (так называемые хаплогруппы), и тогда можно точно сказать, что тут речь идет о двух группах древних людей, которые принадлежали к очень разным, далеко отстоящим, наверняка обособленным племенам.

Так вот Торрини нашел две такие редкие хаплогруппы, и дальнейшее более тонкое их изучение показало, что одна группа пришла в Америку через Берингов пролив (этот факт доказывается генетическим сходством ДНК этой группы с ДНК нынешних племен Северо-Восточной Азии — Якутии, Чукотки и т. п.) и, придя на берег Аляски, двинулась вдоль него на юг, кормясь рыбой и моллюсками. Причем двигалась очень быстро, настолько быстро, что особенности ДНК у этой хаплогруппы индейцев Чили имеют практически тот же возраст, что примерная дата перехода через пролив.

Вторая же хаплогруппа, то есть вторая группа первооткрывателей Америки, перейдя тот же самый пролив, двинулась по межледниковому коридору, тянущемуся от нынешней Аляски до нынешней Аризоны; этот коридор разделял, как утверждают геологи, ледники, покрывавшие тогда Канаду и северную часть США. Осела эта группа в районе нынешних американских Великих озер. Исследование Торрини показало также, что среди нынешних американских индейцев имеются еще шесть разных (но уже не настолько) хаплогрупп, причем все они имеют тот же возраст, что первые две, а значит, пришли в Америку примерно в то же время. Как говорит сам Торрини, «можно думать, что в течение относительно короткого времени было предпринято несколько различных переходов в Америку через быстро менявший свое состояние Берингов пролив».

Теперь — о споре. Оказывается, генетики, исследующие историю расселения первых людей по Земле, делятся на две группы. Одни, подобно Торрини, доверяют только тем результатам, которые получены при изучении вышеупомянутых хаплогрупп. Они исследуют нынешнее географическое распределение различных таких групп и строят «деревья», показывающие, как из одной исходной ДНК могло разветвиться такое распределение ее носителей. Другие же собирают генетические данные и пытаются с помощью статистических методов выяснить, какая модель исходного распределения разных ДНК лучше всего удовлетворяет нынешним данным.

Один из генетиков второго направления, Джоди Хэй, в 2005 году показал, пользуясь такими «модельными» методами, что переход через Берингов пролив состоялся лишь 14 тысяч лет назад, и притом этот переход совершила одна-единственная группа, в составе которой было примерно 70 половозрелых (то есть способных к размножению) мужчин и женщин. Естественно, что теперь этот Хэй выступил с самой резкой критикой выводов Торрини. Он заявил, что анализ Торрини не дает на самом деле надежной возможности различить, состоялся ли единичный переход через пролив, два перехода или множество. Другие антропологи заняли промежуточную позицию, заявив, что потребуются еще многие дополнительные исследования, чтобы решить поднятый вопрос. Тем более что, судя по некоторым реконструкциям древнего климата, Берингов пролив стал — на время — проходимым только 12 тысяч лет назад, и если это подтвердится, то может опровергнуть результаты Торрини.

Но с этим проливом тоже все неоднозначно. Одна группа исследователей пришла недавно к выводу, что он стал проходимым уже 20 тысяч лет назад и что первые группы древних людей, прибывшие на Чукотку (судя опять-таки по генетическим данным) уже 40 тысяч лет назад, «ждали» там возможности перехода в Америку целых 20 тысяч лет. Но другая группа ученых, основываясь на тех же генетических данных, но иначе обработанных, заключила, что древние люди пришли к проливу лишь 20 тысяч лет назад, а сам пролив открылся 16 тысяч лет назад, так что «ждать» им особенно не пришлось.

Споры продолжаются.

В национальном самосознании Полтавская баталия стоит в одном ряду с Куликовской битвой, Бородином, Сталинградом. Именно с этих событий-символов в исторической памяти народа обыкновенно ведется победный отсчет. Если вдуматься, в этом много верного, хотя от Полтавы до Ништадского мира — больше десяти лет, а от Куликова поля до освобождения от ордынской власти — сто. Но потому эти победы и становятся символами, что меняют мироощущения современников и занимают центральное место в массовом историческом сознании, в котором миф, если не подменяет, то перетолковывает реальность. Со временем это мифотворение лишь упрочивается и обрастает новыми подробностями и красками. Спросите у людей старшего поколения про Полтаву, и большинство перескажет вам нечто среднее из учебника истории Нечкиной, пушкинской «Полтавы» и фильма «Петр Первый». Молодежь же, скорее всего, ограничится лентой «Слуга государев». Сетовать и по первому, и по второму поводу не стоит: таковы особенности формирования и функционирования массового сознания, сбитого из стереотипов, художественных образов, политической конъюнктуры, фобий, национальных предпочтений и т. д. Научное знание к этому имеет весьма отдаленное отношение, хотя из этого вовсе не значит, что исследователям не следует вмешиваться в это мифотворчество, обслуживающее нередко интересы вполне определенных политических сил. Главные аргументы историков против подобных мифов — знания, основанные на источниках, научная интерпретация, которая опирается не на отвлеченные рассуждения, а на понимание эпохи, тех внутренних мотивов, которыми действительно руководствовались герои прошлого. Полтава — не исключение.

«Резануло сердце, точно от удара ножом…»

Непосвященный читатель может поразиться разнообразию цифр, приводимых в исследованиях о Полтавской битве. Численность русской армии то приближается к шестизначному числу, то, напротив, уменьшается до вполне «приличной» величины в сравнении с армией противника. Нечто подобное происходит и с армией Карла XII, хотя «амплитуда» колебаний здесь много скромнее — порядка 10 тысяч человек. Объяснение столь разительных расхождений на поверхности: проблема упирается в источники и методику подсчетов. Так, к примеру, численность русской армии существенно возрастает, если к ней прибавить иррегулярные соединения — отряды казаков и калмыков. Есть в этой ситуации, однако, еще один подтекст, смущающий, похоже, некоторых исследователей: превосходство армии Петра достигает в отдельных исчислениях таких «неприличных» величин, что «умаляет» победу. Понятно, что подобный совсем «ненаучный» мотив не способствует четкому пониманию того, что произошло под Полтавой 27 июня 1709 года. Это, во-первых. Во-вторых, как бы ни был велик перевес русских над шведами, это никак не может обесценить «себестоимость» победы: ведь достигнутое преимущество — следствие того, что Карл XII к моменту решающего столкновения не сумел сохранить свои силы, а Петр, напротив, их преумножил. Как и почему это случилось — другой вопрос. Но факт остается фактом, и с этим следует считаться.

Так как же видится на сегодняшний день соотношение сил сторон в Полтавском сражении?

По данным шведских историков, в канун битвы в строевых частях армии Карла XII насчитывалось порядка 22–24 тысяч человек. Существенно, однако, что далеко не все боеспособные подразделения приняли участие в сражении. Часть сил была выделена для охраны лагеря и наблюдения за Полтавой. В итоге, по подсчетам шведского историка П. Энглунда, в ночь на 27 июня в наступление двинулись 8200 пехотинцев и 7800 кавалеристов (10 полков пехоты и 14 полков кавалерии), а также валахи и казаки Мазепы (от 3 до 8 тысяч человек). Таким образом, регулярные соединения насчитывали около 16–17 тысяч человек.

Советские исследователи, исходя из численности убитых, раненых и плененных шведов при Полтаве и Переволочной, оперировали цифрами до 30 тысяч. Понятно, что, в сравнении со шведскими данными, выглядят они более «весомо». Но есть в этих подсчетах изъян: они, по сути, суммируют итоги и Полтавы, и Переволочной, что не совсем корректно. Это признают и современные российские исследователи, предпочитающие использовать с небольшими коррективами данные шведских историков. В литературе фигурируют цифры порядка 20 тысяч человек, брошенных шведами в наступление.

Что касается армии Петра, то, пожалуй, самая распространенная цифра — 42 тысячи человек, предложенная еще в 1851 году П.П. Карповым. Получена она была в результате умножения числа пехотных и кавалерийских полков на усредненный списочный состав. Военный историк А.К. Пузыревский довел эту цифру до 47 500 человек. Эти данные стали исходными и, если и разнились, то обыкновенно в сторону увеличения.

Совсем недавно П.А. Кротов ввел в научный оборот такой уникальный источник, как ведомость («Табеля войску русскому») списочного состава русской армии. Преимущества этого источника бесспорны: историки получили не усредненные цифры, а состав частей с указанием количества больных, раненых, бывших «в посылках» и «в отлучках». Новый источник позволил определить численность пехотных полков в 22 037 человек. В 18 конных полках перед началом баталии числилось 15 788 человек. Таким образом, суммарная численность регулярной пехоты и конницы в канун баталии равнялась 37 835 человек. Есть основание считать, что окончательная цифра была еще меньше. Однако для этого утверждения нужно более основательное осмысление источников.

Как бы то ни было, при Полтаве Петр I добился решающего преимущества, что являлось необходимым условием победоносного исхода сражения. Не следует забывать, что русская армия все еще уступала шведам в качестве. По крайней мере, Петр вынужден был исходить из этой посылки. Превосходство в численности — количество — уравнивало преимущество качественное. И не просто уравнивало — склоняло чашу весов в пользу русского оружия. Не случайно у генерала Левенгаупта, по собственному признанию, при виде суеты и малочисленности шведских войск «резануло сердце, точно от удара ножом».

Гетман Мазепа

«Король не найдет во мне Дария…»

После Альтранштедтского мира, заключенного между Августом II и Карлом XII, отдаленная перспектива нашествия шведов на Россию приобрела вполне реальные очертания. Отныне из всех участников Северного союза одна Россия противостояла победоносному шведскому королю. Война неудержимо валилась «на одни русские плечи». Остро вставал вопрос о том, как отразить будущее нашествие? Вопрос был стратегический и одновременно политический — ведь в случае победы Карл намеривался не просто остановить реформирование страны, но превратить ее в третьеразрядную державу.

Стратегия отражения нашествия была разработана в 1707 году в местечке Жолкве. За основу бралась, по сути, «скифская тактика» — избегая генерального сражения, всячески «томить» и заманивать противника, безжалостно разоряя вокруг него местность и создавая проблемы со снабжением, ослабляя неожиданными налетами и изнуряя осадами. И лишь по достижении преимущества войска должны были перейти в наступление и решить исход всей компании в полевом сражении.

Это была, бесспорно, чрезвычайно затратная стратегия, дающая основание упрекать ее главного вдохновителя в «варварстве» и жестокости. К слову сказать, таких обвинителей и тогда, и сейчас немало. Между тем Петр ни для кого не делал исключение: пока шведы двигались по Речи Посполитой — разорял Речь Посполитую, когда вступили в пределы России — поджигал великорусские деревни. Дело не в патологической жестокости царя, а в избранной стратегии, от которой царь не отступал ни на йоту. Пошел бы Карл на Смоленск и Москву, а не свернул на Украину (не без помощи Мазепы) — смоленская дорога, несомненно, была бы разорена почище, чем во время нашествия Наполеона. Компания 1708–1709 годов убедительно показала, что русское командование избрало не просто верную, а единственно верную стратегию, которая оказалась действеннее стратегии Карла XII с его ставкой на одно сражение.

Царь стратегически переиграл «северного героя». Оттого весомо звучит его фраза о том, что король не найдет во мне Дария… Как известно, бесконечное бегство персидского царя после Гавгамел от Александра Македонского окончилось для Дария плачевно. «Бегство» Петра окончилось плачевно для Карла. Очень скоро стратегия царя превратила проблему снабжения для короля в главенствующую, определяющую все его решения. В поисках выхода Карл так ослабил свою армию, что к моменту долгожданной схватки утратил большинство своих преимуществ. Даже момент сражения в конечном счете продиктовал не он, а Петр. «В сем месяце» непременно будет «главное дело», — писал 7 июня царь Федору Апраксину..

Полтава поистине стала восклицательным знаком в стратегических планах царя.

«Их только сам дьявол может остановить…»

Несомненно, Карл XII был выдающимся тактиком. На поле битвы он не боялся принимать неординарные и неожиданные решения. К тому же в руках короля был такой совершенный «инструмент», как лучшая в Центральной Европе армия, умевшая превращать его рискованные замыслы в громкие победы. Однако в Полтавском сражении шведы уступили русским и в тактике. Тому «виной» знаменитое ученичество Петра и его генералов, прилежных учеников, сумевших лучше других выучить уроки жестоких поражений. В свете Полтавского сражения признание Петра о нарвском поражении «когда мы сие несчастие (или, лучше сказать, счастие) под Нарвой получили» звучит вполне искренне. В самом деле, «счастие», поскольку та «неволя леность отогнала и к трудолюбию и искусству день и ночь прилежать принудила и войну вести с опасением и искусством велела».

К 1709 году Петр и его генералы учли все сильные стороны шведской армии: умение удерживать инициативу и навязывать свою волю, опережая противника во всем — в быстроте решения, в действии, в пространстве; в способности шведов по ходу сражения менять свои первоначальные планы, разрушая планы неприятельские; в умении нападать неожиданно и сокрушать боевые порядки прямой шведской атакой, когда войска, игнорируя потери, упорно шли на сближение и решали исход дела в кровавой рукопашной схватке.

Зная эти сильные стороны шведов, надо было искать «противоядия». И оно было найдено. Причем русское командование пошло по пути не столько соревнования со шведами в том, в чем они были особенно сильны (это обрекло бы на роль вечно догоняющих), сколько в противопоставлении им тех качеств и тактических навыков, которые были хорошо усвоены русскими солдатами. Ставка делалась на умение терпеть, на трудолюбие, стойкость и исполнительность. Прямое заимствование достижений западноевропейской военной науки уступило место более взвешенному подходу, с попыткой соединить азы линейной тактики с особенностями национального характера и возможностями офицерского корпуса, военные познания которого черпались более из опыта, нежели из книжных наставлений.

Карл XII

Вот перечень главных мер, к которым прибегнул Петр.

На первом этапе сражения русским командованием осознанно была выбрана оборонительная тактика. Напору шведов Петр противопоставил огневую мощь всей своей армии и разветвленную систему укреплений, призванных поглотить пробивную силу шведской армии. Приняв решение о сражении, Петр надвигался на Карла XII, каждый раз отгораживаясь от неприятеля мощными укреплениями. Сначала у деревни Петровка. Затем у Семеновки. Наконец, близ Полтавы (и это всего за 9 дней!). Не случайно историограф похода шведского короля, камердинер Адлерфельт отмечал: «Враг сделал великие передвижения, неуклонно приближаясь все более и более и строя земляные укрепления».

Поистине правы те отечественные исследователи, которые говорят о надвигавшейся на шведов настоящей «наступающей крепости». Карла XII все время теснили, ограничивали в маневре. В случае же его обычного ответа — неожиданного наступления — русская армия, прикрытая валами, бастионами, испанскими рогатками имела возможность изготовиться к бою. В итоге скромные лопата и кирка внесли в «преславную викторию» не меньший вклад, чем штык пехотинца и клинок кавалериста.

Особенно важную роль в победе сыграли знаменитые редуты, возведенные в прогалине между Малобудищенским и Яковецким лесами. Этими редутами царь перекрыл единственный подход к русскому лагерю и таким образом получил возможность не просто упредить противника, но и задержать его. Больше того, соорудив систему продольных и поперечных редутов (последние стали неожиданностью для шведов, не удосужившихся толком провести разведку), Петр поставил неприятеля под перекрестный огонь. Редуты, как скальпель хирурга, расчленили боевые порядки шведов. Подобное «устроение», усугубленное ошибками шведского командования, привело к тому, что почти треть королевской пехоты оказалось оторванной от главных сил и уничтожено еще до начала решающей битвы. Не случайно 23 года спустя знаменитый полководец Мориц Саксонский с восторгом отзывался о петровском замысле: «Невозможно было наступать на московскую пехоту, не взяв этих редутов, так как нельзя было ни оставить их позади, ни пройти между ними, не подвергаясь опасности быть уничтоженным их огнем».

Сокрушительной атаке шведов русское командование противопоставило не менее сокрушительную силу артиллерийского и ружейного огня. Неприятелю, по крайней мере, трижды, пришлось испытать мощь русской артиллерии. Первый раз это случилось при прохождении редутов. Второй раз огонь потряс шведов сразу же после прорыва к русскому лагерю. Выйдя к его фасу, батальоны под началом генерала Левенгаупта попытались сходу ворваться в ретрашмент. Однако противник был встречен таким плотным огнем, что отступил. Правда, позднее Левенгаупт уверял, что остановил батальоны, повинуясь приказу главнокомандующего Реншильда, и это была будто бы трагическая ошибка фельдмаршала — русские якобы уже начали в панике увозить с валов орудия! Едва ли есть смысл опровергать Левенгаупта: хорошо известно, что разбитые генералы любят искать в проигранных сражениях эпизоды, которые могли бы кардинально изменить исход битвы. Особенно если эти эпизоды связаны с ними. Примечательно, что в русских источниках «сокрушительное наступление» шведов осталось незамеченным. Отмечается лишь, что по прохождению редутов неприятель был встречен сильным огнем с укреплений лагеря.

В третий раз шведы понесли большие потери в момент сближения войск на Полтавском поле: 55 полковых орудий, по-батарейно занявших свои позиции на стыках выстроившихся батальонов, ударили по пехоте скандинавов. Затем в ход пошло стрелковое оружие. Огонь русских напоминал «какую-то нескончаемую грозу». «Уму человеческому непосильно вообразить было, что хоть одна душа из нашей ничем не защищенной пехоты живой выйдет», — вспоминал позднее один из участников сражения.

Ставка Петра на огонь оказалась действеннее ставки шведов на штыковую атаку. Отдельные части скандинавов оказались расстроены и смяты еще до того, как противники вошли в соприкосновение. Начавшиеся повальное бегство, размах которого отразило горькое признание генерала Спарре «Их только сам дьявол может остановить…» стало закономерным следствием подобных действий.

Его Царское величество положило «всею армией шведскую армию атаковать»

Петр разнообразил свои тактические приемы. Он точно уловил тот момент, когда следовало перейти от обороны к наступлению, обрушив свежие силы на уже порядком обескровленного и измотанного противника. Около 8 часов утра «положил его царское величество намерение со всею армией. шведскую армию атаковать». Благодаря избранной тактике русское командование смогло беспрепятственно вывести из лагеря и выстроить для боя свои войска. При этом шведы, большие мастера опережать противника, так и не сумели воспрепятствовать развертыванию сил Петра. Русская армия встретила их в полной готовности — пехота выстроилась в две линии по пять шеренг в каждой (в первой линии 24 батальона, во второй — 18), с полковыми орудиями в боевых порядках, с кавалерией на флангах. Инициатива была оспорена, а затем и отобрана у шведов.

Во время построения армий особенно явственно стало видно превосходство русских. Боевой порядок шведов оказался много короче русского. Разрывы между батальонами каролинцев достигали угрожающих размеров. «Господь должен сотворить чудо, чтобы нам и на сей раз удалось выпутаться», — признавался один из шведов.

Победа русских над шведами под Полтавой

Тем не менее шведы совершили, казалось, невозможное: их удар в центре чуть было не привел к прорыву первой линии. Но и эта угроза благодаря тактической предусмотрительности командования была парирована. Та самая «неучаствующая», по мнению некоторых исследователей, в сражении вторая линия не просто сцементировала боевые порядки армии. В самый драматический момент, когда исход битвы качнулся в сторону шведов, батальоны под предводительством Петра выправили положение. Так хваленое «шведское качество» надломилось под тяжестью «русского количества», подкрепленное несомненным растущим «качеством».

«Сия баталия — счастие наше: она решила судьбу обоих государств», — писал Петр I, по обыкновению своему сумевший точнее и эмоциональнее других выразить существо происшедшего. Для дела царя Полтава и вправду — счастье. Она решила судьбу многих его начинаний — от реформ и Петербурга до империи и неограниченной монархии. Правда, в свете обретенного опыта не все в этом «счастии» признается нами за таковое. Но Полтава, несомненно, остается славной страницей отечественной истории, вечным напоминанием о судьбе всех незваных пришельцев: «Погиб, как швед под Полтавой».

В марте 2008 года приборы космического корабля «Кассини» установили, что темное пятно около южного полюса Титана, названное астрономами Онтарио Лакус, заполнено жидкостью, и жидкость эта — скорее всего, этан, важнейшая составляющая нашей нефти, а частично, возможно, метан и другие углеводороды.

О Титане астрономы знали многое и до «Кассини». Одно время его даже считали самым большим спутником в Солнечной системе, потому что он куда больше Луны и по размерам (но не по массе) превосходит Меркурий. Титан уступает только спутнику Юпитера Ганимеду, но он гораздо интересней Ганимеда. Уже в 1944 году было обнаружено, что у Титана есть атмосфера. И какая — высотой в 400 километров, почти целиком состоящая из азота, но очень насыщенная углеводородными соединениями, прежде всего — метаном, которого в нижних слоях почти 5 %. Метановые аэрозоли поглощают почти весь свет Солнца и вдобавок пропускают идущие с поверхности Титана инфракрасные лучи, уносящие с собой тепло; в результате создается антипарниковый эффект: поверхность на 10 градусов холоднее, чем была бы под нормальной атмосферой. Но атмосфера Титана ненормальна и в других отношениях. Кроме того, что она необычайно толста, в ней еще несутся сильнейшие, почти ураганные ветры, причем непрерывно, всегда, вечно. Но это — на высоте 40–50 километров, а вот над самой поверхностью — тишь и гладь, только темновато, сквозь слой метана не только Солнце — даже собственный титанов Сатурн не виден. Сплошные сумерки.

Есть, однако, у Титана поразительные достоинства. Внутри он — из камня, это его ядро, а окружено оно многосоткилометровым слоем льда. Лед этот содержит, видимо, и углеводородные соединения, а также аммиак и другие, и что-то там в этих ледяных глубинах происходит интересное, потому что приборы «Кассини» однажды зарегистрировали что-то вроде вулканического извержения. Но, конечно, извергалась там не огнедышащая лава, а лава холодная, криогенная, какой-нибудь вязкий аммиак, — геологи уже придумали для таких явлений термин «криовулканизм».

На Титане есть облака. И бывают дожди и грозы. Все это подтвердили приборы «Кассини». Только выпадает там не водяной снег, а метановый или аммиачный. И текут там реки — метано-аммиачные, это видно на уникальном снимке поверхности, сделанном зондом «Гюйгенс», опустившимся с борта «Кассини» на поверхность Титана, и посланном на Землю: все поле зрения в округлых «камнях» (в метановых скалах). Кто ж их скруглить мог, если не протекавшая жидкость?! Правда, на снимке само течение рек не видно, конечно, но на снимках, сделанных приборами «Кассини», видна сложная система «рек» и «озер», а кроме того, — целые материки, невысокие холмы и огромные низины.

А есть ли жизнь на Титане? В последнее время такой вопрос задают уже не о Марсе (на нем почти с уверенностью когда-то могла быть жизнь), его теперь задают в отношении крупных спутников крупных планет — того же Ганимеда, Европы и вот — Титана. Все эти спутники имеют какие-то загадочные особенности, и везде астрономы связывают эти аномалии с возможным существованием на этих спутниках подпочвенного жидкого океана. А на Титане с его сплошными углеводородами такой океан вполне мог бы быть прибежищем органической жизни, потому что даже в его атмосфере замечены довольно сложные органические молекулы, могущие — при подходящих условиях — дать начало примитивной жизни.

Так вот океана на Титане астрономы пока не обнаружили, но с помощью приборов «Кассини» с точностью установили, что на поверхности этого спутника имеется целый ряд озероподобных — и даже мореподобных — темных образований, которые можно счесть за жидкие. Они особенно велики в Северном полушарии: одно такое озеро там по площади сравнимо с Каспийским морем, другое имеет площадь в 100 тысяч квадратных километров, что больше любого земного пресноводного озера, а вот в Южном полушарии из больших озерных образований — только одно, то самое Онтарио Лакус, с которого мы начали наш рассказ. По сравнению со своими «сестрами» — озерами Северного полушария — оно не так уж велико (хотя больше нашего Ладожского), однако именно оно заслужило теперь звание первого, о котором почти наверняка можно сказать, что оно жидкое, а не замерзшее. Для астрономов это крайне важное открытие, потому что теперь они могут с достаточным основанием думать, что и другие темные пятна на Титане — такие же жидкие озера и моря.

Это достижение — результат очередного облета Титана кораблем «Кассини», каковой, как говорилось, произошел в марте 2008 года. Однако анализ результатов занял еще несколько месяцев, и окончательный вывод был сформулирован позже. В этом своем выводе ученые опирались на два факта. Во-первых, спектрометр «Кассини» показал, что спектр света, отраженного от поверхности Онтарио Лакус, имеет провал точно в том участке, где должен поглощать свет жидкий этан. А кроме того, поверхность Онтарио Лакус практически ничего не отражает в этом участке. Это значит, что она нацело поглощает все волны инфракрасного света с такой длиной. Чтобы абсолютно ничего не отражать и не рассеивать, поверхность должна быть абсолютно гладкой. А это возможно лишь в том случае, если это поверхность тяжелой неподвижной жидкости.

Дальше идут догадки. Как говорят ученые, состав жидкости в озере, видимо, был сначала метановый, но под воздействием солнечного света основная часть метана уже превратилась в этан. Есть там наверняка и другие углеводороды, должен быть растворенный в жидкости атмосферный азот, так что все это вместе создает очень подходящий, по мнению некоторых ученых, «бульон» для образования химических веществ, необходимых для жизни. Кроме того, этот «бульон» непрерывно бомбардируют космические лучи, под воздействием которых в нем могут происходить самые разные химические реакции.

Демоскоп знает больше. Нам кажется, что причины того, почему «ГДР удалось то, чего не смогла ФРГ», понятны и так. Но все же на данном этапе нашей истории, когда мы столь нуждаемся в удачных шагах по повышению рождаемости, опыт этого государства должен быть особенно внимательно изучен. Конечно, мы и раньше знали — и не от какого-нибудь там Клингхольца, а от наших собственных ученых-демографов, насколько успешными были эти восточногерманские шаги, «ГДР была единственной страной Восточной Европы, где повышение рождаемости имело место в конце 70-х гг.», читаем мы в одной уже не раз цитировавшейся нами книге. Если мы ее не называем сейчас, то лишь потому, что, по нашим впечатлениям, комментарии «Лисы» в последнее время вызывают раздражение у некоторых отечественных производителей знаний. Они как-то переоценивают наши беглые заметки на полях их отдельных особо выдающихся сочинений, уважительно называют их «рецензиями», на что мы совершенно не претендуем. Так что наш сегодняшний комментарий мы адресуем исключительно берлинскому немцу, который, наверное, ничего о нем и не узнает. Но и нашим не будет обидно.

Итак, что же происходило с рождаемостью в ГДР в далекие 70-е годы? Она там была очень низкой, одной из самых низких в «социалистических» странах Восточной Европы. Мы имеем в виду момент после удачных шагов по повышению рождаемости, а что было до них, об этом даже и говорить не приходится. Пик, достигнутый в 1980 году, после удачных шагов, характеризовался отметкой 1,94 рождения на одну женщину — ГДР с блеском обогнала в этом году Венгрию (1,91), от которой она отставала еще в 1979-м и от которой она снова отстала в 1981 году. В 1980 году не только Россия (1,86) или Латвия (1,90) вынуждены были смотреть на нее снизу вверх, своим устремлением ввысь она навела страху даже на Польшу с ее 2,26, не говоря уже о Чехии (2,10).

Увы, удачные шаги приносили плоды всего 5 лет — 1976–1980 гг. — а потом перестали их приносить, рождаемость снова стала снижаться, и уже тогда эксперты стали выражать сомнение по поводу конечной удачности упомянутых шагов. К моменту падения Берлинской стены рождаемость в ГДР была такой же, как в 1973 году — 1,58 рождений на одну женщину, ближайшая к ней по уровню рождаемости Венгрия имела 1,82.

Потом рождаемость в бывшей ГДР рухнула до небывало низких значений, но это можно отнести уже на счет политических и прочих событий 90-х годов. Сегодня можно смело сказать (учитывая невозможность проверить), что если бы этих событий не было, то всем известная способность руководителей ГДР проводить мудрую политику привела бы к новым удачным шагам, и рождаемость бы снова поднялась. Странно только, что она и так поднимается, и, судя по всему, рождаемость в восточных землях скоро сравняется с рождаемостью в западных. Но это произойдет не просто так, а в результате искусственного колебания, вызванного хорошо продуманными мерами 1970-х годов. Восточногерманский показатель описывает сложные пируэты вокруг мало меняющегося западногерманского: побыв какое-то время заметно выше него, он затем опустился заметно ниже, после чего снова стал расти.

А вот в ФРГ — и в бывшей, и в нынешней — отсутствие мудрых политиков не позволило организовать такого колебания; «развитие демографической ситуации в Германии, считает Райнер Клингхольц, осложнялось тем, что «в течение 30 лет политики полностью игнорировали эту проблему».

Соответственно эксперт призывает к новым хорошо продуманным мерам, хотя к каким именно, он сказать не может. «Ученые могут оценить ситуацию и представить прогнозы демографического будущего страны, но не в состоянии определить причины, по которым в Германии столь резко упала рождаемость. «Этого мы не знаем, — признал в интервью эксперт. — Мы знаем лишь, что примерно с середины 1970-х годов в Германии рождается примерно 1,4 ребенка на одну женщину».

Будем надеяться, что это чистосердечное признание не вырвано у Райнера Клингхольца под пытками и что он совершенно искренне полагает, будто непонимание причины болезни не есть препятствие для ее успешного лечения.

Василий Яковлевич Чичагов — единственный моряк, ставший кавалером ордена Св. Георгия I степени, родился 28 февраля (11 марта) 1726 года. Поместье под Костромой не могло обеспечить существование растущей семьи, потому юноше пришлось самому пробивать себе дорогу. Окончив московскую Навигацкую школу, Чичагов 10 апреля 1742 года был принят в российский флот гардемарином. Благодаря способностям он досрочно стал мичманом и шаг за шагом прошел все этапы военной службы. К Семилетней войне 1756–1763 годов он уже лейтенант и командует фрегатом. В звании капитан-лейтенанта, старшего офицера флагманского корабля, Чичагов участвует в осаде Кольберга.

После вступления на престол Екатерины II он временно оказался в опале, вероятно, потому, что не торопился присягать новой императрице. Но вины за ним не нашлось, и 3 мая 1764 года Адмиралтейств-коллегия назначила его командиром корабля «Ревель». Однако судьба распорядилась иначе: умер главный командир Архангельского порта контр-адмирал А.М. Давыдов, и в помощь сменившему его капитан-командору П.А. Чаплину послали Чичагова. А вскоре моряк получает поручение, поставившее его в первый ряд покорителей Арктики.

В 1764 году императрица Екатерина II получила известие об открытии Алеутских островов, необычайно богатых пушниной. А незадолго до того М.В. Ломоносов представил свои соображения о возможности пройти западнее Шпицбергена в Тихий океан через свободное ото льдов (как ошибочно думал ученый) приполярное море. Достичь вожделенных островов — такова была задача императрицы. И началась подготовка экспедиции капитана бригадирского ранга В.Я. Чичагова на трех небольших судах, по именам командиров названных — «Чичагов», «Бабаев», «Панов».

Экспедицию готовили старательно. Специально построенные суда снабдили двойной обшивкой для предохранения от ударов льда; по опыту первого плавания позднее форштевни обили еще и железом. По проекту М.В. Ломоносова изготовили навигационные инструменты. Ученый составил карты северных морей и инструкцию, готовил штурманов для экспедиции. Все делали втайне: существовало опасение, что другие страны могут воспользоваться идеей и опередить Россию.

Первое плавание наметили в 1765 году. В предшествующую навигацию лейтенант М.С. Немтинов на нескольких судах доставил в бухту Клокбай (Колокольная) на западном берегу Шпицбергена материалы для создания поселения, где Чичагов мог бы при необходимости перезимовать. С 8 по 21 августа при круглосуточной работе моряки соорудили избы, амбар, баню и выгрузили запасы пропитания для унтер-лейтенанта Моисея Рындина и его партии из 16 человек, которые оставались в поселке.

9 мая 1765 года экспедиционные суда вышли из Екатерининской гавани. Через неделю миновали остров Медвежий, за которым показались первые плавучие льды. По мере продвижения к северу стужа нарастала. Матросы ломали ногти, работая с обледеневшими парусами. Не раз суда проходили между ледовыми полями. Приходилось растаскивать льдины шлюпками, чтобы открыть проход. Лишь 16 июня Чичагов достиг бухты Клокбай. Рындин доложил, что зимовщики едва выжили, так как всю зиму страдали от болезней.

За неделю экипажи пополнили запасы. Однако 26 июля поднялся ветер, весь залив забило льдами, и даже вторая обшивка судов подвергалась их ударам. Для предохранения корпусов Чичагов применил оригинальный метод: он приказал вырубить в стоячем льду каналы и ввести в них суда. Это было остроумнейшее решение — суда оказались, как в доках. Лишь 3 июля, когда путь освободился, Чичагов повел экспедицию дальше. Выйдя на чистую воду, суда по инструкции направились к западу. Временами переставали видеть друг друга в тумане. 14 июля боцман Терентьев заметил птиц, что свидетельствовало о близости берегов Гренландии. Экспедиция пробовала пройти на север в разных пунктах, достигла 80 градусов 26 минут северной широты, чем превзошла державшийся полтора столетия рекорд Генри Гудзона, установленный в 1607 году. Но далее продвинуться не позволили сплошные льды. Чичагов собрал совет, который принял решение возвращаться, ибо льды не пропускали ни к северному проходу, ни к Гренландии.

Экспедиция 1765 года вернулась, не заходя на Шпицберген.

Возвращение В.Я. Чичагова, который, разумеется, не мог на деревянных парусниках преодолеть вековые льды, вызвало недовольство в столице. Адмиралтейств-коллегия повелела повторить поход в следующую кампанию.

Маршрут экспедиции Чичагова

В 1766 году экспедиция выступила лишь 19 мая, прошла мимо острова Медвежьего, где были замечены первые льды, и направилась к северу. Туманы и холода затрудняли движение. 17 июня Чичагов собрал совет капитанов, который решил идти к Шпицбергену и определиться, ибо лавирование во льдах заставляло сомневаться в точности счисления. Только 21 июня суда смогли войти в бухту Клокбай и встать в пяти верстах от берега, отгороженного льдом. Стало известно, что 8 зимовщиков умерли от лишений, а остальным выжить помогли зимовавшие на острове поморы. Позднее о стоянке в бухте Чичагов писал: «Во все время бытности нашей с 21 июня по 1 июля ветры были переменные. Погода по большей части мрачная. И дожди. Течение моря нерегулярное и более к норду и зюйду по получетверти мили в час. И всегда носило льдины, которые отбуксировывали от судов шлюпками и отводили крючьями, буде близко случались. Повреждения судам от того не было. Ибо лед отрывало от стоячего льда, который не очень толст. А которые отламывались от ледяных гор, те по великости своей и толстоте для судов были опасны».

Оставив Клокбай, три суденышка направились на север. Мешали снег и волнение, из-за тумана приходилось ложиться в дрейф. Был случай, что суда оказались в ледовом плену. 17 июля экспедиция Чичагова достигла 80 градусов 30 минут северной широты по счислению. Так далеко еще не заходило ни одно экспедиционное судно.

Из встреченных в плавании шкиперов промысловых судов только один в молодости видел Гренландию, да и то за грядой торосов. Перед экспедицией лежали явно непроходимые льды, и Чичагов после совета с капитанами экспедиционных судов и разговора с промышленниками 19 июля вновь решил возвращаться — полная бесперспективность и реальная опасность, которая подстерегала каждую минуту отважных мореходов делали бессмысленным продолжение плавания.

Преодолевая встречные ветры, три судна достигли Клокбая и у входа в бухту встретили парусник «Лапоминк». По распоряжению Чичагова, с 31 июля по 7 августа зимовку ликвидировали. Все ценное погрузили на суда; оставались лишь строения. Через многие годы исследователи обнаружили остатки этих строений.

12 сентября 1766 года экспедиция благополучно вернулась в Архангельск. В рапорте Адмиралтейств-коллегии В.Я. Чичагов утверждал, что «…северный проход за великими льдами невозможен». С очевидными фактами пришлось считаться, и Екатерина II повелела впредь прекратить новые попытки. Участники плаваний получили награды. Но сама экспедиция надолго оставалась в секрете, чтобы неудача не повлияла на авторитет императрицы.

Характерно, что за время плаваний ни суда не получили заметных повреждений, ни экипажи не понесли потерь. Экспедиция была так хорошо подготовлена, а начальник ее так заботился о командах, что моряки без потерь выдержали на редкость сложный поход.

Выполнять нелепые указания о зимовке на Шпицбергене всех судов Чичагов не собирался, ибо, разумеется, прекрасно знал, каких жертв это потребует в высоких широтах. Он рисковал опалой, но жизнь людей для него была дороже. Наверное, это было одно из главных его человеческих качеств — думать о людях, стремиться сохранить и облегчить им жизнь. О себе он думал в последнюю очередь.

20 июня 1768 года Адмиралтейств-коллегия определила Чичагова главным командиром Архангельского порта. Он должен был возглавить сложные работы — постройку кораблей для средиземноморских эскадр. Впоследствии в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов благодаря этим кораблям флот будет побеждать. И сам он тоже. До окончания войны он успеет принять участие в боевых действиях как флагман действующей эскадры Донской (Азовской) флотилии. С тремя фрегатами и двумя «новоизобретенными» кораблями 9 июня 1774 года флагман отгонит от Керченского пролива численно превосходящую турецкую эскадру, а затем своими небольшими силами преградит вход в пролив. И опять почти без потерь русские моряки защитят вход в

Азовское море. Это был первый пример тактики Чичагова, которая позднее ярко проявится в Русско-шведской войне 1788–1790 годов.

Между войнами В.Я. Чичагов командовал эскадрами на Балтике и Средиземном море, заседал в Адмиралтейств-коллегии, наконец, был произведен в адмиралы.

Когда началась Русско-турецкая война 1787–1791 годов, из лучших кораблей Балтийского флота сформировали Средиземноморскую эскадру под руководством С.К. Грейга. Русский флот 6 июля у Гогланда нанес поражение шведскому флоту, однако морская победа не была поддержана на суше. А осенью Грейг внезапно умер от болезни.

С.К. Грейг

В кампании 1788 года В.Я. Чичагов оказался не у дел и числился больным. Но 27 ноября Екатерина II назначила адмирала главным командиром Ревельского (Таллинского) порта и эскадры, а 31 марта 1789 года — командующим флотом. За весну 1789 года Чичагов принял ряд срочных мер по ремонту Ревельского порта и превращению его в базу флота. В начале мая эскадра вышла на рейд. Адмирал высылал отряды судов для опроса шкиперов встреченных судов. На маяке у Балтийского порта (Палдиски) был устроен пункт наблюдения, цепью постов связанный с Ревелем. Все эти меры позволяли следить за передвижениями неприятельского флота и не разрешить ему неожиданно атаковать ревельскую эскадру. 26 мая присоединилась кронштадтская эскадра, и Чичагову пришлось распределить своих опытных моряков по кораблям и заняться обучением команд.

Высланные Чичаговым отряды установили, что шведский флот еще готовится в Карлскроне, но шведы уже заняли и укрепили Гангут. Так как атака его грозила большими потерями, адмирал решил занять в Финляндии Паркалаудский пост, позволявший перехватывать шведские коммуникации не хуже, чем Гангутский. Пользуясь неготовностью противника, он не торопился приступать к активным действиям, добиваясь четкой координации действий и наблюдая с помощью отдельных отрядов за неприятелем.

Под разными предлогами Чичагов оттягивал время выхода главных сил, чтобы дать время командам для обучения. Лишь 2 июля, после неоднократных побуждений из Санкт-Петербурга, адмирал вывел в море 20 линейных, 2 бомбардирских корабля, 6 фрегатов и 7 меньших судов, оставив отряды для охранения Паркалаудского поста и Финского залива.

Утром 14 июля Чичагов узнает о появлении шведского флота. В течение дня оба флота маневрируют. Герцог Карл позднее оправдывал бездействие ветром, который кренил корабли и не позволял стрелять.

15 июля с утра флоты невдалеке от острова Эланда сближались и вели перестрелку на дальней дистанции. Чичагов не ввязывался в решительный бой, ожидая подкреплений. На шведских кораблях были замечены значительные повреждения, два корабля и фрегат вывели из боя на буксире. После двух суток сражения флоты оставались вблизи друг от друга. 20 июля шведы, узнав наконец о подкреплении — приближении Т. Г. Козлянинова, — ушли в Карлскрону. 22 июля Чичагов, присоединив копенгагенскую эскадру, с 31 кораблем и 10 фрегатами пошел к главной базе шведов и убедился, что противник не собирается выходить из-под прикрытия береговых батарей. И опять малой кровью он добивается поразительных результатов — соединился с Козляниновым и нейтрализовал неприятельский флот.

Однако императрица осталась недовольна неопределенным исходом Эландского сражения и потребовала разбора дела адмирала. Но Государственный совет пришел к выводу, что инструкцию Чичагов выполнил, а то, что не рисковал без надобности, так ведь это — благо, а не позор. Екатерина сменила гнев на милость. Она приказала 23 лучших корабля оставить наблюдать за неприятельским флотом, а остальными силами занять Гангутский пост.

Зимой 1789–1790 годов Балтийский флот вновь был разделен на кронштадтскую и ревельскую эскадры. А уже 6 марта два шведских фрегата совершили набег на Балтийский порт, высадили десант, уничтожили запасы и ушли ранее, чем прибыли подкрепления из Ревеля. Это предупреждение Чичагов воспринял весьма серьезно, ибо Ревельский порт не имел защиты, кроме боевых кораблей. Адмирал принял меры к отражению возможного нападения. Посты на маяках, высланные в море отряды предупредили о приближении противника, и когда 1 мая шведский флот появился у Ревеля, Чичагов был готов к встрече.

Недостаток людей исключал сражение в открытом море против вдвое более сильного противника. И тут Чичагов показывает себя как выдающийся тактик. Адмирал принял бой на якоре, превратив корабли в деревянные бастионы. Первую линию составили 10 кораблей и фрегат, за ее разрывами встали 2 бомбардирских корабля и 4 фрегата, третью линию образовали 7 катеров. Правый фланг линии опирался на отмели, левый — на орудия крепости. Обойти с фланга и взять в два огня русские корабли шведы не могли, и им пришлось напасть с фронта. Линия из 21 корабля и 6 линейных фрегатов должна была проходить вдоль всего русского фронта, обстреливая его на ходу. Но качка привела к тому, что большинство шведских снарядов не достигало цели, а русские моряки стреляли без промаха. Несколько вражеских кораблей получили значительные повреждения, один сел на камни и был сожжен шведами, второй сдался. Потери ревельской эскадры составили только 9 убитых и 27 раненых. Увидев безуспешность атаки, герцог Карл приказал отвести еще не бывшие в бою корабли. Его флот крейсировал у Наргена, пока не последовало приказания короля идти для прикрытия гребного флота у Выборга.

Ревельская победа на время успокоила двор. Появление шведского флота недалеко от столицы создало вновь основания для тревоги. Екатерина II выслала в море кронштадтскую эскадру вице-адмирала А.И. Круза, которая 23–24 мая вела упорный бой у Красной Горки, не допуская противника к столице. Когда же прибыл с ревельской эскадрой Чичагов, он принял командование соединенными силами и заблокировал шведский флот, укрывшийся в Выборгском заливе.

Из залива, где стояли шведские корабельный и гребной флоты, несколько фарватеров между островами и мелями вели на запад, юг и восток. Узкий западный фарватер выводил к шхерам, на востоке Березовый Зунд между материком и Березовыми островами — к Котлину. Несколько проходов на юг были опасны, ибо не все мели и подводные камни значились на картах. Шведы кильватерной колонной кораблей преградили южные проходы, позднее заняли и западный проход; в Березовом Зунде расположились гребные суда. Король намеревался десантами под Выборгом отрезать крепость от Санкт-Петербурга и осадить ее с суши. Однако он сам оказался в блокаде.

Флот Чичагова развернулся против шведского. Почти месяц адмирал не спешил атаковать, хотя из столицы его и торопили. Сначала русские корабли оттеснили шведские в глубь залива, заняли все проходы на юге и западе, наблюдали за Березовым Зундом, в котором предстояло действовать задерживавшимся гребным судам. Чичагов рассчитывал атаковать с фронта, тогда как гребная флотилия вице-адмирала К.Г. Нассау-Зигена должна была напасть с востока, а гребные суда Т. Г. Козлянинова из Выборга — ударить в тыл. Однако подготовленное наступление сорвалось по вине Нассау-Зигена, который достиг Березового Зунда только 21 июня и сразу перешел в наступление, не предупредив Чичагова. К ночи 22 июня, когда установился удобный для шведов ветер, его усталые команды прекратили натиск.

Ревельская эскадра

Оказавшийся в безвыходном положении Густав III решился на отчаянный прорыв кильватерной колонны кораблей и фрегатов через западный фарватер. Путь ей должны были расчистить брандеры. Вслед за кораблями ближе к берегу следовало самостоятельно прорываться в шхеры гребному флоту. Утром, пока уставшие гребцы Нассау-Зигена отдыхали, шведские гребные суда отошли к своим главным силам, а часть демонстративно атаковала правый фланг русской линии, отвлекая внимание от фланга левого, где корабельный флот прорывался сквозь стоявшие в западном проходе отряды. Корабль и фрегат сгорели от собственных брандеров, несколько судов сели на мель и сдались. Но значительная часть флота вырвалась в море.

Чичагов первоначально выжидал, в какую сторону направятся шведы. Он дал сигнал Козлянинову начать атаку с тыла, затем подкрепил отряды в западном проходе, а когда шведы прорвались, повел главные силы в преследование. Первоначально он приказал своим легким силам атаковать и брать вражеские гребные суда, оказавшиеся в море беспомощной добычей. Увидев, что из-за Березовых островов появляется гребная флотилия, адмирал решил, что Нассау-Зиген и Козлянинов возьмут на себя пленение королевского гребного флота. Он собрал все парусные корабли и устремился за уходившим к Свеаборгу неприятелем. Несмотря на то, что адмиральский корабль вышел из Выборгского залива в числе последних, он оказался среди передовых преследующих. За время погони было взято два шведских корабля, а остальные укрылись под батареями Свеаборга. Чичагову оставалось только организовать наблюдение за портом, чтобы в нужный момент вывести главные силы. Вновь адмирал добился нейтрализации противника практически без потерь.

За Ревельское сражение Чичагова пожаловали орденом Св. Андрея Первозванного, за Выборгское — первым из моряков наградили орденом Св. Георгия I степени.

Орден Св. Андрея Первозванного

Орден Св. Георгия I степени

Екатерина II уважала адмирала, считая одним из спасителей отечества. Она придумала для него герб, включавший изображения двуглавого орла, корабля с адмиральским флагом, серебряного кита, скрещенных руля и якоря с лавровым венком.

После Русско-шведской войны авторитет В.Я. Чичагова во флоте и при дворе был высок. В последние годы правления Екатерины II Чичагов командовал Балтийским флотом, который занимался боевой подготовкой: императрица старалась добиваться своих целей политическими методами. Одно движение эскадр, выводимых адмиралом в море, было настолько внушительным, что никто не решался противодействовать им. Павел I первоначально также ценил моряка.

Но в 1797 году, оскорбленный тем, что им командует молодой любимец императора Г. Г Кушелев, Чичагов вышел в отставку и опальным жил в имении. Умер адмирал 4 апреля 2 1809 года и похоронен на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры. Он так и остался единственным моряком, награжденным орденом Св. Георгия I степени.

В тот год нашему отряду, проводившему съемку геологической карты на юге Западной Сибири, навязали дополнительную работу. Алюминиевому заводу не хватало сырья, Красноярская ГЭС работала вполсилы. Нам обещали золотые горы за обнаружение хоть какого-нибудь месторождения бокситов. Для этого надо было исхаживать затаеженные водоразделы в поисках карстовых понижений, не дешифрируемых на аэроснимках, перебирать гальку в ледяной воде ручьев в поисках бокситовой руды. К сентябрю это нам всем порядком надоело.

День был жаркий. Продираясь через бурелом и проваливаясь в болото в плаще и накомарнике, вспотеешь. К полудню я выбрался на маленький продуваемый ветром увал отдохнуть от комаров, вытряхнуть из сапог кусочки коры и веток, покурить спокойно. Сняв рюкзак, присел на нагретый солнцем скалистый выступ и, почесывая запястья, принялся приводить в порядок свои записи: утро оказалось не таким уж бесплодным.

Я не услышал, как он подошел, может быть, он просто возник? Он стоял рядом у березы, опираясь на узловатую палку. Похож он был на старичка, но совсем не сутулого, с белой бородой, в которой застряли иголки лиственницы, и пронзительно голубыми глазами. Не помню, как он был одет, но во что-то был одет, это точно. И кто он, тоже стало сразу ясно, хотя и не понимаю, почему. Не зная, что сказать, да и нужно ли разговаривать с лешими, я протянул ему кисет с табаком. Он поколебался:

— Ну да ладно, табак тоже из земли растет вроде травы, значит, и нам, лесным людям, можно…

Твердым желтоватым ногтем он оторвал от ствола березы тонюсенький листик бересты и свернул самокрутку.

— А ты что, тоже из тех, что ищут, чего не потеряли?

— Работа такая, дедушка.

— Да, работа. Так после того, как эту мельницу вашу элек… — он запнулся, — сработали, житья не стало. Медведи ушли, маралы и лоси тоже, даже лисицы. Одни сороки остались. А с ними разве поговоришь серьезно, они ж балаболки. Раньше тут неподалеку медведица жила, с ней — другое дело, и о жизни, и о семье.

— А у тебя и семья есть, дедушка?

— А как же! Брат вот, он по водным делам, водяной, значит. У нас с ним даже спор вышел. Когда мельницу эту построили и лес затопило, то в чьем он ведении, затопленный лес-то? В его или в моем?

Я усмехнулся: и здесь пограничные конфликты.

— А потом уж ему не до споров стало. Лес начал гнить, рыба подохла, с русалкой одной несчастье случилось — волосы в ветках запутались. А младшая, дочка его любимая, махнула на все рукой и устроилась буфетчицей на прогулочном катере.

— Ну, это уж ты. Она ж с хвостом.

— Хвост! Подумаешь, хвост… Не в хвосте дело. Душу, душу русалочью ведь не спрячешь! Русалки, они ведь удержаться не могут. Как ночь, так она приглашает пассажиров искупаться. А капитан, он тут как тут, кричит о моральном разложении, комсомольское собрание, всякими словами ее обзывает. А она добрая, она тайком своего отца селедочными хвостами подкармливает. Так он и живет.

— Да, не сладко!

— Да уж, конечно. Да только куда ему деваться?

— Как куда? На Енисее места много.

— Много-то много, да только. Вишь ты, у него сын тут. Ну и плохие друзья завелись. Своих знать не хочет. И пошел по кривой дорожке. Так что вроде бы пора уходить, а с другой стороны, как сына оставить? Может, еще одумается, к своим вернется.

— А где сын-то? В тюрьме, что ли?

— Да нет, он теперь начальником на вашей мельнице.

Я вспомнил директора гидроэлектростанции с рыбьими водянистыми

глазами. На производственном совещании он стучал кулаком по столу и грозил срезать финансирование геологических исследований, если мы ему бокситов не найдем. Нет, не вернется такой к своим.

— Тут еще Баба-яга прилетала. Молодая еще, шустрая. Звала к себе, за Саянские горы. Да только в мои годы поздновато семейством обзаводиться. Только вот если здесь еще чего строить начнут, тогда.

Он исчез так же неожиданно, как и появился. Я тоже начал собираться.

В Сибири лешие встречаются редко. Старые люди говорят, что прежде их не было вовсе. Возможно, они мигрировали из России по причине экологического кризиса.

К вечеру, возвращаясь в лагерь, я увидел полосатую спинку бурундука. Он устроился на упавшем поперек тропы стволе кедра и с деловитым видом шелушил шишку. Как ни странно, он совсем меня не испугался, просто подвинулся в сторону, уступая мне дорогу.

Бурундуки — умные зверьки. Когда-то один из них выиграл спор у медведя, и тот в награду погладил бурундука своей когтистой лапой, отсюда и появились у бурундуков белые полоски на спинке.

Перед спуском в долину я остановился и снял рюкзак. Поколебавшись, вытащил три тяжелых кирпичного цвета образца с коричневыми вкраплениями и положил у тропы. Подумав, подобрал их и забросил подальше в чащу. Так я их и сам не найду, даже если захочу. Без образцов моим записям не поверят. Начнут спорить, совещаться, на будущее лето пошлют новый отряд проверять, а старик еще годик поживет спокойно.

Вскоре я увидел сквозь ветки выгоревшие брезентовые крыши наших палаток. И услышал ружейный выстрел. Это Коля, наш шофер, соскучившись, стреляет по сорокам.

— Коля-я-я, это я! — он вполне может в сумерках принять мои шаги за оленьи и встретить зарядом картечи.

Крупный, как для детского чтения, шрифт «гражданской печати»; множество «ятей». «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов» напечатано в Петербурге «повелением Царского Величества лета господня 1717». Наставления и правила поведения для юных «кавалеров» и «добродетельных девиц».

Примеры скверные, картина неутешительная: «молодец» «над ествой» голову почесывает, вокруг него забор из обглоданных костей и хлебных корок. За столом «жрет, как свинья», в ложку с горячим (суп назван по-старинному «ушное») дует, брызги летят. Берет с блюда большой кусок, не предлагает разделить. Облизывает пальцы, вытирает рот рукой. Грязь под ногтями заметная — «онные яко бархатом обшиты». Ножом в зубах ковыряет!

Сморкается, «яко в трубу трубит, чихает — будто кричит, чем детей малых пужает». «Возгреи» (сопли) громко в нос втягивает, подобно как бы часы кто заводит». В церкви «устремляет очи на женский пол, забывая, что дом молитвы — не вертеп блудничей». Ходит рот «розиня». Словом, во всяком доме — «наподобие дурака в комедии».

Педагогические усилия, стремление к учтивости, взаимному уважению? Никоим образом. «Высокоумные и достойные кавалеры» по указанию царя-реформатора должны отделиться от народа «подлого» культурным барьером, использовать иностранный язык в «житейском обхождении» для общения закрытого и недоступного. Читаем: «Младые отроки должны всегда между собой говорить иностранными языками. Особливо когда им что тайное говорить случается, чтобы слуги дознаться не могли». Набор иностранных слов — новый культурный «пароль», который позволяет распознать «незнающих болванов». Для «регулярного» государства царь задумал придворное общество по образцу европейскому.

1717 год. Петр I совершает поездку по странам Европы, посещает Францию, осматривает Версаль, ведет переговоры на высоком уровне. Перед отъездом архитектор Леблон представил план постройки Петербурга. О чем мечтал, свершилось. Время подумать о населении «Парадиза», новой столицы. Молодое поколение не видело старые обычаи, следует его «в добрый порядок привести». «Прямой придворный человек» учтив, приветлив, не драчлив, кроме обстоятельств, когда чести его кто коснется. На службе прилежен, «подобно как в часах маятник». Показан по образцу царскому: «Празден и без дела отнюдь не бывай. Некоторые живут лениво — из того добра никакова, кроме дряхлого тела и червоточины».

Через год, в конце 1718 года, Петр Алексеевич проверил, что получилось. Население Петербурга извещено об организации ассамблеи для избранного общества. Предполагались танцы, приятный разговор. Вышла скука. «Стоят, молчат и только посматривают друг на друга». Приказал вновь напечатать «Показание.».

Для понимания исторического и социального смысла наставлений петровской эпохи обратимся к исследованию немецкого социолога Норберта Элиаса «О процессе цивилизации». Есть странная, на первый взгляд, глава: «О сморкании». Рядом: «О плевании». Предмет исследования ученого — повседневная культура в истории. Мемуары, частная переписка, старинные послания и правила этикета, по мнению Элиаса, «отчетливо показывают, насколько медленно развивались простейшие инструменты цивилизации». В латинском диалоге «Diversoria» (1532 год) Эразм обсуждает постоялый двор, где все вместе — мужчины, женщины, дети. Молодые и старые, нищие и зажиточные. Каждый делает, что вздумается: один стирает штаны, другой моет лицо и руки в грязной воде. Благоразумный человек попросил бы другой таз. Пахнет чесноком, потом и прочей гадостью. Кто-то чистил сапоги на столе, где поставили еду. Приносят еду — опускают хлеб, откусывают, заново лезут. В этом обществе все болезни налицо, кроме проказы. «Отвратительно!» Но собеседник говорит: «А что им делать? Привыкли, а человеку трудно порвать со своими привычками».

Эразм показал, как соединить гуманитарную образованность с приятными манерами. (Его нравоучительные сочинения имели удивительный успех.) Среди новшеств забавное — мясо за столом изящный юноша не рукой берет, а тремя пальцами. Представляя преимущества носового платка, добавляют: высморкался без платка — разотри ногой упавшее. Российское «Показание.» при обсуждении «сморкания и плевания» повторяет гуманистов XVI века: «Где много людей. прими в платок, а не мечи на пол, или отиди в сторону, дабы никто не видал, и подотри ногами так чисто, как можно». Совпадения заставляют задуматься.

Разукрашенный носовой платок, подобно вилке, приходит из Италии и сперва служит украшением дамского платья и показателем богатства. Отмечено очевидцем, что во Франции простонародье сморкается, не прибегая к платку; среди буржуа принято в рукав. «Только кто богат, не сморкается в рукав, у него носовой платок». Со временем «сморкание в два пальца, в рукав или на землю» признали неприличным «простонародным обычаем». В XVII веке употребление носового платка стало обязательным, — но в придворном обществе. «Кто зажимает пальцем одну ноздрю, и на землю из носа летит то, что в нем было, не имеет представления о благородных манерах». «Верх деликатности» в способе сморкания, заметил Элиас, достигается, когда зависимость высшего слоя аристократии от монарха является максимальной.

Здесь ключ для понимания повседневного облика европейской цивилизации в концепции Элиаса. В период абсолютизма, когда знать находилась под бдительным взором монарха в знаменитых дворцах, формируется современное представление о культурном смысле повседневного поведения. (В том числе — деликатное «сморкание и чихание».) В конце XVIII века среди французской аристократии утвердился стандарт «цивилизованного» поведения, который сохранился до наших дней. Как сказано знатным французом: «Теперь каждый ест ложкой и вилкой и с собственной тарелки, а слуга время от времени уносит их со стола.» Если сравнить — форма столовых приборов, тарелок, вилок, ложек не претерпела значительных изменений. По словам Элиаса, «это вариации на тему предшествующих столетий». С определенными изменениями: отвергнуты старинные круглые, плоские ложки — приходилось широко открывать рот; появились суповые ложки овальные. «Ограниченный придворный круг создал «модель», которая отвечала его потребностям, — полагал Элиас. — Но французское общество охотно и жадно перенимало созданное в верхах… Революция разбила старые политические структуры, но не привела к разрыву культурных традиций».

Ян Стен. «Гуляки», ок. 1660 г.

Примеры, извлеченные Элиасом из различных сочинений, настолько совпадают с петровским «Показанием.», что возникает подозрение: по указанию Петра I собрали скверные образцы и взяли прописные истины для исправления, которые известны в Западной Европе с эпохи Возрождения, — не сиди за столом криво, не ковыряй ножом в зубах, нельзя облизывать пальцы и т. д. («Жуют и чавкают, подобно свиньям», — сказано Эразмом.) Перевели и добавили отечественное, к примеру, поговорку: «Кто ходит не зван, тот не отходит не дран!» Не будем судить строго. В Германии, по наблюдению Элиаса, в первой половине XVIII века в книге о «приятных поступках молодых людей» представлены советы Эразма.

В придворном обществе Франции не только предметы — носовой платок, вилка, тарелка, — но и умение вести светскую беседу, снимать шляпу и т. д. обладали ценностью высокого социального престижа. Подобное сказано при обозрении российского «умного придворного человека»: не «высокий род», как прежде, «приводит в шляхетство», в дворянство, но набор «достохвальных поступков». «Птенцы гнезда Петрова» отказались резать хлеб, как отцы и прадеды, «приложа к груди, ведя к себе нож.» Непринужденно «чавкать» и в носу «перстом чистить» государь не велит, но главное иное. «Так делают крестьяне». Прямое указание, для кого предназначено петровское «Показание.» К 1719 году население России — около 15,5 миллиона человек. Вычеркнем 98 % населения — крестьяне крепостные и государственные, городские сословия, духовенство, чиновники. Останутся дворяне-гвардейцы, гардемарины флота, учащиеся Морской академии или иных новомодных школ — всего несколько тысяч человек.

Ассамблея при Петре I

В исследовании немецкого социолога содержится наблюдение. «Неприличное поведение» средневекового общества, которое искореняли в книгах о «хороших манерах», не отличается от тех же проявлений, что наблюдаем у детей. В наши дни родители замечают, терпеливо устраняют или решительно запрещают. Различия в поведении между детьми и взрослыми в Средние века малозаметны, незначительны; и только в новое, «цивилизованное» время родители стали свысока внушать: не лезь руками в еду, не разговаривай с полным ртом, нельзя садиться за стол с грязными руками и т. д. «Это становится понятнее, — сообщал Элиас, — если обратим внимание, как взрослые удовлетворяли свои естественные нужды: сохранившиеся примеры показывают — как сегодня дети». Современная семья при воспитании детей за несколько лет повторяет путь развития европейской цивилизации. Ценой сдерживания и принуждения, как обозначено в труде ученого. Случается, в социокультурных работах предмет исследования и жизненное пространство автора пересекаются: когда Элиас размышлял, показывал знакомую ему обстановку требовательного, авторитарного воспитания детей в немецкой семье начала ХХ века. Присоединил взгляды З. Фрейда. Получилось: «Социальный стандарт требует от взрослых полного подавления инфантильного остатка. Неизжитые стремления обозначаем как подсознательные».

«Ты допустил сотню промахов! Хлеб сегодня отламывают, не режут! Кофе горячий? Неужели наливал из чашки в блюдце?» Кофе не пьют из блюдца! Разговор с ребенком? Читатели старшего поколения помнят скучные разговоры за столом в детстве: «Не надо пить из блюдечка, не дуй в чашку, имей терпение.» В данном случае придворный XVIII века избавляет от «инфантильного остатка» скромного парижанина. «Показание.» переполнено советами для детского возраста: «Чужих писем без позволения не читать; денег, товаров не трогать. В чужие дела не мешаться и не вступать. Подслушивание есть бесстыдное невежество! Младые отроки не должны руками шалить, не хватать и подобное неистовство не чинить. На людей глядеть весело и приятно, с благообразным постоянством!»

В предыстории создания «Юности честного зерцала» при желании можно найти следы психологической травмы, которую перенес юный Петр Алексеевич во время первой поездки по странам Европы, когда иностранные наблюдатели отмечали: царственный юноша умен, но в повседневной жизни — вздорный ребенок. Фигура подростка: за два метра и очень узкие плечи, косолапая походка; поведение несдержанное: от внезапного гнева к безудержному веселью. Привычка «обходиться без ножа и вилки» поразила немецких принцесс: Петр принялся угощать, раскладывая еду по тарелкам руками. Однако И.Е. Забелин, историк авторитетный, полагал, что в кремлевском дворце кушанья подавали заранее нарезанными, «во многих случаях руки могли служить вместо ножей, как служили вместо вилок». Так нарезают детям, но крошить бифштекс в ресторане в начале еды неприлично, не принято. Исторические сочинения содержат примеры «детской непосредственности» царя Алексея Михайловича, отца Петра I. О первых Романовых сказано в исторической работе: «В неземном сиянии величия каких-то царей ассирийских являлись перед подданными». В приватной обстановке иначе: Алексей Михайлович купал в пруду в одежде ленивых придворных, кто не успел к смотру, в монастыре громко поправлял священника; обиделся, когда ближний боярин не решился вместе с ним «пустить кровь для здоровья». Причем И.Е. Забелин называл его «самым гуманным из древних наших государей». После принудительного купания сажал за стол, угощал. Мог бы в зимнюю прорубь окунуть. Разговор о власти; впрочем, и здесь мера «цивилизованности» определяет многое.

Не только немецкие придворные, но и голландские бюргеры находили в поведении молодого царя-плотника детские черты; когда стеснялся, закрывал лицо руками. Перед поездкой Западная Европа как «приветливый мир» грезилась Петру по образцу немецкой слободы на Яузе. Увидел иное, требовательное. Впоследствии, насколько возможно, обходил стороной европейские придворные собрания. В 1712 году в Берлине был приглашен на ужин в королевский дворец, но по дороге встретил владельца «пильной мельницы», свернул и уехал к нему в гости. В усталости и раздражении находил выход в детских забавах, что подметил Д. Мережковский, показывая, как в Германии на ярмарке «герой Полтавы ездил верхом на лошадках карусели, ловил кольца палочкой и забавлялся, как мальчик.» В 1716 году, после переговоров с датчанами о совместных действиях, признался в письме на родину: «Бог ведает, какое мучение с ними!» Но «младых людей» постарался избавить от пережитых неудобств.

Правящее сословие научится пользоваться тарелкой с вилкой, потом купцы будут шляпу снимать, приветствуя при встрече; запомнят: «неубыточно, а похвалы достойно»; узнают, что учтивость и вежливость в словах и в делах полезна. По опыту Западной Европы, получится лет через 200 после издания «Показания к житейскому обхождению». Согласимся, московские купцы, Морозовы, Рябушинские, к обозначенному времени стали истинными европейцами, не утратив национальные корни. Однако через двести лет пришел 1917 год.

Публицист 60-х годов XIX века Д. Писарев заметил в проектах Петра «искусственную атмосферу». Когда замыслы «не идут», применялось насилие. В 1715 году Петр учредил Морскую академию для отпрысков «знатных фамилий» от 10-летнего возраста. В наставлении распорядился: «Для унятия крика и бесчинства выбрать из гвардии отставных солдат и быть им во всякой каморе. Во время учения иметь хлыст в руках; буде кто из учеников станет бесчинствовать, оных бить, не смотря, какой он фамилии!» Юноши, отправленные за границу, на свой лад переделали увиденное поведение знати: щедрость понимали как мотовство, дуэль — как буйную драку. Сыновья князя Репнина загуляли, продали все, но «выручку издержали в мгновение ока». Теперь «хлеба купить не на что!» Гардемарин Глебов набросился, «поколол шпагой» товарища, за что посажен в тюрьму. В Петербург сообщали: таких случаев во Франции «никогда не приключается, хоть колются, только честно, на поединках лицом к лицу».

Наставления похожи на чахлые деревца, посаженные вдоль пустынных улиц «Парадиза». Прививка веточек, но ствол старой породы. Правовед Б. Чичерин с восторгом писал, что Петр «цвет и плод древней России». Так и есть: не поиск «европейского пути цивилизации», но попытка по-иному поставить фигурки подданных. «Перенимание западничества», как выразился Ульянов-Ленин, прекращается, когда речь идет о «формуле власти». Много сказано о способе «плевания»: «.Не надлежит никому неприличным образом вокруг плевать! Танцуя или если в каморе, где много людей, то прими в платок!» И столь же подробно о повиновении: царская власть — отеческая, как семейная. К отцу обращайся: «Что изволите, государь-батюшка?» К царю: «Что мне прикажете государь?» Усмири дерзость, не отвечай со смехом, «якобы презирая». «Начальствующих при дворе уважай!»

«Ты служишь царю, тебе прислуживают слуги-холопы». Видна древняя вотчина, огороженная бревнами. Укрощай холопов не шпагой, палкой, «ибо рабы по своему нраву невежливы, упрямы, бесстыдливы.» Господин должен рабов «покорять и унижать». «Благочестному кавалеру» к внешним признакам европейской «приветливости и учтивости» прибавлено доморощенное «смирение». Не духовное, религиозное, а «поведенческое» в соответствии с предписанным социальным статусом. «Понеже, что выше чином, то ниже смирением быть должно! Искони старые честные люди оное сохраняли, того ради юные имеют оному подражать.»

Основное правило российской жизни представило нам «Юности честное зерцало». Можно заметить, как караваны блестящих лимузинов с ветром, с удалью летят по московским улицам, разгоняя всех, кому в российском обществе до сих пор предписано жить с «наивысшим смирением».

Становится все более очевидным, что зависимость мира от нефти опасна вдвойне — не только климатически, но и политически. Чтобы избежать этой зависимости, нужны иные энергетические источники, и в их числе давно уже называют фотосинтез. Идея тут прежде всего состоит в том, чтобы искусственно повысить кпд растительного фотосинтеза и тем самым — энергоотдачу нынешнего биотоплива.

Производство всякого биотоплива, например этанола, требует огромной массы растительного сырья. Только очень большие по территории страны — вроде Бразилии или США — могут позволить себе отдать столько сельскохозяйственных земель под производство биотоплива в ущерб производству пищи. Уже сегодня это сказывается — быстро растут цены на рис и другие продукты сельского хозяйства. В перспективе же полный переход с нефти на биотопливо может означать всемирный голод. Этого можно было бы избежать, если бы переработка растений в биотопливо давала больше энергии на единицу растительной массы. Ныне существующие растения запасают в виде энергии всего 1 % от того, что получают от Солнца. Это означает, что, доведя этот кпд растительного фотосинтеза хотя бы до 10 %, можно было бы в десять раз уменьшить площадь под необходимое человечеству биотопливо.

Повышение эффективности фотосинтеза могло бы решить топливную проблему и другим путем — «водородным». Дело в том, что процесс фотосинзета, как многие, наверно, помнят из школы, включает в себя этап расщепления внутриклеточной воды на водород и кислород. Это разложение происходит как раз за счет солнечной энергии. Затем водород соединяется с углекислым газом (растения впитывают его из атмосферы, «дышат» им), в результате чего образуются молекулы углеводородов. Они и есть основной строительный материал растительных клеток и именно в них запасается та энергия, которая при переработке растений переходит в биотопливо. Кислород же, оставшийся от расщепления воды, выделяется в воздух, и поэтому, кстати говоря, массовое появление свободного кислорода в Земной атмосфере — и вызванная этим дальнейшая эволюция живых существ — стали возможными лишь после того, как на земле появились растения. Но и сами растения смогли появиться лишь после того, как процесс фотосинтеза был впервые «открыт» цианобактериями, от которых растения заимствовали этот механизм.

Вернемся, однако, к водороду. Поскольку на его выделение из воды была израсходована определенная энергия, то обратная реакция его соединения с кислородом («сжигание водорода») должна идти с выделением энергии (и, понятно, с образованием воды). Иными словами, чистый водород (при наличии кислорода) — потенциальный источник энергии, проще говоря — энергоноситель. К тому же весьма распространенный, фактически неисчерпаемый. И к тому же очень емкий — 10 килограммов водорода содержат столько же энергии, что 40 килограммов хорошего бензина. Не случайно уже нынешние автомашины на водородных двигателях такой емкости позволяют пройти 300 километров. В действительности, конечно, водород «сжигают» не напрямую, а более эффективным способом — в так называемых топливных ячейках. Но в любом случае водород может с успехом заменить нефть и природный газ в качестве энергоносителей. Вопрос лишь в том, как этот водород получить. На самом деле вопросов, конечно, больше: здесь и необходимость сжижения водорода, и задача хранения сжиженного газа, и проблема его доставки в нужные места, и угроза чрезмерного «увлажнения» окружающей среды и т. д., и т. п., но для простоты отвлечемся от всего этого. Откуда взять ту энергию, которая нужна для первичного расщепления воды на водород и кислород?

Если эта энергия будет получена за счет сжигания нефти или газа, то загрязнение атмосферы будет больше, чем при их обычном использовании в качестве горючего — по той неприятной причине, что на производство единицы массы водорода требуется, как оказалось, чуть больше энергии, чем в этой единице — потенциально — содержится. Это означает, что в смысле загрязнения атмосферы нам «чище» просто пользоваться нефтью и газом, чем сжигать их для получения водорода.

Конечно, водород можно получать и более «экологически чистыми» путями, но и в этом плане уже подсчитано, что для производства 150 миллионов тонн водорода (это позволит перевести на водород весь автопарк США) с помощью атомной энергии потребуется 240 тысяч тонн урана в год (в 5 раз больше нынешней годичной глобальной добычи) или — в случае солнечной энергии — 113 миллионов фотоэлементных зеркал (каждое мощностью в 40 киловатт), что полностью покроют территорию размером в три штата Невада, или — в случае ветра — 1 миллион ветряных турбин мощностью в 2 мегаватта, которые покроют площадь размером со штат Калифорния, или, наконец, 1,5 миллиарда тонн биомассы, для производства которых нужно будет занять 11 % всей пахотной земли в США. При этом в первом случае затраты на создание соответствующей инфраструктуры составят почти триллион долларов, во втором — 22 триллиона, в третьем — 3 триллиона, в четвертом — около полу-триллиона. Все эти варианты предполагают, что водород будет производиться путем электролиза воды, то есть с помощью получаемого тем или иным путем электричества. И тут возникает вопрос: зачем вообще нужен этот промежуточный этап производства электричества, если растения (а также цианобактерии) производят в себе водород напрямую, с помощью фотосинтеза? Нельзя ли и нам использовать фотосинтез для прямого получения водорода?

Подобные попытки уже предпринимаются, и сегодня в них наметились два основных подхода. Одни ученые ищут пути такой генетической модификации растений и цианобактерий, которая увеличила бы кпд их фотосинтеза. Но это, скорее, относится к поиску более эффективного биотоплива. Другие исследуют куда более фантастическую, но и более перспективную, возможность создания «искусственного листа». Это должна быть система наноустройств, которая будет подобна живому листу, то есть будет способна осуществлять не только процесс фотосинтеза, но и процесс самовоспроизведения. Дело в том, что в живых организмах (в растительных и бактериальных клетках) фотосинтез сопровождается непрерывным повреждением тех белковых систем, в которых он происходит, поэтому не случайно в хлоропластах растительных клеток непрерывно продуцируются все новые и новые заменители разрушенных белков. По-видимому, наноструктуры в «искусственном листе» тоже будут разрушаться и это потребует их непрерывного самовоспроизведения.

Задача самовоспроизведения наноструктур и сама по себе является достаточно трудной и пока далекой от решения. Но и главная задача — воспроизведение фотосинтеза в такой системе — тоже весьма трудна. В растительных клетках фотосинтез осуществляют две белковые системы: фотосистема, которая производит разложение атомов водорода на составляющие их протоны и электроны, несущие в себе энергию исходных фотонов, и фотосистема, которая получает эти частицы и использует их для строительства углеводородов (а также белков и жиров). Биохимики пока еще не выяснили до конца детали тонкой структуры этих двух систем и их работы. Они их только изучают, хотя сегодня интенсивнее, чем когда-либо. Но на недавней международной конференции по молекулярной биоэнергетике, прошедшей в испанском городе Коста-Браво, выявился весьма оптимистический консенсус: большинство участников пришли к выводу, что фундаментального продвижения в этих исследованиях можно ожидать уже в ближайшие 10–20 лет, и это наверняка проложит путь к созданию долгожданных источников возобновляемой энергии.

Раннее утро. Поднимающееся жаркое африканское солнце застает наш джип в дороге. Прыгая по ухабам красной дороги, в клубах пыли, он поднимается все выше и выше, к отрогам Эфиопского нагорья. Наш черный проводник вертит головой, о чем-то советуется с полуголым туземцем, стоящим на обочине, и направляет машину дальше в горы. Нас обступают фантастической красоты горные виды — скалы и далекие голубые вершины. Наконец, после очередного поворота я вижу сидящих на скалах серых крупных обезьян, часть из которых копошится в расселине, среди зарослей колючего кустарника. Мы останавливаемся, и в воздухе повисает ощущение тревоги. Обезьяны, а это павианы гамадрилы, тревожно ухая, переговариваются на своем «языке», оценивая опасность. Но мы сидим тихо, и все успокаивается. Наконец, огромный плащеносный самец рискует подойти поближе и замирает метрах в 20. Нервничая, он раз за разом зевает, обнажая огромные блестящие клыки. Кинутую ему корку хлеба медленно подбирает, не спуская с нас напряженного взгляда. Несомненно, что он боится выстрела или какой-либо провокации. У меня в машине запасено лакомство — кипа свежесорванной травы, и я даю ему пучок, кидая подальше. Гамадрил забирает его, возвращается и. подкладывает под собственный красный зад. Потом берет несколько стеблей и начинает есть. Тут и другие обезьяны, осмелев, начали его окружать, поглядывая на еду. Я опять кидаю ему пучок травы, и самец, дернувшись вперед, замирает: ведь под ним тоже спрятан пучок. А ну как, пока он ходит за другим, первый украдут? Все это так явно читается на его лице вместе с мучительными раздумьями. Наконец он встает на все свои четыре руки, хватает свой пучок передней и идет за следующим. Вот так! Завладев новой порцией еды и выслушав наш веселый смех, вожак, ничего не говоря, подошел к ближайшей самке, схватил ее своей лапищей за тонкую талию, повернул к себе задом и буквально. изнасиловал ее. Мол, вот вам! Таким оригинальным образом он показал, чье это стадо и кто здесь настоящий хозяин! Мы пытались подкормить и других его сородичей, но вожак пресекал все эти поползновения, забирая все только себе.

Священный гамадрил, или «дриада» (Papio gamadryas), уникальное создание. Его почитали еще. древние египтяне, считая связанным с богом Тотом! В Гермополисе, где этому богу поклонялись особенно, трупы гамадрилов мумифицировали и хоронили эти мумии, как святых! В Фивах найдено целое кладбище таких мумий времен Нового Царства. Фараоны Древнего мира, эти небожители, по сути, боги, обладавшие необычайной властью и величием, украшали себя павианьими хвостами. После же смерти хвосты прикреплялись к их мумиям, и перед Богом бывший фараон представал земным олицетворением могущественного гамадрила!

Даже во внешнем облике этого зверя есть что-то культовое. Это крупные мускулистые обезьяны, с сильно выраженным половым диморфизмом — у самцов огромные седые «плащи». Взрослые мужики весят до 30 кг, самки — вдвое меньше. У самцов, имеющих роскошную серебряную «накидку», на голове красуется что-то вроде парика, а загривок оторочен пышной гривой — «мантией» с длиной волос до 25 см. Собственно, из-за нее они получили еще одно имя — «плащеносные павианы». Все ороговелости (мозоли) на теле — ярко-красного цвета и даже морда его — розовая или малиновая. Все эти его достоинства — суть явление и действие полового отбора. Чем мощнее и сильнее самец, тем ярче и значительнее все эти достоинства — грива гуще, а морда и зад краснее! Говоря «человеческим» языком, это его военные, генеральские регалии — лампасы, кокарды и звезды на плечах! Причем в его жизни эти украшения не только выделяют его из общего ряда равных, но и дают Власть, женщин, территорию с ресурсами и почитание всего обезьяньего народа — от деток и самок до конкурентов!

В роде павианов (Papio), куда гамадрилы входят вместе с анубисами, желтыми, мандрилами и дрилами, они находятся в несколько особенном положении. В отличие от «собратьев», обитающих на равнинах — в лесах и саваннах, они — жители горных и пустынных регионов. Родина гамадрилов — полупустынные и безлюдные районы южных склонов Эфиопского нагорья и берегов Красного моря — как в Африке, так и в Аравии. Это Эфиопия, Сомали, а также Саудовская Аравия и Йемен.

Эфиопское нагорье — великая горная страна, с высотами до 4 тысяч метров. Гамадрилы предпочитают держаться в безлюдных местах — в ущельях, горных долинах с буйной растительностью. Здесь, среди скал, даже в засуху всегда можно найти что-то съедобное. Это листья и стебли растений, ягоды, коренья, семена и особенно цветы. Как генеративные элементы растений, они самые вкусные и питательные. Любят гамадрилы поймать ящерицу, найти птичье гнездо с яйцами, а иногда и с птенцами. Самые ловкие ловят иногда и самих птиц, подкарауливая их в зарослях и около гнезд. Они разыскивают муравейники и отдельные поселения муравьев, переворачивая камни и раскапывая их ходы. В сумерках стадо медленно спускается с гор на близлежащие поля и огороды туземцев. До самого рассвета, пока не проснутся хозяева огородов, они опустошают их, собирая урожай овощей и плодов, выбирая из земли даже накануне посаженные семена. Отношение к павианам разъяренных жителей, лишаемых ими скудного урожая, нетрудно себе представить.

Здесь, в горах, они живут большими стадами — по 60–80 обезьян, занимающих площадь 2–3 кв. км и больше. Стоит присмотреться к их жизни, как понимаешь, все особи в нем неравноценны, и каждый из них занимает свою «нишу» в сложной социальной структуре стада. Вся большая группа, оккупирующая долину или скалы, поделена доминирующими самцами на отдельные гаремы, состоящие из самок с малышами. Молодые самцы изгоняются отцами из гаремов, и до той поры пока не повзрослеют и не начнут претендовать на свою долю в репродукции стада, они живут холостяцкими группами, отдельно, за границами стада или на периферии. Свою собственную историю каждый из них начнет когда-то сам, завладев своей первой самкой.

Главой и хозяином каждого гарема является мощный серебристый самец. Как правило, это один из самых сильных взрослых мужчин стада, прошедший настоящую «школу» жизни. Очевидно, что он также лучший производитель. Того, кто этого недопонимает и лезет к его «бабам», он безо всякого стеснения и комплексов ловит, тычет мордой в острые камни и, несколько минут угрожающе рыча, сидит на нем. Или — имитирует спаривание! Так происходит наказание. В следующую их встречу он может до смерти закусать непонятливого самца своими двухдюймовыми клыками. Вожак облечен не только большими правами, но и большой ответственностью за благополучие своего гарема. Вместе с другими доминантами он встанет стеной на защиту стада от злейшего врага павианов — леопарда или от туземцев, которые захотят прогнать их со своих полей. Для своих дам вожак — бог, царь и воинский начальник в одном лице. Неудивительно, что все члены гарема — от малышей до взрослых, постоянно ищут его расположения, и, куда бы он ни пошел, за ним сразу шлейфом тянутся его дамы!

Внутри гарема все тоже не так просто. Здесь есть фаворитки, владеющие его сердцем. Есть «золушки», которых он любит и привечает гораздо меньше. А есть еще рецептивные самки (в «охоте»), которые в силу процессов, происходящих в их организмах, становятся для вожака неодолимым магнитом, независимо от их положения в гареме до того. Для того чтобы спариться с такой девушкой, самец может оторваться от еды или других важных дел в своей жизни. Здесь имеет значение и поведение отдельной «охочей» дамы. Зачастую она как заводная мельтешит перед самцом своим красным задом, подставляясь и требуя, чтобы он без конца выполнял свой супружеский долг. Видимо, в ней раболепие и сексуальность смешиваются самым причудливым образом. Особое отношение доминанта к малышам. Пока они маленькие и «пушистые», он еще терпит их, иногда даже позволяя себе с ними поиграть или спрятать между ног. Но уже подростки его раздражают, а еще более повзрослевших он не терпит рядом совсем. Да это и понятно, ведь они уже его половые конкуренты.

В самом стаде между собою владельцы гаремов находятся в «вооруженном нейтралитете», и между ними существует жесткая иерархия. Но это им не мешает сообща руководить жизнью стада и объединяться для защиты от леопарда. В случае же стычки самцов проигравший гамадрил подставляет победителю свой зад, а тот имитирует копуляцию, вставая ему на «закорки».

К вечеру, если не намечен грабеж окрестных полей, то стадо уходит на отдых, в горы. Павианы забираются на отвесные скалы, где их не сможет достать змея, лев или леопард. Каждая из обезьян старается занять заветное местечко рядом со своим вожаком, а уж затем те, кому не повезло, могут самостоятельно оценить ландшафт и найти себе достойное укрытие типа пещеры или нависших скал. Именно на отдыхе хорошо видны предпочтения каждой особи. Несколько матерей сидят вместе, обнимая своих малышей. К ним стараются примазаться их более старшие дети. Вместе в обнимку сидят симпатизирующие друг другу самки или молодые самцы, братья и сестры. На скалах не всегда есть удобные для сиденья места, поэтому постоянно вспыхивают драки и потасовки. Оно и понятно, это вам не институт благородных девиц, а стадо павианов. Наконец, уже в темноте все понемногу затихает, и стадо погружается в сон.

Ранним утром, с восходом солнца, в скалах просыпается жизнь, разносятся птичьи трели, и стадо спускается со скалистых откосов. Подобно армии, каждая обезьяна занимает свое место рядом со своим вожаком, и так, организованно, они следуют в долину навстречу новому дню в поисках пищи и развлечений.

На пастбище гамадрилы работают много и напряженно, выкапывая корешки и уничтожая свежую зелень. Но при этом внутренняя жизнь стада не прекращается ни на секунду. Каждого вожака окружают его «фрейлины». А тех, в свою очередь, — их потомство. По ходу дела обезьяны стараются высказать друг другу свое предпочтение или, наоборот, свое «пфе»! Процесс сближения сопровождается «грумингом» — обыскиванием шерсти друг друга, при котором выискиваются насекомые, соринки, волосы и крупинки соли. Кого попало к своей особе павианы не допускают, и грумингуют только близкие или симпатизирующие друг другу особи. Обычно матери выкусывают своих малышей, подчиненная обезьяна обыскивает господствующую, стараясь ей угодить и понравиться. А все члены гарема раболепствуют и пытаются заняться шерстью своего властелина.

Он же волен разрешить сие действие или нет.

Все контакты и общение павианов сопровождаются богатейшей мимикой, жестами рук, пальцев и звуками.

Всего гамадрилы используют около двадцати звуков, имеющих определенное сигнальное значение. Но зачастую бывает достаточно и одного взгляда, который вожак обращает на кого-то из членов гарема, чтобы тот стремглав бросался наутек.

Самки гамадрилов способны размножаться круглый год и их менструальные циклы составляют 30–32 дня. Беременеют они в 3–4 года, деток вынашивают в среднем 175 дней. Детеныш рождается светленький и намертво вцепляется в густую шерсть матери на груди, одновременно присосавшись к соску. Здесь он проведет несколько месяцев своей жизни, постепенно потемнев через два месяца.

Лишь ближе к полугоду он оторвется от сосков, рискнув оседлать свою мать сверху, как заправский ковбой. Чуть подросшие детки много времени проводят в общих забавах и играх, переходящих в потасовки. Зачастую братья одного клана (гарема) идут «стенкой» на братьев другого. Также весело проходит и вся жизнь стада — в стычках, драках и тумаках, на что, нужно признать, вожаки реагируют четко и недвусмысленно, пресекая все инсинуации и наказывая виновных! Здесь, на краю Земли, на Эфиопском нагорье, они олицетворяют собою Закон и Порядок.

Несмотря на такую жесткую организацию внутренней социальной жизни, в своих родных эфиопских горах гамадрилы становятся редкими животными, занесены на страницы Красной книги и нуждаются в охране.

Серьезная хирургия невозможна без наркоза. История общего обезболивания — одна из самых драматичных в истории медицины. Достаточно сказать, что в Средние века вместо наркоза «использовали» тяжелый деревянный молоток. Эфир и закись азота произвели революцию в хирургии.

Наркотическое действие серного эфира было открыто еще в 1525 году врачом и алхимиком Парацельсом. Однако до эпохи анестезии было еще очень далеко. В 1797 году молодой британский химик Гемфри Дэви случайно открыл обезболивающее действие закиси азота. Во время экспериментов он заметил, что газ вызывает приятные ощущения и улучшает настроение. И дал ему название — «веселящий газ».

Эпоха практической анестезии началась позже. В 1844 году провинциальный американский дантист Гораций Уэллс попросил своего коллегу удалить ему здоровый зуб. Надышавшись предварительно «веселящим газом», Уэллс относительно спокойно перенес болезненную процедуру и вскоре после этого отправился в Бостон, где уговорил своего знакомого, тоже дантиста Уильяма Мортона, устроить публичную демонстрацию нового метода. Презентация эта, устроенная в январе 1845 года, завершилась полным провалом.

Однако упорный и честолюбивый Мортон начал экспериментировать с эфиром. Он разработал особый аппарат — испаритель эфира (бутыль с гибкой трубкой), провел опыты на себе и уже 30 сентября 1846 года совершенно безболезненно вырвал зуб у своего пациента Эбена Фроста.

Весть об успешном опыте дантиста долетела до известного хирурга, главного врача бостонского госпиталя Джона Уоррена, который для доказательства эффективности эфирного наркоза предложил Мортону ассистировать ему во время операции.

16 октября 1846 года в клиническом корпусе Бостонской городской больницы при большом стечении врачей, студентов и просто любопытствующих была проведена первая в мире публичная операция с участием анестезиолога. Мортон обработал своим аппаратом 25-летнего печатника Гилберта Эббота, и Уоррен спокойно удалил опухоль на шее у пациента. Закончив операцию, он произнес, обращаясь к аудитории: «Уважаемые коллеги! Это не надувательство». 16 октября считается официальной датой рождения современной анестезиологии.

В России первую операцию под эфирным наркозом провел Федор Иноземцев 7 февраля 1847 года, то есть меньше чем через четыре месяца после Мортона и Уоррена. Спустя десять дней знаменитый хирург Николай Пирогов под общим наркозом удалил молочную железу у 30летней женщины. Это была, по сути, первая операция под общим обезболиванием у онкологического больного в России. С этого момента началось триумфальное шествие наркоза по миру.

Для общего наркоза сегодня используются современные препараты и сложные приборы. Но по большому счету общий принцип погружения в «химический сон» остался тем же, что и полтора века назад. Попытки создать концептуально иной наркоз пока успехом не увенчались.

Рисунок А. Сарафанова