Родство душ — странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли.

Теодор Драйзер

Март 2016 года

Яна

После того, как мою старшую сестру Вику на пешеходном переходе сбил строительный магнат, прошло чуть больше месяца. Ровно столько мы с ней не виделись с последней нашей встречи в родительской квартире. До смерти напуганная Виктория отделалась парой синяков и царапиной на лбу. В тот день она попала в дом к виновнику ДТП Исаеву Андрею Григорьевичу. Мужчина не стал рисковать своей репутацией и решил загладить вину тем, что поселил её у себя в шикарном загородном особняке и окружил вниманием и заботой прислуги. И не только прислуги… По воле случая Вика приобрела статус невесты одного из самых завидных женихов страны.

— Что стряслось, Вик? — врываюсь в гостиную, замечая её лежащей на диване. — Ты написала, что плохо себя чувствуешь. Что с тобой? Отравилась чем-то?

Смотрю на бледное лицо сестры, заметно волнуясь. Особенно мне не нравятся тёмные круги под глазами.

— Да нет, Ян, всё нормально. Садись рядышком. Не стой над душой. Мне нужно с тобой поговорить.

Сестра замолкает с появлением прислуги. Женщина средних лет приносит нам обоим чашки с дымящимся чаем и ставит их на кофейный столик. Бодрящий аромат мяты проникает в ноздри, освежая мою голову.

— Благодарю, Наталья.

— Ещё что-нибудь желаете, Виктория Александровна?

— Нет. Можете идти.

Я опускаюсь на мягкое кожаное кресло, утопая в нем. Вика садится, выдерживает небольшую паузу, и как только за женщиной закрывается дверь, сестра продолжает разговор:

— Я приняла предложение Андрея. Мы решили пожениться в начале мая.

— Ты шутишь? — смотрю на неё, округляя глаза. — Мы виделись с тобой месяц назад. Насколько я помню, у тебя даже в планах такого не было. Твой воздыхатель, будь он неладен, старше тебя на двадцать пять лет! Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь? Тебя силой никто не держит. Ты влюбилась в него?

— Ян, остановись, — она пытается прервать меня, но я никак не могу смириться с этой идиотской новостью. С чего вдруг такие жертвы?

Не скажу, чтобы Андрей был страшен. К тому же выглядит мужчина намного моложе своих лет. Стильный. Подтянутый. С лёгкой сединой на висках. Но Вике всего-то двадцать три с хвостиком! Зачем ей это добро? Даже я в свои девятнадцать не смотрю на мужчин старше двадцати трёх лет.

— Серьёзно, Вик? Я бы ещё поверила, если бы ты залетела и нужно было бы срочно исправлять ситуацию. Хотя не факт, что…

— Яна, я не шучу, — твёрдым тоном прерывает меня сестра. — Я выхожу замуж. Так нужно, поверь.

— Ты беременна? — допускаю такую мысль, но надеюсь, что всё-таки не права. — Иначе ни за что не поверю в скороспелую любовь. Хоть убей.

— Ты права, — Виктория обречённо вздыхает, беря кружку с чаем в руки. — Я залетела.

— Твою мать… — шепчу в сердцах, устремляя взгляд в одну точку. Перед глазами двоится камин. Не замечаю, как впиваюсь ногтями в кожу ладоней. Жжёт.

— Ян, ты только маме не говори сейчас, — тихий голос Вики заставляет меня отмереть и посмотреть в её блестящие от слёз глаза. — Я сама как-нибудь скажу. Ты же знаешь, ей нельзя волноваться из-за болезни. Тем более мне подвернулся шанс маме помочь. Нам всем помочь. Одна я не справлюсь с ребёнком. Не потяну всех. И аборт делать не стану. Да и тебе учёбу нужно закончить. Два года осталось.

— Ты уверена? — опускаю руку Вике на колено, несильно сжимая его. — Вик? Может ошибка? Тесты иногда врут. Бывает же задержка из-за гормонального сбоя, в конце концов. В последнее время ты была слишком грустная и раздражалась по любому поводу.

— Анализы подтвердили. Утром я разговаривала с врачом. Мне сделали УЗИ. Шесть недель беременности, Янка.

Теперь я ещё больше удивляюсь, глядя на неё. Сестра отпивает несколько глотков чая и ставит чашку на стол. Откидывается на спинку дивана и крепко закрывает глаза, чтобы не расплакаться.

— Постой, — пытаюсь подвести итог. — А..? Разве вы с Андреем… уже тогда..?

— Это не его ребёнок, — шумно выдыхает она, сглатывая в горле застрявший ком. — Мы с ним не спали.

— А кто тогда отец? Ты ему сообщила новость? Он что? Отказался от вас, и ты, не заручившись его поддержкой, решила пойти на крайние меры?

— Я не хочу о нём говорить, — Вика смахивает слёзы с ресниц. — Он исчез. Пропал без вести. Всё так глупо вышло, Яна. Мы встретились в ночном клубе за неделю до столкновения с Исаевым. В том самом, где я подрабатывала. Там же завязалась драка. Его вырубили амбалы с одного удара. Я пожалела парня, забрала на квартиру знакомой, чтобы очухался. Ну и… знаешь, как это бывает… Потеряла голову. В общем, он воспользовался моментом, а я не смогла возразить.

— И теперь ты решила выскочить замуж за первого встречного? А чувства уже не в счёт? Как ты думаешь жить с нелюбимым? Андрей знает правду? Или ты собираешься водить его за нос? Это непростой человек, Вика. Такому сказку о недоношенных семимесячных детях не пришьёшь, ты в курсе?

— Ян, не перегибай! Андрею все известно с первого дня. После ДТП Исаев настоял на моём обследовании. Поэтому, он знает.

— Ты рехнулась! Не хочешь делать аборт, ну и ладно. Я уйду на заочное, буду помогать вам с мамой. Ты не должна лезть в петлю ради нас.

— Яна, прекрати! Состояние мамы ухудшилось. Нужна дорогостоящая операция на сердце. Ни ты, ни я не сможем ей помочь, даже если будем пахать сутками напролёт. У нас с Исаевым взаимовыгодное соглашение. И хватит об этом. Не стоит больше задавать лишних вопросов. Эта тема закрыта! С сегодняшнего дня у моего ребёнка есть отец. В отличии от некоторых Андрей в нём нуждается.

Чемпионат мира Формулы-1

Ноябрь 2017 года (прошло около 9 месяцев)

Евгений

Однажды мама дала оценку моей страсти, моему безумию, спорту, к которому я прирос всей душой и телом. Она сказала, что я одержимый безумец, что в моих жилах течёт не кровь, а бензин и моторное масло. В каком-то роде она права. Гонки — моя одержимость. Кто-то считает это бизнесом. Я нет. Это моя стихия. Я живу и дышу этой страстью, готовый рисковать своей жизнью каждый раз, когда выпадает шанс сесть за руль и утопить педаль газа до упора.

— Ну, как ты, готов? — интересуется мой тренер, оценивая последние «штрихи» механиков. — Испанец никак не успокоится, что ты оставил его в хвосте на открытии сезона.

— Перебьётся! Второе место ему под стать, — врезаюсь взглядом в своего главного противника с таким же прямым уверенным взглядом и решительностью. Гонка обещает быть жаркой. Меня заводит его настрой, ещё больше подстёгивает к победе. — Насколько я знаю, Леонардо Гонсалес отстегнул «ху*ву тучу» бабла, чтобы пролезть в команду «Ferrari». Он новичок в нашем деле.

— Не стоит недооценивать таких. Он полон решимости исправить положение. Идёт с тобой почти на равных. На автодроме в Сан-Паулу ты обогнал его на две сотые секунды. Первая гонка нового сезона прошла великолепно, Жень. Соберись. Рано расслабляться. После ранения твоего плеча прошло всего ничего. Я горжусь тобой, сынок. На данном этапе ты самый быстрый русский гонщик в квалификации. «Интерлагос» мы взяли. Пришло время покорить трассу «Кьялами».

Оглядываюсь вокруг. Любители автоспорта ждут соревнования с особенным трепетом. До начала старта три минуты. На трибунах томится народ. Это мой четвёртый заезд в «Формуле-1», поэтому я чувствую сейчас себя гораздо увереннее, чем тогда — в свой первый дебют, когда на моих плечах висел огромный груз ответственности, потому что взгляды многих людей были обращены на меня. Особенно давило огромное внимание СМИ, производителей, брендов и Спонсоров. При этом нужно было проявлять себя на трассе.

Застёгиваю комбинезон. Надеваю огнеупорный подшлемник, затем шлем. Тренер, подбадривая, хлопает по плечу, и я запрыгиваю в болид. Пока парни из нашей команды пристёгивают меня ремнями безопасности, ловлю заинтересованный взгляд незнакомки рядом с испанцем. Девка у него красивая. Молодая. Высокая. Лет двадцать ей на вид, больше не дашь. Хотя я могу ошибаться. Смотрю на неё в упор, шатенка, глаза зелёные, как у кошки, жадные, с длинными чёрными ресницами. Она не отводит взгляда, с вызовом пялится на меня, в лице гордость так и светится. Ухмыляюсь ей и тут же перевожу сосредоточенный взгляд на трассу. Я буду не я, если у этого осла не уведу порочный «талисман» и не заставлю стонать подо мной. От этой мысли пальцы стальной хваткой цепляются в руль.

Момент начала гонки отсчитывают стартовые часы. Пульс скачет в ритме бегущих секунд. Голос спортивного комментатора растворяется в гуле моторов. Адреналин, расползаясь по венам, бьет в голову, разжигая азарт до предельного уровня. Перед стартом всегда испытываешь страх, но он как-то по-особенному, кайфово щекочет нервы.

— Вперёд, чемпион! — читаю по губам сообщение тренера и вдавливаю педаль газа, как только на табло высвечиваются нули. Чувствуя мощь двигателя, срываюсь с места под оглушительный визг шин, смешанный с рёвом моторов и трибун.

На автомагистрали топлю педаль газа до упора и начинаю обгонять всех на своём пути, то и дело перестраиваясь из ряда в ряд. Рву на полной скорости, лидируя. Испанец за рулём «Ferrari» уверенно следует рядом, сидит у меня на хвосте, удерживая в напряжении на подъёме трассы. Мы оба оставили всех позади за короткое время гонки. Противник смещается на внутреннюю сторону, неожиданно обходит меня на длинной прямой.

— Сука! — рычу вне себя. Давлю на газ до упора, дотягивая до трёхсот километров в час.

Кровь в жилах стынет от бешеной скорости. По спине проносится волна жара. Лицо под огнеупорной маской покрывается потом. Нервы искрят. Идя в слип-стриме за ним, пытаюсь исправить свою ошибку, но сукин сын не даёт себя обогнать, ещё больше разжигая во мне злость. Выбираю агрессивный ход, рвусь по внутренней стороне, цепляя его болид.

Контакт, блять!

Оба наших автомобиля закручивает по трассе. Машину Гонсалеса на скорости уносит в отбойник. С трудом выравниваю свою. Набираю обороты, но меня обходит отстающий участник. Жму на газ, догоняя. Разряженный воздух за машиной «Lotus» в буквальном смысле засасывает мой болид. На максимальной скорости врезаюсь в него. От удара машина вместе со мной взлетает, делает сальто, сбивает рекламный щит, падает на асфальт колесами вверх и, не сбавляя скорости, влетает в стену, разбиваясь в мясо…

Непересекающиеся прямые

Евгений

Сегодня с утра был сам не свой. Прокручивал кучу мыслей в голове. Слишком много стрессовых ситуаций переживал внутри. Что-то не позволяло сосредоточиться на гонке, волновало, щемило в груди нехорошим предчувствием. Ожидание старта уж точно было ни при чём. Волнуются новички. Я привык. Видимо, сказалось огромное количество перелётов, во время которых ночами меня мучала бессонница. Затем несколько дней изнурительной подготовки. Хуже всего то, что многих хотел послать на хер, но не мог, приходилось всё время улыбаться и выглядеть «хорошим мальчиком».

В Южной Африке всё как-то сразу не задалось. Мы с командой не выполнили свою работу так, как хотелось. Ошибка стоила мне поражения. Удовлетворения я не получил, поэтому извёл себя мыслями о том, как вернуть утраченные очки и принести пользу команде в следующем заезде в Бельгии.

Жуткая усталость взяла своё. Но после нескольких бутылок пива и холодного душа напряжение начало отпускать. Плотный ужин пошёл на пользу и я смог, наконец, расслабиться, охваченный желанием отоспаться. Только вот шестое чувство никак не отпускало, терзало внутри, будто я не только потерял ценные очки для победы, я потерял намного больше…

— Живой! Захаров, твою мать! — менеджер команды первым начал тогда отчитывать за моё поведение на трассе. — Ещё раз такое устроишь, и я собственными руками тебя придушу, паршивец! Слава Богу, обошлось! — Эван обнял меня крепко и похлопал подбадривающе по больным плечам.

После гонки тело настолько ломило из-за ремней, что каждое прикосновение к нему отзывалось болью. К трапециевидным мышцам лучше было вообще не прикасаться, ощущение такое, будто тебя помутузила группа боксеров пару часов подряд.

— Кто она? — болезненно морщась под тяжелыми ручищами Эвана, поинтересовался я, имея ввиду спутницу Гонсалеса.

— Решил закадрить? — мистер «психологическая поддержка и ценные советы» приподнял брови в изумлении и отступил на шаг. — Кажется, новая пассия испанца. Дочь русского нефтяного магната. Стелла.

— Ммм… Красивая. Так сразу и не скажешь, что «принцесса». Мы любим женщин, Эван, но всё же больше мы любим машины… — ухмыльнулся я тогда, поймав на себе её оценивающий взгляд.

— Что ты задумал? — менеджер перевёл на Гонсалеса пристальное внимание.

— Пока ничего. У меня в планах принять душ и отоспаться как следует перед очередным перелётом.

— Ох, Захаров, знаю я тебя. Ты бы здоровье поберёг, чертов трахарь.

— Да ты мне просто завидуешь, — добродушно рассмеялся я. — Организм у меня молодой, требует. Это у тебя семья и дети, а я пока свободен, как вольный ветер.

— Собираемся в «Паддоке», гаденыш! После интервью поужинаем и обсудим предстоящее мероприятие.

Время на какое-то мгновение застыло вокруг меня. После всей вечерней суеты я отправился в свои апартаменты, закончил общепринятые процедуры и завалился на мягкий диван. Даже было подумал набрать дружка Завальского и поинтересоваться, не родила ли его хрупкая Лерка мою будущую крестницу. Потянулся за мобильником, как стук в дверь комнаты отдыха прервал все мои намеченные цели.

— Войдите! — коротко отвечаю, садясь на диване. На часах почти двенадцать ночи. Не имею представления, кого сюда принесло, но как только дверь распахивается и являет моему взгляду соблазнительную нимфу с кошачьими зелёными глазами, меня на секунду пробирает оцепенение. Вот так поворот…

— Доброй ночи, — томно произносит, вплывая в комнату и закрывая за собой дверь.

Не думал, что наше знакомство случится так скоро. Но так даже лучше, чем я планировал. Рыбка клюнула и попалась на крючок, стоило мне взглядом указать на её место.

— Ошиблась дверью, принцесса? — сухо задаю вопрос, лениво ведя бровью и следя за изящным движением стройного тела, облаченного в длинное вечернее платье с разрезом до бедра. Она, точно кошка, пересекает пространство между нами. Спинка ровная, длинные ножки, походка от бедра, высокая грудь, тонкая талия, кожа тёплого персикового оттенка. Такую не грех нагнуть и с удовольствием натянуть на член… усадить сверху… или же опустить на колени…

Фантазия быстрее шальной пули проносится в голове, срывая ограничители.

— Нет, не ошиблась, — получаю утвердительный ответ. Алых губ гостьи касается лёгкая усмешка. Девушка останавливается в полуметре от меня. — Я намеренно пришла… Взять твой автограф.

— У тебя была возможность сделать это раньше, разве нет? Мы встречались в холле «паддок-клуба», — откидываясь на спинку дивана, по-хозяйски раскидываю руки в стороны, развожу колени, принимая расслабленную мужскую позу. На мне лишь лёгкие хлопковые шорты серого цвета. Смотрю на девушку снизу вверх, нагло оценивая её достоинства, правильно упакованные в дорогой, вызывающий наряд. Она без стеснения изучает мой торс и то, что бугрится под натянутой тканью шорт.

— В официальной обстановке? — поднимает удовлетворительный взгляд, медленно хлопая ресницами.

Острый кончик розового язычка проходится по нижней губе, заставляя мышцы живота непроизвольно сжиматься. Член, как бы я не старался сдерживать желание, настойчиво требует взять своё.

— Это же так скучно, Захаров. Здесь намного острее. Разве нет?

Не отвечаю. Лениво наблюдаю за ней.

Снимает туфли на высоких шпильках, отшвыривая их от себя. Тонкие пальцы рук цепляются в разрез и разводят в стороны длинные полы платья, оголяя стройную ножку, облачённую в ажурный нейлон, которую она не медля устраивает на диван между моими разведёнными бёдрами. Делает это, касаясь пальчиками напряжённых яиц.

— Автограф, Юджин, — настаивает красотка, порочно ухмыляясь.

— Всегда получаешь желаемое? — сипну от возбуждения, медленно раздевая её в уме. Каждый раз дурею от вида обнаженной женщины в чулках.

— Да, — отвечает с уверенностью в голосе, нажимая носочком на основание чувствительного ствола.

Прытко хватаю её за тонкую щиколотку. Фиксирую ногу, нагло пробравшуюся к моему паху.

Взгляд не отводит, сплетая с моим. Смелая хищница, сразу понял. В её притягательных изумрудных глазах горит прямой намёк, желание, которое сложно спутать с чем-нибудь другим. Я точно знаю, чего она хочет… Она понимает, чего хочу я…

— Тебя не предупреждали держаться от меня подальше? — переключаюсь на её шелковистое бедро. Скользя пальцами по кружевной отделке чулка, проникаю в разрез платья, задирая его кверху, веду ладонью по бедру, пытаясь нащупать кромку резинки трусиков…

Твою мать! Вскидываю вопросительный взгляд к верху. Принцесса порочно ухмыляется.

— Даже так? — не разрывая зрительного контакта, сглатываю, чувствуя прилив жара в затылке. Раскалённые импульсы, покалывая, сбегают по позвоночнику вниз, разжигая в паху огонь. Обворожительная малышка в вечернем платье и без нижнего белья — слишком огромный соблазн. Особенно тогда, когда между стройных ног есть на что полюбоваться: тугая киска с идеальными розовыми губками.

— Предупреждали… — достаёт из-под резинки чулка эксклюзивную золотую ручку с ювелирной гравировкой и протягивает мне, подставляя внутреннюю часть бедра.

— Но ты рисковая девочка, — беру перо, снимаю зубами колпачок и вывожу подпись на гладкой коже, чувствуя, как она покрывается мурашками под моими ладонями.

— А ты разве нет, Юджин? — тонкие женские пальчики ныряют в гущу моих волос, сжимая их на макушке в кулачках, отчего меня ещё больше пронзает наслаждением. Прикрываю глаза, отбрасывая ручку в сторону и в полтона расставляю приоритеты:

— Я профессионал. Рано ложусь, рано встаю. Много перелётов и соревнований. Ещё больше изнурительных тренировок. У меня однообразная жизнь, крошка, но только так можно добиться результатов и достигнуть цели. Хотя для тебя это, скорее, не новость. А ещё я не привык делиться женщиной с другими. Ты хорошо подумала, перед тем, как прийти ко мне в номер и лечь со мной в постель?

— Где у тебя лежат резинки, Юдж? — задается вопросом, отстраняясь от меня.

— В верхнем ящике тумбочки посмотри. И, будь добра, Стелла, сними платье, если не хочешь, чтобы я его испортил.

— Какая осведомлённость, однако, — девчонка расплывается в улыбке. Подходит к указанному месту и выуживает из ящика пачку презервативов. Бросает их мне.

— Кто-то говорил, что самый высокий пульс у гонщиков именно на старте. Это правда? — исполняет мою волю, пока я откидываюсь на спинку дивана и внимательно за ней наблюдаю.

— Максимальные показатели у всех свои, — поправляю рукой вздыбленный под шортами член. — Во время секса я об этом не думаю.

— Любишь вкусняшки, значит? — стараясь не выдавать охватившего её волнения, позволяет платью скользнуть вниз по стройному телу.

— Предпочитаю острое сейчас… — охваченный похотью, хлопаю ладонями по коленям, приглашая себя оседлать.

Девчонка выглядит слишком сексуальной. Чувственной. Горячей. Хочется без лишних слов затискать её в объятиях и затрахать до обморока. — Иди ко мне, Стелла. Хватит болтать. Я хочу в тебя…

Три года спустя

Наше время (Март, 2020 года)

Яна

Два величайших тирана на земле: случай и время.

Иоганн Г. Гердер

Приход весны удивил многих изобилием снега. Казалось бы, середина марта… Около двух с половиной месяцев зима была и не зима вовсе, как весна, и вот, наконец, она, вспомнив об обязательствах, пустилась во все тяжкие.

Вчера целый день мела метель. Снег падал мокрыми хлопьями и уже успел укрыть землю и крыши коттеджей достаточно пухлым и высоким слоем, облепить ветви деревьев, запорошить молодые сосновые почки с иголками. Мы как-то даже отвыкли от такой погоды. Но сейчас природа настолько прекрасна, что хочется успеть насладиться ею хотя бы короткое время, пока всё не начало таять и превращаться в жидкую, грязную кашу под ногами.

— Тимоха! Племяшка, посмотри на Яну, малыш! — пытаюсь привлечь внимание трёхлетнего ребёнка и сделать несколько снимков на память.

Фотография — моя стихия. Вот уже около двух лет я работаю профессиональным детским фотографом. У меня своя фотостудия и хороший наработанный список клиентов. Исаев и тут постарался с подачи Вики. Сначала упиралась, потом поняла, что смысла нет. Всё равно будет так, как настоит глава семьи. Но если честно, я особо и не возникала, ведь фанатикам, одержимым определённой идеей, поддержка меценатов слишком ценная.

— Смотри сюда, Тимка! Где у Яны огромный помпон? — ловлю его эмоции и фиксирую, отправляя кадры на карту памяти, делая щелчок за щелчком. Прелесть. Малыш настолько фотогеничен, что снимки с ним, размещённые в фотостудии, не дают покоя многим родителям. Все хотят одного и того же: сногсшибательного результата и какой-то особенной семейной истории.

— На гааве! — смеётся Тимофей и бросает в меня неумело слепленный им снежок.

Хохочу вместе с ребёнком. К детям нужно применять особый подход. Я делаю снимки, играя с ними. Только так они выглядят настоящими и беззаботными ангелочками. Обычное позирование не подходит.

— А где сейчас вылетит птичка? — выбираю низкорослую ель с опущенными ветками и делаю пару снимков из-за длинных, облепленных снегом иголок. Эффект потрясающий!

— С топоата! — выкрикивает Тим, замечая за моей спиной прыгающую белку по стволе сосны. — Матъи, матъи, Ян! Бейка, бейка! Дай мине ешик! Хосю её комить!

Достаю из кармана пуховика несколько орехов и протягиваю Тимохе лакомства для грызуна.

— Держи скорее.

Прытко подбежав ко мне, пугает хвостатую, но та, замечая, как мальчик берет плоды с ладони, с хитрой мордочкой возвращается обратно.

— Она меня боица! Вот въедная бейка! — с недовольством констатирует Тим.

— Погоди немножко, — добродушно смеюсь. — Постой тихонечко. Ручку протяни. Вот так, — учу его, потому как из этих моментов может выйти замечательная серия фотографий. Он неуверенно протягивает руку ближе к носу рыжей попрошайки. Она принюхивается.

— Ай! Боюсь! — малыш одёргивает ладошку с орешками.

— Ты же мужчина! Что за выдумки? — наигранно удивляюсь я. — Ану-ка, протяни ручку обратно. Она не укусит. Смотри, белочка хочет есть. Она голодная.

Протягиваю ей кусочек печенья, но Тим начинает выпрашивать ещё один шанс.

— Хосю! И я, я! Дай мине! Я хосюкамить!

Исполняю его желание, наблюдая, как вспыхивают огнём янтарные радужки мальчишки. Он единственный в нашей семье, у кого самые обворожительные глаза с красновато-медным оттенком, обрамлённые чёрными, как смоль, пушистыми ресницами.

— Держи печенье, малыш, — вкладываю в его ручку кусочек выпечки. Он тут же протягивает белочке еду. — Смотри-ка, а ты ей понравился, Тим, — пользуясь случаем, делаю несколько снимков, как рыжая красавица пытается лапкой потрогать то, что ей так любезно предлагают.

— Ай… Хихихи… Секотна, Ян! — хохочет Тим, но терпит до последнего. Когда печенье оказывается схваченным и унесённым на верхушку сосны, ребёнок, довольный собой, начинает оглядываться по сторонам в поисках нового увлечения.

— Ты ж мой хороший, — хвалю его за смелость, целуя в раскрасневшуюся от холода щечку.

— Ян! Я хосюепитьсъеховика! Помозис? — спрашивает, хитро щурясь. Знает, что ему не удастся слепить огромного, поэтому строит мне глазки, маленький чертёнок.

— А как же, конечно помогу, любимый. Хочешь большого или среднего?

— Хосю как папа Адей! Охомного! Там, ядом с есницей, — указывает на крыльцо частного дома Исаевых.

— Есть хочешь? — интересуюсь, поглядывая на время. Ещё полчаса игр и домой, греться у камина. Не то обоим влетит.

— Неее! Епитьсъеххосю! — настаивает на своём малыш.

— Ладно, — иду на уступки. — Давай мне свой грузовик и лопатку. За полчаса справимся.

— Ян? А де маковка и салф?

— У меня в сумочке. Щас слепим снежки и достану, — прячу фотоаппарат в сумку и принимаюсь за дело. Тим тоже подключается к работе. Уверенно катает свой шар по снегу, увеличивая его в размерах. Через минут пять дело начинает идти куда веселее и быстрее. Оба с азартом втягиваемся в игру, нагуливая аппетит.

— Всё! Свершилось… — опираюсь на огромный снежный шар животом и перевожу дыхание. — Уморил ты меня сегодня. Последний штрих, и бежим ужинать. Наташа приготовила гуся и ждёт нас к столу.

— Матасаподозёт с ясом! — заверяет меня довольно-таки серьёзным тоном.

— Тогда няня с дядей Борей весь ужин съедят, — выравниваюсь, чтобы стряхнуть с себя снег. — И нам ничего не оставят.

— Матасаесёнакайдавает. Она алшебниса. Мы еддо забыли, — оглядывается по сторонам, ища глазами недостающий предмет.

— Охх… Завтра ведро наденем. Поздно уже. Давай пока нос пристроим ему.

Едва снежки располагаются один на другой, как маленький «начальник» выдвигает новые требования, настаивая на прямом вмешательстве в дизайн снеговика.

— Я хосю! Я хосю маковку поставить, Ян.

— Ставь уже, Хочуха, — отдаю Тиму овощ, приподнимая мальчонку вверх.

— И салф дай я!

— Вот чего ты старшими командуешь? — ворчу, опуская его на землю. — Можно, я хотя бы шарф ему надену? А?

— Нууу… лаадно… — грустновато соглашается Тимоха, а я посмеиваюсь над ним, пока он не видит. Смешной он всё-таки малый…

— Держи, — поднимаю с земли заранее приготовленные веточки. — Вставляй! Ему рук не хватает.

Тим, расплываясь в улыбке, быстренько справляется с заданием.

— Красота! — оцениваю наш совместный проект. — Становись-ка рядом, я для папы и мамы снимок сделаю.

— Ян, у тебя в топоатетичкиконсились!

— Так вон же одна на ветке! — шучу, вынимая из сумки фотокамеру, улавливая за спиной шум приближающегося автомобиля. — Ну наконец-то мама с папой домой вернулись!

— Ма! Па! Плиехали! Ула! Ула! Ула! — взрывается радостью малыш, не в силах устоять на месте.

— И подарок привезли, — подхватываю Тимофея на руки, беря курс по направлению к гаражу.

— Акойесёподалок?

— Сейчас увидим, что там за игрушку мама Вика с папкой тебе привезли из города…

Точка отсчёта

Евгений

Сейчас… (Март, 2020 года)

«Всегда нужно знать, когда заканчивается очередной этап твоей жизни. Замыкается круг, закрывается дверь, завершается глава — не важно, как ты это назовешь, важно оставить в прошлом то, что уже принадлежит прошлому…»

Коэльо Пауло

— Юдж, милый?! Почему ты не сказал мне, что французкая компания «Zona-Sports» намерена купить вашу команду? Помоги мне с платьем, будь добр.

Стелла поворачивается ко мне спиной, перекладывая волосы на правое плечо. Застегиваю молнию и шлепаю её по заднице в знак того, что уже закончил.

— Узнала от Эвана? — хмыкаю я, принимаясь запрятывать рубашку в брюки. — По неофициальной информации они готовы расщедриться на семьдесят миллионов евро, чтобы заниматься нашим продвижением. Именно эту сумму запрашивает баварский концерн.

— Я вообще не понимаю этих баварцев! — возмущается супруга. — Три раза подряд выиграть чемпионат мира, готовить машины под новые правила, сохранить лучших пилотов, чтобы потом взять и уйти из «Формулы»? Да это же бред! — встречаясь взглядом со мной в зеркале, Стелла, хмурясь, надевает любимые бриллиантовые серьги, которые я подарил ей на трёхлетие нашего брака.

— Там всё намного сложнее, малыш. Они налажали по полной, обходя рамки закона. Всё, что связано с экологией, требует жёсткого контроля, — подхожу к супруге сзади и обнимаю её за талию, пристраивая подбородок на обнажённом плече. Мы продолжаем смотреть друг на друга. — Решение совета директоров прозвучало как гром среди ясного неба не только для нашей команды, но и для всего автоспортивного мира. Контракт у меня почти истёк, и продлевать его я не намерен, — целую жену в изгиб шеи и отстраняюсь, чтобы поднять с кровати галстук.

— В пелотоне сегодня немало гонщиков, за которыми стоят большие деньги, но при этом не все парни рента-драйвера. Папа всегда тебя поддержит, любимый, ты же знаешь. Да и Эван не упустит шанса подобрать для тебя лучший вариант. Давай помогу.

Стелла справляется с «удавкой» за пару минут. Расправив ворот рубашки, кладёт ладони мне на плечи, удовлетворённо разглядывая моё лицо.

— Знаешь, я как-то и не особо парюсь по этому поводу. Меня сейчас больше волнует мой бизнес, твоё здоровье и расширение нашей маленькой семьи, — улыбаюсь ей, ища в глазах супруги поддержки. — Я хочу наследника, а гонки подождут. Мы и так с тобой редко видимся. Малыш, я чертовски устал. Пора бы нам притормозить. Жить порознь в разных уголках мира — не то, о чем я мечтал.

— Юдж, ты не можешь отказаться от возможности бороться за очередной титул, ты же у меня лучший! — медленно обрисовывает ногтем каждую пуговицу на рубашке, опускаясь ниже, к животу. — Пятикратный чемпион мира не должен останавливаться на достигнутом. Да и я не обещала сразу стать домашней девочкой, обзавестись детьми и пожертвовать сольной карьерой так скоро. Уверена, мы со всем справимся, всё у нас впереди.

— Что говорит твой гинеколог? — смотрю на неё в упор, но супруга, заинтересовавшись моим пахом, опускает пальцы на член, слегка поглаживая вдоль ширинки. — Стелла? — сосредотачиваюсь на важном. — Последний выкидыш был год назад. Сейчас самое время снова попытаться, что скажешь?

— Как только закончу обследование, врач вынесет вердикт. Потерпи ещё месяц. Я как раз закончу приём лекарств.

— Прекрати, черррт! Малыш! — шиплю я, чувствуя, как жар начинает приливать к животу. Перехватываю её руку и убираю с члена. Она разочарованно стонет, оттопыривая нижнюю губку. — Мы опоздаем на мероприятие. У нас через час съёмки для рекламы. Лучше подай мне запонки.

— Юджин, — жена обвивает мою шею руками, касаясь тёплыми губами моего рта. — Автомобиль к отелю предоставят только через полчаса. У тебя есть целых пятнадцать минут на то, чтобы успокоить свою кошечку, не то она будет злобно шипеть и царапаться…

Усмехаюсь Стелле, разрывая её объятия. Удерживая руки за запястья, целую коротко в губы и отхожу от неё к комоду. Осталось надеть запонки и пиджак.

— Милая, я клянусь исполнить все твои грязные желания, но только после конференции. Эван отчитает меня как мальчишку. Ему придётся самому давать интервью для журналистов. На кону многое поставлено. Но я пока не решил, хочу ли подписывать новый контракт с Брайаном Бейкером.

— Ты о предложении владельца команды «Ред Булл»? Но у них долгосрочные контракты с двумя пилотами, в том числе и с Лео.

— Ты права, но контракты в Формуле-1 расторгаются так же легко, как и подписываются, — подмигиваю ей, снимая со спинки стула пиджак.

— Но если команда примет решение об увольнении Гонсалеса, ей придётся выплатить ему многомиллионную неустойку. За ним стоят серьёзные спонсоры, — Стелла подытоживает известный мне факт.

— Они потянут, но сначала я хочу убедиться, что принимаю правильное для своего будущего решение. Я уже многого добился в спорте и не прочь добиться большего, только для этого мне нужны правильная машина и правильные люди вокруг. На данный момент я рассматриваю разные варианты.

— И ты ещё сомневаешься? — подходит вплотную, сверля меня недоумённым взглядом. — С ума сошёл упускать такой шанс?! Уступишь Леонардо? Серьёзно?

— Я должен решить, чего хочу больше: продолжать гоняться, сделать перерыв или уйти насовсем. Мне нужен наследник, Стелла. Разве я многого прошу?

— Нет, не многого, — супруга сосредотачивается на запонках, вставляя их в манжеты, застёгивает. — Просто сейчас не самый подходящий момент для этого, и ты прекрасно знаешь почему. У меня на носу шоу, затем гастрольный тур и я тоже чертовски устала. Что, если мой организм снова отторгнет плод?

Как только она заканчивает с моими аксессуарами, я надеваю пиджак. Замечаю, как супруга обводит комнату рассеянным взглядом и незаметно вздыхает. Нервничает каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с ней на подобную тему. Мы многое с ней вместе прошли, она поддерживала меня всегда, попутно занимаясь своей карьерой, но на данном этапе жизни я выбрал другие приоритеты, а она, похоже, что нет.

— У тебя достаточно «размытый» пункт в контракте по поводу беременности. Я знаю, ты можешь его обойти. Момент никогда не наступит, если мы сами его таковым не сделаем.

Застёгиваю верхнюю пуговицу пиджака и возвращаюсь к комоду за именными наручными часами, выпущенными в ограниченной серии швейцарской компанией «Oris» в мою честь.

Стелла находится ближе, первой берёт их в руку, рассматривая заднюю крышку. Когда каждому пилоту из нашей команды за победу подарили эксклюзивный экземпляр, она не могла ими налюбоваться. И сейчас удовлетворенно ведёт пальцем по изображению моего болида и по моей подписи, мило усмехаясь сама себе на уме.

— Позволишь? — протягиваю руку, она опускает часы на мою ладонь. Надеваю их, продолжая начатый разговор:

— Малыш, не для того я пахал, как раб на галерах, с утра до ночи, выигрывал столько побед, чтобы снова вернуться к гонкам.

— Но, Юдж, ты не можешь остановиться. Это не предел! — повышает тон, обращая на себя внимание. — Ты хочешь уйти на пике славы?

— Я должен! — ставлю жирную точку над «i», решая сегодня же объявить о завершении своей спортивной карьеры. — Знаешь, как это смотреть смерти в глаза и обманывать её, ставя на кон жизнь? В жизни должно быть удовольствие, Стелла! Зачем нужны эти победы? Миллионы кубков, медали, самолёты, нескончаемые мероприятия и прочее, если нет времени этим наслаждаться? Я созрел для личного дела и намерен вернуться в Россию. А дальше посмотрим. Поживём в своё удовольствие. По-настоящему. Родим ребёнка. Для этого я присмотрел дом на берегу Средиземноморья в Валенсии. Осталось уладить некоторые формальности и где-то через недели две мы можем в нём проводить потрясающие уикенды. Там и начнём усиленно работать над проектом «Полноценная семья».

— Юдж, не дури! Почему нельзя подождать ещё лет пять?

— Потому что я не хочу быть старым и седовласым папочкой. Не хочешь портить фигуру, отлично, давай прибегнем к суррогатному материнству? — вспыляюсь я и сразу же отхожу. — Что скажешь?

— Что ты дурак! — выплёвывает Стелла без малейших колебаний. — Я сама хочу родить своего ребёнка, когда буду готова к этому. Когда моему здоровью ничего не будет угрожать!

— В тридцать два? — выразительно приподнимаю брови, ожидая ответа от изумленной супруги.

— Это не показатель для женщины, — кусает виновато губу, отворачивая голову в сторону. Вижу, как блестят её глаза. В это же время мобильник оживает сигналом пришедшего смс. Решаю отступить. Повторного макияжа моё терпение не выдержит.

— Хорошо. Обсудим это чуть позже, — говорю ей, читая уведомление на экране: «Такси прибыло».

— Нам пора. Ты не видела мои капли для глаз? Эти чёртовы фотовспышки снова заставят ненавидеть фоторепортёров ещё сильнее.

— Посмотри на полочке в шкафчике, рядом с моей косметичкой. Они должны быть в ванной комнате.

Пока Стелла обувалась, я направился в ванную. Коробочку с каплями заметил сразу, там, где их оставила жена. Оторвав два маленьких индивидуальных контейнера, спрятал в карман, остальные вернул на место. До сего момента меня не интересовало содержимое косметички супруги, пока я случайно не наткнулся взглядом на уголок блистера с маленькими белыми таблетками внутри. Похоже, она прятала их впопыхах, иначе бы молнию на сумочке закрыла до основания. Стелла слишком педантична в этих делах. Всё должно быть расставлено под линеечку, иметь эстетический вид.

— Юджин? Ты идёшь? — доносится её нетерпеливый голос. — Мы опаздываем!

— Да! Я сейчас! — фотографирую пилюли на телефон, принимая решение изучить их за ужином. В том, что это противозачаточные, сомнений не осталось. Видел раньше у неё такие года два назад. Жена хранила их в прикроватной тумбочке, принимала каждый день перед сном до тех пор, пока мы не решили завести ребёнка.

Прячу блистер обратно, а ощущение такое, будто бы меня после всего нашего сегодняшнего разговора о детях окунули лицом в огромную кучу дерьма. Суккка! Не люблю, когда из меня делают кретина! Знал, что она сумасшедшая, но такого не ожидал.

Будни и праздники

Яна

— Ну что, определилась с платьем, Ян?

Сестра устало опускается в кресло, пялясь на меня вопросительным взглядом.

— Они слишком откровенные, что ли, — неуверенно делюсь своими впечатлениями, в который раз перекладывая на кровати платье за платьем. — Вик, может я дома с Тимкой посижу, — устремляю на неё умоляющий взгляд. — Костя в командировке. Мне без него неудобно по вечеринкам шастать. Мы же только обручились пару дней назад, а я уже ищу приключения на пятую точку.

— С ума сошла? — возмущается Вика. — Ты что же считаешь, что составив мне и Андрею компанию на вечере, предашь этим своего жениха? Да вы без году неделя знакомы. Куда ты спешишь? Тебе полезно хоть изредка вращаться в таких кругах, общаться с успешными людьми, расширять круг знакомых. Ян, не дури. Константин — умный парень, сам занят продвижением своего дела, и тебе нужно себя продвигать. Я не хочу, чтобы ты зависела от мужчины, и тем более жертвовала своей карьерой, ожидая его приезда домой в фартуке и с кексами в руках! Даже я этого не делаю, хоть и Андрей был против открытия ресторана, но всё же пошёл мне на уступки. Я не сижу дома без дела и не прожигаю его деньги на маникюр, педикюр и прочие женские нужды. Я могу сама себе обеспечить эти траты.

— Вик, я тоже не сижу дома без дела! — меня захлёстывают какие-то неприятные эмоции и я рвано вздыхаю, отбрасывая очередной наряд в сторону. — К чему этот разговор? Ты прекрасно знаешь, где и чем я занимаюсь. Просто не привыкла я к таким мероприятиям. Мне проще проводить время, фотографируя беременных мамочек и малышей.

— Ян, ты меня неправильно поняла, — поднимается с кресла и подходит ко мне, обнимает за плечи. — Тебе с правильными людьми общаться нужно. Ты ведь не только фотограф, ты же у нас ещё и дизайнер. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Проехали, Вик, — обвожу взглядом десяток дорогих нарядов и выбираю бархатное зелёное. Прикладывая к фигуре платье, задумчиво рассматриваю себя в зеркале. — Давай я на этом остановлюсь?

— Нет, — мгновенно оспаривает мой выбор сестра, предлагая свой вариант: — Коричнево-пурпурное с кружевным верхом и открытой спиной — то, что надо! А это будет тебя старить. Даже я его не ношу, — вручает мне откровенное и в тоже время элегантное длинное платье, забирая другое из рук. — И вот эти золотистые босоножки на высокой шпильке, — выуживает из коробки шикарные «ходули», окончательно сбивая меня с толку.

— Да я на них ноги переломаю! Нет чего-нибудь попроще?

Вика хмурится, настаивая их принять.

— За пару дней наловчишься. Хватит ныть! Мне тоже нелегко. Я с этим благотворительным ужином сойду с ума. Ресторану всего два года, но организаторы благотворительного проекта выбрали именно мой среди других достойных элитных заведений.

— Андрей подсуетился? — спрашиваю, зная наперёд ответ.

— Да. Сказал, что это отличный пиар и такой шанс нельзя упускать. На ужин приглашены владельцы крупного бизнеса. У меня голова идёт кругом. Вот уже два месяца мы обучаем знаменитостей работать с гостями за столиком. Составляем и разбираем вместе с ними специальное меню. Каждому нужно «разжевать», чтобы не обиделись.

— Кто все эти люди? — интересуюсь, опуская свой вечерний наряд на кресло, рядом с кроватью.

— Разные, — сестра убирает в шкаф свою одежду, продолжая делится информацией. — Известные спортсмены, фитнес-тренеры, актеры, телеведущие и предприниматели. Не все захотели участвовать, но даже те, что согласились, доставили немало хлопот.

— А деньги? На что они пойдут? Снова на поддержку амурских тигров или атлантических моржей? — скептически хмыкаю я, отдавая Вике коробку с чёрными туфлями.

— Все заработанные ими чаевые уйдут на поддержку тяжело больных детей.

— Ну это же отличный жест! — поддерживаю идею. — Толстосумы должны же когда-то и деткам помогать, не только яхты и целые острова скупать.

Грохот в гостиной заставляет нас с Викой вздрогнуть.

— Тим! — кричит сестра и бросается к выходу из гостевой спальни. Я за ней. Ноги и руки дрожат, поскольку в доме воцаряется полное затишье.

— Тимка, ты что делаешь? — Вика задаёт сыну вопрос, подмечая у стены разбитую фарфоровую вазу. Кажется, Андрей привёз её из Шанхая. На шум из кухни прибегает Наталья. Оценивает ущерб, хватаясь руками за голову, и что-то тихо бормочет. Я же наблюдаю, как Тим, виновато хлопая пушистыми ресничками, взирает на маму исподлобья, крепко сжимая ручонками руль своего недавнего «подарка».

— Гоняю!

— Не ушибся? — сестра подходит к нему и, опускаясь на корточки, осматривает его с головы до ног.

— Неа! МА, кода на уицемознобуиткатася?

— Когда грязь высохнет, — разочарованно вздыхает хозяйка дома.

— Я хосю гонять, как дяди в тевизое.

— Это очень опасный спорт, сыночек. Так гонять нельзя. Смотри, что ты натворил. Папа расстроится.

— Посимунизя, они зе не бояся? — продолжает Тим, не внимая маминым словам.

— Я за тебя боюсь. Этого достаточно?

— МА! Кода я выясту, я танугосиком.

Округляю на вредину глаза, вспоминая, с чего всё началось три года назад. Ох уж эти предпочтения! Что мама, что сын — одного поля ягоды.

— А кто будет проектировать новые дома? — интересуюсь у Тимофея, подходя ближе.

— Папа Адей.

— А ты, значит, гонщик? — усмехаюсь ему, принимая взамен самую обворожительную улыбку.

— Угу. Буду гоять и дватьатоглафы.

— Ишь ты, какой шустрый! — отходит от шока Наталья. — Тимофей, тебе пора кушать и в кроватку спать ложиться.

— Не хосю спать. Папа дём не спит, и я не буду. Мозно я мутикипосмотлю?

— Тим, в последнее время ты слишком много капризничаешь, — журит его мать. — Пообедаешь и пойдёшь спать. Ты слышал меня? — сестра выравнивается в полный рост, чтобы посмотреть на настенные часы за углом.

— Я узе злослый! Я плостестую! — выкрикивает Исаев младший, нажимая педаль газа. Машинка, вжикая, срывается с места и ударяется передним бампером в ближайшее кресло.

— Вик, давай я им займусь, няня вот-вот должна подъехать, а ты пойди, пригласительные подпиши.

— Чтобы я без тебя делала, Янусь? — моя любимая ворчунья устало потирает ладонями лицо.

— И это ты у меня спрашиваешь? — подхожу к ней, обнимая её и укладывая голову сестры на плечо. — Это я должна тебе задавать подобные вопросы. Тебе самой нужно немного отдохнуть. Вечер этот ваш не за горами…

Новые приоритеты

Евгений

Москва. Несколько дней спустя.

Последние два дня в Монако изрядно вымотали мой организм. Интервью, съёмки, раздача автографов, бесконечные разговоры о планах на будущее и прочая рекламная суета. У меня не осталось сил выяснять со Стеллой историю с противозачаточными, хоть и убедился, что именно их втихую принимает моя супруга. Разговор решил ненадолго отложить, рассчитывая на то, что приезд в Россию вернёт хоть немного энергии.

В московской квартире за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Всё на своих местах, даже слегка пылью покрылось. Около года назад мы с женой провели здесь незабываемую неделю отпуска, после чего разбежались по разным полюсам заниматься каждый своим делом.

Март в городе выдался промозглым и холодным. Отправив Стеллу в постель, я ещё долго стоял у окна, наблюдая, как кружат над ночным городом хлопья снега, анализировал нашу трёхлетнюю семейную жизнь. В ней настолько все сумбурно, невнятно и распутно, что кроме драйва и секса особо-то нечего вспомнить. Нам некогда было жить.

«Черррт!» — ероша волосы на затылке, я думал об одном: «Вроде бы были счастливы и в то же время нет».

Вскоре и я лёг в кровать, но под утро проснулся от ночного кошмара. Впрочем, уже не помню, когда я спал крепким и спокойным сном. Дёрнувшись в постели, открыл глаза, пытаясь унять сердцебиение и шумное дыхание.

Приснилась жуть. Чёрный «мерседес» влетел на высокой скорости в бетонную стену в подземном тоннеле, разбившись в хлам. Мне не впервой видеть подобное, но отчего-то именно этот сон залез под кожу острыми ледяными иглами, окутав тело холодным потом. Не могу вспомнить лица погибших. Девушка с очень знакомым взглядом с грустью смотрела мне в глаза, затем растворилась как дымка.

Нащупав Стеллу под боком, попробовал снова уснуть. Мысль сменялась мыслью, пока я пытался зацепиться воображением за приятные моменты из далёкого прошлого. Погрузился так глубоко, что вспомнил первую встречу с нынешней женой лучшего друга.

Хрупкая девчонка с пшеничным цветом волос и огромными как блюдца голубыми глазами сразу запала мне в душу. Четыре года назад из-за неё я подставился под пулю, спасая ей жизнь в один из злосчастных дней, но она всегда выбирала Вала, а я оставался лишь другом.

«— А чем Вы занимаетесь, Евгений? — допивая купленный мною мартини в баре, поинтересовалась Валерия.

Я ухмыльнулся. Забавные они были тогда с Катюхой. Лерка пыталась забыться после измены первого мужа. Накатили спиртного, и понеслась…

— Я механик, — решил не углубляться в свою автобиографию.

Девушка друга окинула меня недоверчивым взглядом. По их мнению я мог чинить исключительно дорогие тачки. Да, я не был похож на интеллигентного нищеброда. С зарплатой гонщика слишком многое мог себе позволить.

— Механик — тот, что киллер? Или тот, что пахнет бензином и маслом, поднимая четырехколесные крутые тачки своим домкратом? — насмешила меня Катя.

— Разве от меня пахнет маслом? — хмыкнул я, округляя глаза.

— Киллер значит! — констатировала факт рыжая заноза…»

С тех пор началась наша дружба. Не без разборок, конечно, не без стычек. Все беды у мужчин из-за женщин. Войны удалось миновать, но какой ценой!

Всё слишком быстро закрутилось у нас. Жизнь преподносила сюрприз за сюрпризом. В один из особых дней случился поцелуй с Лерой. Такой охренительный и в то же время неуместный совсем. Я, блять, сглупил, повёл себя как кретин, но соблазн был настолько велик, что не смог устоять. Естественно за ним последовала грандиозная ссора. Вал был на грани срыва, но его кулак врезался в рекламный щит рядом с моим виском. Мой день рождения погряз в полном дерьме, а Лерка ещё глубже застряла где-то за грудиной, в районе солнечного сплетения. В ту ночь я пустился во все тяжкие, поклявшись её забыть, и лишь утром, ни хрена не помня, очнулся в квартире незнакомки. Робкая девушка Вика с большим сердцем и щедрой душой спасла меня от душевных терзаний. Так внезапно появилась в моей жизни, как и исчезла. Кома, в которой мне довелось побывать, расставила приоритеты по всем направлениям…

— Милый, ты снова напряжён, — шёпот Стеллы прогоняет лёгкий полусон.

Первые лучи солнца, скользя по панорамной стене, проникают в спальню, заливая комнату тёплым светом. Просыпаюсь, но глаза открывать не хочется, как и чувствовать сейчас на животе горячее дыхание супруги. Я слишком зол на неё, чтобы продолжать утренний секс.

— Стелла, черт… — мой стон неконтролируемо срывается с губ, когда её влажный язык проходится вдоль ствола, затрагивая набухшую головку.

Найдя ладонями затылок жены, сжимаю пальцы в кулаки, натягивая её шелковистые волосы. Каждый раз, когда мы вместе, она будит меня глубоким минетом, желая доброго утра таким нехитрым способом. Сейчас её действия раздражают куда больше, нежели треклятая боль в яйцах, которую я бы с удовольствием потерпел на протяжении нескольких дней.

— Юююджин… — Стелла издаёт грудной стон, крепко обхватывая ладонью пульсирующий член, проделывает несколько скользящих движений вверх-вниз. Сложно себя ломать, когда хочется кончить также сильно, как и послать её на хрен. — Милый… С тех пор, как ты обьявил о своём уходе из команды, даже трахать жену отказываешься нормально. Что с тобой происходит? — поднимает лицо, облизывая свои пухлые губы. Её глаза становятся тёмными. В них блещет похоть. Она привыкла всегда получать желаемое.

— А что тебя не устраивает? — спрашиваю, не заботясь о вежливом тоне.

— Я просто волнуюсь за тебя, любимый, — смотрит на меня, изображая кротость и покорность.

Тишину раннего утра прорезает мой громкий смех. Ей-богу, стало смешно!

Стелла водила меня за нос почти два года. Придумывала выкидыши, лечение бесплодия и прочую хрень, лишь бы жить в своё удовольствие, наплевав на мои желания. С чего я вдруг решил, что она сделает меня счастливым?

Наш брак давно превратился в фарс, и детей в нём явно не предвидится. Нужно было раньше задуматься, что таким как она семья нужна только для статуса. Но эта красивая стерва всегда красноречиво убеждала в обратном. Языком тела Стелла владеет досконально. Только, мать её, мне хочется иметь в доме ребёнка и жену, а не какую-то дорогую чёртову куклу, у которой в голове лишь деньги, секс, карьера, снова деньги и снова секс… Устал! Черт бы побрал всё это дерьмо!

И ведь поначалу всё было круто. Мне казалось, со Стеллой я сумел справиться с прошлым и начать новый виток в жизни, но хрен там, я снова жёстко ошибся! Так легко повёлся на эту чёрствую, эгоистичную лгунью.

Стискивая зубы, втягиваю шумно воздух. Утренний стояк слишком болезненный. Смирившись на какое-то время, уступаю ей. Разгоряченная плоть погружается в её влажный рот по самое не хочу. Стелла умеет доставить охренительное удовольствие. Я даже на пару минут отключаюсь от реальности, отдаюсь блаженным ощущениям, бурно кончая ей в рот. Жена довольно урчит, облизываясь. Снимая с себя пижаму, мило улыбается и даёт понять, что хочет большего. До вчерашнего дня, после такой разрядки, я бы нашёл силы трахнуть её, но её ложь перечеркнула всё! Все три года нашего брака.

Аккуратно отталкиваю супругу в сторону и резко поднимаюсь с постели. Стелла в недоумении пялится на меня, пока я молча ищу в шкафу чистое белье.

— Какого черта, Юджин? — раздражение так и хлещет из неё. — Не хочешь объясниться?

Медленно оборачиваюсь и сверлю долгим, испепеляющим взглядом её недоумевающее лицо. Ненавижу, когда она зовёт меня этим именем. У жены русские корни, но она предпочитает вести себя, будто бы чистокровная европейка.

— Стелла, давай начистоту? — делаю короткую паузу, чтобы удержать её внимание. Мой тон звучит ровно и спокойно. — Почему ты не хочешь детей?

— Юдж… ты же знаешь, что у меня с этим проблемы! — таращится на меня круглыми глазами, нервно сглатывая. — Мы недавно обсуждали это, разве нет? Такое часто случается у женщин с истощённым организмом. Нужно стараться и всё у нас получится. Иди ко мне. Если ты так сильно хочешь ребёнка, давай начнём прямо сейчас.

Боже! Женщина! Да за кого ты меня принимаешь? Кого угодно можешь дурачить, но только не меня!

— Ну ты постаралась уже, — устремляю взгляд на её губы, кривя рот в презрительной ухмылке. — Правда, через рот не беременеют, а так, всё круто, любимая. Мы уже попытались. На сегодня достаточно.

— Какая муха тебя укусила?! — раздраженно выкрикивает вопрос.

— Ну ведь ребёнка хочу только я, — утверждаю очевидное. — Ты никогда не поднимала эту тему, молча пила противозачаточные и делала из меня идиота. Нужно было тщательнее прятать таблетки.

— Какие таблетки, Юдж?! Ты о чём? — продолжая разыгрывать комедию, встаёт с кровати, надевает халат, нервно запахивая его и завязывая пояс потуже.

— О том, что я устал так жить. Зачем было врать? Сказала бы сразу, что не готова, что карьера — это святое. Мы бы развелись! Или тебе было выгодно играть на публику в счастливую семью?

— Я не играла! Я всегда любила тебя и сейчас люблю, но рожать детей не готова! Ты прав!

— Ну и отлично. У меня будет повод подумать о разводе.

— Ты серьёзно? Бросишь меня ради своей одержимой мечты? Может признаешь, наконец, что всему виной твоя новая пассия? Кто такая Виктория? Ночью ты кричал её имя. Из-за неё у нас рушиться жизнь? Да? У тебя появилась любовница? Поэтому ты решил свалить всё дерьмо на меня и умыть руки?

Меня тотчас пробирает холодной дрожью. Не обращая внимания на истерику жены, пытаюсь держать себя в руках. Замираю, вспоминая недавний сон. Тело будто бы обработали жидким азотом. Ещё движение или вздох — и я рассыплюсь, нахрен, в пыль. Впервые за четыре года я бредил ею во сне — девушкой из призрачного прошлого.

— Тебя волнует имя из сна? С каких таких пор ты стала этому придавать значение? — грубо отвечаю и, развернувшись, направляюсь в ванную комнату, громко захлопывая за собой дверь. Ненавижу женские истерики и беспочвенные обвинения!

Спустя секунду вздрагиваю от удара о деревянное полотно и громкого звона бьющегося стекла. Видимо, запустила массивную рамку со свадебной фотографией.

— Ты сукин сын, Захаров! Неутомимый трахарь! Чтоб ты сдох! Ненавижу тебя! — посыпались её щедрые ругательства. Затем Стелла громко разревелась и добавила:

— Я вышла за тебя замуж, потому что отец настоял! Так было нужно тебе и ему! Но, видимо, я в тебе ошиблась, как и он! Вы меня использовали оба, чтобы раздавить Лео! Он бы обыграл тебя тогда, три года назад, когда ты только очухался из-за своих любовных передряг и сел за руль. У тебя не было шансов с твоим плечом занять даже второе место. Если бы я не ушла от него и он не впал в депрессию, ты бы глотал его пыль, сраный придурок!

Никогда не позволял себе грубого отношения к жене, но её хорошо замаскированная ложь стала каплей, переполнившей чашу моего терпения. Возвращаюсь обратно, сам не знаю зачем. Хочется встряхнуть идиотку, но наступив ногой на осколки стекла и разрезав ими свадебное фото, на котором мы оба счастливы, понимаю, что это конец.

— Всё сказала? — спокойно задаю вопрос. Она не реагирует, плачет, склонивши голову на колени, сидит и обнимает свои ноги. — Напоминаю, что у нас вечером мероприятие. У тебя будет шанс объявить о нашем разводе.

Судьбоносная встреча

Яна

Родство душ — странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли.

Теодор Драйзер

В кабинете Вики душно. Открываю окно и пытаюсь надышаться свежим вечерним воздухом. Я не привыкла к таким мероприятиям. Даже в ресторан зашла через чёрный ход. Чувствую себя не в своей тарелке среди всей этой напыщенной городской элиты.

В «Большом» зале давно собрался народ. Богатые мужчины и под стать им «дорогие» женщины сидят за отдельными столиками, попивая элитное шампанское, слушают джазовую музыку. Сегодня впервые увидела в живую певицу Стеллу и ещё парочку знаменитых певцов. Даже посчастливилось взять у них автографы на террасе.

«Боже, что я здесь забыла? Ещё не поздно вызвать такси и уехать домой!» — слушаю внутренний голос, глядя на себя в зеркало, но только я хочу сделать шаг к двери, как Вика опережает меня, руша все мои планы на побег.

— Ну, как ты? — интересуется сестра, прикрывая за собой дверь. — Долго ещё будешь здесь стоять и медитировать? Ян, идём, я провожу тебя к нашему столику. Поешь чего-нибудь. Бледная, ещё и выглядишь, как тростинка.

— Застегни мне молнию, пожалуйста, никак не могу с ней справиться. Заело что-то.

Поворачиваюсь к ней боком, приподнимая локоть. Вика за считанные секунды исправляет всё, с чем не смогли справиться мои дрожащие пальцы. Поправляет на мне откровенное, и в тоже время элегантное длинное платье. Закалывает выбившуюся прядку из причёски и, глядя на меня в зеркало, довольно улыбается.

— Ты так быстро выросла, Котёнок. Обворожительная, хрупкая женщина. Посмотри на себя, — опускает ладони на мои плечи и скользит ими вниз по рукам, облачённым в ультра тонкое, вышитое мелкими цветочками кружево до самых запястий. — Разве такая как ты, может кому-то не понравиться? Достаточно менжеваться, Ян, идём в зал.

— Вик! Это всего лишь благотворительный вечер, а не смотрины. Грудь слишком открыта. Спина до крестца тоже! Я не привыкла разгуливать без белья. Ещё и этот разрез до середины бедра… Ты что, задумала меня посватать какому-нибудь богатенькому компаньону Исаева? У вас с Андреем ничего не выйдет. Зарубите это оба себе на носу!

— С чего ты взяла? — отмахиваясь, сестра достаёт из шкафчика мои любимые духи. — Хочу, чтобы ты пожила немного в своё удовольствие, насладилась молодостью и не спешила так скоро выскочить замуж. Тем более Костя сейчас чаще в разъездах, нежели рядом с тобой. Ты бы хоть изредка с ним каталась по странам. Не то уведут твоего менеджера по туризму, не успеешь глазом моргнуть. Парень перспективный.

Пряный фруктово-цветочный аромат белоснежной фрезии и сочного бархатисто-медового персика ложиться на мою шею с обеих сторон.

— Мне некогда, Вик. Хватит мне читать нотации о раннем браке. Я уже давно выросла из восемнадцатилетнего возраста. Мне двадцать три! Вертеть хвостом направо и налево перед самодостаточными мужиками — это не моё. Я тоже хочу свою маленькую семью, — оборачиваюсь к сестре лицом, едва не ломая двенадцатисантиметровый каблук.

— Чем тебе не нравится статус невесты? — подхватывает меня Вика, помогая удержать равновесие. Боже, если так дальше пойдёт, можно покалечиться. — Янусь, если мужчине суждено быть твоим — он будет твоим. Запомни хорошенечко это высказывание и давай уже, расслабься. Забирай свой клатч, накидку и пошли к гостям.

— Дай мне ещё минуту. Я обещаю, сейчас приду. Только освежусь на террасе. Подышу свежим воздухом, успокоюсь и приду.

— Ян, у тебя десять минут! Не больше! Иначе я пришлю за тобой Андрея. Поняла? И не вздумай сбежать, — Вика целует меня в висок, а я стою и дрожу в её объятиях. Не могу понять отчего. Меня не пугают все те люди. Просто нехорошее предчувствие мечется в душе, никак не отпускает. Хочется ещё постоять с ней вот так вот рядом, обнявшись. Никуда не уходить. Как в детстве.

Пока сестра жила со мной и с матерью в родительской квартире, мы спали с ней вместе, делили секреты и один диван на двоих, были счастливы. Сейчас всё изменилось… Мы стали другими. Или же мне просто так кажется. Со временем все взрослеют.

— Идём?

— Я люблю тебя, сестрёнка… — неконтролируемый шёпот срывается с уст. — Очень-очень люблю… Иди к гостям, я сейчас подойду к вам, обещаю.

Вызов

Яна

— Не так быстро, крошка! Задержись ненадолго… — рычит и ловит меня за запястье, резко дёргая на себя вместе со своим пиджаком.

От неожиданности теряю равновесие, роняю под ноги бокал и, оступившись, ломаю каблук, вскрикивая от полоснувшей ступню боли. Подвернув ногу, загнала осколок. Господи! Что ж за день такой? Будь он неладен этот чертов пиджак и его владелец!

Находясь в стальных объятиях дикаря, шумно и часто дышу, упираясь руками в его горячую, обтянутую белоснежной рубашкой твёрдую грудь. Она вздымается порывисто и неровно на ряду с моей.

Пытаюсь подавить в себе гнев, пересиливая жгучий огонь в ноге. Отпустит. Ничего он мне не сделает, тем более здесь, на открытой местности. Господи, как же меня угораздило нарваться на психа? Ведь у него на лбу написано: «Вижу цель — не вижу препятствий!» И приписка стоит мелким шрифтом: «Козел!»

Стоя практически на цыпочках, поднимаю на него свой колючий взгляд, попадая в настоящую бездну чёрных глаз. Дышать забываю, как только рассерженный зверь наклоняется к моему лицу слишком близко, едва не касаясь меня своим носом. На скулах мужчины гуляют желваки, не предвещая ничего хорошего. Диктатор не привык к отказам.

— Мы оба знаем, что ты пришла сюда не детям помогать, — он говорит хрипло и совершенно серьёзно, обдавая мой рот жарким дыханием, смешанным с волнующим запахом дорогого виски и сигаретного дыма. Настойчивый и прямой, явно не привыкший к отказам, меня никогда откровенно не касался взрослый мужчина. Намного старше Кости. Ощущения настолько разные, что если бы не ненависть, которую сейчас к нему испытываю, можно было бы превратиться в его руках в маленького котёнка, пригреться на этой крепкой груди и проспать безмятежным сном до утра, но всё отнюдь не так! Он самый настоящий циничный придурок. Хищник. Сожрет за один присест и не подавится.

— Соглашайся, Яна, — почти шепчет, едва не касаясь моих губ своими губами. — Будешь умницей — не пожалеешь.

— Я смотрю, у Вас большая практика за плечами? — выразительно шиплю сквозь стиснутые зубы, кое-как справляясь с подступающей паникой. Вырваться из замкнутого круга не выходит. — Мастерство, оно ведь приходит с возрастом, да? Видимо, Вы уже великий Мастер? Настоящий Гуру секса! — не могу сдержать сарказм, потому что непрошеные слёзы начинают пощипывать глаза. Ногу снова прошило болью.

— Ну может не мастер, — не подозревая о моём увечьи, продолжает разговор, — но довольно близок к совершенству.

— Уверены?

— Могу удовлетворить твоё любопытство, доказав на деле.

Его руки нагло сползают по моей спине к пояснице, обводя пальцами каждый позвонок. Непроизвольно свожу лопатки вместе, ощущая позвоночником волну дрожи. Поведение мужчины перешло границы дозволенного, вызывая во мне неожиданную реакцию:

— Пошёл! Вон! — гневно рыча, с интонацией разделяю каждое слово, впиваясь ногтями правой руки в его красивое лицо. Зачем-то держу пиджак обидчика в левой. — Ещё слово — и я расцарапаю щёки до крови! Затем позову на помощь. Сбежится весь персонал и охрана Исаева. Так ясно?

— Ногти шрамы оставляют, Яна… — шипит, стискивая до синяков мои бёдра, затем нехотя, с полным разочарованием на лице и таким же стоном убирает с меня руки, позволяя ослабить хватку. Я едва держусь на ногах, чтобы не свалиться на пол тряпичной куклой. Дрожу от ярости, от холода, от всей этой неприятной ситуации в целом.

— Печётесь о своем лице? Серьёзно?

— Всего лишь напоминаю о последствиях, — досадно хмыкает, больше меня не касаясь. Отступаю чуть-чуть назад, почти незаметно, если можно так сказать.

— Мне кажется, где-то я Вас уже видела.

Такое чувство действительно присутствует, но не могу понять откуда.

— А ты горячая штучка, — едко улыбаясь, отвешивает комплимент, потирая трёхдневную щетину ладонью. — Думаю, даже дьявол вспотел бы, увидев тебя. Может передумаешь? Предлагаю последний раз. Наивностью меня не пробьёшь, детка. Не стоит корчить из себя недотрогу, цену удовольствия я давно повысил. Втрое. Отдаёшь тело в аренду на ночь — получаешь большие деньги и море кайфа. Так как, Яна? Во сколько ты оцениваешь свой минет? У тебя появилась возможность хорошо заработать и отдать деньги на благотворительность. Соглашайся…

Не знаю, как так вышло. Этот момент стерся из памяти. Руку слишком сильно обожгло от прикосновения с его наглой мордой. Хлёсткий, звучный удар по его колючей щеке вернул меня в настоящее, как и освободил из груди эмоции. Они вырвались наружу всхлипом и парой капель скатившихся по щеках слезинок.

— Ублюдок! — срывается в отчаянии.

Боюсь посмотреть ему в глаза, но судя по воцарившейся мёртвой тишине и шумному сопению мужчины, он до сих пор пребывает в шоке, так же, как и я…

Нокаут

Евгений

Иногда наступает время, когда исправлять старые ошибки уже поздно, но приходит пора совершать новые…

Сергей Веденье.

«Яна… Яна… Яночка…» — в десятый раз прокручиваю в голове её имя. — «Как же не вовремя ты подвернулась мне со своей неприступностью…»

Аккуратно сдвигаю документацию на противоположный край столешницы, опуская девчонку попой на письменный стол. Находясь под прицелом её настороженного взгляда, снимаю с хрупких плеч свой пиджак и отбрасываю его на рядом стоящий диван.

— Нужно снять чулки, Яна… — предупреждаю её.

Медленно вклиниваюсь между округлых бёдер, откровенно изучая черты её ангельского лица. Обхватываю ладонями тонкую шею, скольжу ими вверх. Кожа нежная, бархатистая, с маленькими родинками в определённых местах. Тянет прижаться к ней губами как магнитом.

Большими пальцами приподнимаю симпатичное лицо за подбородок, с нажимом поглаживая его идеальный контур. На затылке пальцам мягко и уютно. Возникает невероятное желание вытащить шпильки из причёски, расправить золотистые локоны по спине и нырнуть руками под шелковистый каскад.

Яна… Яна… Яночка…

Будь на твоём месте другая, я бы не церемонился. Но ты не другая. Ты будто из другого мира. Словно заглянул за пределы существующего и увидел чудо: необычное, колючее, залитое по уши румянцем, с распахнутыми серо-зелёными глазами и пухлыми алыми губами.

Смотрю на неё, ощущая, как дико бьется под моими ладонями её пульс. Улавливаю вкусный запах кожи на шее, окунаюсь в него, как в океан, наполняя сознание ароматом спелого персика и лёгких пряностей. Меня захлёстывает странное ощущение дежавю, как будто в душе что-то дрогнуло, пробудило скрытые воспоминания.

— У тебя красивые глаза, Яна, — констатирую факт охрипшим голосом, испытывая к ней физическое влечение.

Между нашими лицами расстояние выдоха. Перевожу взгляд на губы. Полные, манящие, такие, что хочется распробовать их на вкус. От этого желания мышцы в теле сводит. Очерчиваю подушечкой пальца упругий контур нижней губы, дыша с ней одним воздухом. Сумасшедший соблазн вынуждает наклониться ближе, сглотнуть слюну, но растерянный взгляд Яны нещадно бьет по тормозам, не позволяя мне пересечь запретную границу. Буквально заставляю себя отстраниться от неё и вернуться к нашей проблеме.

— Аптечка где? — спрашиваю сдавленным голосом, мгновенно переключая мысли в голове. Думаю обо всём, только не о ней и отклике её тела. Яна слишком чувствительная к прикосновениям.

— В уг…ловом… шкафчике… — шепчет девчонка, запинаясь на эмоциях, — слева пос…мотрите…

Оглядываюсь вокруг, замечая, что ко всему порядку в кабинете несомненно приложилась женская рука.

— Кем ты приходишься Исаеву?

Интерес к Яне ещё больше усиливается. С первой попытки нахожу красную коробку с белым крестом и поворачиваюсь к притихшей девчонке, ловя её за внимательным разглядыванием моей спины. Отгоняя прочь очередные навязчивые мысли, возвращаюсь к ней, замечая на её щеках новый прилив крови.

— Вы знаете Андрея?

— Лично — нет, — сухо отвечаю, ставя аптечку на стол рядом с её оголённым бедром. — Не доводилось раньше встречаться. — Позволишь? — касаюсь пальцами кромки соблазнительного кружева на стройной ножке. Резкий судорожный вдох девушки вынуждает поднять на неё серьёзный взгляд. — Я лишь сниму чулок, — заверяю её, цепляя пальцами резинку и стягивая нейлон к округлой коленке. Яна ещё больше краснеет. Шелковистая кожа бедра покрывается ознобом и мурашками.

К черту всё! Пора осмотреть её ступню и валить на хрен, подальше от нестерпимого искушения. Прикасаться вот так к очаровательной скромнице и держать либидо в ежовых рукавицах — та ещё пытка!

— По сути он мой родственник, — развеивает мои догадки ответом, позволяя немного расслабиться. — Моя сестра замужем за ним.

— Ясно. Так ты поэтому скучала в сторонке одна? — присаживаюсь на корточки, неспешно снимаю босоножки, отмечая точёные гладкие лодыжки. Медленным движением стягиваю с ноги окровавленный чулок. — Не любишь такие сборища, но вынуждена поддерживать семейные мероприятия?

— Я чувствую себя гораздо комфортнее в своей среде, — сжимая ладонями края столешницы, Яна старается выровнять сбивчивое дыхание. — Вика вытащила меня немного развеяться. Она считает, что с некоторых пор я превратилась в затворницу. В общем, не моё это всё.

— Что именно?

Осматриваю порез, удерживая ладонью за пятку, провожу пальцем по ранке, Яна вздрагивает с глухим стоном и продолжает:

— Публичная жизнь, тусовки, замаскированное лицемерие и вся эта «кислотная среда»… Не люблю выгуливать дорогие наряды и перемывать человеческие косточки в компании популярных сплетниц Инстаграмма.

— Здесь колет? — слегка нажимаю на рану, проверяя на наличие осколка.

— Нет.

— Отлично. Подай мне перекись и пару марлевых салфеток.

Кровавая рокировка

Яна

Сердце не знает слов,

которые ему шепчет разум…

Влетаю в кухню, едва не сбивая с ног нашего шеф-повара.

— Игорь Владиславович, дайте мне чего-нибудь покрепче!

— Ты же не пьёшь, Лисичка, — мужчина по-отцовски хмурится, сверля меня осуждающим взглядом.

С первого рабочего дня в ресторане он относится ко мне как к родной дочери. За своей скучает, вот и нашёл во мне отраду. После развода родителей Славка уехала с матерью за границу и больше не возвращалась к нему. Вот уже года три, как прошло.

— Ну хватит, дядя Игорь, — ищу поддержки, не скрывая страдальческого лица. — Раньше не пила, а сейчас организм требует. Нужно мне. Позарез, — неуверенно добавляю, глядя на гиганта исподлобья. Он выше меня на две головы. Шкаф.

— Так уж и позарез? — ворчит, доставая с полки хороший коньяк, который использует для приготовления некоторых десертов. — Держи. У тебя же аллергия на крепкие напитки. С Викой повздорила? А ну, давай, рассказывай! Что там у вас стряслось?

Не дожидаясь, пока он подаст мне стакан, откручиваю крышечку и делаю из горла несколько хороших глотков, едва не задыхаясь от огненного всполоха в лёгких. Жжёт зараза. Кашля не удаётся избежать, как и побороть нервную дрожь в теле.

— Тебя тот мажор обидел?

— Нет. Да. Нет! — путаюсь, захлёбываясь паникой непонятного происхождения. Сглатываю образовавшийся в горле ком, делаю резкий вдох и медленно выдыхаю тревогу, чувствуя, как тепло и вялость растекаются по телу, плавя каждую клеточку. Становится чуть-чуть спокойнее.

Возвращаюсь мыслями в кабинет. Слишком много загадок. Хочется узнать о чем они говорят, но не подслушивать же на самом деле. Оказывается, я так мало знаю Вику. Она почти не делилась со мной своими секретами. Что у них общего? Почему она так отреагировала на этого мужчину?

— Идём-ка со мной, — шеф-повар подталкивает меня в сторону своего кабинета, отбирая бутылку из рук, — расскажешь всё, что тебя так взволновало.

— Я сейчас вернусь, — будто очнувшись, бросаю на дядю Игоря решительный взгляд. — Мне нужно с Викой поговорить. Срочно!

— Яна!

— Всё хорошо, не волнуйтесь за меня, — заверяю мужчину, мигом покидая его территорию.

Вику нахожу в кабинете одну. Как раз в тот момент, когда она сползает спиной по стенке, присаживаясь на пол. Бледная, с влажными глазами, с искусанными губами. Не слыша и не видя меня, смотрит в одну точку.

— Вика… — едва выдавливаю из горла звук. Что он ей сказал? Какого черта она делает? — Хорошая моя, вставай, — пытаюсь поднять за плечи, но тщетно. — Прости меня, я… это всё случайно вышло. Между нами ничего не было. Он тебе нагрубил? О чём вы говорили? Кто он, черт возьми? Откуда ты его знаешь?

— Тимка… — всхлипывает, прикусывая кулак, чтобы не вопить в голос. Не смотрит на меня. Находится в каком-то непробиваемом вакууме. Резкими движениями срывает серьги с ушей и швыряет их в противоположную стену. Горькое рыдание вырывается из её груди, словно взрыв, оглушает меня.

— О, Боже, Вика! — падаю на колени рядышком, обнимаю её, прижимая голову сестры к груди. Пытаюсь успокоить, поглаживая затылок. — Что Тим? Что ты хочешь сказать? Что с Тимкой? Я поеду к нему сейчас. Не плачь.

— Тим заболел, — отвечает мне, глотая слёзы, — у н-него п-поднялась т-температура. Мне нужно домой, к сыну.

— Я сейчас. Подожди меня. Предупрежу Андрея и отвезу тебя домой. Ключи только возьму. Посиди секунду.

На автопилоте поднимаюсь на ноги и лечу в зал, где незнакомая мне толпа веселится, просаживая деньги на ужин. В эту минуту мне плевать, как я выгляжу, и что обо мне подумают снобы. Мне хочется поскорее отсюда уехать, смыть с себя запах Евгения и забраться к Тиму в кроватку. Только вдыхая одуряющий детский аромат за ушком, я смогу хотя бы ненадолго отключиться и уснуть.

— Яна? — отвлёкшись от беседы, Исаев бросает на меня тревожный взгляд.

— Андрей, Вика не в себе. Кажется, Тим заболел. Мы хотим уехать домой. Она чуточку позже вернётся. Платье испачкала. Ей нужно переодеться.

— Посиди с моими гостями. Я сейчас вернусь. Это очень важно.

— Но…

— Яна! — твёрдый голос Андрея заставляет вздрогнуть и подчиниться. Криво улыбнувшись, присаживаюсь на место Вики, ощущая на щеках пылающие язычки пламени. На эмоциях хватаю бокал с шампанским и делаю глоток, чтобы увлажнить горло. Дорога до дома Исаевых займёт от силы десять-пятнадцать минут. Если Андрей надумает сам отвезти, мне придётся потерпеть и пережить этот неприятный вечер в компании его адвоката, директора экономического отдела и ещё пары компаньонов, пускающих слюну изо рта на мою незаурядную внешность. Боже, дай мне сил… — Господа, прошу любить и жаловать нашу Яночку. Талантливейший молодой фотограф и Арт-дизайнер, родная сестра моей жены. Я улажу кое-какие вопросы с Викторией и сразу же вернусь. Прошу прощения…

Андрей галантно покидает наш столик, улыбаясь напоследок дружелюбной улыбкой. Я снова отпиваю немного шампанского, чувствуя, как тело покрывается очередной волной жара. Под звучание джазовой музыки пытаюсь расслабиться, но как бы я себя не уговаривала не думать о Евгении, мысли всё равно возвращаются к нему, воспроизводят в памяти некоторые ошеломительные моменты.

«Чертов псих!» — сжимаю пальцами только что поднятую вилку. Не могу заставить себя поесть. Кусок в горло не лезет. Вспоминаю состояние Вики, и меня снова пробивает ледяным ознобом. Контраст температур в теле сводит с ума. Чувствую на себе чей-то жгучий взгляд, настолько сильный, что вынуждает мои глаза самим найти источник притяжения: завораживающий, хищный, пристально сверлящий мою душу…

Больнее чем боль

Яна

— Мама, где сажать клематис?

— Возле колодца, Викуль. Дядя Боря арку обещал смастерить.

— А Янка где? Мне нужна её помощь, — со стороны сада доносится раздосадованный голос сестры.

— С мальчишками к пруду ускакала рыбу ловить, стрекоза малая, — произносит с улыбкой мама. — Сказала на час.

— Ты её разбаловала. Я не могу всю работу по дому тянуть одна. У меня экзамены на носу. Ох… Лиса малая…

Зажимаю в кулаке находку и лечу к ним. Думаю, сестре понравится подарок. Дядя Боря просверлит дырочку и можно сделать кулон. Осталось только почистить серебро…

— Вика! Мам! Смотрите, что я нашла!

— Янусь, у тебя совесть есть? — с облегчением выдыхает она, отставляя в сторону тяпку. — Забор не крашен, а ты рыбачишь.

— Ага. Держи, Викуль. Монетка на счастье. Старинная. Серебряная. Из неё кулон красивый получится.

Сестра берёт её в руку, подносит вверх и с интересом рассматривает с разных сторон, прокручивая в солнечных бликах.

— Ян… Очень красивая. Но нельзя монетки подбирать. К слезам это, родная…

— Вика, ты чего? Веришь в разную чушь? Она редкая. Не хочешь, я себе оставлю.

— К слезам это… Яна… К слезам… — звучит грустными нотками и растворяется в голове отдалённым эхо вместе с образом Виктории.

— Вика? — вздрагиваю, будто от разряда тока. Распахиваю веки. Вокруг белая мгла и специфичный запах лекарств щекочет ноздри. Не понимаю, где я. Пару раз закрываю плотно веки, моргаю, осматриваясь по сторонам. Замечаю застывший силуэт у окна. — Где моя сестра?

— В реанимации. Врачи борются за её жизнь, — звучит сдавленно, но слишком знакомо.

Сосредоточиваю взгляд на высоком мужчине. Евгений..?

— Что Вы здесь делаете? — резко сажусь на больничной кровати, в недоумении пялясь на причину моих бед. Он сегодня решил окончательно меня добить, преследуя?

— Вопросы сейчас лишние, Яна, — подходит ко мне и садится на край матраца, поправляя белый халат, наброшенный на широкие плечи. — Я здесь, чтобы помочь.

Его взгляд полон соболезнования, но мне оно ни к чему, ведь если бы не он, ничего этого бы не произошло.

— Всё из-за Вас! — не сдерживаю эмоции и с горечью выплескиваю крик. Срываю с себя простынь, швыряя в сторону. — У неё началась истерика из-за Вас! Убирайтесь прочь! Уходите! Это Ваша вина!

Хочу соскочить с кровати, но он реагирует быстрее. Сильные руки хватают за предплечья и рвут на себя моё тело, впечатывают в грудь, заключают в объятия.

— Тише, Яна, тише. Ты нужна ребёнку. Возьми себя в руки, — хрипло шепчет у виска, обжигая кожу головы дыханием. Пытаюсь вырваться, но не хватает сил. От безысходности начинаю скулить, как побитая собака.

— Тим… У него температура… Мне нужно к Тиму, домой, — рыдаю в его пиджак, тихонько подвывая и всхлипывая.

— С ним всё в порядке. Он с няней. Всё хорошо, Яна… — глубокий голос пробирается под кожу, глубже, до самого сердца, заставляет его сжиматься болезненными рывками.

Мужчина обнимает ладонью затылок, прижимая лицом к своей шее. Становится горячо и дурно. В висках пульсирует ненависть к нему, вынуждая протестовать.

— Откуда Вы знаете?! Отпустите меня! — очередная попытка отстраниться не приносит успеха.

— От охранника. Детский педиатр только что от них уехал. У мальчика ОРЗ. Тебе сейчас нужно беречь себя. Истерика усугубит ситуацию. Яна, позволь мне помочь.

— Мне нужно к Тиму… — настаиваю.

— Я отвезу к нему чуточку позже, — его пальцы проникают в гущу моих волос и начинают массировать голову, окончательно разрушая причёску, запутывая мои мысли ещё больше. — Дождёмся окончания операции. За Тимом есть кому присмотреть. Поспи немного.

— Не могу, — обречённо шепчу, прикрывая глаза. Слёзы снова обжигают лицо. — Я не верю, что они разбились. Это какой-то страшный сон.

— Тише, тише, Яна… Всё будет хорошо. Держись, девочка. Уверен, ты сильная. Справишься, — выдыхает в ухо, убаюкивая.

— О чем Вы с ней говорили, Женя? Я хочу знать правду…

— Иногда её лучше не знать, — отстранённо произносит Евгений, сжимая и разжимая волосы на затылке, отчего кровь приливает к корням и начинает немного жечь кожу головы, отвлекая меня от дум. — Мы с Викой старые знакомые. Когда-то пытались построить отношения, но так и не смогли. Видимо, не судьба.

— Вы встречались? — спрашиваю, не совсем понимая, хочу ли я знать ответ на этот вопрос.

— Яна, тебе сейчас нужно поспать, хотя бы немного. Поговорим об этом позже, если захочешь.

— Я волнуюсь за мальчика. Он не оставался надолго один с чужими людьми. Скоро утро?

Поднимаю на мужчину заплаканные глаза. Евгений убирает руку с головы и смотрит на циферблат.

— Почти рассвет, — голос его звучит хрипло и уставши.

— Почему врачи так долго молчат? Разве операция ещё не закончилась?

Резкий скрип двери заставляет встрепенуться и повернуть голову.

— Соколова? Яна? — ворвавшаяся в палату медсестра после короткой заминки начинает тараторить: — Пойдёмте со мной в реанимацию. Сестра очнулась, вас зовёт.

— Как она? — отталкиваю разжавшего объятия мужчину и быстро спрыгиваю с больничной койки, наступая больным местом на туфлю. Прошипев от резанувшей ступню боли, обуваюсь. — Она будет жить? — с надеждой задаю вопрос, ощущая озноб по всему телу. Сердце в груди пропускает удары, и я оборачиваюсь в поисках поддержки, не в силах справиться с волнением.

— Врачи не дают никаких гарантий. Организм слишком ослаблен. Вам нужно её увидеть.

— Я пойду с тобой, — твёрдо заявляет Евгений, подхватывая меня под локоть.

Стены медленно начинают кружится. Почувствовав крепкую хватку мужской руки, удерживаюсь на ногах.

— Вам туда нельзя. Подождёте девушку у входа в отделение реанимации. Пойдёмте.

Проходит целая вечность, прежде, чем мы пересекаем нескончаемый коридор. Мрачные стены, освещённые тусклым светом в некоторых местах, наводят ещё больше страха и холода. Пропитанные людскими стонами, тошнотворным запахом медикаментов, отдают дыханием смерти.

Я перестаю дышать, как только глаза упираются в главную дверь.

— Ждите здесь, — медсестра останавливает Евгения, пропуская меня вперёд.

Ещё один короткий коридор прохожу на ватных ногах.

— Нам сюда.

Реанимационная палата встречает нехорошим предчувствием и душераздирающим писком медицинского оборудования, которое озвучивает сердечный ритм Вики. Прислушиваясь к сигналам, начинаю волноваться ещё больше. Кажется, механизм разбалансировался и её сердечко уже не так хорошо работает…

Подхожу к кровати, не чувствуя пальцев рук. Они занемели, сжимаясь в кулачки. Её родной образ, недавно такой красивый, становится неузнаваемым, расплывается на глазах. Бледное лицо изуродованое шрамами и ссадинами, покрытое синяками, ранит до глубины души. Губа порезана стеклом…

— Вика… — едва себя слышу, склоняясь над ней. — Родная моя, как же так… Зачем..? — беру её руку в свои, целую пальчики, не в силах проглотить удушающий ком. Жду, когда они дрогнут, сожмут мои ладони. Но ничего этого не происходит. Лежит без признаков жизни, как кукла, только оборудование позволяет понять, что жива…

Интонация сигналов меняется, заполняя мою голову нестерпимой пульсирующей болью. Череп вот-вот разорвёт.

— Любимая моя, сестрёнка. Прости… — шепчу я, заходясь немым плачем. Нельзя громко рыдать. Не позволят врачи, выпроводят за дверь. Отнимут её у меня…

— Лучше бы я одна поехала домой. Ты не должна была… Не должна… Тимочка тебя ждёт. Ему мама нужна. Лисичка моя, ты обязана жить… Слышишь? Очнись, Вика. Очнись, родная…

— Т…и…м… — едва уловимо звучит её голос. Скорее шёпот.

Вздрагиваю, проникнувшись надеждой, перевожу на её лицо растерянный взгляд. Она не смотрит на меня, веки дрожат, не поднимаясь. Пальцы, как крылья бабочки, касаются моих.

— Вика, — прислоняюсь губами к её влажному виску. Кожа пылает жаром. Отстраняюсь, испуганно оглядывая её с головы до ног.

— Ж…е…н… я… — сглатывает тяжко, облизывая губы, и продолжает шептать по слогам: — Н-не… ви… ни…

— Молчи! — чуть громче, чем следовало бы, выкрикиваю я. Из-за ускорившихся сигналов чувствую ледяной холодок между лопаток. — Тебе силы надо беречь, потом скажешь, — бросаю встревоженный взгляд на анестезиолога, замечаю как тот хмурится, поглядывая на монитор.

— Т… им… сы… — на выдохе произносит и замолкает. Её грудь прекращает вздыматься.

— Набор для интубации, срочно! — доносится сквозь туман.

В глазах темнеет. Последнее, что я вижу: изредка взрывающуюся зубцами линию на экране и чёткие слаженные движения персонала.

— Остановка сердца! Уведите девушку из реанимации! Быстро!

Не в силах смириться с происходящим, будто срываюсь в тёмную пропасть. Меня оттаскивают назад чьи-то руки под бесконечный длинный гудок аппарата, разрезающий эту комнату надвое острым оглушительным писком.

— Зафиксируйте время смерти… — проникает в сознание, окончательно отключая его…

Маленький друг

Евгений

Есть на земле чистое озеро, в котором нет ни капли лжи и обмана…

Оно прекрасно. Когда смотришь в его глубины, тебя переполняет счастье…

А находится оно совсем рядом… в глазах ребёнка…

Какая странная штука — жизнь…

Казалось бы всё рассчитал, продумал до мелочей, выбрал правильное направление, но в какой-то момент дорога свернула не туда, указатели перестали соответствовать реальности, ветер поменял курс, мир перевернулся, и я окончательно себя потерял…

Как просто сбиться с пути…

Разгоняясь в безумном потоке дней, зачастую забывал о том, что жизнь у меня одна. Произошедшая трагедия с Викторией, словно разрядом молнии ужалила и одновременно встряхнула меня, помогла очнуться и оглянуться вокруг.

Я всё время стремился обеспечить себе «достойную» жизнь, окружал себя множеством вещей, достатком, как безумец, погружался в спорт с головой, но только сегодня понял, что моё счастье было призрачной иллюзией. Я никогда не был счастлив с женщинами. Никогда…

Как будто какое-то проклятие нависло надо мной.

До сих пор не могу поверить в произошедшее…

— Евгений? — до меня доносится чей-то голос.

Оглядываюсь, теряясь в чужом доме. Сколько я простоял у окна, глядя на летящие хлопья снега, сам не знаю. Может час, а может и два, а может и целую вечность…

— Снова снег пошёл… — отстранённо произношу, раскачивая виски по стенкам бокала. Выкурил полпачки сигарет, обеспечив себе головную боль на целый день. — Весна сходит с ума, также как и люди…

— Вы к еде не притронулись, хотя бы немного вздремнули, пока другие спят. На вас лица нет. Глаза страдальческие, красные. А Яночка… Господи… Бедная девочка. Бледная, словно фарфоровая куколка. Едва дышит.

— Яну накачали успокоительным. Она проспит ещё несколько часов.

— Господи, за что же ты так с ними? — крестясь, начинает причитать женщина. — Тимочка родителей лишился. Маленький совсем. Как же без отца и без матери то? Теперь всё ляжет на Янкины плечи. Она не готова к таким испытаниям. Одна сломается.

Тяжелый вздох как будто ставит точку в сказанном. Мы оба замолкаем на минуту, каждый думая о своём.

Казалось бы, Яна для меня никто, чужая симпатичная незнакомка, но что-то крепко держит возле неё, не отпускает. Чувствую, что должен помочь ей пережить этот сложный период, поэтому не могу переступить порог дома и уйти прочь. Пока не выгонит, останусь рядом. А в том, что попытается это сделать, даже не сомневаюсь. После слов Виктории вряд ли захочет иметь дело со мной.

— Матаса! Матаса! Съех! Съех идёт! Мотли! Епитьсъеххосю! А де мама и папа? Они есё не плиехали? Я хосюиглать на дое!

Оборачиваюсь на детский голос, ощущая мурашки под лопатками. Впервые так реагирую на ребёнка. Даже малышка Женька не заставляла сердце сжиматься при встрече. А этот такой забавный: худенький, резвый, с хитрющими глазёнками, промчался босиком мимо меня, как вихрь, очаровав с первого взгляда.

— Ой. А ты хто? — отводит взгляд от побледневшей домработницы и с интересом принимается разглядывать меня.

Отставляю стакан на ближайшую подходящую поверхность и подхожу к нему, присаживаюсь на корточки, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Я — Женя, а ты у нас Тим? Рад встрече.

— Ага. Ты длуг папы? А де он? — мальчишка прислоняет свою пятерню к моим пальцам, и я с радостью обхватываю её, глядя в слишком знакомые глаза.

— Я друг Яны. Пришёл с тобой поиграть. Покажешь мне свои игрушки? Что у тебя есть интересного?

Отпускаю его руку, испытывая странное ощущение дежавю. Будто бы прошлое, настоящее и будущее на несколько секунд пересеклись в одной точке.

— А Яна де? — оглядывается на Наталью Тим. — Я хосю с ней иглать.

— Она немного устала, поэтому уснула. Может, пока со мной?

— Тода я хосю быть госиком, но мама не лазлешает гонять по дому, — на какую-то долю секунды мальчишка снова вводит меня в ступор.

— Хм… — отмираю, перевожу взгляд в окно, пытаясь утихомирить в душе лёгкое волнение. — А как насчёт посидеть за настоящим рулём моей спортивной тачки? Хочешь порулить?

— Сейозно?

— Серьёзнее не бывает. Давай-ка ты поешь чего-нибудь, затем Наталья оденет тебя в тёплую одежду, и я покажу свою машину. А ты мне расскажешь, откуда у тебя любовь к гоночному спорту. Договорились?

— По лукам!

Пока Наталья подогревала завтрак, мы с Тимом занимали места за небольшим обеденным столом на кухне. Завтракать без Яны в столовой я не хотел, да и чувствовал себя здесь не совсем комфортно по той простой причине, что хозяева дома скончались каких-то несколько часов назад. Я смотрел на Тима и пытался отыскать в нём черты Виктории, но какая-то часть в нём была слишком знакома мне.

Глаза…

Они точь в точь как у меня — золотисто-карие, иногда оттенок менялся до красновато-медного, когда загорался азартом.

Прогоняя эту шальную мысль из головы, отметил, что мужа её я особо и не видел, чтобы думать о каких-то совпадениях. Ребёнок как ребёнок, ничего особенного. Хороший, милый мальчик, спокойный, умный. Тяга иметь своих детей окончательно затуманила мне разум.

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение, и ловлю взглядом его ручонки.

Мальчик, поднимая со стола нож с тупым острием, принимается намазывать сливочное масло на ломтик зарумяненного тостового хлеба. Совсем по-детски, неумело, но видно, что его этому учили. Сосредоточенно старается сделать как надо.

— Хочешь, помогу?

Инстинктивно протягиваю руку за хлебом, но Тим отказывается отдавать его мне, качая головой.

— Неа. Папа Адейговоит, что натоясиймусинадолзен уметь делать всё сам.

— Правильно говорит, — хмыкаю я, у самого сердце сжимается. Не представляю, как ему объяснят, что отец с матерью больше не придут.

Намереваясь схитрить, беру другой нож и принимаюсь намазывать свой тост приличным слоем масла.

— Тим, мне кажется, твой хлеб вкуснее намазан, — внимательно рассматриваю его кусок, слегка облизываясь. — Не хочешь со мной поменяться? Я очень хочу попробовать твой.

— Мозно, — не раздумывая, соглашается, гордо протягивая мне свой тост и забирая у меня мой.

— Только ты не торопись, ешь.

Тим откусывает кусочек, запивая горячим шоколадом, и жмурится от удовольствия.

— Ну как? — засматриваюсь, с каким аппетитом он уплетает ароматную гренку.

— Этот осень кусный.

— Серьезно?

— Угу. А мой кусный?

— Ммм… — жую и так же жмурюсь от удовольствия, повторяя все его замашки. — Ещё бы! И твой тоже очень вкусный.

— Господи, и привидится же такое, — бормочет Наталья, доливая в мой стакан ещё немного какао. — Вы с мальчишкой похожи, как две капли воды. Если бы Тимоха не был сыном Исаева, я бы подумала…

— Кхм, кхм, кхм… — прокашливаюсь, поперхнувшись от неожиданности глотком жидкости. Едва переведя дыхание, поднимаю на домработницу ошарашенный и влажный от выступивших слез взгляд.

— Ох, простите меня. Ляпнула с дуру. Тим, хочешь ещё какао?

— Неа. Я узе наелся. Зень, посли гулять. Хосюпоулить.

Заторможенно дожёвываю хлеб, медленно возвращая внимание к Тимофею. С трудом проглатываю еду, заново изучая лицо мальчишки. Но Тим неусидчив, спрыгивает со стула раньше, чем я что-то могу понять.

— Зень! Цево замел, посли!

— Ну пошли… раз наелся. Наталья, оденьте его потеплее. Кстати, как его температура? Дай-ка свой лоб, дружище. Не то Яна проснётся и всыпет нам по первое число.

Тим подбегает, позволяя прислонить губы к своему лбу. Кожа тёплая, жар не чувствуется.

— Ночью спала и больше не поднималась, — подтверждает Наталья.

— А горло болит? — интересуюсь, ощупывая пальцами тонкую шею ребёнка.

— Неа.

— Тимоха, давай начистоту? Ты мне правду, а я исполняю обещанное.

— Цуть-цуть болит. Несийно.

— Ладно. Тогда гуляем недолго. Договорились? — отпускаю, щёлкая пальцем по курносому носу.

— Ага.

— А страсть к гонкам откуда?

— Так это… мама его пристрастила, царство ей небесное… Господи. Она Тимочку родила после одного жуткого просмотра. Испугалась бедняжка. Они ж там все ненормальные смертники. Один чуть не разбился, правда идиоту повезло. Жив остался, родился в рубашке. Ну да ладно. Сейчас одежду принесу.

Одевались молча. Пока Наталья застёгивала куртку Тима и завязывала на нём шарф, я вспоминал наш с Викой последний разговор, построенный на почве безрассудной ревности, и сопоставлял кое-какие факты. Бред, но всё же…

Вика отреагировала на меня неоднозначно, так же, как и тогда, в нашу первую встречу в далёком прошлом. Шок из-за моего неожиданного появления вывел её из равновесия, заставил занервничать. Судя по реакции, ей было больно осознавать, что бывший любовник, к которому все эти годы она оставалась неравнодушной, направил недвусмысленное внимание на родную сестру.

Готов поклясться, что если бы я позволил себе её поцеловать — она бы ответила мне с той же отдачей, что и четыре года назад, иначе как объяснить привязанность к моему подарку и реакцию на мою близость? На вопрос: «Счастлива ли она в браке?» — ответа не прозвучало, но ещё больше разожгло в её крови злость. Неужели все эти годы думала обо мне? И что попыталась скрыть, когда узнала причину моего отсутствия? Моё имя дрогнуло в голосе Виктории перед тем, как я захлопнул за собой дверь её кабинета.

Вика жила воспоминаниями от гонки к гонке, неосознанно навязывая свои пристрастия сыну? Исаева? С чего бы это?

Твою же мать! Чего такого я не знаю, о чем должен был знать? И должен ли, если меня это не касается?

— Можете идти, Евгений, — голос домработницы вырывает меня из омута мыслей. — Только недолго, пожалуйста, чтобы не промёрз.

— Когда у Тима день рождения? — решаю развеять пробудившиеся сомнения.

— Двадцать пятого октября был.

— Спасибо, Наталья. Мы немного посидим в машине. Нужно хоть чем-то его занять. Если Яна проснётся, позовите нас.

— Хорошо.

Улица встречает наши лица слабым порывом ветра. Свежий воздух, врываясь в лёгкие, слегка обжигает, спирая дыхание. Неожиданно для себя подхватываю Тима под мышки и с каким-то неописуемым восторгом подбрасываю вверх, принимая вознаграждение звонким смехом. Такая малость ребёнку нужна, чтобы спонтанно взорваться радостью.

— Ну, что, гонщик, готов получить мою машину в своё распоряжение?

— Готов!

Снимаю с охраны автомобиль. Тачка приветливо моргает, щёлкая замками.

— Ого! Какая агомная! — выкрикивает, азартно округляя глаза.

— Нравится?

— Осень. Давай, посли узе в масыну, — нетерпеливо ёрзает на руках, вынуждая меня двинуться в сторону спорткара. — Побибикатьхосю.

— Нельзя, Тимыч, Янку разбудишь. Ей выспаться нужно.

— А паулить?

— Это можно… — соглашаюсь я.

Открываю дверь со стороны водителя и усаживаю Тима в кресло, наблюдая, как на радостях взрываются фейерверки в его глазах.

— Зень, ого скоко копок! А это для цево? — увлечённо ощупывает каждую своими тонкими пальчиками, приоткрывая при этом рот и высовывая язык.

— Это климат-контроль. Держит салон машины в тепле зимой и прохладным летом.

— А мозноклюцить?

— Нажимай сюда, — опираясь рукой о дверь, указываю пальцем, помогая Тиму справиться с программой.

— Ох ты! Хи-хи… — довольно хохочет, подставляя лицо лёгким толчкам воздуха. — Тёпленько дует… Секотна. А эта?

— Поворотники.

— А эта класная копка для сего?

— Эта стартовая кнопка, чтобы завести мотор.

— А поцему такой маинькийуль? У папы бойсе.

— Почему маленький? Он очень удобный, спортивный. Попробуй, обхвати руками здесь и здесь, — наклоняюсь к нему ближе, беря за тоненькие запястья, и укладываю руки Тимохи по обе стороны руля, прижимая к ободку своими ладонями, — чувствуешь, как классно обтекают его ладони?

— Ух, ты, — вдохновлённо выдыхает, едва заметно выкручивая руль то влево, то вправо. — Клуто…

— Тим, — пользуясь случаем, интересуюсь, прислоняясь щекой к его виску, — сколько тебе лет?

— Тли, — чётко даёт ответ.

Пока он возится с «начинкой», я прикидываю в уме месяцы после нашего с Викой секса, и с грустью осознаю, что моя математика явно не сходится с реальностью. Тим родился в октябре, а по моим подсчётам должен был родиться в ноябре… Была ли Вика беременной до нашей встречи — останется загадкой. Узнать информацию у Яны, не повернётся язык. Решаю на время забыть об этой сумасшедшей идее. С чего я взял, что Тимофей может быть моим..? Только потому, что чем-то на меня похож?

— Тим? — возвращаю себе его внимание. — Дружить со мной будешь?

— Буду, канесо. А кода покатаимся?

— Скоро, Тимыч. Очень скоро…

Срок нелюбви

Яна

Никто не предугадает, когда рука на бедре может привести к ножу в спине…

— Яна-а-а… Лисичка, — рядом доносится шелестящий голос сестры, — вставай. Проспишь всё самое интересное, — кажется, Вика склоняется над моим лицом так близко, что я чувствую её дыхание. Только почему-то оно прохладное, вызывающее в теле озноб. — Янусь… я хочу, чтобы ты это видела… Слышишь? Это очень важно…

Холод пронизывает каждую клеточку тела, и я плотнее кутаюсь в одеяло, натягивая его до самого подбородка.

— Вика, ну хватит, дай ещё немножко поспать… — сонно ворчу я. — Ещё каких-то десять минут… Пожалуйста…

Едва нахожу в себе силы повернуться на бок, но веки распахнуть не выходит, они налились свинцом в который раз. В горле настолько сухо и горько, что я с трудом проглатываю скудное количество слюны.

— Малышка, нужно вставать, — её настойчивости можно позавидовать. Ощущая в висках давление, отчаянно стону. — Скоро за Тимом придёт его настоящий отец, ты сильная девочка, справишься. Только не сдавайся и не вини его… Я простила, и ты простишь… Так нужно, Лисичка… Запомни: он единственный, кому можно доверить вашу жизнь… Вставай… Яна… Вставай, родная… Приходи в себя… Почувствуй его… Так нужно…

Последние её слова, будто ледяным вихрем врезались в моё тело, подбросили его, скользя холодом по венам, превращая меня в кусок айсберга, и, закончив скорый виток, вырвались наружу через кожу прозрачным воздушным облаком, возвращая моему телу кокон из тепла.

— Господи! — распахиваю резко глаза, пытаясь надышаться воздухом. — Что это было?

Я словно вынырнула из ледяной глубины на поверхность. Сердце колотиться на пределе, делая болезненные рывки. А в голове ещё витает шёпот: «Приходи в себя… Почувствуй его… Так нужно…» К чему приснился этот кошмарный сон? И сколько таких я ещё увижу?..

— Вика… — сдавленно произношу, отпуская слёзы на волю. — Я не могу смириться с тем, что тебя больше нет… Не могу, родная… Не могу…

Вытирая ладонями безутешные слёзы, пытаюсь напрячь извилины и вспомнить, как я оказалась в гостевой комнате в доме Исаева.

Здесь я часто ночевала, когда приезжала к ним погостить, но в этот раз меня сюда доставили явно без сознания. Раздели и уложили в кровать совершенно голую. Охранники Андрея не стали бы этого делать… Кроме Натальи больше некому.

Тоска новым витком сдавливает мою душу до тошноты.

— Тим!

Словно кнутом по оголённой коже ошпаривает меня воспоминание. Тимочка. Нужно его найти! Срочно!

Срывая с себя одеяло, резко поднимаюсь с кровати, отыскивая взглядом хоть какую-то одежду рядом. Всё сложили в шкаф.

В три шага достигаю цели, распахиваю дверцы мебели, достаю первую попавшуюся футболку, бельё и потёртые домашние джинсы. Одеваюсь наскоро, едва справляясь с молнией на ширинке. Пальцы настолько сильно дрожат, что не желают справляться с задачей без заминки.

— Ян..? — в ответ на моё ругательство, раздаётся тихий голос поварихи за дверью. — Можно войти?

— Входи, Наташа! — отзываюсь, направляясь к комоду за резинкой для волос, собирая по пути пряди в пучок. Приводить себя в божеский вид нет ни сил, ни желания.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь? Я чай травяной заварила. Принести тебе в комнату или спустишься вниз?

— Тима где? Как он? — взволнованно выпаливаю, оглядываясь по сторонам в поисках мобильного.

Пора позвонить Косте. Сейчас он мне нужен, как никогда. Я не справлюсь с горем одна. Необходимо оповестить маму о трагедии. Не представляю, что я ей скажу, и как переживёт её больное сердце эту беду.

— Он играет на улице с мужчиной, который тебя привёз из больницы.

— С охранником, что ли?

— Ян, ты что, ничего не помнишь, детка?

— Нет. После того, как свалилась без чувств у бездыханного тела сестры, не помню ничего.

— А Евгения тоже забыла?

— А этот что здесь делает? Его меньше всех хочу видеть. Это он с племяшей играет? А как же температура?

— Да нормально всё с мальчиком. Лучше посмотри в окно. Тимка с отцом, земля ему пухом, не был так счастлив, как с ним. Сразу нашли общий язык. Машиной его увлёкся, гонщик маленький.

— Никакой он не гонщик! Мне с лихвой хватило пристрастий сестры. Я сейчас спущусь, только Косте позвоню.

— Яна, мобильник в тумбочке. Я его на беззвучный режим поставила, чтобы ты хоть немного поспала. У няни сегодня выходной, но она придёт к обеду присмотреть за Тимом. Руслан Георгиевич вынуждено вернулся из Польши. Предупредил, что заедет к тебе сегодня. Хочет обсудить вопросы, касающиеся похорон брата. Просил его дождаться.

— Так уж и просил? Этот умеет только приказывать, — ворчу я, массируя пульсирующие виски. — Час от часу не легче. Я его органически не перевариваю.

— Из-за последнего семейного праздника?

— Ну, знаешь! — неожиданно вспыляюсь я. — Не очень-то приятно, когда тебя зажимает к стенке взрослый мужик, изучая пальцами кружевное бельё, да ещё и лезет с непристойными предложениями. У меня до сих пор щёки пылают и гнев вспыхивает, как фосфор, стоит лишь вспомнить о прошлом Рождестве.

— Больше года прошло, Ян. Забудь. Он, вроде бы, имеет там какую-то содержанку модель. Может забыл уже, как рвался жениться на пьяную голову.

— Ой, блин! — болезненно морщусь, скрипя зубами. — Не напоминай, пожалуйста. Надеюсь, что его приезд в Москву будет краткосрочным.

— Навряд ли, Яна, — Наталья задумчиво хмурится. — Исаев младший, как соучредитель компании, займёт место покойного Андрея Георгиевича. С ним не нужно воевать. Вам с Тимохой материальная поддержка нужна в первую очередь.

— Мне нет дела до компании Исаевых! — мысль о вакансии на роль содержанки Руслана становится невыносимой и отвратительной. — Пусть занимает хоть кресло президента страны. А вот до Тима есть. Добьюсь усыновления племянника и перееду в свою квартиру. Нет больше сил здесь оставаться. Все эти стены давят на меня воспоминаниями. Ещё немного — и я сойду с ума.

— Я пойду обед готовить, — Наталья вздыхает, опуская плечи. — Жду тебя на кухне. Не забудь про чай, не то остынет. Да и позавтракать тебе нужно. Так недолго и до очередного обморока. Тимка с Евгением уже покушали.

— Хорошо. Спасибо тебе, Наташ. Прости, я сейчас на взводе. Не знаю с чего начать. Руки опускаются…

— Да не за что. Держись, девочка. Нужно учиться с этим жить дальше. Отпусти Вику. Подумай о Тимофее. Ты ему сейчас нужна сильная и собранная, нельзя падать духом.

Наталья уходит, оставляя меня в полном раздрае.

Легко сказать — будь сильной. Я помню, как мы с Викой ждали окончания операции на сердце у мамы. Она твердила, что всё будет хорошо, что мама проживёт ещё до ста лет, как минимум. А сейчас я закрываю глаза и представляю её реакцию… Как ей сказать, что дочь погибла? А если сердце не выдержит? Что тогда? Нет ничего ужаснее и больнее, чем пережить собственного ребёнка.

Нахожу мобильный и зависаю над ним несколько минут, медитируя на экран. Не понимаю, что со мной происходит. Нужно коснуться вызова пальцем, но вместо этого я следую к окну и устремляю взгляд во двор. Зачем я его ищу? Знаю твёрдо, что сейчас спущусь и попрошу Евгения уехать. Не стоит ему здесь находиться. Но как только замечаю окрылённого заботой Жени мальчишку, так в сердце сразу что-то рвётся, как натянутая до предела струна, обжигая режущей болью.

Я должна лишить ребёнка и этого…

А что же Костя? Разве он не сможет подарить ему те же эмоции? Или я настолько запуталась в искусно расставленных сетях Евгения, что уже не понимаю чего хочу больше: ненавидеть его или позволить сделать Тима хоть чуточку счастливее, хотя бы на короткое время…

— Идиотка! — осекаю себя, с горечью вычёркивая из своей жизни чужого мужчину.

Всего лишь временное помешательство. Такое бывает, когда от внезапных, накрывающих тебя эмоций, разум коротит. Слишком много «против», чтобы думать о нём.

Палец незамедлительно касается экрана, активируя звонок Константину. У меня есть мой мужчина: умный, добрый, красивый, нежный, заботливый… Такой, которого я заслуживаю…

— Алло… — слышу в трубке знакомый голос, когда гудки начинают напоминать нескончаемое протяжное эхо.

Я уже отчаялась услышать ответ. Разница во времени между Таиландом и Москвой четыре часа, а значит у Кости разгар рабочего дня.

— Слушаю, — добавляет он.

Не дожидаясь лишних вопросов начинаю говорить, едва справляясь с эмоциями. Голос сипнет, становится неузнаваемым.

— Здравствуй….это я… — делаю вынужденную паузу из-за сдавившего горло спазма. Отворачиваюсь от окна, потому что одни очень зоркие глаза по ту сторону прозрачной занавески случайно выхватывают мою фигуру и впиваются цепким взглядом, прожигая меня насквозь.

— Янка, что-то случилось? Что с голосом? Ты заболела?

— Кость… — судорожный вдох вталкивает в лёгкие порцию воздуха. Позволяю скатиться слезам. — Вика с Андреем… Они разбились в автомобильной аварии… Их больше нет, Костя. Ты мне очень-очень нужен, родной… Слышишь меня? Приезжай, прошу… — шепчу, оседая на пол. Длинная занавеска, натягиваясь подо мной, обрывается вместе с карнизом и падает с грохотом на пол, ударяя левое плечо, затем и бедро. Вскрикиваю, следом прикусывая кулак. Хочется взорваться от боли, что в груди наматывается в огромный клубок и не позволяет расслабиться, пульсирует, разламывает грудную клетку.

— Ян? Ты что? Серьёзно? — едва доносится голос Константина сквозь шум в ушах.

— Тимочка… он теперь круглая сирота…

— Твою мать, детка, как же так?

— Приезжай, Кость, ты мне очень нужен… — молю его, раз за разом глотая слёзы.

— Когда похороны?

— Не знаю. Руслан быстро договорится. День, максимум два. Деньги и связи решают всё, тебе ли не знать, как это делается.

— Малыш… — голос родного мужчины на какое-то мгновение затихает. Обычно Костя так делает, когда прокручивает в голове важное решение. За паузой следует шумный вздох, который ещё больше приводит меня в замешательство… — Я не смогу вырваться раньше, чем через четыре-пять дней. Меня не отпустят, ты же знаешь. Моё присутствие здесь необходимо, от него зависит наше с тобой будущее, любимая. Как бы сильно я не хотел тебя поддержать, на похороны не успею прилететь. Прости, Яна. Да и мама будет рядом с тобой. А как же Тим? Надеюсь, Исаев о нём позаботится? Он ведь наследник Андрея, как-никак.

— С чего вдруг Руслан должен о нём заботиться? — вспыляюсь я, поражаясь его умозаключению. — Кость? Ты в своём уме? Или шумные тусовочные курорты с девушками в бикини тебе разум затмили?

— Яна! — в тоне звучат металлические нотки, но мне плевать на его героизм. Не нужно делать много ошибок, чтобы перечеркнуть любовь. Достаточно одной — бьющей точно в цель! Костя так внезапно открыл мне глаза, что я и опомниться не успела, но всё равно благодарна ему за это. Лучше рано, чем поздно. — Ты же не наивная девочка, понимаешь, чем я рискую?! Я же не для себя, а для нас стараюсь, вкалываю как проклятый!

— Не нужно рисковать, Кость. С этой секунды нас больше нет. Забудь, вычеркни меня из памяти, живи дальше своей жизнью, карьерист хренов! — прокричав в сердцах, отбиваю звонок, разжимаю пальцы на мобильном. Девайс со стуком приземляется на пол. Кутаюсь в штору, скручиваясь на полу калачиком. Реветь нет больше сил. Только всхлипы и горечь во рту. В голове сплошной океанский шторм, заглушающий мысли и голоса поблизости.

— Сукин сын… — шепчу, задыхаясь от безысходности. Отчаянье затапливает меня по самую макушку, глубоко царапает душу, посыпая солью свежие раны. — Ненавижу… Всех мужчин ненавижу…

Откровение

Евгений

Не бывает невинно пришибленных, как невинно вдруг убиенных — простейшее откровение, но людям и то — недоступно.

Франц Вертфоллен.

— Будешь ненавидеть позже, Яна, сейчас просто молчи… — достаю девушку из кокона закрученных штор. Запуталась в них, словно мотылёк в паутине. Радует одно: Яна не пытается мне помешать.

Как увидел сорвавшийся карниз, так и примчался пулей в её комнату. Только и успел напугать Наталью и отдать ей в руки раздосадованного ребёнка, наобещав Тиму золотые горы.

— Вы ещё здесь? — недовольный голос срывается с припухших девичьих губ.

— А где мне прикажешь сейчас быть? — бережно поднимаю девушку с пола и сажусь с ней на край кровати, усаживая Яну себе на колени, будто бы маленькую девочку.

— Рядом с женой. Это было бы правильным решением с Вашей стороны. Пустите меня! — девчонка пытается обрести свободу, но я не даю ей такой возможности, крепче прижимая её к себе, вынуждаю уткнуться лицом мне в шею.

— Не отпущу! — не сдерживаю рыка. — Ты не оставила мне выбора, Яна.

Превращаясь в камень, мои мышцы разгораются адским огнём. Так всегда происходит вблизи неё. Тело реагирует по первому зову, тянется к ней, даже если разум спорит с желаниями.

— Вы сами себя лишили выбора после разговора с моей сестрой, и я не просила Вас нянчиться со мной. Уходите. Лучшее, что Вы можете сделать для меня и моей семьи — больше не приближаться к нам.

— Это твоё желание, но не моё. Я буду рядом, пока ты реально не грохнешь меня, — пытаюсь хоть как-то её отвлечь. Не рассмешить, нет. Всего лишь перенаправить мысли Яны в другое русло, чтобы её горе не затмевало рассудок окончательно.

— Что Вам от меня нужно? Я не верю в бескорыстную мужскую помощь. За всё в жизни нужно платить. Даже за слёзы. Можно выплакаться и облегчить душу, только от этого страдают нервы, глаза и сердце.

Позволяю ей немного отстранится и заглянуть мне в глаза. Её затылок настолько тёплый, а волосы мягкие, что я невольно зарываюсь в них пальцами, улавливая во взгляде девчонки неконтролируемое удовольствие.

— Прекрати искать в мужчинах сплошные недостатки, — произношу на полтона ниже, чтобы наверняка прислушалась к моим словам. — Найди хотя бы одно достоинство и увидишь, как изменится твоё мышление.

— Что такое одно достоинство против тысячи недостатков? — прикрывает на секунду глаза, чувствуя рисунки моих пальцев на коже головы.

— Это много, Яна… — задерживаю дыхание, наощупь улавливая вибрации её клеток. — Иногда от одного маленького, пробивающегося сквозь узкую щель луча, может вырасти массивное дерево в ограниченном источниками света пространстве. Видела, как росток проламывает асфальт, поднимаясь к солнцу? Ты так на него похожа…

— На травинку? — хмыкает она.

— На солнце, Яна… — её тонкий фруктовый аромат настолько приятен, что я не сдерживаюсь и прислоняюсь губами к макушке, незаметно втягивая в лёгкие порцию слишком особенного наркотика, позволяя ему течь по венам и размазывать меня по стенке.

Эта девочка вдруг стала для меня непреодолимым, греховным искушением. Вот так вот запросто, с первой минуты нашего знакомства, с первого взгляда и с первым данным ею отпором.

— Что вас связывало с моей покойной сестрой? — внезапный её вопрос вынуждает вынырнуть из нирваны и слегка напрячься. Врать не хочется, а недосказанность, чувствую, ещё хуже скажется на нашем и так нелёгком взаимопонимании. Его практически между нами нет.

— Хочешь знать правду?

— Да, — почти твёрдо произносит и снова берёт в плен мои глаза своим пытливым взглядом.

Отпуская тяжелый вздох, отвечаю совершенно спокойным тоном:

— Мы были любовниками короткое время.

Девчонку, словно ошпарило разрядом тока. Дёрнувшись в моих руках, напряглась, сглотнула и сразу же сипло настояла, упираясь обеими ладонями в мою грудь:

— Женя, Вам действительно лучше уйти. И это не просьба. Это приказ. Иначе я попрошу охрану выставить Вас за дверь незамедлительно…

Скандал

Евгений

Молча выходим из комнаты. Чувствую, Янка не так проста, как кажется на первый взгляд. Чем больше я с ней нахожусь рядом, тем сильнее она к себе притягивает, словно магнитом. Сложно объяснить всё то, что я сейчас испытываю в душе. Там полный раздрай. Неясность. Хочется чего-то светлого, чистого, настоящего, как эта необыкновенная девочка, так похожа на Лерку. Они будто с одной планеты: уютные и взрывные одновременно.

— Яна! — задерживаю её в коридоре, разворачивая к себе. — Могу я тебе помочь с похоронами? Только скажи и я буду на подхвате. Мне несложно, да и хотелось бы хоть как-то почтить её память.

— Спасибо, но не нужно, — тяжело выдыхает и произносит с обречённой интонацией. — Пусть Руслан этим занимается. Теперь все активы Исаевых сосредоточились в его руках. Я ничего не хочу кроме покоя и моего племянника.

Она упёртая и гордая, а я не привык сдаваться. Потребность прижать её к своей груди и увезти подальше от всего этого кошмара всё сильнее пульсирует в висках. С одной стороны меня разрывает эгоизм, спонтанная увлечённость недоступностью Яны, желание обладать её телом, с другой — жажда искупить свой опрометчивый поступок по отношению к ней. Не могу позволить себе уйти просто так, прислоняюсь губами к её щеке, чтобы попрощаться, но тёмная сторона во мне толкает скользнуть к её губам и прикоснуться застывшим поцелуем к уголку её рта. Нутро тут же скручивает тугой пружиной, разряд в двести двадцать прошивает затылок, но это ничто по сравнению с её уничижительным взглядом, буравящим мою переносицу. Так бы и впилась в моё лицо ногтями. Чувствую. Ещё миг… Но мне плевать, что будет с нами дальше, потому что я твёрдо решаю добиться этой девчонки любой ценой, готов продать душу, лишь бы заполучить её. Иначе сдохну от ломки — таким наркотиком она стала для меня за один-единственный вечер.

— Я буду ждать твоего звонка, — шепчу в губы и отстраняюсь. Пока она находится в водовороте собственных чувств, шагаю на выход.

— Зень, ты узе уходис? — позади доносится голосок Тимофея, вынуждая меня оглянуться и выхватить взглядом его летящую навстречу фигурку. Ловлю мальчишку, не позволяя врезаться в мои колени. Присаживаюсь на корточки, пытаясь ещё раз изучить его черты.

— К сожалению, мне пора, Тимыч.

— А какзепобибикать? Ты зеобессял! — напоминает, корча вопрошающую рожицу.

— Мы скоро увидимся, обещаю, — подбадриваю его, пожимая детское плечо ладонью.

— А када ты плиедисесё? — с грустью задаёт вопрос, но тут же вскидывает глаза поверх моей головы и весело вскрикивает, переводя внимание на отворившуюся в холле дверь. — Луслан! Лусланплиехал!

— Ох-ох-ох! А кто тут у нас такой большой? — раздаётся за спиной мужской голос. — Как же ты вырос за год. Подарки мои понравились?

— Исё бы! — Тим срывается с места и летит к вошедшему.

Поднимаюсь. Оборачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с явным кошмаром Яны. Бросаю на девчонку беглый, оценивающий взгляд, убеждаясь в своей правоте. С ним несомненно у неё не заладились отношения в прошлом, но она не спешит просить о помощи. Интуиция меня никогда не подводила и сейчас говорит о том, что девчонку нужно вытаскивать отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Или же я утрирую ситуацию, чувствуя в нём соперника?..

— Отлично! — подытоживает Исаев, следом интересуясь у племянника: — Скучал по Русу? — подхватывает Тимофея на руки.

— Скучал. А сто ты мне пливёз?

Небольшая белая коробочка перекочёвывает из внутреннего кармана пиджака в руки охваченного интересом мальчишки.

— Ух ты! А сто там? — Тим нетерпеливо открывает её, выуживая навороченный девайс.

— Игровой гаджет.

— А я не умею клюцять. Науцис?

— А как же. Пойди поиграй с Натальей. Я скоро к тебе вернусь. Мне нужно поздороваться с гостем и поговорить с Яной.

— Холосо, — Тимофей целует родственника в щёку и убегает на кухню.

— Евгений, — протягиваю руку для приветствия. Руслан покрывает мою ладонь своей, демонстрируя свою власть. Игнорирую этот жест, молча принимая вызов. Он недвусмысленно читается в его прищуренных глазах. — Соболезную вашей утрате, Руслан. Виктория была моей старой знакомой, поэтому я здесь.

— Благодарю, Евгений. Не думал, что увижу пятикратного чемпиона мира Формулы-1 в стенах этого дома, да ещё и при таких обстоятельствах. Кому как не Вам знать высокую цену жизни.

— Жизнь не имеет никакой цены, кроме той, какую она сама себе придает. Часто она себя переоценивает. Есть тонкая грань, по которой мы ходим, балансируя, как по лезвию ножа. Нужно уметь поддерживать баланс…

— Но Вам дважды удалось обхитрить смерть. Вы счастливчик, Евгений. Выбраться живым из груды металла после такой эффектной аварии может только родившийся в рубашке человек. Жаль, моему брату и его супруге не посчастливилось.

— Всего доброго, — ловлю в зеркале отражение ошарашенной фактами Яны и хочется не то, что крыть матом этого черта, а врезать ему в табло, чтобы меньше трепался своим поганым языком, кретин хренов! Теперь ожидание её звонка станет невыносимой пыткой. А она не позвонит, мать её! Гордые девочки не прощают сокрытие информации. Придётся поднапрячь Вала и вспомнить прошлые его грешки.

— До свидания, господин Захаров. Благодарю, что позаботились о нашей Яночке.

Я лишь на мгновение замираю у выхода, зажмуривая глаза, затем оказываюсь на крыльце за считанные секунды, рвано втягиваю прохладный воздух, подавляя острое желание свернуть ему шею.

— Кретин… — цежу сквозь стиснутые зубы, запрыгивая в тачку и трогаюсь с места. Впереди меня ждёт очередной скандал с битьём посуды. Стелла непременно захочет выпустить пар и обиду, бушующие внутри…

Сбавляю обороты, вклиниваясь в поток машин. Дорожный затор в городе начинает подбешивать. Привычка гонять ещё нескоро выветрится из крови. В пору заводить отдельный ящик для штрафов за превышение скорости.

Мысли о Яне полностью завладевают моей головой. До сих пор нервничаю, вспоминая её измученное лицо. Рука сама тянется за мобильным, набирает Завальского.

— Привет! — не дожидаясь ответа, озвучиваю причину моего звонка, сигналя подрезавшему меня придурку: — Мне нужен её номер телефона, Вал. Сможешь срочно достать?

— Серьёзно? Ты провёл рядом с ней столько времени, чтобы сейчас ввести меня в ступор?

— Да не до номера мне было!

— Судя по твоему настроению — мировую звезду отшили?

— Сука! Куда прешь?! — вспыляюсь в очередной раз. — Да, Вал, отшили! Младшая сестра жены Исаева ещё тот крепкий орешек. Придётся применить другие методы.

— Жень, Стелла звонила Лерке раз пять, о тебе спрашивала. Ты занёс её в чёрный список?

— Да пошла она к чертовой матери!

— Ты где?

— Домой еду. Сможешь нарыть всю информацию о Виктории за последние четыре года? Меня интересует история её беременности. От начала до родов. Все записи внесённые врачами в базу данных.

— Жека, ты не перестаёшь меня удивлять. Можно поподробнее?

— Есть кое-какие сомнения насчёт трёхлетнего сына Исаева. Всего лишь мои предположения, Вал.

— Ты никогда не делал беспочвенных предположений, старик. С чего вдруг такой интерес?

— У малого мои глаза, тот же цвет, тот же разрез, тот же взгляд… понимаешь? — сворачиваю на съезд к новостройкам. Пару лет назад купил для нас с женой квартиру в элитном районе. Сейчас же нет никакого желания в неё возвращаться.

— Тест ДНК даст ответ на все твои вопросы, — продолжает Завальский, подчёркивая очередную мою тупость.

— Вряд ли меня сейчас впустят в дом амбалы Исаева младшего. Сначала нужно вытащить оттуда Яну с ребёнком. А до того момента я хочу хоть что-то узнать. Неведение меня сожрет, Вал, а мне бизнес нужно расширять. Дела не ждут. Голова не тем занята.

— Нарою всё, что смогу. Когда похороны?

— Пока не знаю. Думаю, что завтра. Руслан не станет с этим затягивать.

— В любом случае нужно поддержать семью Исаевых.

— Мне бы приобрести частный дом в срочном порядке. Сведи меня с нужными людьми. Некогда рассматривать достойные варианты.

— Скину номер Крымского. Он спец в этих делах.

— Это тот, что проектировал ваш коттедж?

— Именно.

— Отлично! Спасибо, дружище. Лерке с Женечкой привет от меня передай. Обязательно заеду на днях, навещу крестницу.

— До встречи, Жень.

— Пока.

Квартира ожидаемо не встретила хозяина тишиной. Стоило мне войти в холл, как Стелла тут же набросилась на меня с кучей вопросов и с предсказуемой истерикой.

— Какого черта, Юджин? Ты охренел? Я всю ночь не спала, пыталась тебе дозвониться и не смогла. В ресторане целый вечер пропадал бог весть где, а потом и вовсе исчез! Ты нормальный вообще? Я чуть с ума не сошла! Ещё и эта жуткая новость об аварии владельцев потрясла до чертиков.

Избавившись от туфлей, молча обхожу её, направляясь в нашу спальню. Снимаю по дороге пиджак, расстёгиваю пуговицы на рубашке. Она следует за мной и застывает, какое-то время опираясь о косяк плечом.

— Стелла, я устал. Хочу принять душ в полной тишине. Твоё «Юджин» меня затрахало по самое не хочу, — стягиваю с плеч рубашку, оборачиваясь к ней лицом. — Может вспомнишь, наконец, русскую версию моего имени? — выжидающе пялюсь на неё, пытаясь разобраться, какого лешего я с ней связал свою жизнь.

После пятой победы вся выгода от нашего брака, по большей части, отдана ей. С моей стороны этот брак стал самым настоящим наваждением. Я мог бы сразу понять, что с этой женщиной не получится нормальной семьи. Молодая, красивая, богатая, амбициозная. Знал, что не будет спокойной жизни очень долго, но в то время меня всё устраивало, а сейчас я будто вышел из повторной комы, очнулся и ощутил шок…

— Жень, прости, я действительно не находила себе места, — Стелла подходит ко мне и обнимает сзади за талию, прислоняясь виском к моим лопаткам. Меня передёргивает, но я дослушиваю, пытаясь держать себя в руках до последнего. — Накрутила себя. Вся извелась. Ты же знаешь, как это бывает.

— Извелась? — разрываю замок из её рук и отталкиваю жену, отходя в сторону. Расстёгиваю брюки, снимаю их с себя, бросая на кровать.

— То, что мы поругались, ещё не даёт повода думать, что я тебя не люблю. Я волновалась, милый. Где ты был? Ты вышел с охраной из ресторана и умчался, никому ничего не сказав.

— Приготовь мне кофе, будь добра, — последнее, что стягиваю при ней — носки. Боксеры оставляю на месте.

— Женя? — сокращает дистанцию, касаясь ладонью щеки. Хватаю за запястье, убирая с себя её руку.

— Не нужно, Стелла! Достаточно делать из меня идиота! — рявкаю, больше не в силах выносить её притворство.

— Ты о чём, Юд… Жень? — округляет свои бесстыжие глаза.

— О том, что ты и без меня прекрасно проводишь время в компании своего продюсера. У него длиннее пальцы, Стелла? Намного лучше член? В отличие от моего, он всегда под рукой и у твоих губ! Разве нет? Пой дальше, а я займусь своей личной жизнью. Хватит с меня всего этого дерьма!

Смотрю на неё с презрением, а в душе клокочет котёл с горящей ненавистью, норовя взорваться и накрыть всё вокруг взрывной волной.

— Я не изменяла тебе. С чего ты взял? Что за бред ты несёшь? — настойчиво убеждает в своей святости.

— Ты в «Инсту» давно заходила? — выуживаю из кармана пиджака «Айфон», загружаю соцсеть и протягиваю ей. — Не может быть, чтобы такое событие прошло мимо тебя. Вот. Вы на фото прекрасно смотритесь. — Стелла недоуменно смотрит на меня, принимая в руки девайс. — Понравилось трахаться языками? — ехидным тоном задаю вопрос, не спуская с неё глаз. — Завтра вся эта грязь выльется на меня. Мне, собственно, насрать! Но мои родители не заслужили такого удара. Поэтому мы разводимся. Это моё окончательное решение и обжалованию не подлежит.

— Ты спятил? — швыряет мобильный к брюкам. — Из-за того, что я не готова к материнству сейчас, ты навязываешь мне эту чепуху?

— С каких пор у тебя проблемы со слухом?

— Это была интрижка! Пиар! Ничего серьёзного. Я сделала тебе на зло! — выкрикивает в сердцах, покрываясь на лице красными пятнами.

— Для меня достаточно, чтобы послать тебя на хер! — парирую я.

— Ты не можешь меня бросить!

— А то что? — подхожу в упор, сверля взглядом истинную фурию. — Папа закатает в асфальт?

Сделав несколько рваных вдохов, Стелла сбавляет обороты:

— Женя, давай спокойно поговорим. Нам нужно остыть, — ставит ладони на мои бёдра, ведя ими вверх. Остыть в её понятии — потрахаться. Раньше это могло бы спасти ситуацию, но то было раньше, когда мирились через постель, а сейчас у меня на неё не встаёт и вряд ли когда-либо встанет.

— Стелла, прекрати, — встряхиваю её за плечи. — Я теперь спокойно могу позволить себе другую женщину, чтобы удовлетворить свои плотские потребности. Тебя я больше не хочу. Совершенно.

Только сейчас замечаю, что в спальне побывала клининговая компания. После предыдущего скандала здесь и следа не осталось.

— Да ты их и так позволял. Хочешь сказать, что в длительных поездках ни разу не покупал шлюх?

— Я спал по три часа в сутки, это в лучшем случае, — цежу сквозь зубы, впиваясь пальцами в её мышцы. — Мне было не до секса. Ты варилась в нашем котле. Знаешь прекрасно какой там ад.

— Не строй из себя святого, Захаров! — морщится от боли.

— Слушай. Меня. Внимательно. Мне плевать, что ты там себе навоображала. Я принимаю душ, собираю вещи и сваливаю из этой квартиры и из твоей «творческой» жизни. Живи и радуйся, детка, но без меня. Пиарьтесь тоже без меня! — отшвыриваю жену на кровать и ухожу в ванную, не видя смысла в дальнейшем разговоре. Всё, что я хотел сказать — сказал.

— Сволочь! — кричит мне вслед.

— Уж какой есть…

— Чего ты хочешь? — следует очередной вопрос на фоне рыдания.

— Нормальной жизни хочу, но уже не с тобой. Ребёнка хочу, но не от тебя. Хочу просто стать счастливым. Это то, чего ты не в силах мне дать. Ты на это неспособна, — захлопываю за собой дверь, отключаясь на время от проблем…

Хозяин положения

Яна

Они схлестнулись взглядами, напоминая двух титанов: сильных, несгибаемых, не привыкших к уступкам и отказам. Рус — теперь уже полноправный владелец империи Исаевых, и Евгений — мировая звезда???

Черт бы его побрал! Предполагала ведь, что из него механик, как из меня балерина. Чувствовала, что чего-то не договаривает, но чтобы мужчина был напрямую связан с Формулой-1, я и гадать не гадала.

Снова возвращаюсь в прошлое, осознавая, откуда у Вики страсть к гонкам. Вспоминаю кошмарные события того дня, сопоставляя со словами Руслана.

Краткий эмоциональный всплеск заставляет тело встрепенуться, сжаться каждую мышцу. Сердце переносит внеочередные удары из-за блеснувших в голове воспоминаний: авария на гоночной трассе, его бесстрашный взгляд, тот, который потряс до глубины души, но со временем растворился в памяти, преждевременные роды сестры…

Сходство гонщика с Тимом очевидное. Они тянутся друг к другу и даже слишком. Все события и прозрачные факты не оставляют места для сомнений: Евгений вполне может оказаться отцом мальчишки. И если это так, мне нужно держаться от него подальше, в противном случае я рискую потерять мальчика. Навряд ли мужчина оставит мне выбор, стоит ему узнать правду, и кто знает, чем она обернётся для всех нас. Но даже он при всём своём огромном желании не заставит меня отказаться от Тима.

— Здравствуй, Яна, — грубый голос Руслана выдёргивает меня в реальность. Перевожу на него холодный взгляд, обозначая границы наших будущих «семейных» отношений.

— Здравствуйте, Руслан Георгиевич, — замечаю за ним чемодан и тело тотчас покрывается ледяной коркой. Какого черта он приперся с вещами в дом покойного брата, если у него есть неподалёку свой?

— Прикажи Наталье накрыть стол в гостиной. Я приму душ и спущусь. За обедом поговорим обо всём.

— Надеюсь, — кивком головы указываю на раздражающий меня предмет, — в Вашем чемодане подарки для Тима? За год набралась целая коллекция?

— Здесь мои личные вещи. Тебя что-то смущает? — наклоняя голову набок, Руслан щурится, изучая меня.

— Да нет, — чувствую, как кожа под его взглядом покалывает иголками. Ненавижу, когда он так делает: бесцеремонно ощупывает каждый участок моего тела. — Мы с Тимом всё равно собирались вечером переезжать в мою квартиру, так что Вам одному здесь будет спокойно и просторно. Мальчик ещё ни о чём не знает. Мне нужно попытаться как-то ему рассказать о трагедии. Располагайтесь, а я попрошу Наталью подать обед.

Не медля ни секунды, делаю шаг в сторону кухни.

— Яна! — стальной голос Руслана копьем врезается в спину, выбивая из лёгких воздух. Застываю на месте, не оборачиваясь. В районе лопаток разгорается невыносимый пожар. — О переезде забудь. Это мы тоже обсудим. Иди.

Что я должна обсуждать с мужчиной, у которого в прошлом были на меня виды: как буду жить дальше под его присмотром и подчиняться каждому его слову и желанию? С чего вдруг? Только потому, что Тим — Исаев? Или же на Руслана снова накатило временное помешательство?

Медленно разворачиваюсь к нему и натыкаюсь взглядом на широкую грудь, облачённую в белоснежную, усердно выглаженную рубашку под стильным пальто, за распахнутым воротом которой поблёскивает тонкая цепочка из белого драгоценного металла, украшая крепкую шею тридцативосьмилетнего мужчины. Хмурое лицо Руслана не сулит ничего хорошего, наоборот, предсказывает надвигающиеся неприятности.

Черт! Что ему от меня нужно?

Привычка бесшумно подкрадываться к людям так и осталась. Исаев грозно нависает надо мной своим немалым, под два метра ростом, а я едва достаю макушкой до его подбородка, чувствуя себя крошечной ланью перед гепардом-мутантом. Если дам слабину — сожрет и не поперхнётся.

— Приказывать будете своим содержанкам, — озвучиваю тихим, но достаточно твёрдым голосом. — Я, так уж точно, не собираюсь с Вами обсуждать свои личные планы на будущее. Тим будет жить со мной в моей квартире. Там намного комфортнее. Мальчику нужно сменить обстановку. Здесь всё напоминает о его родителях.

— В квартире, которую тебе купил Андрей? — бровь хищника приподнимается в лёгком изгибе.

— Это подарок моей сестры и её мужа. Хотите обсудить и этот вопрос? — копирую его эмоцию.

— Зачем? — уверенным движением засовывает руки в карманы брюк, ещё шире распахивая расстёгнутое пальто. Моему взору открывается его мощная грудная клетка, на которой пуговицы едва сдерживают натянувшуюся ткань. Разящий властью, наглый, самоуверенный тип, готовый раздавить любого, кто встанет у него на пути. — Меня не интересует твоя квартира в отличие от вашей с Тимом безопасности.

— Это шутка? — вскидываю на Руслана встревоженный взгляд. Его лицо не блещет никакими эмоциями, холодное, слишком сосредоточенное на мне. — С каких таких пор нам стала угрожать опасность? Я не имею отношения к вашему бизнесу, — не выдерживая напряжения, цежу сквозь зубы.

— Тим имеет, как прямой наследник, — отвечает ровным тоном, обхватывая мой подбородок своей лапищей, несильно сжимая его. — Ты ещё маленькая, глупая девочка, Яна. А может просто хочешь такой казаться? М? — прищуривается, впиваясь в мои губы задумчивым взглядом.

— Вы меня в чём-то подозреваете? Серьёзно? — рукой хватаюсь за широкое запястье, покрытое тёмной порослью волосков, вгоняя ногти в смуглую кожу, натянувшуюся над вздутыми венами. Болевой порог Руслана достаточно высокий, чтобы демонстрировать мне определённые в данный момент эмоции. — Решили, что…

— Я посмотрел записи из ресторана! — прерывает меня резко, не желая слушать. — Ты тёрлась с ним на вечере накануне трагедии. Он только что покинул стены этого дома. Какого черта, Яна? — отчётливо слышу скрежет его зубов. Глаза Руслана затягивает пугающая, непроглядная темнота. — Не хочешь объяснить? Что у тебя с гонщиком?

Жёсткие губы Исаева превращаются в тонкую линию, стоит ему прекратить разговор. В памяти тут же всплывает давно забытый мною вечер. За семейным ужином он внимательно изучал меня, следил, как хищник, за каждым моим движением, сказанным словом, лёгким смехом, поглощая мои живые эмоции. Он знал, когда вцепиться в жертву, подбирал для этого нужный момент. Стоило Андрею отвлечься на важный звонок, а Вике заняться Тимом, как этот беспринципный тип, подловив меня под лестницей в холле, показал, какими настойчивыми бывают мужчины его ранга. У меня не было выхода, кроме как подчиниться, несмело ответить на поцелуй, но лишь для того, чтобы усыпить его бдительность и в нужный момент постоять за свою честь. Я не хотела портить семейный праздник. Думала, обойдётся…

Андрей заметил нашу стычку. Тогда я чуть не сгорела со стыда. После разговора с братом Руслан приструнил свою похоть. Но надолго ли..?

— Я не обязана перед Вами отчитываться. Для этого нет ни единой причины! — расцарапываю ногтями кожу до крови, вынуждая Руслана отступить. Он убирает с меня руку, обхватывает пострадавшее запястье второй, потирая его.

— Смерть моего брата очень веская причина. Поэтому я хочу знать всё! — рявкает, снимая с себя пальто и отбрасывая его на близ стоящее кресло. — И даже больше, Яна… — приступает медленно подкатывать рукава рубашки, не разрывая со мной зрительного контакта. Чертов Василиск! — Например, почему опытный водитель врезался в стену тоннеля? Ни разу не задавалась этим вопросом?

— Я ничего толком не знаю об аварии, — правдиво отвечаю, сохраняя последние капли мужества. Новоиспечённый диктатор выпил его из меня почти до дна за несколько минут разговора. — После больницы я едва пришла в себя. У меня тоже погибла сестра. Если Вы забыли о ней, то я Вам напомню. А может, Вы решили обвинить меня во всех смертных грехах только потому, что год назад я приласкала Ваши яйца своим коленом, Руслан Георгиевич?

Мужчина на секунду замирает, задумчиво пялясь в одну точку, затем хмыкает и добавляет, сканируя в последний раз моё тело своим дьявольским взглядом:

— Ты же понимаешь, что я хочу сохранить все активы Исаевых в семье? — наконец, теряет ко мне интерес и берёт курс по направлению к бару, по пути расстёгивая дополнительную пуговицу на рубашке. Не успел войти в дом, как уже обозначил, кто в данную минуту является хозяином положения.

— Так сохраняйте! — теперь я рявкаю ему в спину, захваченная отнюдь неприятными эмоциями. — Но не стоит забывать, что я не являюсь ни одним из этих ваших активов и уж никак не претендую ни на один из них! Вам ясно?!

Мой повышенный тон Руслан воспринимает за вызов, резко оборачивается, в глаза смотрит и скалится недоброй улыбкой.

— Уверена?

— Более чем.

— Рекомендую очень хорошо подумать над своим заявлением, Яна. Ты всегда получала желаемое от семьи. Жила под крылом старшей сестры, укутанная её заботой. Жизнь умеет нагибать и не таких как ты, слегка острых на язык. Рекомендую не злить меня.

— Мне не о чем думать, Руслан Георгиевич. Вы последний человек, кого бы я попросила о помощи. И то не факт!

— Тогда Тим останется со мной. Ты можешь собрать вещи и уйти. Я не держу тебя. До получения своего наследства племянник будет под моей опекой.

Его слова насквозь прошивают тело ледяным ознобом. Я знала, что Руслан циник, но чтобы настолько! Гнев взрывается во мне, словно порох. Спонтанно и яростно. Понимаю, что иного выхода нет и решаюсь кардинально перевернуть свой маленький мир, в котором Тим является ключевой фигурой.

— Он не Ваш племянник! Никогда им не был! Единственный родной человек по крови Тиму — это я. Вы ему никто! Формально он Исаев, но только Тим не биологический сын вашего покойного брата. Зачем он Вам тогда?

Тайна, которая хранилась четыре года, наконец, раскрылась.

Руслан, поражённый моим признанием, ещё не очень понимая масштаб катастрофы, с прищуром сверлит меня, да так, что от его колючих глаз хочется провалиться под землю. Делаю глубокий вдох, чтобы хоть немного приструнить взбесившейся сердечный ритм.

— Что ты сказала? — медленно подходит ко мне, оттесняя к стене до тех пор, пока я не упираюсь в неё спиной. — Повтори! — рычит приказным тоном, нависая надо мной своим мощным, чуть ли не двухметровым телом.

Страх притупляется стрессом. Игнорируя на своей шее жаркую мужскую ладонь, я задираю лицо вверх, попадая под шквал осуждающей ярости хищника. Отступать слишком поздно, поэтому я завершаю начатое:

— Андрей не являлся биологическим отцом мальчику! Вика была беременной до знакомства с ним. Он знал об этом и дал Тимофею свою фамилию, принял их в свою семью. Если Вам так важна доля Тима, забирайте её, только оставьте нас в покое. Я подпишу любые бумаги на отказ от его наследства после усыновления. Вы о нас больше не услышите, обещаю…

— Мать вашу! — свободный кулак оглушительно врезается в стену рядом с моей головой, разбивая вдребезги какую-то картину в рамке под стеклом. Вздрагиваю, ощущая, как пальцы второй руки сдавливают сонные артерии, подтягивая меня за горло вверх, вынуждая вставать на носочки. — Я люблю Тима не меньше твоего! Для меня он — сын Андрея, таковым и останется. Мне плевать, что ты там себе намечтала, но даже если это правда, Яна… — поджимает полные губы, сдерживая очередной порыв выплеска ярости. Глаза Руслана вспыхивают сумасшедшим блеском в то время, как мои начинают пощипывать и покрываться влагой.

— Правда! — заверяю хриплым вскриком.

— Почему я не знал об этом? — рычание мужчины обжигает мои губы горячим воздухом. Через секунду его нос касается моего виска. Мазнув им по волосам, Руслан делает глубокий жадный вдох, напоминая голодного зверя. Принюхивается, словно к куску свежего мяса. Так делают хищники перед тем, как сожрать свой обед. — Тогда… детка… — раздаётся над ухом его проникновенный хриплый голос и замолкает, недоговаривая.

— Тогда что? — интересуюсь, не в силах выносить паузу. — Позаботитесь о моём исчезновении? — сиплю, сглатывая скопившуюся слюну. Начинаю хватать воздух приоткрытым ртом, как рыба, лишённая доступа к воде. Под его грубыми пальцами кожа начинает гореть, шея немеет, в голове путаются мысли. — Андрей был благородным человеком. Видимо, посчитал, что тайна любимой женщины не должна стать всеобщим достоянием.

— Не дерзи, Яна! — шипит, касаясь губами лба над бровью, послабляет хватку, поглаживая большим пальцем пульсирующую вену на шее. Делает это с какой-то странной нежностью, ещё больше сбивая меня с толку. Хочется списать всё на перенесённое потрясение из-за гибели брата, но взгляд Руслана, нацеленный на Евгения несколько минут назад сказал о многом. Исаев не потерпит на своей территории такого же сильного противника. — Твоих слов для меня недостаточно. И пока я буду выяснять правду, ты отсюда не уйдёшь. По закону Тимофей — сын моего брата, поэтому я не стану ничего менять, даже если твои слова подтвердятся. Я добьюсь опеки над ним любой ценой. Советую тебе выставить правильные приоритеты, если хочешь быть рядом с ним.

— Денег и связей, в отличии от совести, у Вас предостаточно. Я помню и обязательно учту. Мальчика у меня сможете забрать только через мой труп!

— Так пойди на компромисс, малышка, — отстраняется, заглядывает в глаза. Его колено замирает у меня между ног.

— Стать Вашей содержанкой? — не сдерживаю нервный смешок.

— Женой, Яна. У меня на носу важный контракт, который предусматривает семейное положение.

— Вы шутите? А как же ваша модель? Она больше подходит на эту роль. Я не поддаюсь дрессировке, как ваши покладистые Барби. Я такая, как есть.

— Поэтому она до сих пор мне не жена. Избавься от спеси, Яна, и будешь жить со мной долго и счастливо.

— Как же быстро Вы меняете решения, Руслан Георгиевич, я не могу угнаться за вашими мыслями.

— Не думал, что увижу тебя при таких обстоятельствах. Я всегда ценил брата и любил его, но для меня жизнь продолжается, и я хочу взять от неё всё самое лучшее. Я хочу тебя…

— Руслан Георгиевич… — где-то рядом внезапно раздаётся голос начальника охраны. — Простите. Нужно поговорить. Срочно.

Исаев отходит от меня на шаг. Едва не оседаю на пол под его пристальным взглядом. Стараюсь держаться на ногах из последних сил. — Займись Тимом, — неожиданно смягчает тон. — Похороны завтра. Я сам всё организую. За Лидией Васильевной отправил машину. Вместо того, чтобы паковать вещи, лучше подумай, как успокоить мать.

— Вы ей рассказали? — слёзы непроизвольно скатываются по щекам, обжигая кожу. Наконец эмоции решают хлынуть из меня ручьём. — Неужели так сложно было предоставить это мне? У неё больное сердце!

— Не вижу смысла оттягивать с новостью о смерти дочери. Я вызвал врача. Если возникнет необходимость, он предпримет меры.

Отрываюсь от стены и на ватных ногах направляюсь на кухню, не желая больше видеть и слышать это чудовище.

— Штат охранников я не менял, — доносится за спиной голос Данила Викторовича. — Ребята надёжные. Андрей Георгиевич доверял им целиком и полностью.

— Отлично. Пройдемте в кабинет. Влад остаётся за главного в доме. Вас, как и было до смерти Андрея, хочу видеть рядом со мной в должности начальника охраны. Журналистов гнать в шею. В дом никого не впускать без моего разрешения! Ясно?!

— Ясно, господин Исаев.

Дневник

Яна

За каждой большой любовью стоит большая история…

Половина дня прошла как в тумане. Я едва справлялась с чередой потрясений. Сначала приезд Руслана, чей настрой выбил меня из колеи окончательно, затем прибытие убитой горем мамы…

Маму привезли люди Исаева. Доставили в дом накаченную транквилизаторами. Она до сих пор не желает верить в произошедшее. Несколько часов подряд мы пересматривали наши семейные фотографии, плакали, скрываясь от Тима в спальне Виктории. Там она и уснула, получив дополнительную дозу успокоительного.

День близился к вечеру, когда искупала Тимоху, прочла ему сказку и, аккуратно увильнув от тысячи вопросов о родителях, наконец смогла уложить его спать с любимой игрушкой, которая досталась ему в подарок от матери.

Натянув на племяшку одеяло повыше, поцеловала его и развернулась на бок, погружаясь в вереницу нескончаемых мыслей.

Меня беспокоили слова Руслана. Он ясно обозначил, что тягаться с ним не имеет смысла, но и становиться его женой тоже нет ни малейшего желания. Да, он красивый, статный мужчина, за таким, как за каменной стеной. Он добивается желаемого по щелчку пальцев, но Рус мне безразличен, как и я ему. «Спортивный» интерес — всё, что его сподвигло на безумное предложение. Можно добавить ещё месть. Семейное положение для заключения договоров оставлю на последнем месте. Для семьи у него есть женщина, пусть с ней и выстраивает свои приоритеты, но ведь ему нужен ещё и ребёнок! А я хочу спокойной и тихой жизни, которая у меня была до этого. Я не смогу себя ломать, как Вика. Я сойду с ума. Жизнь с нелюбимым человеком убьёт меня медленной смертью…

Отчаянье поглотило меня с головой. Расплакавшись в очередной раз, уснула, пока навязчивое жужжание телефона не выдернуло меня из сна.

Не глядя на экран, принимаю вызов, произнося сиплое «алло».

— Что с твоим голосом? — раздаётся в трубке знакомое напряжённое рычание.

Боже мой, ну что за день такой? Один диктатор уехал, второй решил достать по телефону.

Устало потираю ладонью лицо, негромко отвечая:

— Тим спит рядом, не могу говорить громко. Я не объявляла Вам… то есть тебе свой номер телефона.

— Мне было несложно его достать, — спокойно заверяет, не давая повода усомниться в сказанном.

— Даже не знаю, почему я не удивлена. Ты соврал мне.

— Даже не пытался.

— Лучше бы ты был механиком.

— Я умею чинить тачки — моё второе хобби.

— А первое?

Ещё утром решила держаться от него подальше, а сейчас вдруг интересуюсь его привычками, чувствуя в этом какую-то необъяснимую потребность. Женя не соткан из золота, но с ним общаться намного приятнее, чем с Русланом.

— Действительно хочешь узнать?

— Гонки? — забегаю наперёд, разочарованно вздыхая.

— Это профессия, Яна, — он будто чувствует моё недовольство и спешит успокоить. — Я завязал со спортом.

— Отлично, — мои губы трогает несмелая улыбка. Страсть, которая может лишить жизни — не стоит ломаного гроша.

— Из-за чего такая реакция, Яна? — приглушает свой голос до соблазнительной хрипотцы, а у меня мурашки рассыпаются по коже, в том числе и по губам, где он касался их своими.

— Какая? — растерянно шепчу. Кончики моих пальцев самопроизвольно ложатся на губы и начинают поглаживать их. Пугаюсь своей реакции на Женю и сразу же одёргиваю руку. Сейчас не до этого. Неправильно думать о бывшем мужчине своей сестры. Вики больше нет, я не имею права мечтать о том, кто мне не может принадлежать. Он чужой. Случайный гость в моей жизни. Нужно трезво смотреть на реальность. Жить мечтами больше не получиться из-за Тима. Всхлипываю, вспоминая вердикт Руслана, и тут же прикусываю до боли губу. Только бы не услышал…

— Я сейчас приеду! — звучит в трубке как гром среди ясного неба. Не успеваю открыть рот и возразить, как короткие гудки начинают оглушительно врезаться в сознание, причиняя головную боль…

— Тебя не пропустят в дом… — едва слышно шепчу, разворачиваясь к Тиму. Обнимаю мальчишку со спины, ложась головой на брюхо плюшевого зайца. Зачем-то прижимаю к груди телефон. Пусть хоть поубивают друг друга — мне всё равно. Больше не хочу никого ни видеть, ни слышать. Евгений для меня — табу. С Русланом нужно попробовать договориться. Вдруг у него пройдёт затмение и он опомнится после похорон. Всё-таки родная тётка Тиму я, имею на него больше прав, чем Исаев со своей свитой и кучей денег…

Ворочаясь на игрушке, ощущаю виском твёрдый предмет. В зайце, помимо наполнителя, находится что-то ещё, и эта вещь не даёт мне удобно пристроить голову. Сначала меня посещает смешная мысль о тайнике. Игрушка-то Тимохи! Ну как маленький ребёнок засунет в брюхо зайца какой-то инородный предмет, чтобы никто не догадался о нём? Но тут меня осеняет, и я резко сажусь на кровати, прижимая ладонь к быстро бьющемуся сердцу в груди…

Вика могла! Ещё как могла!

Охваченная любопытством, аккуратно вытаскиваю из-под Тима лапы ушастого, затем внимательно осматриваю игрушку со всех сторон. Ничего особенного, если бы под пальцами не ощущался «секрет».

Заяц пушистый. За шёрсткой сбоку не сразу замечаю замочек. Он скрыт под вязанной жилеткой, которую приходится снять. Проходит несколько долгих секунд до того, как я извлекаю из плюшевого зайца небольшую записную книжку размером с мою ладонь. Вот это да…

Провожу пальцами по твёрдому кожаному переплёту, а в груди спирает дыхание. Мне страшно её открывать, страшно листать страницы, исписанные тайнами моей Ви. Страшно копаться в её жизни, не потому ли, что в нём хранится правда об отце Тимофея? Все эти годы Виктория жила воспоминаниями, которые тщательно хранила в душе. Выплескивала свою боль на бумагу, играя роль счастливой супруги. Окрылённая мужчиной женщина не станет вести дневник. Она вела…

С замиранием сердца открываю книжку наугад, словно вытягиваю жребий, читаю страницу, которая попадается мне на глаза:

«…Сегодня Тиму исполнилось три месяца, и я снова взяла в руки дневник и перо…

Мне проще изливать душу бумаге. Строчки болью лягут на чистый лист и станет намного легче. Я опять смогу ровно дышать и меньше тебя ненавидеть…

Если бы ты только видел, Женя, как он похож на тебя, ты бы полюбил сына с первого взгляда. Он ещё совсем крошечный, но в нём столько твоего: мягкие кудряшки, красновато-медный оттенок глаз, которые я никогда не забуду, соблазнительная улыбка. Говорят, глаза у детей меняются со временем, но я верю, что с Тимом этого не случиться и когда-нибудь ты в нём узнаёшь себя.

У нашего мальчика твой нос. Прямой, с „изысканным“ ровным и острым кончиком. Когда расстроен, он хмурится также красиво, как и ты. Любуюсь им, когда спит, и сердце кровью обливается. Все могло быть иначе. Если бы ты не исчез, мы были бы счастливы втроём, но ты и так счастлив… без нас, с ней… со своей невестой. Сегодня увидела ваше свадебное фото и едва не умерла от отчаяния. Оно разодрало всю душу изнутри, вынуло её наружу, оставив меня истерзанной и опустошённой. Когда-нибудь я сожгу дневник и вырвусь из плена неразделенной любви, но ты так и не узнаешь о сыне. Ты — моя сокровенная тайна. Так глубоко ты проник в моё сердце и так скоро стал чужим…»

Переворачиваю листок и срываюсь в непроглядную пропасть. Сомнений больше не остаётся, как и вопросов. Вика сохранила свадебное фото гонщика с нынешней женой. Сразу её узнаю. Пара выглядит шикарной и счастливой. Невеста в платье за целое состояние, гонщик во всей своей красе: с голым рельефным торсом и в брюках. Необычно, завораживает и в то же время злит! Желание разорвать это фото пополам пронизывает меня насквозь. Едва сдерживаю порыв.

Боже, как же я влипла…

Евгений — биологический отец мальчика и он женат! Если узнает, чей Тим ребёнок, он отнимет его у меня навсегда, и глазом не успею моргнуть. Родному отцу я точно не смогу противостоять по закону, а значит, нужно держаться от него подальше. Ведь он предпочёл Виктории певицу, взял в жёны девушку из высшего общества, стоит ли ему тогда знать правду? Женя не вспоминал о Вике долгих четыре года. Что сейчас изменилось?

Столкновение

Евгений

Услышал её сдавленный голос и меня мгновенно перемкнуло тревогой. Как по щелчку пальцев от одного всхлипа. Словно что-то сломалось в груди, окончательно сорвало тормоза, и я не смог бездействовать, схватил ключи, извинился перед Валом и архитектором, у которого только что приобрёл дом, и покинул ресторан за считанные секунды.

Давно я не испытывал чего-то подобного: к Яне тянет так же сильно, как в своё время тянуло к Лере. Не задумываясь о возможных препятствиях, лечу к ней. Мне необходимо убедиться, что с девчонкой всё хорошо, что кроме утраты сестры её больше ничего не угнетает.

Но, блять! Почему-то душа не на месте. Чувствую, Исаев преподнесёт мне ещё тот дерьмовый сюрприз. Сегодня он правит балом, но это ненадолго. Яна будет моей, нравится ему это или нет, мне глубоко насрать!

У кованых ворот коттеджа Исаевых меня встречает охрана. Понаставил, сука, дополнительных псов. Я ещё не знаю, пропустят ли меня во двор, но уже злюсь до зубного скрежета.

Паркуюсь. Выхожу из машины, окидывая взглядом дом с освещёнными окнами в вечернем пригороде. Не успеваю сделать шаг, как ко мне подходит лысый мордоворот при всём своём параде, с рацией в руке, преграждая мне путь. Из кобуры на поясе торчит рукоять пистолета.

— Добрый вечер, — сухо произносит охранник, не спуская с меня цепкого взгляда. — Вы к кому? И по какому вопросу?

Отдаю должное: киборги у Исаева работают на высшем уровне.

— Здравствуйте, — отвечаю ровно, сдерживая раздражение. Сейчас оно неуместно. — Я бы хотел увидеть сестру погибшей хозяйки этого дома, Яну Соколову.

— Руслан Георгиевич велел никого не впускать, но Вы можете назначить с ним личную встречу и обсудить любой вопрос, — без каких-либо компромиссов ставит меня перед фактом.

— Мне нечего обсуждать с вашим хозяином. Предупредите Яну о моём визите. Она знает, что я здесь.

— Это невозможно. Любой контакт с членами семьи господина Исаева для посторонних запрещён.

— Блять! — срывается невпопад с языка. Нервы начинают искрить с новой силой. Понимаю, что дело — дрянь. Отхожу обратно к машине, облокачиваюсь на корпус тачки, выуживая из кармана куртки мобильный. Набираю Яну, нервно постукивая пальцами по крыше. Длинная череда гудков обрывается в последний момент, сменяясь невыразительным голосом девчонки.

— Зачем ты снова звонишь?

— Охрана Исаева тебе не подчиняется? — интересуюсь, отмечая боковым зрением неподалёку стоящего амбала.

— Нет. Ты зря приехал, Женя.

— Это его приказ, или ты меня не желаешь видеть?

— И то и другое. Не ищи со мной встречи. Я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал, но больше видеться с тобой не хочу. Ты прав.

— Яна? — глубокий вдох помогает успокоиться, по крайней мере, временно. — Давай поговорим. Он не имеет права тебе приказывать.

— Ты тоже! — раздражённо повышает тон.

— Я всего лишь прошу.

— Уезжай, Женя. Мы с тобой из разных миров. В них наши судьбы не пересекаются.

— Уже пересеклись, — говорю с нажимом, подчёркивая неизбежное. — Поэтому я здесь. Я хочу быть рядом.

— Твоё место рядом с женой! — обозначает надтреснутым голосом, выворачивая наизнанку моё напускное спокойствие. Сжимаю до хруста кулак, чувствуя, как вены вздуваются от бурлящей крови. — Нам больше не о чем говорить, — тихо подытоживает Яна и ставит жирную точку так внезапно, что я теряюсь на миг: — Прощай.

Короткие гудки в телефоне резонируют, наполняя собой мою голову, продолжают звучать до тех пор, пока их не заглушает визг шин.

«Вот и хозяин пожаловал…» — думаю я, ухмыляясь ночной мгле. Оглядываюсь, убеждаясь в своих догадках, затем и вовсе разворачиваюсь лицом к противнику.

— Что здесь происходит? — Руслан чеканит вопрос, не успевая захлопнуть за собой дверь внедорожника. Пара шагов — и он врезается в мои глаза опасным взглядом. За ним останавливаются двое телохранителей, только что выпрыгнувших из второй тачки.

— Руслан Георгиевич, мужчина приехал к Яне Александровне, — незамедлительно докладывает мой надзиратель.

— Оставь нас, Влад, — кивком головы отправляет охрану подальше. — Я сам с ним разберусь, — и тут же рявкает мне в лицо: — Какого хрена ты здесь забыл?

— Тебя это не касается, — отвечаю, сдерживая ярость, эмоции задвигаю на задний план. Допустить промах — дело одной секунды. Уважение Яны для меня дороже нашей потасовки. С таким, как этот мудак, нужно действовать по уму, иначе всё испорчу.

— Ошибаешься, — подходит ко мне вплотную, отчего напряжение покалывает, овладевая каждой мышцей в моём теле. — Меня касается всё, что касается моей будущей невесты! Какого черта тебе нужно, Захаров?

Что ещё за небылица, блять!

— Импровизируешь на ходу? — засовывая руки в карманы брюк, удивлённо вскидываю брови. Главное не дать воли разгуляться кулакам. Рожу не успею начистить, но врезать хотя бы раз — руки так и чешутся. — Только что взбрела в голову эта сумасшедшая идея? Яна тебя на дух не переносит. Да ты и сам прекрасно знаешь, поэтому создаётся впечатление, что девчонку в этом доме удерживаешь силой, — подаюсь грудью вперёд, приводя желваки в движение.

— У тебя мало проблем с женой? — Руслан берёт реванш и отыгрывается. Стелла на данный момент является второй особо важной проблемой, которую я должен решить незамедлительно. — Слушал сегодня её интервью по поводу вашего семейного кризиса. Девушка заверила, что ваш с ней якобы разлад — всего лишь пиар. Чувства остались прежними и вы готовы укрепить их рождением наследника в ближайшее время. Лучше займись этим вопросом, Захаров, а в мою семью не лезь! После усыновления мной племянника, Яна станет моей женой. Надеюсь, ты получил исчерпывающую информацию, чтобы забыть сюда дорогу. Если же нет, попрошу ребят объяснить доходчиво.

— Не нарывайся, Исаев! — теряя терпение, резко осекаю его тираду. — Яна сама решит, что ей нужно и как поступить со своей жизнью. Если будет необходимо подставиться под пули твоих амбалов — я это сделаю, не задумываясь. Простит ли Яна тебе эту выходку? Сомневаюсь.

— Доброй ночи, Захаров, — даёт понять, что разговор закончен.

— Взаимно, — отвечаю, переводя взгляд на верхнее окно, в котором неожиданно гаснет свет. Чувствую кожей её взгляд. Сажусь в тачку и бью по газам. Сейчас мне необходимо выпустить пар, пока он не рванул наружу и не коснулся взрывной волной окружающих.

Завещание

Спустя ночь. День похорон

Яна

Когда стоишь перед выбором, просто подбрось монетку. Это не даст верного ответа, но в момент когда монетка в воздухе, ты уже знаешь на что надеешься.

Питер FM

«… — Зачем ты их кремировал?!! Зачем?!! Я хотела попрощаться с ней! Ты не дал мне этой возможности! Не дал! Чертов тиран!»

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, когда мои руки колотили грудь Руслана с такой силой, что можно было свободно наградить гематомами тело мужчины, но он стойко переносил мою истерику, очередную в этот тяжёлый для всех нас день… День прощания с родными, которые больше не вернутся…

Прошло несколько долгих минут до того, как Рус сгрёб меня в охапку и прижал к себе так сильно, что я услышала хруст своих костей и едва не потеряла сознание из-за нехватки кислорода…

«… — Хватит, Яна! — рявкнул над ухом, оглушая. — Андрея с Викой больше нет. Нужно принять реальность. Сегодня же развеем их прах над рекой — такова воля моего брата…»

Голову разрывают обрывки воспоминаний за последние полдня. Они, как слайды, проносятся в памяти: некоторые немые, мелькают в глазах черно-белыми картинками, другие впиваются в сознание чужими голосами, пульсируя в висках болью, не позволяют вынырнуть из полузабытья. Я только успеваю выхватывать их по очереди из потока и вслушиваться в слова, разбирая их смысл…

«…Упокой, Господи, душу раба Твоего новопреставленного, и прости ему вся прегрешения его вольная и невольная и даруй ему Царствие Небесное…»

«…Соболезнуем… Примите наши соболезнования… Держись, девочка. Ты должна быть сильной…»

«… — Мама! Мамочка! Что с тобой? Помогите ей! Доктора! Мама…»

В те моменты я была не своя. Похороны помню смутно. Даже появление отца Тима меня не удивило. Ошеломило другое: люди Руслана отошли от него за считанные секунды по приказу самого же хозяина, как только Исаев открыл какую-то врученную Евгением папку с документацией. Гонщик принёс свои соболезнования и встал рядом со мной и ещё с какими-то незнакомыми мне людьми.

«… — Когда я тебе понадоблюсь, позвони мне. Номер у тебя есть. Если нужно, я всегда готов поддержать тебя, Яна…»

Сказать ему, что визитку разодрала на мелкие кусочки, я не решилась. Пусть думает, что хочет. На этот счёт у меня есть своё мнение. Предсмертные слова Вики для меня ничего не значат. Она любила этого мужчину, сходила по нему с ума, могла простить Жене что угодно, но я трезво смотрю на вещи. Он не позаботился о защите, провёл с ней ночь в своё удовольствие и смылся.

После прочитанного дневника, проживая её боль страницу за страницей, я стала ненавидеть гонщика и презирать. И нет! Это не мой эгоизм. Считаю, что мачеха не сможет любить нашего Тимочку также как я. Малыш заслуживает любви и ласки, счастья, которое я дам ему, даже если для этого мне понадобится расшибить лоб и содрать руки до крови!

Как закончился поминальный обед, я толком и не помню. После того, как маму увезли с кладбища на скорой, я отключилась от внешнего мира, погрузилась внутрь своего кокона и ждала новостей…

«… — Что с ней? Она бредит? Вы осмотрели её?

— Я вколол ей успокоительное. Руслан Георгиевич, Яна перенесла шок. Отправка матери в больницу была последним катализатором. К ночи опомнится…

— Сможете привести её в норму? Через два часа приедет адвокат Андрея огласить завещание.

— Конечно, господин Исаев, я постараюсь сделать всё от меня зависящее.

— Да уж постарайтесь, будьте добры…»

Расплата

Яна

Бог говорит, бери, что хочешь… и заплати за все…

Стивен Кинг

— Пей, сейчас тебе необходимо успокоиться. Сбор поможет, — командует повариха, подталкивая чашку в моих дрожащих руках ко рту. — Слава Богу, все разошлись, и можно с облегчением выдохнуть. Не выношу напряжённые сборища.

Делаю глоток чая и вздрагиваю от очередного прогремевшего звука разбиваемого вдребезги стекла. Морщусь от горьковатого вкуса горячей жидкости. По какому-то там старинному рецепту бабушки Наталья снова подмешала немного спиртного в чай.

— Вторую бутылку разбил, чертяка, — сетует женщина. — Андрей Георгиевич, земля ему пухом, несколько лет собирал коллекционное «пойло». Вот, чтоб его, а! Сколько ж там деньжат вложено, поди разбери. Януся, а что с ним происходит? Чего беснуется ирод?

Шумно глотаю чай, оценивая беглым взглядом насторожённый вид Натальи.

— Андрей завещание изменил, — поясняю, отпивая ещё немного жидкости. По нутру расходится тепло и становится легче. — Руслан встал у руля фирмы, только вот… — задумчиво обвожу кончиком пальца золотистую кромку чашки, выдерживая паузу. Самодовольная улыбка касается моих губ.

— Только вот, что? — нетерпеливо задаёт вопрос, желая узнать правду.

— Опекунство над Тимом оставили за мной, — допиваю остатки чая и отставляю фарфоровую посуду на край стола, продолжая красноречиво делиться событиями:

— Ты бы видела его лицо в тот момент. Он был готов заживо сжечь меня взглядом, сукин сын! Адвокат трижды вспотел, пока дочитал параграфы.

— Ян? — брови поварихи ползут вверх. Глаза от удивления становятся похожими на блюдца.

— Что, Ян?! — хмыкаю, сама себе удивляясь. Сколько себя помню, старалась избегать нецензурной лексики, а тут не сдержалась. — Эмоции прут из меня, Наталья. Не железная я леди, достало всё. Хочу — культурная, хочу — матерюсь. Вот так вот.

Повисшую в зале тишину разрывает оглушительный шум тонны осыпающегося стекла. Подпрыгиваем обе на месте, хватаясь за груди руками.

— Похоже, бар ушёл… — едва слышно шепчет повариха, оседая рядом со мной на стул. — Господи… Что же будет-то? Пьёт второй час.

— Ещё что-нибудь разобьёт и Тима разбудит, придурок, — в сердцах выпаливаю я, не замечая появления посторонних на кухне.

— Ха-ха-ха! — раздаётся за спиной неожиданный демонический смех Руса, пугая до чертиков. — Ох*енный комплимент, Лисичка!

За разговором пропускаем его появление.

— А ну-ка, Матаса, — произносит слегка заплетающимся языком, используя манеру речи Тима, — хи-хи-хи, пойди-ка ты лучше к себе. Я тебе отгул до вторника даю.

Голос подвыпившего Исаева звучит вкрадчиво и весело, настораживает, поднимает волоски дыбом на коже, в голове зарождает хаос. Обе как вкопанные, едва дышим. Разъярённого и пьяного Руслана я ещё не видела, кто знает, что может взбрести в голову взбешённому зверю.

— Давай! — нетерпеливо рявкает, указывая на выход. Моё сердце от этого тона ухает в пятки. — Шевели бёдрами, мне нужно с Яной решить жизненно важную проблему.

— Эээм… — повариха в растерянности зыркает то на меня, то на нового хозяина.

— У тебя проблемы со слухом, Наталья?

Рус застывает в выжидательной позе, пригвождая к полу испепеляющим взглядом.

— Иди, я справлюсь, — тихо шепчу, беря себя в руки. Распалять в нём ещё больше гнева не вижу смысла. — Такси возьми и поезжай.

Женщина, одетая в свой привычный белоснежный фартук, покидает кухню за считанные секунды. Поднимаюсь следом за ней, чтобы уйти к Тиму, но Руслан настолько быстро оказывается рядом, что я охаю от неожиданности, прижатая его бёдрами к столешнице под грохот отброшенного в сторону стула.

— Ну что, маленькая Ведьма? — шепчет жарко, скользя губами по моей шее. — Довольна собой?

Зубы мужчины смыкаются на чувствительной коже, и я забываю, как дышать. Позвоночник сковывает страх. Господи, только бы не тронул, прошу…

— Рус, иди, проспись, пожалуйста. Ты пьян, — едва проговариваю сиплым голосом. Пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее прижимается к моей спине, обвивает руками живот, вдавливая меня в свой эрегированный пах.

Покачнувшись, всхлипываю, хватаясь руками за край столешницы. Только бы не прогнуться под ним.

— Не на столько, чтобы не хотеть тебя, маленькая зараза, — его язык, скользя по кромке уха, зарывается в раковине как раз тогда, когда огромная ладонь ложиться на мою промежность и крепко сдавливает её, неприятно впиваясь пальцами в плоть сквозь джинсовую ткань штанов.

— Отпусти! — вскрикиваю, сопротивляясь Руслану, отбрыкиваюсь, ударяясь о его лицо головой. Шипение обезумевшего тут же пронзает мой слух.

Не медля ни секунды, лапы Исаева рывком разворачивают меня лицом к своему хозяину и как пушинку усаживают на стол. Грубо раздвигают ноги, способствуя Русу вклиниться между ними.

— Тсссс… принцесса, — стальные пальцы с силой впиваются в бёдра, фиксируют их на месте. Пошевелить попой невозможно.

— Больно! — хватаюсь за его горло, сжимая что есть мочи.

— Расслабься, Яна, иначе будет больнее… — хрипло рычит, не реагируя на мои жалкие потуги защищаться. Такому слону всё ни по чем! — Дай мне свои губы, малышка, — хватает затылок пятерней, резко притягивая лицо к своему. Не успеваю вдохнуть и опомниться, как попадаю под шквал напористых губ Руслана. Он за секунду сминает мои в поцелуе, втягивает их в себя, толкаясь горьким языком внутрь.

Сволочь!

Отчаянье разрывает виски болью, сердце безжалостно колотится в груди, и только одно желание пульсирует на грани сознания: «Чтобы ты сдох!»

Не щадя его, жалю укусом, таким, что звёзды вспыхивают перед глазами, а на языке ощущается солёная кровь.

— Блять! Бешеная коза! — шипит и отскакивает, как от огня.

Меня всю трясёт. Брезгливо стираю с губ его слюну, видя, как глаза подонка разгораются диким азартом. Руслан кривит губы в ехидной ухмылке, ощупывая подушечкой пальца кровавую рану. На крепкой шее, под красными царапинами от ногтей беснуются вздутые вены.

— Не смей меня больше трогать своими руками, псих! — выплёскиваю на эмоциях ярость, спрыгивая со стола на пол. Рус мгновенно реагирует, хватает за талию, впечатывая в себя животом.

— А мне так даже больше нравится, — зарываясь пальцами в волосах, подталкивает обратно к столу. — Можешь сопротивляться, крошка, я не против.

— Пусти!!!

Паника сдавливает горло невидимой петлёй, выталкивает слёзы наружу. Упираюсь ладонями в разгоряченную грудь под распахнутой настежь рубашкой, но побороть скалу мышц мне не под силу. Она опускает меня спиной на стол и нависает сверху.

— Не могу, Янка. Слишком большой соблазн. Я безумно тебя хочу. Андрюха запретил касаться сладкой малышки, но ты давно не маленькая девочка. Тебе нужен нормальный мужик, чтобы ты кончала под ним красиво и была покладистой и горячей женщиной. Сбрасывай свои колючки, Яна, иначе я их обломаю. Ты будешь моей!

Треск разрываемой на мне футболки приводит в чувство. Пока Рус переключается на разглядывание и облизывание моей груди, я судорожно ощупываю стол и хватаю первое попавшееся под руку орудие защиты, не задумываясь, с силой прикладываю к его виску. Хрустальная ваза со сладостями разбивается вдребезги, вынуждая Исаева с глухим стоном сползти с меня и осесть на пол.

— Руслан..? — жалобно тяну, поднимаясь следом за ним. — Господи, что я натворила?

Осколки битого хрусталя осыпаются с меня к ногам, звучно постукивая о деревянное покрытие. Осматриваю его голову, едва дыша… Живой???

Слава Господу, крови нет, но он сидит, согнув ноги в коленях, и держится обеими руками за голову. Дышит тяжело, не откликается на имя.

— Рус..? — присаживаюсь на корточки рядом. Несмело протягиваю пальцы к его запястью. — Убери руку, позволь мне посмотреть. Боже, я…

— Пошла на хер! — спустя секунду раздаётся грубое рычание. — Убирайся прочь с моих глаз!

Отбрасывая мою руку, Руслан резко вскидывает на меня предостерегающий взгляд, пронзает им насквозь, даёт понять, что если я ослушаюсь, то явно пожалею об этом. Покачнувшись, падаю задницей в осколки, ставя ладони на пол. Острые края вонзаются в кожу, но я не реагирую на боль, пытаюсь тут же подняться. В груди неприятно и жгуче колет обида. За что он так со мной? Я ведь ни на что не претендую. Рывком поднимаюсь на ноги, не сдерживая возмущения:

— Да, ты..!!!

— Убирайся, я сказал! Вон!!! — оглушает диким рыком, вынуждая вздрогнуть, и следом шипит:

— Садистка, мать твою…

— Животное… — ворчу я, не желая оставаться в долгу. Разворачиваюсь на выход, чтобы больше не видеть и не слышать психованного.

— Яна, постой… — неожиданно смягчает тон, но я не реагирую, сокращая расстояние к двери.

— Яна!

— Иди в жопу, Исаев. Выгуливай свой член там, где ему рады. Со мной рискуешь навредить здоровью.

Выйдя из кухни, бросаюсь к лестнице. В комнате Тима безопаснее, чем в моей. Пока перебираю ногами ступени, слышу, как Руслан осыпает отборной бранью кого-то по телефону, собираясь на позднюю встречу. Я даже вздыхаю с облегчением, принимая решение переночевать в комнате прислуги. Если надумает меня искать, есть хоть какой-то шанс затеряться на время. Осталось собрать в рюкзак все необходимые вещи и приготовиться к переезду…

В объятиях смерти

Яна

Ты — это то, что ты делаешь. Ты — это твой выбор. Тот, в кого себя превратишь.

Джонни Депп

«Окно!» — внезапная мысль простреливает сознание.

Мне страшно за Тима. Я не знаю, что будет с нами за стенами дома, но, не медля ни секунды, надеваю на спину рюкзак, подхватываю мальчика на руки и прижимаю к груди. Спросонья он обнимает за шею, укладывая голову на моё плечо.

— Тсссс… малыш, Яна с тобой. Прогуляемся немножко. Спи родной, спи мой хороший… Нельзя шуметь… — шепчу ему на ушко, подходя к окну. Отдёргиваю занавески, устремляя взгляд в темноту, нащупываю дрожащими пальцами шпингалет. Щелчок мимолётной радостью пронзает сознание. Торопливо распахиваю створки. Первый этаж. Осталось как-то выбраться наружу.

Упершись попой о батарею, с усилием подтягиваюсь на дрожащей руке. Из-за холода Тим начинает тихонько хныкать, прижимаясь плотнее. Целую его в висок, и наконец, чуть подпрыгнув, забираюсь на подоконник, садясь на него.

— Потерпи, малыш, нельзя шуметь. Сейчас мы играем в прятки, — умоляюще шепчу слабеющим голосом, перекидывая ноги через раму. Спрыгиваю на землю босая. Жижа из холодного, подтаявшего снега обжигает стопы, вынуждая ноги неметь. Не медля ни секунды срываюсь с места и мчусь в сторону калитки. Кто-то же должен из охраны там быть? Почему люди Андрея не реагируют? Кто эти бандиты??? Как они здесь оказались? Где, блять, все?! Где Руслан???

— Яна? — сонный голос племяшки дрожит. — Мне хоядно.

— Терпи, Тим! — приказываю ему, ещё крепче прижимая к себе ребёнка. Кутаю руками, но тонкая пижама ни черта не согревает, ни его, ни меня. — Сейчас выберемся отсюда. Сейчас, родной.

У калитки спотыкаюсь обо что-то твёрдое и крупное. Теряя равновесие, едва не заваливаюсь на землю, отмечая боковым зрением недвижимое тело мужчины.

О, господи! Труп??? Это же охранник.

Моё сердце давно похоже на слетевший то ли с катушек, то ли с гаек механизм… Ещё чуть-чуть и треснет по швам, рассыплется на части.

Вцепляюсь пальцами в массивную ручку и дёргаю на себя стальную дверь, подпрыгивая от резанувшего позади голоса:

— Далеко собралась, крошка? Руслан велел никого не выпускать из дома. Ещё и наследничка прихватила?

— Влад? — ледяной озноб пробирает до косточек.

— Артурович, — хмыкает новоиспечённый начальник охраны. — Но для тебя могу быть Вадей. Если захочешь… — вкрадчивый голос звучит у самого уха. Чувствую горячее дыхание мужчины на шее и цепенею. Моей спины касается ладонь. Прошивая током, плавно спускается ниже, до самой поясницы. — Ты чего полуголая по двору шастаешь?

— В доме бандиты! — сглатываю вязкую слюну, рвано втягивая холодный воздух. Весна всё ещё пахнет прошлогодними жухлыми листьями и непреодолимым животным страхом. От этого запаха хочется сжаться в комочек. — Они хотят нас с Тимом убить… — мой голос превращается в хриплое сипение.

— Да неужели? — ехидно протягивает амбал, опуская ладонь на ягодицу.

Всё ещё не веря в происходящее за спиной, автоматически задаю вопрос:

— Где охрана? — едва не захлёбываюсь паникой, дёргаю ручку на себя. Калитка поддаётся. — Тот парень мёртв? Позвони Руслану!

— Тише, тише, крошка. Не надо паниковать. Ребёнка пугаешь. Давай-ка ты в дом возвращайся, маленькая сучка.

— Влад? Ты чего? — оборачиваюсь к нему лицом, надеясь, что ослышалась, что это происходит не со мной. Амбал лыбится недоброй усмешкой, а я понимаю, что это конец. И выхода больше нет. Он с ними за одно. С Русланом за одно! Решили избавиться от лишнего балласта.

— Ты глухая? — ночную тишину прорезает гневное рычание. Лапища Вади опускаются на бёдра, больно сдавливают их железной хваткой. Чтобы не пугать Тима, прижимаю лицо мальчика к груди, сдерживая рвущийся на волю крик. — Блять, какая у тебя ох*енная задница. Может нагнуть тебя напоследок, а лапа? Хочешь?

— Убери от меня руки, урод! — шиплю в отчаянии, потому как Тим начинает плакать, чувствуя моё состояние.

— Что ж ты такая шустрая, а? Иди сюда, — захватывая в тиски мою талию, подталкивает к воротам, придавливая своим телом к ледяному металлу. Влад хватает меня за подбородок, приподнимая лицо вверх, пялится сальным взглядом на губы. — Давно мечтал с тобой позабавиться. В будку пошла! Живо! — рычит, прислоняясь к моим губам. Пальцы подонка скользят под резинку шортиков, бесцеремонно пробираясь к промежности.

Инстинкт самосохранения срабатывает, как детонатор, точно и быстро. За секунду прокручиваю в голове единственный возможный путь к спасению, вспоминаю об огнестрельном оружии. Все бойцы Исаева носят пистолеты под пиджаками. Нащупываю рукоять…

Однажды мы с Викой под надзором Андрея прошли краткий инструктаж по использованию табельного. Если бы мне тогда сказали, что придётся воспользоваться оружием на поражение — я бы не поверила и рассмеялась. Сейчас же мне хочется разнести этому предателю голову.

Пока его руки заняты мною, выхватываю из-за пояса брюк пистолет. Приставляя дуло к животу ублюдка, отжимаю предохранитель. Влад тут же вскидывает руки вверх, облизывая пересохшие губы. Его лицо перекашивает неподвижная «гримаса ужаса».

— Брось пушку, дура… — медленно проговаривает, но мне теперь всё равно. Жизнь ребёнка дороже жизни убийцы. Плевать, что будет через секунду, лишь бы Тимка остался цел и невредим.

Довожу палец до спускового крючка, беря на прицел…

— Отойди от меня назад! Давай! — командую, вжимая сталь в амбала. Мне крупно повезло. Оружие не было пристегнуто к кобуре. Видимо держал наготове. — Даже не думай дёргаться. Пристрелю как собаку — рука не дрогнет!

— Опусти пушку, Яна. Это проверка. Всё не по-настоящему. Слышишь? — предостерегающе говорит, отступая на полшага назад.

Не верю ни одному слову. Жить хочу и ребёнка спасти хочу. Адреналин настолько сильно бурлит в крови и хлещет по нервам, что я с отчаянным криком, без капли сожаления резко поднимаю руку, направляю дуло в грудь подонка в чёрном костюме. Всё просто. Всего одно короткое движение. Указательный палец нажимает на курок, выпуская пулю в цель.

— ААААА! — мой пронзительный крик эхом разносится вслед за выстрелом.

Мужик падает на землю, словно мешок с картошкой. Тим вжимается в меня, оплетая шею руками настолько сильно, что я едва дышу.

— Люблю тебя, малыш. Все хорошо, — проговариваю ему, бросаясь прочь со двора.

Одним ублюдком стало меньше…

— Сссууука… — вдруг доносится шипение только что подстреленного Влада. — Тварь…

Живой? — спрашиваю себя, жалея, что промахнулась и не прикончила ублюдка на месте.

Внезапно возникшие неподалёку голоса врезаются в кожу ледяными осколками. К нему присоединяется компания. Позади слышится звук открываемых ворот.

— Крест, давай в машину! Живо! Сучка сбежала!

Рву что есть мочи к дороге, где за поворотом лучи от фар выхватывают десяток могучих стволов сосен. Делаю последний рывок, бесстрашно кидаясь под машину. Визг тормозов и ослепительный свет вынуждают зажмуриться. Удар приходится в бедро. Не сильный. Покачнувшись, падаю с Тимом на капот, с грохотом опуская пистолет на полированную поверхность тачки.

— Яна!!! — низким рёвом оглушает знакомый голос. — ЯНА!!! — повторно врезается в сознание.

Происходящее воспринимаю на грани обморока, частично проваливаясь в тёмную бездну. Меня окутывает знакомый запах. Улыбаюсь ему. Сильные руки снимают тело с капота и ведут к пассажирской двери. Быстро перебираю ногами, усаживаюсь в кресло, крепко сжимая на Тимочке объятия. Дверь захлопывается, за ней другая. Под чередой выстрелов машина с рёвом, визжа покрышками, срывается с места.

— Пристегнись! Сейчас же! — звучит жёсткий приказ, за ним повисает короткая пауза. Послушно выполняю требование Жени. — Блять!!! Да я вас чуть не сбил! Ты в своём уме?! Почему ты сбросила вызов?! Что происходит?! Чья у тебя пушка?! Ты вся в крови! — выкрикивает вопрос за вопросом, с очередным визгом шин выруливая на трассу так, что меня прилично припечатывает к дверце плечом и виском. — Нужно было силой забрать тебя с похорон. Знал же, что он не станет препятствовать. Дал тебе время решиться самой. Какого хера, Яна?! Во что ты, мать твою, вляпалась?! Почему эти ублюдки на хвосте?

Пуля пробивает боковое зеркало, и я вскрикиваю от страха, с ужасом оглядываясь назад. Следующая врезается в крышу авто.

— Суки, мать вашу! — рявкает Евгений, разгоняясь свыше двухсот километров в час, лавируя между встречными. Господи, что он творит..?

— Ты нас убьёшь! ААААА! — ору во всё горло, ослеплённая светом несущегося навстречу фургона. В последний момент Женя резко выкручивает руль влево. Дёргая рычаг передач, обходит фуру по обочине, прочерчивая крылом машины барьерное ограждение, высекает фонтан золотистых искр. Когда оглушительный сигнал фуры остаётся позади, мой крик стихает.

— Не ори, Яна! Крепче держи Тима. Доверься мне, — прижимает меня стальным голосом к спинке кресла, бросая беглые взгляды на зеркала.

Вскидываю на него ошарашенный взгляд. Ему, кажется, по фигу. Это я бьюсь в ознобе и умираю от страха, да я вообще иногда не дышу! Спина мокрая от пота. А он с сосредоточенным лицом резво перестраивает свою тачку в правый ряд, пересекая две сплошные полосы, и несётся дальше, как ни в чем не бывало.

Мы мчимся по мокрому шоссе по направлению к городу. Впереди видны миллиарды маленьких белых огоньков. Дворники, ритмично скользя из стороны в сторону, разгоняют по стеклу ручейки подтаявших хлопьев снега и капли моросящего дождя. Позади машины из-под колес вылетают водяные вихри. Кажется, ещё чуть-чуть, и небо разразится непроглядным ливнем. Ночную темноту прорезают вспышки света проносящихся мимо автомобилей и участившихся молний на свинцовом небе.

— П-псих… — шепчу, едва дыша. Прислоняю губы к макушке ребёнка. Целую, скрещивая на Тиме цепкую хватку. Мальчишка притих как мышь, сопит мне в шею.

— Чем ближе к смерти — тем острее чувствуешь жизнь. Верно, Яна? — мазнув по мне диким взглядом, приковывает внимание к дороге. Руки Жени прочно удерживают руль, нажимают какие-то кнопки и профессионально ведут спортивную тачку вперёд, словно в крутом американском боевике. Такое чувство испытываю, будто все мои внутренности прижало к спинке кресла. — Не хочешь рассказать, что произошло?

— Сейчас? — моё удивление зашкаливает до максимальной отметки.

— Именно сейчас! — рычит, выныривая из-за неторопливо движущегося минивэна на «встречку», снова идёт на обгон.

— Ты рехнулся? — возмущаюсь я, глядя, как за окном на бешеной скорости проносятся мимо лесные массивы. Обрывки дорожной разметки всполохами пляшут в глазах, расплываются черно-белыми пятнами. — Лучше на дорогу смотри!

Впереди идёт сужение полосы из-за ремонта. Жене приходится сбрасывать скорость, а дальше и вовсе притормозить на целую минуту. Вынужденно пропускаем несколько встречных машин. За это время гонщик оценивает мой вид и болезненно морщится. Достаёт из ниши в двери отобранный у меня пистолет и быстро, со знанием дела, проверяет магазин на наличие пуль.

— Ты умеешь стрелять? — в очередной раз поражаюсь талантам мужчины.

— Прошёл подготовку, — проговаривает себе под нос, зажимая предохранитель обратно. Ловлю в зеркале заднего вида его настороженный взгляд. — Что тебя удивляет?

— Зачем? — задаю неуместный вопрос, но тут же получаю неутешительный ответ.

— После огнестрельного ранения решил научиться обращаться с оружием.

— Какого ранения? — от его откровения внутри все обрывается и ухает вниз.

— Неважно, Яна. Откуда у тебя пушка? — возвращает её на прежнее место.

— Ты не ответил на мой вопрос, — гляжу на него во все глаза, чувствуя несвоевременное проявление жалости.

— Сейчас я задаю вопросы! — раздраженно выпаливает, и я не сдерживаю слёзы, позволяю им скатиться по щекам. Оглядываюсь назад, на приближающиеся позади машины. Неужели нас снова догонят?

— Пистолет начальника охраны. Я в него стреляла.

— Зачем?

— Защищалась. Те бандиты… их наняли нас убить. Если бы я осталась ночевать в комнате Тима, нас бы не было в живых…

— Исаев что? — рявкает, в очередной раз, оценивая ситуацию в зеркале. — Его ублюдки?

— Я не знаю! — выкрикиваю, не выдерживая эмоционального напряжения. — Руслан после ссоры ушёл из дома. Исчез.

— Причина ссоры какая? — его нога нетерпеливо давит на газ, вынуждая автомобиль оглушительно рычать.

— Неважно, — оборачиваюсь к боковому окну.

Ну не рассказывать же о том, как он меня домогался! Черт! Он и так не в себе…

— Яна! Мать тв… — сдерживает последнее слово, заводясь на максимум. — Назови мне причину!

— Ему не понравилось завещание брата! Ясно?! — резко скрещивая с ним взгляды, окончательно теряю всю напускную выдержку. Она лопается, как хрустальный бокал под давлением пальцев. — Я должна стать опекуном Тима, а не он.

Не дожидаясь зелёного на мобильном светофоре, тачка Жени срывается с места, проскальзывая перед самым носом «Газели», получает очередную пулю в заднее окно. С диким визгом нагибаюсь вперёд, прикрывая собой рыдающего ребёнка.

— Они убьют нас?!! Убьют???

Паника пульсирует в голове. Не понимаю, как он справляется. Сколько в нём железного терпения и храбрости? Я почти умерла от такого экстрима. Та авария, что произошла на гонках, до сих пор стоит перед глазами.

— Сядь ровно! — рявкает гонщик, догоняя впереди идущие авто. — Ровно сядь, я сказал! Сына крепче держи! — жёсткий приказ, как разряд тока, ударяет по истрёпанным нервам, накаляет их до предела. Автоматически исполняю действие, захлёбываясь очередной порцией панического страха. И не только из-за скорости.

«Почему он зовёт Тима сыном? Неужели знает правду?» — спрашиваю себя. Но как только Женя топит педаль газа в пол, идя на обгон, услышанное выветривается из головы. Давление прижимает тело к креслу. Сплошная полоса тянется нескончаемой белой змеёй, ныряя под колёса спорткара, условно отделяя нас с Тимом от Евгения.

Одним опасным рывком машина производит двойной обгон, проходя с точностью до миллиметра между ослепляющим встречным и движущемся вперёд транспортом. Внедорожник бандитов пропадает из зоны видимости, но всего лишь на короткий миг, затем снова садится на хвост. Всё время, когда нам удавалось отрываться от погони, что-то впереди останавливало, отсекая возможность спастись.

— Знаешь, зачем я садился в болид столько лет подряд, Яна?

— Чтобы быть гонщиком… — не задумываясь, отвечаю.

— Нет. Я просто не мог без этого. Ты мне веришь? Сейчас ты мне веришь?

Каменное лицо, без единой эмоции. Накрепко сцепленные челюсти. Цепкий взгляд и уверенность в каждом слаженном движении — всё это его суть. Жёсткость и нежность, чувственность и непреклонное упрямство — всё очень сильно подкупает, заставляет дрожать перед ним, но не от страха, а от желания быть рядом, касаться его, видеть и слушать…

Не совсем понимая сути его вопросов, киваю, соглашаясь. Но как только краем глаза улавливаю сигналы запрета движения на железнодорожном переезде, тут же осознаю, в чём кроется подвох, смысл озвученного, его безумный план.

— Женя, это самоубийство! — выкрикиваю я, понимая, что он не остановится ни перед чем, только бы добиться желаемого.

Фары внедорожника бандитов заливают салон ослепительным блеском. Это конец! Господи, за что..?

— Тимочка, родной, закрой глазки, — обречённо молю, прижимая ребёнка лицом к груди и следом ору, как ненормальная, едва не подыхая от ужаса. Всё тело бьется в истерике, словно его прижали к электрошокеру.

— Переезд закрыт!!! Тормози!!! Мы же врежемся в «товарняк»! ААААА!!!

— Давай, подрезай уродов! — стальное рычание слышится, словно в бреду.

В глазах резко меркнет свет. Оглушающий треск снесённого на скорости шлагбаума врезается в сознание, заполняет сплошным шумом голову и продолжается нескончаемым гудком поезда. Мощнейший взрыв позади завершает адский аттракцион, посыпая крышу всё ещё летящего автомобиля обломками металла, стекла и камней.

— Мать вашу! Даааа!!! — гонщик бьёт по рулю с садистским удовольствием, приводя меня в сознание своим громовым возгласом. Резко выкручивает на повороте руль, выезжая боком на примыкающую к городу автомагистраль, выравнивает автомобиль и мчит в полнейшей тишине ещё несколько километров по прямой, затем резко бьёт по тормозам, соскальзывая на обочину, тем самым поднимая за собой завесу мокрого гравия.

В салоне повисает минута полного затишья…

Столкновение душ

Евгений

Переступая черту

Евгений

Капитуляция

Яна

… Тело женщины — скрипка, надо быть прекрасным музыкантом, чтобы заставить его звучать.

Джером Дэвид Сэлинджер

Сердце мощными толчками отсчитывает каждую пройденную Женей ступеньку. Бьется так сильно, что готово проломить рёбра. Хочу вдохнуть и не могу. Пошевелиться в его крепких руках не получается. Тело сковано, горит, словно окутано пламенем. Плавится, растекаясь по мужской груди. Впускаю в себя его запах, пьянею… Снова и снова… До бесконечности…

Находясь в его власти, лишена возможности ясно мыслить и соображать.

Противоречивые эмоции сводят с ума.

Не знаю, чего мне хочется больше: чтобы он сейчас ушёл и не касался меня или прижал к себе ещё сильнее, как можно дольше не выпуская из рук.

Прикрываю на мгновение глаза, и мир начинает вращаться вокруг нас с огромной скоростью. Наверняка всё дело в спиртном. Оно притупляет мой контроль, притормаживает реакции, вынуждает тело предательски дрожать, желать большего.

Господи… Чего же я хочу? Чего??? Зачем испытываю то, чего не должна к нему испытывать?

Раздаётся тихий щелчок двери. Вздрагиваю и замираю, прислушиваясь к шумному дыханию гонщика, наполняющего закрывшееся пространство. Его размеренные твёрдые шаги продолжают доноситься сквозь шум в голове.

«Только не в ванную! Я сама туда пойду. Без него. Я в состоянии себя помыть. Мне не нужна его помощь. Чееерт…» — мысли пронзают сознание, словно пули. Распахиваю отяжелевшие веки, замечая ускользающую позади огромных размеров кровать. Женя вносит в просторную ванную, захлопывает ногой дверь и медленно опускает меня на пол. Становлюсь на ноги, дёргаюсь, пытаясь вырваться прежде, чем сделать вдох, но его ловкие руки прижимают меня к двери спиной, выбивая из груди негромкий вскрик.

— Тише… — шепчет мужчина, нависая надо мной. Впивается безумным взглядом, медленно склоняясь к моему лицу. Ещё миг и наши губы соприкоснутся.

— Не нужно, Женя, пожалуйста… — молю его, охваченная паникой. Тяжёлое дыхание Захарова, опускаясь на кожу моего лица, щекочет, поднимает из глубины души странные эмоции, выталкивает их наружу, заставляет захлёбываться ими.

— Нужно, Яна, — произносит хрипло. В каждой ноте его голоса звучит приказ. Не в силах сопротивляться, зажмуриваю глаза, надеясь на чудо. Мне безумно стыдно. Только бы не раздел…

Учащаю дыхание, как только кончики его пальцев сквозь пижаму прикасаются к моему животу, собирая и сминая грязную ткань в кулак. Кожу возле пупка пронзает током, обжигает, словно раскалённым железом. Одним прикосновением Женя будоражит нутро, пробуждает в нём трепет, взрывает мозг грудным звучанием голоса:

— Сейчас, как никогда нужно, малыш… — прихватывает нижнюю губу зубами и оттягивает её, пока «обожженная» плоть не выскальзывает из болезненного захвата, вырывая из груди громкий всхлип.

— Я закричу, — протестуя, упираюсь ладонями в его каменную грудь. Врезаюсь в него растерянным взглядом. Дыхание сбивается с ритма, вынуждая грудную клетку ходить ходуном.

— Кричи, — хватает за запястья, поднимая руки вверх, одной ладонью фиксирует их над моей головой, второй смыкает на шее хватку, наглаживая большим пальцем взбесившуюся артерию. Горячая ладонь не давит, но вынуждает замереть на месте, впериться в его глаза. Они пылают ярко-медным оттенком как у демона. Манят. Затягивают на глубину и топят в себе…

Безвозвратно топят…

— Что же ты не кричишь? Давай, Яна, кричи, — негромко рычит у виска, проталкивая колено между ног.

Проходится большим пальцем по контуру нижней губы, растягивая кожу, следом давит на зубы и вторгается им в рот. Машинально касаюсь шероховатого пальца языком, испытывая внизу живота приятное томление. Дрожь волной разливается по телу, притупляя сопротивление. Все воспринимается слишком остро, порочно, на грани сознания…

Ладонь Жени сдвигается к виску, скользит плавно, даря приятные ощущения. Забываюсь, невольно трусь о неё щекой. Он ласково гладит меня, затем ныряет к затылку, обхватывает пятерней. Наклоняется и целует. Сначала мягко, ожидая моей реакции. Я не хочу подчиняться, но его губы настолько неумолимы и нежны со мной, что рот слегка приоткрывается, впуская его дыхание. Только Женя, словно испытывает мои нервы на прочность, отстраняется с довольной усмешкой на лице, прерывая начатое.

— Не от злости кричать будешь, малыш, от наслаждения, — шепчет, заглядывая в глаза. — Нет у тебя выбора и не будет.

— Отпусти! — вспышка то ли обиды, то ли раздражения вынуждает меня взбрыкнуть.

— Ты же хочешь меня, Янка, — Женя наваливается всем телом, прижимаясь твёрдым пахом к бедру. Он снова возбуждён, и меня до чёртиков пугает то, что сейчас происходит между нами. Пугает и влечёт одновременно… — Только не ври. Ты вся как на ладони. Открытая. Твои эмоции давно вырвались наружу.

— Неправда! — вру, потому что психологически не готова принять его. Физически — да! Тело предало меня давно… — Я ничего не хочу, — пытаюсь пошевелить задницей, но только делаю хуже. Он сильнее вдавливает член, выдыхая над ухом низкий стон. Замираю, позволяя эху рассыпаться по коже приятными мурашками.

— Верно… Неправда, — хмыкает гонщик, переводя взгляд с лица на мою грудь. Замечаю в его глазах хитрый блеск. — Только это твоя неправда, но не твоего тела, — заявляет с твёрдой уверенностью. — Оно не лжёт. И оно хочет меня.

Прожигая насквозь взглядом, медленными, но рвано-резкими движениями задирает майку к моим зафиксированным запястьям, обнажая горящую, слишком высоко и часто вздымающуюся грудь с набухшими сосками.

Господи… Как стыдно…

Зажмуриваюсь и тут же вздрагиваю, словно молнией ударенная.

Горячий рот Жени накрывает тугую вершинку и всасывает её с острой болью, зажимая зубами. Тело пронзает разряд тока, выгибает спину под ним дугой. Из горла вырывается низкий предательский стон удовольствия. Мой, черт бы его побрал! Мой стон…

— Ты подонок… — шепчу ему, задыхаясь от накатившей волны возбуждения.

Тело до сих пор подрагивает. В груди полыхает пожар, охватывая меня всю, с ног до головы. Промежность становится слишком мокрой, увлажняет трусики за считанные секунды. Я не могу это скрывать. Всё слишком очевидно.

Я его хочу…

Признаюсь себе в этом, кусая до боли нижнюю губу, как будто это поможет прогнать возбуждение. Черта с два! Оно неумолимо накатывает с новой силой, заставляя сердце трещать по швам из-за бешеного ритма.

— Расслабься, Яна, — опаляет чувствительный сосок дыханием. Облизывает его и снова всасывает, едва не отключая мне разум. — Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится.

Женя отстраняется от груди, срывает с рук пижаму и отбрасывает её прочь. Отпускает мои руки, хватая ладонями лицо. Впивается в губы, не позволяя прийти в себя. Его язык нагло врывается в мой рот, вихрем проносится по всем чувствительным точкам, оживляя недавно пережитые эмоции.

Зарываюсь пальцами в его волосах, не в силах сопротивляться.

Меня никто так не целовал. Остро, до умопомрачения. До вспышек перед глазами. До сладкой дрожи внизу живота. Особенно там сейчас всё ноет и зудит, пульсирует, требует вторжения. Хочется опустить ладонь и зажать промежность, чтобы утихомирить бурю внутри, погасить изнывающую жару.

Женя, будто читая мои мысли, ныряет пальцами под резинку шортиков, затем и под резинку трусиков. Накрывает эпицентр пожара пальцами и настойчиво размазывает по губам скользкую влагу, касаясь клитора, срывает из моего горла протяжный стон.

— Я не могу, — тело дрожит настолько сильно, что я едва владею им, хватаю мужчину за запястье и тяну руку вверх. Он поддаётся. Тяжело дыша, ловит мой затуманенный взгляд своим таким же опьяневшим взглядом.

— Она же любила тебя… — лепечу, словно в бреду. В груди начинает неприятно ныть, раздирать на куски душу…

— Она выбрала другого… — руки Евгения стягивают с меня остатки одежды. Я поддаюсь, переживая эмоции, которые сейчас неуместны, но они пульсируют в моей голове, не отпуская.

— Ей нужно было меня дождаться. Она не сделала этого. Между нами не случилось притяжения. Я твой, Яна. Бери. Делай со мной, что хочешь… или я сам заберу своё. Пришло время, малыш. Иного пути у нас нет и не будет…

Приятное знакомство

Яна

Обнимаю ладонями чашку с горячим чаем, пытаясь воскресить в памяти папино лицо, и не могу…

— Вика? А когда ты станешь взрослой, сколько бы ты хотела иметь детей? Я, например, хочу троих, — наклоняюсь ближе к напитку и вдыхаю запах лимона с корицей.

— Мне ещё рано об этом думать, а тебе тем более. Ешь, давай, стрекоза маленькая, — добродушно ворчит сестра, подсовывая ко мне тарелку с бутербродами.

— Почему это рано? — оспариваю я. — Все когда-нибудь начинают об этом думать. Ты только представь: в один прекрасный день встретишь своего красивого принца, вы поженитесь, он заберёт тебя в свой замок, родишь ему кучу детей и будете жить долго и счастливо.

— Ян! В жизни сказок не бывает, — сестра притягивает руку к моему лицу и отводит за ухо упавший завиток, смотрит на меня пронзительно, а я с непониманием ищу в её глазах ответы.

— Ты так говоришь, потому что папа от нас ушёл? Да?

Скользнув пальцем по моей щеке, одёргивает руку.

— Ну всё. Хватит! Мама услышит, расстроится. Ешь быстрее. Опоздаем в школу на занятия.

— А ты его совсем не помнишь..? Папу, — хочу понять за что он нас бросил.

— Ох, Янка. Ну что ты заладила? Разве нам плохо с мамой живётся? Я не хочу о нём говорить. Любил бы нас папка — не бросил бы… Мамка столько слёз пролила…

— Он ушёл из-за меня? Да? Не хотел девочку? Почему мужчины больше хотят сыновей чем дочек?

— Откуда я знаю? Допивай свой чай, пока не остыл. Не все же такие, как наш отец. Кто-то одержимо хочет сына и с ума сходит от этой мечты, а кому-то и дочки в радость.

— Вик, ты никогда со мной не говоришь, как со взрослой.

— Ян, вот вырастешь, встретишь своего принца, тогда и поговорим.

— У моих детей будет самый лучший папа в мире! — выкрикиваю в сердцах, стирая со щёк скатившиеся слезинки. — Вот увидишь. Он их никогда не бросит! Никогда!

— Никогда… Никогда… — звучит в моей голове набатом, а губы всё шепчут и шепчут, приводя меня в сознание: — Никогда… Никогда…

Отпустив последние ниточки сна, прихожу в себя, потирая лицо ладонями.

Господи, она мне так часто стала сниться. Особенно в ярких снах из далёкого детства. Вся наша прошлая жизнь оживает в реалистичных картинках. Заставляет сердце сжиматься от тоски. После таких снов возвращаться в жестокую реальность совсем не хочется…

Тим! — осознание настоящего приходит внезапно.

Сажусь на постели, оборачиваясь одеялом и беспокойно осматриваюсь по сторонам: чужая просторная спальня, залитая ярким солнечным светом. Вокруг царит тишина. Я одна на огромной кровати. Женя либо не ложился, либо совсем рано ушёл.

Сколько же я провалялась в постели? Судя по ощущениям, проспала я достаточно долго.

Воспоминания о вчерашней ночи пронизывают кожу предательскими мурашками, наполняют тело ощущением тепла. Щёки и уши вспыхивают так, что хочется к ним приложить лёд.

Как стыдно, Боже…

Если бы не спиртное, я бы сгорела со стыда ещё вчера… в ванной. Сегодня меня ничто не спасёт от угрызений совести. Больше не позволю ему делать это со мной.

Откидываю одеяло в сторону, осматривая своё тело. На светлой коже бёдер красуются синяки, грудь ноет, к соскам невозможно дотронуться, они стали слишком чувствительными. И там… внизу, всё натёрто, горит и пульсирует воспоминаниями.

Всё было слишком хорошо, поэтому и пугают ощущения, которые Женя заставил пережить. Он поднял меня так высоко, что страх сорваться вниз и разбиться вдребезги до сих пор не покидает меня. Боюсь, привыкну к нему настолько, что не смогу без него дышать.

— В душ! — прерываю раздумья.

Мне срочно нужен тёплый душ, чтобы окончательно привести тело и мысли в порядок.

Водные процедуры, естественно, не помогли…

Стоило мне войти в кабину, и меня накрыло дополнительной дозой эмоций. Наскоро помывшись, поспешила оттуда прочь.

Одеваться пришлось в чужую одежду. Кроме вещей сестры я никогда ничего чужого не носила, а уж белья тем более. Хозяйка дома расщедрилась на новый комплект. Только вот не такое откровенное бельё я ожидала на себе увидеть.

Поправляю спортивные штаны, застёгиваю кофту, собираю волосы в хвост и выхожу из спальни. Тревога о Тиме окончательно овладевает мной.

— Зеня, Зеня! Смотли, он ест! Он меня не боица. Ха-ха… — радостный голосок Тимочки, словно бальзам на душу проливается, проскальзывает в сердце и покалывает огненными искорками.

— Мой малыш, — шепчу, ускоряя шаг по направлению к лестнице. — Радость моя проснулась.

— Не тлогай его за хвост. Симба не юбит. Будет лычать, — в рассудительном тоне белокурой малышки звучит предостережение.

Дети, растянувшись на ворсистом ковре посреди зала, мирно беседуют. Рядом с ними виляет пушистым хвостом маленький шпиц. Рыжий комок шерсти ластится, выпрашивая корм в форме косточек.

На последней ступеньке лестницы застываю статуей и молча наблюдаю за ними. Они такие хорошенькие, словно два ангелочка. Похоже, одногодки. Девочка — вылитая мать. Тимка так похож на своего отца.

Господи, не представляю, как поступить с открывшейся мне правдой. Ведь у нас с Женей даже не отношения, а так… Какая-то безумная, внезапно вспыхнувшая страсть. Обычно такая перегорает быстро, как и воспламеняется. «Он женат!» — в тысячный раз напоминаю себе. Несмотря на все его старания я боюсь потерять Тима. Лучше бы Вика родила девочку, может быть тогда она никого особо не интересовала бы, как я, например, не волновала своего отца. Тимочка настолько милый мальчик, его сложно не любить. Уверена, стоит Жене узнать кем он ему приходится, и я останусь далеко за бортом этого знатного корабля… Захлебнусь болью. Утону. Исчезну…

— А знаес, вот мама плиедет, и я поплосу её купить мне домаснево питомца, — слова Тима в очередной раз сердце острым скальпелем режут. Вцепляюсь намертво в перила, чтобы не упасть от внезапного головокружения. Горло сдавливает безысходность… — Я тозе буду его любить и ухазывать за ним.

— А где твоя мама?

— Яна говолит, сколоплиедит. Они с папой в командиловке. Они часто катаюца по делам.

Моргаю, прогоняя навернувшиеся слёзы. Пора бы ему рассказать, но как? Что я ему скажу?

— А у меня сколопоявицаблатик.

— А где он? — глаза мальчика вспыхивают золотистыми искрами. Он пододвигается ближе к девочке, касаясь её плечом. Разглядывает златовласую с интересом, трогает пальчиками длинные кудрявые локоны. Это завораживает.

— У мамы в зевотике. Пока есё маленький.

Женя скармливает шпицу очередную «косточку».

— Совсем-совсем?

— Ага! Как ноготок, — демонстративно протягивает мизинец к его носу. Смешные и такие милые, беззаботные. — Вооот такой.

— Собаку тебе лодителиподалили?

— Неа. Клесная Катя. Клесный Зеня называет её Лызей. Говолит, она похоза на моего спица, — забавно хихикает малышка.

— Зень? Ты такая классная, — Тим приподнимается на локтях и тянется к девочке лицом. — Мне нлавяцакласивыедевценки. А мозно я тебя обниму? — Женя не успевает ответить, как мой любимый герой наваливается на неё сверху, нечаянно придавливая собаку второй рукой. Шпиц взвизгнув, отскакивает в сторону, но Тима, похоже, не волнует Симба. — А поцелую? — протягивает елейно и мажет губами по щеке малышки. О, Боже!

— Обалдел цто ли! — возмущается Женька, ввергая меня в лёгкий шок. — Я есёмаинькая!

— Ницево ты не маинькая! Ну дай поцелую. Зень? Цево тебе залко? — прикладывает немного усилий и на этот раз, обхватывая девочку за шею, чмокает прямо в губы. Черт!

— Засланец! — пищит маленькая хозяйка дома, хватая Тима за руку и с дрожью вгрызаясь в его кисть.

— А-а-а! — рычит раздосадованный кавалер. — Злюка! Всё лавно поцелую!

— Э-э-э! — приходится вмешаться, пока эта сладкая парочка не натворила дел покруче. — А чем это вы тут занимаетесь? А? Тим! Нельзя же так! Что за манеры?

Растаскиваю детей по сторонам, не помня, как подлетела к ним в испуге.

— Она мне нлавицца! А целовацца не хосет! — возмущается племяшка. — Я сто? Некласивый?

— Красивый, — заверяю его. — Очень красивый, — про себя добавляю, — как папка. И такой же упрямый наглец. — А дальше повышаю тон: — Извинись. Сейчас же!

— Не буду, — дует губы, вставая на ноги.

— Извинись перед Женечкой! Тиииим… — с нажимом прошу его.

— Ну лааадна, ладна! Плости, — ковыряет носочком пол.

— Я. Больше. Не буду, — твёрдо произношу то, что он забывает добавить.

— А еси буду? — оспаривает меня, выгибая выразительную тёмную бровь точь-в-точь, как это делают некоторые близкие по крови родственнички.

— Ох, Тим, — вскидываю глаза на приближающуюся к нам хозяйку дома и краснею вместе с ним. Вот же ж…

— Ха-ха-ха! — Валерия не сдерживает эмоций, присаживаясь напротив нас на диван. — Вот это да… Здравствуй, Яна. Выспалась?

— Здравствуй, Валерия. Мне так неловко. Нужно было меня разбудить, — замечаю позади девушки время на настенных часах. — Боже, я проспала до обеда? А как же Тим? Мы доставили вам столько хлопот.

— Можешь называть меня Лерой. Женя предупредил, что ты будешь себя казнить. Яна, давай договоримся больше не возвращаться к этой теме. Все эти хлопоты ничто по сравнению с тем, что вам пришлось пережить. Захаров — очень близкий для нас человек. Все, кого он любит и ценит, близкие нам люди. А таких, поверь, совсем немного. Да и Тимочка очень милый малыш, никаких хлопот не доставляет. Проснулся ранним утром, принял с Женей душ. Мужчины позавтракали и разбежались каждый по своим делам. Тебя будить запретили.

— Ты купался с Женей? — присаживаюсь на диван, увлекая Тима за собой на колени. Женечка подбегает к маме и усаживается у неё за спиной. Туда же запрыгивает шпиц.

— Угу. Госик меня помыл и пелеодел. Мы с ним в ванной иглали в пилатов. Мама мне стоко пены не лазлисает. А он лазлисил.

— Ясно, — кусаю задумчиво губу. Женя без проблем находит общий язык с ребёнком. Неужели чувствует его так сильно? От этой мысли у меня внутри переворачивается всё вверх дном. — Лера, он не ложился спать? Я ничего не помню. Отключилась после душа. Спала, как убитая.

— Они долго беседовали с Валентином в кабинете. Под утро Евгений зашёл в детскую, там и задремал на пару часов. Никак не может привыкнуть к нормальному графику сна.

— Он ничего не передавал? — после всего, что было, хоть бы записку оставил, но нет. Ушёл молча. Неясно, вернётся ли вечером или поедет к жене. Боже… о чём я вообще думаю?

— Передал коробку через посыльного. Доченька, — оборачивается к малышке и целует её в макушку, — принеси коробочку, ту, что на столе, затем возьмёшь Тима и пойдёшь с ним играть в игровую. Няня за вами присмотрит. Договорились?

— Холосо. Только пусть Тим не целуеццабойсе.

— Тим, — склоняюсь над ушком и прошу его, — пообещай мне не трогать Женечку. Девочек нельзя обижать.

— Обесяю, — как-то неуверенно произносит, спрыгивая с моих колен. Когда Женя приносит коробку и отдаёт мне по указке мамы, он хватает девочку за руку и тащит, маршируя быстрым шагом куда-то за угол.

— Не волнуйся. Там игровая у нас. Они разберутся сами. Ян… — девушка опускает ладонь на мои руки, вцепившиеся в небольшую белую коробочку, и успокаивающе поглаживает, заглядывая в мои глаза. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Поверь мне, когда-то я была в такой же ситуации, как и ты сейчас. Если думаешь, что мы с мужем вас осуждаем, то ты глубоко заблуждаешься. Валя вообще увёз меня к себе, как чужую жену. Я сбежала с собственной свадьбы. Но речь сейчас не об этом. У них в семье не всё гладко. Женька бы не стал заводить шашни на стороне. Он кажется наглым и обольстительным, но ему можно доверять.

— Почему у них не ладится? Ну, в смысле… — от волнения отвожу взгляд в сторону, сглатывая подступивший к горлу комок. Пальцы едва не пробивают коробку. — Хотя… прости, зачем мне это знать. Я же… Мне же… Боже, чушь какая-то…

— Яна… Посмотри на меня, — ощущаю, как рука Валерии сильно сжимает мои, вынуждая взглянуть на неё.

— Это не моё дело. Это… Всё так неожиданно. Как ушат холодной воды. Мы не должны были встретиться. Это какой-то злой рок.

— У нас с мужем так было. Злой рок обернулся в счастливый брак. Яна, Женя не смог бы поступить иначе. Хватит себя накручивать. Просто положись на него, доверься.

— Ты не осуждаешь? Совсем? Ни капельки?

— Когда человек рискует своей жизнью ради твоей — не имеешь права осуждать. Он спас меня и Женечку от смерти. Рада, что костюм тебе подошёл. Нужно вам с Тимкой подобрать ещё одежды и белья. Пока мужчины будут заниматься делами, мы с вами немного отвлечёмся от реала. Сходим в бассейн и приготовим ужин. А сейчас пошли обедать, Яна. Посплетничаем о нашем, о женском…

Визит

Евгений

Соблазн

Яна

Не надо быть сильной сильным буду я Просто будь нежной и люби меня…

Трек — Миша Марвин

— Что-то долго сегодня наши мужчины засиделись в офисах. Ужин будет поздним, — Лера задёргивает занавески и отходит от окна, за которым стоит непроглядная ночь. — Ты ему не звонила? Верно?

— Нет, — поправляю на себе трикотажное платье с запахом, рассматривая в зеркале свой новый образ. — Он мне не муж, чтобы интересоваться его делами.

Я в полной растерянности от затруднительного положения. Не знаю, зачем я согласилась надеть столь откровенный наряд. Обычный ужин. Лера называет его семейным, но зачем-то делает из него официальный. Будет забавно, если Захаров сегодня вообще не приедет. Кто я ему, чтобы лететь с работы поздней ночью без оглядки, разве что прямо в мою постель для очередного снятия стресса.

— Зато он интересовался твоими. Нервничал из-за того, что ты не включила мобильный. Как долго ты намерена его избегать?

Валерия подходит сзади и поправляет на мне платье так, что оно слегка приоткрывает ложбинку между грудей, а на бёдрах демонстрирует кантик ажурной резинки от чулок.

Как же они с Викой в этом плане похожи…

Нутро неприятно сжимается из-за того, что я не могу сейчас носить свою практичную одежду. Вынуждена идти у неё на поводу, чтобы не обидеть хозяйку этого дома.

— Я не избегаю, — мой голос звучит неуверенно. — Я не знаю…

— Зато я знаю. Твои чувства мне хорошо знакомы, — поднимает с комода небольшую коробочку, которую принесла с собой в нашу спальню, извлекает из неё украшение. — Ты ревнуешь его к жене. Навыдумывала себе за день бог весть каких историй и носишься с ними. Стелла в отъезде. У неё гастроли. Успокойся уже и поговорите с ним, наконец. Если Женька решил развестись, он это сделает, как только представится такая возможность. Ты же понимаешь, что за сутки нельзя добиться развода.

Одевает на мою шею ювелирное изделие. Я не могу пошевелиться. Смотрю, как жемчужина опускается в яремную ямку и любуюсь её красотой. Украшение кажется слишком нежным, интимным, притягивающим взгляд.

— Даже если он его добьётся за сутки, я не решила, хочу ли быть с ним.

— Он тебе нравится? — разворачивает к себе за плечи и впивается любопытным взглядом в мои растерянные глаза. — Это мой подарок тебе. Не смей снимать. Назад не приму.

— Лера, не начинай, пожалуйста…

— Значит нравится. По глазам вижу. Что тебя пугает? Что останавливает, Яна? Дело ведь не в Стелле.

Нервно веду плечами. Сплетничать о Вике мне совсем не хочется. Лера его подруга. Расскажет всё как на духу. Да и стоит ли ворошить прошлое, если в нём покоится секрет, который не может быть раскрытым сейчас.

Кожу прошивает ознобом, как только распахивается дверь, и в спальню входит мой «мучитель».

На секунду застывает, изумлённо рассматривая нас, затем устало опирается о косяк двери и будоражит душу низким звучанием голоса:

— Доброй ночи, девчонки. А что у нас сегодня запланировано в программе? — запускает пальцы в густую шевелюру, взлохмачивая прическу, будто прогоняя внезапное непристойное наваждение из головы. — Вы обе слишком обворожительные.

Женя обводит мою фигуру восхищённым, практически осязаемым взглядом. Застывает в районе груди, от чего соски мгновенно становятся твёрдыми. На мне тонкий кружевной бюстгальтер. Я больше, чем уверена — физиология выдаёт мою реакцию на него слишком красноречиво.

— А у нас семейный ужин, Захаров, — Лера разрывает между нами зрительный контакт, перетягивая на себя его внимание. — Дети поели без вас. Оба уморились за день и спят без задних ног.

— Отлично, — Женя устало улыбается. Отталкивается от косяка и медленным шагом идёт ко мне.

— Испортишь мой гигантский труд, Захаров, и я тебя прибью, — шутит мой личный стилист.

— Испорчу, даже не сомневайся, Лерка, может я по ней сильно соскучился, — смотрит в мои глаза настолько интимно, что я на секунду забываю, для чего мне даны лёгкие. Стоит сглотнуть слюну и смочить пересохшие губы языком, как лицо гонщика вмиг оказывается рядом с моим. Ладони мужчины опускаются на бёдра, мягко сжимая их, вынуждают прикрыть глаза и утонуть в приятных ощущениях.

Он всего лишь прикоснулся ко мне сквозь одежду, окутал своим запахом и теплом, я же, не помня себя от счастья, снова потерялась в водовороте чувств…

— Шекспировские страсти после ужина, — негромко напоминает хозяйка дома.

Вспоминаю вчерашнюю ночь, вспыхиваю алым цветом и молча горю.

— Мы с Янкой и так вас долго дожидались. Проголодались очень. Жень, что у тебя с лицом?

— С ним всё в порядке, — заявляет, обдавая мой рот тёплым дыханием с будоражащими нотками спиртного и табака. — Не рассчитал траекторию и нарвался на музейный экспонат. В офисе…

— Угу. Я вижу. К вам на открытие автосалона привезли статую могущественного Тора? Ох, ладно, жду вас внизу ровно через десять минут.

Лера уходит, тихо прикрывая за собою дверь. Меня начинает лихорадить в его присутствии. Не потому, что я его боюсь, хотя какая-то доля правды в этом есть. Не хочу снова наделать глупостей, поддаться искушению, потеряв от мужчины голову.

К Жене тянет магнитом. Слишком остро чувствую нашу близость. Целый день прогоняла мысли о нём, но тело каждый раз предательски напоминало сладкой ломкой внутри, пугая зависимостью.

— Привет, — полушёпотом в губы произносит, стискивая жаркие объятия. Крепче вжимается в меня. Прислоняется лбом к моему лбу. От происходящего сердце трепещет. Говорят, мужчины так себя ведут лишь в тех случаях, когда их переполняют нежные чувства. Теряюсь окончательно. Не знаю, что и думать. Наверное наивно пытаюсь верить в чудеса…

— Решила испытать мои нервы на прочность, Янка? — тяжело вздыхает, целуя в переносицу.

— Почему? — спрашиваю, не задумываясь. Вопрос слетает автоматически. Знаю, ведь, что всё дело в его посылке. В моём бесконечном молчании.

— Боже… — трётся своим носом об мой и шепчет, скользя по нервам характерной хрипотцой. — Как же мне хочется сейчас наказать тебя за ложь. Для чего я прислал тебе смартфон, малыш?

— Чтобы поставить в очередное неловкое положение, — говорю то, что чувствую.

— Сложно было подключить симку?

— Я была занята ребёнком. А если точнее — двумя.

— Ладно. Проехали. Личным пока что пользоваться запрещаю в целях безопасности. Надеюсь, не станешь оспаривать и этот факт?

— Нет.

— Умница. Беги вниз, пока я не решился внимательно разглядеть резинку твоих чертовски сексуальных чулок. После ужина приглашаю на свидание. Пойдёшь?

— Куда? — встрепенувшись от удивления, распахиваю глаза.

Женя отстраняется немного, позволяя мне дышать полной грудью. Замечаю на его смуглой скуле свежий синяк и сердце тут же сжимается, пропускает удар. Тянусь к нему рукой потрогать, только мужчина опережает меня, ловит за ладонь и принимается нежно целовать каждый палец, в очередной раз ввергая меня в замешательство.

— Позже узнаёшь. Это сюрприз.

— Тебе не хочется взять пример с Тима, завалиться в кровать и поспать? Сюрпризы подождут. Ты выглядишь слишком измотанным, — склоняю его к умной мысли в надежде избежать последствий «чулочно-кружевной» лихорадки.

— Спят с женщиной, Яна, а Тим отдыхает, — с ухмылкой поправляет меня, вгоняя в очередной короткий ступор. — Я быстро приму душ и спущусь к вам. Или ты хочешь присоединиться ко мне?

— П-пожалуй, я помогу Валерии накрыть стол, — вырываюсь из объятий и спешу на выход под его хриплый смешок.

В столовой витают вкусные запахи. Лера с поваром суетятся, расставляя блюда на стол.

— Чем могу помочь? — спрашиваю, потому что стоять в сторонке без дела совесть не позволяет. Да и нужно занять чем-то свои дрожащие руки. Немного отвлечься от грёз.

— У нас всё готово, Янусь. Присаживайся. Кажется, Валентин пришёл.

Из холла доносится шуршание, а следом в гостиной появляется хозяин с небольшим кейсом в одной руке и с огромным букетом в другой.

— Добрый вечер, — обладатель глубокого баритона успевает смутить меня своим волнующим взглядом. Пронзительные «осколки неба» встряхнули во мне душу и поймали глаза счастливой Валерии.

— Всё в порядке, любимый? — интересуется супруга, направляясь навстречу мужу.

— Пришлось задержаться сегодня, — Валентин целует её в висок, преподнося цветы.

Эта пара выглядит настолько трогательной и искренней, что я невольно засматриваюсь на них, на их жесты, взгляды, на то, как дарят друг другу тепло и позитивные эмоции, и тихонечко завидую им «белой завистью».

Не стану душой кривить — мне хочется того же. Только мой жених принял статус «бывшего», а Женя, к сожалению, состоит в браке. От этих мыслей сердце в комок сжимается и колет невыносимо, становится раскалённым булыжником, обжигая грудь изнутри.

Какие красивые цветы. Яркие, разнообразные, разбавленные насыщенной зеленью…

Лера вдыхает их аромат, с наслаждением прикрывая глаза.

Глубоко во мне начинает щемить разочарование. В последний раз я получала букет от Кости месяца три-четыре назад. Такой вот простой жест, а настолько приятный.

Ловлю себя на мысли, что вчерашний секс для Жени был обычным половым актом, в то время, как я пережила глубокое проявление чувств. Я доверилась ему полностью, а он всего лишь повысил мужскую самооценку.

— Чем так вкусно пахнет? Как дети? — голос Валентина выдёргивает меня из омута мыслей.

— Отлично, — уснули крепким сном. У нашей Женечки появился поклонник.

— Серьёзно? Тимка шустрый малый, — одаривает меня по-мужски обворожительной улыбкой и шутя подмигивает. — Нашего поля ягода. Ха-ха-ха! Осталось ещё Янку приручить, чтобы перестала грустить и смущаться. Присаживайся Златовласка. Пора начинать чувствовать себя, как дома. Лер, я руки вымою и вернусь. Жека где?

— Сейчас спустится, — Валерия кладёт букет на стол и уходит в кухню, вероятно за вазой. Хозяин дома следует за ней.

Ощущаю под лопатками волнующее тепло и резко оборачиваюсь, встречая загадочную улыбку гонщика.

Женя стоит, облокотившись на арку, молча наблюдает за мной. Такой же дерзкий и красивый. С распахнутой до середины груди белоснежной рубашкой, с подкатанными рукавами, открывающими вид на мускулистые сильные руки. Засматриваюсь на кисти с крупными жгутиками вен, на предплечья, на крепкую шею… и меня словно парализует. Не знаю, от чего больше: от исходящей мощной подавляющей энергетики или от того, что я каждый раз ощущаю нутром, видя его гипнотический взгляд с золотисто-медным отблеском.

Свидание

Евгений

…Прикосновения бьют током по венам. И ты утонешь в моих руках. Запомни нежность этих мгновений…

Артем Качер — Люби меня

Ужин прошёл замечательно. Валентину и Лере удалось поднять Яне настроение своими рассказами об их знатном знакомстве, оба не упустили момента подшутить надо мной и вспомнить все мои старые косяки. Давно я так не отдыхал: по-семейному, с близкими мне людьми, не вспоминал старые добрые времена…

Янка с удовольствием слушала нас. То зачарованно хлопала ресничками, то удивлялась, смеясь над нашими подвигами. Угнетённое и разбитое состояние девушки отошло на второй план.

«…А кто-то готовится к этому годами. Представляешь? Иногда искра чувств между мужчиной и женщиной проскакивает с первых же секунд знакомства, а иногда они долго не замечают друг друга…» — высказал своё мнение Вал, с которым сложно поспорить.

После десерта благодарю хозяйку за ужин, выпиваем с Валом по несколько глотков коньяка и расходимся.

— Здесь очень красиво и уютно, — негромко говорит Янка, изучая дизайн крытого бассейна. — Мы собирались поплавать, но так и не получилось за весь день сюда заглянуть. Столько натурального дерева. Я даже чувствую его запах. Растения тоже настоящие?

— Да, — несильно сжимаю хрупкую кисть, следуя рядом с Яной. — Лера подбирала каждое деревце, столики, диваны и вон те кресла с подушками, — указываю рукой на место, где мы должны расположиться. — Она предпочитает удобства музейному шику, любит возиться по дому.

— Лера очень милая девушка. Добродушная. Искренняя. А Женечка — так вообще чудо.

Яна одаривает своей милой улыбкой, и я не сдерживаюсь, чтобы не поймать девушку в свои объятия. Посреди бассейна замираем оба на несколько секунд.

— Вы с ней в чём-то похожи, — удерживая за тонкую талию, рассматриваю лицо Яны, словно впервые вижу. Давно меня не пробирали насквозь сентиментальные чувства. Так, чтобы глубоко в душе щемило и не давало покоя, безудержно тянуло к женщине с одним-единственным желанием сделать её счастливой.

Зарываюсь пальцами в прическу на затылке, аккуратно вытаскиваю шпильку за шпилькой, позволяя светлым шелковистым прядям водопадом хлынуть на плечи и ровную спинку Златовласки.

— Расскажи мне о покушении. Она ведь была беременной, когда ты спас ей жизнь, — бутоном касается моего лица в том месте, где Рус наградил синяком. Черт! Как же приятно… От её заботы нутро скручивает сладостными судорогами, накрывает волнами эйфории. — Болит, Жень?

Улыбаюсь в ответ, поглаживая большим пальцем персиковую кожу на точёной скуле. Безумно хочется впиться в эти манящие, призывно приоткрытые губы, ворваться в рот языком, ощутить ошеломляющий вкус, но я сцепляю плотно зубы и выдыхаю часть эмоций, переполняющих меня. Беру себя в руки. Пытаюсь обуздать страсть.

— Рассказывать особо нечего. Я должен был уехать в Европу. Пришёл попрощаться. У подъезда схлопотал пулю в спину, прикрывая её собой от сумасшедшей, взбесившейся фурии. Как раз перед встречей с Викторией. В тот день я потерял связь с твоей сестрой. Провалялся в коме почти две недели, а когда вышел из больницы под расписку, Вика исчезла. Дальше ты, наверняка, знаешь её историю. Но я не хочу сейчас о ней говорить. Давай лучше о нас? Расскажи мне о себе, Яна.

Беру её за руку и мы двигаемся дальше к уютному уголку отдыха.

— Она ждала тебя, Женя. К сожалению, попала под машину Исаева. После чего осталась с ним. Вот такая ирония судьбы…

— Думаю, всё намного проще, — подвожу девушку к дивану и помогаю удобно устроиться на нём, подставляя подушки под спину.

— Ты о чем? — Янка удивлённо вскидывает бровь, глядя на меня снизу вверх.

Нависаю над ней, обхватывая ладонью тонкую шею, зарываюсь пальцами в волосах, несильно сжимая мягкие пряди в кулак.

— О том, что уже тогда мне была предначертана ты. Просто мы не знали об этом. Думаю, поэтому у нас с твоей сестрой ничего не вышло.

— А как же твоя жена? Ты её любил?

Знал, что интерес Яны не обойдёт стороной столь неприятный для меня вопрос. Всем женщинам отчего-то хочется знать прошлое мужчин, будто им от этого становится легче. Только мне сейчас неохота выворачивать наружу грязь и портить остаток приятного вечера.

— Я бы не хотел о ней говорить. Этот этап в моей жизни пройден, и возвращаться к нему нет желания.

Наш разговор прерывает повар Завальских, внося в помещение огромный поднос с фруктами, шампанским и ещё какими-то фирменными сладостями, которые я заказал.

Присаживаюсь рядом на диван, принимая расслабленную позу. Мужчина ставит еду с выпивкой на кофейный столик и ретируется, пожелав приятного вечера.

— Я хочу понять причину вашей размолвки, — малышка не унимается. — Вы всё ещё женаты, и я при всём этом чувствую себя отвратительно. Как будто ворую чужое… — на несколько секунд замолкает, задумчиво глядя в пространство, затем встречается со мной взглядом. — Ты обещал разговор по душам.

— Я помню. Шампанского хочешь?

— Если только немного.

Достаю охлаждённую бутылку из ведёрка, наполненного льдом. Откупориваю и разливаю по бокалам. Янка в это время тянется к фруктам и стаскивает с подноса небольшую веточку винограда.

— Хочешь ещё чего-нибудь? — рассматриваю клубнику со сливками, посыпанную тёртым шоколадом и пирожные «Корзиночки» с разнообразными наполнителями.

— Нет. Спасибо, Женя, — берёт у меня бокал игристого вина и отпивает глоток.

Я делаю тоже самое, неотрывно глядя ей в глаза. Яна смущается. Принимается скользить тонким указательным пальчиком вдоль кромки бокала.

Один Бог знает, чего мне стоит вот так вот просто вести с ней непринуждённый разговор, наблюдая за неосознанными движениями её пальца. Он соскальзывает вниз, к тонкой ножке, стирая влагу по запотевшему хрусталю, затем поднимается обратно, повторяясь, проделывает незамысловатые жесты. На меня это действует возбуждающе, а Янке, похоже, просто нравится, когда пальцы бездумно скользят по бокалу.

Потирая влажные подушечки, рассматривает их с каким-то детским восторгом, и мне, блять, до жути хочется ощутить эти прохладные и влажные пальчики на своей разгоряченной коже.

Очередным глотком ледяного шампанского гашу внезапную вспышку страсти.

— Когда Лера родила, маленькая Женечка произвела на меня незабываемое впечатление. Я стал одержимо мечтать о своих детях. Несколько лет подряд выпрашивал жену родить нам ребёнка. Любил ли я Стеллу? В какой-то мере, наверное, любил, но наши чувства больше строились на взаимной страсти. Душевного притяжения, как у Вала с Леркой, у нас особо и не было. Четыре года брака в погоне за успехом пронеслись, как один день. Мы толком понять не успели, как докатились до безразличия.

— У Стеллы проблемы со здоровьем? Она не может родить?

Яна ставит на стол полупустой бокал. Я отправляю туда же свой.

— Все банально и просто, — разочарованно хмыкаю, возвращаясь мыслями в прошлое. — Она придумала бесплодие. Я прозрел совсем недавно, когда случайно нашёл в её косметичке противозачаточные.

— Это единственная причина для развода?

— Для меня достаточно весомая, чтобы возненавидеть женщину за ложь. Я давно не мальчик, Яна. Мне хочется иметь полноценную семью. Стелла могла бы поговорить, объяснить свои страхи, расставить приоритеты, глядя мне в лицо. Вместо этого делала из меня кретина.

Пользуясь её замешательством, поднимаю с пола спрятанную за диваном огромную круглую коробку и вручаю Яне недостающий к сегодняшнему вечеру букет.

— Что это?

— Открой и сама увидишь.

Бессонная ночь

Яна

Мы стали зависимы. Друг без друга не мыслим мы. Немыслимо близкие теперь я и ты…

Стас Пьеха, Ирина Дубцова — Зависимы

— Вы где, Януль? — раздаётся голос Жени, как только принимаю от него вызов. — Я сейчас подойду к вам.

— Мы на нашем месте, любимый, — отвечаю мужу и прячу в карман кофты мобильный.

День выдался ясным и тёплым.

Сидя на лавке, подставляю бледное лицо под тёплые лучи яркого солнца. Люблю принимать солнечные ванны. В парке сегодня немноголюдно. Я, Тим и ещё несколько молодых мамочек с колясками. Тимка, как и обычно, выпросил очередную прогулку.

Последние два дня я неважно себя чувствую. Под тяжестью живота ломит поясницу. Малыш вот-вот должен родиться. Жду не дождусь этого дня. Женя, так вообще ходит весь на иголках. Тысячу звонков за день. Каждый мой «ох» и «вздох» воспринимает, как чрезвычайную ситуацию.

— Ян-мама, Ян-мама! Смотли как я умею! — выкрикивает Тимоха, карабкаясь на верхушку канатной горки-звезды.

— Тим, не нужно! — пропускаю удар сердца, когда, качнувшись, он едва не падает вниз. — Не лезь так высоко! Не пугай меня! Тим!

— Не солвусь! Не бойся! Меня папа подстлахует. Папа, папа, смотли, как я могу! Я уже большой.

— Тимоха, спускайся ниже! — раздаётся за спиной приказ Жени. — Сын, Янке нельзя волноваться.

— Он весь в тебя, — выдыхаю с облегчением, когда руки мужа обнимают со спины огромный живот. — Ищет приключения на пятую точку. Ты ему многое позволяешь, Жень.

— Хочешь сделать из него ботаника? — губы касаются моего виска, щекоча тёплым дыханием. Ёжусь от щекотки, поворачивая голову лицом к нему.

— Нет.

— Ну вот и отлично, малышка. Как тут поживает наш младшенький футболист?

— Сегодня Егор Евгеньевич на удивление тихий, — растягиваю довольную улыбку, накрывая ладонями его кисти.

— Может уже решил родиться? М? Как ты себя чувствуешь?

— П-А-А-А-А! — Тим с громким воплем всё-таки срывается вниз, зацепляясь ногой за переплетения каната, повисает на нём у самой земли, едва не ударяясь головой.

— Тим! — горло прорезает мой вскрик.

Женя бросается к нему. Вытаскивает напуганного ребёнка из «силков» и, пошатнувшись, прижимает к своей груди.

Я растерянно смотрю на широкую спину мужа, обтянутую белоснежной рубашкой. Слева под лопаткой внезапно начинает растекаться большое алое пятно.

— Жень..?Женечка..? Что с тобой? Откуда кровь? — шепчу в панике.

Выстрел не звучал. Всё случилось внезапно.

Мои ноги становятся ватными — не сдвинуться с места.

— Женя…

Он будто не слышит меня, медленно опускается с сыном на колени, а я, испытывая шок, не могу вдохнуть и пошевелиться.

Моё тело, прошитое ледяным ужасом, начинает покрываться колючей корочкой льда. По спине сползает липкий пот.

— Нет-нет-нет… — как в бреду повторяю, вертя головой. — Нет… О, Боже правый, нет!

Резко проваливаясь в пропасть, прихожу в себя на кровати.

Мокрое от пота тело сотрясает мелкая, неконтролируемая дрожь. В голове до сих пор эхом звучит мой крик. Лихорадочно хватаюсь ладонями за живот. Плоский. Беременность мне приснилась. Всё было настолько реально, что приходится в отчаянии сжаться калачиком и тихо проскулить.

Я никогда ещё не была так счастлива, как в этом гребаном сне, до того самого жуткого момента, который перевернул во мне душу.

— Это сон… — уверяю сама себя. — Это всего лишь очередной сон…

Сглатываю слюну, испытывая невероятную жажду.

В полумраке повисает тишина, нарушаемая лишь моим шумным дыханием.

Я здесь одна?

«Женя?» — первая мысль начинает пульсировать в висках. — «Где он? Что с ним?»

Я оглядываюсь по сторонам. Тусклый свет луны, освещая его половину кровати, лишь подтверждает мои догадки.

Он не пришёл ночевать в спальню, что совершенно неудивительно после того, как я сбежала из бассейна, бросив его одного в неудовлетворённом состоянии. Задержавшись на несколько секунд у выхода, слышала, как гонщик прыгнул в воду охладиться.

Отбрасываю одеяло в сторону и включаю ночник. На комоде замечаю подаренный им букет цветов. Он вытащил их из коробки и поставил в вазу с водой, чтобы не завяли.

«Значит… приходил сюда», — сердце снова начинает биться не в такт, неприятно покалывая, — «…только решил держаться подальше от ущербной».

Вечером я уничтожила все его мечты. Они рухнули, как многоэтажное здание небоскрёба, покрываясь столбом непроглядной пыли.

У гонщика появился повод передумать и вернуться к жене. Может быть она одумается, кто ж их поймёт эти звёздные семьи? То они разводятся, то снова сходятся. Знакомая Виктории два раза с мужем разводилась в конечном итоге родила двойню, и у них образовалась крепкая семья.

Многие женщины решаются на рождение ребёнка, чтобы удержать мужчину рядом. Женя настолько одержим статусом отца, что стоит ему намекнуть о возможности, и он ухватится за неё, как только выпадет удобный случай.

— Хватит, Яна, — с отчаянием прерываю себя. Вся ситуация, в которой я нахожусь, выглядит слишком дерьмовой.

После кошмара едва прихожу в норму. Страх из сна всё ещё нависает надо мной, окутывая спину холодком. Прогоняю из души нравственные терзания. Решаю подняться с кровати, переодеться в сухую одежду, умыться прохладной водой и отправиться на поиски мужчины, чтобы удостовериться в том, что Женя где-то неподалёку спокойно спит без устрашающих пятен крови.

Утолив жажду водой из-под крана, поправляю на себе ночную тунику и выхожу из нашей спальни. Ближайшее место, где есть вероятность его обнаружить — это комната Тима. Осторожно толкаю прикрытую деревянную дверь. Мягкий свет от ночника тотчас проливается в сумрачный коридор, освещая меня и пространство.

Не ошиблась. Наблюдаю два спящих тела на детской кровати и, как ребёнок, радуюсь своей «находке». В груди расползается довольно приятное, щемящее тепло. Его снова потянуло к сыну. Если так и дальше будет продолжаться, они привыкнут друг к другу быстрее, чем можно было бы предположить.

Да их уже водой не разлить…

Тим всё реже спрашивает об Андрее и чаще интересуется Женей:

«…Акадагонсикплиедет? Я хосю с ним поиглать… Ян, звони Зене…»

С улыбкой на губах делаю несколько шагов вглубь комнаты и замираю, молча рассматривая спящих мужчин.

Гены пальцем не задавишь, это точно. Слепой бы только не заметил явные сходства между ними. Продавив макушками подушки и подставив согнутые в локтях руки под головы, мужчины спят на животах в одинаковых позах.

Одеяло сползло с Жени и запуталось в ногах. Оголило великолепно прокаченное тело с рельефными мышцами. Каждый раз, когда смотрю на него, в животе оживает щекотливое чувство, будто к нутру прикасаются сотни мягких кисточек и вырисовывают там замысловатые узоры. Переключаюсь на ребёнка, чтобы больше не поддаваться соблазну и не желать чужого мужчину.

Тим сладко посапывает, одетый в смешную бежевую пижаму для девочек с принтами единорогов. Сколько трудов стоило мне облачить его в эту одежду, один Бог знает. Похоже, ему не холодно, но внутренние материнские инстинкты вынуждают на цыпочках подойти к краю кровати и попытаться укрыть хотя бы его.

— Ян… — неожиданно доносится хриплый ото сна голос Жени, — ныряй к нам в серединку.

— Что..? — едва дыша, замираю с зажатым одеялом в руке. Как он услышал? Я же так тихонечко старалась… как мышка, в общем. — О, Боже, прости, я не…

— Долго думаешь, малыш.

— … хотела… тебя будить… — добавляю в растерянности по словах, — сейчас…

Не знаю, зачем я это делаю, забираюсь как дура к нему в кровать. Может быть Тим придаёт спокойствия и уверенности в том, что мы всё-таки сможем просто хотя бы немного отдохнуть. А может быть потому, что во сне испытала шок и боюсь засыпать в одиночестве? Скорее эта причина является одной из первых.

— Почему ты здесь? — спрашиваю, укладываясь поудобнее к нему спиной. Кровать не слишком широкая, придётся потесниться.

— Решил немного остыть, — Женя обнимает меня со спины, укладывая мою голову к себе на плечо, укутывает одеялом. — Рядом с тобой я бы хрен уснул.

— Прости, я испортила наш вечер, — шепчу, едва ли не задыхаясь от умопомрачительного уюта, который ощущаю каждой клеточкой своего тела.

— Значит будет ещё один, и ещё… — сонно шепчет в затылок, поднимая в моём теле миллионы покалывающих искр.

— Жень?

— М?

Хочу рассказать ему про сон, но почувствовав прикосновение его горячих губ на затылке, тут же теряю желание о чем либо говорить. Замолкаю, наслаждаясь теплом мужского тела.

— Засыпай, Янка. У меня утром полно важных дел.

Хреновая традиция

Евгений

Я с тобой

Евгений

Вынужденная санкция

Яна

Дышу тобой

Яна

Пока мы с Женей спорили в гараже, чемоданы доставили в спальню.

Подхожу к изножью кровати, присаживаюсь на корточки и открываю тот, что с вещами. Здесь всё самое необходимое. Как только вспоминаю его колючие слова о белье, надевать ничего не хочется. Решаю взять его рубашку и больше ничего…

В душевой раздаётся движение дверцы, а следом и шум воды.

Подходя к гардеробной, я прислушиваюсь к происходящему в ванной. Стук перебираемых Женей бутылочек разрывает ударом по стеклу. Сердце вмиг подпрыгивает к горлу, когда осколки звенящим водопадом осыпаются на пол.

Воцаряется настороженная тишина, нарушаемая лишь шорохом водных струй.

Ещё не знаю, что там случилось, а каждая клеточка в теле уже воет, выплескивая по нервам жгучую боль.

«Иди к нему…» — шепчет мне сердце, и я срываюсь с места, не в силах оставаться равнодушной. Бесшумными шагами подхожу к двери, и лишь когда рассматриваю в зеркале обстановку, с облегчением выдыхаю.

Женя стоит под струями воды посреди осыпавшегося стекла. Всё так же одет в прилипшую к телу рубашку. Опираясь согнутыми руками на стену, прислоняет голову к кулакам и глубоко дышит. Тяжело вздымает плечи, пытаясь унять гнев.

Решаю не мешать ему «выпускать пар». На ватных ногах ухожу прочь из спальни. Нахожу ванную в соседней комнате, снимаю только обувь и джинсы и занимаю кабинку. Делаю так как он. Погружаясь глубоко в свои мысли, какое-то время стою под душем в промокшей насквозь футболке и трусиках. Так мне намного спокойнее и теплее.

Понимаю, что он старается ради меня и Тима, обеспечивая нам безопасность, поэтому и злится сейчас, когда я пытаюсь отвоевать хотя бы капельку свободы, частичку своего личного пространства…

— Яна… — тихо доносится сквозь шум воды где-то за моей спиной.

Стараюсь не думать о нём, но его голос звучит повсюду, проскальзывает в голову и будоражит настолько сильно, что мне хочется ощущать его прикосновения на себе, не только слушать.

— Позволь мне побыть с тобой. Ты мне нужна. Очень. Хочу дышать тобой. Здесь. Просто так… молча, без…

— Женя? — оборачиваюсь, отмерев. Попадаю в безумный шторм его глаз и тону… Как обычно, при виде его мужественного лица. Едва дыша, застываю взглядом на полных губах. Они сводят меня с ума. Притягивают, как магнит. Хочется коснуться их кончиками пальцев и почувствовать пылающий жар.

— Подвинешься? — спрашивает, не сводя с меня груснячих глаз.

— А… — мешкаю пару секунд от неожиданного появления мужчины, — …как же…

— Неудачно повернулся… — поясняет, так же грустно усмехаясь, и добавляет: — локтем…

— Там широко, — округляю глаза, воспроизводя в памяти удар. Уверена — это была не случайность. Перевожу взгляд на кисти — целы и невредимы. Сглатываю подступающий к горлу ком.

— Там холодно и неуютно, Ян. Некому помыть спину, — морщит лоб, виновато покусывая нижнюю губу. — Давай, просто помолчим? Вдвоём. Хочешь?

Мне хочется усмехнуться, так он выглядит сейчас ранимо и по-детски привлекательно. Но я сдерживаю улыбку, прикусывая щёку. Чуть помедлив, шепчу:

— Хочу…

Отступаю в сторонку, позволяя ему войти.

— Позволишь..? — гонщик медленно протягивает руки, чтобы заключить меня в объятия.

Не шевелюсь. Едва вдыхая пар, слушаю биение своего сердца в висках.

— Ты уже не злишься на меня? — интересуюсь с некой долей подозрения в голосе, приподнимая одну из бровей.

— Я злился на себя. Ныряй ко мне, малыш.

Нетерпеливо отсчитывает в голове последние секунды. Вижу, как напрягает мышцы перед решительным действием. Не пойду, так поймает сам.

Хочу слегка возмутиться, шутки ради.

— Ты…

— Молчи, Яна, — сгребает меня в охапку, вжимаясь своим горячим и твёрдым телом в моё. — Не шевелись. Расслабься и дыши…

Чувствую его эрекцию внизу живота и не могу справиться с выброшенной в кровь реакцией. Тысячи пламенных искр проносятся вихрем до груди, прошивая душу насквозь…

— Я не могу расслабиться. Ты меня волнуешь, — бормочу, слегка отстраняясь от его твёрдого паха.

— Не я. Он. Живет своей жизнью, паршивец. Я совсем ни при чем.

Обвивает сильными руками лопатки и попу, прижимая крепче к себе. Прекращаю трепыхаться — бесполезно. Меня накрывает волной эйфории, и я растворяюсь в нем снова, даже вот так, без секса, в уютных и надёжных объятиях.

— А кто при чем? — шепчу, утыкаясь носом в его ключицу. Растаяв от его тепла, укладываю голову гонщику на плечо, рисуя ногтями узоры по открытой груди.

— Ты… — касается губами макушки и дышит, не отрываясь от моих волос. — Он просто хочет тебя.

— Я вижу, — хмыкаю я. — Он может с нами помолчать? — поднимаю лицо и ловлю его бесстыже-игривый взгляд.

— Зависит от тебя.

— Я уже молчу.

— Ты танцуешь на месте, — целует в кончик носа. — Не двигайся.

— Жень?

— М?

— Твои руки… Они сейчас о чем мне «рассказывают»?

— Сними футболку и они успокоятся, — неохотно убирает ладонь с груди. — Хочу прижаться к тебе голой.

— Ты не сможешь просто прижаться.

— Смогу, если стянешь с меня рубашку. Она раздражает.

— И мы помолчим? — в очередной раз ошеломлённо вскидываю бровь.

— Обещаю.

— Ладно…

Отпускает. Отхожу немного, стягивая мокрую вещь. Бросаю на пол.

— И бельё тоже…

— Ты непробиваем, — обречённо стону.

— Я держу слово, Яна.

— Я вижу. Стоит по стойке смирно твоё «СЛОВО». Твёрдое и непоколебимое…

Остаюсь в тонком кружевном белье, которое практически ничего не скрывает. Ткань липнет к телу, давно стала прозрачной.

Женя рассматривает меня, словно впервые. Каждый сантиметр тела обводит глазами. Кожа под его восхищённым взглядом начинает покалывать и разгораться. Хочется скрестить руки на груди, но после всего, что между нами было, нет смысла этого делать.

— Подойди… — велит хриплым голосом, будоража во мне гамму чувств.

Хочу его так же сильно, как и он меня. Внутри все горит и скапливается в один напряжённый комок, пульсирует, ноет и требует выплеска распирающей энергии.

Послушно возвращаюсь к нему. Он подцепляет пальцами лямки бюстгальтера и медленным движением стягивает с плеч, частично освобождая грудь от чашечек лифа. Горячие струи воды каскадом падают на нас, мощно бьют по заострившимся соскам, превращая тело в дрожащий нерв.

Склоняя голову к моему виску, гонщик протягивает руки за плечи и без заминки расстёгивает застежку, позволяя кружеву скользнуть к моим стопам. Затем опускается на корточки, стаскивая трусики по бёдрам к лодыжкам. Переступаю через тесёмки, освобождаясь от последнего лоскутка ткани.

Оголившись перед ним, начинаю ощущать себя слишком уязвимой, беззащитной и безоружной. Нутро переполняют трепетные чувства. Они же и толкают в искусно организованную им ловушку.

— О чем мы будем молчать? — выдыхаю с тихим стоном, когда губы Евгения касаются моего живота, заставляя тело непроизвольно вздрагивать.

— О том, как нам хорошо быть вместе… — оставляет поцелуй на пупке, затем чуть ниже, и ещё ниже… и ещё…

— Женя-я-а-а-а… — запрокидываю голову и вцепляюсь пальцами в его волосы, едва не теряя равновесие, когда горячий язык мужчины тягучим движением проходится по чувствительному клитору, лаская его.

Женя с жадностью впивается пальцами в мои ягодицы, вжимаясь в «развилку» обжигающим ртом. Кружит языком по плоти настолько нежно, что нервы дрожат от удовольствия. Искрят и ноют сладкой истомой.

— Поднимииись… — молю, внутренне сгорая от стыда.

Раньше я не позволяла Косте спускаться ниже пупка языком. Для меня это слишком интимно, за гранью моего понимания и терпения.

Женя не знает границ. Он уверенно делает то, что хочет, не спрашивая моего согласия.

Но, черт! Это так ошеломляюще прекрасно и чувственно, что разум отключает напрочь. Ещё немножечко, и я захлебнусь вихрем эмоций.

Ещё чуть-чуть…

Ещё… Ещё…

О, Боже…

Хватаюсь руками за его голову, когда пол едва не уходит из-под ног.

Он втягивает комочек в рот и мягко посасывает, вынуждая мои бёдра неконтролируемо дрожать, будто под напряжением тока. Легкий укус становится решающим толчком. Тело насквозь прошивает невероятным удовольствием. Выгибаюсь, едва не теряя сознание.

Оргазм наступает мгновенно, выбивая из лёгких воздух. Фейерверк эмоций пронзает дрожью каждую клеточку тела, нещадно лупит током, взрываясь во мне ярким, ослепительным кайфом и выкриком его имени.

Подрагивая в его объятиях, проваливаюсь в блаженство…

Тайное становится явным

Яна

Женька одевается за пару минут и спускается вниз, проверить, как обстоят дела у рабочего персонала. Я же, счастливая до безобразия, зависаю над чемоданом, погружаясь в воспоминания.

То, что случилось в душе, по-настоящему потрясло меня.

До сих пор нахожусь под впечатлением. Кажется, что его язык и губы всё ещё на мне, обжигают плоть и заставляют пульсировать каждый напряжённый нерв.

Мозг рисует неприличные картинки, рождая в голове тайные желания, от которых тело снова пробирает сладостной дрожью.

— Рубашка и никакого белья… — слышу свой таинственный шёпот и мечтательно улыбаюсь.

Меня настораживает моё решение, но именно сейчас мне не терпится отбросить все свои страхи и сомнения, чтобы попробовать стать счастливой. Хочется чувствовать кожей каждый его взгляд, каждое прикосновение нежных пальцев, каждый жадный поцелуй, после которых меня надолго швыряет в космос вместе с ним.

Достаю из чемодана тоненький серебристый ремешок, кладу на комод и направляюсь в гардеробную.

Здесь достаточно много его вещей. Некоторые совсем новые, ещё упакованные, другие же, что висят на плечиках, источают уже знакомый и полюбившийся аромат.

Выбираю одну из рубашек с плотной, но приятной на ощупь ткани, и возвращаюсь обратно к зеркалу. Облачаюсь в белоснежный хлопок, поспешно застегивая пуговицы и подкатывая рукава. Затягиваю на талии ремешок. Готово.

Женя высокий, достаточно широкий в плечах, но размер его рубашки совершенно не портит мой сексуальный образ. Она сидит на мне идеально, как модное мини-платье, открывая ноги до середины бёдер.

Косметику с собой я не брала. Как-то было не до неё. Когда собиралась, прихватила гигиеническую бледно-розовую помаду со вкусом вишни и засунула в карман джинсов.

На сборы уходит минут десять, не больше. Расчесав волосы и увлажнив губы, обуваюсь в кремовые балетки и выхожу из нашей спальни, едва сдерживая волнение.

«Всё пройдёт отлично, Яна. Сегодняшний вечер будет самым лучшим в твоей жизни…»

— Что у тебя, Герман? — доносится из-за угла голос Евгения.

Интуитивно замедляю шаг и прислушиваюсь к мужскому разговору.

— Сделали баллистическую экспертизу ствола, — следует короткая пауза и шорох просматриваемых бумаг. — Пушка, из которой в Вас стреляли, принадлежит погибшему Андрею Исаеву, — голос начальника охраны, будто ножом режет по сердцу.

Всё, что связанно с Викой и её мужем, меня волнует прежде всего. Причины гибели сестры мне до сих пор неизвестны. Женя ничего не рассказывает, а я схожу с ума, находясь в неведении. Кому нужна наша с Тимом смерть? Почему стреляли из пистолета Андрея? Кто мог украсть его из сейфа?

— С отпечатками пальцев что?

— Отпечатки принадлежат погибшему владельцу. Других нет. Ствол украли либо из дома, либо из офиса, где он хранился. Во время аварии при Андрее пистолет не был обнаружен, да и с охраной, которую он при себе имел, не было смысла таскать его с собой.

— Что думает Самохин по этому поводу?

— Он подъедет с минуты на минуту.

— С логической точки зрения доступ к сейфам мог иметь только один человек — его компаньон и братец в одном лице. После смерти брата бизнес переходит к Руслану. Тим для него, как бельмо на глазу. Другие варианты в моей голове пока что не укладываются. Абсолютно.

— Не торопитесь с выводами, Евгений Дмитриевич. Было бы слишком глупо так себя подставлять. Слишком глупо. Хоть я и не исключаю вашу версию. Но всё же…

Шорох рации прерывает их разговор:

— Герман Петрович, — доносится голос из динамика, — Валерий Максимович прибыл.

— Проводи его в кабинет. Я сейчас подойду, — Женя отдаёт приказ, а мне становится жутко любопытно, что происходит за стенами нашей «крепости». Сколько мы с Тимом должны ещё страдать и сидеть взаперти, под охраной? Долго ли нам ещё бояться шорохов? И главный вопрос — виновен ли Рус? Почему-то я отказываюсь верить в его причастность к покушению. Не мог он пойти на преступление ради наживы. Или мог? Узнав, что Тим ему не родной. Но он никогда не был алчным.

«Господи, я больше не вынесу этого нескончаемого напряжения…» — срываюсь к лестнице и сбегаю вниз, наплевав на свой внешний вид.

Переодеваться некогда. Если скромно постою в сторонке, никто не заметит мой голый зад под длинной рубашкой. Да и Жене пришло время ввести меня в курс дела. Иначе зачем тогда все те разговоры о доверии и необходимости друг в друге?

— Женя! — окликнувши идущего за мужчинами гонщика, останавливаюсь посреди холла и смущённо одёргиваю низ рубашки.

Боже… Что я творю..?

— Яна? — повернувшись со всеми, Женя застывает на месте. Некоторое время молчит, скользя по мне ошеломлённым взглядом, который меняется на хмурый, затем и вовсе становится осуждающим.

Моё сердце начинает биться в истерике, словно запертая в клетке птица. Сдавленная под натянутой тканью грудь ходит ходуном, явно выдавая мою нервозность. Густо краснею и неловко сглатываю, больно кусая нижнюю губу.

Он меня убьёт, а если пощадит, то стопудово накажет так, что век не забуду…

— Идите в кабинет, я вас сейчас догоню, — сухо обращается к Терентьеву, подходя ко мне и беря меня за руку.

Тёплые пальцы гонщика ложатся на мой взбесившийся пульс и слегка сдавливают его. Не колеблясь ни минуты Женя наклоняется к уху и недовольно рычит:

— Ты что творишь?

Не могу не воспользоваться моментом, прижимаюсь виском к его лицу и лащусь как кошка, царапаясь о трёхдневную щетину. Женя тут же обхватывает руками талию и крепче прижимает к себе, отчего в душе чувства начинают порхать, словно стайки бабочек.

Как же приятно находиться с ним рядом, дышать им, чувствовать его.

— С-собралась на ужин, — шепчу ему, охваченная внутренней дрожью.

— Вижу, — сквозь зубы ворчит. Отстраняется и заглядывает в мои глаза. — Яна, здесь до хрена чужих мужиков. Ты….

— Здесь твой дом. Лера на кухню в пижаме ходит. Я настолько плохо выгляжу? — понимаю, куда он клонит, но его ревность — это нечто. И я не могу отказать себе в небольшом удовольствии, главное, чтобы не перегибал палку.

— Господи, тебе слишком идёт моя рубашка. Носи их, когда вздумается, но только в нашей спальне. Если я охренел от твоего вида, они тоже это сделают, понимаешь?

— Они же профессионалы, Жень. У меня всё прикрыто, всё под контролем. Считай, что твоя рубашка — последний писк моды. Можно, я с вами? — хлопаю ресничками, гипнотизируя невинным взглядом его глаза. — Мне хочется знать правду. Пожалуйста…

— Малыш… — шепчет горячо, обхватывая ладонью моё лицо, — я тебя за это…, — недоговаривая, кусает за нижнюю губу.

Я вижу, как ему сносит крышу от меня, но Женя тут же берёт себя в руки. Отпускает моё вялое тело, полностью усыпанное мурашками, и отходит на полшага назад. Суёт руки в карманы брюк, слегка оттопыривая ширинку.

— Я хочу присутствовать при разговоре. Потом придушишь, если ты это имел ввиду. Ты не можешь мне запретить. Я желаю знать, что происходит, и когда этот ужас закончится.

— Янка, твою же мать… — выдавливает тихое ругательство, глядя на меня сверху вниз.

— Женя… Ну, хочешь, я прикроюсь скатертью, — не знаю, что ещё сказать в подобной ситуации. — Можешь накинуть мне её на голову, как паранджу, только возьми с собой. А?

— Ты невыносимая, — шипит сквозь зубы, делая успокоительный, глубокий вдох. — Непослушная, бегущая впереди паровоза, глупая девочка.

— Твоя?

Приближаюсь к нему и опускаю ладони на грудь, укладывая голову туда же.

— Моя, — шепчет над ухом, стискивая на шее объятия.

Слышу, как громко стучит его сердце и благодарю Бога за то, что Женя остался жив.

— Значит, я могу пойти с тобой? — спрашиваю, не в силах оторваться от уютного места.

— Можешь, — его губы прижимаются к макушке, и я мысленно пищу от восторга. — Просто не хотел втягивать тебя во всё это дерьмо. Но, может быть у Самохина возникнут к тебе кое-какие вопросы. Идём.

— Спасибо тебе, — говорю ему, торопливо следуя рядом.

— У тебя дар выбирать провокационные наряды. Ты в курсе?

— А у тебя способность замечать их.

— Ну так они, практически, ничего не скрывают, — возмущается гонщик.

— Неправда. Ты ревнуешь, что ли?

— А ты до сих пор не поняла? В прошлый раз под платье ты не надела бельё.

— Оно его не подразумевало!

— Серьёзно?!

— Да!

Открывает дверь, пропуская меня вперёд, а сам на какое-то мгновение тормозит у входа в кабинет, и, судя по тихому ругательству, слетевшему с его губ, он делает нежелательные выводы…

— Садись в моё кресло! — в спину доносится железный тон.

Ой… ну фсЁ! Понеслось…